Сергей Булыга

Прекрасная дама

Это случилось давно, еще за четыре династии до славных лет Великого Нашествия. Среди зеленых долин Редколесья, на самой границе со страной Говорящих Болот, на очень красивом и в то же время неприступном холме возвышался трехбашенный замок. В том замке жили знаменитый, некогда непобедимый лэйн и его жена, в былые времена первая красавица в округе. Супруги не держали слуг, так как из дальних походов отважный лэйн не привез ничего, кроме славы, подагры и долгов. Обычно – за исключением Поминовения, Трех Страждущих и дня св. Микла – хозяин замка ел похлебку из бобов, приготовленную его супругой и госпожой, а в праздники к бобам подавалась кружка доброго шипучего с перцем. Дни обычно проходили в заботах о хлебе насущном – при замке имелся огород в три нареза пахотной земли, – а по вечерам супруги грелись у камина в зале для приемов, где с закопченных стен на них смотрели портреты мужественных предков. Госпожа, как водится, вязала, а бывший, но по-прежнему доблестный лэйн либо чистил доспехи, либо молча предавался боевым воспоминаниям. Так было заведено давно и так всегда бывало весной, летом и осенью. Ну а холодными зимними вечерами, когда ветер по-разбойничьи свистел в дымоходах и призраки, таясь и улыбаясь, выходили на винтовые лестницы замка…

Госпожа откладывала в сторону вязание, вздыхала и вопросительно смотрела на супруга. Тот в свою очередь тоже вздыхал, убирал с колен начищенные латы, вставал, садился ближе и обнимал жену за плечи. Они сидели рядом, смотрели на поблекший гобелен, подаренный им к свадьбе, и молчали. Однако молчание обычно длилось недолго. Лишь только начинала мигать догоравшая свеча, лишь только пробегали по гобелену первые неверные тени, как супруги – она, а за нею и он – начинали говорить, вспоминать, представлять былую молодость. И вновь, уже в который раз, под сводами залы для приемов звучала история любви отважного лэйна к прекрасной даме и о кознях маркграфини Уи, о кровопролитной битве с восьмиглавым драконом и об ужасном шторме, отколовшем и унесшем в море едва ли не треть королевства.

Воспоминания, как видите, были героические, увлекательные и благополучные. Супругам становилось хорошо и покойно. Им даже казалось, будто они снова молоды и красивы, и что впереди их ждет только счастье и ничего кроме счастья. Правда, хозяин замка, наверное в силу своего более практичного ума, нет-нет да и задумывался о настоящем, и тогда он замечал, что супруга его… Нет, супруга его хороша как и прежде, она величава, а серебро ее седых волос еще сильнее оттеняет ее большие черные глаза. Она любит его, и он счастлив, жизнь течет размеренно и праведно. Вот только хорошо ли это? Всё ли он успел, достаточно ли подвигов он совершил? Прохожий пилигрим рассказывал, что за Большой Рекой объявился какой-то дотоле невиданный зверь. Днем этот зверь отсыпается в скалах, а ночью бродит по полям, топчет посевы и, случается, входит в селенья. Люди при виде его падают замертво. Округа сильно опустела. А еще говорят… И еще… Но что с того?! Пройдет еще совсем немного лет, и вот тогда уже наверняка не будет никакого смысла чистить латы и готовиться к сражениям. Увы!

Подобные грустные мысли ни для кого не проходят бесследно. Так есть, так будет, так было и в нашей истории. Однажды, стоя у окна, славный лэйн увидел на дороге, пролегавшей неподалеку от замка, богато разодетую кавалькаду кавалеров и дам, спешивших на славный весенний турнир. О, турнир! О, сколько громких, оглушительно громких побед было им там некогда одержано – не счесть! Отважный лэйн с мягкой грустью вспомнил, как вначале он сбил шлем, а после вышиб из седла Гью Молчаливого, и как поверженный Гью пытался превратить его в камень, а он схватил противника за волосы, лишил его чародейства, развеял по ветру, и как потом…

А что потом?! Потом было венчание, застолье, заботы о поместье, дети, которые, кстати, давно уже не кажутся в родные стены.

Устало вздохнув, отважный лэйн еще раз глянул на дорогу…

И хотя с годами глаза его несколько утратили былую зоркость, однако, тем не менее, в той спешащей на турнир кавалькаде он не мог не заметить белокурую красавицу в небесно-голубом одеянии. Одеяние это было настолько ярким, что по сравнению с ним вмиг поблекли и забылись покойные вечера у камина, а бобовая похлебка показалась далеко не самым изысканным блюдом на свете. Вот так-то вот! Сияло солнце, пели птицы, рука тянулась к мечу, нога искала стремя, а в ушах уже слышались победные фанфары, топот боевого коня и гром рукоплесканий. Двадцать шесть походов, восемь ран, пять заточений в подземелье – все это сразу ему вспомнилось. Да, он четырежды тонул и один раз горел, не раз его хотели отравить, он пережил троих оруженосцев, присягал четырем королям – и для чего? Чтобы теперь сидеть в своей норе как крот и покорно, безропотно ждать, когда безносая придет за ним? Отважный лэйн подошел к погасшему камину и, сложив руки на груди, задумался.

– Что с тобой? – спросила госпожа.

Он не ответил. Да и что он мог сказать? Пятнадцать лет тому назад он обещал, что больше никогда, ни при каких условиях… А она плакала, целуя ему руки, и шептала:

– Лекарь обещал… ты будешь жить. Мальчики очень волнуются.

Мальчики! Лэйн усмехнулся. Теперь они уже мужчины, им не до старого отца. Старший в дальнем походе, а младший, говорят, на севере. Воюет против короля. Что ж, может, он и прав…

– Ты что, собрался на турнир? – уже напрямую спросила госпожа.

Лэйн снова промолчал. Он даже не обернулся. У нее красивые и добрые глаза, он не сможет им лгать. Тогда она, легко ступая, подошла к нему и после долгого молчания сказала:

– Поцелуй меня.

Но он по-прежнему боялся ее глаз, а посему, поспешно опустившись на одно колено, взял ее руку и хотел было припасть к ней губами…

– Не смей! – вскричала госпожа и, отшатнувшись от него, ушла, не обернувшись.

Когда он подошел к ее опочивальне, дверь была закрыта. Он звал, потом даже стучал, но госпожа не откликалась. Он с сожалением вздохнул, еще немного постоял, пожал плечами и ушел.

До полудня отважный лэйн расхаживал по крепостной стене и напряженно думал. А затем, скормив Гордому последнюю меру овса и выпив последнюю кружку шипучего с перцем, он опоясался мечом, вскочил в седло и отправился в путь. Будь что будет!

Хозяин уехал, а покинутая хозяйка еще долго стояла в распахнутых настежь воротах и из-под руки смотрела на давно уже опустевшую дорогу. Должно быть ветер гнал к замку едкую пыль, потому что госпожа то и дело подносила к глазам кружевной с вензелями платок.

Что, дорожная пыль? Вот и славно! И вообще, какой чудесный день! Копыта отбивали дробный марш, сверкали латы, перья райской птицы величаво трепетали над высоким шлемом. И, главное – о, чудо! – сквозь узкие щели забрала мир виделся куда полнее и прекрасней, нежели с вершины башни. Вот ровный и просторный луг: здесь можно выстроить отряд в две сотни воинов и встретить неприятеля, ударить по нему, прижать к холму, разбить, а после гнать, рубить, брать пленных и кричать «Да здравствует Поминовение!» А здесь, в лесу, в непроходимых зарослях боярышника он бы устроил засаду и, подпустив врагов на верный выстрел, махнул рукой – и стрелы, пробивая панцири… Ну, да, вот это дело! А после прямо здесь, возле реки, можно стать лагерем, разжечь костры и пировать. А рано поутру построиться в походную колонну и двинуться на город, с которого нетрудно взять богатый выкуп. Богатый – это хорошо!

И вообще, тогда все было хорошо. Солнце стояло в зените, пыльная дорога упиралась в горизонт, а на душе было легко и радостно. Еще немного, улыбаясь, думал лэйн, и он на турнире. Взыграют фанфары, захлопают зрители, а кони, грызя удила, понесут всадников кого к победам, а кого к смертельным ранам. Лязг, рукоплескания, грохот, фанфары, стоны раненых, возгласы дам. Что может быть прекрасней?! Ничего!

У самых городских ворот он вновь увидел белокурую красавицу. Полулежа в портшезе, она с любезною улыбкой вела беседу с неким юным кавалером, ехавшим по левую руку от нее. Поравнявшись с дамой, отважный лэйн приподнял забрало, учтиво поклонился и представился. И… О! Красавица и кавалер не обратили на него никакого внимания, а, как ни в чем ни бывало, продолжали беседовать между собой! Лэйн…

Гм! Ну, скажем, лэйн смутился. Ну еще бы! Мальчишка, несомненно, оскорбил его!.. Но день был изумительно хорош, красавица обворожительна, а ее глупый дерзкий кавалер был и бледен, и слаб. Учить такого – разве это честь?! А посему, быть может, лучше сделать вид, что лэйн ничего не заметил?

Так нет же! Юный кавалер, склонившись к даме, что-то прошептал ей на ухо, и они оба засмеялись, а после мельком глянули на лэйна – и вновь засмеялись. Ну, это уж слишком!

– Любезный юноша! – сказал отважный лэйн, сдерживая Гордого и едва сдерживая гнев. – Вы, как я вижу, неучтивы. Это стыдно.

Однако юный кавалер не посчитал за нужное ответить, он лишь развязно усмехнулся.

– Смотрите, как бы… – начал было лэйн…

Но дама знаком оборвала его речь и, не скрывая издевки, сказала:

– Желая вам добра, хочу предупредить: не спорьте, уезжайте. И да хранит вас преподобный Гилкьюйт.

Слова ее, конечно, были крайне оскорбительны. Но голос!.. И, опять же, кто осмелится перечить даме? Лэйн вновь учтиво поклонился, однако не удержался и сказал:

– И все-таки позвольте мне еще раз повторить: ваш кавалер не прав. И он скоро в этом раскается. Прощайте.

А после, с лязгом опустив забрало, дал Гордому шпоры и решительно свернул в проулок, где, как ему помнилось, стояла харчевня «Зуб дракона» – там подавали жареных цыплят, вепрятину и подожженное вино. Прежде, пятнадцать лет тому назад, вино было отменное.

И оно таковым и осталось. Сдувая с кружки голубое пламя, лэйн пил не хмелея и думал: прекрасно! Ведь совершенно очевидно: юный кавалер – отнюдь не тот, за кого он себя выдает. Простой мелкопоместный лэйн никогда бы не посмел вести себя столь вызывающе. А в этом сразу чувствуется кровь, да и еще какая! Так что, вполне возможно, он – сын короля Крутогорья, где в бездонных ущельях, говорят, течет Железная Река, и где младенцев окунают в расплавленный металл, после чего они становятся неуязвимыми. Ну а что, если он явился с Ядовитых Островов? Тогда даже одно прикосновение к нему смертельно. А может быть, он – это Заблудший Лэйн? Смерть потеряла его след, теперь время над ним не властно, он бессмертен. Вот и прекрасно! Подвиг рядом!

Вот почему когда герольды протрубили сбор и славные воины из не менее славных двенадцати королевств стали вызывать один другого на поединки, отважный лэйн тотчас разыскал в разодетой гарцующей толпе своего юного насмешника и, подняв забрало, учтиво сказал:

– Я весь к вашим услугам.

Кавалер улыбнулся, спросил:

– Как пожелаете?

– Насмерть.

– Извольте.

Славно! Отважный лэйн мельком глянул в сторону и усмехнулся – теперь красавица уже не улыбалась, она побелела как снег. Она, конечно, недурна собою и, должно быть, неприступна. Но ведь чем выше стены крепости и чем храбрей защитники, тем слаще победа…

Но что это он?! Скорее к делу!

Вот и дело: противники разъехались, пришпорили коней, помчались друг на друга, сшиблись, и… Копье кавалера, скользнув по щиту, обвило лэйна вокруг шеи и принялось душить его! Дышать стало нечем, в глазах потемнело… Но лэйн нашел-таки в себе нужные силы, разжал железные объятия и отбросил в сторону проклятое копье, а его верный конь стал тотчас же топтать его копытами. Прекрасно! Лэйн чувствовал себя помолодевшим на пятнадцать лет. Тогда ему в последний раз рукоплескали зрители, оруженосец еженощно приносил охапки писем от прекрасных дам, а он не читая бросал их в камин – ведь госпожа его была строга и зорко наблюдала…

Ну а теперь она осталась в замке. Конечно, жаль, что ее сейчас нет рядом, но он вернется и расскажет все, как было!

А было так: отважный лэйн учтиво поклонился кавалеру, тот ему также учтиво ответил, они разъехались под пение фанфар, под восторженный говор собравшихся, поправили доспехи – и вновь пришпорили коней, помчались по ристалищу… И кавалер метнул в лэйна гремучую, сверкавшую как молния, тяжелую железную перчатку! Удар пришелся в грудь, и латы тотчас же оплавились; лэйн был не в силах ни поднять меч, ни защититься щитом. Сокрушительный удар обрушился на его шлем, казалось…

Но, к счастью, случилось иначе: меч кавалера переломился надвое, а он сам, отброшенный неведомою силой, едва удержался в седле.

– Он в латах Черного Пустынника! – гневно вскричал кавалер. – Пусть снимет латы!

Зрители молчали. Отважный лэйн, воспользовавшись заминкой, быстро привел свои латы в порядок. А устроители турнира, кратко посовещавшись, дали знак к продолжению единоборства, решив, что было бы несправедливо лишать собравшихся непредсказуемого зрелища.

Когда соперники съезжались в третий раз, то кавалер вдруг превратился в невидимку, однако отважный лэйн на слух, по топоту коня, весьма ловким ударом сшиб с противника забрало, и тот, оглушенный, вылетел из седла. Враг был повержен, видим и беспомощен. Оставалось лишь сойти с седла и, склонившись над ним, просунуть лезвие меча между нагрудником и шлемом, а после коротким ударом завершить нелегкий поединок.

Но когда за твоею спиной больше сотни побед, когда сам герцог Прентилимо вот так же лежал на ристалище и все кричали «Смерть ему!», а ты, напротив, подал ему руку и помог подняться, то сейчас и тем более довольно крови. А посему отважный лэйн, лишь мельком глянув на поверженного юношу, легким аллюром приблизился к балкону белокурой дамы и, сняв шлем, с улыбкой поклонился ей. Была весна, ярко светило солнце и зрители рукоплескали победителю. Он и действительно был как никогда хорош – осанка, профиль, взгляд, скупая седина и мужественный шрам наискось по левой щеке…

Однако белокурая дама не видела – или не желала видеть – всего этого. Она нарочито небрежно обмахивалась веером и смотрела куда-то в сторону, на ристалище, а если точно, то на поверженного кавалера. Злые языки впоследствии утверждали, будто при этом на глазах у нее навернулись слезы, но это неправда – дама просто скучала. Скучала! Вы только представьте! Рукоплескания смолкли, среди почтенной публики прошелся ропот. Как же так?! Неслыханно! Да как она смеет! Отважный лэйн, едва сдержав себя, поклонился во второй раз. И только тогда белокурая дама вздохнула, сказала:

– Ах, в самом деле! – и уронила к ногам победителя алую розу, знак признания, почтения и многого другого.

И тотчас пропели фанфары и радостно закричали зрители. Отважный лэйн поднял цветок, прижал его к груди, раскланялся перед собравшимися и покинул ристалище. Он и не оглядываясь знал, что белокурая дама смотрит ему вслед, а в глазах у нее…

И он не ошибся! Поздним вечером к нему в палатку явился некий верный человек от некоей, как он сказал, особы и передал приглашение на встречу. Ну конечно же, подумал лэйн, оно и понятно, ведь он победитель. Красавица, конечно же, представила, что будто… Но отнюдь! Он об этом и не помышлял, он просто-напросто одернул дерзкого юношу, поставил его на место. И замок он покинул вовсе не затем, чтоб… Да! Но он же благородный человек, а это значит, что просьба дамы для него закон. Подумав так, лэйн решительно снял с себя волшебные латы и облачился в скромный, неприметный плащ, подбитый мехом горного единорога. Верный человек, соблюдая массу предосторожностей, провел лэйна по спящим улицам, ввел в неосвещенный двор, попросил немного подождать и тотчас скрылся.

Дул слабый ветер, сыпал мелкий дождь; отважный лэйн стоял, плотно запахнувшись в плащ, и думал: голова его трезва, он спокоен, владеет собой. А ведь когда-то, много лет тому назад спускалась по стене веревочная лестница, свеча горела на окне, он слышал нежный шепот, волновался… Юность! Сладкие мечты. А потом ты стареешь. И она, увы, тоже стареет. И ты начинаешь понимать, что все это тлен. А вот зато когда играют боевые трубы, когда тебе навстречу мчится плотный строй врагов, когда…

Но тут в одном из окон мелькнул свет, и лэйну почудилось, будто он увидел там белокурую даму. И сразу, сам того не ожидая, приосанился… и вдруг почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Он оглянулся – рядом с ним стояла тощая, вся в грязных лохмотьях безобразная старуха. Отважный лэйн был, признаться, немало удивлен подобному зрелищу. Ведь он ожидал…

– Держи! – хрипло шепнула старуха и протянула лэйну кольцо.

Кольцо красавицы! Тонкое, с маленьким мерцающим камешком. А что?! Он заслужил его. И он возьмет это кольцо, тотчас вернется к себе, оседлает Гордого – и в замок. И там все, как есть, расскажет своей госпоже. Недолго думая, отважный лэйн надел кольцо на правый безымянный палец…

И упал. Нет, даже не упал, а просто враз стал маленьким, лохматым, на четырех ногах, с облезлыми боками! А перед ним – нет, скорее, над ним – стояла никакая не старуха, а белокурая красавица. Улыбка у нее была такая злая, что лэйн поневоле отшатнулся.

– Ты что со мною сделала, проклятая?! – крикнул… нет, он, увы, кричать уже не мог, а только злобно зарычал.

Тогда красавица – нет, вновь старуха – замахнулась на него клюкой.

– Прочь! – гневно крикнула она, и искры полетели у нее из глаз, а на белых кудрях вспыхнули зеленые огни.

И тощий пес, шарахнувшись от ведьмы, поспешно бежал со двора.

А назавтра, едва рассвело, турнир был продолжен. Гремели фанфары, рукоплескали зрители, кричали разносчики сладостей и сплетен, а на ристалище сражались славнейшие лэйны из двенадцати королевств. Одни из них летели в пыль, другие же раскланивались перед почтеннейшей публикой и вновь съезжались – победители с победителями. Звенели мечи, трещали копья, латы, шлемы, кости. Зрители то и дело вскакивали с мест и бились об заклад – кто уцелеет к вечеру, кому достанутся главные почести: венок багрового безлистника и три сокровенных желания. Предполагали всякое, однако общее мнение склонялось к тому, что победит вон тот, который в латах Черного Пустынника. Скажите… Ах, да что там! Вы лучше посмотрите, как он ловко справился с пришельцем из Стеклянных Гор! Пришелец на крылатой лошади, а сам закован в панцирь черепахи; ну и что?! Вот его как черепаху и разделали! Да и не только его одного! И публика раз за разом оглушительно рукоплескала победителю, а белокурая красавица бросала на ристалище розу за розой.

Да, что и говорить, успех был всеобщий. А когда обладатель доспехов Черного Пустынника усмирил, взнуздал и оседлал Огненного Многонога, то тут даже стражники, поставленные для поддержания порядка, и те забыли обо всем. Засмотревшись на захватывающее единоборство, они не заметили, как на ристалище проскользнул рыжий, маленький, лохматый, корноухий шелудивый пес. Пес – на ристалище! Какое безобразие! Огненный Многоног брезгливо шарахнулся в сторону, обладатель черных лат отбросил копье и схватился за луку седла, фанфары сбились с мелодии, почтенная публика возмущенно затопала ногами, белокурая красавица побледнела и закусила губу… А шелудивый пес молча, по-волчьи, бросился к Многоногу, подпрыгнул, впился ему в круп, перескочил на черные латы…

Но тут его содрали алебардами, прижали к земле и стали бить ногами. Стражники били метко, не щадя, и зрители их дружно подбадривали.

Потом, когда всем это надоело, пса перебросили через ограду, и турнир был продолжен. Любимец публики и белокурой дамы оправился от недоразумения, поверг Многонога наземь, с живого содрал с него шкуру и был увенчан венком багрового безлистника. Три желания, высказанные им, были записаны на золоченом пергаменте и с почетным эскортом отправлены на утверждение королю. Победитель раскланялся на все четыре стороны и уехал, так и не подняв забрала. Белокурая дама последовала за победителем.

Публика, покидая ристалище, гадала, почему это на сей раз отважный лэйн не пожелал открыть свое лицо. Предполагали всякое, однако по-настоящему убедительной причины так никто и не назвал, и тогда сошлись на том, что победители имеют право на причуды.

А шелудивый пес тем временем валялся за оградой и, весь побитый, тяжело дышал. Порой он поднимал ободранную голову и пристально смотрел на тонкое кольцо, сокрытое на его правом переднем безымянном пальце… Нет, теперь это был уже не палец, а просто собачья култышка. Проклятие! Его не только превратили в зверя, но к тому же еще и обобрали! Негодный юный кавалер, по наущению белокурой ведьмы, надел его волшебные доспехи и победил на турнире в то время, когда он…

А, что теперь! Пес кое-как поднялся, отряхнулся и медленно побрел прочь. Зайдя за угол какого-то дома, он лег на брюхо стал грызть безымянную култышку на передней правой лапе. Вцепившись острыми зубами в тонкое кольцо, пес думал: вот еще немного, он перегрызет култышку, освободится от злодейских чар, вновь превратится в человека и вернется в замок, поцелует госпожу… Нет, он больше уже не посмеет ее целовать! Он изменил ей; поначалу только в мыслях, а затем… На палец, предназначенный единственно для обручального кольца, он возжелал надеть другое. И после этого пытаться избежать возмездия? Нет, ни за что! Такой позор! Пусть даже никто об этом позоре так и не узнает, но ведь сам-то он его никогда не сможет забыть! А посему… Да, вот так: отныне он так и останется псом и будет носить шелудивую шкуру, его будут дразнить, в него будут швырять камнями. И пусть! Он все снесет, он будет лишь надеяться – до самой… самой… до той самой ночи, когда голодный, старый, всеми забытый и никому не нужный, он сойдет в обочину, зароется в репейник… и всё.

Прошла неделя, вторая, третья. Горожане стали замечать, что на соборной площади им все чаще попадается на глаза облезлый шелудивый пес. Пес этот держался особняком от прочих бродячих собак и, в отличие от них, вел себя с достоинством: он не скулил и не вилял хвостом, он не выпрашивал подачек и даже не уступал людям дороги, хоть и нельзя было сказать, будто шелудивый путается под ногами. Где и чем он кормился, никто не знал. Никто не слышал его голоса, зато всякий, кто бы ни пожелал, мог посмотреть ему в глаза… и встретить грустный, усталый и в то же время весьма независимый взгляд. Обычно пес расхаживал по площади, а перед службой, когда горожане спешили в храм, он садился на паперти и внимательно рассматривал прохожих. Говорили, что он ждет хозяина. А еще кое-кто утверждал, будто на одной из лап у шелудивого надето желтое блестящее кольцо. Так что, возможно, здесь не обошлось без черных сил, и, значит, лучше пса не трогать. Его и не трогали. А он тем временем быстро сдавал. Взгляд у него затуманился, память заметно притупилась. И вдруг…

За день до Поминовения он встретил госпожу. Госпожа выходила из собора. Пес замер. Сел, скосил глаза. Неудержимо захотелось заскулить, взмахнуть хвостом – сдержался. Действительно, к чему теперь все это?! Все в прошлом. Пес опустил глаза. А Госпожа… Нет, точнее, хозяйка…

Вдруг подошла к нему! Остановилась. Прищурила глаза. Подумала…

Пес заскулил и стыдливо поджал под себя переднюю правую лапу…

Хозяйка круто развернулась и пошла – все быстрей и быстрей. А с ней уходила надежда! Пес испуганно взвыл, вскочил и бросился следом за ней. В глазах метались и камин, и зала для приемов, ужасный шторм, дракон, венчание, застолье…

Вернувшись в свой фамильный замок, пес быстро подобрел и покруглел. Ну, еще бы! Хозяйка по два раза в день кормила его наваристой бобовой похлебкой, а на Поминовение, Трех Страждущих и день св. Микла ему подавалась еще и миска доброго шипучего с перцем, чему шелудивый бывал очень рад. Да и чего греха таить – хозяйка баловала пса. По вечерам, управившись с заботами о хлебе насущном, она приходила в залу для приемов, растапливала камин и садилась к вязанию. Шелудивый, лежа у огня, смотрел на хозяйку и думал.

Поначалу он думал о том, что вот сейчас она отложит вязание, подойдет к нему, возьмет его за правую переднюю лапу, увидит кольцо, снимет его… Почти так и бывало. Хозяйка брала его за лапу, трогала проклятое кольцо… улыбалась и возвращалась к вязанию. Что думала она: желала наказать его или боялась потерять, и потому не возвращала лэйну его исконное обличье? Кто знает!

Ну а потом, примерно на втором году, когда хозяйка перестала подходить к нему, пес впервые подумал: а зачем снимать? Что ему, плохо живется? Да ведь если задуматься, так ничего в их жизни не изменилось: она стара, а он… он верен слову, предан, за что она его и любит. Однако лишь только начинала догорать свеча, лишь только пробегали по гобелену первые неверные тени, как хозяйка роняла вязание, закрывала лицо руками и тихо просила:

– Уйди, пожалуйста!

Пес уходил за дверь. Возможно, ему нужно было уходить совсем, через подъемный мост и к городу, однако пес ложился на пороге и терпеливо ждал. И не зря. Наутро хозяйка опять наливала ему полную миску похлебки, трепала за ухом и шептала что-то необидное. Пес в ответ благодарно урчал и думал, что нет на свете никого прекрасней его госпожи и хозяйки.

А вечером все начиналось сначала.

Говорят, они живут так и поныне. Время, говорят, обходит те края стороной. Известное дело – Страна Говорящих Болот…

Content

Сергей Булыга
Прекрасная дама