Сергей Булыга

Пирамида

Каждое утро солнце всходило над далекой рекой, а вечером скрывалось за песчаными холмами. Так было, так есть и так будет всегда. Каждое утро сыромятная плеть обжигала голые плечи, а вечером колючая циновка укрывала с головой. Так было, так есть и так будет до тех пор, пока он жив, а это значит – недолго. Нет, Кия вовсе не болен и не изнурен; его руки по-прежнему цепки, упруга спина, а ноги не знают усталости. Вот уже много лет он работает здесь, на пирамиде, а надсмотрщик еще ни разу не бил его за нерадивость или же за леность. Кия добросовестный раб. Они все здесь рабы, рабы Вечно Живущего, который строит себе усыпальницу…

Странно! Ведь если боги определили, что жить ему вечно, тогда зачем усыпальница? Нет, скорее всего Вечно Живущий смертен как и все, в противном случае их труд – бессмыслица, а знающему это не хочется жить. Ну а если их владыка смертен, тогда кто позволил ему именовать себя Вечно Живущим? Говорящий неправду конечно ответит за свои прегрешения в царстве мертвых, но кто ответит за ложь здесь, в царстве живых? Быть может, хватит молчать, а утром встать раньше надсмотрщика, разбудить всех и закричать:

– Это неправда! Вечно Живущий также смертен, как и все остальные!

Однако проходили дни, недели, месяцы, а Кия молчал. Вместе с другими рабами он, упираясь плечом в тяжелую глыбу, толкал ее, двигал к другим, уже установленным глыбам, и вновь упирался плечом. И за последний год пирамида, усыпальница Вечно Живущего, поднялась над пустыней еще на тридцать восемь локтей. Теперь с ее верхней площадки стало видно значительно дальше, да только редко кто смотрел по сторонам. Да и что здесь увидишь вокруг – пустыню, и только. Ну и еще дорогу, по которой другие верные рабы толкают другие глыбы, привезенные по реке откуда-то с юга, из далеких каменоломен, которые, как говорят, охраняются крылатыми змеями.

Но зачем змеям крылья? Крылатые змеи – это, скорей всего, ложь. И говорят о них лишь для того, чтоб убедить доверчивых: Вечно Живущий столь велик и храбр, что даже крылатые змеи не смеют перечить ему.

Как много в мире лжи! И долгими душными ночами Кия лежал с открытыми глазами, смотрел на далекое небо и молчал. А утром его плечи обжигала плеть, и он вставал на работу. Ноги его ступали по известняковым плитам, каждый скол, каждая выбоина в которых были ему прекрасно знакомы. Много лет – восемь ли, девять – Кия не спускался на землю, и наверное поэтому самым сладким его сном был тот, когда он видел себя идущим по пустыне. Горячий песок хрустел и разъезжался под ногами, солнце стояло высоко и горизонт был близок. Во сне его никто не подгонял, и он мог подолгу лежать, прислушиваться к шепоту песка, к журчанию воды, которая когда-то ушла глубоко под землю и теперь слышна лишь тем, кто любит пустыню и не ропщет на жажду.

Когда Кия был маленьким, его научили добывать воду из собственной тени. Это делалось просто: нужно было встать лицом к солнцу и стоять неподвижно до тех пор, пока не услышишь, что за спиной у тебя плещется вода. Это означало, что пустыня приняла твою тень за тень дерева, и подземная вода спешит к тебе. Но оборачиваться еще рано, нужно дождаться, пока вода успокоится и перестанет плескаться. И лишь тогда ты осторожно и бесшумно обернешься и увидишь воду – немного, ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни.

А на пирамиде воду заменяет горькая роса, которая перед рассветом выступает на южной грани усыпальницы. Рабы Вечно Живущего недоедают и недосыпают, многие из них изнуряют себя непосильным трудом и умирают задолго до старости. Никто их не сгонял сюда, они пришли добровольно, так же, как и добровольно они признали себя рабами. Все они думают, будто Вечно Живущий осчастливит тех, кто будет верен ему до конца. Кто умер – что ж, тому не повезло, а кто остался жив, тот вслед за Вечно Живущим тоже станет бессмертным. Работать же вполсилы для того, чтоб выжить, нельзя – Вечно Живущий вездесущ, и ему ни к чему лукавые рабы. Надсмотрщики зорко следят за тем, чтобы никто не пошатнулся духом и, забывая о Вечно Живущем, не начал думать о себе.

– Да, – говорят надсмотрщики, – многие умрут. Но дважды многие придут к бессмертию.

И это тоже ложь. Другие в нее верили, а он, Кия, молчал. Лежал и ждал, когда его ударят плетью, а затем вставал, шел к южной грани усыпальницы, пил горькую росу, получал свою мерку бобовой похлебки, садился и ел, не слушая того, о чем говорили вокруг.

А говорили каждый день одно и то же: о величии Вечно Живущего и о том, что каждый из них будет делать, когда получит бессмертие. Потом обычно начинали спорить, кто из них достоин, а кто недостоин подняться на небо. До драки дело доходило редко, ибо надсмотрщики всегда были начеку, да и сами рабы предпочитали тратить силы на строительство лестницы в небо, а не на потасовки.

Лестница? При этом слове Кия неизменно – едва заметно – улыбался, а иногда еще и поглядывал вниз, на землю. Пирамида с каждым годом росла, поднималась всё выше и выше; теперь уже сто семьдесят шесть полномерных локтей отделяли Кия от пустыни. Ну а до неба… О! До неба было еще очень далеко, в то время как верхняя площадка пирамиды с каждым своим новым уровнем становилась всё уже, теснее; пройдет еще совсем немного лет и она и вовсе сойдет на нет, строить пирамиду выше будет просто невозможно, и что же тогда?!.

Скрипели блоки, дрожали веревки, еще одну глыбу втаскивали на пирамиду. Специально приставленный раб поливал камни песчаным жиром, трещали под глыбой валки, покрикивали надсмотрщики, сопели рабы. Не раз уже случалось такое, что веревки не выдерживали, и тогда глыба катилась вниз, подминая под себя рабов. Если это случалось на северной грани, то раздавленные падали в тень.

Тень, отбрасываемая пирамидой, была непостоянной. В зависимости от времени года она то увеличивалась, то уменьшалась, и однажды, всего на один день в году, исчезала вовсе. Именно по этой тени Кия и отсчитывал годы, проведенные им на строительстве усыпальницы Вечно Живущего. Жаль, что он заметил это не сразу. А еще было очень жаль, что только на одно и была способна пирамида – на отсчет времени. Вот встать бы сейчас же и крикнуть:

– Вечно Живущий умрет; никто не возьмет вас на небо!

И никто ведь ему не поверит. Но за мятежные слова его свяжут веревками и столкнут с пирамиды. Он разобьет голову о камни и упадет на песок уже мертвым. Ну а если поверят? Если они вдруг поймут, что их многолетний труд напрасен и бессмысленен? Кто будет во всем виноват? Вечно Живущий от них далеко, а он, Кия, рядом и беззащитен. Значит, его опять же свяжут и столкнут.

Но этого, конечно, не случится. Кия никогда и никому не раскроет своих мыслей, Кия осторожен. Он будет и впредь днем работать, а ночью размышлять…

Вот, скажем, о том, что скоро умрет Вечно Живущий, потом умрет его наследник, а после наследник наследника, который, возможно, не успеет никому передать свою власть, начнется смута, страна придет в упадок, ветер с пустыни усилится, песок пожрет оазисы, река обмелет, поля оскудеют, и люди уйдут в другие, более благодатные земли. Потом, когда-нибудь нескоро, через века, случайный путешественник забредет в эту тогда уже всеми забытую пустыню, увидит пирамиду и поразится ее гигантским размерам. Он, конечно же, посчитает, что сие великое строение возведено со столь же великой целью. Но с какой? И, размышляя над этим, он еще долго будет оставаться в полном неведении, пока, наблюдая за тенью от пирамиды, не посчитает, что перед ним огромные солнечные часы, сработанные неким великаном. Желая подтвердить эту догадку, случайный путешественник начнет искать знаки… И обнаружит надпись, гласящую, что пирамида – это усыпальница Вечно Живущего властителя, плод многолетнего и добровольного труда его подданных, то есть рабов. Случайный путешественник прочтет и ужаснется – ведь он тогда живо представит, сколько труда и сколько жизней положено ради одной пышной смерти!

В этом месте Кия всякий раз прерывал свою мысль и вздыхал, понимая, что в возведении пирамиды есть и его доля труда и рабской покорности.

Признаваться в подобном конечно же трудно, и поэтому Кия как только мог старался отвлечь себя от будущего и заставить думать о прошлом и только о прошлом.

Так, чаще всего ему вспоминались песчаные бури, когда по несколько дней кряду дул ураганный ветер и ничего кроме песка не было видно. Порою ветер бывал настолько силен, что разметал жилища, переворачивал колесницы, ну а людей – тех он подбрасывал в воздух… нет, тогда воздуха не было, был один лишь песок… людей он подхватывал вверх и уносил неизвестно куда. Однако против тех, кто ее не боится, песчаная буря бессильна. Да, будет уничтожен дом, хозяйство, скарб – всё, что наживалось годами. Придется начинать сначала, во второй, в шестой, в десятый раз. Но человек остался жив! Он не испугался и не дрогнул в бурю. Ведь как только она началась – внезапно, словно бы из ничего – он и не думал прятаться или спасаться бегством, а сел, скрестивши ноги, успокоился; мысль его укрепилась, а тело расслабилось так, что стало податливым и как бы невесомым, прозрачным и неуязвимым. Буря не смогла его поколебать – она промчалась сквозь него и затихла. А если испугаться хоть на миг, то тело сразу станет жестким, и ветер овладеет им и унесет. Значит, лишь тот, кто не боится, может уцелеть. И он же никогда не видит миражей.

О миражах Кия знал только понаслышке. Говорили, что когда какой-нибудь пришелец из чужой страны подолгу оставался с пустыней один на один, то он начинал видеть то, что могло бы спасти его от гибели – воду, оазис, караван…

Навалившись плечом на тяжелую глыбу, Кия нередко думал и о том, что пирамида – тот же мираж испуганных людей. Им, смертным, хотелось верить в бессмертие, в благополучный исход из одной, земной жизни в другую, небесную. Так что зачем пришли сюда другие, ему было понятно – трусливые любят верить во всякие сладкие россказни. А что же привело сюда его?

Восемь – или девять – лет тому назад все вокруг вдруг стали говорить, что Вечно Живущий уходит на небо, а вместе с собой он намерен взять и своих любимых рабов. Многие тогда посчитали, что именно они и окажутся самыми любимыми, и отправились к предполагаемому месту исхода. Пошел и Кия. Нельзя сказать, чтобы он тогда верил или же не верил в небесную жизнь. Он просто хотел узнать, возможна она или нет.

Когда же в предполагаемом месте исхода собралось великое множество рабов, придворные слуги Вечно Живущего объявили, что для восхождения на небо необходима лестница. Вечно Живущему она, конечно, ни к чему, но лестница нужна его верным рабам; по ней он возведет их над землей, а там и дальше, по воздуху, в котором есть опора одним только бессмертным. Лестница – или иначе «пирамида» – должна иметь четыре грани, ибо со всех четырех сторон света к ней будут стекаться верные рабы и, взявшись за руки, возноситься на небо. Не стоит также забывать и о том, что пирамида должна поместить на себя как можно большее число рабов, и поэтому нужно закладывать ее как можно более широкой в основании.

Вот так! Кия был удручен. Ведь он пришел лишь для того, чтоб удовлетворить свое любопытство. Он думал, что в тот же день у него на глазах Вечно Живущий отправится на небо и увлечет за собой своих наивернейших рабов. Кия любил пустыню, землю и жизнь на земле, он не стремился в небо. Уйти поскорее из места исхода – вот каково было его единственное желание… но покинуть строительство он не посмел. Мало того, что подобным поступком он выказал бы нежелание помочь лучшим из своих соплеменников; своим уходом он бы обнаружил нежелание прислушаться к речениям Вечно Живущего, к тому, который вечно печется о благополучии своих подданных, а одним из них считается и он, Кия, который всегда и во всем сомневается.

Итак, Кия остался. Вместе с другими он стал работать на расчистке места, которое было определено для пирамиды. Нужно было убрать песок о оголить скалу, земную твердь, на которой лестница, ведущая к небу, может стоять вечно и незыблемо. Днем рабы разгребали песок, а ночью, пока они спали, песок возвращался. Так продолжалось до тех пор, пока великий зодчий не приказал работать днем и ночью. Такая изнурительная работа уносила многие преданные жизни, однако приносила немалую пользу, и верные рабы, преисполненные надежды на скорое бессмертие, терпели. К тому же именно тогда и появились на строительстве надсмотрщики, зоркие глаза Вечно Живущего.

Лишь только скала была окончательно очищена от песка, как по дороге, проложенной от реки, другие верные рабы доставили к месту строительства первые известняковые плиты, бесценный дар крылатых змей, и началось возведение пирамиды. Тогда ее еще не называли усыпальницей.

Впервые это неуместное для Вечно Живущего слово было произнесено примерно годом позже. Дело в том, что строительство шло довольно медленно, и среди верных рабов все чаще стали встречаться такие, которые не щадили себя и ежечасно искали смерти от истощения сил. Когда их били плетью, они говорили примерно одно и то же:

– Пусть другие уходят на небо, а я недостоин, хочу умереть на земле. И немедля.

Их уводили, они умирали – немедля.

А на их место тотчас заступали пришлые рабы. В те времена еще не было отбоя от желающих взойти на небо. Рабы спешили, они понимали – чем скорее будет возведена пирамида, тем скорее сбудется их заветная мечта – бессмертие. Однако же великий зодчий однажды возвестил:

– Если лестница окажется плоха, то Вечно Живущий не сможет поднять за собою своих наиверных рабов.

Эти грозные слова подхлестнули нерадивых, уставших и разуверившихся. Поднятые наверх глыбы стали подгонять одну к другой с таким тщанием, что в щели между ними не проходило даже лезвие остро отточенного ножа.

Но тщетно! В очередной раз осмотрев пирамиду, великий зодчий изрек:

– Не печальтесь! Если Вечно Живущий не сможет вознести своих верных рабов, он останется с ними. Лестница в небо станет ему усыпальницей; упокоившись в пирамиде, он станет ждать того часа, когда боги простят ему нерадивость его подданных и позволят взять с собой лучших из лучших из них.

Вот почему на пятом году строительства было решено устроить в пирамиде временную – это всегда в речах подчеркивалось – временную усыпальницу для Вечно Живущего. Стены ее облицевали плитами голубого мрамора, цвет которых напоминал о небе. Посреди усыпальницы был устроен саркофаг без крышки – с тем, чтобы Вечно Живущий мог в нужный час сам, без посторонней помощи, встать и повести всех достойных на небо.

И вот тогда-то, при виде саркофага, Кия впервые безо всякого сомнения подумал, что Вечно Живущий смертен как и все остальные. Однако это не очень его поразило. Куда более Кия был поражен тем, что саркофаг оказался маленьким, сработанным на человека обычного роста. Да что ж тогда получается! Сколько раз он видел барельефы, на коих Вечно Живущий изображался огромным исполином, вокруг которого теснились маленькие придворные. Вечно Живущий, как всех учили этому с раннего детства, один способен рассеять вражеское войско, повернуть вспять реку, наслать на пустыню песчаную бурю…

Так что, и это ложь? А что же тогда истинно?

Истинно то, что никто не вознесется. Когда строительство закончится, им скажут, что пирамида плоха и потому Вечно Живущий должен затвориться в усыпальнице и ждать…

Но это же безумие! И, значит, каждый возводимый ими камень только умножает бессмыслицу их многолетнего изнурительнейшего труда. Далекие разумные потомки потом даже не смогут представить себе, что пирамида – это лестница всеобщего обмана. Они будут уверены, что в пирамиде собрана вся мудрость их великих предков…

И все-таки куда страшней другое: он, Кия, раб, он никогда не посмеет вслух сказать о том, что думает.

Светает. Сейчас, как всегда…

Сыромятная плеть обожгла ему плечи. Раз, второй, третий. Нужно вставать, а иначе надсмотрщик…

Ну и что? Разве есть на свете что-либо страшней песчаной бури? Нет, конечно. И, значит, главное и здесь не испугаться и не дрогнуть. Если ты будешь спокоен, то мысли твои укрепятся, а тело расслабится так, что станет как бы невесомым, прозрачным и неуязвимым. Кия закрыл глаза и успокоился. Сыромятная плеть беспрепятственно, как через ничто, проходила сквозь тело раба и щелчок за щелчком хлестала пирамиду.

Content

Сергей Булыга
Пирамида