Сергей Булыга

Долина беспорочной службы

Король был молод, красив и отважен. Он любил охоту, живопись, карты, осенний паштет, фортификацию и госпожу Праленту. Король имел привычку вставать за полчаса до рассвета и проверять караулы. Нет, он не боялся заговорщиков, просто ему к тому времени уже не спалось и не терпелось поскорей вскочить в седло, надвинуть шляпу на самые глаза, прищуриться…

Ведь более всего на свете король любил флейту, барабан и скрип солдатских сапог.

Да вот вся беда была в том, что солдат у него было мало. А что поделать? В лоскутном одеяле цивилизованных держав королю досталась лишь небольшая заплатка с весьма ограниченным числом подданных и скудной казной. Король шутил:

– Моя держава столь обширна, что ее не только шляпой, но и плащом не накроешь!

Как видите, король был остроумен. К тому же он отменно танцевал, писал стихи, играл на скрипке и поощрял науки. Король был достоин большего, ему об этом говорили, да он и сам это прекрасно понимал, а потому и не желал ютиться на задворках великих держав. Но как же изменить судьбу? Будь чем платить, король собрал бы несметное наемное войско, а так…

Свои двенадцать – сплошь гвардейских – полков он окружил неусыпным вниманием. Король собственноручно начертал для них наистрожайший воинский устав, во главу которого были положены повиновение, повиновение и еще раз повиновение, основанные на устрашении. Офицер мог потерять шпагу и не быть наказанным, но офицер без трости незамедлительно отдавался под суд. Ибо чем как не тростью может он влиять на спины вверенных ему солдат?! А из спин, как известно, растут ноги, которые ведут к победе.

Итак, вопрос спины решался просто – тростью. Руки были заняты ружьем с примкнутым багинетом. Ноги… Ноги были стянуты лосинами, кои, как считалось, придавали солдату невиданную резвость, что и позволило ввести особый шаг в сто шестьдесят шагов в минуту. Оставалась голова – бритый лоб, букли на висках и коса на затылке. С бритым лбом далеко не убежишь, признают и вернут обратно в строй. Коса, накрепко привязанная к ранцу, не позволяла вертеть головой и приучала смотреть лишь вперед, на неприятеля. А букли на висках мешали глазеть по сторонам. Для полного же единообразия солдатские головы посыпались пудрой, которая придавала им вид пепельно-серый, весьма схожий с цветом взятых городов.

Так что всё, казалось, было предусмотрено. Оставалась сущая безделица – сесть на коня, взмахнуть платком… Но умный король понимал, что не все так просто, что под одинаково бритыми лбами зреют самые разные мысли, в большинстве своем не предусмотренные воинским уставом. Но как это пресечь, как запретить, искоренить? – с этой заботой король просыпался, проверял караулы, охотился, изучал фортификацию и любил госпожу Праленту, однако же решение никак не приходило.

Но вот однажды, лежа в уютном будуаре госпожи Праленту – было довольно-таки рано, госпожа еще спала, – король просматривал утреннюю почту. Там были отчеты с ружейных мануфактур, донесения заграничных агентов, любовные письма – король был неженат, – а также слухи, разбитые по разрядам, и книги. Итак, король бегло просматривал почту и ни на чем особенно не задерживался, пока не взял в руки маленькую книгу с железным обрезом. Раскрыв ее наугад, посередине, король наискось пробежал глазами по странице – косая атака была его любимым тактическим приемом… и, увлеченный, забыл обо всем на свете.

В тот день король не ездил на охоту, не изучал фортификацию и даже не любил свою прекрасную подругу. Король читал, делал отметки на полях, вновь читал. Потом он долго думал… и велел позвать к себе лейб-экзекутора.

Когда же тот пришел, король сказал:

– Вот, по вашей части, – и подал ему книгу с железным обрезом.

Лейб-экзекутор полистал. В книге говорилось о талантах и способностях. Лейб-экзекутор молча удивился, ибо зачем ему, имевшему дело с пороками и глупостью, вдруг… Но король продолжал:

– Вы, я вижу, всё учите по спинам, а надо бы по головам!

Однако и на этот раз лейб-экзекутор ничего не понял, и королю пришлось пуститься в объяснения. Дело в том, сказал он, что автор данной книги утверждает, будто характер и наклонности человека можно определять по форме головы. Так выпуклый затылок, к примеру, предполагает привязанность к дому, а бугор на макушке – осторожность и расчетливость.

Лейб-экзекутор, имевший голову круглую как ядро, задумался, а король тем временем раскрыл книгу на нужной странице и, указывая на рисунок бритой головы, сказал:

– Вот полюбуйтесь, холм противоречия. А что, если на его месте раскинется долина беспорочной службы?

Лейб-экзекутор с готовностью вытащил из ножен самшитовую трость, браво воскликнул:

– Государь!..

– Первую роту дворцовой стражи! – приказал король. – Идите!

Лейб-экзекутор знал свое дело, самшитовая трость не знала промаха, а бритые лбы, размякшие от бесконечной муштры по плацу, оказались на редкость податливы. Так что уже через неделю король мог быть доволен: проводя смотр вышеназванной роте, он наблюдал отменную выправку, отменный строй, отменный шаг и даже более чем отменно выполненные ружейные приемы.

– Машина! – то и дело восклицал король. – Часы! Поэзия!

Затем он подошел к строю, потрогал темя правофлангового солдата… и с удовлетворением нащупал в нужном месте небольшую ямку – долину беспорочной службы. Король счастливо улыбался, а солдат смотрел на него пустыми, верными, свинцовыми глазами, похожими на пули.

О, пули! Это замечательно! А посему немедленно последовал приказ по всем двенадцати полкам. И засвистели трости. Офицеры старались на славу. Король лежал в объятиях прекрасной госпожи и думал…

Да, у соседних королей бесчисленные армии и сотни орудий, а у него лишь двенадцать полков. Но каких! Его солдаты не боятся ничего кроме окрика собственных офицеров и не думают ни о чем кроме воинского устава. Это не солдаты, а скорее заводные куклы, умеющие убивать. Так скажите на милость: что еще нужно для победы? Ничего! И потому как только сойдет снег и просохнут дороги, от отправится в поход и раскромсает всё это лоскутное цивилизованное одеяло. Он перекроит его на собственный манер, да так, что только одному ему будет тепло, а всем другим холодно!

Шло время. Король обходил караулы, восторгался живописью, выигрывал в карты, любил госпожу Праленту и немножко скучал в ожидании весны. А офицерские трости свистели, ломались, заменялись новыми и вновь свистели так, что с каждым днем солдаты короля приобретали всё лучшую выправку, всё лучший шаг и всё большую жажду сражений. И жажда эта доходила до того, что даже в показательных сражениях они норовили стрелять боевыми зарядами. По своим. Им нужен был выход, и король предоставил его.

Как только сошел последний снег и просохли первые дороги, так сразу все двенадцать полков отправились в поход. В первом же сражении им противостоял неприятель, превосходивший их втрое в численности и вдвое в артиллерии. Но король не дрогнул; он зачитал генералам диспозицию, и, верные приказу, полки неумолимо двинулись вперед. Косая атака удалась на славу – левый фланг неприятеля был смят и опрокинут, а затем и правый, как было сказано в реляции, «изволил показать хребет». Победа была полная: четырнадцать штандартов и сорок семь орудий, не считая пленных, которых все равно не брали. Одно печалило: если ущербные солдаты сплошь и рядом выказывали себя героями, то среди офицеров нашлись и такие, которые, как оказалось, владели шпагой значительно хуже, нежели тростью. Король был неумолим: провинившиеся были немедленно расстреляны, а на их места назначены особо отличившиеся солдаты.

Быть может, кому-то эта мера покажется излишне строгой. Вполне возможно. Но зато каков был урок! Уже в следующей баталии офицеры сражались как львы. Более того; наблюдая, сколь благосклонен король к своим не рассуждающим солдатам, офицеры не только в бою, но и на марше стали подражать своим подчиненным, что означало всегда и во всем следовать букве устава. А в уставе было сказано: «Всё, что видит солдатское око, должно быть немедленно отнято и положено на зуб или в ранец; то, что не умещается в ранец, складывается на офицерские повозки; не уместившееся на повозки поступает во владение короля». И армия неукоснительно соблюдала устав: солдаты брали то, что можно унести, офицеры – то, что можно увезти, а все остальное, как то города, селения, поля, реки и леса, поступало во владение короля. О покоренных жителях в уставе ничего конкретного сказано не было, и потому всякий поступал с ними по собственному разумению – лишал добра, живота или того и другого одновременно. Так что чего и говорить, устав был удобен. Настолько удобен, что даже за пиршественным столом король не слышал ничего корме восхваления устава. Слушать подобное было, конечно же, несколько скучно, зато совсем не скучно было гарцевать в виду победоносной армии. Скипетр в левой, шпага в правой руке, и огромные перья на шляпе!

Кстати, о шляпе. Она была поднесена ему в день коронации. Король собственноручно прострелил ее заговоренной пулей в четырех местах, считая это доброю приметой, ну а фамильную корону ювелиры переплавили на ожерелья для любимой Праленту – ведь госпожа была поистине нежнейшей, восхитительной…

Правда, не далее как нынешней ночью она назвала его… Нет, не по имени. Она сказала:

– Ваше величество!

Вот так. И король, который не только обходил караулы, но и умел заглядывать в чужие души, понял: сердце госпожи Праленту уже не принадлежит ему, как прежде, безраздельно. Да-да, вот именно! Сегодня госпожа не в восторге от королевского имени, королевское имя уже перестало быть для нее сладчайшей, желаннейшей музыкой, она ищет другое. Но чье? Кто мог набраться такой неслыханной дерзости, кто мог осмелиться встать на его, королевском пути? Фельдмаршал, генералы, офицеры? О, нет конечно же – для них субординация превыше всего. Солдаты? Король улыбнулся… но тут же нахмурился. Вот кто – посланник! Конечно же, он! Но как мог этот сухонький паркетный щелкун проникнуть в сердце госпожи? Весь в хлипких лентах, напомажен, тощ, труслив… а рядом он, король – победитель, герой. Всё это, конечно, смешно, да вот только женское сердце – не сердце солдата, для женщин устав пока что не писан…

Подумав так, король раздраженно вздохнул и посмотрел на госпожу Праленту. Та утопала в кружевах и, кажется, крепко спала. В походной палатке короля было тихо. Тихо было и в лагере. Ну что ж, пусть поспит. А как проснется, так причины для раздора уже не будет существовать. Король потянулся к звонку – одно его слово, и дрянного посланника сведут в овраг, «пли!» – и готово. Однако…

Да! Двенадцать полков очень даже не вечны. Ведь каждое новое сражение уносит роты, а то и батальоны пусть и бесстрашных, но не бессмертных героев. А этот… тьфу!.. а этот посланник утверждает, будто его государь, верный союзническому долгу, готов поставить королю резервы. Офицеры возьмутся за трости… Гм! За обучение…

Ну и ладно, не надо в овраг. А вот что, если…

И рука короля осторожно коснулось лица госпожи Праленту. Скользнула по нежной щеке, по безмятежному лбу. И замерла.

А ведь и она, госпожа, может быть послушной. Верной. Раболепной. Да что госпожа! Вот на столе пакет, а в нем письмо: крестьяне недовольны, мануфактуры ропщут, и даже при дворе уже нашлись такие, которые, видите ли, «устали от войны». Канальи! Им мало славы, добытой лучшими сынами родины, им подавай покой, безделье. Ну, он им покажет!

Забыв про госпожу, король торопливо сел к столу, схватил перо и стал писать. В столицу. Лейб-экзекутору.

Держава была малая, а недовольных много; письмо затягивалось. Уже трижды пела флейта – к побудке, к завтраку, к битью по темени, – а король всё продолжал писать. Его привычное ухо не обращало внимания на многоголосый говор и треск тростей. Ведь главное – немедля отправить письмо, а о двенадцати полках король не беспокоился; приказ по армии написан и оглашен. В шесть тридцать выступать, дозоры, сигналы и порядок следования колонны – всё оговорено. Да ничего непредвиденного и случиться не может: противник, разбитый накануне, отступает, окрестности пусты – при приближении короля и его славной армии жители всегда разбегаются, так повелось еще с первых побед. Так что всё в порядке. И всё же, на всякий случай, король еще с вечера приказал занять господствующие над лагерем позиции и выставить там батареи прикрытия. Батареи поставлены так, что держат под перекрестным прицелом ведущую к лагерю дорогу; он сам наблюдал и командовал…

Канальи! Везде ему приходится бывать самому, никому ничего не поручишь. Солдаты, похоже, устали, да и офицеры выглядят не лучше, так что королю теперь не до госпожи Праленту. Одни только флейта, барабан да скрип солдатских сапог. Но зато…

Раздался выстрел. Одиночный. Госпожа Праленту проснулась и вопросительно посмотрела на короля.

– Тринадцатифунтовое, – сказал король… и замер.

Ядро просвистело над самой палаткой и упало в обоз. Заржала лошадь.

– Да что это они!.. – воскликнул король.

Дружный залп из нескольких орудий был ему ответом.

Король схватил шпагу и выбежал из палатки.

Ядра ложились веером, ломая ровные ряды лучших на свете солдат, а те продолжали невозмутимо строиться в походную колонну. И офицеры командовали так, словно они не под вражеским обстрелом, а на учебном плацу. Да что они, с ума сошли?!

Король круто повернулся на каблуках и властно щелкнул пальцами. Подобострастный старик фельдмаршал с поклоном подал ему зрительную трубку. Король схватил ее, повел по высотам…

Так и есть! Орудийная прислуга лежала порубленная, а у его, у королевских тринадцатифунтовых пушек деловито сновали бородачи в длиннополых овчинных шинелях. Позор! Разбить, разгромить, рассеять и перекроить славнейшие державы, а где споткнуться? В окраинной дикой стране, в которой, как говорят, мужчины на зиму ложатся в спячку, а женщины выкармливают младенцев снегом пополам с опилками…

А ядра продолжали падать. Солдат косило целыми рядами, но те, которые уцелели, не разбегались из строя, а терпеливо ждали сигнала к выступлению в поход. Однако шесть тридцать еще не наступило, и флейта молчала.

… Ну ладно солдаты, солдаты – болваны, он сам так захотел. Но офицеры! Откуда в них такая тупость?! Они ведь тоже не бегут.

– Фельдмаршал! – едва ли не крикнул король.

Фельдмаршал снова выступил вперед.

– Что я вижу? Позор!!! – и король с гневом указал на гибнущую армию. Король уже не сдерживал себя.

Смущенный фельдмаршал суетливо вытащил из-за обшлага хронометр, откинул крышку, посмотрел на циферблат и успокоился.

– Шесть двадцать семь, – сказал фельдмаршал. – Еще не время…

– Молчать!

Фельдмаршал замолчал. Снял треуголку. Склонился в покорном поклоне. Старик, похоже, выжил из ума. А если…

И рука короля вначале робко подалась вперед, а потом осторожно, очень, крайне осторожно дотронулась до фельдмаршальского темени… И ощутила ямку, подобную тем, которые в солдатских головах оставляли офицерские трости. Но у фельдмаршала!.. Хотя…

… Третьего дня, когда правый фланг армии форсировал реку вброд вместо того, чтобы двинуться к мосту, король не досчитался трехсот человек и двенадцати орудий. Фельдмаршал оправдывался тем, что мост не был обозначен на карте. Но мост был виден! И старик отведал королевской трости. Случалось такое и раньше. За дело, конечно. И у короля для подобных случаев имелась специальная маленькая трость, именуемая скипетром. А у фельдмаршала был жезл. Так… Гм! Король оглянулся на притихший генералитет – те тоже были при тростях и ядрам не кланялись. Они их попросту не замечали: в шесть тридцать выступать в поход, противник опрокинут и бежит…

И ведь у каждого – король мог поклясться! – у каждого на темени есть небольшая вмятина, именуемая долиной беспорочной службы.

Король смотрел на гибнущую армию и думал, что она действительно была отлажена как часы… в которых он, перестаравшись, сорвал заводную пружину. И не случись это сегодня, так случилось бы завтра.

– Ваше величество! – окликнул фельдмаршал. – Шесть тридцать! А сигнал?

Сигнала действительно не было. Флейтист лежал неподалеку, в двадцати шагах. Брошенную им флейту никто не поднимал – не было такой команды.

Все ждали. Король молчал.

– Ваше величество!

Король молчал. Потом он также молча снял свою якобы счастливую, в четырех местах простреленную шляпу и бросил ее под ноги.

– Ва…

Но король молча развернулся на высоких каблуках и зашагал к флейтисту, поднял флейту…

И с удивлением подумал: как мало нужно мужества, чтобы стать безумным! Гораздо более отваги нужно для того, чтобы признать…

Король отбросил флейту, повернулся лицом к батареям и стал размахивать белым платком – вчерашним, последним подарком госпожи Праленту.

Content

Сергей Булыга
Долина беспорочной службы