Сергей Булыга

Шапка Мира

Скрипели полозья; сопели, урчали собаки. Урр Мохнатый бежал впереди и торил им тропу. Глубокий снег искрился под ногами и излучал холодное сияние.

А вокруг была тьма. На черном небе ни луны, ни звезд. Пар из-под полотняной маски, скрывавшей лицо, был такой густой, что временами Урр не видел ничего – лишь пар. Тогда он спотыкался, падал в снег, вставал и вновь бежал. Собаки едва поспевали за ним. Урр спешил, он хотел поскорей добежать до вершины холма. Оставалось каких-то полсотни шагов. Двадцать пять. Двадцать. Десять. Четыре…

Добежал. Остановился. Упряжка догнала его; собаки, путая постромки, сбились возле его ног. Урр оглянулся. Еще два десятка упряжек спешили за ним. И два десятка воинов, закутанных в меха, бежали каждый впереди своей упряжки. Значит, никто не отстал и можно отправляться дальше. Урр отдышался, сбил с маски приросшие к ней льдинки и побежал по пологому склону. Однако вскоре, пропустив вперед собак, он повалился в сани и, восклицая «хенья! хенья!», лег поудобней и закрыл глаза. Под гору можно отдохнуть, собаки сами справятся.

Как хорошо лежать в санях, когда тебя мерно качает и хочется спать! Но ты не спишь, а чувствуешь под боком острый меч и знаешь – скоро бой. Когда собаки нападут на след, они тотчас же собьются с шага, вожак рванется в сторону и зарычит, а все остальные подхватят, Урр сразу соскочит с саней… А потом, возвращаясь домой… Урр заснул. Собаки, натянув постромки, по грудь проваливались в снег. А сзади еще два десятка упряжек спускались с холма.

И вдруг вожак рванулся в сторону, завыл, присел. Шерсть на загривке вздыбилась, глаза налились кровью. Урр, еще до конца не проснувшись, соскочил с саней и, замахнувшись мечом, прикрикнул не него:

– Молчи!

Вожак, недовольно косясь на него, замолчал.

А Урр уже внимательно смотрел по сторонам. Вокруг был только снег – искрящийся, покрытый твердым настом. Ни дерева, ни камня, ни торосов. И всё же где-то здесь должна быть берлога. Однако не стоит спешить, а лучше подождать, пока прибудут остальные воины. Те, подъезжая, молча вставали с саней и, обнажив мечи, шли к нему, старшему в отряде. Когда все собрались, Урр выпряг вожака из упряжки, и тот, взрывая мордой снег, бегом повел по следу. Урр едва удерживал его на поводке.

Когда пробежали две сотни шагов, вожак остановился, поджал хвост и негромко завыл. Урр присмотрелся – прямо перед ним сугроб слегка просел, и там же ноздреватый снег был немного темнее, чем рядом. Сомнений больше не было – они пришли к берлоге морфов.

В Священном Прозрении сказано: «Вы, люди, рождены затем, чтобы жить и наслаждаться жизнью, а тот, кто покушается на вашу жизнь, достоин смерти». Урр поднял меч и поднес его к маске. Меч нужно целовать открытыми губами, однако же в сильный мороз сталь к ним сразу примерзнет, порвет. И, надо полагать, Великий Винн простит его за нарушение обряда.

Коснувшись маской лезвия меча, Урр нетерпеливо оглянулся и призывно махнул рукой. Шестеро воинов вышли вперед и принялись разбрасывать сугроб. Седьмой тем временем возился с факелом. Без факела нельзя; огонь поможет отыскать врагов и, главное, сделает их беспомощными – морфы слепнут от яркого света. Но это только зимой. А летом…

Горят поселки, города, посевы. Неисчислимые полчища проклятых морфов идут неудержимо, как потоп, от горизонта и до горизонта. Свирепые и ненасытные исчадия Севера спускаются на благодатный Юг и толпами гибнут в сражениях, тонут в ловушках, горят в подожженных лесах, мрут близ отравленных колодцев – и всё же идут. Никто не в силах их остановить, все убегают прочь. Зато зимой…

Отбросив снег, воины стали выламывать ветки, скрывавшие вход, стараясь делать это тихо и без лишней суеты. Когда же вход в берлогу был наконец расчищен, Урр взял пылавший факел, наклонился и осветил им берлогу.

На длинных нарах, тесно прижавшись друг к другу, лежали укрытые шкурами люди. Все спали. Урр оглянулся к воинам, шепнул:

– Пора! – и первым с поднятым мечом поспешно сбежал вниз.

И там они рубили всех подряд. Враги просыпались, кричали, метались – и раз за разом попадали под удар. Воины гневно, надрывно кричали:

– Смерть! Смерть! – и каждый взмах меча рубил, искоренял в их душах вековечный страх перед народом Севера.

А морфы, ничего не понимая и ослепшие от яркого света, забивались в углы, закрывались руками – и гибли. Когда же несколько из их мужчин, схватив мечи, попытались отбиться, их тут же смяли, порубили и двинулись дальше. Хрип, топот, вопли, звон мечей и огромные тени на стенах, удары, падения, стоны, кровавые пятна в глазах…

И вдруг стало тихо. Урр опустил окровавленный меч и осмотрел берлогу. Да только разве здесь что-нибудь разберешь? Вполне возможно, кто-то из врагов и избежал возмездия, затаившись под ворохом шкур. Ну что ж, пусть будет так. Урр швырнул факел на нары – смолистое дерево враз занялось, огонь заплясал, затрещал, разгорелся.

– Уходим! – хрипло сказал Урр и, опустив голову, первым двинулся к выходу.

Потом они стояли на ветру и смотрели на густой и черный дым, валивший из берлоги. Но вот раздался громкий треск, берлога обвалилась, и сугроб осел. Дым заклубился, заметался и рассеялся. Урр спрятал меч в ножны и медленно пошел к упряжкам. Воины двинулись следом.

Урр, лежа на санях, неистово хлестал собак бичом. Упряжка мчалась всё быстрее и быстрее. Собаки, выбившись из сил, утопали в снегу, но торопились как могли. Им тоже хотелось скорее бежать из долины, не чуять едкой гари и забыть неистовые крики. Еще немного, и хозяин объявит привал, распряжет их, накормит мороженой рыбой, и можно будет с головой зарыться в снег, зажмуриться и хоть немного отдохнуть.

Урр натянул постромки, крикнул – и собаки остановились. Тогда он приподнялся, сел в санях, снял рукавицы и достал из-за пазухи маленький вышитый бисером кожаный кошель, слегка встряхнул его, и на его ладонь лег темно-синий камень – волшебный кристалл. Урр повернул ладонь, и в камне загорелся слабый свет. Урр повернул еще немного, и свет стал ярче. Тонкий луч, отражаясь от граней кристалла, высветил загадочный узор. Урр посмотрел на небо – ни луны, ни звезд. Но, сверившись с кристаллом, он теперь точно знал, где север, и что времени – семь пополудни.

Подоспели другие упряжки. Воины разбили лагерь и принялись кормить собак. А Урр Мохнатый всё сидел в санях и смотрел на волшебный кристалл. Узор то загорался, то тускнел, лучи со временем сдвигались и, многократно отражаясь от зеркальных граней, слагались каждый раз по-новому. Здесь, далеко на Севере, где много месяцев в году не всходит солнце и черное небо без звезд и луны, волшебный кристалл был единственной путеводной нитью, которая давала хоть какую-то надежду на спасение, на то, что ты не заплутаешь, не затеряешься в этих бескрайних и безжизненных просторах. Вначале путь лежит на север, а потом, когда даже лучи на волшебном кристалле начнут расплываться, отряд немедленно возвращается домой. По крайней мере, должен возвращаться.

Урр спрятал волшебный кристалл, поднялся и пошел к отряду. Воины сидели у костра и ели вяленую рыбу. Они потеснились, и Урр опустился к огню.

Костер был хоть и чахлый, но светил гораздо ярче факела. И если б так светло было в берлоге морфов, то, конечно же… Нет, пусть лучше там будет темно. Да, он выполняет свой долг, Великий Винн призвал его в поход… И все-таки, бросая факел, он каждый раз спешит скорее выйти из берлоги, чтоб не видеть убитых врагов. Ведь – да простят ему боги! – Урр не палач, а воин.

Поев, Урр не остался слушать пение Гелля Рассказчика, а ушел в низкую тесную хижину, которую воины наспех сложили для него из плотных снежных плит, лег в спальный мешок и затих.

Не спалось, было страшно. Уже в который раз ему казалось, будто он когда-нибудь заснет и будет спать долго, как морф. И в этом, кстати сказать, не будет ничего удивительного. Ведь человек устроен так, что ночью он спит, а с рассветом встает. А если здесь, на Севере, зимой темно, то вот морфы и спят до весны. А затем, просыпаясь, они – как растаявший снег, как потоп – текут бесчисленными ордами на Юг и пожирают, жгут, уничтожают все живое. А сами же они неистребимы и неудержимы. Но стоит лишь ударить первым холодам, стоит лишь пожелтеть первым листьям, стоит лишь по полям полететь паутине… как дикие орды, бросая добычу, поспешно уходят на Север. Там они залегают в берлоги и спят до весны, до своего очередного набега. Вот тут-то…

Да! А самый крепкий сон у них бывает в январе. И в январе же, в канун праздника Старшего Винна, отряды самых смелых воинов идут на Север. Уже много зим, да что там зим, уже много-много поколений подряд повторяются эти набеги отмщения и сожжено бесчисленное множество берлог… Однако же каждой следующей весной нашествия врагов с каждым разом становятся всё более и более жестокими. Вполне вероятно, что морфы считают, что справедливость как раз не на нашей, а на их стороне, и что они вершат возмездие за тех своих сородичей, которые были убиты зимой.

И как хотелось бы узнать, кто всё это начал первым – мы или они.

Но тот, кто рассуждает на войне, тот погибает. Воин всегда должен быть начеку. Сани мчатся в ночи, тебе хочется спать, но у тебя под боком острый меч. И только стоит вожаку рвануться в сторону, как воин сразу забывает обо всем. Горит берлога. Мчатся сани. Привал. Ночь в снежной хижине. Подъем. Мчатся сани. Вновь рвется в сторону вожак. Отброшен снег, и факел освещает нары. Топот, крики…

Урр, лежа в санях, оглянулся. Двенадцать упряжек спускались с холма. Так, значит, никто не отстал. И, надо думать, что те восемь, которые вчера ушли обратно, уже далеко. Ну что ж, их не в чем упрекнуть; они повернули только тогда, когда кристалл начал гаснуть. Урр честно рассказал об этом и добавил, что на этот раз вознамерился дойти до Шапки Мира. Воины молчали. А Гелль Рассказчик рассмеялся и сказал:

– Иди. А я сложу об этом славное сказание. Жаль, что ты не услышишь его.

Урр выхватил меч, но его удержали. Гелль взялся запрягать своих собак.

– Ну, кто еще с ним? – спросил Урр.

Все молчали.

– Я отдам свой кристалл, – сказал Урр. – Мне-то он уже все равно не поможет.

И тогда еще семеро пошли к своим упряжкам.

Урр их не отговаривал и не срамил. Ведь к Шапке Мира может выйти только тот, кто ничего не боится.

Гелль поделился с Урром рыбой и дровами, взял волшебный кристалл и ушел на Юг. А тринадцать упряжек отправились к Шапке.

Теперь они плутали наугад, надеясь только на удачу. Говорят, что Шапка Мира видна еще за восемь дней пути. Бывает это так: вдруг прямо в небе появляется едва заметная полоска света, потом она с каждый часом растет, и на четвертый день, если сильный мороз, ты уже различаешь вершину, а после и склоны горы. Гора эта столь высока, что даже в полярную ночь ее вершину освещает солнце. Вот откуда берется тот свет. И это прекрасное зрелище.

Но где эта гора и как ее найти? Где север, где юг? Вокруг только белый искрящийся снег да беззвездное черное небо. Съестное кончилось, дрова сожгли, собаки чуть плетутся. Отряд давно уже не нападает на берлоги – нет сил. Никто не знает, сколько времени прошло с тех пор, когда они остались без волшебного кристалла. Энки Крюк говорил, что он больше не может. Он уйдет, он отыщет берлогу, завалится спать и согласен стать морфом. И он потом весной придет в родной поселок и будет убивать и жечь, да, это ужасно, он знает, но это все же лучше, нежели искать то, чего нет. Крюк бесновался, и его связали. А на привале он исчез.

И не один. Урр оглянулся – следом за ним плелись всего две упряжки. Съюм Крыса да Барни Беловолосый – вот и всё. И ни крошки съестного. Пусть так. Зато когда они дойдут до Шапки Мира, когда они увидят свет…

Там, на вершине, не бывает ночи, там круглый год день. Гора раскалена от солнечного жара. Там они снимут надоевшие одежды, отдохнут. И, главное, они узнают тайну морфов. Ведь сколько уже лет и зим идет эта кровавая вражда, ей не видно конца. Но, говорят, на Шапке Мира сокрыта великая тайна. И стоит лишь ее узнать, как морфы больше уже никогда не смогут – или же не захотят – идти на Юг. Но где эта гора? Здесь, там? Урр остановился. Собаки, сбившись возле его ног, скулили. Тьма, хоть глаза коли. И вдруг…

– Съюм! Барни! – закричал, срывая голос, Урр. – Смотрите, свет!

И точно – высоко над горизонтом горела узкая полоска, окрашенная ярко-желтым цветом. Сомнений не было; они дошли до Шапки Мира. Еще каких-то восемь дней пути, и им откроется великая тайна. Какая она и в чем ее суть, никто не мог представить, зато было точно известно, что она тотчас прекратит набеги морфов. В селеньях воцарится мир, спокойствие, люди забудут о страхе и гневе… И путники, не отрывая взглядов от вершины, двинулись к ней. У них осталось очень мало сил, они замерзли и оголодали, но они дойдут, чего бы это им не стоило. Проваливаясь в снег, шатаясь от изнеможения, они медленно брели вперед. Взошли на холм, сошли в низину, вновь взошли…

И Урр увидел впереди – внизу, в долине – упряжки. Собаки лежали в снегу, а воины стояли в ряд и молча смотрели на него. Урр, сделав знак товарищам, остановился и еще раз посмотрел на воинов. Однако он никак не мог разобрать, кто же это такие.

А воины внизу стояли неподвижно; в руке у каждого был обнаженный меч. За ними теплился костер, и от него шел дурманящий запах бобовой похлебки.

– Привиделось, – шепнул подошедший Съюм Крыса. – Чур, чур меня! – и плюнул через левое плечо.

А Барни промолчал и опустил глаза.

Урр вынул меч и посмотрел – однако не вниз, а на небо, на горящую полоску Шапки Мира, и подумал, что кто бы им не преградил дорогу, они обязаны пройти.

Тем временем внизу один из воинов вышел вперед, махнул рукой и закричал:

– Мохнатый, что с тобой? Иди к костру, мы ждем тебя!

Урр сразу узнал его голос – да это же Костлявый Стинк! Он года три его не видел. О Стинке говорили всякое; будто бы он…

– Мохнатый! – снова крикнул Стинк. – Горячая похлебка стынет.

Урр не шелохнулся. Когда приглашают к костру, мечи убираются в ножны. А это ловушка. Зачем – он не знает.

– Съюм! Барни! Вы, что ли, оглохли? – не унимался Стинк.

Урр мельком оглянулся на товарищей и торопливо закричал:

– Спасибо тебе, Стинк, за приглашение, но мы спешим. В другой раз мы с огромным удовольствием…

Две тени стремительно промелькнули мимо него и стали поспешно спускаться с холма.

– Опомнитесь! – воскликнул Урр. – Это ловушка, не ходите!

Но Съюм и Барни уже подбегали к упряжкам.

Урр снова посмотрел на небо. Вершина Шапки Мира горела в ночи. Всего лишь восемь дней пути, и тайна бы открылась.

Вдруг кто-то вскрикнул. Так и есть: лишь только Съюм и Барни подошли к костру, как воины набросились на них. Когда же с ними было кончено и воины снова построились в ряд, Стикн прокричал команду, и они, подняв мечи, пошли на холм.

Урр сбросил с лица полотняную маску и поднес меч к губам. Сталь тотчас же прилипла к коже. Обидно, через восемь дней он смог бы раскрыть наиглавную тайну и прекратить вражду. Люди жили бы в мире и счастье. Но этого, увы, не будет, он сейчас умрет. Ну что ж, он сделал всё, что мог, и погибает как мужчина, в открытом бою. Жаль только одного: он так и не узнает, кто повелел отправить Стинка охранять дорогу к Шапке Мира.

Content

Сергей Булыга
Шапка Мира