Артем Тихомиров

Рыцарь Железного Кулака

Часть первая

Рассмешить принцессу

1

Собаки устроили настоящий концерт. Округа наполнилась дурным воем. Кошки, почуяв неладное, поспешили укрыться в своих укромных местечках и оттуда зыркали горящими глазами. Странный, нелепый с виду пришелец появился с юга. Миновал перекресток и двинулся сквозь густозаселенный посад в сторону Кимизиллы. Дочки мельника, завидев путника, бросились бежать. Спрятавшись в кустах, девицы долго провожали чудище взглядом.

Даже для этих мест, где можно встретить много разных личностей, визит огра – а пришелец, несомненно, принадлежал к их числу – оказался неожиданностью. Самые старые жители окрестностей не помнили такого. Позже, когда пыль улеглась, посадские с удовольствием рассказывали байки о том, как храбро, лицом к лицу, встретили чужака, как почуяли в нем благородное стремление помогать страждущим. Каждый из тех, кто красочно врал у камина долгими зимними вечерами, приписывал себе исключительную роль в последующих событиях. Со временем рассказы о странствующем огре превратились в легенды, а потом и в сказки, которые рассказывают детишкам на ночь.

Действительность же, как водится, была совершенно иной. А какой именно, так этого не помнит теперь никто…

Большой квадратный пришелец ехал верхом, что даже мельниковы дочки, девицы небольшого ума, посчитали невероятным. При таких габаритах обычная лошадь не сумела бы выдержать огрского веса. Но лошадь не была обычной. Вез на себе огра могучий ухмыляющийся першерон неизвестной породы. Обыкновенная же кляча, бредущая позади, волокла на себе багаж визитера и его оружие с доспехами. Округу не баловали своим посещением странствующие рыцари, поэтому дочки мельника не знали, как в действительности должен выглядеть один из них. Обе девицы, откровенно говоря, вообще не были склонны задаваться какими-либо вопросами. Зато, едва огр скрылся за поворотом, они помчались сообщать всем ошеломляющую новость.

Псины уже вовсю надрывали глотки. По дворам пробежал ропот. Местные высовывали головы из-за заборов и спрашивали друг у друга, что случилось. Суматоха поднялась необыкновенная, когда огр появился на центральной улице Южного Конца. Ребятня посыпалась, словно горох, изо всех щелей. Поднялся галдеж. В огра тыкали пальцами, смеялись. Кто-то из мелкоты осмелился бросить в него огрызок яблока, за что схлопотал от мамаши по затылку.

Огр не обращал на суматоху внимания. На его широкой физиономии застыло меланхолическое выражение. Ногтем мизинца он поковырялся в зубах и подмигнул двум эльфийкам, стоящим ближе всех. Эльфийки зарделись и захихикали. Собаки продолжали голосить, невзирая на брань со стороны хозяев. Кот, не спрятавшийся в укромное местечко, а оставшийся сидеть на заборе, выгнул спину и зашипел. В тот день местные узнали одну особенность характера домашних животных: не любят огров ни кошки, ни собаки.

Самого же пришельца это ничуть не волновало. Проехав шагов сто, он свернул к таверне под названием «Игривый Окунь», принадлежащей семейству полуросликов Лаффинбугов, а именно – Оззи Лаффинбугу.

Целая армия всполошенных коротышек выдвинулась во двор из дома. Никто не знал, что делать дальше. Гость есть гость, правила не позволяют прогнать его. Пока он не наделал всяких нехороших дел, разумеется. «Огр, – шептала многочисленная родня Оззи, – огр явился! Смотрите!»

Огр тем временем слез с коня и потянулся. Хрустнул пальцами. Толпа полуросликов охнула и подалась назад. Потом стало тихо. Заткнулись собаки, притихли кошки. В воздухе, наполненном запахами трав и цветов, зазвенела муха. Зеваки толпились на улице и глазели во двор с открытыми ртами.

– Браги! Кого я вижу?! Сколько лет, сколько зим!

Сквозь толпу родственников протолкался сам хозяин «Игривого Окуня», розовощекий рыжий полурослик в башмаках с квадратными носами и пряжкой, начищенной до блеска.

– Оззи? Ты? – проурчал огр. – Хм… Не думал, что встречу тебя здесь… Это хорошо. Ну, как поживаешь, муравей?

Полурослик задрал голову кверху. Даже самый высокий из этого племени едва ли доставал ростом до огрова колена.

– А ты все такой же, – произнес Оззи. – Большой, страшный и неугомонный.

– Ну. На том и стоим. А ты что ж… Прибился к кому-то в услужение? – Браги кивнул на «Игривого Окуня».

– Нет, что ты! Я тут хозяин. А это – мои родственники и семья. Помогают в деле.

Полурослик важно уткнул руки в боки и зыркнул в сторону толпы себе подобных.

– А ну! Комнату для гостя. Пива и жареной свинины! И всего прочего по высшему разряду… Коней распрячь и в конюшню.

Огр что-то просопел. Снял шапку, почесал затылок.

– Вижу, издалека идешь. – Оззи осмотрел одеяние великана и его сапоги. – И глотка, поди, пересохла?

– Что верно, то верно! – громыхнул огр. – Еду четвертые сутки и ни разу за это время не видел приличного места для ночлега и хорошей жрачки.

2

Браги взмахнул ручищей, в которой держал жареный свиной окорок, обглоданный наполовину.

– Недурно ты устроился, приятель. Таверна! Что ж, хорошее дело!..

Они сидели в эркере, отделенном от общего зала, но все равно чувствовалось, что на них направлено все внимание посетителей.

– Ага. Хорошее. Пока жаловаться не приходится. Налоги король установил вполне терпимые, так что живем. На хлеб с маслом хватает, – ответил Оззи, нянча свою кружку с пивом, которая была меньше огровой кружки раз в пять-шесть.

– Хлеб с маслом? – хмыкнул Браги. – Должно быть, муравей, это большой кусок.

Лаффинбуг усмехнулся.

– Как знать. Сейчас он большой. А что будет завтра? Жизнь, брат, штука непредсказуемая…

– Философия полуросликов? Узнаю, – сказал Браги. В его глотке забулькало пиво. Потом оттуда же вырвалась отрыжка.

– Надейся на лучшее, готовься к худшему… – ответил Оззи.

– Когда-то вроде бы это сказал тебе я. Помнишь? Старое доброе время! Эх… были деньки!

– Да, славные.

– А где супруга твоя? Иния, так, что ли? Не видать!

– К сестре поехала. Тише в доме стало.

– Не думал, что ты женишься так быстро. – Огр раскусил кость, посмотрел, что там внутри, высосал мозг, бросил обломки в чан, куда швыряли объедки. – И почему ты решил осесть?

Оззи рассмеялся, огляделся по сторонам, нет ли поблизости кого-нибудь не в меру любопытного.

– По правде говоря, женился я на деньгах своей суженой. Не хватало мне на открытие дела да на раскрутку, понимаешь? Подумал: ну все к лешему, где наша не пропадала! Деньги-то не пахнут, как говаривал мой папаня, открывший сеть платных туалетов в Либбентоне. Иния, кстати, оказалась ничего себе. Так что я не прогадал. И женатый, и при деле теперь. А ты что же? Все тот же странствующий рыцарь? – Оззи снова оглянулся. – Есть сдвиги-то в твоем вопросе?

– Не-а. Все тот же я, как видишь! – Огр ощерил зубищи, сверкнул глазами и поскреб пальцами брюхо, выглядывающее из-под расстегнутой куртки. – Большой, страшный, неугомонный. Злой. Иногда даже, как говорят, вонючий. Мотаюсь взад-вперед, совершаю добрые дела, как положено странствующему рыцарю. Недавно побывал в Гихмаде. Нашел там одного чародея, но он даже не стал со мной разговаривать. Только хохотал, поганец, с вершины башни. Если бы не торчала та башня посеред города, не поленился бы ее развалить. Постоял, постоял, потом плюнул и поехал на север, в Кимизиллу, столицу Пибадура. По пути встретил колдунью – тогда, конечно, я ни ухом ни рылом, кто она такая, – а она мне и говорит: слазишь, касатик, в пустое дерево? Под землей, ниже корней, говорит, есть сокровища несметные. Достань мне огниво, ядрена вошь. Отблагодарю, говорит, касатик. Ну, я и полез, как дурак. А в дупле-то кормой и застрял. Ни туда, ни сюда. Торчу, ругаюсь, задницей наружу, а колдунья осерчала. Давай орать во всю глотку. Да со злости как пальнет молнией в дерево. Только так я и освободился. Сижу, песок вытряхиваю из ушей, а она давай меня костерить! Я повернулся как-то не так, слышу, хрустнуло под боком. Гляжу, а колдунья-то преставилась. Как есть – дуба дала…

Оззи Лаффинбуг вытащил из кармашка жилетки золоченую табакерку и сунул по понюшке в каждую ноздрю. Чихнул от души. Зажмурился.

– Да уж. Страшный и большой! – засмеялся полурослик. – А дальше?

– Дерево-то развалилось, а в земле лаз открылся. Вот в него я и пролез. Гляжу, там винный погреб! Странно, думаю. Это и есть несметные сокровища?

– Ну, если вино хорошее, то…

– Вот именно, муравей. Если! – Огр ухватился за жареный свиной бок. По знаку Оззи несколько его племянников прикатили на тележке новый бочонок ледяного пива. – Винцо оказалось никакое. Долго, видимо, хранилось в земле, уксусом стало. Тьфу!

– Жаль, – вздохнул Оззи.

– Нашел огниво, которое колдунья требовала. Чиркнул. Явились по чародейскому зову три собаки с золотыми глазами – и на меня кинулись. Брешут сказки! Волшебные помощники! Что за век! С каких пор они стали на новых хозяев нападать? Еле отбился я от этих псин, а огниво забросил в озеро. И больше по пути сюда ни на какие просьбы не отзывался.

Браги нацедил себе еще пива.

– Знатное питье, Оззи. Хорошие поставщики.

– Да. Гномы из Грибной Пади, что за Шелькой. Владеют, хитрецы, рецептурой какой-то, ее у нас и не знают.

– Вот почему твое дело вверх пошло, – подмигнул огр. – Так?

– В моем деле не будешь вертеться, пойдешь по миру, – ответил, вздохнув, Оззи.

– Как в моем, – громко рыгнул Браги. – Профессия странствующего рыцаря нынче не такая доходная, надо тебе сказать. Раньше как было? Освобождаешь замок от разбойников – тебе благодарный хозяин, если его лиходеи не прирезали, от радости мешок денег отваливает. Если же, например, отец умыкнутой в полон к дракону девицы будет доволен выполненной работой, тоже не обидит. Без напоминаний одаривали героя спасенные. И щедрость душевная в цене была. Галантные времена царили, сам знаешь. А теперь приходится на берегу договариваться, потому как любой прохвост норовит накормить тебя спасибами, а спасибо на хлеб не намажешь… Такому брюху, как мое, требуется нечто большее, Оззи.

– Ясно. Странствующие рыцари переходят со своими клиентами на коммерческие отношения, – улыбнулся полурослик.

– Вроде того, – серьезно засопел Браги. – Вот у меня специализация – спасение девиц. Благородных дам тоже. И ведь не от хорошей жизни, муравей. – Оззи хихикнул в кулак. – Но в этом и кроится загвоздка, приятель. Девицы нынче через одну спасаться не желают. Вот пробиваешься к ней через полчища ворогов, упырей, побеждаешь чернокнижников и змиев огнедышащих, а в итоге?

– Что в итоге?

– Не хочу, говорит очередная дева, домой возвращаться. Вали, благородный рыцарь, обратно, ничего тебе тут не обломится! – Огр повел в воздухе кулаком размером с ведро. – Ух! А еще говорят – рожа ты чудовищная, монстр и невесть что! Хочу, чтобы меня спасал прекрасный принц на белом коне! Вот так! Больно самостоятельные стали принцессы. Книжек еще дурацких начитаются, так вовсе с ними сладу нету!..

– Оно и верно, – подтвердил Оззи. – Слышал я об этом. Эмансипация называется.

– Во-во… Эм… Ам… Проклятье! Даже слово такое не выговоришь! А что вот я – не принц на белом коне? Что, разве дело в масти зверюги, на которой я езжу?

– Хм… Не только…

– Да какая разница, скажи мне?!

– Для них, принцесс, есть, наверное.

– Ладно. Предположим, куплю я себе на свои скромные шиши битюга белой масти, а дальше что?

– Не знаю.

– А то, что очередная краля найдет, к чему другому придраться! Как пить дать. Я-то, между прочим, не последних кровей. Не помню, каких точно, но… Кхе… Словом, ты в курсе дела!

Полурослик оглядел могучую массу плоти, носящую имя Браги, и покачал головой. Конечно, он знал ситуацию огра. Знал о его бесконечных скитаниях, поисках, пробах, надеждах. Но верил ли?

Лаффинбуг снова обратился к своей табакерке.

Когда-то Оззи вполне доверял версии Браги. Сейчас же его одолели сомнения. Огр считал, что на самом деле он никакой не огр, а человек, которого заколдовал один сумасшедший чародей. Дескать, Браги – сын каких-то родовитых родителей, только судьба его повернулась вот таким печальным образом. Обычное дело. Младший отпрыск отправляется в странствия, снабженный всеми рыцарскими принадлежностями, потребными для совершения подвигов. Большего семья ему предложить не в состоянии. Немало таких вот героев валандается по дорогам. Никто им не удивляется, иной же раз странствующие рыцари эти прям как заноза в заднице. Особенно когда начинают гулять да буянить.

Разумеется, на фоне всех остальных огр являл собой исключение. Уже хотя бы тем, что не был человеком. По части же рыцарских штучек и профессиональных героических секретов он проявлял немалую осведомленность. Странную и необычную для неотесанной деревенщины из шидамской глухомани. Кажется, в самом деле – рыцарь, при том что видом своим больше подходит на роль чудовища, чем на благородного защитника угнетенных. Был Браги заколдованным человеком или нет, Оззи Лаффинбуг с точностью сказать не мог, но даже на Алой Книге поклялся бы: огр даст фору многим благородным господам из людей, именующих себя героями. Не прочь был великан гульнуть и состряпать пару-тройку эскапад для развеяния скуки, но когда речь заходила о профессиональном долге, тут держитесь, лиходеи! Оззи довелось видеть, чего стоит Браги. Рубака из него был хоть куда. О силище и говорить не приходится.

Огр налил себе еще пива. Полурослик подумал о том, что скажет его жена, Иния, когда узнает, какое опустошение произвел Браги в их погребе. Можно по старой памяти налить кружечку другу, скажет она, но не пару бочонков же!

Оззи вздохнул и допил свое пиво. Эх, раз жены нет, так нечего и горевать. Приедет – там видно будет. Полурослик налил себе. Друзья чокнулись.

– А для чего ты в Кимизиллу-то приехал? – спросил Оззи, вытирая рот рукавом.

– Хм… Поискать работенку какую-никакую. Может, какой даме паладин нужен. Или что-нибудь в этом роде… Так или иначе, найдутся еще дела для странствующих рыцарей в таком тихом местечке? Да, муравей?

Оззи взъерошил рыжую шевелюру.

– Кхе… Кстати, о деле. Раз уж приехал, расскажу я тебе одну занятную историйку, – сказал полурослик.

– Ну! Подошли к самому интересному? Давай рассказывай. Я весь внимание.

Огр откинулся на стену и вздохнул с самым довольным видом. Дверь в эркер была приоткрыта. Из общего зала доносились голоса посетителей таверны. Оззи Лаффинбуг расстегнул рубаху. Стало жарко. Пиво гномы из Грибной Пади варили и впрямь отменное.

3

– Было у нашего короля Ляпквиста три дочери, – начал Оззи. – Складных да ладных, как говорят знатоки и ценители, загляденье одно. Сам я, конечно, не видел ни одной, поэтому врать не стану. Долго ли коротко ли, время шло, пока не пришло к моменту, когда понадобилось выдавать двух старших, погодок, замуж. Долго Ляпквист выбирал для них женихов. Толпами шныряли здесь принцы из разных земель, но большинство, как водится, уехало ни с чем. Была у Ляпквиста нелегкая задача – сплавить дочурок подальше да не прогадать в смысле барыша. Чтобы браки эти были для него и королевства прибыльными в разных смыслах: политическом и финансовом. Маманя во всем этом не участвовала, потому что померла, давно померла, еще когда младшенькой было два годка всего. И не без цикуты отправилась королева к праотцам…

– Вот оно как? Забавно.

– Злые языки так говорят. – Оззи начертил на столешнице пивом закорючку. – Так вот. Речь-то я веду о младшей дочурке Ляпквистовой. Гундире. Любимая она у него. Ни в чем ей отказа нету, в роскоши купается, в шелках ходит, из золота ест, кушанья заморские только и признает. Души не чает Ляпквист в Гундире. Любой каприз – пожалуйте, будет выполнен.

– Капризная? – спросил огр. – Обычно такие… хм… не отличаются долготерпением… В особенности когда с малолетства пребывают в неге и холе…

– Вот-вот, угадал! В народе слухи ходят, что совсем от рук отбилась наша Гундира. Свихнулась, я думаю, от всяческой роскоши и вседозволенности. Пятнадцать годков ей исполнилось, а она уже пресытилась всем на свете. Нет ничего такого, чего она не повидала бы, представь только, Браги.

Огр кивнул, подцепив с только что принесенного деревянного блюда вилкой жареного рябчика. Захрустел им, отправив целиком в рот.

– А что же две первые принцессы-то?

– Вышли замуж и уехали. Сделал им Ляпквист хорошие партии. И для себя – чтоб подальше. А я думаю, что дело не в самом короле, а в Гундире. Именно она не хотела терпеть рядом с собой сестер, желала единолично отцовой любовью пользоваться. Безраздельно, так сказать.

– Бывает.

– А недавно новый бзик у нее случился. У Гундиры. То ли окончательно повернулась принцесса, то ли какой-нибудь чародей подшутил, никто не знает. Но только Гундира совсем невесела стала. Сидит. Бычится.

– Как это?

– Ну, как тебе объяснить. Ничто ее не радует. Ничто не в состоянии даже рассмешить. Чуть что – в слезы. У нас ее даже Несмеяной прозвали, – сказал Оззи.

– И что же король?

– Вот уже два месяца кряду пытается вылечить свою ненаглядную кровиночку. – Полурослик понизил голос: – Если хочешь мое мнение, то здесь единственное верное средство – розгой по голому заду. Да так, чтоб месяц сидеть не смогла! Совсем избаловалась. Нервы тянет из Ляпквиста, глумится над придворными, издевается. Истерики закатывает по малейшему поводу. Слухи бродят в народе, Браги. Ничего Ляпквисту утаить не удается.

Огр ухмыльнулся. Такая зловещая гримаса испугала бы, пожалуй, и дракона.

– До сих пор, значит, не рассмешили?

– Не-а. Со всех земель в Пибадур съезжались всевозможные увеселители. Передвижные цирки, труппы бродячих комедиантов, просто психи-одиночки, факиры, чародеи, колдуньи. И все без толку. Несмеяна всех гнала.

– А может, это заклятье? – предположил Браги.

– И так думали. Собрал однажды Ляпквист всех самых маститых волшебников Пибадура и еще многих из окрестностей и устроил совет. Чего, значица, делать с Гундирой. Большую награду пообещал, если у кого из них получится. – Лаффинбуг вцепился зубками в рябчика. Гномское пиво пробуждало аппетит. – Пока не получилось. Ох и много чокнутых побывало, говорят, во дворце. Тьма! Были и настоящие смехуны. Действительно дело свое знали. Но представь: весь тронный зал, рыцари, придворные, графья, бароны, чародеи и хрен знает кто еще покатываются со смеху. Сам король под трон укатился, главный советник заикаться уже начал, наиглавнейший повар чуть не окочурился – так хохотал, а ей хоть бы хны! Сидит Несмеяна, что твоя туча мрачная. Ни гугу. Губу нижнюю выпятила, сопли пузырем, слезы текут. Представил? Такие вот дела-делишки у нас в королевстве. Визжит и стучит ногами, требуя выгнать всех комедиантов взашей. Так и тянется эта волынка. Уже поток желающих рассмешить принцессу на убыль пошел. Никому не хочется зазря трудиться.

– А награда? Чего король обещает, в случае рассме… если принцесса рассмеется?

– Хм… Насколько мне помнится, награда состоит в том, чтобы исполнить любое желание счастливчика. Поначалу Ляпквист обещал тысячу золотых, потом мешок, потом замок и земли… А потом плюнул. Посчитал, что тот, кому повезет, пускай выберет себе подарок сам. – Полурослик успел захмелеть. – Мое же мнение таково: все бесполезно. Когда-нибудь это само пройдет. Блажь это. Блажь и больше ничего. Нет на свете ребенка, которого избаловали бы больше, чем Гундиру! Самое же верное и радикальное средство – розга. Да потом на хлеб и воду. На недельку. Никаких тебе заморских кушаний, ванн с лавандой и розовыми лепестками. Если не поймет, то повторить воспитательную беседу, повторять много раз, пока дурь не выйдет! Вообще, Ляпквист сам виноват. Теперь вот расхлебывает кашу, которую заварил.

– Замуж ее король не собирается отдавать? – спросил огр. – Сватались?

– Нет еще. Не сватались. Вот король объявит, тогда и пойдут сваты…

– Красивая принцесса-то?

– Ну… Говорят, да. Для некоторых все они красивые. Если же какую-нибудь клуню нарядить в платье с золотом и жемчугами, причесать и накрасить, то обязательно покрасивеет.

– А что говорили волшебники, знаешь?

– Говорили, что нету никакого заклятия на Гундире. И лекари всяческие поддакнули. Просто… Знаешь, слово какое-то употребили… Де… при… зея…

– Чего?

– Депризея…

– Депрессия, – поправил огр.

– О! Точно! Она самая!

– Два месяца – долго.

– Да свихнулась Гундира. Нечего и говорить. Уверен, депрессию эту розга тоже хорошо лечит, – сказал полурослик.

– Как знать. Слыхал я о нескольких подобных случаях. Не такая уж и редкость. Принцесса – существо противоречивое, нежное. Подходы к ней всегда разные. Несмеяна… Хм.

– Розга! Хлеб и вода! – Полурослик стукнул кулачком по столу.

– Может, тебе сходить во дворец и предложить такой способ решения? – захохотал Браги.

– А что?.. Может, и пойду!

– Сиди уж, муравей. Другое мне скажи: являлись ли во дворец огры?

Оззи задумался, нахмурил лоб.

– Нет. Всякие были, но огров ни одного. Ты что же, хочешь попробовать?

– Не знаю… Подумать надо.

– Вряд ли получится, – сказал Оззи, махнув рукой. – Мастера своего дела пытались, да всем на дверь указали. В лучшем случае. Некоторые, по желанию принцессы, получили по шее, да весьма крепко. Смекаешь?

– Не впервой.

– Плюнь! Я тебе другое расскажу. То, что по твоей части…

– Веселая жизнь в тихом королевстве, – усмехнулся Браги, вытирая грязные руки о живот. – Что ж, раз пошла такая пьянка, давай. Повесели старого друга.

– Милях в пятидесяти отсюда есть заброшенный замок. Лет сто стоит пустым после того, как вся баронская семейка перемерла там. Отчего дали дуба барон и его отпрыски, никто толком не знает. Но место считается нехорошим. Болтают всякие дурни, что проклял барона некий чернокнижник, чтоб ему пусто было. Ну, да не о том речь. Неподалеку от замка проходит очень важная для здешних краев торговая дорога. На юго-восток, в Дарграм. По ней и соль везут с Асланских Копей, и кожи из Виммера, и воск из Лазбарии. Много всего, одним словом. И никак, понимаешь, не объехать тот проклятущий замок, все мимо него. В прежние времена, насколько я знаю, барон дань взимал с проезжих, небольшую, так, вполне терпимую. А заодно охранял путь от разбойников. Польза, значит, была. Теперь чудовище поселилось в том замке. Самое что ни на есть. Проглотом зовется. Нападает на караваны торговые, утаскивает кого ни попадя к себе в логово мерзкое и там сжирает.

– Людоед, значит?

– Ну! И людоед, и эльфоед, и гномоед, и полуросликоед… Все ему едино, уроду.

Огр потер руки.

– Забавно.

– Забавно ему. А купцам страх один и ужас! Я вот тоже пострадал от Проглота недавно. Сделал заказ на пять бочек хиремеевского вина, белого, полусухого. Тряхнул мошной, а Проглот возьми да и напади на обоз. Все и сбегли кто куда – поставщик мой и его ребята. Насилу ноги унесли. А винцо пропало. Говорят, что Проглот все забирает себе в замок. Чтоб ему мое вино поперек горла встало! Запивает он винцом и пивом, которое ему перепадет, жаркое из неудачливых путников!

– Откупаться пробовали?

– Пробовали. Делегация туда целая отправилась. На переговоры. Никто не вернулся, хотя дюжина мечников умелых была с ними. Во как!

– Людоед… Как выглядит? Живые свидетели есть?

– Говорят, есть. А выглядит обыкновенно, – сказал Оззи, булькая пивом. Прищурил один глаз. – Здоровенный. Пожалуй, поболе тебя будет, приятель… Три глаза у него. На кой ляд три, непонятно! Одним словом, откуда взялся и какого хрена всех жрет, никто не знает.

– И давно жрет?

– Два уж месяца как… И чем дальше, тем убытков больше от этого Проглота. Скоро опустеет та дорога. Большой крюк придется делать, кто до Дарграма едет. Следовательно, цены подскочат. По миру пойдем… – Оззи страдальчески скривился.

– Ну, положим, еще не пошли, – сказал огр, жуя рябчика. – Скажи-ка: убить пробовали людоеда вашего?

– А как же? Дня не проходит, чтобы какой-нибудь рыцарь не отправился побеждать напасть! Много смельчаков к замку уезжало, но никто не вернулся. Впрочем, вру. Один вернулся. Ему Проглот шутки ради ноги отрубил, зажарил и заставил одну из них съесть. Шутник попался. Рыцарь же тот умом тронулся и слюни теперь пускает в приюте для героев-инвалидов.

– Да уж. А кто заплатит, если, скажем, я урою этого трехглазого? – спросил Браги.

– Король и заплатит. Главная купеческая гильдия обратилась к Ляпквисту с петицией, что, мол, так и так, просим принять меры против чудовища, иначе кранты всей нашей торговле.

– И?

– Что тут началось! Пошла новая волна героических походов на монстра. Теперь уже поперли на него рыцарские дружины наших баронов и графов. Кто-то говорил, что исполняет вассальный долг, кто-то, что движим благородными чувствами… Да не верю я. Деньги нужны им. Как всем. Семь сотен монет золотом. Сумма немалая. Пибадурская крона нынче весьма дорогая. Впрочем, если Проглота не прикончат, инфляция сожрет всю ее дороговизну. У рынка свои законы, брат. Правильно думаешь. Уделал Проглот три большие рыцарские дружины. Ни одного не оставил в живых. Нажрался, наверное, от пуза, гад. Потом уже не было столько желающих. Так, время от времени кое-кто. Мы чего больше всего боимся? Перестанут ездить по той дороге, так чудовище посидит-посидит голодным в замке, а потом попрется сюда искать пропитание. А пропитания ему надо страсть как много, это уже каждый смекнул.

– Семь сотен крон. Прилично. Мне бы не помешали, – промолвил огр.

– Значит, хочешь попытаться?

– Моя работа все-таки, хотя случай непростой.

– Не знаю, не знаю. Да, это тебе не разбойничью банду раскидать, – сказал Оззи. – Силен, видать, гаденыш.

– Всяких пользовали, – надулся Браги.

– Одно точно. Огры на него не ходили. Тем более странствующие.

Браги расхохотался. Перекрытия задрожали. Посетители в общей комнате притихли, прижали уши.

– Ну ты даешь, брат, – сказал Оззи, тряхнув головой. – Забыл, как ты можешь орать!

– Извини. Так что ж, неплохая награда за подвиг – семь сотен золотых?

– Неплохая. Это больше моего годового оборота, Браги.

– О!

– Именно! Столько же дает средних размеров ферма, на которой голов двести скота.

– И присовокупи сюда исполнение любого желания от самого Ляпквиста!

– Так ты все-таки возьмешься ее рассмешить, Несмеяну нашу? – выпучил глаза полурослик. – Серьезно?

– Да.

– Каким образом?

– Есть одна мысль…

– Ничего у тебя не выйдет. Лучше возьмись за то, в чем ты дока. Дай Проглоту по башке так, чтобы он околел. Вот и будет подвиг! Самый что ни на есть рыцарский!..

Огр поскреб затылок.

– Не забывай, Оззи. У меня особая ситуация. И специализация.

– Знаю. Принцессы. Что же ты намерен загадать, если вдруг Гундира засмеется?

– Там видно будет, – ответил огр. – Когда во дворце принимают гостей?

– С полудня до двух часов. Завтра как раз должны прибыть новые комедианты. Иди туда и скажи, что, мол, ты один из желающих.

– Ясно.

– Только… Кхе. Что-то сомнительно, чтобы тебя пустили.

– Почему?

– Ты – огр.

– Тоже мне открытие!

– Для меня нет, а для них очень даже.

– Поживем – увидим, Оззи. – Огр похлопал себя по пузу. – Ну, давай теперь закатим настоящий пир. Проголодался я за этой говорильней!

Полурослик с отвисшей челюстью посмотрел на кувыркающуюся на столешнице золотую монету. Потом пришлепнул ее ладошкой.

– Думал, не заплачу? Не, брат, я огр чести!

– А…

– Пусть тащат сюда все, что есть. И винца! Винца! Пиво гномское хорошо, но сегодня хочу чего-нибудь покрепче!

Таверна загудела, задрожала, родственники Оззи забегали повсюду, словно тараканы, застигнутые на полу светом лампы.

Потом говорили, что такой пьянки никогда не было – ни до, ни после. Огр угощал всех желающих, жрал в три горла и орал песни, которые слышали даже на Крысиных Куличках, отстоящих от Кимизиллы на двадцать миль.

Утро застало таверну «Игривый Окунь» в совершенно непотребном виде. Все было завалено спящими вповалку гостями, храпящими, сопящими, бормочущими во сне. Оззи Лаффинбуг отыскался после продолжительных поисков под лестницей, что вела на второй этаж. Родственники подняли его, отнесли в комнату, переодели, умыли, дали кружку пива.

Полурослик отпил половину, сморщился, передернулся. Таверна пробуждалась к жизни. Страдающие похмельем гости уже требовали «лекарства».

Оззи поглядел на часы, которые показывали пять минут первого. «Как все-таки хорошо, что жена у сестры», – подумалось ему.

Попытавшись вспомнить вчерашнее, Оззи понял, что давно так не надирался.

– А где Браги? – спросил он наконец.

4

– Цель вашего визита, уважаемый? – спросил командир стражников, стоящих у входа во дворец.

«Уважаемый» был одет в черный плащ до земли, капюшон полностью закрывал его голову. Лица не видно. Командир стражи подозрительно оглядел гостя. Немал оказался гость размерами, ох немал. Настоящая гора.

– Сегодня Его Величество принимает желающих рассмешить принцессу?

– О да. Именно. По расписанию. Так вы один из?..

– Да, доблестный воитель! – прогудел громоподобный голос из-под капюшона. – Я – Рыцарь Таинственности! Кавалер Благородства! Прибыл из дальних земель, чтобы помочь прекраснейшей из принцесс, Гундире, да будет красота ее воспета в веках!.. Имя свое я сообщить не могу, ибо таков мой рыцарский обет. Должен я совершить еще двадцать добрых дел, чтобы иметь право назваться! Девять сотен и восемьдесят уже позади. – Шкаф в черном капюшоне поклонился.

Командир стражи и сама стража преисполнились благоговения. Тысячу добрых дел постановил совершить сей кавалер! Воистину, благородство его не знает границ! Сразу видно – герой. Лиходеям на погибель странствует он по земле, служа высоким идеалам…

Благоговение стражи не знало границ. Все трое – два алебардиста и их начальник – стояли с открытыми ртами.

– Оружие сдавать надо? – спросил Рыцарь Таинственности.

– А? – Командир стражи моргнул. – О!.. Протокол требует, чтобы все оружие оставалось у нас. Вы можете получить его на выходе, благородный господин.

– Я безоружен. Ибо таков мой обет. Я дал клятву совершать подвиги голыми руками.

– О! – протянул командир стражи. Благоговение его достигло всех мыслимых пределов. – Тогда… Милости прошу во дворец, Рыцарь Таинственности. Может быть, сообщить герольду, чтобы он объявил во всеуслышанье о вашем визите?

– Не надо, – донеслось из-под капюшона. – Скромность не позволяет мне этого. Скромность – благодать рыцаря, не так ли?

– Конечно, конечно, – уверил его командир стражи.

– И вообще. Я здесь инкогнито…

– Ага. Понял.

Шкаф в черном плаще проскользнул в проем стрельчатой арки и зашагал по широкой дороге, мощенной каменными плитами, к зданию дворца.

Резиденция владыки Пибадура была отделана золотом и серебром, украшена резьбой и даже драгоценными камнями, правда, чуть повыше, чтобы не дотянулись до них любители поживиться. Конические крыши башен сверкали на солнце. На шпилях развевались разноцветные знамена. Окна забраны витражами, каждый из которых мог претендовать на звание произведения искусства.

«Ну, ясно, – подумал Браги, – нигде в другом месте купающаяся в роскоши принцесса жить просто не согласится». Видал огр дворцы и побольше, и покрасивее, и побогаче. Ничего такого, что поразило бы его воображение, он здесь не встретил. Лишь убедился в том, что Ляпквист не прочь пустить пыль в глаза. Может быть, любимая дочурка вся в него.

Подъездная дорога, усаженная по обеим сторонам деревьями, упиралась в прямоугольный двор. Со двора по мраморной лестнице можно было попасть непосредственно во дворец. У входа стояли другие стражники, расфуфыренные, словно попугаи. Рядом прохаживались герольд и мажордом, с неприязнью поглядывающие на балаган, творившийся во дворе.

А балаган творился в полную силу. Передвижной цирк разминался перед выходом. Комики репетировали несмешные сценки с гэгами пятисотлетней давности, вроде падения на банановой кожуре и пинков под зад. Жонглеры, факиры, акробаты крутились, вертелись, подпрыгивали, подкидывали в воздух разные предметы. Были и другие смехачи. Хромой дед с костылем, умеющий плеваться ушами. Два близнеца, говорящие исключительно задом наперед и исключительно хором. Пожиратель тараканов с коробкой, в которой содержались приготовленные к поеданию бестии. Была девочка, умеющая корчить страшные рожи. Было нечто непонятного пола – сверху женщина, снизу мужчина… Словом, на что только не пойдет любящий родитель ради спасения своей кровиночки… Браги подумал, что по здравому разумению половину из этой артистической братии нельзя допускать к королевским покоям и на выстрел катапульты… Впрочем, мнения огра никто не спрашивал, тем более огра, прибывшего инкогнито.

Тем не менее вся эта катавасия оказалась Браги на руку. На ее фоне можно было затеряться, посвятив время до своего выхода разведке. Посмотреть, что да как.

Едва Браги дошел до каменной скамейки, на которой собирался расположиться, к нему подскочил гном с носом, похожим на сливу.

– Эй, булыга! – пропищал коротышка. – Слышишь?

– Ну? – промычал огр.

– Будешь после этих, этих и вон той братии, – сказал гном. Его палец ткнул вначале в циркачей, потом в комиков, потом в группу артистов оригинального жанра. Дед, плюющийся ушами, сидел с мрачной миной. Девочка строила рожи, да такие страшные, что Браги почувствовал тошноту. Впрочем, это могло быть следствием похмелья.

– Идет, – ответил огр.

В этот момент на ступенях дворца появились два стражника, несущие под микитки какого-то типа в шляпе с пером. Тип громко вещал, что его не так поняли, совсем не так. Раскачав неудачливого комедианта, стражники швырнули его прямо на ступеньки, по которым он и покатился, ругаясь.

Массовая репетиция замерла, наблюдая за тем, как непонятый острослов был свергнут с вершин артистического олимпа. Девочка перестала корчить рожи. Браги заметил, что ее собственное личико мало отличается от того, что она мгновенье назад изображала.

Острослов в шляпе с пером вскочил на ноги, отряхнулся, оглядел прочих соискателей и зашагал прочь с таким видом, будто пересчитывать ступеньки для него обычное дело. Впрочем, может, так оно и было.

Гном с носом, похожим на сливу, выругался. Потом высморкался. Репетиция продолжилась. Браги поглядел на скалящегося в усмешке герольда, стоящего у входа. Циркачи всем скопом ринулись внутрь. Пришла их очередь.

– Эй, булыга, а ты с чем идешь? – пискнул гном.

– Секрет. Страшная тайна.

Коротышка попытался рассмотреть лицо Браги под капюшоном и прищурил глазки.

– Ну-ну. Давай. Потом полетишь вот так же, как тот…

Огр усмехнулся, но ничего не сказал. Видя, что гигант не собирается вступать в дискуссию, гном ушел. Его работа в труппе комиков состояла в том, чтобы падать на банановой кожуре. Такой трюк, безусловно, морально и физически подготовит гнома к близкому знакомству со ступенями дворца…

Браги втихаря осматривался. И ждал. Циркачи выкатились из дворца минут через пять. Их гнали древками копий стражники. Разодетые в дурацкие костюмы артисты ругались и протестовали, пытаясь что-то доказывать рослым парням в доспехах. Их никто не слушал. Здесь уже побывало достаточно чудодеев, чтобы чьи-то таланты, и тем более оправдания, могли хоть кого-то заинтересовать.

Огр зевнул, решив немного покемарить. Для этой цели он прилег на каменную скамеечку. Она оказалась короткой. Пока огр ворочался, шум, издаваемый выдворенными циркачами, стих вдали. На фронт борьбы с принцессиной хандрой выступили комедианты. С собой у них был целый мешок дурно пахнувших банановых шкурок.

Девочка, корчившая страшные рожи, устала репетировать и села на самую нижнюю ступеньку. Вытащила трубку, задымила и выругалась. Как сапожник. Браги присмотрелся. Оказалось, это вовсе и не девочка никакая… а художественный образ. Амплуа, как говорят театральные деятели, которых огру приходилось встречать не единожды в своих странствиях. Соседом не-девочки, корчившей страшные рожи, оказался старик, плюющийся ушами. Его физия источала крайний пессимизм.

«С таким подходом к делу, – подумал огр, – и впрямь нечего здесь ловить».

Он уснул и увидел во сне большую кружку ледяного пива. Кружка эта поворачивалась и так и этак, возбуждая в огре дикую жажду, манила, подпрыгивала, словно девица на гулянье… И только Браги потянулся к ней, как его разбудили вопли.

Огр сел на скамейке и посмотрел из-под капюшона в сторону дворца.

Вопли эти издавало непонятное существо – полумужчина-полуженщина. Стражники собирались спустить его с лестницы. Оно вопило громче, чем все предыдущие претенденты, кусалось, лягалось, царапалось, взывая к совести и чести королевских слуг. Ничего не помогло. Существо покатилось по мрамору.

Браги только сейчас понял, что теперь его очередь. Все остальные исчезли. Попытались рассмешить Гундиру в меру своих скромных возможностей и проиграли. Чего и следовало ожидать.

Долго же он спал! Браги встал и оправил на себе черный плащ, надеясь, что выглядит таинственно и солидно.

Полумужчина-полуженщина, хромая, заковыляло прочь, пытаясь сохранить гордую мину. Стражники, стоявшие на вершине лестницы, захохотали. Герольд и мажордом показывали пальцем на неудачливого комедианта и отпускали сальные шуточки.

– Ну, теперь ты, великан, – произнес, уткнув руки в боки, герольд. – Последний на сегодня…

Когда огр надвинулся на него, герольд попятился. Видимо, сначала не оценил размеры претендента.

– Как тебя кличут-то?

– Никак. Сие тайна великая есть, – прогудел Браги.

– Перед королем и принцессой предстать собираешься, – проворчал подошедший мажордом с золотой цепью на шее. – Так будь добр…

– Рыцарский обет не позволяет. Не извольте гневаться, господа благородные.

Мажордом и герольд переглянулись.

– Ну… Тогда пошли. Только… М-да… – Герольд оглядел фигуру Браги. – Каких только сумасшедших у нас не побывало за последнее время! Ладно… Одним больше, одним меньше.

– Сейчас вот вытолкаем и этого, пойдем пожрем, – сказал мажордом. – Аппетит возрастает по мере увеличения количества смехунов, чтоб им было пусто… А уже почти два натикало.

– Ага, – отозвался герольд, указывая Браги на ведущие в тронный зал двери. – Прошу, уважаемый. Быстрее начнем, быстрее кончим… – Герольд и мажордом улыбнулись. Весьма паскудно. Не менее паскудно улыбнулись и стражники.

Но еще более паскудно улыбнулся сам Браги. Попытались бы они спустить с лестницы его!.. Браги поглядел бы на это. Что ж, скоро все и выяснится…

Огр протопал сквозь дверной проем. Уже отсюда он слышал противный писклявый голос.

Принцесса капризничала. Значит, самое время.

5

Тронный зал был прямоугольным. Шагов сто в длину и сорок в ширину. Банальная планировка. Высокие стрельчатые окна с витражами, потолки чуть не под небеса и пышная отделка. За годы странствий и общения с королевскими особами Браги повидал великое множество подобных мест. Это было чуть богаче и претенциозней большинства, но все равно вызывало жуткую скуку. Браги с трудом подавил зевок.

От входа до самого возвышения, на котором стояли два трона, бежала красная ковровая дорожка. Герольд дал знак. Иди, мол, вперед, а сам остался у двери. Огр пожал плечами и пошел. Пока его план не давал сбоев, но близился момент истины, то, ради чего он сюда заявился. Огр в который раз прокрутил у себя в мозгу речь, которую приготовил. Чем цветастей она будет, тем лучше.

Портила всё жажда, проснувшаяся после недолгой дремы. Огр крепился, утешая себя мыслью, что наверстает упущенное в «Игривом Окуне», когда покончит с королем и принцессой. В смысле с переговорами…

По обеим сторонам тронного возвышения и вдоль стен расположились придворные и вельможи, все в пестрых одеяниях, напоминающие издали стаю попугаев. Слишком блистающие и благоухающие, даже для такого места. Дамы обмахивались веерами, кавалеры поигрывали золотыми цепями и морщили носы. По толпе пробегал, словно морская волна, легкий шепоток. Явно заскучавшие и обалдевшие от артистического калейдоскопа, гости обсуждали свои собственные дела и делились планами на день. Им хотелось пить и есть. Но сначала – смыться отсюда к троллевой родительнице.

Браги шел к трону медленно, делая средней величины шаги, которые призваны были показать, что он не комедиант и не шут, а особа в высшей степени таинственная и не терпящая суеты… Шут, кстати, имелся у Ляпквиста свой собственный. Он сидел на ступеньках неподалеку от короля и дремал, обняв лютню с длинным грифом. Шапочка с пером поникла и едва держалась на плешивой голове. Браги подумал, что бедолаге повезло. Его первого должны были турнуть с должности при неудачной попытке развеселить Гундиру. Не турнули, однако.

На огра стали наконец обращать внимание. Разговоры прекратились. Дамы и кавалеры уставились на могучую фигуру в черном плаще с капюшоном. Множество ртов превратилось в удивленное «о», множество глаз вылезло из орбит или, наоборот, – подозрительно прищурилось. Браги знал, что на него сейчас смотрят все, включая царственных особ. Стало тихо. Шут, удивленный сим фактом, проснулся и захлопал глазами.

Браги чуть замедлил шаг, чтобы подогреть к своей персоне больше интереса. Придворные и вельможи спрашивали друг у друга: кто это такой? Шепот их был нарочито театральным.

Наконец огр остановился.

Ляпквист протер глаза и уставился на него. Тощий, костистый, с длинной остренькой бородкой, прореженной сединой. Корона владыки Пибадура съехала набекрень. Ее форма не очень подходила к форме королевской головы. В остальном Ляпквист был типичным королем, включая мантию.

Браги перевел взгляд на принцессу. Гундира не производила впечатления особы высоких кровей. Маленькая, веснушчатая, с голубыми тусклыми глазками и кривоватым ртом, завершала картину прочно поселившаяся на лице девицы недовольная гримаса. Дорогое, сверкающее золотом и драгоценностями платье, стоившее целое состояние, ничуть Гундиру не украшало. Оно шло принцессе, точно корове седло. Волосы, похожие на светлую паклю и заплетенные в две косички, завернулись в крендельки по бокам головы. От этого вид у Гундиры-Несмеяны был еще более глупым.

Очень многие принцессы на памяти огра выглядели именно так, являясь полной противоположностью парадным портретам и людской молве, что приписывала им неземную красоту. И все же странствующий рыцарь почувствовал разочарование.

Принцесса надула губы и сидела со скрещенными на груди руками. Она пыталась выказать свое крайнее недовольство и безразличие ко всему, но Браги заметил, что ее глаза наблюдают за ним с интересом.

– Приветствуем тебя в королевском дворце, – произнес Ляпквист. Голос у него оказался писклявым. – Что же привело тебя, незнакомец, в наши края?

Огр поклонился.

– То же, что и всех остальных, Ваше Величество. Желание помочь.

Принцесса скривила губы. Гости в зале загудели, словно пчелиный улей. Огр краем глаза заметил скептические ухмылки и откровенно издевающиеся физиономии.

– А знаешь ли ты, как много было желающих рассмешить мою дочь? – спросил король.

– Знаю, Ваше Величество.

– Только что здесь были циркачи и комедианты. Профессионалы. Мастера своего дела. Талант на таланте. Но и им не удалось развеять жестокую хандру, которая гложет сердце Гундиры. Почему ты считаешь, что у тебя получится?

– Я прибыл из дальних земель, Ваше Величество. В своих странствиях я не раз удивлял и поражал моих собеседников, – ответил Браги глухим таинственным голосом.

– Знаем-знаем, – проверещала принцесса. – Голуби из рукавов! Кролики в шляпе! Километровая ленточка из кармана!.. Видали!

Король кивнул с многозначительным видом.

– Видишь, странник. Нас не так-то легко удивить. Не думаю, чтобы и ты, невзирая на свой плащ, мог бы предложить принцессе какое-нибудь чудо…

Гундира показала огру язык. «Кое-кому здесь пора повзрослеть», – подумал Браги.

– Я не занимаюсь чудесами, Ваше Величество, – ответил он. – Меня больше интересуют конкретные дела.

– Вот как? – удивился Ляпквист.

– Вот как? – пискнула принцесса, ерзая на троне. – Какие это дела? Рассказывай! Да поторопись, чтобы стражники могли побыстрее спустить тебя с лестницы!

– Расскажу. Но сначала хотел бы в присутствии свидетелей получить заверения Вашего Величества в том, что вы выполните свое обещание, – сказал огр. Помолчав, добавил: – Исполните любое мое желание.

Толпа гостей загудела сильнее. Какая-то дама захихикала.

Ляпквист пожевал губу и махнул рукой, ничуть не веря тому, что все это может осуществиться:

– Подтверждаю. Любое твое желание будет выполнено.

– Позвольте в таком случае представиться Вашему Величеству.

– Ну-ну… – прищурился король.

– У меня много имен. Во многих землях меня знают как Рыцаря Таинственности, Кавалера Благородства, Имеющего Честь Называться Странствующим Героем и Могучим Рыцарем, который победил множество драконов и чудовищ, спас дюжину королевств и бессчетное количество принцесс. Также я есть Арбитр Чести и Рыцарь Железного Кулака, Блюститель Нравов, кои попираются охальниками и невежами. Не менее верно и то, что я – Рыцарь Заходящего и Восходящего Солнца, Кавалер Ордена Вечерней Звезды и Странник, Приходящий На Помощь Угнетенным. И абсолютно точно меня прозвали Единственной И Последней Надеждой и Совершеннейшим Воителем из всех, кого Рождала Земля! Я – Браги из Шидама, сын Кеворна, внук Зеарма и потомок Беррибрандта Победителя Тьмы, прозванный Страшилой! Именно я буду тем, кто избавит Пибадур от чудовища, именуемого Проглотом. Победа будет одержана наичестнейшим и наиблагороднейшим поединком при свете луны или солнца, в зависимости от того, как сложатся обстоятельства…

Вдали прозвенел колокол. Два часа дня. Браги решил добавить немного импровизации.

– Мой обет исполнен. Подошло время! – изрек он патетически и торжественно.

Тронный зал, выпавший в осадок, не в состоянии был пошевелиться, завороженный таким количеством титулов и масштабом личности гостя.

Огр поднял руки, расстегнул плащ и одним движением сорвал его с себя, отбросив на пол.

Гробовая тишина. Словно в склепе. Браги ожидал именно этого.

Все смотрели на него. Челюсть короля отвалилась чуть не до пояса. Несколько дам, словно по команде, лишились чувств. Поймали далеко не всех. Две или три брякнулись на пол самым неблагородным манером. Вдали завыла собака. Струны на лютне шута полопались почти все, породив гулкое эхо. Ужас прокатился по тронному залу.

Огр подбоченился, упер руки в бока, выпятил грудь. На его камзоле красовался герб – черная латная перчатка на золотом поле. Железный Кулак.

– Хе-хе, – сказала принцесса. – Хе-хе-хе…

Никто вначале не понял, что с ней такое. Личико, усеянное конопушками, потеряло свою мрачность, разгладилось, глаза засверкали. Губы, до того изображавшие брезгливый зигзаг, растянулись в улыбку до ушей.

Уже через мгновенье в гробовой тишине зала принцесса тоненько хохотала и дрыгала ногами, указывая на огра пальцем. Она была единственной, кто не испугался чудища, наделенного столькими титулами. Кто не воспринял всерьез всю эту сочиненную сегодня утром с похмелья словесную мишуру о Арбитре Чести и Блюстителе Нравов.

Именно на это и рассчитывал Браги. Комический эффект вызвала разница между тем, к чему привыкли обитатели дворца, и тем, что они видели перед собой. Полной уверенности в успехе у Рыцаря Железного Кулака не было, принцесса могла оказаться тяжелым случаем, но его ставка сыграла. Браги победил.

– Огр! Огр! – Гундира смеялась так, словно ее щекотали. – Огр – рыцарь! Рыцарь!.. Приходящий На Помощь Угнетенным! Чудовище – рыцарь! Только посмотрите!.. Чудовище хочет пойти побеждать чудовище!.. Ры… ры… рыцарь!!!!

Кончилось тем, что принцесса свалилась с трона. Она и на полу продолжала хохотать, держась за живот.

Король, похожий на человека, получившего хороший тычок под дых, глядел на дочь с открытым ртом. Через миг Ляпквист присоединился к Гундире и расхохотался. Зал грянул им вослед. Отовсюду набежали слуги, стражники, мелкие вельможи, которых не было в этот момент в тронном зале. Всем хотелось узнать, в чем дело. В дверях возникла давка.

Они смеялись и смеялись, тыкали в огра пальцами, хватались за животы, вытирали слезы, давились, краснели, кашляли.

Браги ждал. Истерики, вызванные весельем, проходят не так быстро. Подняв плащ с пола, огр отряхнул его и набросил на плечи.

Набежали фрейлины, подняли с пола Гундиру и унесли. Она еще извивалась и вопила, словно кошка, нализавшаяся валерианки.

Теперь как минимум Браги может рассчитывать на исполнение желания…

6

Большой квадратный стол покрывали всевозможные яства и бутыли с вином. Королевские повара постарались на славу, чтобы угодить дорогому гостю. Принимали по высшему разряду, словно какого-нибудь иноземного монарха со свитой. Именно такое количество еды сейчас находилось на столе – человек на пятнадцать, не меньше.

Сам дорогой гость, ухватив целого жареного кабанчика, вцепился в его бок зубами. Ляпквист, стоящий у окна, наблюдал за Рыцарем Железного Кулака большими удивленными глазами.

– Ну, удружил, рыцарь! Удружил! Даже не знаю, как тебя отблагодарить!.. – в который раз произнес Ляпквист. Возбужденный, монарх вновь забегал по комнатушке. – Это же надо! А я сначала и не понял! Думал, это… маска, что ли! Ты не представляешь, сколько всяких шарлатанов сюда являлось! Некоторые требовали плату вперед… наглецы какие!

Огр молчал. Кабанчик был уж больно вкусный.

– Ну вот – думал, что кто-то переоделся… А потом думаю, что больно натурально выглядит!.. Мммм… Огр! Огр! Кхе… – Король остановился, поглядел на Браги и снова забегал взад-вперед. – Сегодня же по всему Пибадуру объявят, что прием претендентов окончен! Все! С меня хватит! Довольно! Гундира вернулась в норму…

– Подожди, Ваше Величество. Убедиться надо, – сказал Браги. – Может статься, она снова… В депрессию впадет.

– Не впадет, – ответил Ляпквист. – С Гундирой порядок. Сидит у себя в покоях, книжки с картинками рассматривает. Не ругается, не кидается в служанок подушками. Я ее знаю!

– Ну, значит, дело сбацали…

– Огр… Кхе! Огр… – Ляпквист подошел ближе, рассматривая рыцаря. – Ты… того…

– Ничего. Смотри, Ваше Величество…

– Чего уж. Просто – король.

– Ладно. Смотри, король. Знаю, что огров у тебя во дворце отродясь не бывало, потому ничего оскорбительного для меня нет… Отличить оскорбление от любопытства я умею. – Браги поднял кубок и приложился к какому-то весьма дорогому сорту белого вина.

– Да. Не было. И, понимаешь… Трудно представить…

– Понятно. Трудно представить огра, чудовище, в образе благородного странствующего рыцаря! – Браги выплюнул обломок ребра, проглотил мясо и сунул в рот пучок какой-то ароматной зелени. Проглотив и это, вцепился в здоровенного жареного угря в сметане. – Не впервой, король, мне такую реакцию видывать.

– Да?..

– Ага. Сдается мне, один я такой – странствующий рыцарь в огрском обличье…

– А у вас в Шидаме нет других?

– Не знаю. Вообще-то я не из Шидама. Но это долгая история. Надо же как-то называться!

Ляпквист захлопал глазами.

– Но не сомневайся, король. Все настоящее. И рыцарство мое, и герб, и кое-что из того, чего я там наговорил… Только открыть всего не могу. Обет, стало быть. Не стой, повелитель, сядь, налей себе вина. Понимаю – стресс и все такое.

Ляпквист последовал совету огра.

– Так вот, о чем я… – Браги утер рот тыльной стороной руки.

– А что из сказанного тобой в зале правда?

– Ну… Меня в самом деле зовут Браги, а отца звали Кеворн. Где-то у меня лежит свиток с перечислением всех титулов, которыми награждали меня в разных землях за разные оказанные услуги. Пожалуй, Рыцарь Заходящего и Восходящего Солнца и Железного Кулака – правда. Видишь герб? Остальное вранье…

– Вранье.

– Лень мне было лезть в свиток и смотреть, чего там написано…

– Ты и читать умеешь? – Король отчаянно приложился к кубку.

– Гхы… Умею. Не всяк рыцарь умеет, знаю. Но вот оказия – чудовище грамоте обучено. – Улыбнувшись так, что стали видны все его зубищи, Браги закинул в рот целого жареного зайца. Ляпквист налил себе еще.

– А твой предок… Который Победитель Тьмы…

– Беррибрандт? Был такой. Однажды он победил в далекой Самнаиде злого чародея, наславшего на королевство тьму. Все уже было решили, что каюк им пришел, но тут нарисовался мой предок. Как гласит семейное предание и какие-то исторические хроники, королева той земли слезно умоляла Беррибрандта помочь самнаидскому народу. Ну он и помог, ибо благороден был сверх всякой меры. Даже денег не взял, хотя предлагали много. С тех пор прозвали Беррибрандта Победителем Тьмы.

– Огр! – в который раз выговорил король. – Кто бы мог… М-да… В общем, несмотря ни на что… Хм… – Ляпквист почесал затылок, краснея.

– Не стесняйся, говори.

Ляпквист стал еще более удрученным.

– Стар я стал, на покой хочу, – сказал монарх.

– Стар? Видал я старых королей…

– Стар. Не телом, так духом. Честно говоря, только между нами, огр…

– Могила!

– Надоело мне все это. Государственные заботы. Политика, экономика, этикет этот придворный. Поперек горла. Житья никакого нет. Только расслабишься, выскакивает откуда ни возьмись очередной вельможный тип и начинает гнусить о важных делах. То надо, другое надо, третье… Нервная почесуха ото всего этого у меня.

– Сочувствую, – сказал огр.

– Так вот. Была у меня мысль. Что придет какой-нибудь достойный человек и рассмешит Гундиру. Может быть, и не был бы он благородных кровей, но отдал бы я за него принцессу. А потом и сам – на лоно природы, подальше от головной боли. Выращивать лук, капусту, сельдерей! Что, права не имею?

– Но таких людей не нашлось, – предположил Браги, с хрустом уминая соленые огурцы.

– Не нашлось. Два месяца… Сколько здесь перебывало всякого отребья! Брр… Вспоминать не хочется. Сегодня утром я подумал, что стошнит меня от всяких кривляний, при всех… Циркачи эти чесоточные, артисты оригинального жанра, чтоб им пусто было, – кто ноздрей исполняет «Спляшем, Пегги, спляшем…», кто гвозди в башку вколачивает, кто на стеклах валяется, кто утробой разговаривает да еще похабней некуда словечками сыплет… тьфу!

– Да уж.

– И все это я, король, должен терпеть?!

– Конечно, нет. Но ведь решить проблему можно другим путем. Традиционным. Сваты и все прочее. Если хорошо помню из рассказа моего друга, точно таким образом вышли замуж сестры Гундиры.

– Вышли, – понурился Ляпквист. – Но это чуть не свело меня с ума. Хотел я двух зайцев сразу убить. Рассмешить дочь и жениха найти…

– Но я оказался огром и не подхожу принцессе, – завершил мысль короля Браги.

– Сам понимаешь…

– Не бойся, король. Не обижаюсь я. И на руку Гундиры претендовать не намерен. Хотя моя специализация – принцессы и всякого рода девы, попавшие в беду, не подхожу я на роль избранника. Ежику понятно. Мое дело… кхе… подвиги совершать и странствовать. Вот закончу здесь все делишки и отправлюсь куда глаза глядят. – Кость под огрскими зубами издала громкий жалобный треск. Браги подмигнул Ляпквисту, и король улыбнулся. Отлегло от сердца, знамо дело… – Не мне советы давать владыкам, но сделайте все как раньше. Тогда смело можете на покой уходить. К картошке, капусте, сельдерею. Знавал я одного короля. Он так и сделал. Правил-правил, потом посадил на трон своего зятя, а сам ноги в руки. Сбег от света и двора к едрене фене…

– О! – сказал Ляпквист. – Значит, такие прецеденты уже бывали?

– Полно.

Король налил вина обоим и выпил свою порцию одним духом. Удачный у него был сегодня денек.

– Так что же ты пожелаешь, рыцарь? Я обещал…

– Я еще думаю. Тут нельзя прогадать. Дело тонкое… Слушай, а ты не боишься, что молва о тебе пойдет, король? Мол, приветил чудовище, которое комедию перед всеми разыграло. Честь рыцарскую, значит, при всех втоптало в грязь, похваляясь подвигами?! Не просто так спрашиваю. Бывало!

– Понимаю. Не боюсь я. Хоть и не знаю, прости, каков ты в деле, но ничуть не сомневаюсь в твоих словах. А то, что ты сегодня совершил, это разве не подвиг? Я уже начал думать, что дочь моя совершенно тронулась разумом. Нашептывали мне запереть ее на веки вечные в башню, чтобы беды не накликать. Народ и так болтает невесть что. Известно мне, что Гундира у них стала притчей во языцех. Несмеяной прозвали, слышал?

– Да.

– Вот если бы ты, скажем, взял да победил на рыцарском турнире, я бы… Пойми, тогда бы у меня был повод для гнева. Огр! Вышел на ристалище и, пользуясь силой, побил всех противников. Уверен, не знал ты поражения нигде и никогда, великан… Это во-первых. Во-вторых, ничего бы в этом удивительного не было бы. Ну турнир! Ну и что? Мало ли турниров? Мало ли рыцарей? Чушь! А вот рассмешить девушку, это совсем другое дело. И наши пытались. Вассалы мои. Рыцари, графы, бароны, князья. Многие. Ничего не вышло. У одного каша во рту, ни слова не скажет толком, у другого комок навоза в черепушке вместо мозгов, у третьего доморощенного комедианта столько же чувства юмора, как в табуретке… Насмотрелся я на этот ужас. Изжогу заработал и ночные кошмары. Мечом и булавой махать каждый дурак может, если потренируется малость, а попробуй вот так!.. Потому мне и плевать на то, что говорить будут. Подвиг это, ничего больше! Потому что избавил ты меня и весь Пибадур от позора! В королевских анналах будет записано подробно и правдиво обо всем, я позабочусь!

– Благодарю за добрые слова, король. – Браги запусти пальцы в миску с нарезанным ананасом в собственном соку. Рыгнул. – А теперь давай поговорим о подвигах иного рода, тех, что больше приличествуют рыцарю в традиционном смысле слова. Когда надо мечом и булавой размахивать, сносить бошки и выпускать кишки.

Король не понял. Сидел и хлопал глазами.

– Я говорю о Проглоте, – напомнил огр. Выпив ананасный сок из миски, Браги взялся за баранье жаркое. – О чудиле, что сидит у дороги в Дарграм и закусывает путниками.

– А! Вот еще несчастье на мою голову. Уже болтают, что, если я не в силах справиться с напастью, какой я король! Даже, мол, с дочерью сладить не могу, а с Проглотом этим тем более.

– Слышал я, многие хоробры пытались его уделать.

– О да. Многих верных сынов потеряло королевство. А рыцари были не из последних, хочу заметить!

– Понимаем. Так вот. Я берусь за это дело. Награда в семь сотен золотых крон еще в силе?

– Подниму до восьмисот, – сказал Ляпквист.

Огр посмотрел на него, проверяя, не шутка ли. Не шутка.

– Тогда, можно полагать, договорились, а?

– Договорились, огр. По рукам.

Они скрепили деловой союз рукопожатием. Длань монарха утонула в ручище Браги. Король глупо улыбнулся.

– Теперь некоторые детали. – На место жаркого из баранины пришел большущий пирог с грибами и картошкой. – Кто-нибудь знает, почему появился людоед? Есть соображения какие-нибудь?

– Нет. Я советовался с чародеями. Все они плетут одно и то же. Нет никаких причин для появления чудовища… Взял да появился.

– Тоже мне, авторитетное мнение! – фыркнул Браги. Грибы и картошка брызнули у него изо рта. – Чародеи эти пробовали извести Проглота чарами? Замок обрушить ему на кумпол или спалить?

– Один пробовал. Ушел вечером, вернулся на рассвете, весь оборванный. Глаза дикие. Сказал, что не берут чары этого урода трехглазого. И убежал, только пятки засверкали. – Порядком нализавшийся Ляпквист улыбался все шире.

Поглядев на него, огр кашлянул.

– Причина тут, как мне думается, простая. Жил-был людоед. В одном месте жил-был, потом в другом, потом в третьем. Жрал, как водится. Как заканчивалась еда поблизости, перемещался на другие кормовые угодья. Так повторялось много раз, пока Проглот не очутился в Пибадуре.

При словах «кормовые угодья» лицо Ляпквиста несколько изменило цвет. В сторону зеленого.

– А то, что чары не берут урода, тоже не редкость. Монстры на то и монстры. Зато помогает меч – лучшее лекарство.

– Если бы меч помогал, то давно бы уже прикончили Проглота, – вздохнул король, глядя в кружку с вином. – Вдруг он бессмертен и неуязвим?

– Так не бывает. Какая-то слабина все равно имеется. Но ты не забивай себе голову такими подробностями, король. Это моя забота. – Пирог исчез в бездонной утробе Рыцаря Железного Кулака. Браги оглядел стол. Одни объедки.

– Когда же ты думаешь приступить, огр?

– Приступить-то? Хм… Ну, сегодня и приступлю.

– О!

– Вот именно. А пока я не приступил, давай, король, договоримся, чего же это я буду желать и чего ты будешь исполнять…

– Придумал уже?

– Ну.

– Говори! – Ляпквист скорчил серьезную мину. – Я – владыка королевства Пибадур! Мое слово тверже алмаза… Эээ… Ну и так далее. Загадывай!

Огр утер рот краем скатерти, огляделся. В комнате, где они сидели, была только одна дверь. И за этой дверью находились стражники. Как минимум двое. Значит, слушают в четыре уха.

Браги сделал королю знак наклонить голову. Ляпквист снова выдал глупейшую ухмылку, но принял правила игры. Огр прошептал ему свое желание и отстранился, чтобы посмотреть, как Его Величество намерен реагировать.

– Ого-го, – сказал Ляпквист. – Ну и задачку ты мне задал. Это ж…

– Любое желание, был уговор, – напомнил Браги.

– Эх… – Король заскреб в затылке. – Принцесса… Гундира не согласится…

– Почему? По-моему, я ей очень даже приглянулся. Шутка! Всего-то один разок. Малюсенький разок. Когда это случится, я урюхаю Проглота, получу восемь сотен золотых крон и отчалю в дальние края.

– Но ведь она… Вы…

– Не думай, король, я не возьму больше, чем надо.

– Почему же именно так?

– Это тайна! Обет. Есть на то у меня свои причины, король.

Ляпквист воздел очи горе, хлопнул себя по лбу, треснулся им о столешницу и вздохнул.

– Хорошо. Хорошо, я сделаю то, о чем ты просишь!

– Другое дело, король. Видно – человек слова, – ощерился Браги. – За тебя и прекраснейшую из принцесс!

Король припал к кружке с вином.

7

Место для свидания Ляпквист выбрал недурственное. В дальнем углу сада, рядом с мраморной беседкой, колонны которой заросли цветущим вьюном. Рядом был крошечный фонтанчик, посередине которого вздымал передние ноги единорог. Вода струйкой лилась из его рта.

Король заверил огра, что ни одна живая душа не помешает ему и Гундире. Он лично проследит за этим. Вероятно, имелось в виду, что шнырять в зарослях и подглядывать будет сам Его Величество. Огр ничего не имел против. Лучше король, чем жаждущие сенсаций и грязные на язык вельможи. Опасался же рыцарь исключительно за репутацию принцессы, а не за свою собственную.

Оглядевшись, огр добрался до беседки, попробовал втиснуться в нее, но оказалось, что он слишком велик. Остался стоять. В кустах что-то зашуршало.

– Ваше Величество, если принцесса расшифрует вас, вам будет стыдно, – сказал Браги.

Шуршание повторилось, уже в отдалении, и было полно раскаяния.

– Вообще, предпочитаю без свидетелей, – добавил огр.

Королевское шуршание стало теперь еще дальше.

– С кем это ты здесь разговариваешь? – спросила Гундира, приближаясь к беседке.

Огр поклонился. Принцесса прищурилась, в ее глазах промелькнули искорки смеха.

– Позвольте…

Гундира позволила поцеловать себе руку. Галантность огромного чудища поразила ее больше, чем представление, устроенное им в тронном зале. Принцесса зарделась, словно алая роза. Огр улыбнулся, стараясь, чтобы это не выглядело очень уж кровожадно. Впрочем, он не думал, что этим можно испугать королевское дитя.

– Кто бы мог подумать? Монстр! И рыцарь в одном лице! Я не читала об этом ни в одной книжке.

– Сказку о вашем покорном слуге еще не придумали. Но, возможно, однажды какой-нибудь ненормальный это сделает, – сказал Браги. Он провел принцессу в беседку, а сам остался стоять рядом.

Гундира стала другой. Платье на ней было простым. Серебристый бархат с золотым шитьем. На бедрах кожаный поясок без украшений, на шее ожерелье из мелких бриллиантов. Самая же крупная перемена произошла в ней самой. Будто исчезло, развеялось дымом какое-то злое заклятье, искажающее ум и сердце, словно в кривом зеркале. Браги видел не очень красивую, но милую и обаятельную девушку. Ничего в ней не было от того капризного и злобного существа, что сидело в тронном зале.

– Вы не хотите попасть в историю? – спросила Гундира. – Хотя бы в качестве сказочного персонажа?

– Ваше Высочество, есть вещи на свете, на которые я повлиять не могу. Согласитесь, было бы совсем бессовестно – писать сказки про самого себя… Время покажет. Если вспомнят о моих подвигах лет через триста, хорошо, не вспомнят, так не обижусь.

– Скромный и рассудительный огр, – улыбнулась девушка. – Об этом стоит написать сказку. Или хотя бы балладу.

Браги подивился. Принцесса, это еще недавно маленькое чудовище, которому едва исполнилось пятнадцать, рассуждала, словно зрелая женщина.

Огр молчал. Все слова внезапно вылетели у него из головы. Он привык к общению с принцессами, но иногда даже самые простые из них вдруг ставили его в тупик.

Вдалеке снова раздалось деликатное королевское шуршание.

– Много ли в наше время чудовищ, которые становятся рыцарями? – спросила Гундира.

– Нет, Ваше Высочество. Чудовищ… точнее, существ нечеловеческого происхождения много, но рыцарей, пожалуй, нет. Вероятно, я один такой, – ответил Браги.

– Значит, ты знал, что я рассмеюсь?

– Был уверен.

Гундира посмотрела на него.

– Но ведь меня пытались рассмешить мастера своего дела. Иногда у них почти получалось.

– Я просто пошел и сделал.

– Значит, тебе известно о награде, которую обещал мой отец за то, чтобы Несмеяна стала прежней. – Глаза в угол, на нос, на предмет… О! Гундира знала технологию. Огр улыбнулся, поскреб щеку нарочито неблагородным образом. Принцесса прыснула в ладошку.

– Известно, Ваше Высочество. Молва распространяется широко.

– Что же ты загадал? Почему папа позвал меня сюда?

Принцесса кокетничала. Браги такое уже видел. Раз в тысячный, наверное. Многих одуревших от куртуазности и дворцовой скуки девиц со страшной силой влекли разные экзотические типы. Эльфы, полурослики, тритоны, кентавры. Огр не был исключением. Для принцесс, не видевших ничего, кроме замкового двора, заваленного куриным пометом и соломой, общение с монстром было шансом обрести незабываемый жизненный опыт. Сколько сказок существует на эту тему, подсчитать невозможно. Если не притормозить вовремя, может случиться неприятная оказия. Самому Браги не раз и не два приходилось отбиваться от чересчур назойливых девиц, спасенных им из лап дракона или пьяного тролля, живущего в пещере. Границы принцессиных благодарностей готовы были раздвинуться на непозволительную ширь…

– Я скромный воитель, странствующий по дорогам разных королевств. Ночую в чистом поле. Под дождем. Снегом. Градом. Палящим солнцем…

Глаза Гундиры округлились. Очаровательно. Браги состроил благородно-романтическую физиономию, насколько позволял ему его нынешний облик. Обычно это действовало.

– Мой священный долг – творить добрые дела, ибо я – Браги из Шидама, Рыцарь Железного Кулака. Подвиги – цель моей скромной жизни. Я – огр, не человек, но что такое рыцарская честь, я знаю хорошо…

«Заканчивай, – подумал Браги, – уже челюсти сводит! Зевота того и гляди нападет… Сегодня надо еще успеть угрохать людоеда!»

– То есть ты попросил у папы мешок денег?

– Нет. Не попросил, – нахмурился огр. – И почему «то есть»? Из того, что я сказал, этого не следует.

Гундира расправила несуществующие складки на подоле своего платья.

– Ну…

– Моя награда самая скромная. Поцелуй девы. Той, что я спас или расколдовал… Или, как в этом случае, рассмешил.

– Ага, – сказала Гундира, – значит, все-таки не так уж и мало! – Ее пальчик ткнулся в большущую фигуру. – Поцелуй девы?!

– Именно так, Ваше Высочество! – Огр поклонился со всей доступной ему куртуазностью.

Шуршание в кустарнике повторилось. Гундира покрылась густым здоровым румянцем и снова занялась несуществующими складками платья.

– Я читала об этом. Поцелуй девы может расколдовать монстра…

Браги крякнул. Разговор принимал опасный поворот. Не любил огр выкладывать перед малознакомыми принцессами (и не только) свои козыри.

– На это я не претендую, Ваше Высочество, – ответил Браги.

– А разве такое может случиться? – Принцесса посмотрела прямо ему в глаза.

– Сад и дворец полон ушей. Не будем рисковать репутацией друг друга. Если Ваше Высочество изволит даровать скромному странствующему рыцарю поцелуй, он примет его со смирением и благодарностью. После этого рыцарь поедет на бой с Проглотом и…

– Проглотом? – подскочила Гундира.

– Ну. Мы договорились с королем…

Принцесса уже не могла сидеть спокойно на одном месте.

– Поцелуй! Сколько угодно, благородный рыцарь!

– Э…

Гундира повелительным жестом заставила огра опуститься на одно колено. Браги считал, что уговаривать ее придется долго, и боялся перегнуть в этом деликатном деле палку.

Оказалось, все просто.

Принцесса на миг замялась. Видимо, считала, что требуется изречь что-нибудь торжественное. Браги ждал. Такие моменты, пожалуй, не менее трудны, чем выдержать первую атаку разъяренного дракона.

– Не убивай Проглота, рыцарь, – сказала Гундира шепотом, наклонившись к огру.

– Что?

– Дай ему… по голове… Но не убивай!

– Я не понимаю, Ваше Высочество…

Впрочем, нет. Он понял. Давно понял, только не хотел признаваться себе. Вопрос упирался в то, из-за чего Гундира вдруг заделалась Несмеяной.

Теперь огр знал.

Принцесса говорила шепотом. Рыцарь Железного Кулака, прозванный Страшилой, кивал. Затем на вопрос, заданный девушкой в конце, огр ответил утвердительно.

Потом она поцеловала его. В губы.

Ничего не произошло. Снова. Страшила остался Страшилой.

8

– Значит, опять тебе не повезло, – сказал Оззи Лаффинбуг, подпрыгивая на месте. – Поцелуй принцессы не сделал тебя человеком!..

Полурослик беспрестанно вертел головой, осматривая притихший лес. Тропинка, что змеилась между пригорками, поросшими можжевельником, вела от дороги к замку, где засело чудовище.

– Выходит, так, – отозвался огр.

– Может, она не была… как бы это сказать? Девой? – спросил, хихикнув, Оззи.

– Это не имеет никакого значения. Сказок ты, брат, начитался.

Браги затянул ремни брони, состоящей из заходящих одна на другую пластин, повел руками, присел, проверил поножи и сапоги. Нигде не жмет, ничего не скрипит. Потом взял шлем с забралом и водрузил на голову. Готовился Браги к бою обстоятельно.

Полурослик посмотрел на разложенные на куске мешковины боевые рыцарские приспособления. С тех пор как дороги приятелей разошлись, обмундирование Страшилы сменилось почти целиком. Многое пришло в негодность, и огр был вынужден покупать новое. У Браги были свои мастера-оружейники, поэтому почерк создателей доспехов и оружия был Лаффинбугу знаком. Глянув на огромный двуручный меч, поднять который вряд ли было под силу человеку, Оззи прикинул, что, если Браги возьмет с собой эту штуковину, Проглоту точно придет конец.

Но огр проигнорировал меч. Натянув большущие латные перчатки, Браги стал примеряться к палицам, которых в его арсенале было три. Выбрал ту, что полегче и без шипов.

– С этим пойдешь? – спросил удивленный полурослик. – На людоеда?

– Ага.

– С ума съехал!

Огр поглядел на него сверху вниз, сквозь горизонтальные прорези забрала.

– Не забывай. Я – рыцарь. Таких Проглотов я ем на завтрак по четыре штуки враз…

Оззи нервно захихикал. Издали ему ответила воплем какая-то птица. Полурослик побледнел, отчего его рыжие волосы стали еще более рыжими.

– Что это такое? – спросил Лаффинбуг.

– Похоже на выпь, – ответил огр, нюхая воздух. – Хм… Когда ветер дует с юго-запада, пахнет жареным.

– Проглот. – Оззи позеленел. – Готовит кого-то себе на ужин.

– Наверное, тогда стоит подождать, когда он нажрется, – прогудел из-под шлема Браги.

Полурослик отвернулся и привалился к дереву. Огр подбросил палицу на руке, продел запястье в кожаную петлю. Потом засунул за оба голенища по кинжалу.

– Ох, рискуешь, рискуешь, брат, – простонал Оззи. – На твоем месте…

– Ты не на моем месте, – ответил огр, – поэтому не сравнивай. Бери лошадей и уходи. Как закончу, приду к «Игривому Окуню». Все. Ступай. – Браги привязал остатки снаряжения к лошади и вручил поводья Лаффинбугу.

Полурослик посмотрел вслед уходящему в сторону замка огру и вздохнул. Браги, конечно, силен, ловок и обладает опытом, но даже ему Проглот может оказаться не по зубам… Оззи прибавил шагу, стараясь уйти как можно дальше, и лошади – першерон и вьючная, а также пони Лаффинбуга – побежали резвее.

Вдали снова завопила птица. Впрочем, полурослик не знал птиц, которые издавали бы такие звуки.

9

Чем дальше, тем дорога к замку была шире. Однако никак не чище. Первые кости стали попадаться Браги на расстоянии метров пятидесяти от виднеющегося на опушке менгира. Здесь и там валялись фрагменты скелетов и черепов. Люди, нелюди, лошади. В траве и хвое большая часть останков успела полностью очиститься от плоти. Муравьи постарались.

Огр остановился и при помощи палки растормошил верхнюю часть чьего-то туловища, лежащего у обочины. Кости застучали одна о другую. Заскребли остатки разломанного и проржавевшего панциря. В разные стороны поспешили жуки, муравьи и длинные многоножки, отливающие янтарем. Когда-то это был рыцарь, теперь – нечто непонятное, со следами ударов чего-то тяжелого и толстого. Имелись и отметины от зубов. Больших зубов, конической формы.

Браги прикинул. Судя по величине зубов, Проглот должен быть на пару голов выше его. Такое чудовище, пожалуй, способно навести страх на кого угодно. Скорее всего, оно похоже на тролля, только малость переросшего. Пасть огромная, голова большая. Пользуется Проглот чем-то вроде палицы, которой запросто дробит кости, так же как панцири и щиты. Легко.

До носа Браги опять долетел запах готовящейся еды. Что-то варилось в котелке, с базиликом, кориандром и перцем. Должно быть, Проглот гурман.

Огр снова взглянул на останки рыцаря. Часть костей руки была расщеплена вдоль. Так делает тот, кто добирается до спинного мозга. Значит, чудовище не брезгует сырятиной и может в случае чего закусить прямо на месте.

Дальше – больше. Среди грудных клеток и черепов лежали порванные конские попоны, плащи, обломки копий, мечей, щитов. Мертвые лошади, полуобглоданные, скалили зубы. Животные тоже были искалечены людоедовым оружием. Видимо, Проглот сначала сшибал коня с ног, а потом уже добивал обоих на земле. Попадались и разломанные фуры, раздавленные колеса, разодранные тенты, разбитые бочки, остатки сгнившей провизии, разбросанные товары, одежда, конская упряжь. В одном месте лежала бочка, из которой высыпались новенькие, покрытые маслом подковы. Оззи говорил, что Проглот не брезгует грабежом. За два месяца в его убежище должно скопиться порядочное количество барахла. Обычно так и бывает. Чудовища волокут к себе в логово все подряд, невзирая на то, что большая часть награбленного им не пригодится. Однажды Браги взялся избавить небольшой городок на севере Гульбеймы от тролля, поселившегося в пещере. Потом, когда разбирали завалы из его трофеев, местные обнаружили у разбойника, обожавшего укорачивать или удлинять путников на особом ложе, тысячу штанов разного пошива и разного фасона. Хоть лавку открывай. Сам тролль штанов не носил. Ему просто нравилось коллекционировать трофеи.

Огр добрался до менгира, стоящего там, где кончался лес и начиналась открытая площадка перед замком и крепостным рвом. Каменистая земля сплошь покрылась костями. Разбитыми, раздавленными. С некоторых еще не целиком сошло мясо. Муравьи и мухи трудились вовсю. К запаху супа прибавилась гнилостная вонь. Возле замка происходили главные бои. Здесь рыцари звали Проглота на бой. Здесь находили свою смерть.

Над въездом в полуразрушенный замок торчали насаженные на копья головы смельчаков, которым не повезло. Черные птицы пировали, сдирая с черепов мясо. На стене, по обеим сторонам въезда, колыхались на ветру накидки и знамена, пропитанные запекшейся кровью.

Огр направился прямо к замку. Не скрываясь. Под его ногами скрипели кости и мелкие камешки. Проглот уже должен был услышать о его приближении.

Ветер выл в пустых залах замка. Часть стены обвалилась и поросла плющом. Донжон походил на гигантскую, срезанную наискось колонну. От такого вида даже у огра мурашки бежали по спине.

Браги взвесил свою палицу в руке, крутанул ею, сплюнул на ближайший череп.

– Эй! – прокричал он громовым голосом. – Проглот! Выходи!

В глубине замка словно кто-то вздохнул. Камни задрожали. Огр уткнул руки в бока и ждал.

– Кого еще нелегкая принесла? – прорычал не менее громоподобный голос.

– Выходи, уродец, узнаешь!

Камни снова задрожали. По земле прокатилась судорога.

– Кто это такой смелый выискался, интересно? Еще один герой, что ли? И не надоело вам, дурачью, таскаться сюда? – загремел Проглот. – Конец для всех одинаков – кишки выпущу!

– Это мы еще посмотрим! Выходь!

– Ну, ты сам напросился!

Черные птицы с воплями взлетели с насаженных на копья голов и расселись на стенах и башнях.

Замок задрожал от шагов. Проглот приближался, ворча и ругаясь. Со стен сыпались мелкие камешки. «Впечатляет, – подумал огр, – те, кто еще ничего не решил, могли смыться во время такого представления. Впрочем, шансом пользовались немногие. Об этом говорят разбросанные повсюду кости».

Проглот появился в воротах. Он был не таким высоким, как предполагал Браги, зато широким, что твоя винная бочка. Башка, словно дыня, рот усеян коническими зубами. Надо ртом нос – две дыры – и три глаза. Еще у него были небольшие рожки и торчащая дыбом черная шевелюра. На шее – ошейник из металла с насеченными по окружности значками.

– Ну, кто здесь гундит? Кто мешает мне ужинать?! – рявкнул Проглот.

Его взгляд остановился на Браги. Все три глаза прищурились. Толстые губы чудовища разошлись.

– А ты будешь побольше иных, да? Посочней да пожирней! Может, мне повезло, что к ужину пришла такая закуска?! Пожалуй, да, повезло. Откроешь морду-то?

– Зачем тебе?

– Да ты не человек! – заурчал Проглот. – Тролль? Или большущая жаба?

– Кто бы говорил насчет жаб! Меня зовут Браги из Шидама. Я – Рыцарь Железного Кулака, прозванный Страшилой! Взялся урюхать тебя, потому как занимаюсь этим всю жизнь – по призванию и необходимости!

Проглот оскалил несимпатичную морду.

– Всяких встречал, да, всякие здесь передо мной представления разыгрывали! Честные и благородные, по призванию и необходимости! А погляди, где они. Кто они?

– Мне на них плюнуть и растереть, – ответил Браги. – У меня своя работа. Давай, выходи на бой. Некогда рассусоливать!

Проглот захохотал. Черные падальщики в ужасе разлетелись кто куда. Эхо от омерзительного голоса чудовища разлетелось далеко и замерло где-то в лесу. Огр даже не пошевелился. Проглот поглядел на него, заскрежетал зубами. Трюк не сработал.

– Значит, и вправду ты жизнь свою решил псу под хвост бросить, – сказал урод.

– О своей побеспокойся. Не лезь в чужую. На мой взгляд, загостился ты в этом замке. Пора переезжать и садиться на диету…

– Чего? – зарычал Проглот. Откуда-то из-за спины он вытащил булаву, утыканную здоровенными железными шипами. – Может быть, это ты будешь тем смельчаком, который посадит меня на диету?

– Почему бы и нет? – хмыкнул огр под забралом. – Не впервой.

– Ну держись! Я зажарю твою печень!

Проглот атаковал. Длинным прыжком, оттолкнувшись с места. Загудела его дубина, которой он взмахнул в полете. Подобная атака, почти неуловимая, была, конечно, смертельна для всадника. Даже самого ловкого. Всадника-человека. Вероятно, Проглот большинство своих противников убил именно так – в первые две-три секунды. Но Браги не был человеком, к тому же опыта имел побольше, чем большинство собратьев по странствованиям. Он не стал отбивать, а отошел, развернулся и пропустил над головой дубину Проглота. Людоед врубился ногами в каменистую неверную землю. Его грубые пятки заскользили по ней, и в это время Браги саданул свой палицей чудовищу сзади по коленям. С воем Проглот грохнулся навзничь.

И тут же вскочил. Огр подумал, что, пожалуй, недооценил скорость его реакции. И ярость. Колдовская сила, формирующая такой на редкость отвратный облик, была плотной. Чары сплетены словно кольчуга гнома-мастера, колечко к колечку. Не так просто расшибить. Каждый подобный случай был индивидуален, и, бывало, огру приходилось прибегать к магическим средствам, позаимствованным у волшебников. Сейчас же Браги надеялся, что уходить и возвращаться не придется. Все решит ловкость. И сила.

Надо импровизировать.

Проглот клацнул зубами, прыгнул на огра, но получил могучий хук справа тяжелой латной перчаткой. Чудовище ухнуло на землю, размахивая руками и ногами, точно перевернутая черепаха.

– Чего ж ты так орешь? – поморщился Браги. – А, понимаю, ни разу не получал сдачи! Обидно стало?

Глаза Проглота выскочили из орбит, дико вращаясь. Дубина запела страшную песню. Ржавые шипы рассекали воздух возле головы Браги. Огр отбил двумя блоками два удара, потом пнул людоеда в живот и добавил туда же хорошим тычком круглым навершием палицы.

– Сожру!

Бац! Еще один удар по рылу. Проглот взвыл. Огр ударил что есть сил своей палицей по его шипастой дубине. Та полетела прочь. Людоед лязгнул челюстями. Браги увернулся, дал ему хорошего пинка под зад и заставил упасть еще раз. Как ни силен был урод, его силы начали таять. Изначальная скорость атаки упала вполовину. Теперь главное измотать Проглота, загнать в ловушку, где он будет выполнять все, что требуется Браги.

Ясно, что с драконом несчастному убогому «красавчику» не сравниться. Мелкота. Дилетант. Угрохать его Браги мог бы одной левой.

Проглот вскочил и, разинув бездонную зубастую пасть, бросился на огра. Из пасти воняло выгребной ямой. Браги встретил чудовище увесистым ударом палицы по голове. Отскочил в сторону. Проглот упал, перекувырнулся через ушибленную башку. И получил еще. Из трех глаз полетели искры. Проглот замахал руками и задрыгал ногами.

– Так ты все не угомонишься? – фыркнул Рыцарь Железного Кулака.

Проглот выл и рычал, оглашая развалины замка и лес. Огр врезал ему еще несколько раз. Оглушенное чудовище пускало слюни и мотало головой.

– Ну вот, а вы говорите – ужас!

Браги наклонился над слабо шевелящимся монстром и ухватился обеими руками за его металлический ошейник, покрытый какими-то значками. Хватило одного рывка, чтобы сломать крепежную заклепку. Огр разогнул ошейник и, сняв его, отшвырнул в сторону. Догадка Браги была верна. Тот, кто заколдовал этого бедолагу, вложил всю силу в эту железку.

Проглот перестал быть Проглотом. Сдулся, уменьшился, похудел в несколько раз, чтобы стать тощим, покрытым грязью и царапинами юнцом. Черные волосы, впалые щеки. Два глаза. Огр хмыкнул.

Расколдованный спал с открытым ртом. Браги решил пока не мешать ему и отправился в замок. Воняло там, словно на старом поле битвы. И немудрено. Всюду в комнатах замка были кости и черепа – людей, гномов, кобольдов, эльфов, полуросликов. В углах, на лестницах, в коридорах, на подоконниках высоких стрельчатых окон. Браги заметил несколько аляповатых скульптурных композиций, сделанных из позвоночников и тазовых костей. В свободное время Проглот занимался искусством…

Главный зал походил на свалку. В дальнем его конце лежала груда сокровищ. То, что монстр награбил на дороге. Повсюду объедки. Обглоданные руки, ноги, выскобленные черепа. Куски плоти, жилы, хрящи – то, что не доел Проглот, досталось крысам и мышам.

Была и кухня. На крюках висели полуразделанные туши. На разделочной доске, в которую был воткнут нож, лежало чье-то бедро. В котле, из которого и шел запах, варились человеческие головы.

Браги радовался, когда выбрался из замка на свежий воздух. Расколдованный сидел на земле и потирал ушибленную макушку. Было видно, что ему досталось. Огр подошел к нему и скрестил руки на груди.

– Привет!..

– Монстр! Чудовище! – завопил расколдованный, пытаясь убежать.

Браги сгреб его за шкирку и прижал к себе.

– Ты совершенно прав. Я – чудовище! Пошли!

10

– Вся округа гудит! Не помню, чтобы такое было! – сказал Оззи Лаффинбуг, отхлебывая пиво. – Все только и говорят о том, что ты совершил! Мол, угрохал чудище!.. Ну, якобы угрохал! Освободил округу от ужаса, сделал дорогу проезжей… А я заполучил обратно свое химерейское вино! Проглот, поганец, не успел все выдуть. За что тебе моя огромная благодарность.

– Брось! Мы же приятели, – сказал огр, расправляясь с огромным жареным сомом. – Моя работа – и всё. К тому же с королем у меня был договор. Восемь сотен золотых крон, одна крона к другой.

Оззи подлил Браги пива. Они чокнулись. Полурослик до сих пор наслаждался отсутствием своей женушки Инии. И еще он думал о том, как возрастут его доходы, когда возле ворот таверны появится табличка с уведомлением, что в «Игривом Окуне» любит останавливаться знаменитый Браги из Шидама по прозванию Страшила…

– Ну расскажи, как все было, – попросил полурослик. – Откуда стало известно, что это не просто чудовище, а заколдованный принц? Говори, иначе я скончаюсь от нетерпения. Полурослики – любопытный народ.

– Это уж точно! – ухмыльнулся огр. – Больше половины толпы, что осаждает сейчас таверну, твои сородичи. Но я не люблю громкую славу, сам знаешь, хотя и вращаюсь частенько при дворах… Издержки профессии. – В утробу Браги провалилась большая ложка баклажанной икры. – В общем, все началось с нашего свидания с принцессой. – Огр оглянулся на выход из кабинки, закрытый пологом. В общий зал пока никого не пускали, многочисленная родня Оззи сдерживала натиск любопытных. Любопытные наседали, невзирая на табличку «Закрыто». – Надеюсь, ты не будешь трепаться, что я расколдовал монстра, а не убил…

– Могила, брат, – заверил полурослик.

– Ладно. Как только Гундира услышала, что я собираюсь пойти на Проглота, она прямо чуть из платья не выпрыгнула. И дальше разговаривала со мной шепотом, чтобы ее сиятельный папашка не услышал. Потому что это, оказывается, тайна. И верно, ни Ляпквист, ни его придворные, что называется, ни в зуб ногой. Дочка-то шустрая оказалась, да еще шустрее был тот, кто пробирался в ее дворец и… Ну, детские забавы, Оззи. Дело известное. С некоторых пор стали проявлять к принцессе интерес иностранные принцы и вдовые короли. Все знали, что есть у Ляпквиста третья дочка и возраст ее уже подошел к нужному. Однако сам король не спешит с объявлением… То есть не спешил раньше, теперь, думаю, все налажено. Короче, приходили некоторые принцы сами, без приглашения. И этот был тоже – своим ходом явился. Эдмир из Гафьога. Молодой, молоко на губах не обсохло, однако с гонором, с авантюрной жилкой. Пришел и попросил у Ляпквиста руки девицы. Король указал ему на дверь. С этим маленьким княжеством наш монарх не особенно желал связываться. Но Эдмир – не дурак, сумел каким-то образом влюбить в себя Гундиру. Деваха-то ночи не спала, все думала об этом парнишке… Кхе. Словом, они стали встречаться. Эдмир пробирался во дворец, лазил в девичьи покои, ничего не боялся, всех провел, шельма… И долго ли было так, никто не знает, только один раз приходит Эдмир к милой своей и рассказывает забавную историю. Встретил он, дескать, на пустынной дороге колдуна. Не знал парень, что это колдун был, потом уже все выяснилось. Попросил этот колдун, с виду просто грязный старикашка, у молодца кусок хлеба. Тот дал. Потом сыра. Тот дал. А потом говорит колдун: хлеб твой горек, малец, а сыр протух. Нет, сказал принц, брешешь, старикан! Пакостной личностью оказался этот чародей. Заявил он парнишке следующее: отныне станешь ты немил людям, все будут бояться тебя и в ужасе бежать прочь. Станешь ты голод чужой плотью утолять и не насытишься никогда… Такая вот история, Оззи.

Огр зачерпнул из блюда оливок и бросил их в рот.

– Вот так да, – сказал полурослик. – Добрая душа, видать, был Эдмир. Другой бы пинка дал этому бродяге. Эх, благородство! А дальше?

– Посмеялись принц и принцесса, разошлись, а следующее свидание уже не состоялось. Превратился Эдмир в чудовище трехглазое, в людоеда, в Проглота. Обезумел, позабыл, что значит быть человеком. Монстр – одним словом. Ну и началось. Поселился в заброшенном замке и давай нападать на путников. И жрать их. С тех пор Гундира и впала в депрессию. Несмеяной стала. Смекнула она, кто такой Проглот, поняла, что исполнилось проклятье колдуна. Откуда ж тут веселье? Два месяца лютовал монстр, два месяца кручинилась принцесса. Пока я не заявился. И больше не мое представление ее рассмешило, а слова, что я собираюсь прикончить Проглота. Увидев меня, Гундира поверила, что на этот раз получится… Многие ходили на чудовище, но Проглот их убивал. Никто из них, однако, не походил на пресловутого Страшилу, то есть на меня!

– Это точно.

– Ну а дальше ты знаешь. Гундира рассказала мне их с Эдмиром историю и попросила расколдовать Проглота. Не убивать. Пришлось не убивать. Сорвал я с него железный ошейник, на котором заклятье держалось. Что-то вроде замка. Видать, отыскал колдун Эдмира после превращения – и окольцевал. Да, сдается мне, сожрал его наш принц. Первым. Поделом, значит.

Оззи Лаффинбуг утер пивную пену с губ.

– Вот так история. Как же теперь Эдмир с Гундирой-то?

– Поженятся. Принцесса настояла. Ляпквист не особенно-то и отпирался. Зов огорода и всяких там огурчиков-помидорчиков почувствовал, стало быть.

– Так он это всерьез?

– Ага.

– А Эдмир-то?.. Стольких ведь… того…

– А ты молчи. Никто не знает, что он – это бывший Проглот, – прошептал огр. – Не твоего, считай, ума дело. Хе… Теперь бедняга все травками питается. При упоминании о мясе бледнеет, а потом зеленеет. Видать, придется двору при новом короле в вегетарианство переходить. Но это уже другая история.

Оззи заел пиво копченым окороком.

– Жаль, что не получилось у тебя и на этот раз, – сказал он. – Еще один поцелуй – и еще один провал.

– Не важно. Впереди еще много попыток. Много способов. И принцесс немало. Никогда не поздно стать человеком, Оззи. Эдмир-то уже понял…

Оззи откинулся на спинку стула и мечтательно воздел глаза к потолку, но через мгновенье подпрыгнул. Благостное выражение исчезло с его лица, глаза выпучились.

– Ты чего? – спросил огр с набитым ртом.

В гул голосов, доносящийся из общего зала, вторгся другой голос. Высокий, пронзительный. Этот высокий и пронзительный ругался и отчитывал нерасторопных полуросликов.

– Иния вернулась! Чтоб мне провалиться! Иния вернулась! Но… она не должна была раньше, чем послезавтра! Иния! Я пропал! – простонал хозяин «Игривого Окуня», бледнея.

Оззи Лаффинбуг всплеснул руками, соскочил со стула и ринулся бежать навстречу любимой женушке.

Огр расхохотался.

Часть вторая

Озерный рыцарь

1

– О горе мне, горе! Горе! – простонал качающийся в седле всадник, выезжая на берег озера. – Ик… Горе мне!

От воды шла холодная, пронизывающая до костей хмарь. Туман окутывал прибрежные заросли, покрывал неподвижную гладь воды. Двигался, словно живой.

Зирвент из Фингабора чувствовал себя хуже некуда. Он ехал всю ночь, точнее, лошадь несла его куда-то, а он спал, чудом держась в седле. Вечеринка с приятелями-вагантами закончилась в полночь. Как только Зирвента усадили на лошадь, он отрубился. Несколько раз его стошнило, поэтому куртка, седло и бок животного успели покрыться вонючей коростой. Запах был тот еще.

Затем, как это всегда бывает, наступил отходняк. Головная боль, слабость, трясун и чувство, что в животе кто-то помешивает здоровенной ложкой. Зирвент понял, что все еще едет. Едет и едет. И никогда эта проклятая езда не кончится…

Вагант стонал и охал в предутренней тишине. Никто на помощь не пришел. Его трясло. Страшно хотелось пить. Похмелье и холод скрючили беднягу, и он торчал в седле, словно засохший стручок фасоли. Если бы лошадь сбросила его, он был бы только рад. Но лошадь была покладистой. Она просто шла, пока лесная тропинка не вывела ее к озеру, за которым виднелись покрытые синевой горы.

В конечном итоге жажда одолела и животное. Лошадь остановилась, понюхала воздух и нерешительным шагом направилась к воде.

– Горе… Чтоб я сдох… Больше никогда не буду так напиваться… – пробормотал Зирвент и поднял голову. Черепную коробку кто-то набил камнями. На одеревеневшей шее она держалась с большим трудом.

Воспаленными красными глазами вагант огляделся. Лошадь приблизилась к воде, фыркнула, раздула ноздри. Ей не очень нравилась аура, окружавшая это место, но жажда победила.

Зубы Зирвента отбивали стаккато. Он потер ладони, подул на них. «Неужели наступила зима? Не может быть? Еще вчера было… Что было вчера?» – подумал вагант. Он был уверен, что, выезжая с постоялого двора, он застал июль месяц.

Лошадь подошла к воде, вступила в нее копытами, опустила голову. Туман задвигался и немного отполз от берега.

Зирвент обругал лошадь – просто так, чтобы выразить всю степень своих мучений. Потом поднял голову и посмотрел на озеро. Насколько позволял видеть туман, оно было овальной формы, низкие берега заросли кустарником и деревьями. Вдали горы, а перед горами… Зирвент поднял тяжеленные руки, чтобы протереть глаза. У гор, на дальнем берегу, стоял окутанный туманом замок. Можно было рассмотреть башни и стены, будто бы сотканные из тончайшего шелка и нитей радуги.

В этот момент голову несчастного путника пронзила боль. Мученик науки застонал, проклиная небеса и землю. Досталось и приятелям-студентам, что подбили его на пирушку. Надо же было повстречать их в том медвежьем углу, куда его занесло волею судьбы по дороге домой. Именно там!

Нет, больше никаких попоек! Таких попоек!

Зирвент поглядел на воду. Жажда обрушилась на него с новой силой. Вагант дернулся в седле, чтобы упасть. Соскочить самому не было сил. Дернулся еще раз, потом еще раз, пока тело не начало съезжать влево. Лошадь сделала шаг в правую сторону, чем помогла своему хозяину. Зирвент шмякнулся на мокрую гальку и угодил затылком в ледяную воду. Шляпа слетела. Вагант захрипел, перевернулся и, распластавшись на брюхе, стал пить. Вода ломила зубы, но ему было все равно. Он захлебывался, плевался, сопел, но ему было все равно. Лошадь покосилась на ваганта едва ли не с презрением.

Через пару-тройку минут Зирвент уже мог сесть. Что и сделал, испытывая дикое желание расхохотаться во весь голос. Умылся, поймал шляпу, нахлобучил на голову. И понял, что окончательно замерз. Пальцы ломило, губы свело. Вагант встал, покачиваясь, и услышал конское ржание, затем храп и скрип металла.

– Как ты посмел пить из моего озера, чужестранец? – прогремел чей-то голос.

– А? Чего?

Зирвент струхнул и хотел броситься бежать. Голос не внушал никакого желания остаться на месте. Однако ноги были не в той кондиции, чтобы совершать стометровые пробежки на время.

Однако вагант попытался. Результат не был впечатляющим. Ноги бедняги заплелись, и он со всего маху шлепнулся на собственную задницу. На мелководье. От такого толчка в его голове на несколько мгновений прояснилось. Он увидел рыцаря. Огромного рыцаря на огромном коне. Оба черные. Лица всадника видно не было, оно скрывалось за глухим забралом.

В одной руке страхолюда покачивался огромный меч, в другой – щит.

– Ответь, чужестранец! – прорычал рыцарь из-под забрала. Его конь стоял неподвижно, покрытый черной попоной.

– Я?

– Ты!

Меч поднялся и указал на Зирвента. Словно вынося приговор.

Вагант потерял сознание.

2

– Не знаю я этой дороги. Хм. Никогда не бывал в этих местах, – сказал Браги, останавливая черного битюга у развилки. Лошадь, везущая позади рыцарское снаряжение огра, остановилась и тихонько заржала.

В лесу стояла, словно гнилая вода в луже, тишина. Ни тебе писку, ни тебе визгу.

– Не нравится? – фыркнул Рыцарь Железного Кулака. – Мне тоже. Нисколечко не нравится. В воздухе пахнет волшебством… – Огр сплюнул на землю. – Брр! Ну и утречко. Зуб на зуб не попадает. Ладно, едем. Посмотрим, что будет в конце этого пути.

Браги тронул тяжеловеса, и тот покатил вперед, словно гигантский валун по склону холма. Только такой конь, великан среди лошадей, мог вынести вес странствующего рыцаря, огра по рождению, прозванного Страшилой. Каждый шаг коняги отдавался вполне ощутимой дрожью земли. Очень часто это пугало лесных обитателей, поэтому тишина не особенно волновала Браги. На его приближение многие зверушки реагировали неадекватно.

От развилки огр свернул влево. Эта тропка была наименее заросшей. Значит, ею пользовались.

Проехав метров пятьдесят, Браги приостановил коня. Ноздри огра уловили запах озерной воды. Сомнений быть не может. Рядом озеро или большой пруд. Это вселяло надежду, что удастся наловить рыбы и как следует подкрепиться. В желудке, после целых суток пути и двух маленьких перекусов на ходу, начинало урчать.

Соблазненный запахом воды, битюг пошел быстрее. По обеим сторонам дороги росли осока и терновник. Березы чередовались с соснами и елями, образуя некое подобие свода над головой Браги. Тропинка походила на туннель.

Врожденное чутье на колдовство и всякую разную необычность, а также многолетняя практика странствующего рыцаря, борющегося со злом, заставили огра вытянуть из кольца на поясе боевую секиру. Мало ли что. Незнакомый лес – незнакомые опасности.

Тишина. Копыта битюга бьют в землю, покрытую прошлогодней хвоей и пожухлыми листьями. Тун-тун-тун.

– Сдается мне, где-то рядом может быть жилье, – сказал Браги сам себе. – Если повезет, то поселок рыбаков. Или деревушка. Надеюсь, для меня там вилы не приготовлены.

Впрочем, он прекрасно знал, что нет на свете вил, которые могли отправить его к праограм. Многие пытались указать ему его истинное место, да где они теперь?

Огр навострил уши. Поблизости кто-то разговаривал.

– Ты обязан сражаться, чужестранец! – Голос, похожий на отдаленное грохотание грома.

– Я? – Тоненький голосок насмерть перепуганного существа. – С какой стати я… Да и не умею. С ума вы съехали, благородный господин?

– Такова судьба, чужестранец! От судьбы не уйдешь! – заявил обладатель голоса-грома.

Браги хмыкнул. Забавная, должно быть, сцена.

– Я не верю в судьбу! Я не собираюсь сражаться ни с вами, ни с кем другим! Я вообще не рыцарь… не мое это дело!.. Вот…

– Ты пил из моего озера, поэтому обязан повиноваться судьбе!

– Какой еще судьбе? Ничего я не знаю ни о какой судьбе! Я был… был не в состоянии понять, куда еду… Лошадь сама привезла меня сюда! Я не ви… ик… виноват! Сражайтесь с ней, благородный господин!

– Сражайся! – рявкнул гром. – Или я тебя убью просто так! Ты умрешь, как трус!

Наступила тишина. Потом послышался звук падающего тела.

– Мать-перемать! – проговорил голос-гром. – Ну и слабак.

Огр ухмыльнулся и направил коня в сторону голосов, по той же самой тропинке, по которой недавно проехал Зирвент из Фингабора. На берегу Браги застал следующую картину. Возле воды топчется тощая гнедая коняга. Неподалеку от полосы гальки валяется мокрый и измазанный всякой пакостью тощий тип. Человек. Рядом – черный рыцарь на черном коне, весь с ног до головы в сплошных латах. Морда скрыта под забралом. По всему видно, могуч, с таким не просто сладить, если что…

– Приветствую благородного рыцаря в черном! – прогрохотал огр, выезжая к берегу. Браги поднял вверх топор, отдавая салют.

Рыцарь развернул коня. Нападать не стал.

– Вот так явление! Два путника подряд! За сто лет. Вот уж точно – поверишь в судьбу!

3

Едва Зирвент очнулся, как понял, что черный рыцарь ему не привиделся. Похмелье все еще терзало несчастного студента, словно стервятник полуживую еще жертву. Вагант встал на карачки, потом на колени, потом на ноги. Если уж погибнуть, решил он, то с честью, глядя смерти в лицо… как подобает мужчине.

Да только сделать это было не так просто. Зирвент почувствовал, что поджилки его трясутся от страха сильнее, чем от похмелья. Черный рыцарь возвышался над ним, словно несокрушимый утес, и был готов в любой момент разрубить его гигантским мечом.

Мысленно Зирвент еще раз проклял своих приятелей, подбивших его на пирушку. Хоть и погулял славно, а помирать все едино не хочется.

– Впервые за сто лет я повстречал у моего озера чужестранца, – проговорил рыцарь.

От страха Зирвент опять чуть не повалился на землю. Он был бесконечно далек от всех этих героическо-воинских штучек и в свои двадцать лет хорошо знал только сомнительные заведения и университетские аудитории. Драки и подвиги были не по его части. Лишь один раз в жизни Зирвент брал в руки меч, и тот не являлся настоящим оружием, а был деревянным, потешным, каким награждали короля вечеринки на Дне Арвендийского Университета. Вид черного рыцаря, тычущего тошнотворной железкой в его сторону, лишил студиозуса мужества, которого и так было не ахти как много.

Не будь похмелье таким зверским, Зирвент давно бы дал деру. Это был его способ решать подобные проблемы. Но что вспоминать сейчас о шустрых ловких ногах, так часто спасавших хозяина от неприятностей? Нет, вагант понял, что ему не уйти.

– Я немедленно удалюсь, благородный господин, – проблеял Зирвент, еле держась в вертикальном положении.

Черный рыцарь наклонил голову, рассматривая бедолагу.

– Судьба! Мы не в силах избежать ее! Ты пил из моего озера, поэтому теперь обязан вызвать меня на поединок!

– Я не знал, что это ваше озеро! Откуда? На нем и не написано ничего… Я хочу сказать, что не стал бы пить, если бы знал!..

– Это не имеет значения, чужестранец, ибо это – судьба, – ответил рыцарь.

– О! Я же говорю вам! Я ничего не знаю! Я не могу… Я не воин… я оружия сроду в руках не держал… Позвольте мне уехать! Я никому и никогда не расскажу, что здесь находится озеро. – Зирвент огляделся. – Я даже не знаю, где я!

Зубы ваганта выбивали дробь. Произнося слова скороговоркой, он чуть не прикусил себе язык.

– Ты обязан сражаться, чужестранец! – отозвался рыцарь, раскачивая мечом.

Зирвент закачался, словно рябина на ветру. Может, он просто спит и попал в кошмар? С похмелюги чего только не приснится! Но если и так, то кошмар не желал проходить.

Дальше последовал обмен репликами, свидетелем которого и стал Браги, оказавшийся неподалеку.

– Сражайся! Или я тебя убью просто так! Ты умрешь, как трус! – заревел вконец разъярившийся псих в черных латах.

Этого оказалось достаточно, чтобы вышибить из ваганта дух. Не выдержав столь «радужных» перспектив, Зирвент повалился на землю.

– Мать-перемать! – произнес рыцарь в черном, качая головой. – Вот же влип…

4

– Судьба не судьба, а встреча странная, – отозвался Браги, подбоченясь в седле. – Утро, туман на озере и черный рыцарь в полном вооружении… И это. – Огр кивнул на валяющегося без сознания Зирвента.

– Назовись, чужестранец, – чопорно предложил черный.

– Браги из Шидама, Рыцарь Железного Кулака, прозванный Страшилой. – Огр выпятил грудь, чтобы незнакомец смог разглядеть герб на стеганом камзоле.

– В таком случае приветствую тебя, рыцарь! – Черный явно был польщен. Вложив меч в ножны, он поднял руку в перчатке, салютуя. – Меня зовут Роменехиас из Валонфога. Я – Рыцарь, Покрытый Тьмой До Исполнения Условий! Потому у меня нет герба и скрыто лицо!

Огр поклонился в седле, убирая секиру обратно в кольцо за пояс.

– И это, стало быть, твои владения? – спросил Браги, оглядываясь с прищуром. Здесь все было пропитано какими-то чарами. Да и от самого Роменехиаса несло ими, словно пивом от пивной бочки. Неспроста.

– Именно так, благородный рыцарь… Э… э… Позволь спросить тебя…

– Валяй…

Именно таким тоном и задают подобные вопросы.

– Ты – огр?

– Огр. Как есть огр.

– Но как же? Огр… Разве бывают странствующие рыцари… огры? – спросил Роменехиас в растерянности.

– Бывают.

– Как же так?

– Это в своем роде… повеление судьбы. Я слышал, как ты сказал: два путника за сто лет – судьба, верно?.. Наверное, судьба заключается еще и в том, что один из этих путников – нечеловек. Я тоже в этом кое-что понимаю, благородный Роменехиас.

– Странно. Очень странно, – отозвался черный.

Зирвент пошевелился, издавая страдальческий стон. С озерца потянуло бризом, принесшим к ноздрям Браги «аромат» перегара студиозуса.

– А ты ничего не имеешь против огров? Могу уехать. Тогда никто из нас не узнает, в чем заключалась воля судьбы.

– Когда-то давно я странствовал по свету, победил множество злодеев. Но среди них не было огров. А мое отношение к вашему племени… – Роменехиас повел плечами. – Не знаю. Как-то не думал.

– Ну, по крайней мере, честно, – сказал Браги. – Не твой ли это замок на том берегу озера?

– Мой, благородный Браги. И я приглашаю тебя в гости, разделить со мной трапезу. Надеюсь, ты не откажешь мне…

– Не откажу, – ответил огр. – Я достаточно долго в пути, чтобы начать мечтать о сытной пище и крыше над головой на ночь.

– Все это в твоем распоряжении.

– Что же делать с ним?

Рыцарь повернул голову к ваганту. Зирвент пытался сесть. Вид у него был жалким донельзя. Словно у кота, которого окунули в сточную канаву.

– Нельзя бросить его здесь, – сказал огр.

Рыцарь, Покрытый Тьмой вздохнул.

– Да, видимо, это судьба. Ничего не поделаешь. Ладно. Все едино. Сто лет… Два гостя лучше, чем один, а один лучше, чем ни одного.

5

Огр впился зубами в свиную ногу и посмотрел на рыцаря, сидевшего напротив через стол.

– Значит, ты не ешь и не пьешь? – спросил Браги.

– Нет.

– И доспехи не снимаешь?

– Не снимаю. – Тяжелый вздох. Пальцами в латной перчатке Роменехиас постукивал по краю столешницы. – Кто бы знал, кто бы догадывался, каково это! Таскать на себе эти железяки и днем и ночью в течение целого века! Врагу не пожелаешь!

Огр посмотрел на его забрало, пытаясь рассмотреть глаза хозяина озера и замка. Вроде бы они были голубыми.

– А скука! С ума свихнуться!

– А как же… – Вагант, сидящий справа от Браги, кашлянул, – вы, благородный господин, не умерли с голоду? Сто лет – не шутка.

– То-то и оно. Голода я не чувствую. Я всегда сыт. Всегда полон сил.

– А сон?

– Сон? Да. Сплю, но не оттого, что устал… Просто во сне ко мне приходят видения…

– Какие? – тут же спросил огр.

Рыцарь махнул рукой, меняя тему.

– Как вам мой замок?

– Впечатляет, – заметил Зирвент, оглядывая богато украшенный зал с большим горящим камином. Огр кивнул, рассматривая черного собеседника.

Вагант хрустел и сопел, уплетая еду за обе щеки. Изголодавшийся и ослабший с похмелья, Зирвент не заставил упрашивать себя дважды. Поняв, что непосредственная опасность миновала, он принял приглашение Роменехиаса и поехал с ним и невесть откуда взявшимся огром в замок у озера.

– Магия. Чары, – сказал рыцарь. – Убранство, огонь, отделка. Невидимые слуги. Подозреваю, что это привидения тех слуг, которые жили здесь давным-давно.

Браги поднял брови и указал на копченый окорок в своей руке.

– Еда натуральная. Откуда она приходит, не знаю. Но в замке есть волшебный котелок. Он слышит все мои желания и исполняет их. Невидимые слуги вытаскивают из него еду и все остальное, если мне нужно. Однако все это я пожелал впервые за сто лет… мне-то самому провизия не нужна. Вот в чем горькая ирония. Однако я рад попотчевать гостей.

– Вот бы мне такой котелок, – усмехнулся вагант.

– Я бы подарил его тебе, чужестранец, но, боюсь, он потеряет свою волшебную силу, как только ты вынесешь его из замка.

Зирвент вздохнул, думая о том, что один паршивый котелок мог бы избавить его от проблем с добыванием еды на всю жизнь. И еще о том, что чары всегда имеют двойную сторону. Никогда не позволяют насладиться их результатом в полной мере. От огорчения вагант налил себе полный кубок красного вина и приник к нему.

Огр некоторое время задумчиво жевал.

– Так что ж, хозяин, и озеро твое, и замок? – спросил Браги.

– Мое. То есть считается моим. До тех пор, пока кто-нибудь не вызовет меня на поединок и не победит.

Зирвент вздрогнул и сжался.

– Я не буду драться с тобой, благородный господин…

Роменехиас поднял руку.

– Я не требую этого от тебя. Я сделал так, как велено. Как того требует заговор. Но… ты испил воды из озера… Ума не приложу, что теперь с тобой делать.

Огр посмотрел на него, отрыгнул, навалившись на спинку резного стула.

– Расскажи по порядку. Глядишь, умные мысли появятся. – Огр хрустнул пальцами. – Не раз приходилось мне видеть похожие заклятья, много земель изъездил, чудес и диковинок встречал великое количество. Вдруг сумею чем помочь?

– Не думаю, Браги, – ответил Роменехиас.

– Попробуй. Кстати, почему ты не вызвал на бой меня, когда мы встретились?

– Потому что ты не пил воды из озера.

– Это важно?

– Важно. – Роменехиас пошевелился, латы скрипнули. – Расскажу всё, чего там. Всё равно делать нечего.

– Угу, – проронил огр, поглядев за спину рыцаря. В проеме открытой настежь двери промелькнула чья-то фигура. Браги показалось, что это женщина в длинном платье.

– Сто лет назад я был обыкновенным рыцарем. Молодым, горячим, как большинство моей братии. Конь, меч, щит. Все, что у меня было. Выехал я из родительского замка в Валонфоге и отправился куда глаза глядят. Постепенно стал обрастать славой, совершал подвиги, участвовал в турнирах, даже угодил героем в несколько баллад. Труверы изобразили меня прямо-таки самым-самым. Наврали, конечно. Рыцарь как рыцарь. Просто мне везло. Я ни разу не был серьезно ранен, никогда не находился на грани жизни и смерти. Выходит, везение.

– Везение? – сказал вагант, взмахнув индюшачьей косточкой. – Что есть везение? Везение сиречь судьба!

– Молчи, стручок! – прогудел Браги, нависнув над Зирвентом. – Молчи и слушай!

Студиозус сник и принялся за уничтожение яств, которых на столе было еще много.

– Так или иначе, забрел мой конь однажды в эти края. Что-то есть в них, вы и сами заметили. Своя, природная сила, не созданная никаким волшебником. Никому не подчиняющаяся. Остановил я коня на берегу. Оно было прекрасным, озеро это, спокойным, гладким, словно стекло или хрусталь… Волшебное озеро. Спешился я, чтобы размяться, отдохнуть и перекусить. Пустил конягу пастись по сочной зеленой травке. А сам задремал после обеда. Проснулся от того, что кто-то щекочет мне щеку травинкой, открыл глаза, смотрю…

Зирвент и Браги замерли, заинтригованные. Рыцарь рассмеялся.

– Дева. Прекрасней которой нет на свете. Сидит рядом со мной в траве и улыбается. Сон, думаю, не может этого быть! Встаю, а она в сторонку отодвигается, но не убегает и не исчезает, не рассеивается, как мираж. Смотрит этак лукаво. Не сплю, значит… Кто ты, спрашиваю, как тебя зовут, прекрасная нимфа?

– Так это нимфа была? – спросил Зирвент. – Озерная хозяйка? Дух? – добавил вагант, не обращая внимания на грозный взгляд огра.

– Не-е. То есть все не так просто, – ответил Роменехиас из Валонфога. – Спрашиваю, значит, как зовут тебя, краса? Она и отвечает: не узнаешь имени моего до срока. Наберись терпения… А надо сказать, влюбился я в нее без памяти. Сразу! Все прошлые приключения, все дамы сердца, дарившие мне свои шарфы после победы на турнирах, стали вмиг дурнушками. Все познается в сравнении, Браги. Ну вот. Я же ей представился – честь по чести, по всей форме. Она показывает мне на замок, что на другом берегу озера. И говорит: там – мой дом. Знаю я, что мила твоему сердцу, храбрый воитель, однако приближаться ты можешь к замку лишь в полночь. Иначе не избежать нам обоим беды. Почему, спрашиваю. Запомни, отвечает, сегодня в полночь подъезжай к воротам, только тихо. Я буду ждать. И исчезает. Смекнул я, что дело чарами пахнет. И озеро, и замок тот, словно из радуги построенный, и сама дева. Попытался припомнить сказки и легенды всякие, но все какая-то принцесса-лебедь на ум лезла.

– Которую злой колдун превратил в птицу? – пропищал вагант.

– Ту самую. Я уж и то и другое передумал. Загадка в этом была зловещая. У меня нюх на такие штуки. Странствующий рыцарь все-таки. Ну вот. Еле дождался положенного часа. Подъезжаю к воротам замка тихонько. Тишина. Луна светит полная. В лесу волчары воют – жуть. Открывается калитка в воротах, и выходит она, моя дева. Прекрасная, словно… в общем, нет слов, чтобы описать то, что я чувствовал.

– Эх, – вздохнул вагант, – любовь! Прекраснейшее из…

От тычка огрского локтя Зирвент чуть не слетел со стула. Браги кашлянул со всей значительностью. Студиозус умолк, хитро поглядывая на Роменехиаса.

– Гуляли мы при луне вокруг озера. И слов не было нужно нам, однако жгло меня изнутри что-то… Спрашиваю ее: неужто пленница ты в этом замке? И как чуяло сердце, так и оказалось. – Рыцарь взял наполненный вином кубок, поднял и опустил. – Чего бы не отдал за глоток вина!.. Эх. Поведала мне дева такую историю. Жил-был граф, было у него две дочери. Жили счастливо, душа в душу, вдовец и две кровинушки его. Кхе. Только одна кровинушка была не очень-то и душевная, понимаешь, Браги. Злая, сварливая. Старшая Зенгра. Отца не уважала, сестру младшую третировала. Дрянь была, одним словом… Пришло время выдавать старшую замуж. Думал граф, думал, как поступить, кому нужна будет такая злая женщина, мать детей будущих. Так ничего и не мог придумать. Однако в один прекрасный день появляется у замка человек, весь в черное закутанный. Глаза страшные, улыбка льстивая, речи словно мед. Отдай, говорит, граф, дочь мне старшую, такая мне и нужна. Граф рад-радешенек – сплавил дочурку замуж за черного. А оказался черный этот чародеем, чернокнижником могучим. Села старшая дочь к нему на коня – да только их и видели. Словно вихрем унесло. Осталась младшая дочка. Но не тут-то было. Оставила старшая на ней свое злое проклятье. Не выйдешь замуж, пока я не вернусь. Бросила в лицо, тет-а-тет, граф-то ничего и не знал, а девушка промолчала. Приезжали женихи, но все вдруг отказывались от нее. Граф чуть с ума не свихнулся от горя. Так уж, думали, и останется младшая без суженого… А однажды ночью падает в озеро с неба нечто. С плеском и шумом. Будто камень из катапульты. Потом, глянь, выходит из воды женщина, вся в черном. Глаза огонь мечут, молнии из пальцев вылетают, волосы развеваются. Страх! Оказалось, что это старшая дочь вернулась. Научилась чародейству у мужа своего да и убила его в один прекрасный день, как того ее черное сердце возжелало… Увидел ее граф и проклял, а сам умер от сердечного приступа. Так вот и попала младшая дочка, словно кур в ощип. Отыгралась на ней ведьма-колдунья. Чары навела на окрестности, сделала так, что сестрица не могла никуда убежать. Только вокруг озера этого волшебного и способна была прогуливаться. В роли служанки оказалась моя прелестница, в заточении находилась…

Рыцарь оглядел гостей, оглядел стол. Кликнул слуг и велел принести еще и того, и другого, и третьего. Появились призраки, еле заметные контуры человеческих фигур, неслышно передвигающиеся по воздуху. Трое. Вагант наблюдал за ними с открытым ртом.

– Думал, уснете от моего рассказа, – проговорил Роменехиас с улыбкой в голосе. – Не скучно?

– Напротив, – ответил Зирвент.

– Увлекательно, – подтвердил огр, видя, как по воздуху к столу вереницей, словно журавлиная стая, летят блюда с кушаньями. «Хороший замок, – подумал Браги. – Мне бы подошел, если бы не судьбина моя бродячая. Главное – жратва здесь на уровне».

– Ну, если увлекательно, продолжу. Однажды появляюсь я. Дева гуляла по берегу озера и увидела меня, спящего на полуденном солнышке. Здесь, в общем-то, и начинается новая часть истории… Моей и Даривенды… Ну, то первое свидание окончательно убедило меня, что она и есть моя суженая, одна на веки вечные… Мы встретились в полночь, еще и еще. Только на третий раз она открыла мне свое имя. И сказала, что сестра ее в полночь улетает творить свои колдовские дела, но в замок все равно входить мне нельзя, мигом колдунья проведает. Совсем я с ума сошел от этого, понимаешь, Браги. Кровь в голову ударила. Рыцарь как-никак, освободитель угнетенных, спаситель красавиц и прочее в таком духе… Ничего не сказал Даривенде о своем плане, а сам, как последний дурак, явился утром к воротам замка и давай долбить в них. Зенгра! Открывай, а то хуже будет! Она открыла – злая, сама не своя после ночных делишек и полетов. Ух, признаться, струхнул я малость, когда колдунью увидел. Явился, значит, к моей сестрице, спрашивает, а у самой искры из глаз, а во рту клыки, словно у вурдалачки. Руки ее хочешь? Я сказал ей все как думал. Разозлил, не без этого. А Зенгра и говорит: испытание пройдешь, твоя будет. Какое, спрашиваю. Узнаешь, мол. И закрыла ворота. Стоял я, стоял, звал, кричал, стучал, но ничего не добился. Уехал в хижину, которую соорудил здесь в лесу неподалеку. Спать лег, ворочаюсь, вспоминая слова Зенгры. Вдруг прилетает горлица, садится на веточку возле меня и говорит человеческим голосом: «Зачем ты пришел? Зачем вызвал ее? Зачем? Нашла бы я способ убежать, если бы терпения у тебя хватило, а теперь не знаю, как быть… Испытание хочет устроить тебе сестра. Я не знаю, в чем заключается оно, но если любишь меня, выдержишь. Смотри за пояском!» И улетела Даривенда.

Рыцарь медленно поднялся со стула, скрипя черными латами. На почти негнущихся ногах подошел к камину.

– Тогда я совсем с ума съехал. Носился по лесу, рубил кусты мечом, звал колдунью на бой, хотел медведя встретить или чудовище лесное какое-нибудь, чтобы в поединке силу потратить и ярость утолить. Решил было к замку побежать, но не пускали меня чары и близко. Не помню, как в полубеспамятстве упал в траву и уснул. Проснулся в ночь. Луна светит, а рядом она, Зенгра. Жаркая, ласковая, юркая, словно ужица, ластится и гладит, сил лишая. Слова шепчет, которых я не слышал никогда… Голову я потерял, не знаю как… В общем, сильна была ведьма, ох сильна… Говорила она, что станет, если я буду с ней. Чуть не поддался. А вспомнив горлицу, будто протрезвел, голова ясная сделалась. Что же это такое, подумал. Гляжу, а поясок у Даривенды не тот, черный, не было такого у моей суженой. Сорвал поясок, оттолкнул колдунью и за кинжал. Зашипела Зенгра, заплевалась ядом, что разоблачил я ее. Не будет она твоей, кричит, все равно не будет! А ты – мой! Судьба твоя такая! Ничего не попишешь! Я ударил ее в сердце доброй сталью, и не успела Зенгра ничего сотворить. За исключением одного.

– Заклятья? – спросил вагант.

– Заклятья… Достало у колдуньи сил сотворить его. Будешь ты, говорит, хозяином замка и озера, будут у тебя слуги, будет у тебя все, но ничем этим воспользоваться ты не сумеешь. Сыт будешь, а еды вволю. Не захочешь, а вина – море… И суженая твоя рядом, но знать и чувствовать тебя она не сумеет. А тебе останутся лишь холод и тоска сердечная. – Голос Роменехиаса долетал, словно со дна глубокого колодца. Или из могилы. Огр навострил уши. Вряд ли Зирвент слышал то, что удалось уловить огру. Отдаленный ехидный смешок в покоях замка. – Судьба твоя, говорит, скитаться вокруг озера до той поры, пока не приедет рыцарь-чужестранец и не попробует воды. Вызовет он тебя на бой и победит… И лишь тогда ты воссоединишься с Даривендой. Спадут мои чары, выполнены будут условия… Свободны будете оба.

– Так, – произнес огр деловым тоном. – Допустим, это так… Что же в этом случае будет с тем, кто тебя одолеет в бою?

– Он займет мое место. Тот человек наденет мои латы и сделается новым хозяином замка. Озерным Рыцарем. До тех пор, пока не приедет другой…

– Хорошенькие дела! – воскликнул вагант. – То есть если бы я…

– Заткнись! – проронил огр.

Зирвент изобразил оскорбленное самолюбие.

– Сто лет здесь не было никого. Места тут глухие, – сказал рыцарь. – У меня уже и надежда пропала… Не хочу жить вечно… Надоело… Понимаешь, Браги, приходит она ко мне. Каждую ночь почти приходит. Во сне. И там… Словом, не в силах я больше выдержать… Я бессмертен, если никто меня не победит в бою. Насчет другого. – Роменехиас махнул рукой. – Пробовал топиться в озере, прыгал с высоченного дерева, со скалы, забирался вот в этот камин. Не помогает, Браги!.. Один способ есть.

Огр помолчал, раздумывая. Вагант посмотрел на него, прищурился, потом перевел взгляд на фигуру рыцаря в черном, стоящую возле огня. Отсветы пламени играли на блестящих латах.

– Но ведь если станется, что некий воинственный тип убьет тебя, благородный господин, то что?.. Это возможно?

– Возможно. Вероятно, в этом и есть суть заклятья.

– Как же тогда ты воссоединишься с Даривендой? – спросил Браги.

Рыцарь долго молчал.

– Можно сказать, мы… будем там, где…

– Так она мертва? – спросил вагант.

Браги схватил Зирвента за шкирку и чуть тряхнул.

– Придержи язык!

– Ладно, ладно…

– Мертва? Может быть… – отозвался Роменехиас. – Нельзя сказать с уверенностью. Иногда я чувствую, что она рядом. Она страдает, Браги. Сто лет. Десять десятков… – Рыцарь со скрипом сжал кулак, закованный в сталь. – Судьба…

– Ты уверен, что нет иного выхода? – спросил огр. – Случается, что все эти условия, сроки – обманка. Способ запудрить мозги легковерным болванам.

– Нет, не думаю. Это и правда судьба.

Роменехиас отвернулся к гобелену с изображением сцены охоты. В тишине Зирвент икнул и тут же стыдливо прикрыл рот ладонью.

– Идемте, я покажу вам ее, – прогудел черный рыцарь.

6

За сто лет под снегом, дождем и ветром гранит статуи начал трескаться и крошиться. Время не пощадило даже такие прекрасные и совершенные черты. Печать тлена и забытья легла на них невидимым покрывалом. И в то же время вся поза статуи выражала протест. Невероятное усилие вновь обрести свободу. Превращенная в изваяние женщина казалась живой…

Браги ощутил, как холодеет у него вдоль позвоночника.

Одетая в длинное платье, Даривенда протягивала к невидимому собеседнику руку. Ждала. Надеялась.

Надеялась победить время.

Десять десятков.

Судьба.

Огр замер. Роменехиас не преувеличил, говоря о красоте своей возлюбленной. Даже самый искусный трувер с полным набором изящностей и рифм в поэтическом багаже не сумел бы запечатлеть словами образ Даривенды.

Это был прекраснейший дух. Красота. Хозяйка озерных вод, ожидающая того, кто разбудит ее ото сна. Ускользающая мечта…

На ум Браги пришли обрывки одной услышанной при каком-то королевском дворе баллады. Ее словно списали с этой истории.

– Чтоб мне… – пробормотал себе под нос вагант, почесывая в затылке. – Невероятно… Это же…

– Зенгра превратила ее в камень, – пояснил черный рыцарь, протягивая к статуе руку. Он не коснулся ее, сжал пальцы в кулак. Браги подумал, что за все сто лет Роменехиас так и не осмелился притронуться к своей возлюбленной латной перчаткой, которую был вынужден носить всегда. – Суженая рядом… Но знать и чувствовать ее я не могу… Только иногда, как легкий сон под утро, после того, как пропадут чары Зенгры, чары тьмы… я могу видеть.

Огр с трудом отвел глаза от статуи. Постамент овевал дикий плющ, сквозь потрескавшиеся мраморные плиты скверика пробивалась трава. Скамеечки, покрытые затейливой резьбой, время погрызло еще сильней, поилка для птиц развалилась пополам, рядом с ее основанием лежал скелетик соловья. В этом месте не действовали чары, поддерживающие иллюзию в других частях замка. Скверик с печальным изваянием в центре казался тихим островком осени посреди летнего буйства красок и бьющей ключом жизни.

Бледный Зирвент сел в сторонке на каменную скамейку.

– Что ты скажешь, Браги? Понимают огры в человеческой красоте? – повернулся к нему рыцарь.

– В некотором роде… – смутился Страшила. – Не особенный я знаток по части романтики… Я чудовище, которое волею судьбы стало таким, каким ты его видишь.

– Значит, ты веришь в судьбу.

– Отчасти.

– Тогда… Ты знаешь, о чем я хочу попросить тебя?

Огр сглотнул. Посмотрел на статую. На трещины в граните и щербины там, где откололись небольшие кусочки.

Десять десятков.

– Знаю.

– Тогда…

– Я не могу ответить тебе сразу. Дай мне время подумать до утра, Роменехиас. – Огр отвернулся. Зирвент соскочил со скамейки и стал усиленно интересоваться цветами, растущими на краю вымощенной мрамором площадки.

Но уши навострил.

– Если согласишься, ты поможешь нам обоим… Есть шанс, что все пройдет не так, как сказала колдунья. Мы с Даривендой начнем все заново. На этот раз по-настоящему. Подумай, огр, подумай. Я верю. Это судьба.

– Не очень я уважаю высокие слова, я всего лишь…

– Да, ты не человек. Однако мне это безразлично. Потому что я тоже давно потерял человеческий облик. Я хочу вернуть его обратно.

– Понимаю.

«Сколько же я мотаюсь по разным землям, сколько раз пытался стать другим, собой настоящим? Добьюсь ли когда-нибудь цели? – пронеслось в уме у Браги. – А ему – рукой подать. Он счастлив, потому что знает как… Или думает, что знает!»

– Тогда…

– Дай время до утра. Прошу.

Огр посмотрел на небо. Солнце скрылось за плотной пеленой облаков, но тут же выглянуло снова.

– Мы встретимся там, где и сегодня, Браги, – сказал рыцарь. – Но… если желаешь, можешь переночевать в замке.

– Я бы не прочь, – отозвался с готовностью вагант.

– Заткнись! – проворчал Браги. – Ни ты, ни я здесь не останемся. – Огр повернул голову к Роменехиасу. – Я слышал ее…

– Да. Дух Зенгры по-прежнему в замке. Она не упустит своего. Чужакам здесь опасно находиться.

Огр кивнул.

– На рассвете. Мы будем ждать. Спасибо за гостеприимство, рыцарь. – Браги пробовал рассмотреть его лицо за решеткой забрала, пытался угадать, какие чувства он испытывает.

Угадывать не требовалось. Огр и так знал. И поэтому ему стало противно. За себя.

– Значит, на рассвете, – сказал он.

7

– Ох приключение… ик… так приключение… ик… Кому рассказать, не поверят…

Вагант шустро простирывал свои грязные вещички в озерной воде. Болтая, подозрительно поглядывал на волны, словно боялся, что из них вот-вот появится чудо-юдо.

– Ик… приключение…

– Перестань икать! – попросил Браги, лежащий пузом кверху возле костра.

– Ну, я ж не виноват!

– Выпей воды.

– Спасибо. Пил уже…

– Теперь-то можно. Никто не заставит тебя драться на дуэли, – сказал огр, наблюдая за мерно плывущими облаками. Солнышко грело. После сытной трапезы в замке хотелось спать, мысли ползли с ленцой. Браги зевнул.

Зирвент долго боролся с икотой и в конце концов одержал верх.

– А знаешь, я слышал о тебе, – сказал вагант, глянув через плечо.

– Ну.

– Как же, знаменитый Рыцарь Железного Кулака. Страшилой прозванный за… за красоту, в общем. Не обижайся, но морда у тебя та еще. – Поглядев на результаты трудов своих, Зирвент вздохнул и начал отжимать брюки.

– Не обижаюсь, – ответил огр.

– О твоих подвигах болтают от Гверны до Кавайлина, о тебе рассказывают анекдоты и байки. Слагают кабацкие песни, – продолжил студиозус, пытаясь отстирать курточку от следов попойки. Тер ее куском мыла, пыхтел. – В Лессире до сих пор с восторгом треплются о том, как ты на спор с местным градоначальником, упившись медовухи, измордовал банду троллей, разбойничавших в окрестностях города. Голыми руками! Или лапами?..

– Как тебе угодно, – ответил Браги, пожевывая травинку.

– Хе-хе. Еще в Монналинге слышал я историю, как ты помог эльфам Дома Желтых Хризантем победить злющего дракона. Эльфы сложили об этом песни, и какие!

– Слышал я эти песни, – ответил Браги, – склад и лад есть, но правды ни на грошик.

– Правды? Кому она нужна, огр? Слава героя обрастает мифическими подробностями. Ничего с этим не поделаешь. Закон жанра. Так складывается эпос. А вот еще – тот случай, с Проглотом в Пибадуре. И принцессу рассмешил, говорят. Это правда?

– Истинная.

Дрожа, в одних подштанниках, вагант подбежал к костру и развесил мокрую одежонку на воткнутых в землю палках. Потом подбросил еще валежника в огонь, пошерудил в углях толстой веткой.

Долго молчали, Зирвент грелся, обнимая руками плечи.

– Огр?

– Да.

– Еще говорят, будто ты… словом, не огр совсем. Не чудовище. Человек заколдованный. Рыцарь, на которого набросили чары.

– Мало ли болтают? – просопел Браги. – Кому нужна правда? Закон жанра – все обрастает подробностями. Как там их? – мифическими…

– Однако сам про себя ты баек не сочиняешь?

– Нет.

– Так ты все-таки…

– Отвянь!

Зирвент посмотрел на призрачный замок, видневшийся на противоположном берегу озера.

– Что ж это получается, – сказал вагант. – Ты не чудовище, а облик у тебя чудовищный… Это я так, фигурально. Помнишь ли ты что-нибудь из того времени, когда был человеком?

– Отстань, говорю.

– Но все же.

– С ума сойти можно! – Огр перевернулся на бок, в противоположную от костра сторону.

– Интересно ведь! Откуда я мог знать еще вчера, что попаду в эту глухомань и влипну в такую историю? И что в этой истории будет всё. Заколдованная дева, благородный воитель, любовь, колдовство, ведьма и заклятие, которое можно снять, только выполнив определенные условия! Да еще и знаменитый Страшила появляется откуда ни возьмись и спасает меня. Если я кому расскажу, никто не поверит!

– Вот именно. Поэтому не рассказывай.

– Расскажу на следующей же попойке.

– Кто-то бренчал о том, что не будет больше пить.

– Ну, так не буду, а по-другому буду. Не о том речь… Пойми, огр, эта история волшебная, романтическая! Уж поверь, я кое-что в этом понимаю…

– Ты?

– Я. Я – вагант, не забывай. В Арвендии просто созданы все условия для всевозможных любовных приключений. Огромный город, полный соблазнов и красивых женщин. Элизиум для таких, как я… А чем занимается студент?

– Учится.

– Нет. Учеба это учеба. А занимается студент… как бы это сказать…

– Волочением за всем, что носит юбку. Лишь бы мордочка смазливая была. – Браги сел и протянул ноги к огню.

– Хм, грубо, но точно, – улыбнулся Зирвент. – Так вот. Если хочешь знать, только этим я большую часть времени и занимался. – На лице ваганта появилось сладостно-мечтательное выражение. – Балкончики, беседочки, темные уголочки, сеновальчики, шепоточки, щипки, поцелуйчики и клятвы верности под омелой, батистовые платочки на память, запах духов, оборки на трусиках, румяные щечки, разгоряченные грудки… Мммм! Красота.

Огр расхохотался.

– Похоже, ты спец в таких делах. А еще обалдуй и ветрогон!

– Тем и живем, – не смутился Зирвент. – Однако я об иных материях повествую. Об этой истории. Она – настоящая. Такая, как в сказке, как в красивой легенде. И любовь в ней – истинная! – Студиозус горестно вздохнул. – Не то что с некоторыми… не то что с Меридеей… Кхе…

– Меридея, значит? – усмехнулся Браги.

– Меридея… Любовь моя…

– Ну-ну. Жениться собираешься небось?

– Э нет! Ни в коем случае!

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! – фыркнул вагант. – Ладно, речь не о неблагодарной и неверной дочке аптекаря. Речь об истинной любви. О судьбе. Потому что истинная любовь и есть судьба. Кто знает, может быть, я и ищу ее! – добавил он.

– Выходит, ищешь не там. Не в Арвендии и ее окрестностях надо это делать. – Огр раскрыл ладонь, и на нее спикировали две пестрые бабочки.

– Судьба, – проворчал вагант. – Не знаешь, где она найдет тебя. Роменехиаса нашла здесь…

– Что-то я не понимаю, – сказал Браги. Бабочки парой вспорхнули с его руки и улетели. – Ты что, завидуешь Роменехиасу?

Зирвент снова вздохнул.

– Сто лет, огр! Сто лет! Десять распроклятых десятков! Видел ее? Видел ее лицо? Я и подумал: а будет ли меня кто-нибудь ждать? Так стремиться ко мне, даже будучи статуей? Мурашки по коже, огр! Волосы на голове шевелятся, когда об этом подумаю!

Вагант отвернулся, стал смотреть на озеро.

Браги почесал затылок.

– Эге… Я и не знал, что тебя так сильно это задело за живое.

– Ерунда. Все познается в сравнении, правильно я мыслю? Когда видишь что-то другое, начинаешь думать, а много думать вредно, уж ты мне поверь, как студенту. От думанья башка пухнет и извилины в мозгах закручиваются. Вот я! Отправили меня мои возлюбленные родители учиться. В семнадцать лет. В Арвендию. Не хотел я, а папаня настоял, он у меня глава зеркалоделательной гильдии. Надо, говорит, тебе в люди выбиваться. Иди учись, станешь потом уважаемым человеком. Тьфу! Как приехал я, дурень провинциальный, в столицу Даймории, так крышу у меня и снесло. И пошел я в загул, по бабам, по кабакам… Переборщил, словом. Все проиграл, все пропил, что было. Если бы не одна знакомая женщина, меня приютившая, не давшая пропасть, не знаю, что бы со мной случилось. Отпоила, откормила после жестокого запоя, в чувство привела. Заставила пойти в банк, взять у гномов на отцово имя денег, сама выступила гарантом, потому как гномы ни гроша не дали бы мне, а им-то она знакома была. Словом, успел я поступить в Университет. Учусь с тех пор, стараюсь держаться в рамках. Учиться – хорошо. Когда не надо сдавать экзамены, конечно… Ну, да это все детали. В чем же суть?

– Ну?

– Я думаю: а моя ли это судьба? Может быть, да. Может быть, нет… Как можно определить? То, что я делаю, я делаю потому, что так захотели мои родители, – надулся Зирвент. – Чего хочу я сам, кто скажет?

– Философия, – отозвался огр. – Какие твои годы, стручок? Не мудрствуй. Радуйся, пока есть у тебя батистовые платочки, балкончики и беседочки с клятвами вечными под омелой. Не бери в голову всякую ерунду. Не ставь себя на место Роменехиаса. Ты понятия не имеешь, каково ему. Не пытайся быть им. В легенде это красиво, а по правде… тоска и тлен. Увядание. Даже каменная роза, придет время, рассыплется в пыль. Оставь все это легендам и эльфийским балладам. Оставайся в Арвендии, вернись туда после каникул, живи дальше в большом городе с большими соблазнами. И стань в конечном итоге уважаемым человеком, носи бархатный берет и пурпурный плащ, о котором твоему прадеду, скорняку, приходилось лишь мечтать долгими зимними вечерами в каморке, где, кроме него, охали и стонали в свете каганца жена и пятеро детей, видевших мясо лишь по большим праздникам… Вот это и есть твоя судьба, Зирвент. И прости огру его откровенность, мы, чудовища, бываем довольно бесцеремонными.

Браги отвернулся, стиснув кулак. Помолчали. Наконец вагант, сидевший до того тихо, словно мышка, кашлянул.

– Огр…

– Чего тебе еще?

– Ты вызовешь Роменехиаса на поединок?

Молчание.

– Вызову.

– Почему?

– Потому что это судьба. Его судьба. А я – орудие. Как всегда – орудие. Потому что у него может не быть другого шанса.

Зирвент поежился. Покосился на силуэт замка, покрытый еле заметной дымкой.

– Но тебе придется его убить, рыцаря этого, – сказал вагант тихо.

– Придется, – ответил Браги, не поворачиваясь.

Потом встал и направился в лес. Затрещали кусты. Чудище проломилось сквозь них и исчезло.

– Каменная роза рассыплется в пыль… – пробормотал Зирвент, ежась от прохладного воздуха, идущего с озера.

8

Рыцарь в черных латах выехал из-за деревьев и остановился. Битюг Браги и вьючная лошадь огра отозвались приветственным фырканьем. Тощая коняга студиозуса начала испуганно косить глазами.

– Ну, – сказал огр, подавая знак ваганту.

Зирвент, бледный от торжественности момента, побежал с ковшиком к воде и зачерпнул из озера. Когда он подавал ковшик огру, уже одетому в доспехи, руки ваганта дрожали.

Солнце едва успело подняться над далекой кромкой гор. На поверхности озера еще горели отблески рассвета. Было холодно. Готовиться к схватке огр начал затемно. Встал, размялся, пугая Зирвента уханьем и ворчанием, потом разложил свои доспехи и оружие на траве, проверил их и стал облачаться. Вагант поднялся, развел костер, с удивлением наблюдая за тем, какие манипуляции производит легендарный Страшила. Никто ничего не говорил. И когда огр закончил, тоже. Они ждали появления черного рыцаря.

И вот он появился. С обнаженным мечом в одной руке и щитом в другой. Живая статуя из металла.

– Приветствую тебя, Роменехиас из Валонфога, – сказал Браги. – Мы встретились здесь, как было условлено… Чтобы решить…

Зирвент переводил взгляд с одного на другого. Кадык на его тощей шее дергался.

– Значит, ты принял решение, огр? – спросил Роменехиас. – Что ж… так оно и к лучшему.

Браги поднес ковшик с озерной водой к губам.

– Если ты не желаешь, мы разъедемся навсегда, – сказал черный.

– Нет. Не разъедемся. Ты был прав, человече. Это судьба. Ничего больше.

Огр влил в себя целый ковш воды и отбросил пустую посудину.

– Вызываю тебя на поединок, хозяин озера. Да будет так!

– Вызов принимаю! Да исполнятся сроки!

– Приступим.

Черный отсалютовал мечом и спешился. Огр уже ждал его, со своим громадным мечом и треугольным щитом. Зирвент предпочел убраться подальше и спрятался за деревьями. Оттуда он и наблюдал за боем с начала до конца. Сначала противники сближались, присматриваясь к походке друг друга, соизмеряя дистанцию и выбирая тактику. Потом начали движение против часовой стрелки. Медленно, чуть уменьшая дугу. Затем Роменехиас напал с широкого замаха. И зарычал под забралом. Высокий и широкий в плечах, он был все-таки поменьше огра. Отчасти это давало ему преимущество в ловкости. Так думал вагант вначале.

Огр отбил сильный удар мечом, махнул щитом наотмашь, изменил позу, рубанул сам. Роменехиас отпрыгнул, увернулся, замер. Потом снова движение. На этот раз атаковал Браги. Удар, тяжкий лязг и стон железа. Искра вылетела из-под мечей и погасла. Зирвент затаил дыхание. Рыцарь в черном осел на одно колено, но тут же выправился и не оставил удар огра без ответа. Шаг, замах, косой удар сверху, возврат тяжелого клинка, низкий удар, словно косой. Огр подпрыгнул, что было невероятно при его размерах. Потом вбился в землю сапожищами и пошел, словно ожившая мельница, осыпая Роменехиаса ударами. Рыцарь отбивался щитом и мечом попеременно. Грохот разлетался над озером, пугая чаек и тревожа в лесу любопытную живность.

– Битва! И я это вижу! – прошептал белыми губами Зирвент, прячась за стволом сосны. – Я стал частью сказки! О боги!

Роменехиас вывернулся, крутанулся вокруг оси, ударил сбоку, на уровне пояса огра. Браги отразил этот удар краем щита. Противники разошлись. Вагант видел на своем веку не меньше дюжины турниров, но ни разу не был свидетелем такого поединка. Отчаянного. Обреченного. Он не мог подобрать к этому определения.

Рыцари молчали. Тяжелое дыхание вырывалось из-за их забрал.

Снова сшибка. Грохот. Стон стали. Два тела разлетелись. Мечи соединились в смертельном танце. Огр промазал, врубился оружием в землю. Роменехиас закрутил клинком перед собой.

Следующая серия была более медленная, более расчетливая. Два мастера боя словно наслаждались возможностью выложиться в поединке, показать, на что способны. Зирвент почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

«Жаль, что никто больше этого не видит! Жаль! Мне никто не поверит, скажут – брешу! Ну брехал… но ведь это правда! Без мифических подробностей! Тьфу!» – подумал он, сорвал с головы шляпу и швырнул ее в кусты. Потом сбегал за ней, боясь, что потеряется.

Огр атаковал, Роменехиас отбил его меч клинком у самой разлапистой гарды.

– Не смей поддаваться! – прорычал Браги из-под своего огромного шлема.

Черный рыцарь прыгнул, взвыл, обрушив клинок сверху. И достал огра по наплечнику. Дзонг! Великан покачнулся, и вагант подумал, какой же силы был этот удар… Страшила отступил на пару шагов, заслонился щитом, приняв на него мощный тычок острием. Развернулся вокруг оси, саданул наотмашь.

Он достал черного рыцаря по верхнему краю щита. Тот споткнулся правой ногой и стал падать. Зирвент взвыл от переизбытка чувств и вцепился в шляпу зубами.

Браги не дал Роменехиасу упасть, схватил его за наплечник, дернул на себя. Черный выпрямился. Поединщики замерли друг напротив друга.

– Кончай с этим, огр, – прохрипел Озерный рыцарь. – Ты победил.

– Дерись! – рявкнул Браги.

Роменехиас ударил, отчаянно, почти вслепую, вкладывая всю силу. Близко. Меч попал в нагрудник чудища. Браги отпрянул. Зирвент выдрал из полей своей шляпы приличный кусок.

– Мы можем продолжать до бесконечности, – сказал, задыхаясь, Роменехиас.

– Я готов, если это нужно.

– Кому?

– Тебе. И мне тоже, озерный рыцарь. Потому что…

– Не важно.

– Ты имеешь в виду шанс?

– Да, – ответил огр, но не сразу.

– Мой шанс… Значит, ты поверил в судьбу, Браги.

– Она приходила ко мне сегодня ночью, – сказал огр. – Зенгра… Я понимаю. Поэтому…

– Не продолжай. Давай закончим бой. Скоро мы все будем свободны. Чары падут. Ты не сможешь занять мое место, потому что ты не человек.

– Знаю.

Огр напал, вновь сшиблось страшное оружие, загрохотали щиты. Противники рубились, словно одержимые. Браги получил скользящий удар по шлему, ответил, разрубив верхний правый край щита Роменехиаса. Левая рука рыцаря в черном повисла. Он споткнулся, выбившись из сил.

– Странно. Я бессмертен, но не могу с этим ничего сделать. Я задыхаюсь, огр!

– Дерись! – загремел Браги, перехватывая меч.

Ударил. Рыцарь в черном, выпрямившись, отразил. Огр ударил еще раз. Роменехиас отбил снова. Потом откинул измятый щит, начал рубиться, держа меч обеими руками. Чтобы сравняться с ним, Браги сделал то же самое.

Пот стекал по лицам бойцов, из-под забрал слышалось сиплое дыхание. Даже сильный и могучий огр начал уставать и ошибаться. Очень непростым противником оказался рыцарь в черных латах.

Зирвент вконец извелся, изгрыз свой головной убор. Когда в очередной раз Браги ударил наотмашь и промазал, вагант швырнул шляпу на землю и принялся топтать ее.

Роменехиас собрался с силами и снова начал движение по часовой стрелке. Огр отступил, широко ставя ноги. Доспехи обоих были иссечены. Прошла почти минута. Никто не нападал. В какой-то момент, в тишине, Зирвент услышал крик чайки над озером.

Роменехиас бросился в бой. Засверкал, замелькал меч. Мельница. Град ударов, которые Браги отбивал не только своим клинком, но и забранными в сталь предплечьями. Рыцарь теснил огра, медленно, но верно. В последней атаке. И когда ошибся, когда дал слабину, чудовище воспользовалось этим.

Огр отскочил в сторону и ударил по шлему. Рыцарь в черных латах упал, выронил меч. Перевернулся на спину. Закашлялся. Вагант прижался к дереву и наблюдал за сценой огромными от страха глазами.

Браги воткнул свой меч в землю и опустился перед поверженным Озерным рыцарем на колени.

– Ты победил. Теперь можешь снять мой шлем… Как я мечтал об этом… Сто лет.

Огр сорвал с головы собственный шлем и развязал ремешки шлема Роменехиаса.

Зирвент ожидал увидеть нечто экстраординарное, наподобие свиного рыла с бакенбардами, но вместо рыла появилось лицо. Бледное, вытянутое, на котором горели голубые, словно небо, глаза.

– Свежий воздух, – просипел рыцарь. Его светлые волосы покрывала кровь.

Кровь казалась ваганту очень яркой. Он отвернулся. Но все-таки не мог не смотреть.

– Умираю, – сказал Роменехиас. – Конец. Я счастлив.

Гранатового цвета струя ударила из его рта. Потом гранат превратился в розовое, пузырящееся, быстротекущее, как бывает при ранении легкого.

– Слышишь? – спросил хозяин озера.

Огр поднял голову. Зирвент стал слушать. Со стороны замка, даже с такого расстояния, долетел до них полный злобы и отчаяния вопль.

– Условия выполнены. Заклятие снято. Зенгра больше не имеет власти. Она изгнана. А замок…

Вагант протер глаза. Замка больше не было. Чары растаяли, превратились в ничто. Теперь на месте зачарованного замка были только развалины.

Дикий крик черной ведьмы стих вдали.

– Я чувствую Даривенду. Иду к ней. Она зовет меня.

Огр молчал.

– Спасибо. Благодарю, благородный Браги из Шидама, за твой выбор. Этот шанс… Спасибо.

– Судьба, – проронило чудовище.

– Вот именно. Могло быть так, что и через тысячу лет… Я не мог больше ждать. Эта тоска…

– Понимаю.

Роменехиас схватил Браги за руку. Лапу. Закашлялся. Капельки крови полетели из его рта.

– Я снова человек. Может быть, и ты…

– Когда-нибудь.

– Всё. Прощай.

Огр кивнул. Глаза рыцаря закрылись.

Подошел вагант.

– Смотри, огр.

Огр посмотрел. Возле деревьев, там, где начиналась ведущая к замку тропинка, тянущаяся вдоль берега, стояли двое. Роменехиас, без доспехов, в красивой чистой одежде. И она. Женщина, переставшая быть статуей. Прекрасная, сияющая, не одинокая.

Зирвент всхлипнул. Двое смотрели на них, улыбаясь. Даривенда прижалась к своему паладину и положила голову на его плечо. Затем – легкий взмах руки на прощанье, и, не сказав ни слова, они ушли по тропе. И исчезли.

Зирвент плакал, вытирая слезы рукавом.

9

Через полтора дня, поплутав по лесу, огр и студиозус выехали на тракт, ведущий к границе княжества Ферсвинг.

– Надо было вернуться и посмотреть, действует ли тот золотой котелок или нет, – сказал Зирвент, размахивая веточкой рябины. Комары к нему так и липли.

– Ты повторил это раз пять за последние полчаса. И раз в тысячный за эти дни! – проворчал Браги. – Сколько можно?

Вагант весело взглянул на него.

– Ладно тебе. Я просто хотел тебя расшевелить. Ты похож на грозовую тучу!

– Придумал бы что-нибудь получше, умник! Ты же такой у нас начитанный, написанный, на… словом, где твоя ученость?!

– Сейчас бы кружечку пива. Тогда уж она поперла бы… ученость-то. Студент без пива – не студент…

Огр посмотрел на него, потом воздел очи горе.

– Я знаю у границы княжества, как раз там, куда мы движемся, несколько кабачков. Остановимся, промочим горло, – продолжал Зирвент.

– Когда доберемся до границы, поедешь своей дорогой. Мне попутчики не нужны. Тем более такие пустозвоны. Ты замолкал только ночью, когда спал. И то не всегда. Я со счету сбился, скольких девиц ты упомянул во сне… Уф! Нет уж. Езжай куда хочешь, но не со мной!

– Ну ты и злюка!

– Я – чудовище, не забывай!

– Не дуйся. Думаю, мы станем хорошими приятелями.

– Еще не хватало!

– Станем. И не бери в голову. История с Роменехиасом и Даривендой кончилась хорошо. Судьба! Вот она! Настоящая любовь побеждает злые чары. Такова мораль.

– Заткнись. Не гнуси! Не забывай, огры слывут в сказках людоедами. Если меня разозлить…

Вагант расхохотался.

– Это мифологические подробности! Ничего более! О, я уже чувствую запах еды из чьего-то котелка. А вот там крыша башни на заставе. Вперед, огр! Закатим пирушку! Но учти, денег у меня нет…

Браги из Шидама вздохнул.

– Конечно, как же иначе!

– Да! И еще мне нужна новая шляпа…

Часть третья

Сердце легенды

1

Гном смотрел на Браги слезящимися глазенками. Не иначе – с похмелья. Нос-картошка походил по цвету на залежалый сыр. Огр принюхался, догадка с похмельем подтвердилась.

– Как это банк разорился?

– Очень просто, – ответил гном, держась одной рукой за приоткрытую дверь, другой за косяк. Иначе бы упал. Его красный колпак съехал набекрень, борода торчала в разные стороны, в ней застряли кусочки какой-то еды. – Пшик, значит, и разорился…

Громадная фигура огра склонилась над гномом. Похмельный гном втянул голову в плечи, задрожал. Браги казался ему живым утесом. Впрочем, так оно и было.

– Ты утверждаешь, мелкота, что это уже не отделение банка «Пиншвурн и братья»?

– Ут-твер-рж-ждаю… – промямлил гном.

– А ты кто? – прорычал огр.

– Я? Сторож я. Стерегу дом, пока его не купят. Сторож-ж-ж…

Рыцарь Железного Кулака по прозвищу Страшила медленно выпрямился. Его грозная физиономия не сулила якобы разорившемуся Пиншвурну и его братьям ничего хорошего.

Несколько ротозеев на улице перед бывшим банковским отделением остановились и стали шептаться.

Огр потерял всякий интерес к гному, страдающему похмельем, и обернулся к шептунам. Тех как ветром сдуло. В остальном улица осталась той же самой. Типичной для Людогорска. Покрытой грязью, соломой, шелухой от дынных семечек, щебенкой. Браги, мрачнее всех грозовых туч вместе взятых, поскреб затылок. Медленно и неотвратимо внутри его вскипал праведный гнев.

Очень захотелось что-нибудь сломать. Что-нибудь большое. Душу отвести…

Огр отошел от двери, над которой висела покосившаяся табличка «Пиншвурн и братья». Ошарашенный новостью Браги пытался сообразить, все ли свои деньги он держал у этих проходимцев или нет. И сколько там вообще было денег.

Гном-сторож, поняв, что беседа окончена и он легко отделался от чудища, захлопнул дверь.

Подсчет финансов требовал значительных умственных усилий, а огр не был расположен думать. Его взгляд упал на стоящий у стены соседнего дома деревянный воз.

Браги уже готов был бросить вызов этой колымаге и расколошматить ее в приступе ярости, но тут его окликнули:

– Клянусь своим пузом! Это Браги! Браги из Шидама!

Огр, помрачнев еще сильнее, повернулся на голос. Впрочем, складка между его бровями тут же разгладилась, хоть и не до конца. Шлепая сапогами по грязи, к Браги спешил толстяк с длинной густой бородищей, одетый в бархатный камзол с претензией на шик, короткий плащ и шапку, отороченную мехом.

– Етить твою дивизию! Сколько лет, сколько зим! – добавил бородач, перепрыгивая через кучки навоза. Короткие кривоватые ножки были удивительно ловкими. Их хозяин, кобольд, лучился радостью, но антрацитово-черные глаза, по мнению Браги, оставались все такими же. Так смотрит вор, переставший заниматься воровством.

– Ну, здорово, великанище! – пророкотал бородач, пожимая огромную руку Страшилы. Кобольды были больше и сильнее гномов, но даже им приходилось задирать голову вверх, чтобы разговаривать с Браги.

– Здорово, Стромбрикс. Действительно, давно…

– Сама судьба послала тебя мне.

– Да я просто так… – проворчал Браги.

– Э, да ты словно… словно тебя утесом стукнули по башке, ха-ха… В чем дело? Ни разу не видел унывающего огра…

Стромбрикс повернулся в сторону бывшего отделения банка «Пиншвурн и братья».

– Так, значит… Язви их в копыто, – понял кобольд. – Эти засранцы мне никогда не нравились! Ух… Прохиндеи! А ты, значит…

– Ничего не значит, Риник, бывай.

Огр повернулся, чтобы уйти.

– Не-ет, никуда ты не пойдешь! Надо же обмыть встречу старых приятелей! И не стоит дуться! Посидим, глотку промочим… Или у тебя дело какое неотложное?

– Нету никакого дела…

– Вот и славно. Где ты остановился?

– В «Рыжей Лилии».

– Тьфу, дерьмовое место. Рядом рынок, где свиней продают, а когда ветер дует с юга…

– Знаю.

– Есть одно местечко. Тихо, сухо и распрекрасный красный иркемский портер подают. Идем.

– Я на мели, Стромбрикс, – процедил сквозь зубы Браги. Его раздражали взгляды, которые бросали на него зеваки, а еще больше вонь, та самая, что прилетала со стороны оплота свиноторговли.

– Я угощаю. Нет проблем.

Кобольд улыбнулся во всю ширь и гордо выпятил пузо.

2

Над дверью заведения, носящего название «Чеширский кот», висело изображение ухмыляющегося кота. Внутри, кобольд не соврал, было тихо и чисто. Кабачок, по всей видимости, имел репутацию серьезного заведения, не простой пивнушки. В этом огр убедился, когда услышал, что и сколько стоит. Стромбрикс подмигнул ему и сделал солидный заказ на еду и выпивку.

– Что-то ты больно расщедрился, – мрачно заметил странствующий рыцарь по прозвищу Страшила.

Старым приятелям удалось отыскать самый дальний и самый неприметный угол в большом зале. Меньше всего Браги хотелось, чтобы на него пялились все кому не лень. Денек выдался паршивей некуда.

– Щедрость? Брось. Разве не могу я угостить друга? Да и потом, едришкин корень, разве я не в долгу перед тобой? Кто защитил меня и мой обоз у того поганого вонючего болота в Медвежьем Лесу, куда меня завели придурочные проводники? Как поперли разбойники, так, думал, все, хана… Я бы, может, и отбился, драпанул в лес, но не мог же оставить товар! Все, что у меня было. Если бы не некий огр, который думает, что он вовсе не огр, а человек…

– Давай не сейчас!

– Ага… Так вот, если бы не этот огр, я бы пошел по миру. Или голову буйну сложил под разбойничьими саблями. Тьфу! А в обозе том было все! Все, что я имею сейчас! Помню, до сих пор помню, как ты их. Будто скорлупки желудевые разлетались, мать их так, в разные стороны. – Кобольд вынул платок и высморкался, чем немало удивил Браги. Ни разу за все время странствий не видел огр, чтобы кто-то из соплеменников Риника Стромбрикса пользовался этим эльфийским изобретением. Обычно у них все по-простому. Выстрелить из одной ноздри, потом из другой, а руки обтереть о бороду.

Кобольд заметил взгляд Браги и спрятал платок.

– О чем я? А! Все будущее мое там было…

– Знаю. Сокровища, которые ты стянул из гробницы в Тул Сангироте, – сказал огр.

Стромбрикс рассмеялся.

– О да! Славное было мероприятие… Пожалуй, самое доходное в моей жизни. Ах, какие камни там были! Кое-что из той коллекции со мной. – Кобольд пошевелил толстыми пальцами, унизанными перстнями и печатками. – Так вот, Браги, повторяю: если бы не ты, не сиживал бы я здесь с тобой. Решил я тогда завязать, понимаешь. В жизни каждого кобольда наступает момент выбора. – Стромбрикс важно приосанился, одернул на себе индиговый камзол с золотыми пуговицами. – И выбрал я, как ты знаешь, честную жизнь купца, делового кобольда, понимаешь? Тул Сангирот – последняя моя вылазка такого, как бы сказать, лиходейского свойства… А кто ж пострадал? Не в банк же я забрался, в конце концов. Никому никакого вреда. Мертвые в своих мавзолеях как спали, так и спят, а забрал я только то, что лежало свободно. Ну к чему, скажи, мертвякам золото? А мне, Ринику Стромбриксу, требовался, вот так, позарез, начальный капитал. В факторию, понимаешь, без солидного взноса не войдешь…

Огр почесался.

– Знал бы…

– Ну и что? Что, не стал бы помогать ворюге, грабителю гробниц? – фыркнул кобольд. – Стал бы! Стал, Браги.

– Почему это?

– Потому что ты – благородный и добрый, хотя и хочешь казаться чудовищем.

– Я и есть чудовище…

Принесли заказ. Три разбитные девахи приволокли шесть подносов всяческой снеди. Запах был что надо. Стромбрикс по ходу ущипнул одну из девах за огузок. Деваха, явно с примесью нечеловеческой крови, сверкнула крупнозубой улыбкой.

– Гы! – осклабился Стромбрикс. – Сервис – сказка. А ёдово и того лучше. Самое прекрасное заведение в Людогорске. Налетай, дружище! – Кобольд взял большую деревянную ложку и принялся за густую похлебку из баранины, приправленную чесноком и тимьяном.

Огр подвинул себе тарелку паштета из кабанятины.

– Никакое ты не чудовище, Браги. С виду – да. Но это только девиц пугать и принцесс, что послабже нервами. Но в глубине души… Словом, не знаю, человек ты на самом деле или нет, но рыцарь ты уж точно кондовый. Слухами земля полнится, Браги. Многое говорят.

– Хорошего или плохого? – спросил огр, подчищая куском хлеба тарелку, где только что был паштет.

– В основном хорошее. – Стромбрикс разлил пива из бочонка с фирменной этикеткой. – Так вот. За встречу!

– За встречу.

– Значит, помог бы ты мне в любом случае. Да и какая тебе разница, если подумать? Неужто будешь каждому купцу, которого спасаешь на тракте от лиходеев-головорезов, в мешки и ящики заглядывать? А если, значит, найдешь, что он везет контрабанду, пристукнешь? Не пристукнешь. Ибо рыцарь даже злодеям, попавшим в переплет, помогать обязан.

– Ну, это ты загнул.

– Я и был таким злодеем, Браги. Злодеем. Грабителем гробниц. Ящики у меня на возу чуть не лопались от золота, камней, вещей старинных. Такие дела-делишки. – Кобольд прищурился, жуя соленый огурец. – Что скажешь?

– Ничего. Просто поблагодарю за угощение.

– Ерундистика. Я про твои рыцарские штуки-дрюки. Если уж речь зашла о прошлом, ты как будто сожалеешь о том, что сделал.

– Нет, не сожалею. Я реалист.

– Ну, значит, порядок. Я к тому, что негоже нос воротить и прикрываться всякими кодексами, – сказал кобольд. – Оно, конечно, дело полезное, кодекс. И у меня, и у подобных мне деловых кобольдов свой имеется. Но ведь и скидку на жизнь делать надо. Потому как жизнь, едрить ее дышло, сложная штука.

– Я вовсе ни на чем не настаиваю, – отозвался огр, глотнув пива. – Просто слышал… Слухами-то земля полнится.

– Эге, – ухмыльнулся Стромбрикс. – А подробней?

– Что фактория, которую основали Тейви Брыдбекс и Лауг Чибиаворн, здорово нагрела своих партнеров и развалилась аккурат тогда, когда огребла приличную сумму. До сих пор никто не знает, где скрываются означенные господа кобольды. Помнится, ты именно в эту факторию и входил со своим взносом. Или я путаю?

Риник насупился, надул губы, глянул исподлобья. Потом махнул короткой ручкой.

– Что было, то было, Браги. Твоя правда, – сказал он шепотом, подавшись вперед. – Если хочешь знать, я к этому непричастен. Эти прохиндеи провернули все без меня. Однако ты знаешь, у меня нюх. Подозревал, что эти двое хотят провернуть одно паршивенькое дельце… Не успел я ничего предпринять, как бац! трах! – и нету фактории… А меня самого под белы рученьки, значит, представь. Кредиторы, а их немало было, так насели, что жуть… Заперли честного кобольда в башню, в Иммунте. Князь едва со злости не лопнул. Он же акционером был фактории нашей. Приходил ко мне в башню чуть не ежедневно, все допытывался, где, мол, мои подельники. Ну, я ему честно объяснил, что ничего не знаю.

– А ты не знал?

– Да ты что, Браги, белены объелся? Участвуй я в афере, стал бы я в Иммунте торчать, дожидаясь, пока меня бросят в холодную? Нет, приятель. Удалось мне князя убедить, что правду говорю. Обещал возместить его потерянную долю – и возместил, как только вышел. На том дело и закрылось. Князь меня от других живоглотов защитил. Я ему сверху еще накинул. Пришлось изрядно мошной тряхнуть!.. – Кобольд огорченно покачал головой. – Но из Иммунта я был вынужден смыться. Самое поганое, что имя они мое честное подпортили, поганцы эти! В нашем деле репутация дороже всего. Но я был бы не я, если бы до катастрофы не предпринял мер. Хорошо вложил прибыль, предварительно изучил рынок, чтобы не сесть в лужу. Здесь, в долине Коота, самые благоприятные условия для всевозможных дел, знаешь ли… Чиновники княжеские меру знают, налоги низкие. Словом, не остался без порток-то совсем. Приехал сюда, потихоньку стал налаживать дела.

– И?..

– Теперь я на коне, – улыбнулся Стромбрикс.

– Угу, – промычал угрюмый огр.

– Здесь живу пока. А там, глядишь, перееду в Казабалад, куплю домище поболе, женюсь…

– Женишься?

– Ага. Будет, куда жену привести. В дом, значит.

– А что с Лаугом и Тейви?

– С Лаугом не знаю. Но живет, думаю, тыквенная башка, где-нибудь под другим именем и денежки в сундуках пересчитывает. Мои в том числе! Про Тейви знаю только то, что, дескать, дал дуба засранец. Заразился какой-то дрянью или траванулся. Э, не гляди на меня так. Я невинен, словно овечка новорожденная, – сказал Стромбрикс, поднимая кружку. – Дело мокрое не по мне… Кара судьбы злодея настигла, не иначе!

Чокнулись, выпили.

– Ну, теперь расскажи ты, Страшила. Как живешь, где бродишь?..

– Так, ничего интересного… – Сардельки с тушеной капустой были хороши… – Там да сям… Что до дел, то не особенно много…

Кобольд прищурился.

– Значит, принцессы, которую надо спасти, у тебя нет на примете? – спросил Стромбрикс. – Это ведь, кажется, твоя специализация.

– Моя, да что толку? Умные пошли принцессы, что ли, мало в беду стали попадать. Или то, что раньше бедой считалось, теперь просто приключение.

– Да? Кто бы мог подумать, – проворковал бородач, перемалывая зубами пирог с картошкой.

– Поеду, наверное, на восток, там, может, найдутся подвиги для меня. Без них я… сам понимаешь.

– Может, и найдутся, – ответил кобольд. – Но ведь, если в Людогорске пошуровать, оно тоже…

– Что? – Огр заметил масляный блеск в глазках бородача.

– Вдруг отыщется дельце для странствующего рыцаря, шутя укладывающего драконов, чудищ разных и один на один выходящего против разбойничьих банд…

Отрыжка вырвалась из огрской утробы и поколебала занавески на окне, расположенном в пяти шагах от стола.

– Ого! – сказал Стромбрикс.

– Не темни, бородач. Выкладывай, ежели что для меня у тебя есть.

Кобольд расстегнул три верхние пуговицы на камзоле. В общий зал «Чеширского кота» вошли гномы, перемазанные сажей. За ними трое людей в длинных плащах и шляпах. Стало шумно. В самый раз для разговора без свидетелей.

– Сначала ты, Браги, расскажи мне о своей поездке сюда. Ну, и о ее цели тоже. – Кобольд подмигнул, добавляя в кружку Браги иркемского портера.

– Собственно, я и ехал на восток, а здесь остановился, дабы обзавестись наличными, – сказал рыцарь. – И весь сказ.

– Не весь, – отозвался Риник, поглаживая внушительное брюхо, которое нагулял за время «честной» жизни. – Судьба послала мне тебя. И судьба же дала указание, что ты попал в совершенно дурацкое положение. Как многие попали в Людогорске.

Огр каменной грозной физией сделал последнюю попытку перевести разговор в другое русло. Но Стромбриксу на эту пантомиму было начихать.

– Ты стоял возле отделения банка «Пиншвурн и братья». И с такой мордой, словно… да чего там – словно обчистили тебя, до нитки обобрали. И факт сей взбесил тебя до крайности. До такой, значит, крайности, что ты готов был разнести полгорода. Прав я?

– Допустим, – проворчал огр.

– У меня нюх на такие вещи. – Стромбрикс указал на свой круглый нос, похожий на помидорину. – Угадаю. Ты разместил все свои средства у гномов, а когда пришел снять маленько со счета, обнаружил, что бум – нету больше твоих грошиков! А невменяемый сторож, торчащий в пустом отделении банка, сказал тебе, что банк накрылся медным тазом. Угадал?

– Допустим.

– Да что ты заладил? Не друзья мы, что ли? Впрочем, и так вижу, что угадал. Никакой мистики и чудес. Еще неделю назад тут такое творилось, что никакого цирка шапито бродячего не надо. Развлекуха и веселуха! Вывесили на дверях банка уведомление, что средства больше не выдаются. Ну, типа до особого распоряжения совета директоров. Но всяк знает, что ни хрена эти слова не означают, кроме одного – кранты банку: либо конкуренты сожрали, либо сами хозяева смылись с чужими деньжатами куда подальше. День-два вкладчики еще терпели, а потом начали возмущаться! Вой и крик подняли на все окрестности. Чуть не взяли отделение штурмом, князю пришлось стражей разгонять недовольных. Теперь все улеглось. – Стромбрикс высморкался с невероятной для его племени деликатностью, чем снова поверг Браги в шок. – Власти посадили в отделение сторожа, а дом выставили на продажу. Вот какая история. Пиншвурн этот просто волосатый глист, гаденыш и сопля лошадиная! Нет ни стыда, ни совести! Одним словом – гном! Ни один уважающий себя кобольд не положит деньги в гномский банк. Самые надежные банки наши, запомни, Браги, на будущее. Судя по всему, Пиншвурн сделал немалую деньгу. Только здесь, судя по слухам, он хранил не менее трехсот тысяч монет в дайморской валюте, что означает шесть сотен тысяч по мере Лазбарии или почти миллион по курсу пибадурской кроны. Представь, какая сумма лежала в головном банке в Небаге! Гномы – поросячья порода! – подытожил Стромбрикс.

– Значит, свалили с чужими деньгами.

– Так и есть. Но я скажу тебе, что они это давно планировали. Давно и тщательно, потому что даже мы, деловые кобольды Людогорска, ничего не знали, а мы, без преувеличения, в курсе всего… Вывезли гномы свои активы, да так ловко, что комар носа не подточит. Где они сейчас – ищи свищи!

Огр отправлял себе в рот куски селедки и молчал.

– Сколько ты хранил у Пиншвурна? – спросил кобольд.

– Почти три тысячи дайморских каваров…

Стромбрикс свистнул.

– Ничего себе!

– Вот именно.

Кобольд сочувственно покачал головой.

– Ты ведь сразу догадался, – сказал через некоторое время Браги. – Меня не проведешь. Смекнул, что я в переплет попал с этими паршивыми недомерками, и подъехал на хромой козе. Да, Риник?

– Не знаю, что ты имеешь в виду, – отозвался бородач.

– Хе, знаешь, знаешь. С самого начала разыгрывал передо мной приятеля, задобрил сытным обедом и хорошим пивом. Ходил вокруг да около. Это что, от доброты душевной, кобольдище? О благородстве рассуждал.

– Ну, зачем же так-то… Я от чистого сердца.

– Допустим. Но ты деловой кобольд, сам сказал. Почему же сразу не завел разговор о деле? Тебе ведь что-то от меня потребовалось! Судьба, говоришь, послала и все в таком духе.

– Хм, – расплылся в улыбке Стромбрикс, – скажем так, я прикидывал коммерческие риски.

– И каковы же они?

– Пока не скажу.

– А когда скажешь?

– Ты готов взяться за дело?

– Смотря какое дело, Риник.

– Понимаю. Ясно, на что ты намекаешь! Если оно с душком, то ты, благородный рыцарь, не возьмешься, потому что не привык пачкаться… Огр, чтоб я лопнул, не привык пачкаться!

– Поосторожней, друг. У всего есть границы, ага?

– Ээх! – Стромбрикс хватанул кулаком по столу. Девахи, разносившие еду и пиво для посетителей, обернулись. Измазанные сажей гномы оценили габариты огра и стали разговаривать тише. – Ну, Браги, раз пошла такая пьянка! Знаю, что раскусил ты меня с самого начала!

– Мы, чудища, которые убеждаем себя, что мы не чудища, такие!

Кобольд расхохотался и дернул себя за бороду.

– Дурень я старый. Забыл, что нельзя с тобой такие разговоры разговаривать, нельзя, как барана на веревочке, водить! Прав ты, надо было сразу, напрямую. Но ты уж прости бородача. Совсем из ума выжил.

– Не преувеличивай. – Огр отвалился от пустых тарелок и уделил основное внимание пиву. – Дело говори. Не скрою, мне нужны наличные, Риник. Наличные в любой валюте! То, что мне удалось скопить, пропало. Гномы, чьи банки самые ненадежные, как я смог убедиться, оставили меня в чем есть. Только в портках, фигурально выражаясь. Потому мне, странствующему рыцарю, о котором говорят в основном хорошее, требуются средства. Элементарно, даже для оплаты проживания на постоялом дворе славного города Людогорска. И огр готов ввязаться в какое-нибудь дело. Слово чести! Так говорит Рыцарь Железного Кулака.

Кобольд кашлянул в кулак. Его физиономия источала блаженство.

– И этот рыцарь готов взяться за работу, даже если она с душком?

– Готов.

– Хорошо, Браги. Сляпаем дельце. – Бородач поглядел на дорогие напольные часы, стоящие в углу возле большого камина. – Знаешь что, давай-ка заберем этот бочонок с парой кружек и пойдем прогуляемся. Подышим воздухом. Заодно и поговорим!

– Что ж. – Огр встал во весь рост, потянулся и брякнулся о поперечную балку потолка. – Я не против. Потопали.

3

Заложенный двести лет назад предком нынешнего князя, Людогорск был грязным городишкой. Жинд III из кожи вон лез, чтобы продемонстрировать всем и каждому, что его город не хухры-мухры, а самая что ни на есть просвещенная столица прогрессивного княжества. Насчет просвещенности сказать было трудно. По части же торговли и ремесел Людогорск действительно кое-чего достиг. Низкие налоги и твердая рука Жинда, державшая в узде чиновников, привлекали сюда деловые круги. Те, что не боялись рисковать и обделывать разные дела, даже не слишком законные. На многое местные власти закрывали глаза, многое прощали, а потому в казне Жинда кое-что водилось. Труды князя не пропали даром. В последнее время Людогорск неуклонно шел вверх, и если внешне оставался все той же провинциальной дырой, едва сменившей деревянные постройки на каменные, то внутри давно не походил на то самое «хухры-мухры». Ему и вправду светило стать большим деловым центром. Уже сейчас в нем было десять ремесленных цехов, пять гильдий, пять банков и семь факторий. Располагались они в специально строящихся кварталах. Само собой, именно гильдии, фактории и банки обустраивали для себя пространство для жизни. Их освободили от налогов – и они ринулись месить раствор и класть кирпичи.

Шагая по грязной улице, Браги повсюду видел приземистые каменные дома. Основная часть города, еще не тронутая цивилизацией. Низкие, тяжелые здания, не ласкающие взгляд. В иных случаях городская архитектура просто оскорбляла воображение наблюдателя своим безвкусием. Пройдет еще много времени, прежде чем Людогорск перестанет походить на временную крепость-поселение.

Ближе к центру стали попадаться вполне приличные домики. Аккуратные, крашенные известью, окруженные витыми чугунными заборчиками. Улицы становились все чище, деревянные мостовые сменились брусчаткой, которую беспрестанно мели и скребли люди в форменных жилетах. Такое усердие умиляло.

Кобольд, надышавшийся после пива свежего воздуха, разглагольствовал о перспективах Людогорска, о его достоинствах в плане торговых операций. Прихлебывая из кружек, приятели шли мимо базарчиков, магазинчиков и лавчонок. Чем только здесь не пахло. Основным компонентом был, конечно, свиной навоз, но попадались и вовсе уж изысканные и гламурные ароматы. Как те, что долетали из закутка, торгующего благовониями.

– Так вот, Людогорск, помяни мое слово, еще всем утрет нос!.. – заявил Стромбрикс, перешагнув через кучку дерьма, смахивающего на человеческого организма деяние. – Если взяться за дело как положено, все пойдет…

Из переулка вылетела орущая ватага ребятни. Мимо огра проскочило какое-то чумазое создание.

– …как по маслу, – докончил кобольд. – А ну, малышня, не блажить!

Малышня не обратила на него внимания и унеслась прочь.

– Риник, проблемы Людогорска меня не очень волнуют, – сказал Браги. – Мы вроде бы собирались поговорить о деле.

– Поговорим, – ответил кобольд. – Обязательно. Если повезет, ты увидишь некое весьма недурственное зрелище, огр. Оно затрагивает проблемы Людогорска самым прямым образом. Поэтому я тебе все это и втолковываю. – Бородач плюнул. Платок платком, но от подобного удовольствия Стромбрикс отказаться не мог.

Рыцарь Железного Кулака вздохнул. Речи Стромбрикса утомляли, но если уж кобольд сел на своего конька, только держись. Придется терпеть, пока он сам не иссякнет. Так было и раньше, когда Риник рассусоливал о тонкостях воровского дела. Нынешние его разговоры касались все того же предмета – как бы побольше урвать.

Воистину настало время торгашей. Еще триста лет назад кобольды слыли самыми отчаянными рубаками. Теперь большая часть из них оцивилизовалась до невозможности…

Улочка была узкая. Огр топал по самой середине, фигурой своей загородив проход и проезд с обеих сторон. Вспомнив о том, что потерял такую уйму деньжищ, в частности и те, что получил от короля Ляпквиста, Браги впал в состояние тихой и задумчивой ярости.

– Эй! – Стромбрикс дернул огра за рукав.

– Чего? – спросил рыцарь.

Кобольд указал на целую толпу народа, собравшегося позади огра. Толпа эта махала кулаками, дубинками и вопила на полсотни голосов.

– Просто чуток посторонись, приятель, – осклабился кобольд и засеменил ножками по брусчатке.

Браги плюнул и последовал за ним, чтобы вскоре оказаться на небольшой круглой площади. Пробка позади него пришла в движение. На площадь потекли телеги, груженные товарами. Здесь раскинулся базарчик. Шум-гам, шныряющие в толпе карманники, разборки между продавцами и прочие прелести торговли в небольших городках, стремящихся стать деловыми центрами.

– Уф! Сядем, Браги. Притомился я, – пожаловался Стромбрикс.

– Брюхо отъел – еще бы.

– Фу-ты ну-ты, – сказал кобольд, присаживаясь на каменный парапет в сторонке от базара. Неподалеку находился загон для свиней. Облепленные грязью животины радостно хрюкали. – Выпьем. – Браги и Стромбрикс снова приложились к кружкам. Бочонок с портером поставили между собой.

– Ты что, от городов отвык, огр? Прешь, словно сель, все сметая на своем пути. Тут тебе не лес и не поле.

– Да. Давненько я не бывал в таких местах…

– Может, тебе осесть где-нибудь? – спросил кобольд, поигрывая золотыми четками, выуженными из кармана. При этом бородач беспрестанно оглядывал небо, по которому бежали облака. – Купить замок. Или усадебку в тихом красивом уголке. И жить-доживать век в свое удовольствие. А? Не думал?

– Думал, – признался огр. Пиво развязывало язык, хотя говорить на такие темы он не любил. – Хотел проверить, хватит ли мне монет… Приезжаю сюда, в ближайший филиал, а тут…

– Ну, положим, на замок не хватило бы. Но на приличный дом с садом и куском земли запросто. Насколько я понимаю, твои запросы в этом смысле скромны. Я бы даже помог старому другу подыскать теплое гнездышко…

– Теперь-то что? Уплыли деньги. Снова копить надо, – угрюмо отозвался огр.

Стромбрикс покачал головой.

– Как знать. Может, подфартит тебе в нашем деле… – Взгляд бородача не отрывался от бегущих по небу облаков. Нос-помидор шевелился, что-то вынюхивая.

– Да в каком деле-то?

– Терпение. Глядишь, само свалится нам на головы.

– Перепил ты, по-моему.

– Слушай, так что там с этими… чарами твоими? Ничего нового не узнал. Не вспомнил?

Браги мотнул головой.

– Давай не сейчас.

– Давай…

Его прервал чей-то вопль, перекрывший многоголосое гудение, заполнявшее площадь.

– Лети-и-и-ит!!! Летит!!!

На мгновенье торгово-покупательная братия замолкла. Огр услышал, как выпустила газы одна из свиней в загоне. Потом площадь взорвалась воплями и визгом. Покупатели, те, кто заплатил и кто еще нет, ринулись в разные стороны, словно испуганные мыши от кота. Торговцы, упустившие товар, разразились проклятиями. Послушать было что. Подобного собрания цветастых выражений Браги не слышал давно.

Будь он Зирвентом, не поленился бы записать.

– Смотри туда! – ткнул его локтем в бедро кобольд. – Я же говорил! Угадал я! Летит, чтоб его подняло да оземь хлопнуло! Летит злыдня, маму его в дыню! – Стромбрикс издал нечто среднее между боевым воплем и криком отчаяния. Сорвал шапку с головы, принялся ею размахивать. – Летит, гадина!!!

Огр увидел. Действительно летел.

Дракон.

Дракон как дракон. Размер, из-за слишком большой высоты, пока определить было нельзя, но в принадлежности к классическим образцам вида сомневаться не приходилось. Голова на длинной шее, рогатая, зубастая, по спине – гребень. Туловище вытянутое, хвост длинный, четыре лапы, задние мощнее передних. Кожистые крылья, словно на картинке в учебнике по монстрологии.

Дракон спускался на город широкими кругами. Казалось, не спешил, а просто прогуливался, наслаждаясь хорошей погодой.

– Смотри! Смотри, Браги! – завопил кобольд. – Каков! Красавец, мать его! Как с литографии, едрена копоть!

Площадь почти обезлюдела, народ попрятался кто куда. Торговцы, не посмевшие бросить товар, укрылись под прилавками и продолжали сквернословить на все голоса.

Дракон издал трубный рев и предпринял головокружительное пике.

– Неужели сюда? Неужели сюда? – орал Стромбрикс, подпрыгивая на каменном парапете, словно большой бородатый мяч.

На соседних улицах затопали ноги. Забренчали латы. Через площадь пронесся отряд стражников с копьями и арбалетами. Следом за ними, налегая на машину что было сил, появились другие. Они толкали перед собой средних размеров фрондиболу. Командир расчета матерился в десять этажей и по своему умению явно превзошел даже торговцев рыбой и гнилыми тыквами. Огр смотрел на все это с открытым ртом.

Дракон снизился, вышел из пике, взмыл вверх.

– Жрать, гадина, хочет! Жра-а-ать! – продолжал вопить впавший в неистовство Стромбрикс. Слюни летели из-под его усов во все стороны.

Дракон взревел. Кобольд угадал. Из всех мест в Людогорске чудовище выбрало именно эту площадь.

– Разворачивай! – рычал командир расчета фрондиболы. – Заряжай, титька мышиная, чичка свинючья, подавиться тебе соплями!

Дракон начал пикировать. Совсем низко. Браги видел его раскрытую пасть, усеянную зубьями, и горящие темно-синим огнем глаза.

– Пли! – рявкнул командир расчета.

Фрондибола подскочила на мостовой, рычаг выпрямился, ударившись о предохранительную перекладину. Камень взмыл вверх. Выстрел почти удался. Дракон прянул в сторону от летящего снаряда, разминувшись с ним всего на пару локтей. Скорость его падения снизилась. Дракону пришлось на несколько мгновений зависнуть, чем воспользовались арбалетчики. Выскочив из двух переулков, они выпустили по нему тучу коротких болтов.

– Бей! Бей! Бей! – не унимался кобольд.

Болты не попали, ни один. Дракон развернулся, расправил крылья и помчался к площади.

– Бей! Бе…

В этот момент огр схватил разбушевавшегося Стромбрикса под мышку и бросился наутек. Дракон заходил на прямую атаку, а значит, находиться поблизости было вредно для здоровья. Арбалетчики и расчет фрондиболы, видимо наученные горьким опытом, тоже кинулись бежать. Позабыв о товарах, купцы помчались вслед за ними. В переулках образовалась давка. Дракон ревел уже над самыми крышами.

Браги остановился, потом прыгнул к ближайшему распряженному возу и пинком перевернул его, успев спрятаться под ним вместе с кобольдом.

Лошади и свиньи, почувствовав чудовище, закричали. Огр приподнял воз, выглянул. Храбрые защитники Людогорска и торговцы успели удрать, оставив поле боя. Дракон остановился у самой земли. Его огромные крылья подняли настоящий смерч из пыли и грязи. Сноп огня ударил в метательное орудие, прошелся по прилавкам. Дракон затрубил совсем рядом с перевернутым возом, под которым укрылись огр и кобольд. Запахло горелым. Затрещало занявшееся дерево.

– Огнем дышит! Дышит ведь! – прохрипел Стромбрикс.

– Заткнись!

Дракон пальнул еще раз. Волны воздуха, поднимаемые бьющими крыльями, раздували пламя. Тварь и правда была большой. Подобного дракона Браги встречал впервые. Окрасом он был темно-ореховый, на животе – бежевый. По всей шкуре, от носа до кончика хвоста, бежали яркие серебристые линии симметричного узора.

Дракон ударил хвостом по прилавкам. Обломки, охваченные пламенем, полетели в разные стороны. Дико ржали лошади, рвущиеся с привязи. Но дракон нацелился не на них. На глазах Браги он схватил самую большую и жирную свинью, вонзил в нее когти задних лап и поднял в воздух. Свинья дико взвыла, задергалась. По ее бокам потекла кровь.

Завладев добычей, дракон взмыл в воздух и полетел над крышами, набирая высоту. Огр приподнял воз, чтобы лучше видеть, но обзору мешал дым.

Вопль предчувствующей страшный конец свиньи стих в высоте.

Представление закончилось. Огр и кобольд выбрались из своего укрытия. Кто-то в дыму орал:

– Воду несите, голодранцы, воду! Тушите!

Где-то остервенело долбили в колокол. На площадь, громыхая, выскочила большая фура с бочкой. Добровольная пожарная команда суетилась. Волонтеры ругались, наталкиваясь друг на друга в дыму. Зеваки и торговцы, особенно пострадавшие после налета, заполнили площадь. Кто-то с кем-то подрался. Другой завопил, что разорен и прямо сейчас зарежется к едрене фене, дайте только ножик… Хозяин свиней, которые содержались в загоне, требовал принять меры. Словом, самая обычная картина. В этот раз людогорцам повезло. Дракон был огромным и плевался огнем. Могли быть жертвы, и немалые.

Огр отряхнул одежду от налипшей соломы.

– Уф, – проронил Стромбрикс, утирая пот со лба.

– Это и есть твое дело, что ли? – спросил огр. – Дракон?

– Дракон! – сверкнул глазами кобольд.

– Пойдем отсюда. От этого ора у меня голова разболелась… И не мешало бы еще хлебнуть этого вашего портера. – Браги закашлялся от дыма.

– Дело говоришь! Идем. Сейчас все спроворим.

Когда они уходили с площади, пожар еще не был потушен. Волонтеры преуспели только в одном – путались друг у друга под ногами. Большая часть воды проливалась мимо огня.

Стража наконец решила навести порядок. Бросив взгляд на горящие и разрушенные торговые ряды, Браги подумал: ну и ну!

4

Если не считать Риника Стромбрикса, за столом сидело шестеро кобольдов. Пузатые, квадратных очертаний бородачи в бархате, золоте и серебре. У каждого, соответственно его богатству и положению, внушительное брюхо. В общей сложности на этой шестерке было не меньше трех килограммов драгоценных металлов и полутора килограммов камней. Любили кобольды пустить пыль в глаза. Рядом с этими патриархами Риник выглядел как подмастерье, только что сдавший экзамен на повышение квалификации. Бороды здешних толстосумов были раскрашены согласно последней кобольдской моде – в красные, синие и желтые цвета.

Браги поглядел в свой кубок, украшенный отнюдь не мелкими сапфирами. В головном офисе Людогорской Рудной Фактории ему налили дорогого белого вина и предложили шикарную закуску. Так как кобольды, за исключением Стромбрикса, ничего не ели, Браги чувствовал себя дураком.

Зато бородачи курили. Новомодное увлечение. Трубочное зелье, свойства которого открыли полурослики из Чидокемфира. Сладкий терпкий дым заполнял богато обставленное помещение. Густо. Хоть топор вешай. Трубки у купцов были огромными.

– Ну, каково же ваше мнение, благородный рыцарь? – спросил самый старший из кобольдов. – Вы видели дракона в деле, вы имеете опыт в обращении с подобной напастью. Значит, вы в курсе, как его победить.

Фактора, а по совместительству полномочного посла Казабалада и Земли Чумазеи при дворе князя Жинда III, звали Таирык Домкиюр. Под его развесистыми бровями шевелились внимательные колкие глазки.

– Мое мнение таково. Умеючи, можно победить даже такого дракона, – ответил Браги. Сидеть за столом в кабинете ему приходилось сутулясь. Даже на низеньком табурете огр задевал лысой макушкой потолок.

– Еще, как молва утверждает, дракон этот умеет говорить, – сказал другой кобольд. Кром Дэсверт.

– Драконы, как правило, умеют говорить.

Кобольды разом выпустили из своих трубок по облаку дыма. У Браги начало щипать глаза.

– Риник порекомендовал вас как… героя, способного положить эту тварь на обе лопатки, – вступил в разговор еще один. Насколько огр помнил, звали этого желтобородого Ирзо Берголикс. Риник заерзал, подхватил с блюда мясной деликатес, отправил его в рот. – Скольких драконов вы убили, благородный воитель?

– Восьмерых, – ответил огр, – все они были разными. В основном помельче этого.

– Все они выдыхали огонь? – спросил Домкиюр.

– Нет. Подобными талантами обладают лишь наиболее крупные. Часто это зависит от породы чудовища. Драконы – не единый вид, среди них есть «высокие» и «низкие», как их величают в книгах. Умение говорить – прерогатива «высоких». Огнем дышат тоже по большей части они.

– С какими трудностями сопряжено это мероприятие? – спросил Берголикс, глянув на своих.

– Трудностей много. Начиная с… словом, надо для начала знать, где дракон прячется.

– Мы знаем.

– А город? Солдаты князя знают?

Кобольды переглянулись.

– Я не просто так спрашиваю. Пытался ли кто-нибудь убить дракона? Можно было снарядить армию, отправиться к его логовищу и там прикончить.

Фактор погладил себя по животу, затянутому багровым бархатом дорогущего камзола.

– Мы обсудим все детали, благородный рыцарь Браги. Но не раньше, чем вы дадите нам свое согласие. Мы любим точность и не ходим вокруг да около. – Бородачи важно кивнули. Риник тоже, в подражание другим. – Вы, как нам стало известно, нуждаетесь в наличности. Банк, в котором вы держали свои средства, приказал долго жить. Это печально, мы вам сочувствуем. Посему мы вправе утверждать, что в силах поправить ваше финансовое положение. Предварительное согласие вы дали нашему другу и коллеге. – Взгляд в сторону пунцового от гордости Стромбрикса. – Теперь надеемся получить согласие окончательное.

Браги осушил кубок. Словно под воздействием чар, рядом с ним появился молодой приказчик. Кубок снова наполнился. Приказчик испарился.

– Хотя я и не знал, о чем шла речь и какое дело собирается предложить мне мой давний друг… я соглашаюсь. Однако степень окончательности моего согласия зависит… в некотором роде от суммы гонорара. – Браги улыбнулся.

– Вы правы. Здесь есть прямая зависимость, – кивнул фактор. Его трубка погасла. Кобольд вытряхнул пепел в большую бронзовую чашку, которую достал из-под стола. – Вы мыслите по-деловому. Посему – мы тут посовещались – задаю вопрос: устроит ли вас сумма в пять тысяч золотых каваров?

Браги изобразил, что размышляет. Морщил лоб, почесывал щеку.

На самом деле это было гораздо больше, чем он рассчитывал. И чем зарабатывал за убиение дракона раньше.

– Предоплата – тысяча монет.

– В каком банке желаете? – спросил Таирык.

– Хм. На ваш выбор. Стромбрикс объяснил мне, что самые надежные банки – это кобольдские.

– Истинная правда, – усмехнулся один из бородачей, имени которого огр не запомнил.

– Мы откроем вам счет в банке «Горная Казна», который принадлежит уважаемому клану Метыркаасов. Мы сами держим в нем средства, как личные, так и активы фактории, поэтому, надеюсь, иной рекомендации не понадобится.

– Разумеется, нет, – ответил Браги. Поднял кубок и отхлебнул: – Ваше здоровье, господа!

Кобольды решили немного расслабиться, вытряхнули пепел из трубок и заказали вина. Засуетились приказчики, на некоторое время стало шумновато.

– Итак, обратимся к деталям. – Огр, как мог, откинулся на стенку, вздохнул. В голове стоял приятный гул. – Откуда появился дракон, где он прячется и прочее!

Фактор рассматривал перстни на своих пальцах.

– Дракон прячется недалеко отсюда, у Сондкемского перевала. Там протекает речушка Рутра, впадающая в Коот. Это все наши владения, благородный рыцарь, участок выкуплен нами у князя Жинда III. Именно там находятся принадлежащие фактории шахты и карьеры. Часть руды мы добываем открытым способом, часть под землей. От рудников идет прямая дорога в долину Коота, к городу, где мы сейчас находимся, эта же дорога соединяется с торговым трактом, что бежит на восток. Важнейшая транспортная артерия, могу заметить.

– И вот там, Браги, поселилась эта тварюга, – добавил Стромбрикс. – Все дело нам портит. Пугает купцов, мешает вывозу сырья, страх нагоняет на пастухов, ведущих овец в горы. Сам видел, что может этот летающий страхолюд!

– Видел…

Таирык Домкиюр сердито посмотрел на Риника. Кобольд немного отодвинулся от границы круга света, чтобы скрыться в тени.

– Стромбрикс совершенно прав, – сказал фактор, – дракон мешает нашему делу. Более того, теперь он переключился на Людогорск. Прилетает, устраивает погром, наносит ущерб городской торговле. Князь ничего не может сделать. Гоняет своих солдат взад-вперед. Как только появляется тварь, они несутся к тому месту и осыпают ее стрелами или камнями из баллист. Но толку от этого нет. Дракон умен, хитер, силен. Плевать он хотел на всю эту суетню… Ну, и закусывает напоследок. Где лошадь, где козу, где вот свинью, как сегодня…

– Почему он переключился на город?

– Кто ж его знает, – пробурчал Кром Дэсверт. – От злобы своей природной и коварства, поди, не иначе.

– По-моему, должна быть для этого веская причина. Зачем дракону лезть туда, где ему могут дать серьезный отпор?

– Серьезный отпор? – удивился Берголикс. – Две дюжины кривых арбалетчиков? Несерьезно это, господин рыцарь.

– И все-таки.

– Мы тоже установили возле рудника метательные машины, наняли кучу рубак для охраны. Много раз пытались сбить эту тварь, но ничего не выходило, – сказал Домкиюр. – Сейчас рудник больше походит на военный лагерь.

– Дракон нападал на сам рудник?

– Нет. Все рядом. В основном пугает на дороге и окрест рудника.

– Ясно. И никаких серьезных нападений?

– А мы про какие вам рассказываем? – спросил, глядя исподлобья, Дэсверт.

– Пока я не услышал ничего ужасного. И не увидел сегодня, чтобы дракон кого-нибудь сжег. Разгромил рынок, забрал свинью и улетел… Я имею в виду настоящие жертвы. Сожженные обозы, разграбленное имущество. Трупы! Мне известно, что такое огонь, выдыхаемый драконом. Обычно мертвецов после прямого залпа почти невозможно опознать.

Кобольды молча пили вино и закусывали. Стромбрикс недовольно посматривал на огра. Будто намекал, что тот чересчур любопытен.

– Нет, таких нападений не было, – сказал фактор. – Однако… у нас нет никаких оснований думать, что рано или поздно это не случится. Мы этого не хотим. В первую очередь, по причинам экономическим. Вы понимаете?

– Да.

– Наши убытки растут. Мы пробовали наладить с драконом контакт. Поговорить, если он умеет это делать. Хотели откупиться. Золотом. Драконы ведь любят золотишко… Однако нам не удалось.

– Значит, он продолжает безобразить и переключился на город, – подвел итог Браги.

Один из кобольдов стукнул кулаком по столу.

– Нечего разговаривать с этой тварью! – рявкнул он. – Убейте его, господин рыцарь! Принесите нам его башку! Дело должно делаться быстро и без проволочек. Слишком долго мы терпим!

Фактор поднял руку.

– Спокойней, Дугго.

– Почему же терпите? – спросил огр. – Если вам известно, где прячется дракон, возьмите тех рубак, которых вы наняли, и убейте тварь в ее логове! Зачем же вам, к примеру, кто-то со стороны? Объединитесь с Жиндом, он дополнит ваш отряд своими лучниками. Ведь, насколько я понимаю, отношения с князем у вас хорошие! Я сам знаю случаи, когда с драконами расправлялись обычные крестьяне, вооруженные вилами да цепами.

Бородачи загудели, качая головами.

– Крестьяне – да. Может быть, – ответил фактор. – Но мы не крестьяне. В нашем деле любая огласка есть факт нежелательный. Если мы устроим драку с драконом, то все сразу поймут, что допекла нас эта зараза, что нас можно запугать… Это не дело, благородный рыцарь, вот что я вам скажу.

– Не понимаю. Почему именно такой вывод должны сделать… кто? Конкуренты? – спросил огр.

Кобольды загудели вновь. Громче. Походило на то, что проснулся от спячки большой пчелиный рой.

– Господин рыцарь, по-моему, вам не следует совать нос в такие тонкости! – пробурчал Дэсверт. – Мы наняли вас. Ваше дело добраться до логова и вышибить дракону мозги! И вся недолга! Если то, что о вас говорят, хотя бы на четверть правда, для Браги из Шидама это будет раз плюнуть! Я ничего не упустил?

– Не упустили, уважаемый, – ответил огр, – но не забывайте, что вы говорите не с сапожником или лудильщиком! Им не надо интересоваться, для чего один тачает башмак, а другой заделывает дырки в кастрюлях. И так все ясно. Вы привыкли оценивать коммерческие риски в сделках. Примерно тем же самым занимаюсь и я. Меня интересует все, что имеет отношение к проблеме. Я должен знать о противнике как можно больше. Это поможет мне выбрать правильную тактику в поединке с чудовищем, господа. Судя по тому, что я слышал, дракон очень даже разумен. Не просто зверь, движимый голодом, здесь что-то другое… Вот мне и хочется понять, какие у него причины так себя вести.

– Кто ж его знает? – насупился Берголикс. – Мы спрашивали, пытались договориться.

– Это указывает на то, что дракону не нужно золото. Или оно у него есть, или тут кроется нечто другое. Ладно, вы не хотите огласки, не хотите похода к перевалу. Понимаю – поход к дракону вызовет массовое паломничество любителей острых ощущений. Или… Вся эта героическая свора увидит ваши рудники, то, что вы храните от конкурентов. Тоже понятно и объяснимо… Что вам известно еще? Ну? Если у нас деловой разговор, то выкладывайте как на духу. В конечном итоге, это мне лезть в пещеру к дракону… мне рисковать собственной шкурой.

Стромбрикс кашлянул.

– Не кашляй, Риник, – сказал фактор, сцепляя руки на пузе. – Мы знали, с кем собираемся договариваться. Браги из Шидама не лыком шит. Нам это было известно. Поэтому никто из нас не должен вести себя так, будто мы заказываем башмачнику пару новых сапог… – Таирык многозначительно поглядел на своих компаньонов.

Против авторитета не попрешь. Кобольды вновь принялись поглощать вино и закуски.

– Все, что вы сказали, благородный рыцарь, правда. Не в бровь, а в глаз. Потому я считаю, в выборе мы не ошиблись. Сама судьба привела вас к нам. Верно, что не хотим мы видеть рядом со своими рудниками всяких оборванцев, до чужого добра охочих и завидущих. Потому что это есть коммерческая тайная. А дружина наша наемная из кобольдов только и состоит – лишь своим в этом деле доверяем. – Фактор пожевал нижнюю губу. – А смекаем мы насчет дракона так – летел, стало быть, некий гад летучий, вдруг видит – хорошее местечко, чтобы поразбойничать своим рептильным манером. И решил поселиться у перевала. Там много пещер, целые лабиринты, водой вымытые в незапамятные времена. В одной из них прячется дракон. Еще подозреваем мы, что пропавшая князева дочка связь с драконом имеет…

– Как так? У Жинда дочка пропала?

– Пропала. Одна из двух. Но, господин рыцарь, никому об этом ни слова. Князь сей факт скрывает, потому… словом, дело в политике. А что дочка пропала – как пить дать.

– Откуда же уверенность, что она связалась с драконом? – спросил Браги.

– Наши разведчики докладывают, что видели девушку вместе с гадом, – сказал Берголикс. – Сведения не совсем точные, ведь никто к логову дракона не приближался.

– Вы говорите, их, дочек, было две.

– Ага, – кивнул фактор. – Ципи и Дрипи. Близняшки, значит. Поехала однажды Ципи в горы гулять. Да и исчезла. Думаем мы, что дракон умыкнул ее. Как это бывает, держит княжну в пещере, осыпает сокровищами, а выйти никуда не дает.

– Вот как, значит…

– Что же скажет эксперт? – спросил тот, кого назвали Дугго. – Судя по лицу благородного рыцаря, он не верит.

– Я? Верю. Легенды и сказки о том и говорят. Охочи драконы до девиц юных.

– Нам не до шуток, – просопел Таирык. – Князь обращался к нам с просьбой отыскать девицу, вернуть, значит. Смекнул. Мол, если мы на горах сидим, так все знаем, что там происходит. Мы же сказали, что сделаем все от нас зависящее. Потому вся надежда на вас, благородный рыцарь. Убейте дракона, освободите княжну!

– Не очень, видать, князь любит свою Ципи, если ждет от кого-то, что он пошевелит огузком.

– Князь больше к Дрипи тяготеет. Однако семейные дела Жинда нам неведомы. Нас интересует сделка. – Фактор выдержал паузу. – Ваше последнее слово, Браги из Шидама.

Огр выдержал многозначительную паузу, которая говорила: я не доверяю вам, но раз вы такие упрямые, соглашаюсь – деньги есть деньги, знал, на что иду…

Допив вино, Браги выпустил отрыжку.

– По рукам, уважаемые. Но вам придется раскошелиться помимо моего гонорара. Речь идет о доспехах и всяких мелочах, потребных для боя с огнедышащей тварью.

– Не извольте беспокоиться, – ответил Таирык, довольный результатом переговоров. Бородач светился, словно храмовая лампада.

5

– Браги, ты псих! Законченный псих! – проговорил Стромбрикс, вытирая пот со лба.

Огр сошел с крыльца офиса фактории и потянулся. Торчать в помещении с низким потолком ему порядком надоело. Солнце выглянуло из-за облака. Улица в деловом квартале Людогорска преобразилась. Золоченые крыши и разноцветные витражи заиграли красками, брызнули веером бликов.

– Почему я псих?

– Ты перечишь и суешь нос не в свое дело, – сказал кобольд. – Уйдем отсюда, – добавил Риник, потянув чудовище за рукав, – тут кругом уши. Не кобольдские, так гномские. Конкуренция, мать ее.

Браги не возражал.

– Не знал я, что ты горазд таким образом вести переговоры, – усмехнулся Стромбрикс, когда они отошли на полквартала. – Наступательным образом.

– Единственно верная тактика. Твоим боссам палец в рот не клади, – ответил Браги, зевая. – Это ты их боишься, а не я.

– И все-таки. Мне же с ними работать, – вздохнул кобольд.

– Я тебе не препятствую.

– Вредное ты чудище, Браги. Язва! Изжога ходячая! Прыщ!

– Да. Ты прав.

– Тьфу! Чего ты добиваешься, огр?

– Ничего.

– Зачем лез уточнять?

– Я объяснил.

– А ты часом не хочешь сокровища драконьи заграбастать?

– Я? Сдается мне, этого хотите вы. Потому и не пускаете княжью дружину в горы. Если Жинд наложит руку на драконий клад, ни хрена вам не перепадет… Прав я или нет?

– Ничего не знаю про это…

– Не юли. Я тебя насквозь вижу. Плевали вы на княжью дочку. И на город. Сокровища вам надобны – и это единственная причина, почему вы нанимаете меня одного.

– Ничего ты не понимаешь!

– Наоборот. Слишком хорошо.

Стромбрикс надулся, словно жаба.

– Эх, Браги…

– Но мне до ваших дел нет никакого дела, прости за каламбур. Уговор есть уговор. Убью дракона, освобожу Ципи, ежели она в том нуждается. На том и разойдемся. Ладно, бывай, Риник. Встретимся завтра утром. Заказ мой привезете в «Рыжую Лилию».

6

Она была маленького роста. Издали сошла бы за юную кобольдку, но по всем признакам человек. Короткое серое платье с кожаными вставками, высокие сапожки, плащ до колен, поясок с кинжалом в простых ножнах. Волосы собраны в косу, голову обхватывает повязка с бронзовыми бляхами.

Взгляд. Гордый, внимательный, настороженный.

– Чем могу служить, прекрасная госпожа? – ухмыльнулся сидящий за столиком огр. – Прошу, располагайтесь. – Браги указал на свободный стул напротив себя. – Могу заказать что-нибудь для вас. Люблю ужинать в хорошей компании. Веселей.

– Я пришла не развлекаться, – ответила девушка, но за стол села. По ее взгляду Браги понял, что она слегка ошеломлена количеством блюд.

– Что ж. Тогда представимся друг другу. Браги из Шидама, Рыцарь Железного Кулака, прозванный Страшилой…

Она посмотрела на его герб, вышитый на груди кафтана.

– Это мне известно. Слава бежит далеко впереди вас. Могу я доверить вам свое настоящее имя? Вы, помнится, че… огр чести!

– Верно. Можете, прекрасная госпожа.

Девушка бросила взгляд через плечо.

– В общем, – она понизила голос, – меня зовут Ципи.

Браги поднял одну бровь, жуя кусок копченого мяса.

– Удивлены?

– Не особенно. В Людогорске вообще очень много необычного. Успел привыкнуть.

– Я – дочь Жинда, сестра Дрипи.

– Ага…

– Мне известно, что сегодня днем вы заключили сделку с фактором Таирыком Домкиюром, кобольдом. Так?

– В принципе, это коммерческая тайна, – сказал огр, глянув в зал, где ужинало два десятка не особенно тихих посетителей.

– В любом случае я все знаю, – ответила Ципи.

– Все?

– Все! И то, что завтра вы едете на Сондкемский перевал, чтобы сразиться с драконом.

– Допустим…

Ципи поджала губы, глаза, серые, яркие, словно начищенная сталь, ударили молниями.

– Не юлите, огр, не юлите!

– Почему же благородная кня… простите, девушка, вы такая сердитая?

– Вам не все ли равно? – фыркнула Ципи.

– Ну… напомню, что это вы явились ко мне, а не наоборот. Причем ведете себя неподобающим образом для кня… в общем, благородной дамы.

– Не вам судить о моем поведении!

Браги пожал плечами.

– В таком случае нам не о чем говорить… Если вы не против, я продолжу ужинать в одиночестве. Завтра трудный день, надо набраться сил.

Ципи сделалась красной от злости. Сжала кулачки. Огр поглядел на нее, прищурившись. В этой маленькой злючке было что-то располагающее.

– Послушайте. У меня к вам дело. Серьезное, – произнесла Ципи через силу. – Как раз касающееся вашего завтрашнего похода в горы.

– Ну?

– Не ходите. Не ходите туда, Браги из Шидама! Не убивайте дракона! – произнесла она это шепотом.

Огр стрельнул глазами в зал. Никто ничего, кажется, не слышал.

– Почему?

– Просто поверьте. Нельзя этого делать.

– Почему?

Ципи сдвинула брови, закусила губу, с большим трудом держа себя в руках.

– Вам сказали, что дракон похитил меня?

– Была такая версия. Теперь я вижу, что она неверна.

– Вначале так оно и было. Поехала я в горы, как часто делала раньше. Одна. Прогуляться. Проветриться. Месяц назад… Добралась до Сондкемского перевала, свернула в сторону от дороги, стала забираться по тропинкам наверх. И тут всадники. В масках. Налетели на меня, оглушили, сбросили с коня, потом спешились и дали несколько пинков. Мне, княжне! Впрочем… Маски их не спасли. Я узнала голос вожака.

– Ну.

– Это был княжий кастелян, Тордак. Прихвостень. Слизняк и гад!

– Прихвостень чей, позвольте узнать?

– Сестрицы моей, Дрипи. По ее приказу они выследили меня на горной тропе. Вероятно, у них не было умысла убивать меня. Сестрица любит растягивать удовольствие надолго, поверьте. То, что со мной случилось, было очередным «показательным уроком», как Дрипи это называет… Я не стала бы жаловаться отцу, она знает. Просто приползла бы во дворец спустя два дня. В крови, избитая, голодная. Сказала бы, что на меня напали разбойники. Какое удовольствие это доставило бы Дрипи! Я знаю. Раньше она проделывала похожие штучки, но не в таких масштабах…

– Но во дворец вы не вернулись, – сказал огр.

– Нет. Меня спас дракон. Не было это похищением, как многие думают. Я лежала в крови, не в силах встать – так отходили Тордаковы подонки меня своими дубинками. На несколько минут потеряла сознание, затем услышала шум крыльев. Чья-то огромная лапа подняла меня с камней. Затем я очнулась вновь, уже в пещере… С драконом наедине.

– Понимаю.

– Что вы понимаете? Что? – прошипела княжна.

– С подобным я сталкивался.

– Этот дракон – единственное существо, которое отнеслось ко мне по-человечески!

– То есть?

– А говорите, что понимаете!

– Не кричите, здесь много народа. Если, конечно, намерены сохранить инкогнито.

Ципи отдышалась от нового приступа ярости. Должно быть, сестрица ее просто вулкан, подумал Браги.

– Дракон… Он не чудовище. Его нельзя убивать! Неужели не понимаете? Да, я рассказываю вам историю бедной княжны, которая с младенчества страдала от террора своей сестры-близняшки. Дрипи всегда была сильнее. Она полна ненависти. Любит причинять боль, устанавливать всюду свою власть. Наш отец потакал ее капризам, смотрел только на нее, мимо меня! Теперь я вовсе перестала существовать для него.

– Но он же ищет вас!

– Формальность. Ему было бы легче спихнуть все на дракона. Дракона убьют, меня, вероятно, прикончат втихаря, чтобы устранить помеху. Я помеха. Дрипи хочет править этими землями. Она ничего от меня не скрывала.

– Почему же вы не пытались поговорить начистоту со своим отцом?

– Со стороны это кажется легким. По правде… Словом, единственная его любовь после смерти нашей матери, это Дрипи. Милая, обожаемая дочурка, которой ни в чем нет отказа. А я только тень, бледное отражение, у которого нет шансов на будущее. Моя смерть не будет для Жинда трагедией. Дрипи позаботится, чтобы все было красиво. Рыцарь победит дракона, так? Но девицу не спасет, потому что коварное чудовище убило ее прежде, чем храбрый воитель прикончил его. А кобольды извлекут из этой истории свою выгоду.

– У дракона вашего… есть сокровища? Не скрывайте ничего. Кобольды не узнают. Слово чести.

– Есть. Пещера, где мы живем, издавна принадлежит ему. Но здесь он не был много столетий, дракон стар. Так случилось, что, возвращаясь из дальних краев, он увидел меня. И подобрал. Без него я бы наверняка умерла.

– Размер клада?

– Велик. Кобольды не откажутся от такой добычи, вас используют, чтобы набить собственные карманы. – Княжна ломала пальцы. – Если вы раните дракона и погибнете сами, кобольды напустят на него свою дружину, чтобы докончить вашу работу… Что скажете?

Огр обглодал очередную косточку и бросил ее в корзину.

– Скажу, что вы просто пытаетесь взять меня на жалость. Откуда я знаю, что вы говорите правду? Что вы именно Ципи, а не Дрипи? Откуда?

– Вы не верите мне? – побледнела девушка.

– Нет. По крайней мере, пока. История ваша, что и говорить, имеет свойство разжигать в сердце праведный гнев. Я – рыцарь, призванный волею судеб помогать страждущим, попавшим в беду. Но я не бросаюсь в авантюру, лишь только мне свистнут, Ципи или как вас там. Прошло то время.

– То есть я лгу? – Глаза княжны стали узкими, словно прорези в забрале шлема.

– Не имею представления. Какова ваша цель? Ладно. Допустим, я нарушу свое слово и наплюю на договор. Допустим. Дальше что?

Ципи сглотнула.

– Поймите, благородные странствующие рыцари не питаются свежим воздухом и солнечным светом, – ухмыльнулся огр. – В особенности такие, как я. В нынешние времена, когда все дорожает, рыцари переходят на коммерческие отношения. Доблесть очень часто измеряется в монетах.

– И вы торгуете ею, своей доблестью?

– Нет. Я подстраиваюсь под обстоятельства.

– Подстройтесь и сейчас, – сказала Ципи. – Помогите мне. Уезжайте из Людогорска.

– Нет. И не просите. Исключено.

– Мы с драконом дадим вам выкуп. Большой. Сколько вам обещали кобольды?

– Коммерческая тайна.

– Сундук с золотом вас устроит? – со льдом в голосе спросила княжна.

– Не все так просто, госпожа. Есть рыцарское слово. Я дал его. Дал, не подписывая бумаг. Договор можно разорвать, но слово обратно не возьмешь… Как видите, не все измеряется деньгами.

– Вижу. Значит, намерены драться с Перелигиором?

– С кем?

– Так зовут моего дракона.

Ципи встала, чтобы уйти.

– Подождите.

Княжна обернулась. Устало опустила плечи.

– В конце концов, я знала, что так и будет… – прошептала она. – Никогда и ниоткуда не дождаться мне помощи… Никто не воспринимает меня всерьез.

– Не надо излишне драматизировать, – сказал Браги. – Дело и впрямь серьезное, как я посмотрю. Княжна, обиженная судьбой в лице злобной сестры-близняшки, хочет защитить дракона, который стал ее единственным другом. Это можно понять, хотя мне не очень верится в подобные нежные отношения… И вот однажды обиженная княжна направляет дракона на город. Чинит урон торговле, нагоняет страху. В общем-то, ее совершенно не волнует, что кто-то из тех, кто всю жизнь горбатится, чтобы сколотить копейку, по миру пойдет после подвигов ее любимого дракона. Или же погибнет в пламени. Солдат. Торговец. Случайный прохожий.

– Что ты знаешь, огр?

– Достаточно. Я видел, что творит твое чудовище.

– Чудовище? А ты сам-то кто?

– Чудовище, понимающее разницу. Разницу между справедливой местью и истеричным срыванием злости. Между воздаянием за преступление и капризом. Я – чудовище, огр, о котором сочиняют небылицы. Согласно многим из них я ем людей, причем сырыми. Однако дела это не меняет. И ему, чудовищу, не понять, почему обиженная княжна, имея возможность навсегда покинуть здешние края, продолжает пакостить Людогорску. Почему не мстит по-настоящему, а забавляется. И чем она, в таком разе, отличается от своей сестры с ее «показательными уроками». Ты хочешь дать урок городу, княжна, или своему близорукому отцу и чокнутой Дрипи? Ответь.

Ципи молчала.

– Ответь, почему бы тебе не вернуться сейчас к своему Перелигиору и не улететь, прихватив запас сокровищ? И таким образом решить все проблемы?

Ципи молчала.

– У тебя нет ответа, – проворчал огр. – В таком случае мы ни о чем не договоримся. Если только… некий рыцарь приедет утром на перевал и никого там не застанет. Ни дракона, ни сокровищ, ни бедовой княжьей дочки… Тогда некий рыцарь оставит себе предоплату и уедет. Это гипотеза, сдается мне. Нечто из области несбыточного.

Ципи молчала. Потом произнесла:

– Кое-что я поняла.

– Что же.

– Чудовище чудовищу рознь.

Княжна повернулась на каблуках, набросила капюшон на голову и вышла из зала.

7

Карту кобольды нарисовали подробную, поэтому Браги нашел логовище дракона без труда. Северный, отвесный склон котловины усеивали отверстия разной величины. Самое большое из них, не меньше тридцати шагов в поперечнике, и служило, судя по указанию на пергаменте, убежищем крылатому монстру. Чтобы добраться до него, требовалось вскарабкаться по каменистому склону под уклоном в сорок пять градусов, рискуя сорваться на осыпающейся породе. Прямой штурм пещеры невозможен, обойти дракона с тыла тоже нет никаких шансов. Никто не знает, как пещеры соединяются между собой и существует ли тайный путь в эту, основную…

Огр поглядел на солнце, выкатывающееся из-за гребня Сондкемского перевала, и от души сплюнул.

– Зараза! Зараза!

Затем поглядел на мертвецов, коими была устлана небольшая котловина.

– Зараза! – повторил он в третий раз.

Фактор и его компания обманули его. Они посылали сюда дружину. И не одну, судя по количеству трупов, разорванных, растоптанных, сожженных драконом. Все мертвецы были кобольдами. Наемниками, которых свои же соплеменники без жалости отправили умирать.

– Проба сил, мать их, – заворчал огр. – Они пытались. Числом взять хотели, измотать!.. Но он их разделал… Ну Стромбрикс, ну шельма!

Взгляд огра скользнул по метательному орудию, превращенному в головешки. По изломанным копьям, смятым доспехам. Тела еще не успели истлеть целиком. И воняли.

– Ну что, коняга. Примемся, пожалуй, за дело?

Огр повернулся к своему битюгу и стал отстегивать от седла огромный двуручный меч.

– Дельце-то смердит почище этих трупаков, а?

Битюг раздул ноздри и закачал головой.

– Правильно, нам всем было бы лучше избежать драчки. Ибо неизвестно, кто на самом деле выиграет… Я же люблю знать, ради чего стараюсь… Тьфу. Угораздило связаться…

Огр проверил себя и свое снаряжение. Доспехи его, латы, щит и шлем, покрыли особым материалом на основе асбеста. Работа мастерская, по этой части кобольды, конечно, доки. Меч наточили заново и придали ему еще две дополнительные закалки. Браги проверял новую заточку на самом прочном дереве – меч резал его, как масло. Драконья шкура крепка, на спине и голове много роговых пластин, но Браги и не собирался лупить его куда ни попадя. Вступать с драконом, даже маленьким, в рукопашную – дело весьма опасное даже для его нечеловеческих габаритов. Сила драконья превышает силу огра. Факт. Главное в этом деле знать, куда именно лучше всего звездануть. Желательно ограничиться одним-двумя ударами, иначе тварь успеет разорвать тебя на куски. Профессиональный секрет драконобойцев; кобольды, посланные сюда, о нем, конечно, не знали…

Огр взмахнул мечом крест накрест, поправил ремни щита.

– Браги!

– А! – Огр развернулся. – Чтоб тебя! Ты откуда?

Риник Стромбрикс высунулся из-за камня и выпученными глазами посмотрел в сторону пещеры.

– Я шел за тобой, Браги. Я…

– Ну что? Помогать пришел? Нет уж, не надо. Ваши уже пытались, – проворчал огр, указывая на трупы.

– Это была идея Таирыка. Мы сами справиться хотели, понимаешь, но кто ж знал, что эта тварь такой сильной окажется! – прошептал кобольд. – Слушай. В пещере, в сокровищнице, должен быть один камень. Он волшебный. Исполняет желания. Так гласит легенда. Фактор навел справки. Камень этот дракон украл у древнего чародея и спрятал здесь. Пять сотен лет никто о нем ничего не знал. О Сердце Легенды. Именно этот камень нужен Таирыку и остальным.

– Вот как, значит? – Огр оперся на меч. – А тебе?

– Нужен. Нужен, Браги. Умеючи, можно заставить камень исполнить любое желание! Любое! Что золото и алмазы? Тьфу! Когда убьешь дракона, войди в сокровищницу и забери камень. Спрячь. Потом мы сами воспользуемся им, Браги. Представь! Но только чтобы фактор ничего не узнал! Камень, как говорят, работает… Можно… Можно все! Все!

Браги прислушался. Из-за гребня скалы послышалась какая-то возня. Посыпались камни.

– Что это? – взвился Стромбрикс. Волосы его чуть приподняли шапку.

– Перелигиор.

– Кто?

– Уходи немедленно!

Кобольд не заставил себя упрашивать и помчался прочь, к выходу из котловины. Пятки так и сверкали.

– Запомни, Браги! С ним возможно все!

Огр хлопнул битюга по крупу.

– Беги, я буду сражаться пешим.

Коняга потрусила вслед за Стромбриксом. Огр вздохнул и опустил забрало шлема, поворачиваясь к выходу из пещеры.

Однако Перелигиор появился не оттуда.

Голова дракона высунулась из-за гребня. Синие глаза горели, точно подсвеченные изнутри. Когтистые лапы вцепились в изрезанные временем скалы, хвост, словно у разгневанной кошки, дергался из стороны в сторону.

– Ты все-таки пришел, рыцарь! Приветствую тебя, единственного в своем роде!

– И я приветствую тебя! – крикнул Браги. – Я дал слово, Перелигиор. Драться. Что мне оставалось?

Дракон наклонил голову. Он был совершенен. Древний дракон древнего рода. Таких Браги еще не встречал.

– Да. Ты сделал свой выбор, хотя знал, что тебя ждет… И я… сделал, хотя знаю…

– Где Ципи? – спросил огр.

– Ушла. Она дала слово, что пока мы… она спрячется. Не надо, чтобы ее здесь видели, – протрубил Перелигиор.

– Что тебя связывает с ней?

Дракон зашевелился, подобрал под себя задние лапы и сел на краю скального гребня. Совсем как человек на заборе.

– Может, тебе это покажется смешным, но даже драконы страдают от одиночества.

– Ничего смешного тут нет.

– Собственный опыт? – Перелигиор наклонил голову. В синих глазах сверкнуло нечто похожее на улыбку. Зубастая пасть будто разошлась.

– Можно сказать и так.

– Впервые за двести лет я нашел достойную собеседницу. Все прошлые принцессы были глупы и капризны. Их интересовало только мое золото, – сказал дракон, ковыряясь когтистым мизинцем в зубах. – Признаюсь, многих я съел. За их вредность. Не скажу, что это доставило мне удовольствие. Однако Ципи… – Перелегиор по-человечьи повел плечами. – Она другая. С ней не скучно. Что меня с ней связывает? Между людьми и драконами не бывает любви, но я бы отдал за нее жизнь, огр.

– Понимаю. Будешь драться?

– Буду. Я обещал ей. И себе. Честь для дракона тоже кое-что значит.

– Но… Проще было бы для всех – улететь…

– Улететь? Это мой дом, Браги из Шидама.

– Ясно. Однако кобольды не дадут тебе покоя. Рано или поздно…

– Рано или поздно они уйдут. Месторождение изумрудов, на которое они случайно наткнулись здесь, очень бедное. На год-два хватит камней, но не больше. И руда плохого качества, и ее мало. Фактория развалится – кобольды уйдут.

– Возможно, – сказал Браги. Они помолчали. – В таком случае я имею честь напасть на тебя, Перелигиор! Защищайся!

– Принимаю.

Дракон сполз с гребня, прошел по склону котловины и остановился напротив Браги. Их разделяло не больше двадцати шагов.

Огр напал первым, ринулся прямо на Перелигиора, но потом свернул вправо, избегая удара большой головы. Браги пронесся рядом со щекой дракона. Тот вздернул голову вверх, открывая шею. Перелигиор не ожидал от рыцаря такой прыти. Огр ударил мечом в то место, где соединялись голова и шея чудовища. Острие прорубило чешую, достигло плоти. Не мешкая, Браги отступил, закрылся щитом. Дракон рыкнул, ударил лапой. Рыцарь отбил этот могучий удар, зашатался, но не стал торчать на одном месте. Присел, избегая удара хвостом, атаковал вновь – незащищенный бок. Перелигиор вовремя оценил опасность, извернулся, лягнул задней лапой, отступая. Браги парировал выпад мечом, отрубив дракону один из когтей.

Противники разошлись. Огр восстанавливал дыхание, не спуская глаз с крылатого монстра. Тот мотнул головой. Кровь сочилась из разреза.

– Меня никто и никогда не ранил, – сказал Перелигиор. – Ни один человек.

– Я – чудовище.

– Чудовище чудовищу рознь.

– Точно.

Дракон напал. Прыгнул с места, взвился по дуге, помогая крыльями. Ударил ими, еще не приземлившись. Воздушная волна, несущая пыль, чуть не сбила огра с ног. Ему пришлось отойти в сторону, пробежать шагов десять, перескакивая через трупы. Дракон зарычал. Его пасть клацнула над шлемом Браги. Огр резко остановился и, развернувшись, ударил мечом горизонтально. Сталь врезалась Перелигиору в морду. Дракон затрубил, отпрянул, запрокинул голову. Избегая рассекающих воздух передних лап, Браги подскочил к незащищенному брюху Перелигиора и погрузил в него клинок на всю длину.

И тут дракон достал его. Передней лапой. Браги почувствовал, что летит, переворачиваясь в воздухе. В ушах стоял трубный рев раненого Перелигиора.

Потом огр грохнулся на камни. Загремели латы. Дракон все еще кричал. Струя огня пронеслась над головой Браги. Рыцаря обдало горячим воздухом.

Оглушенный, огр заметил, что дракон припал к земле. Меч все еще торчал из его живота. Кровь текла с морды. Схватив железку за рукоять, Перелигиор вытащил ее из себя и отбросил в сторону.

Огр начал подниматься. Горы и котловина кружились у него перед глазами. Сейчас дракон мог сделать с ним все, что угодно. Не сделал.

В воздухе просвистело несколько больших угловатых камней. Кто-то заорал. Послышались голоса, ругань. Камни бились в скалы, кувыркались по склону. Один из снарядов, запущенных из баллисты, ударил дракона в основание шеи. Другой тут же врезался в голову. Перелигиор закричал и упал набок, дергая лапами. Когти заскрежетали по скалам. В котловину влетел вооруженный до зубов отряд кобольдов. Установленные на дальнем склоне метательные орудия продолжали обстреливать Перелигиора. Арбалетчики только успевали перезаряжать арбалеты.

– Вы нарушили условия! – зарычал огр. – На дракона иду я! – Он споткнулся, но устоял. Несколько болтов чиркнули по его доспехам.

Дракон трубил. Браги показалось, что он звал на помощь. Просил.

Два тяжелых камня припечатали его к земле. Перелигиор попробовал взлететь. Не сумел. Один из камней переломил ему крыло. Кобольды приближались. В их руках были рогатины, копья, сети, большущие секиры.

Огр добежал до своего меча, поднял его и повернулся к атакующим бородачам. Встал между ними и драконом.

– Стоять!

Арбалетчики осыпали Перелигиора стрелами. Дракон все еще пробовал уползти. Тяжелые камни раз за разом били его прямой наводкой.

Огр приготовился к драке с кобольдами. Теперь он не связан рыцарским словом и имеет право поступать, как считает нужным. Фактор и его банда с самого начала использовали его – не важно, в сокровищах дело или в Сердце Легенды. Они ждали, когда Браги ранит дракона, отвлечет его внимание, чтобы потом самим довершить дело…

Браги приготовился к схватке, но его достал камень из баллисты.

Дальше все изменилось.

8

Огр с каменным лицом отошел от дверей бывшего отделения банка «Пиншвурн и братья». Он чувствовал себя, словно во сне. На несколько мгновений все смазалось у него перед глазами. Улица, дома и ротозеи спеклись в нечто аморфное… Дежавю было сильным.

Толчок.

Браги огляделся. Он потерял деньги. Гномы надули его. Банк лопнул. Теперь конец всем планам. Все придется начинать сначала.

– Браги из Шидама?

Он обернулся, увидев Ципи. Девушка стояла возле пустой коновязи. Княжна улыбалась.

– Перелигиор жив? – спросил Браги.

– Жив. Передает тебе привет. Я все видела. Я тоже нарушила слово, не только кобольды… Мне нужно было ждать его в условленном месте, но… Я же не могла оставаться в стороне. – Девушка склонила голову. – Почему ты встал на его защиту? Получил бы деньги, поучаствовал в расправе. Записал бы в свой актив еще одного дракона.

Браги пожал плечами.

– Мы улетаем. Хватит игр, – сказала Ципи. – Людогорск меня больше не интересует. Ты был прав.

– Значит, ты загадала желание? Воспользовалась Сердцем Легенды?

– Камень может все. Тебе говорил твой приятель?

– Да.

– Что ты хочешь в качестве награды? Я… Ты так и не получил своих денег. Сделки с кобольдами не будет.

– Не будет так не будет. Что-нибудь придумаю, – ответил огр.

– Хочешь, подарю тебе этот камень? Сердце Легенды. Ты… мечтаешь снова стать человеком. Это возможно.

Браги сжал кулаки и долго молчал.

– Нет. Останусь таким. Пока. Слишком легко. Каким бы ни был путь, он только мой.

Ципи рассмеялась.

– Хорошо. Тогда прощай, огр. Как знать, может быть, свидимся.

Княжна зашагала вверх по улице и слилась с толпой. Браги поднял голову к небу и заметил промелькнувшую над крышами Людогорска крылатую тень дракона.

Часть четвертая

Мечи и розы

1

– Нет, не придут, – сказала эльфийка с лютней. Она сидела на краю небольшого фонтанчика, поставив одну ногу в высоком сапожке на парапет, и перебирала сдвоенные струны. – Не решатся. Пойдем домой, Тавиалла. Спать. Или, хочешь, заглянем в кабак.

– Нет. – Тавиалла выступила из тени, куда не добирался свет фонаря, и наклонилась над серебристой струей фонтана, изображающего большую рыбу с открытым ртом. – Я не уйду, Сиэна. По крайней мере, до полуночи. Мы условились.

Эльфийка с лютней улыбнулась и покачала головой. У нее были торчащие дыбом рыжие, почти красные волосы. Огромные глаза, острые, оттянутые назад уши, маленький рот. Голову обхватывала драгоценная, поблескивающая рубинами диадема.

– Много ли чести в том, чтобы заколоть противника в полночь? Уподобиться убийце, который охотится за чужими кошельками, – сказала Сиэна.

Скользнув взглядом по молчаливым фигурам, почти сливавшимся с тенью по краям площади, лютнистка закусила губу. Кроме ее и Тавиаллы, здесь было еще пять девушек. Лучшие воительницы Дома Нефритовых Сердец. Прекрасные и опасные, точно стилеты из мифрила. Изысканные розы с острейшими шипами.

Сиэна уже минут пятнадцать пыталась подобрать мелодию под этот образ, но нервозность Тавиаллы не давала ей сосредоточиться. Суть баллады ускользала.

Эльфийка подняла голову к ночному небу. Над Лагероной горели большие яркие звезды.

– Прекрасная ночь для любовных приключений… А чем занимаемся мы?

Тавиалла вытерла рот шелковым платком, презрительно фыркнула.

– Ты не воин, Сиэна! Поэтому задаешь такие глупые вопросы.

– Наверное. Мне достаточно быть твоей сестрой, чтобы понимать, что ты не права, – ответила лютнистка.

– Не я начинала войну между Домами. – Эльфийка с короткими черными волосами спрятала платок в кармашек на широком поясе, охватывающем тонкую талию. Подтянула длинные облегающие перчатки из плотной замши, достигающие локтей. – Однако… я тоже мечтаю, чтобы это прекратилось.

– Объединить Дома? – спросила Сиэна.

– Возможно. – Тавиалла проверила, как движется меч в ножнах, пристегнутых к поясу. Клинок на мгновенье поймал отсвет фонаря.

– Боюсь, это не тот путь. Все будут против.

– Значит, война продолжится до тех пор, пока не останется кто-то один…

– Герцог намерен вмешаться. Ты слышала?

Тавиалла скривила губы.

– Герцог? Что он может?

– Согласно его эдиктам в Лагероне запрещены поединки. Носи оружие, но не вынимай его без нужды, – сказала Сиэна. – Тем более для межклановых разборок…

– Мы не бандиты, – прошипела Тавиалла. – Пусть не приравнивает нас к своим соплеменникам. Вражда между Домами выше его понимания!

– Считается, что закон города для всех одинаков.

– Перестань, Сиэна! – Эльфийка с силой дернула за висящую на груди поверх курточки гирлянду амулетов. – Я знаю все, что ты скажешь. Ты против войны.

– Братья и сестры гибнут, Тавиалла. Разве это не аргумент в пользу того, что пора прекратить резню? Дом Звездной Диадемы потерял в прошлом месяце Лайниан и Дравуа… Теперь они, конечно, жаждут крови. Если сегодня Маэтан придет на встречу, снова прольется кровь. Значит, мести будем требовать мы…

Тавиалла расхаживала взад-вперед перед фонтаном и топала каблучками. На ней были облегающие бриджи, окрас которых имитировал рисунок на коже змеи. Курточка со стоячим воротником расстегнута, под ней белоснежная сорочка, низко открывающая грудь.

– Ты банальна, сестрица. Все поэты полны такой ерунды.

– Какой? – вскинула голову Сиэна.

– Риклеорн будет моим… Этого не изменят рассуждения о бесполезности борьбы, констатации и вздохи… Если мы соединимся, я сумею положить конец войне. Я – наследница Скаймарры. Ничего не происходит без причин и следствий, и я ничего не делаю просто так. Пора тебе знать об этом.

– Если ты убьешь сегодня Маэтан, Риклеорн будет считать тебя своим врагом, – сказала Сиэна. – Не рискуй. Откажись от поединка.

– Возможно, я не стану ее убивать, – ответила эльфийка. – Однако Маэтан осознанно оскорбила меня. Ты свидетель. Я обязана скрестить с ней клинок. Дальше… – Тавиалла пожала плечами. – Этого никто не знает…

Сиэна проиграла несколько тактов пришедшей ей на ум мелодии.

– Никто не хочет сделать первый шаг. Все именно так, как требует Проклятие.

– Прекрати! Лучше сочини об этом балладу. О первом шаге. А? О том, что, дескать, мы все такие глупые, ничего не понимаем… Ну? Сочинишь?

– Почему нет? – улыбнулась Сиэна.

– Вряд ли ты сорвешь аплодисменты. Среди наших уж точно. Никто не забыл, что сделала Маэтан с Фидингарсом… Может быть, своему двоюродному брату ты расскажешь о первом шаге? Вызови его дух и спроси!

Тавиалла усмехнулась, глядя, как смутилась сестра. Лютнистка ударила по струнам и отвернулась.

Из тени, ступив в круг желтого света, вышла эльфийка в берете с пером на коротко стриженной голове. Оранжевые глаза пылали огнем.

– Они идут. Окружают площадь.

– Сколько их, Найри? – спросила Тавиалла.

– Десять.

– Десять. Нас семеро. Не спускайте с них глаз!

Эльфийка в беретке кивнула и отошла, давая знаками приказ остальным. Сиэна видела, как девушки рассредоточились по периметру маленькой площади.

Выходов отсюда было два. Обе стрельчатые арки забраны чугунными решетчатыми створками, сейчас распахнутыми настежь. В принципе, блокировать их ничего не стоило.

Сиэна почувствовала, как холод пробирается к ней внутрь. Маэтан слыла беспощадным бойцом и всегда отвечала на вызов, с какой стороны он бы ни был брошен. Эльфийка поднялась с каменного парапета. Ночь вдруг показалась ей очень прохладной. Почти ледяной. Сиэна убрала лютню в бархатный чехол.

На далекой башне городской ратуши часы начали бить полночь. Скрипнули чугунные ворота. Вальяжной походкой, покачивая бедрами, на площадь ступила Маэтан. Похожая на тень. Опасная. Глаза горели по-кошачьи, преломляя тусклый свет, рот ощерен. Рассеченная до бедра юбка, скроенная по косой, сапожки из драконьей шкуры, топ с короткими рукавами, скомбинированный из тисненой кожи и плотной замши, простроченной стальной нитью. На голом животе татуировка – звездная диадема, знак Дома. На голове – пестрая бандана. С виска, точно шнурок, свисала тонкая, почти метровой длины косица, обернутая вокруг длинной шеи.

– Приветствую тебя в полночный час, – сказала Маэтан, останавливаясь. Левая рука в кожаной митенке с набойками прилепилась к рукояти меча.

За ее спиной стояли шестеро. Все девушки. Видя, что периметр занят бойцами Тавиаллы, они не стали расходиться, но остановились, построившись клином, острием которого была предводительница.

– Думала, не придешь, – ощерилась Тавиалла.

– Дом Звездной Диадемы отвечает на вызовы. Полночь. Скажи мне, чего ты хочешь… Покончим с этим и разойдемся. – Маэтан картинно зевнула, прикрыв рот пальчиками. – Меня ждет постель и потрясающий мужчина… Не люблю отвлекаться.

– Поединок. До крови. – Тавиалла скрестила руки на груди. – Считаю, этого будет достаточно. Серьезных ранений не наносить… Кто первый. Помнишь, как в детстве?

– О да, – щелкнула зубами Маэтан. Бриллиантовая серьга в левом ухе стрельнула острыми лучиками блика.

– Рассчитаемся и вернемся к ночным утехам. И потрясающим мужчинам…

– Идет, – кивнула Маэтан.

Сиэна наблюдала за всем этим, стоя у фонтанчика. От нее не укрылось, что под безразлично-ленивой маской старшей дочери Ниинсанды, мэтрессы Дома Звездной Диадемы, скрывается настороженный, готовый к смертельной атаке зверь. Сиэна видела, на что способна Маэтан. Ее меч еще не знал поражений. Даже будучи опытной фехтовальщицей, Тавиалла сильно рисковала, вызывая ее на бой.

Сиэна сцепила руки, чувствуя, как проходит по площади тень смерти.

Она хотела крикнуть им: не надо! Прекратите немедленно!

Рот не слушался. Сиэна впервые ощутила себя беспомощной и не находящей слов. Она, поэт, известный всей Лагероне и далеко за ее пределами!

Тавиалла отступила назад. То же самое сделала Маэтан. Обе обнажили мечи. Воительницы с обеих сторон выстроились кругом, как того требовал обычай. Молчали.

Сиэна была вне круга. Тавиалла обернулась через плечо, подхватила ее взгляд, нахмурилась, вероятно заметив ужас на лице сестры. Затем подмигнула. Сиэна жалела, что пришла. Никогда раньше она не ходила с сестрой на подобные прогулки, не сопровождала ее на дуэлях, не видела того, что должна была увидеть сейчас.

– Остальные твои воины, надеюсь, не будут мешать нам? – спросила Тавиалла. – Не нападут со спины?

– Они дадут знак, если увидят поблизости стражников. Ты не выставила дозорных, поэтому троих выставила я, – ответила Маэтан, взмахивая длинным узким полуторным клинком, иссеченным вязью.

Тавиалла крутанула своим оружием. Двуручная рукоять, перекрестье стилизовано под расправленные крылья нетопыря.

– До первой крови.

– До первой крови.

Тавиалла на мгновенье подняла меч над головой, замерла в стойке, а потом напала. Маэтан не стала ждать ее, сама бросилась вперед. Сталь соприкоснулась, пропела на высокой ноте. Лезвия высекли искры.

Эльфийки отпрыгнули, чтобы тут же сойтись вновь в невероятном кружении, в соединении клинков, рассекающих воздух по сложным траекториям. Гибкие тела и серебристые росчерки мечей. Продолжительные серии блоков, ударов, выпадов, прыжков. Сиэна не успевала следить за маневрами Тавиаллы и Маэтан, ждала каждую секунду удара, крика, крови.

Маэтан сделала глубокий выпад с длинным шагом, вытянула руку. Тавиалла увернулась в последний момент, сделала разворот. Ее меч просвистел над головой противницы. Маэтан повела рукой, пробуя достать ноги Тавиаллы. Но та подпрыгнула, затем, отступив на шаг, ударила ногой вбок.

Маэтан вскрикнула, не удержалась. Упала на брусчатку. Ее глаза превратились в два раскаленных угля.

Эльфийка вытащила из-за голенища кинжал с серебряной отделкой.

– Видишь, дрянь? – прошипела, плюнув, Маэтан. – Клинок Фидингарса. Я вонзила его ему в сердце. В глупое нефритовое сердечко! Он был никчемным, поверь мне. – Она вскочила. – Невелика потеря…

– Не вынуждай меня, – предупредила Тавиалла, следя за танцем кинжала в правой руке Маэтан.

– А то что?

Эльфийка крикнула и бросилась в бой. Маэтан отступала под ударами, что слились в один сплошной поток металлической смерти. Тавиалла вложила в атаку слишком много сил, поэтому противница поймала ее в миг, когда девушка чуть замедлила темп. Маэтан подсекла ей ноги. Тавиалла упала на спину. Зубы ее клацнули, дыхание сбилось.

Сиэна с трудом подавила порыв броситься на помощь сестре.

Маэтан ударила лежащую, но встретила блок. Тавиалла сумела очухаться и встать, держа меч перед собой.

– Хорошо, – сказала Маэтан. – Конечно, стоило ожидать, что ты будешь крепким орешком… Мы встречались три года назад, помнишь? Я ждала продолжения… Но сейчас мне не хочется возиться с тобой. Поэтому игра будет идти на моих условиях…

Девушки, сопровождавшие Маэтан, выхватили мечи и бросились на врага. Маленькая площадь огласилась криками, визгом, топотом ног, лязгом стали. Сестры Тавиаллы успели закрыть ее с боков и отражали атаки с двух сторон. Все закружилось. Кто-то упал, споткнувшись, и получил удар в спину. Кто-то повалился, обливаясь кровью и заходясь сырым кашлем. Темные струйки резво бежали по стыкам в брусчатке.

Сиэна увидела перед собой эльфийку с мечом. Та улыбалась, приближаясь.

– Знаю тебя, – сказала девушка из Дома Звездной Диадемы. Сиэна, пятясь, уперлась спиной в стену. Колени стали подгибаться, блеск клинка завораживал.

Тень смерти.

– Зачем ты пришла, если не умеешь сражаться? – спросила Диадема. Длинные ресницы ее были словно крылья бабочки. В глазах, в двух глубоких колодцах, плавали звезды.

– Не убивай, – прошептала Сиэна. – Я не хочу умирать.

Эльфийка не ответила. Подняла меч. Поэтесса схватилась за стену скрюченными пальцами. Ледяной камень.

Чей-то дикий, протестующий, полный боли крик разорвал бой, разнял дерущихся.

– Стража! – Из вторых ворот показались две гибкие фигурки в беретах. – Маэтан! Стража! Сюда идут!

Сиэна увидела, как меч в руках Диадемы опускается, не ударив. Ноги слабые… Поэтесса не упала только потому, что держалась за стену. Площадь поплыла перед глазами.

– Уходим!

На брусчатке остались три тела. Противницы, прекратив драться и еще не вполне понимая, что случилось, смотрели на них.

Маэтан попыталась встать на четвереньки, но из ее рта выплеснулась кровь. Сиэна видела – кто-то вонзил ей в живот кинжал, принадлежавший Фидингарсу.

– Кто это сделал? – спросила одна из воительниц Диадем.

Никто не ответил. Тавиалла стояла столбом.

Послышался топот, стража спешила к месту боя. На площади началось движение. Находящуюся на грани обморока Маэтан подняли. Кровь потоком шла у нее изо рта, заливая одежду. Она захлебывалась. Кричала по-звериному.

– Тавиалла, идем! Идем! – Найри тащила ее за рукав.

Сиэну кто-то поднял, встряхнул. Приказал идти, бежать, дал отрезвляющую пощечину. Два других тела тоже забрали. Никто из Нефритовых Сердец не был ранен или убит.

Они успели ускользнуть до подхода патруля. Сиэна помнила немногое. Запах воды канала. Бег по темным улицам, напряженный шепот, шарканье и топот ног. Кто-то все время держал поэтессу за руку, а она гадала, куда же подевалась ее лютня.

Потом загрузились в лодку и отплыли. Сиэна вдруг почувствовала, что обнимает свой инструмент, обернутый бархатным чехлом.

– Кто это сделал? – Чей-то голос. Возможно, Найри.

Плеск, с которым весла вспарывают воду в канале. Проплывающие по обеим сторонам фасады зданий.

– Я, – отчеканила Тавиалла.

2

– Как это так? – спросил огр. – Невозможно?

Сидящий за столом стражник с нашивками лейтенанта на рукаве чинил перо. Руки его были в чернилах, а физиономия в прыщах, которые приличествовали бы в большей степени юнцу, нежели убеленному сединами воину.

– Проходящих по статье «Оскорбление представителя власти» под залог не выпускают, – ответил лейтенант. Близоруко прищурясь, он обвел комнату взглядом. Здесь было сумрачно из-за плохого освещения и скверно пахло – из-за дверей, ведущих в тюремный блок Дворца Справедливости. – Самбрик, твою мать, где тебя носит!

Самбрик появился из других дверей. Молодой тощий стражник с длинным носом, словно у цапли.

– Так, проверь, что там у нас с этим…

– Зирвент из Фингабора, студент Арвендийского Университета, – подсказал Браги.

– Да, Зирвент, – пробурчал лейтенант. Перед ним лежала куча бумаг, на которых он выводил каллиграфическим почерком витиеватого начертания руны.

Самбрик подошел к конторке, вытащил из ящика толстую книгу. Амбарную, такую купцы используют для учета приходов и расходов. Неодобрительно покосившись на огра, достающего макушкой до потолка, стражник послюнил палец и начал искать нужную запись.

– Оскорбление представителя власти, значит, – проскрипел молодой. – Был задержан вчера в половине одиннадцатого вечера возле Главной Площади. Будучи в нетрезвом состоянии, справлял нужду на статую нимфы… Кхе. Когда патруль сделал вышеозначенному Зирвенту замечание, тот развернулся и обо…. Оросил мочой сапоги начальника патруля, чем нанес оскорбление представителю власти города Лагерона, находящегося под покровительством герцога Бунтейна… Был препровожден в тюрьму при Дворце Справедливости, вел себя буйно, обзывался. Оформлен как задержанный в одиннадцать пятнадцать, помещен в одиночную камеру. Ожидает суда.

– Поняли, уважаемый? Хм. – Лейтенант с сомнением посмотрел на рыцарский герб на безразмерной груди огра, потом перевел взгляд выше. По его мнению, физиономия чудовища не соответствовала подобным атрибутам. – Вел себя буйно, обзывался… Это вам не фунт семечек… Получит по полной программе вагант.

Огр подбросил на громадной ладони мешочек с деньгами.

– Значит, никаких залогов? – спросил он.

Оба стражника, молодой и старый, проводили мешочек голодными взглядами.

– Нельзя, – простонал лейтенант. – Понимаете? Хоть вы и монстр, но понимать обязаны…

– Ну.

– Начальство его видело вчера, – пояснил стражник шепотом. – Не повезло ему. Начальство укрепляет законность внутри исправительной системы, поэтому поблажек не жди. Случись по-другому, гулял бы ваш дружок сейчас на свободе, без всяких залогов… Так, небольшая материальная помощь служащим с маленьким жалованиьем. Эх, да что там? В прежние времена все было по-другому.

– А что за начальство?

– Сам капитан стражи. Назначенный герцогом. Благородный рыцарь Дивворн из Лурча.

– Дивворн, значит… Ясно.

– Ну, ясно так ясно. Любит новый наш начальник неожиданно с проверками являться. Вот и вчера взял да и пришел… А тут как раз вашего ваганта привели. Невезуха, одним словом.

Браги спрятал кошелек в карман.

– Ладно. Что же грозит Зирвенту за… орошение статуи и сапог командира патруля?

– В прежние времена, уважаемый, его бы, пожалуй, колесовали. Но Бунтейн добр и справедлив. Мягкосердечен, я бы сказал, ко всякого рода преступникам и нарушителям спокойствия. А смысл? Ранее как – отрубишь вору руку – он не сумеет воровать. Нечем будет. Попробует другую руку использовать – вообще без верхних конечностей останется. Одним вором, почитай, меньше. Сейчас мы что видим? Сплошные послабления. Сейчас за кражу кошеля дают пять десятков розог. Это ж все равно что сказать: молодец, брат, воруй дальше. Разве нет?

Огр хмыкнул. Юридические тонкости его мало занимали.

– А после принятия нового «Уложения о наказаниях» все встало с ног на голову. Безобразие. Не каждый убийца под топор идет, я уже молчу об остальных! Говорят – цивилизация, город наш славен ею, цивилизацией этой фиговой, привлекаем, значит, из разных земель все прогрессивное, тьфу ты! Так вот скажите мне, уважаемый рыцарь, разве цивилизация означает поощрение преступности? Цивилизация – это ее искоренение. Я знаю, что говорю. В третьем поколении стражник я…

– Мы отвлеклись от темы… – напомнил Браги. – Что получит по полной программе Зирвент?

– По голому заду он получит. Двадцать ударов кожаной плетью. Стандартное наказание. Ну, накрутит судья еще пяток ударов. Да это вашему дружку на пользу, дурь-то выбьет малость. В следующий раз думать будет.

– Ясно. Где находится приемная начальника стражи?

– Идти туда хотите, уважаемый огр? – усмехнулся лейтенант, почесывая прыщавую щеку. – А толку? Даже если застанете на месте, все едино – совать Дивворну в руку бесполезно. Пытались. Вон, в соседних камерах сидят. А ранее за взятку ломали мизинцы и прижигали задницу железом каленым…

– Так где же?

– Центральный Канал, Дворец Ликкана. Только напрасно. Дождитесь суда. Через полтора часа. Потом и встретите дружка.

– Благодарю, благородный воитель, – поклонился огр и затопал к двери. Тощий с цаплиным носом с сожалением проводил его взглядом. «Благородный воитель», велеречивый стражник в третьем поколении, почесал макушку и принялся с остервенением затачивать перья.

Протиснувшись в дверь, не очень-то предназначенную для огров, Браги прошел по коридорчику, поднялся на пять ступеней и вышел в претенциозно, но безвкусно оформленный холл Дворца Справедливости. Достойны внимания были лишь старинные фрески на потолке, относящиеся еще ко времени закладки Лагероны. Эльфы, люди, гномы на изображениях строили дворцы, сражались с чудовищами, агрессивными соседями и друг с другом. Сюжеты банальные, но исполнены, на взгляд Браги, повидавшего великое множество дворцов, рукой мастера.

Во дворе толпились, прикованные друг к другу цепью, вонючие голодранцы. Стражники втолковывали этой оборванной братии, что, если они не будут вести себя тихо их, в воспитательных целях высекут здесь же, не дожидаясь судебного разбирательства.

Когда огр проходил мимо, вооруженные люди провожали его косыми взглядами. В Лагероне, городе на воде, где полным-полно гномов, людей, кобольдов и полуросликов, огры были редкостью. Тем более огры, носящие рыцарские регалии. Оборванцы удивились не меньше стражников. Даже самые тертые калачи, битые жизнью бродяги и воры таращились во все глаза.

Огр привык к такому. И почти не обращал внимания на тычки пальцем в свою сторону. На шепотки. На руки, тянущиеся к оберегам.

– Папа, это огр?

– Огр, сынок.

– Который ест людей?

– Да. Не подходи. Не смотри. Будешь вести себя плохо, отдам тебя ему. Попадешь в котел!

Браги не обращал внимания. Почти.

За воротами Дворца Справедливости Браги ждал дерганый, с фингалом под глазом, в мятой и грязной одежде вагант по имени Афти. Перестав грызть ногти, он отделился от стены, с которой желал слиться, и подскочил к огру.

– Ну? Как дела?

– Никак, – ответил Браги. – Залога не положено. Оскорбление представителя власти, понял?

– С ума сойти! Как такое может быть! Какое еще оскорбление? – задергался Афти. – Мы ничего такого не делали!

– Тебе видней. Может, ты и не делал, любезный студиозус, но, как мне объяснили, Зирвент оросил влагой своего организма сапоги командира патруля. Это как раз и есть оскорбление. Ты ученый человек, Афти, так что смекай.

Вагант издал сдавленный вопль.

– Что ж теперь будет? Огр, что теперь будет?!

– Я тебе не огр! – Браги развернулся и положил на худое плечо ваганта свою могучую длань. Бедняга чуть не очутился на земле. – Я Рыцарь Железного Кулака! По прозванию Страшила! Усек?

Физиономия ваганта с фингалом пошла пятнами. Огр подмигнул ему и отправился вниз по улице, что тянулась вдоль канала. У парапета рядком выстроились девушки, торгующие цветами. Продавцы птиц чуть в стороне, бродячие музыканты занимали свою нишу. Пахло застоявшейся водой. Длинная лодка с загнутым носом скользила между каменными берегами. В ней сидели приезжие гномы, громогласно восхищающиеся архитектурой Лагероны. Лодочник пел песню, не обращая внимания на щебетание бородачей.

По мосткам и улочкам расхаживали пестро одетые горожане и более строго одетые приезжие. На площаденках и проспектиках Лагероны слишком много голубей. Сотни тысяч. Места, где они любят собираться – статуи, парапеты и стены, – были густо измазаны пометом. Но к голубям здесь относились с непонятным огру пиететом. Они стали визитной карточкой Лагероны.

Одним словом, держи ухо востро. Браги подумал, что пестрая одежда горожан не только выражение их привычек и культурных особенностей. На пестром не так видны отметины голубиных проделок.

Вагант догнал Браги через несколько метров.

– Послушай… благородный Страшила… Ты что, так и уйдешь?

– Ага. Именно уйду.

– Но Зирвент!

– Зирвент получит свое. Двадцать раз по голому заду плеткой, понятно? Впредь будет думать, где облегчаться. Только на пользу.

Афти снова взвыл, словно его угораздило наступить на гвоздь.

– Как можно? Боги! Бить жреца науки!..

– Иногда не только можно, но и поучительно, – ответил огр, посвистывая. Крошечный эльфенок, не выше двух локтей росту, заметил его и застыл с открытым ртом, не донеся до него яблоко, покрытое сладкой карамелью. Важная городская матрона-эльфийка с глазами, словно у трепетной лани, дернула отпрыска за шиворот. Оба поспешили слиться с толпой. Сам Браги двигался сквозь скопление ротозеев, словно айсберг сквозь воды. – Да, именно поучительно, – сказал он прыгающему вокруг него ваганту. – Меня подняли ни свет ни заря, поднял все еще пьяный с ночи, с фингалом под глазом жрец науки и, давя на жалость, уговорил пойти и вызволить из тюряги Зирвента. Ибо Зирвент, как считает он сам, мой давний друг, с которым меня многое связывает. Напортачив, он просит приятеля, чтобы тот нашел огра в гостинице и привел выручать. Дать залог или взятку… И огр, как дурак, согласился, хотя не намерен был вылезать из кровати до трех часов дня. Теперь выяснилось, что ничего серьезного Зирвенту не грозит. Улавливаешь? Именно поэтому Страшила возвращается в гостиницу. Дрыхнуть. Досыпать! Если же Зирвент желает пообщаться с давним другом, пускай приходит. Огр, может быть, обрадуется встрече. На этом все!

Браги свернул к каналу, спустился по ступеням к пристани, намереваясь сесть в лодку. Лодочник вытаращил глаза от ужаса, прикидывая, выдержит ли такой вес его единственное средство добывания денег.

– Но ведь это двадцать плетей! – взвыл Афти. – Браги!

– Нет. Я сказал «нет». Мое слово – кремень!

3

– Ну, да это сущая ерунда! – Дивворн запрокинул голову и захохотал. – Мигом организую… Удо! Ты где?

Браги, сидящий за большим столом красного дерева, в смущении почесал затылок. Не думал, что его просьбу выполнят так быстро.

Дивворн повернулся к огру, вскочил со стула с высокой спинкой.

– Знаешь, меньше всего ожидал сегодня увидеть тебя в приемной… Смотрю – ба! Знакомые все мо… м-да… лица, один словом. – Рыцарь махнул рукой. – Минутку!

Вошел, вернее, неслышно прокрался Удо, молодой человек с внешностью уже довольно профессионального шпиона. Посмотрел на огра, не более двух секунд. Но, видимо, за это время срисовал все его приметы и смекнул, должно быть, что гость у начальства особенный. Одет Удо был в невзрачный темно-серый камзол и короткий плащ.

Дивворн подозвал помощника к себе и стал говорить ему что-то на ухо. Огр воспользовался моментом, чтобы осмотреть кабинет, куда его позвал человек, утвердившийся на службе у герцога. Тяжелые портьеры из бархата, шторы. Яшма и малахит в отделке, высоченные потолки, украшенные лепниной и золотом. Портреты на стенах. Сплошь суровые серьезные господа с насупленными физиономиями, отягощенными думами о благоустройстве городских пространств… В огромном камине потрескивали дрова. Над каминной полкой под углом висело здоровенное зеркало, отражавшее центральную часть комнаты.

Удо кивнул и удалился, так же бесшумно. Увидев, что огр рассматривает портреты, Дивворн подошел ближе.

– Понятия не имею, кто это, – сказал рыцарь.

– Там есть надписи, – заметил Браги.

– А пес с ними, – махнул рукой Дивворн. – Меня больше интересуешь ты. Какими судьбами здесь? Как поживаешь? Что творится в мире?

– Э…

– Пойдем, расскажешь! В этом кабинете… словом, здесь приватность беседы я не могу гарантировать. Пойдем туда, где она на уровне.

Огр не возражал. В конце концов, для него тоже было приятной новостью узнать, что в Лагероне начальником стражи оказался давний друг. Рыцарь выскочил за дверь на несколько секунд, потом вернулся и повел Браги потайным маршрутом по не очень-то широкому коридорчику. Огру пришлось втянуть в себя внушительное пузо. Дивворн крякнул, поняв, что совершил ошибку, но отступать было поздно. Через несколько метров они вышли в большой коридор, и вовсе не тайный, просто в другой части Дворца Ликкана, где находилось Управление Безопасности Лагероны.

– Извини, – сказал рыцарь. – Привык. Иной раз только этот лаз и спасает от посетителей. Вот где они у меня уже… Но что поделать – служба!

– Ага, – проронил огр.

Пока они шли по дворцу, подчиненные Дивворна отдавали ему честь и удивленно таращились на огра.

– Ну вот. Здесь можно говорить о чем угодно! Комната защищена специальными чарами, – сказал рыцарь, как только закрылась за приятелями массивная, укрепленная стальными пластинами дверь. – Прослушать невозможно.

– С магами работаете? – спросил огр, погружаясь в кресло. Несмотря на то что оно было широким, Браги чувствовал некоторую стесненность в боках.

– Работаем. Делать нечего. Есть в Лагероне пара-тройка адептов, лояльных герцогу. К ним и обращаемся за помощью в случае чего. Не бесплатно, разумеется, но свои деньги они отрабатывают честно… – Дивворн открыл спрятанный в стене бар, вынул большую бутылку вина и два стакана. – Прости, посуда, наверное, для тебя маловата, – добавил он.

– Ничего.

Дивворн плюхнулся в другое кресло, вытянул ноги.

– Ну, рассказывай, огр. Как дела? Какими судьбами здесь?

– А что там с Зирвентом?

– Считай, он уже вышел. Видел я этого субчика вчера, когда с проверкой ходил по участкам. Привели, а он лыка не вяжет да еще нос задирает…

– Он может…

Дивворн разлил вино.

– Стало быть, твой приятель.

– Не то чтобы… случалось, коротали время в дороге, влезали в разные истории. Знаешь ведь, как это бывает… – сказал Браги.

– Знаю.

– Ну вот. А что с него взять? Какой он преступник и покуситель? Дурак дураком. Вагант – ничего тут ни добавить, ни прибавить. Пропойца, ветрогон, бабник. Моча у него в голове. Была у меня мысль, что не мешало бы ему по заднему месту всыпать, раз его родитель эту свою миссию выполнить не в состоянии. Но жалко.

– Понятно, – улыбнулся Дивворн. – Признаться, удивлен… Спускаюсь сегодня в холл. Думал еще разок, пройтись с проверкой… А тут гляжу, какой-то здоровенный увалень разговаривает со стражей у входа.

– Мне сказали, что ты не принимаешь.

– Вот именно! Сегодня неприемный день. Иначе бы жалобщиков набрался целый двор. Пришлось бы тебе торчать в очереди. Бюрократия, туды ее в качель! За три года, что я Бунтейну служу, нахлебался формализма и пыли бумажной по самое горлышко… Турнира эти же три года и не видел. Жиром зарастаю помаленьку… Словом, обоим нам повезло сегодня.

– Троим. Зирвенту тоже.

– Да. Давай, за встречу. И удачу.

– М-м… Хорошее винцо.

– С юга. Знаешь, глазам не поверил. Ты, собственной ужасающей персоной! Огр по прозвищу Страшила. А помнишь турнир в Помареде?

– Помню, Дивворн.

– А как мы освобождали замок Тиэс Рокин от банды Зеленого Свина?

– Еще бы!..

– Все это и ты сам – привет из моего славного прошлого. – Дивворн вздохнул. – Когда-то я был свободным странствующим рыцарем. Сам себе хозяином был, Браги. Теперь вот на вассальной службе. А все почему?.. Прибился я к небольшой дружине местного князя, вассала герцога Бунтейна. Жил не тужил, а потом случилось так, что в порту Лаччи утвердились некие лихие людишки. Пираты… Пришли, обосновались, стали свои порядки наводить. Так вот князь наш собрал со всех волостей воинов, организовал поход на захваченный лиходеями Лаччи и отбил его. Славная драчка была, эге! Полгорода сожгли мы и разрушили, но ведь надо было как-то выкурить злодеев из домов, в которых они засели. К осаде поганцы заранее подготовились и организованы были. Тем не менее пустили мы их в расход. Захваченных в плен пиратов герцог, приехавший в тот же вечер, велел на столбы поднять. Мы приказ исполнили. Бунтейн спрашивает: кто, мол, особенно отличился при освобождении города, что стоит в его владениях и вассальной клятве верен? Князь назвал нескольких, в том числе и меня. Мы удостоились чести присутствовать лично у Бунтейна на пиру. Именно там герцог предложил мне возглавить городскую стражу Лагероны. Прежний глава утоп – пьяный свалился с лодки и пошел ко дну, что твой топор. Кранты, короче. Вот, а я-то к тому времени, времени предложения, сам был в дюбель, так сказать… Ну и согласился. Раздухарился, как мальчишка. Принес клятву герцогу. Прослужу, мол, ему пять лет верой и правдой. В общем, когда понял, чего натворил, поздно было. Слово дано – надо исполнять. Два года мне осталось, потом снова на волю. Пить, драться, подвиги совершать!

Огр улыбнулся.

– Ну и вот. Занимаюсь теперь тем, что заставляю работать здешних увальней. Бегаю с проверками, поддерживаю напряжение. Взятки искореняю. Сложно, но если взяться за дело…

– Стражники отзывались о тебе с пиететом, – заметил Браги. – Что ты, мол, неподкупен.

– Именно! Не сомневайся. Не беру. Понимаю, что, может быть, один такой на десять тысяч подобных… Однако если у кого-то честь рыцарская ничего не стоит, то я к этим не отношусь.

– Но пошел против закона, когда я тебя попросил, – сказал огр.

– Нет совершенства в мире, – улыбнулся рыцарь. – Не лютого убийцу или вора отпускаю. Студиозуса. Шуму от таких, как он, много, но реального вреда нет. Много вагантов прибывает в Лагерону. Сюда с севера прямой тракт из Арвендии. Тем паче Зирвент этот твой приятель.

– Спасибо.

– Пустое. А ты, значит, проездом?

– Ну. Отдохнуть, прогуляться по улицам, попить местного винца. Закупиться на дальнюю дорогу…

– Куда собираешься потом?

– Пока не знаю, не решил. Подальше. Утомляет эта цивилизация… – сказал Браги. – Шумно, суетливо. Никогда не мог долго жить в большом городе…

Дивворн мечтательно вздохнул.

– Два года! Всего два года! Кстати, а город не так и плох…

– Вроде того.

– Сыровато, правда, зимой. Но красиво. На воде стоит Лагерона. Каналы! Бургомистр планирует взимать налог за просмотр здешних достопримечательностей. Показывать их за деньги. Понимаешь, это ж звонкая монета! Люд съезжается со всех земель, гудит, стрекочет. Чего только я не узнал за три года, больше, чем за всю жизнь!

В дверь постучали. Настойчиво. Дивворн бросил в ее сторону гневный взгляд, скрипнул зубами.

– Это что еще такое? Я же велел не беспокоить!

– Дела… Ты личность, насколько я понимаю, нужная… – Браги подмигнул.

Начальник стражи дернул себя за волосы.

– Проклятье!

Снова стук. Рыцарь глянул на огра.

– Извини.

И выскочил за дверь, шепотом отчитывая невидимого гостя. Браги встал и потянулся. Одна из неприятных особенностей жизни в городе – это недостаток места. Для крупногабаритных существ в большинстве случаев не предусмотрены ни соответствующих размеров двери, ни комнаты. После недели жизни на лоне цивилизации Браги начинал себя чувствовать заколоченным в тесном гробу, где его заставляют танцевать джигу.

Дивворн вернулся. Мрачный. Выпил вино, оставшееся в стакане.

– Слушай, тут такое дело. Мне нужно кое с кем кое о чем поговорить…

– Ладно, я пойду. Увидимся.

– Подожди! – Дивворн пробежался по комнате. – Ты не очень спешишь?

– Нет. Особенных дел у меня не намечалось, я просто намеревался завалиться спать, потому что…

– Пойдем со мной. Узнаешь интересную историю. К тому же я не прочь услышать твое авторитетное мнение.

– По поводу чего?

– Чар. Семейных конфликтов. Дуэлей. И несчастной любви.

4

– Осторожней, Браги. Сядь на середину. Не то перевернемся.

– Ага.

– Лодочник, не делай такую кислую мину. Подумаешь, вместо пяти человек провезешь двух… Человека и огра. Вперед! Так вот, пока плывем, расскажу тебе то, что и так все знают. В Лагероне есть три эльфийских дома, три клана. Древних, как тролль знает что. Сколько живут они на этих землях, понятия не имею. Дом Звездной Диадемы, Дом Нефритовых Сердец и Дом Алых Маков. Первые два враждуют между собой, жестоко враждуют, с кровью, не считаясь с жертвами. Уже лет сорок.

– Почему? Обычно эльфы мирно уживаются друг с другом.

– Обычно. Здесь особенные эльфы, Браги. Чуть что – за меч, кинжал, метательный нож. Дикари, никаких законов не признают, кроме своих собственных. Плюют даже на герцога, хотя он к ним лоялен до неприличия. Могут драку устроить прямо посреди белого дня, ежели две группы наткнутся друг на друга и появится повод вынуть мечи. Причину вражды, поди, уж и забыли. Впрочем, сейчас это и не важно, сами мэтрессы Домов пусть в этом разбираются. Меня же, как гаранта законности, интересует одно: когда эта канитель закончится! Но думаю, что никогда, пока эти треклятые эстеты друг друга не перережут. А, похоже, к тому и стремятся. Правят Домами, всеми тремя, женщины. У здешних эльфов, понимаешь ли, матриархат. По опыту известно – допусти бабу до власти, каюк всем придет. Диадемы и Сердца – наглядная иллюстрация. Мужчин они себе выбирают сами, и ходят те у них в подчинении. Воюют у них в основном бабы, ох на мечах и горазды, Браги. Сам видел. Это ж особый стиль, образ всей, мать их так, жизни. Нет, мне этого не понять… Короче говоря, Дома постоянно на ножах. То Сердца прищучат Диадему какую, то наоборот. В заложники иногда берут друг дружку, а их мэтрессы знай себе зубами скрежещут, подзуживают своих дочерей. Браги, у них на пять детей четыре девки рождаются! Как думаешь, может, потому и матриархат… Кхе! Ну и мух летает в этом сраном канале! Тьфу, рот нельзя открыть! Так вот, не понимаю, говорю… Это ж какой-то бешеный курятник выходит. Браги, не хотел бы я быть эльфом-мужиком здесь… Не мухи, говоришь, а что? Это тот поганец из трубочки стреляет? Вот я тебе! Где твоя мать? Нету? Чего, сам народился, из воздуха? Дай только вылезти из посудины… Словом, Дома мне эти вот где! Герцог требует соблюдения законности, порядка, тишины на улицах. А сам не дает как следует их поприжать. А ведь можно было бы! Я, как последний дурак, вынужден на пару с бургомистром искать обходные пути, уговаривать этих баб растреклятых, крутиться, вертеться. Нет, видишь ли, нельзя! Бунтейн, видать, неравнодушен к этой расе… Поперек горла мне… Эт… эрт… эстроген сплошной…

– А что третий клан? Дом Алых Маков?

– Эти в стороне. Не их это дело. Не вмешиваются. И на том спасибо. Иногда, правда, предлагают свои услуги в качестве посредников. Дескать, эльфам лучше друг с другом договариваться. За монету, разумеется. Обиралово сплошное! А ты греби, лодочник, не пяль зенки! Государственные разговоры тут говорятся. Уши закрой! Вот. А недавно новая история! То-то я гляжу, тихо было в последнее время, не к добру. Стакнулись в одном месте Тавиалла, старшая дочь Скаймарры, мэтрессы Дома Нефритовых Сердец, и Маэтан, старшая дочь Ниинсанды, что правит Диадемами. Две эти ку… бабы вообще люто друг дружку ненавидят, хотя, как говорят, в детстве даже играли вместе… А тут Маэтан возьми да, видать, со скуки, оскорби бывшую товарку. Ну и понеслось. Того и надо только – мечиком помахать! Назначили свидание, то есть дуэль. В полночь. Ну и разодрались. Маэтан эта, как выяснилось, нарушила условия – подговорила своих девок напасть на Тавиаллу всем скопом. Ну а сестры Тавиаллы, не будь дурами, стали защищать старшую. В суматохе-то, когда патруль уже на место спешил, пырнула Тавиалла Маэтан кинжалом, который ее убитому Маэтаной брату принадлежал… Смылись змеюки, никого патруль не нашел. Но войнушка в новую фазу вошла. Пошли потом драки и поединки по всему городу. Многих мои люди схватили, но всех выпустить пришлось. Герцог! И рыбку ему надо съесть и на… м-да…

– А что Маэтан?

– Умерла. Той же ночью. Чары мамашины не помогли. Они, мамаши клановые-то, чародейки на свой, эльфий манер. Когда-то они две и замутили эту вражду, прокляли одна другую неким волшебным образом, деталей я не знаю. До сих пор Проклятие работает. И теперь клянутся бойцы Диадем отомстить за Маэтан. Все мои шпионы и стражи только и делают, что наблюдают за эльфами. Словно делать нечего больше. Вот померла Маэтан, а сама виновата, думаю, три недели назад, но конфликт все разгорается. Скоро перестанет Лагерона быть цивилизованным городом. Откатимся в дикость.

– Ясно. Чем же я могу тебе помочь в этом деле?

– Пока не знаю. Но ты у нас специалист по всяким проклятьям, заклятьям, конфликтам на магической почве, разве нет?

– Нет.

– Хм. Ну, по крайней мере, с подобным ты встречался. Я представлю тебя специалистом. Посидишь, послушаешь. Будь важным и многозначительным…

– С моей-то физиономией?

– Это все равно. Так даже лучше. Загадочней.

– Эх, Дивворн, по-моему, не в то ты меня впутываешь. У тебя есть волшебники, которые получают что-то из городской казны, а я…

– Насчет этого не волнуйся. Сейчас я прошу тебя только удружить мне. А там, если завертится, потолкуем насчет звонкой монеты.

– Хорошо. Раз мне все равно сегодня не поспать.

– Прекрасно! История тут вот какая… У Тавиаллы завелся полюбовничек, из Дома Звездной Диадемы. Риклеорн, молодой эльфик, моложе ее. Представь! Из враждующего лагеря! Ситуация та еще… Любовь у них, видать, знатная, потому что Тавиалла эта, по сведениям разведки, жить без него не может. Но недавно попался он. Пришел на бал-маскарад, который устраивали Нефритовые Сердца. Там его узнали и сцапали. В ответ на сию выходку Диадемы похитили Сиэну, девушку-поэта из Сердец… И где-то держат. Вдобавок Ниинсанда требует покарать Тавиаллу за убийство. По всем законам она имеет право требовать. Тавиаллу не выпускают на улицу, она под домашним арестом. Если выйдет, я могу ее арестовать, внутри – ни-ни. Теперь вот будем решать, что делать… Ума не приложу, как выбраться из этого дерьма… Лодочник, остановись, дальше пешком пойдем.

5

Площадь перед городской ратушей затопил народ. В основном приезжий. Разноголосая речь, пестрые одежды, субъекты всех сортов и размеров – от троллей до гремлинов. Бесконечное коловерчение, вылупленные глаза, открытые рты. Стаи голубей охотились за любителями бросаться семечками и хлебными крошками. То и дело надоедливые птицы с шумом взлетали на крыши окружающих площадь зданий, бомбардируя по пути шляпы и спины прохожих. Вслед им неслись проклятия. На глазах у Браги один нарядно одетый лепрекон, получивший голубиный автограф на ярко-красный жилет, швырнул вверх пончиком в сахаре, выхваченным с лотка, после чего принялся спорить с продавцом. Продавец требовал возместить стоимость снаряда, а лепрекон прикидывался, будто ничего не понимает. Нет на свете больших скряг, чем лепреконы. Гномы со своей жадностью в сравнении с ними курят бамбук.

Окруженный толпой восхищенных зрителей, показывал фокусы заезжий комедиант в несвежем одеянии и явно страдающий похмельем. Фокусы у него, однако, были на уровне.

В стороне ото всех устроились эльфы-музыканты со скрипкой, флейтой, гитарой, бубном и кастаньетами. Лихая мелодия привлекала многочисленных зрителей. Однако еще большим спросом пользовался танец. На квадратном деревянном помосте отплясывала, отбивая чечетку туфельками с набойками, длинноволосая эльфийка в юбке, рассеченной до бедра. Огр пожалел, что не может задержаться и посмотреть. Дробь, порождаемая божественными ножками, тянула слушать и слушать, а движения бедер, рук и обтянутого тканью бюста смотреть, нет, пожирать глазами…

Тяжела огрская доля.

Дивворн что-то говорил о перспективах получения прибыли от продажи права обзора достопримечательностей.

– Туризм, – сказал рыцарь. – За ним будущее.

– Ага, – сказал Браги, оглядываясь на танцующую эльфийку.

Из толпы выскочил Зирвент. Голова его была обмотана мокрой тряпкой. Одежда, модная и новая когда-то, стала походить на лохмотья. Сапоги просили каши.

Вид у студиозуса был недовольный, несчастный, донельзя обиженный. Зирвент шел вперед, продираясь через массу лагеронцев и гостей города.

Увидев Браги, не успевшего нырнуть в самую глубь толпы, Зирвент издал вопль. Будто ему отдавили дверью палец.

– Браги, дружище! Наконец-то мы встретились! Какое счастье!

– Привет…

Зирвент расцвел, словно волшебный цветок.

– Как здорово! У меня, знаешь… так вышло, совсем кончились де…

Тут бедняга заметил Дивворна из Лурча. Побледнел. Попятился. Начальник стражи усмехнулся, скрестил руки на груди.

– Я… того… шел мимо, знаете ли…

– Выпустили, значит, уже, – сказал Дивворн.

– Ага… Выпустили… Я…

Огр вздохнул и протянул бедолаге три серебряные монеты.

– Держи.

Вагант взял деньги, при этом так трясся, что чуть не уронил их. Рот его был открыт, но слова из него не вылетали, а вылетал только хрип.

– Встретимся у меня в гостинице. Помнишь, где это? – спросил Браги.

– О! Ого! Угу!

Пятясь и не спуская глаз с Дивворна, студиозус исчез в толчее.

– Что ты таскаешься с этим стручком? – спросил рыцарь, пока они поднимались по ступеням ко входу в ратушу. – Зачем?

– Не знаю, – ответил огр, – где-то я слышал, что у каждого героя должен быть такой вот спутник. Оттеняющий его достоинства. Болтун, неудачник и клоун…

6

Посреди лопающейся от роскоши залы с полом из черных и белых мраморных плит стоял внушительных размеров круглый стол. На нем – скатерть темно-зеленого дорогого сукна. Вокруг стола – полдюжины резных высокоспинных стульев, поблескивающих черным лаком. Первым делом огр проверил на прочность один из них. Все-таки ему предстояло провести на нем какое-то время. Для весьма большого существа это тоже было проблемой.

Их ждали. Высокий человек в темно-синей, отороченной мехом мантии поприветствовал каждого пожатием руки. Начальник стражи представил огра, чем немало удивил высокого. Высокий оказался бургомистром Лагероны, о чем говорила большая золотая цепь с круглой блямбой, знаком чиновничьего положения.

Звали его Кридарт.

– Я слышал о вас, Рыцарь Железного Кулака. Вы были пять лет назад победителем турнира, устроенного князем Телесом из Марооза. Я не ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь, – поклонился Браги.

– Двадцать поединков подряд. Конным и пешим, – сказал Кридарт. – Впрочем, немудрено. А я считал, что огр – это нечто… вроде прозвища… Что некоего Браги из Шидама прозвали так за силу и мощь.

Дивворн кашлянул, указующе стрельнув глазами за спину бургомистра.

В залу вошел человек. По виду – чародей. Именно такой, какой обычно фигурирует в лубочных картинках и представлениях кукольного уличного театра. Посох, шляпа с широкими полями, длинная борода. Узловатые пальцы перебирают звенья ожерелья из странных камней. Балахон чародея словно только что извлекли из шкафа, где он провисел лет сто. Браги почудилось, что в воздухе поплыл запах нафталина.

– Магистр Оренвейл, – сказал начальник стражи.

Старикан в шляпе, прищурясь, оглядел огра. Его взгляд остановился на рыцарском гербе.

– Очень приятно. – Звучало это примерно как «А день так хорошо начинался…».

– Я пригласил Браги из Шидама, чтобы… то есть в качестве… специалиста по щекотливым вопросам.

Оренвейл и Кридарт воззрились на Дивворна. Потом перевели взгляд на Браги. Начальник стражи кашлянул.

– Я буду соблюдать конфиденциальность, – заверил чародея и бургомистра Страшила. – Ибо я, специалист по щекотливым вопросам… знаю границы дозволенного.

– Будем надеяться, – пробурчал Оренвейл. Длинная бородатая физия отвернулась. Кридарт и Дивворн поспешили встретить первую делегацию эльфов.

Навстречу им шагнула женщина в длинном платье, излучающем роскошь. Она плыла, словно порожденный иллюзорной магией призрак, и была прекрасной. Красота без возраста, холодная, надменная, недоступная и далекая, точно звезда. У огра слегка отвисла челюсть. Эльфийка оглядела всех присутствующих из-под длинных пушистых ресниц. Глаза ее имели цвет спелого меда, волосы уложены фантастическим образом в высокую прическу.

– Мэтресса Ниинсанда Кармондидиал, Дом Звездной Диадемы, – представил Дивворн эльфийку. Адресована была сия презентация Браги. Огр принял самый важный из своих видов. – А это Донкеемар, ее супруг.

Мрачный усталый эльф наклонил голову в приветствии. Его одежда была скромнее, без лишних претензий.

– Надеюсь, посторонние не помешают нам вести переговоры, – певучим голосом произнесла Ниинсанда, повернувшись к Кридарту.

– О нет.

Дивворн попытался объяснить, что Браги – личность незаурядная и имеет опыт участия во всякого рода делах, требующих соблюдения такта и секретности. Под конец рыцарь уже забыл, с чего начинал. Эльфийка так и осталась в неведении относительно того, кем является Браги и для чего он здесь. Она просто махнула сложенным веером, прерывая речь начальника стражи.

Вскоре появилась глава Дома Нефритовых Сердец, мэтресса Скаймарра Эствайрэ. Без супруга. Браги попытался сравнить обеих, но при всей схожести не мог найти общих черт. Именно красота, почти невозможная, ставила этих женщин вне пределов огрского понимания. Скаймарра блистала своим нарядом, Ниинсанда своим. Обе старались не замечать друг дружку.

Мужчины нервничали, даже видавший лучшие времена магистр Оренвейл.

Дивворну пришлось повторить Скаймарре все то, что он говорил насчет Браги мэтрессе Диадем. Эльфийка вообще не проявила к Рыцарю Железного Кулака никакого интереса.

– Давайте лучше начнем, – предложила она.

Но они не начали до тех пор, пока не пришла третья эльфья сторона – Осса Лоэтарнис, правившая Домом Алых Маков. Платье ее было такого насыщенного красного оттенка, что резало глаз. Сопровождали третью госпожу два мальчика-пажа.

– Итак, обстановочка, словно на кладбище, – с ходу заявила Осса. – Давайте постараемся это изменить. Не люблю кладбищ. – Она метнула в огра внимательный взгляд. – Люблю праздники и карнавалы… Хм… По крайней мере, надо развеять скуку! Уважаемый Кридарт, велите принести вина!

Переговорщики сели за круглый стол. Появилось вино. Слуга принялся разливать его по кубкам.

– Цель нашего собрания всем, надеюсь, ясна, – заговорил чародей, поднимаясь. – Она аналогична цели собраний прошлых, в которых мы так и не достигли компромисса… Речь идет о Лагероне. Ибо проблема давным-давно вышла за пределы межсемейной вражды. Мы хотим видеть наш город чистым, свободным и безопасным. В интересах всех здесь сидящих прекратить кровавую вражду между Домами.

– Полностью поддерживаю, – сказала Осса. – Мостовые Лагероны уже насытились эльфийской крови, каналы напились ею. До каких пор наша молодежь будет гибнуть в бандитских поножовщинах, уважаемые дамы? – Лоэтарнис посмотрела на своих товарок, сидящих на диаметрально противоположно стоящих стульях.

Уважаемые дамы молчали.

– Я предлагаю прибегнуть к давнему способу. Изгнанию наиболее ярых зачинщиков беспорядков, – добавила Осса, поглаживая ожерелье из крупного голубого жемчуга. – Самых ярых из ярых изгнать из Лагероны навсегда. Проливая кровь соплеменников, они лишаются права принадлежать семье. Мера радикальная, но иного выхода я не вижу!

Кридарт сцепил пальцы.

– Безусловно. Однако разве не можем мы найти иное средство?

– Иное мы искали долго, но ничего не нашли, – ответила Осса. – И вообще, пока мы мелем языками, где-то проливается кровь… – Эльфийка поглядела на Дивворна. Тот сглотнул.

Огр подумал, что не в пример нарочитой аристократичности и гладкой манере высказываться Осса выражается проще и доступней.

– Наших детей убивают именно сейчас, – добавила Лоэтарнис.

– Уж не твоих, – подала голос Ниинсанда. – Определенно не твоих.

– Я имею в виду нашу видовую связь!

– Благородные дамы, не будем перегибать палку, – сказал Оренвейл. – Мы пришли сюда искать мир, а не войну.

– Только изгнание! – отчеканила Осса.

– Герцог не пойдет на это, – сказал Дивворн. – И вам, дамы, это известно. Он даже против того, чтобы я применял к возмутителям спокойствия самые элементарные методы воздействия… Которые, возможно, остудили бы пыл многих… А вы говорите – изгнание!

– Какие же это методы воздействия? – спросила Скаймарра. – Каменный мешок? Плеть? Голодомор? В ваших застенках сгинуло немало так называемых возмутителей!..

– С преступниками надо поступать как положено, – холодно парировал Дивворн. – Между прочим, убийцы в Лагероне, даже при нынешних мягких законах, отправляются на эшафот! Закон, как предполагается, ко всем одинаково суров! Или уважаемые Дома думают, что они выше этого? Перед законом все равны, однако некоторые желают быть равнее других… Буквально позавчера убили Ойвату Кармондидиал… Мы знаем, кто это сделал! – Дивворн поглядел на Скаймарру. – А убийца отсиживается у себя во дворце! Домашний арест закончится через пару недель. Тогда убийца выйдет на улицу, так? Если же по закону, то ее надо было бы отправить под топор…

– Мы не станем выдавать своих дочерей вашим мясникам, – ответила Скаймарра.

– Ах вот как? Надо полагать, это официальное заявление главы Дома? О том, что Сердца отказываются подчиняться закону? – загремел Дивворн.

– Сядьте! – сказала ему Осса. – Сядьте, прошу вас! А ты, Скаймарра, придержи язык! Терпение герцога небезгранично, в один прекрасный день он может наплевать на свою любовь к красивым сказкам об эльфах, вечно прекрасных и юных… Бедняга находится в плену стереотипов, и не надо этим злоупотреблять. Если бы Бунтейн жил в Лагероне, он бы давно положил конец этому бедламу…

– Воистину, – проворчал чародей.

– Насчет закона я согласна, – продолжила Осса. – По-моему, нам всем пора понять, что мы не живем в этом городе одни. На нас смотрят… и что видят? Что эльф, совершивший убийство, не несет сурового наказания, как понесет его в том же случае человек, гном или лепрекон! Что эльфийка, убившая на дуэли соперницу, хоть и знающая, что дуэли запрещены, отсидит в худшем случае три месяца под домашним арестом, а не в тюрьме… Любому со стороны покажется, что эльфы настаивают на своем привилегированном положении!

– У нас свои законы, – сказала Ниинсанда.

– Вот об этом я и говорю! Вы обе тщательно поддерживаете дистанцию между собой и городом! Требуете к себе уважения и поклонения, не понимая, что этим лишь возбуждаете всеобщую ненависть! В итоге все эльфы чувствуют результат на своей шкуре!.. Мои дочери в том числе! Вы, уважаемые дамы, носитесь с древними законами, словно дурень с писаной торбой!

Обе дамы стали бледнее обычного.

– Не учи нас, что нам делать, – процедила Скаймарра.

– Боюсь, что больше некому! Все смотрят вам в рот, – отпарировала Осса. – Только и слышно – Лагерона обязана Домам своим существованием, без домов Лагерона и яйца выеденного не стоит!.. Тошнит! Может быть, пять веков назад это и было правдой, сейчас – нет. Другие времена настали, девочки, проснитесь! Будьте мудрее. Вам хватило ума наложить взаимное проклятье сорок лет назад. Может, достанет мудрости отказаться от него сейчас?

– Ты требуешь невозможного, – ответила после паузы Ниинсанда.

Мэтресса Алых Маков скривила маленький рот.

– Хорошо. Раз голос разума вам не слышен, я вынуждена настаивать… Все виновные в убийствах и учинении беспорядков, в нарушении прочих законов Лагероны должны быть изгнаны. Если надо, я обращусь, как член городского совета, непосредственно к герцогу! Все остальные эльфы и эльфийки должны быть разоружены. Не мешало бы выпустить специальный указ. Ничего, кроме стилетов. Ни мечей, ни кинжалов, ни арбалетов!

– Надо думать, Маки останутся при своем! – фыркнула Ниинсанда. – Ибо якобы не совершают злодеяний, как мы, плохие и сумасшедшие…

– Не останутся. Мои девочки сложат оружие точно так же, как другие.

Донкеемар наклонился к уху жены и что-то прошептал. Ниинсанда побледнела, но ничего не ответила.

– Я бы проголосовал «за», – произнес Дивворн, – если бы мы прямо сейчас устроили голосование.

– Без сбора городского совета… – пробормотал неуверенно Кридарт.

– Я поддерживаю мэтрессу Лоэтарнис и уважаемого Дивворна, – сказал чародей. – Я бы отдал свой голос за эту инициативу. А насчет совета… Считаю, мы обойдемся без бюрократической волокиты. Что ни говори, а речь идет об эльфах, ни о ком другом.

– Стойте, – подняла руку Скаймарра. – Разве мы собрались для этого?

– Мы собрались, чтобы решить, как прекратить смертоубийства, – уточнил Оренвейл. – А формальные меры, кои будут изложены на бумаге, покажут всю нашу решимость… Если Дома, разумеется, сами и без предварительных условий не разоружатся…

– Это мы еще не окончательно решили, – вставил Кридарт. – Что скажет герцог Бунтейн?

– Герцог далеко, – напомнил Дивворн. – В любом случае, когда мы поставим его перед фактом, он не будет возражать. Восстановление законности и порядка в Лагероне – такова моя конечная цель. Для того, хочу напомнить, сюда и поставлен.

Диадема и Сердце скривили губы, но ничего не сказали. Осса наблюдала за ними с саркастической усмешкой.

– Ладно, ладно! – Чародей бросил суровый взгляд на Ниинсанду и Скаймарру. – Что вы скажете, благородные дамы? Есть два пути. Первый – вы добровольно выдаете нам всех, кто преступил закон, и разоружаете свои отряды. Второй – мы принимаем официальное решение, возможно, даже на городском совете, и разоружаем вас насильно. Первый вариант предпочтительней…

– Хрен редьки не слаще, – отозвалась Скаймарра. – Так, кажется, говорят торговцы на рынке, да, Осса? Ты обожаешь подобные обороты!

Оренвейл и бровью не повел.

– Первый путь позволит вам сохранить лицо, благородные дамы. Преступники будут высланы из Лагероны. Тайно. Без огласки. Второй вариант предполагает аресты и препровождение в тюрьму. И тогда… будет суд. Будет эшафот.

– Именно так, – подтвердил Дивворн.

– Значит, вы предъявляете ультиматум? – спросила Ниинсанда.

Кридарт хотел ответить, но бургомистра перебил чародей:

– Обстоятельства вынуждают нас.

– Торопитесь, господа, торопитесь! – резко проговорила Скаймарра. – Кое о чем вы забыли! О заложниках. Лично я пришла сюда для того, чтобы потребовать немедленного освобождения Сиэны!

Дивворн склонил голову. От огра не укрылось, что он шевелит губами, произнося явно не салонные выражения.

– Сиэну схватили средь бела дня, когда она прогуливалась на лодке в обществе подруг. Это открытый вызов, на который я вынуждена ответить!

– Вызов был, когда ваша охрана схватила на балу Риклеорна и посадила под замок!

– Риклеорн тайком проник к нам во дворец, – сказала мэтресса Сердец, поднимаясь.

Встала из-за стола и Ниинсанда.

– Потише, девочки. Не то прольется кровь. Я не допущу, чтобы вы драли здесь друг другу волосы! – прошипела Осса.

– Ты встаешь на ее сторону? – спросила пунцовая Скаймарра.

– Я на своей собственной стороне, советую запомнить! Нам известны обстоятельства этих двух похищений. Меня удивляет, как до сих пор эта дурацкая традиция сохранилась! Мальчишку, который влез к вам через забор, следовало отхлестать розгой и отпустить на все четыре стороны!

– Он знал, что делал! – фыркнула Скаймарра. – И поплатился за это…

– Поплатились вы! – крикнула Ниинсанда. – Я бы не отдала приказ задержать Сиэну, если бы…

– Значит, признаешь, что это ты приказала!

Чародей взял свой посох и стукнул им об пол, привлекая внимание эльфиек. Они обе попытались испепелить Оренвейла взглядами, но ничего не вышло. Магистр хранил олимпийское спокойствие.

– Взаимные обвинения, как показывает опыт, не дают положительного результата, – сказал он. – Прошу вас, благородные дамы, сядьте.

– В самом деле, – произнес Кридарт. – Поменьше бы эмоций…

– Поддерживаю, – кивнула Осса.

Благородные дамы сели на свои места. Донкеемар положил руку на запястье жены. Та поджала дрожащие губы.

– Я считаю, что нужно произвести обмен заложниками и на том завершить это дело… – сказал чародей.

– Кровь Маэтан взывает к мести, – отозвалась Ниинсанда. – Убита моя старшая дочь. Наследница…

– Нам известны обстоятельства ее смерти, – с нажимом произнес Дивворн. – Она нанесла публичное оскорбление Тавиалле. Тому множество свидетелей. Тавиалла вызвала ее на дуэль. По всем правилам. До первой крови. Но Маэтан нарушила уговор… К тому же убийство было случайным, совершенным в неразберихе всеобщего боя. Вы не вправе требовать мести, мэтресса, потому что Маэтан в этом случае действовала как… разбойница.

Эльф, супруг Ниинсанды и отец Маэтан, смерил Дивворна злобно-презрительным взглядом.

– Поэтому вы обязаны выпустить Сиэну. В свою очередь, и Риклеорн должен получить свободу. Считаю, это не вызовет возражений ни с чьей стороны?

Наступило молчание. Мэтрессы походили на двух самок каракурта, посаженных в одну банку. Еще немного, и они вцепятся друг в дружку.

– Я выпущу Сиэну. Но под гарантию, что Тавиалла покинет город навсегда, – произнесла через силу Ниинсанда.

Скаймарра молчала.

– А что с мальчишкой? – спросила Осса.

– Как только Сиэну выпустят, Риклеорна освобожу… – процедила мэтресса Сердец.

– Значит, осталось договориться, когда это произойдет, – потер ладони Кридарт.

– Тавиалла уедет из Лагероны при первой же возможности, – взмахнула веером Ниинсанда. – Отпустите Риклеорна, уберите с глаз убийцу моей дочери, и тогда…

– Стойте, стойте, – прервал их чародей. – Мы еще не договорились… Я хочу, чтобы благородные дамы здесь и сейчас дали свое согласие на выдачу преступников и разоружение! А уже потом мы обсудим детали!

– Я не выдам своих бойцов, – сказала Ниинсанда. – Разоружиться? Пожалуй. Я готова. Кто-то же должен сделать первый шаг.

– Я тоже не выдам! – отозвалась друга эльфийка. – Но согласна разоружить своих…

– Этого недостаточно! – заявила Осса. – Опять начинается торг!..

– Речь идет о судьбе наших Домов! – одернула ее Ниинсанда.

– Не я обрекла вас на вражду… Вы сами. Сорок лет назад вы обе поставили барьер между семьями, не пожалели ненависти… А до того четыре столетия вступали в брак с представителями другого Дома, не испытывая никакой неприязни. Скажите, кто из вас, Диадем и Сердец, не родственник противной стороне? Пора бы открыть тайну, уважаемые сестры… Впрочем, как знаете! Я думаю, вы обязаны согласиться на любые условия. Ибо, если сами не желаете, вас заставят.

– Как это, интересно, у вас получится? – скривилась Скаймарра.

– Не надо начинать все заново, – сказал Кридарт. В воздухе опять запахло нехорошим. Бургомистр вынул из-за манжета платок и промокнул лоб и лицо. – Думаю, разоружение будет первым этапом… Когда он останется позади, мы приступим ко второму… Считаю, что сегодня достигнут немалый прогресс. За столько лет!

Осса недовольно задрала подбородок.

– Как хотите. Но я бы не стала потакать им…

– Мэтресса, я прошу вас быть терпеливей. В конечном итоге, посредник должен придерживаться нейтралитета, – чуть дрожащим голосом произнес бургомистр.

– И верно. Спасибо, что напомнили, – последовала полная яда реплика.

– Терпение, дамы, только терпение поможет нам найти выход из положения… Первый шаг – самый трудный…

В ответ – устало-презрительные гримасы на лицах мэтресс.

– А что скажет наш уважаемый гость?

Никто не ожидал такого вопроса. Тем более что, невзирая на размеры гостя, о его присутствии почти забыли. Все это время огр молчал.

– Браги! – громким шепотом позвал рыцаря Дивворн.

– А? Чего? – Огр проснулся и постарался выглядеть деловито и заинтересованно. – Э… О… Ну… Я…

– Что может сказать специалист по щекотливым вопросам? – спросил Оренвейл. – Ведь именно такие вопросы мы здесь рассматриваем! – В его голосе звучала насмешка.

– Ну… – Браги кашлянул. – В общем, все тут чего-то болтали о всяких… В общем, я не понял одно… – Огр думал, какой бы вопрос задать, чтобы он был поумнее и в тему. – Не понял я, значит, за каким псом, простите, дамы, этот Риклеорн полез во дворец к Нефритовым Сердцам? На вражескую, так сказать, территорию! Зачем? Насколько я понимаю, охрана могла запросто убить его…

7

– Меня вытурили, потому что я на мели, – сказал Зирвент. – Поэтому я останусь здесь, в твоем номере… Здесь хорошо. – Вагант выглянул в окно, выходившее на узкий канальчик, заполненный зеленоватой водой.

– Оставайся, – сказал огр. – Только с двумя условиями: помалкивай и спать будешь на полу. В этом случае я буду платить за нас обоих!

– Ага, – просиял вагант, усаживаясь на подоконник. – Я знал, что благородный рыцарь не упустит случая проявить благородство! Такова твоя природа, Браги. Хоть и чудище ты, но у тебя доброе сердце!

Огр развалился на кровати, выставил пузо кверху, заложил руки за голову. Ноги его торчали на весу, чуть не упираясь в дверь комнатушки под крышей.

– Рыцарь! Благородный! Сжалился над беднягой студентом и вытащил его из тюряги, – продолжал Зирвент. – Потом дал денег на пиво и еду. Иначе… помер бы с голоду мученик науки. Опозоренный, отхоженный плетью за недоразумение…

– Заткнись!

– Чистую правду глаголю! – сказал студиозус. – Мой зад в полном порядке, его не коснулась розга палача…

– Все равно – заткнись!

Вагант замолчал, совсем ненадолго. Начавший было дремать огр услышал, как Зирвент разговаривает с кем-то, стоящим внизу, под окном. Прислушался. Конечно, там была особа женского пола. Ветрогон не скупился на комплименты. Высунувшись из окна до предела, расписывал, какие у девы прекрасные глаза и походка. Огр подавил искушение спихнуть Зирвента с подоконника.

Через пару мгновений вагант был уже возле него. Уселся на табурет, стоящий посреди комнаты, положил ногу на ногу.

– Рассказывай дальше! Ты ведь знаешь мою страсть к разным историям. Ты в них постоянно влипаешь. Значит, эльф этот, Риклеорн, полез в логово врага из-за любви?

– Уйди, дай спать! – проворчал огр.

– Не уйду. Хочу знать, чего было дальше!

– Убью.

– Только расскажи сначала!

– Тьфу! Да, из-за любви он туда полез, из-за любви! Он был парнем Тавиаллы. Они встречались тайно, в разных местах. Об этом не знали даже ближайшие доверенные дочери мэтрессы. Тавиалла хотела выйти за него замуж…

– Ничего себе. Замуж. А сама убила его сестру, Маэтан.

– Да, так получилось. Но мальчишка ничуть не расстроился. Сказал, что его любовь сильнее… Тавиалла не могла выйти из дворца, потому что находилась под домашним арестом… Но карнавал есть карнавал. Были на нем Маки и другие гости. Конечно, никого из Диадем. Кроме Риклеорна. Под маской вампира проник, значит, и нашел среди других масок ее, свою возлюбленную, стало быть…

– Романтика, – вздохнул вагант.

– Там его узнали. Снял маску Риклеорн, чтобы покочевряжиться перед своей Тавиаллой. Ну и попался. Скаймарра велела посадить его под замок. Не решила еще, чего с ним делать.

– А разве мэтрессы не знали, что у них… любовь?

– Не-а. Мать надавила на Тавиаллу, и та ей открылась. Положеньице у них – хуже не придумаешь. Еле договорились разоружиться, а тут еще упрямство молодых… Оба настаивают на том, что любят друг друга! И ничего слышать не хотят!

– И что было дальше? К чему переговоры пришли?

– Предварительно… разоружение. Однако сроки не установлены. Я им предложил выход… Сдуру брякнул. Вряд ли это сработает.

– Ну-ка, ну-ка, колись, – засмеялся Зирвент.

– Я сказал: пожените их.

– Что?

– Пожените!

– А они?

– Ох, ну и ор поднялся! Чародей с бургомистром еле дамочек успокоили! Горячи эти эльфийки. Неслыханно, дескать! Чтобы да два их Дома снова стали родниться? Вовек не бывать! Ну все в таком вот духе. А я сказал: раньше ведь женились, из этой только среды и брали себе пару. Эльфийки в крик! Что, мол, тут всякие указывают?! А чародей им: это интересная мысль. Этот брак может стать началом больших перемен, положит конец кровопролитию. Кланы вновь станут жить мирно и счастливо… Не знал, что магистр примет мою точку зрения.

– А ты правда так думаешь?

– Ну, по здравом разумении, я прав. Сколько было таких случаев, что лишь свадьба детей заставляла родителей прекратить вендетту. А уж если тут не помогут административные меры, то, считаю, им стоит попробовать. Чего они теряют? Ничего. Авось приобретут. Может, и Проклятие само собой рассеется.

Зирвент почесал щеку.

– По-моему, ты прав. Любовь сильнее всего! Любовь – это…

– Не начинай! Я только предложил, но… это невозможно. Слишком много между ними крови и злобы… Если и суждено влюбленным быть вместе, то не в Лагероне. Придется обоим отправиться в изгнание. Тавиалле в качестве убийцы, а Риклеорну как предателю своего рода… Именно этим и закончится его упрямство. Ниинсанда заявила, что ни о какой свадьбе слышать не желает. Взяла и ушла, прихватив мужа… Конец переговорам…

– Все?

– Пока все.

Зирвент вскочил и забегал по комнате.

– Сядь! И так голова болит.

– А чародей этот, магистр, не может снять чары Проклятия?

– Не может. Авторы Проклятья живы. Даже очень хорошо себя чувствуют и полны решимости уничтожить противника…

Стук в дверь заставил ваганта подскочить до потолка.

– Если это Гуччо, меня нету! – Студиозус пробовал забраться под кровать, но огр вытащил его оттуда за шкирку.

– Какой еще Гуччо?

– Я ему денег должен, много! – пискнул Зирвент, съеживаясь.

– Ну, сигай в окно!

– Я боюсь высоты.

– Тьфу… Кто там?

– Это Дивворн. – Гость говорил громким шепотом.

– Уф. – Вагант расплылся в улыбке. – Пронесло.

– Сиди и помалкивай в тряпочку! В угол!

Вагант схватил табурет и устроился в углу. Огр поднялся с кровати, открыл дверь. В комнату, почти крадучись, вошли двое. Оба в длинных плащах с капюшонами. Первым был Дивворн, вторым – неизвестная личность.

Браги предложил обоим присесть на кровать. Начальник стражи откинул капюшон. Посмотрел на Зирвента. Огр закрыл двери, понимая, что предстоит конфиденциальный разговор.

– Ну? – спросил он.

– Что он тут делает? – спросил Дивворн, указывая на ваганта. Тот уже открыл рот, но тут же сник под взглядом огра.

– Его вытурили с постоялого двора.

– Наша беседа секретна, – сказал рыцарь.

– Понимаю, – развел руками огр. – Но если его вытурить, будет хуже. Так что пусть лучше сидит под присмотром. Ручаюсь, он никому не расскажет.

– Хорошо. – Дивворн повернулся к своему спутнику. Вернее, спутнице. Она отбросила капюшон.

Студиозус издал крякающее восклицание и засучил ножками. Эльфийка даже не посмотрела в его сторону, что вызвало у Зирвента некоторую оторопь. Вагант считал себя неотразимым.

Осса Лоэтарнис не воспользовалась макияжем и не надела украшений, но это нисколько не делало ее менее красивой.

– Прекрасно. Приступим к делу, – сказала она. – Вас, Браги из Шидама, рекомендуют как субъекта, на которого можно положиться. Я навела справки. В любом случае, больше нам не на кого рассчитывать. – Эльфийка смерила громадину внимательным взглядом. – Вы задали вопрос, который в корне изменил ситуацию. Мы не знали, что Тавиалла и Риклеорн любовники. Это обстоятельство осложняет дело, но и упрощает его одновременно…

Зирвент прошамкал что-то о любви, разбивающей чары. Начальник стражи и мэтресса Маков посмотрели на него, точно голодные мурены.

– Мы получили реальный шанс разрушить Проклятье, тяготеющее над Домами, – продолжила Осса. – Любовь. Именно она. Если мы поженим Тавиаллу и Риклеорна, их чувство нейтрализует чары. Скаймарра и Ниинсанда уже не в состоянии уничтожить то, что натворили… Ненависть слишком долго подпитывала сплетенные заклятья…

– Браги, мы рассчитываем, что ты нам поможешь, – сказал Дивворн. – Разумеется, не даром…

– Маки готовы предложить любую награду. Пора положить конец этому сумасшествию. Эльфы заинтересованы в прекращении войны. Они устали. Это не секрет.

– Чем же я могу помочь? – удивился огр. – Я не волшебник. Мое дело махать мечом.

– Можете, Браги из Шидама. Именно вы! Мы посовещались с Оренвейлом, подняли древние манускрипты, проконсультировались с другими адептами, составили гороскоп. Выводы наши таковы… Никто из тех, кто принадлежит к трем эльфийским кланам, не может повести к алтарю молодых. Никто. Что касается Скаймарры и Ниинсанды, то у них просто нет желания это делать. Гордость не позволит. Если кто-то готов разоружиться первым, то на такой шаг, чтобы потерять лицо, нет, они не решатся. Где же выход? Кто сможет довести Тавиаллу и Риклеорна до алтаря? Ответ один – чужак. Человек со стороны.

– Я не человек, если вы не заметили, – ответил Браги.

– Это даже лучше. Поверьте.

– Почему же Дивворну не сделать это? Или чародею?

– Нужен тот, кого молодые не знают, кто им посторонний, – сказала эльфийка. – А Дивворн однозначно воспринимается ими как враг. Оренвейл слишком известен, и его связи с кланами помешают делу. О Кридарте вообще нет речи. Вы идеальный во всех смыслах кандидат. Гороскоп указывает на существо, пришедшее издали и с Лагероной не связанное. Гороскоп говорит об огре… Он должен воспользоваться Правом Чужака. Традиции этой много веков. Хроники говорят нам о нескольких подобных случаях, когда осуществление Права Чужака прекращало и более серьезные конфликты…

Зирвент слушал затаив дыхание. Взгляд его метался от Браги к эльфийке и рыцарю и обратно. От возбуждения студиозус принялся грызть ногти.

– Браги, помоги нам. Прошу. Ты знаешь, я тебя никогда ни о чем не просил! – сказал Дивворн. – Знать, это судьба, что ты появился в Лагероне.

– Опять судьба, – проворчал огр. – Все мне только и говорят, что я обязан подчиняться каким-то абстракциям…

– Проблема самая что ни на есть реальная, – отчеканила эльфийка. – И вознаграждение тоже… Оно имеет вес и твердую стоимость в какой угодно валюте. По вашему желанию. – Холодные, точно кусочки льда, огромные глаза Оссы остановились на великане. Он почувствовал себя неуютно.

– Браги, соглашайся, – пропищал из своего угла вагант.

– Без сопливых в бане… извините… Хм, ладно… – Огр присел на подоконник. – Если уж пошла такая пьянка… Рассказывайте, что мне надо делать…

Дивворн вздохнул с облегчением. Зирвент идиотски захихикал. Эльфийка сняла мешающий ей плащ. Под ним было элегантное простое платье с серебряным шитьем.

– Итак, для начала необходимо сделать следующее…

8

– Невероятно! Подсунуть дочери яблоко, начиненное колдовским зельем… Она съела его и уснула глубоким сном, подобным смерти. Эта Скаймарра, должно быть, чокнутая.

Ослик, на котором ехал Зирвент, тащился позади и так очень медленно идущего битюга. Браги обмахивался веткой. Дело двигалось к вечеру, но жара не спадала. От придорожных зарослей тянуло горячим воздухом, словно от печки.

– Все у них не как у людей, у эльфов этих, – продолжал болтать вагант. – Ну, собственно, они и есть нелюди… А если бы Тавиалла померла от этого эликсира? Слушай, идея! Можно было всех эльфиек и эльфов напоить этой дрянью – пусть дрыхнут. Зато не будут поножовщину устраивать при каждом случае. И войне ихней конец. Понимаешь, Браги?

– Отцепись! – проворчал огр, не оборачиваясь.

– А тут что? Надо было меня спросить, а не городить огород. Ну, конечно, Зирвент кретин, ничего он не понимает. Сиди, мол, в углу и молчи! Пссь! Ну и ладно! Только психическая маманя может погрузить свою дочурку в колдовской сон, засунуть ее в разрушенный мавзолей под охрану банды гномов и поставить условие, что разбудит ее поцелуй истинной, чтоб ей пусто было, любви… Браги, в детстве мне бабуля такую сказочку рассказывала!

– Дурень ты соломенный. Это чары. Семь охранников вокруг гроба спящей красавицы являются дополнительной скрепой для заклятия! Принц, который придет расколдовать девицу, должен либо задобрить их, либо победить. Скаймарра знала, что делает.

– Знала-то знала, но для чего? – не сдавался Зирвент.

– Тавиаллу нельзя было удержать дома. Сам слышал. Трижды она собиралась дать деру, чтобы воссоединиться с ненаглядным. Тогда матери пришлось прибегнуть к радикальному средству… – Огр вынул платок и в который раз обтер шею. Сплюнул в пыль.

Тишину в сонной округе нарушало только стрекотание кузнечиков.

– Ей повезло, надо сказать. Теперь Риклеорну остается поцеловать свою суженую – и бах! Все образуется! Выходит, Скаймарра сама себе подкузьмила. Право Чужака! Знаешь, в этом есть здравый смысл! Вмешательство судьбы. Указующий перст рока!

– Надоел!

– Я хочу, чтобы ты все понял!

– Я и так понял! Забодай тебя единорог, можешь ты чуток помолчать?

– Нет! Я есть голос истины! Тот, кто возможно, когда-нибудь опишет все эти события, зафиксирует в хронике твои подвиги, благородное чудовище. И не даст забвению поглотить твои деяния…

– Все, сворачиваем. Кажется, приехали.

Возле дороги стоял покосившийся каменный столб, на котором всякие умники навырезали кучу непристойных надписей. От столба вправо бежала еще одна дорога, сначала чуть в гору, потом спускаясь в низину. Браги повел своего огромного битюга по траве, что почти целиком скрыла этот некогда часто используемый путь. Першерон лениво опустил голову и шел, будто в полусне.

Позади огра вагант принялся орать и хлестать своего осла. Тупая наглая скотина не желала идти дальше.

– Надо было взять любую, самую захудалую лошадь! – простонал Зирвент, соскочив с седла и вцепившись в поводья. – Зачем ты купил этого паршивца?

– Ты все пропил и проиграл, а я – не благотворительное общество, – отозвался огр, скрываясь за поворотом. – К тому же студент – существо выносливое. Можешь идти пешком.

Осел оскалил зубы. Зирвент погрозил ему кулаком. Затем потянул что было сил. Осел быстро шагнул вперед, и студент свалился в пыль, ругаясь.

– Ты едешь или нет? – спросил Браги со стороны зарослей.

– Тьфу! Чтоб тебя! Можешь оставаться, скотина! Я и пешком могу!

Едва Зирвент отошел на пять шагов, как животина потопала за ним и что-то проорала.

– Еще раз так пошутишь… – Вагант влез в седло. Осел резво побежал по дороге.

Местом встречи были выбраны развалины чьей-то усадьбы. Именно здесь эльфы из Дома Нефритовых Сердец собирались передать Браги Риклеорна, а также снабдить проводником для дальнейшего продвижения к мавзолею Тавиаллы.

Браги спешился и привязал коня к дереву, выросшему возле основания разрушенной колонны.

– О! – сказал Зирвент, появляясь из-за поворота. – Ты смотри! Руины! Какая живописная картина! О, гляди, разрушенный портик! А колонны… Должно быть, тут жили богачи.

Отпустив осла пастись, вагант побежал обследовать развалины дома. То и дело он издавал громкие восклицания и выдвигал гипотезы. Огр уселся на камень, прячась в тени, и достал флягу с водой.

Не успел он сделать третий глоток, как понял, что рядом кто-то есть. Этот кто-то передвигался почти бесшумно, но огра ему провести не удалось. Браги расплылся в улыбке, закрутил пробку фляги.

Эльфийка в высоких сапогах и берете вышла из-за куста. Лицо ее скрывал платок. Глаза сверкали, точно самоцветы.

– Приветствую, – сказал огр.

Эльфийка кивнула, чуть заметно. Руки в перчатках вдоль тела, меч в ножнах. Появились и другие. Они выходили, точно из воздуха, скользили тенями то здесь, то там, останавливались, рассматривая огра.

Браги поднялся с камня. Эльфийка, что появилась первой, чуть отошла назад.

– Ну, за дело? Где ваш Риклеорн? – спросил рыцарь.

– Слушай, огр! – раздался голос ваганта. Он появился из-за обломка стены и спрыгнул в теплую траву. – Потрясно! Там такие фресочки! Похабники, должно быть, жили здесь когда-то…

Только сейчас Зирвент увидел, что они не одни.

– Э?.. – Вагант понял, что бежать некуда, что эльфийки повсюду. – Приветствую прекрасных воительниц!

Эльфийки не прореагировали. Глаза над краем платков смотрели настороженно.

Та, что руководила группой, подняла руку, сделала знак. Трое исчезли в зарослях. Вскоре послышался стук копыт. Вывели коня, на котором сидел эльф со связанными за спиной руками и кляпом во рту. На нем был черный плащ со стоячим воротником, подбитый красным. Костюм вампира, в котором его угораздило проникнуть на бал во вражеский дом.

Эльф крутил глазами и головой. Должно быть, когда его везли сюда, он считал, что жить ему осталось недолго. Увидев громадное чудище, Риклеорн, кажется, струхнул еще больше.

– Меня зовут Найри, – сказала эльфийка, когда ей подвели гнедую кобылу с богатым, по-эльфьему украшенным седлом. – Я буду вашей проводницей.

Вагант отряхнул свою курточку, состроил пару гримас воительницам, но никакого эффекта не добился. Огр указал ему на осла. Зирвент, пав духом, выполнил приказание и забрался в седло.

Эльфийки исчезали среди развалин и зарослей, пока не осталось ни одной.

– Едем, – сказала Найри.

9

– Может быть, развязать ему руки? – предложил огр, кивая на Риклеорна. – Или хотя бы вынуть кляп. Бедняга, по-моему, хочет пить.

– Вот именно, – продребезжал сзади Зирвент. – Это несправедливо.

Эльфийка, придерживающая поводья лошади, на которой ехал связанный герой-любовник, повернула голову и через плечо посмотрела на Браги.

У нее были глаза Скаймарры.

– Никто не говорит о справедливости, – произнесла она. Температура окружающей среды стала как минимум на пять градусов ниже. – Это война.

– Война? А я думал, что мы как раз и занимаемся тем, что прекращаем ее, – сказал Браги.

Эльфийка отвернулась, не ответила.

От развалин усадьбы они взяли на юго-восток, в сторону гор. Тропинка исчезла в траве, но местность была ровная, поэтому лошади передвигались без труда. То и дело попадались рощицы тамариндов. И повсюду, словно башни, высились кипарисы.

Огр поглядел на согнувшегося в седле Риклеорна. Лицо эльфа покрывал пот, скулы покраснели. Карие глаза стали больше, чем это отведено природой его расе.

– Боишься, как бы он не сболтнул чего лишнего? – спросил Браги. – А?

– Каждый имеет право высказаться! – вставил вагант.

Эльфийка повела плечами.

– Я не намерена его слушать, а вам он ничего интересного не скажет… – ответила Найри.

Молчали. Вечерело, солнце клонилось к закату. Наконец повеяло прохладой.

– Из-за чего враждуют ваши кланы? – спросил огр. – Ведь должна быть причина для Проклятия.

– Причина есть для всего.

– Ну…

– Ты чужак. Я не обязана рассказывать тебе.

– Я именно что чужак. Чудовище. Как говорит гороскоп, я именно то чудовище, которое должно воспользоваться неким Правом…

– Правом Чужака, – сказала эльфийка, вздернув голову. – Знаю. Но не верю.

– Во что?

– В благие намерения.

– Скажи мне, о прекраснейшая, вам запрещается встречаться с людьми? – влез вагант. – Если же нет, то мы могли бы… куда-нибудь сходить. Ибо вы…

– Зирвент, помолчи!!! – рявкнул огр. Из зарослей поднялась и бросилась наутек стая птиц.

– Это твой приятель? – спросила Найри, посмотрев через плечо. – Чрезвычайно болтлив. И самоуверен.

– Что да, то да, – ответил Браги. – Так все же… Ты против этой свадьбы?

– Моего мнения никто не спрашивает.

– Я спрашиваю.

– Тавиалла считала, что ее брак с этим слабаком поможет нам. Устранит вражду. Истинная любовь и все в таком духе… Однако на протяжении сорока лет уже случалось, что эльфы разных кланов женились. Так же, как раньше… Но им пришлось убегать в другие земли без надежды на возвращение. А результат? Ничего. Мы убиваем, нас убивают.

– Но если Тавиалла и Риклеорн останутся в Лагероне…

– Глупости. Проклятие скреплено кровью. Это самый сильный фундамент, огр. Построенное на такой основе здание невозможно разрушить в одночасье.

– Право Чужака…

– Это легенда. Сказка.

– Эльфы, не верящие в сказки! О боги! – воскликнул вагант.

– Право Чужака – оправдание страха перед позором, боязнь потерять лицо, способ избежать ответственности. Поставить на свое место кого-то другого – пусть он расхлебывает кашу, которую я заварил! Если наши матери признают свою ошибку, они лишатся авторитета. Чего тогда будет стоить их власть? Именно поэтому они не поведут к алтарю своих детей… Предоставят это огру… Огр придет и уйдет. Мэтрессы сохранят реноме. Так уже было. Никто не извлекает уроков… Зато облекает свою подлость в красивые одежды. Право Чужака – приманка для романтических дураков.

– Какие слова! – сказал вагант. – И это говорит такая красотка!

– Замолчи, Зирвент. Твои замечания не ко времени…

– Ага, я всегда не ко времени! Все на меня бочку катят!

– Я тебя с собой не звал! Сам навязался…

– Разве я могу пропустить такое приключение? Я вам вот что скажу, дорогие философы. Если Право Чужака срабатывало раньше, то какая разница, есть в этом романтика или нет? Если даже романтики здесь не больше, чем в выгребной яме, пусть Браги сделает то, что надо. Иначе, как я погляжу, вас ничем не приструнить… Так и будете кровь друг дружке пускать и умирать на мостовых, словно бродячие псы, раздавленные дрогами! Вражда мужчин страшна, но вражда женщин превосходит даже ее… Женщины, призванные давать жизнь, сами…

– Зирвент! – сказал огр. – Ты ступаешь на зыбкую философическую почву. Предупреждаю.

– Пусть болтает, – усмехнулась эльфийка, – интересно послушать о том, кто и как дает жизнь, к чему призваны женщины…

– Давайте, плюйтесь ядом! – фыркнул студиозус. – Вы просто трусите. Я вот, если нашкодил по-настоящему, причинил кому-то неприятность, я приду с повинной, признаю ошибку…

– Эх, если бы, если бы, – проворчал Браги.

– Вы, девицы с мечами, трусите сделать первый шаг!

– О! Есть у нас одна любительница этой идеи… Впрочем, кажется, вот и она.

Горы чуть приблизились. Впереди были холмы, поросшие высокой травой и деревьями. За деревьями угадывались очертания скал и полуразрушенных построек.

Кто-то пел. Эльфийка ударила лошадь пятками и пустила ее в легкий галоп. Огр последовал за ней. Риклеорн очнулся от дремы, захлопал глазами, озираясь.

Пение стало громче. Мелодия, исполняемая на лютне, была затейливой.

Юность никнет, чахнет, тает,

А Любовь налог взимает

С тех, кто в плен к ней попадает:

– Разумей! —

Свой оброк издольщик знает,

И ослушаться не смей.

Искоркой Любовь сначала

Тлеет в саже, от запала

Сушь займется сеновала:

– Разумей —

И когда всего обстало

Пламя, гибнет ротозей…[1]

Найри спрыгнула на землю и быстрым шагом направилась к линии высоких кустов. Огр тоже слез с коня, схватил поводья лошади, везущей Риклеорна. Эльф замычал, затряс головой.

– Извини, парень. Не велено освобождать, – сказал Браги.

Сзади, подстегивая ослика, поспешал Зирвент.

– Что? Что случилось? Кто поет? О, божественно! Должно быть, эта дева – богиня! Кто это?

– Не знаю, – ответил огр.

Пение прекратилось, через несколько мгновений на склоне холма появились две эльфийки. Найри и еще одна, с красными волосами, в длинном платье. У второй в руках была лютня.

Зирвент что-то простонал.

– Стой и не дергайся, – сказал Браги. – Не испытывай чужое терпение.

Эльфийки приблизились к лошадям. Та, что с лютней, поглядела на огра с откровенной опаской, потом перевела взгляд на Риклеорна, зарумянилась.

– Это Сиэна, – представила ее Найри. – Та, что попала в заложники к Диадемам… А это Браги из Шидама, по прозвищу Страшила… И Зирвент, кажется… Его оруженосец.

Вагант снял шляпу, отвешивая церемонный поклон лютнистке.

– Небольшая неточность. Я не оруженосец, а свободный человек, посвятивший себя наукам. Зирвент из Фингабора. К вашим услугам!

Найри пропустила его слова мимо ушей. Сиэна, не совсем понимая, рассматривала огра.

– Как ты здесь очутилась, сестра?

– Они привезли меня примерно час назад. Ничего не объяснили. Велели ждать. Почему именно здесь, у Храма Цветов?

– Я расскажу… Идем. Мы должны войти в усыпальницу Тавиаллы.

Сиэна вздрогнула.

– Значит, все правда?

– Идем. Ты все узнаешь.

10

Когда-то здесь был эльфийский храм – Святилище Цветов. Обитель покоя и тишины. Когда-то. Теперь, как память бурным временам, у подножия скал в окружении густых зарослей стояли руины. Большую часть мрамора растащили, что-то разломали, не в силах унести, испоганили, осквернили. Земля, словно желая залечить кровоточащие раны, опутывала развалины растениями. Вьюн, дикая роза, плющ, виноград. Кустарник, прорывая плиты, стремился вверх. Деревья густыми кронами укрывали Святилище от посторонних, призывая забыть, бросить, навсегда вычеркнуть былое из памяти.

Несколькими ударами широкого длинного кинжала Браги очистил арку прохода от лоз дикого винограда.

– Должно быть, ваши проникли сюда другим путем, – сказал огр. – Я не вижу здесь следов топора или меча.

– Это магия, – ответила Найри. – Скаймарра надежно укрыла это место.

– Надеюсь, сюрпризов не будет. Вроде демонов-хранителей или ловушек.

– Не будет.

Первым на территорию Святилища проник Браги, спустился от арки по ступенькам, остановился, прислушиваясь. Когда-то здесь был зал, но сейчас остались лишь фрагменты стен и кровли, упавшей на пол. Следом за огром спустились Найри с Сиэной и Риклеорн. Последним, издавая различные возгласы, шел Зирвент. По его словам, все это тянуло на авантюрный роман, который он намерен написать после всего…

Прохладная тень была кстати.

– Что теперь? – спросил Браги, не убирая кинжал.

– Отведи этого… в усыпальницу. – Найри подтолкнула Риклеорна к рыцарю. Тот замычал. – Пусть сделает свое дело. Мне надоело с ним возиться.

Зирвент подошел к Сиэне и прошептал ей что-то скабрезное. Эльфийка покраснела и отодвинулась.

Огр пожал плечами и стал развязывать горе-любовника. Освободившись от пут и обретя возможность говорить, эльф тем не менее не бросился ни бежать, ни балаболить. Браги подумал, что Зирвент бы не удержался от длительной гневной тирады.

– Идем?

– Идем, – мрачно произнес Риклеорн, массируя щеки и губы. Его взгляд, брошенный в сторону Найри, не оставлял сомнений в том, какие чувства он испытывает к ней. Найри лишь усмехнулась.

Браги заметил, что Сиэна смутилась. Обнимая лютню, сделала вид, что рассматривает резьбу на фрагменте стены.

Вход в усыпальницу находился в дальнем конце зала. Браги и Риклеорн прошли шагов тридцать и остановились за стеной, разделявшей когда-то помещение надвое. Золотистая змейка ползла по густому ковру из плюща, что завешивал участок кладки.

– Чего мы ждем? – спросил эльф. – Если мне нужно, то… покончим с этим быстрее…

– Как я вижу, ты не очень-то доволен, – сказал огр. – Тебя ждет твоя мечта. Любимая. Суженая. И все в таком духе…

Риклеорн, бледный, сжал губы. Послышался легкий, как бы предостерегающий свист.

Из бокового прохода, обойдя куст, вышел вооруженный до зубов гном. Шлем, кольчуга до колен с пластинами на груди, наплечники, широкий пояс с двумя кинжалами. В руке гнома был топор. Топая сапогами, с другой стороны появился еще один бородач, оружия на котором висело вдвое больше.

Риклеорн попятился. Огр схватил его за плечо. Гномы выходили на площадку перед входом в усыпальницу и молча занимали оборонительную позицию. Вид громадного чудища их нисколько не пугал. Браги прикинул, что в случае чего прорваться без боя к подземелью Святилища Цветов не удастся.

– Кто такие и что вы здесь делаете?

Огр объяснил и протянул гному грамоту с подписью и печатью Скаймарры Эствайрэ.

– Ага, явился, значит… принц, – проворчал гном в сторону Риклеорна. – Ну, да тем лучше. Значит, мои парни могут отправиться восвояси. Не пришлось торчать здесь десять лет и больше… – Гном глянул на Браги. – Хотя… По правилам я должен проследить за тем, как будет происходить расколдование.

Огр пожал плечами.

– Я здесь Чужак. Мое дело сторона…

– Понимаю, – сказал гном, с усмешкой рассматривая приосанившегося Риклеорна. – Давайте так. Мы побудем здесь, а вы лезьте в подземелье. Как только все закончится, дайте знать. Возражения имеются?

У Браги не имелись. Эльф все топтался на одном месте, то краснея, то бледнея. Огр подтолкнул его ко входу в склеп, однако решимости у бедолаги не прибавилось. Вооруженные бородачи отошли в сторону.

Огр вызвался первым втиснуться в склеп. И снова возникла старая проблема. Продвигаться по узкому наклонному туннелю пришлось боком. Браги пытался стать меньше, но пузо все равно скребло стену. Кафтан в этом месте стал грязным. Огр выругался.

Риклеорн топал следом – с видом обреченного на смерть. На лице его застыла гримаса страдания.

Свет в подземной усыпальнице зажегся сам собой, и огр увидел большую прямоугольную комнату, убранство которой могло посоперничать с богатейшим из дворцов мира. Скорее всего, это была иллюзия. Хотя, надо заметить, довольно вещественная.

Посередине стояли четыре столба, к верхушкам которых крепились толстые блестящие цепи. Возможно, даже золотые. Концы цепей были прикованы к углам висящего над полом гроба со стеклянной крышкой.

Риклеорн замер, открыв рот.

В гробу лежала Тавиалла, в светло-зеленом платье с низким декольте. Руки ее покоились на рукояти меча, оголовье которого нашло себе место в ложбинке между грудей. По краю гроба вились змеей переплетенные меж собой алые розы. Камень в диадеме на лбу спящей сверкал всеми цветами радуги.

Тавиалла была прекрасна в своем почти мертвецком сне. На щеках, словно у юной упырицы, играл румянец. Огр почувствовал, что у него засосало под ложечкой.

Тавиалла была прекрасным сном, который никогда не сбудется для простого странствующего рубаки…

– Охренеть можно!.. – послышался голос.

Огр обернулся. Зирвент стоял у входа и лыбился, как чокнутый.

– Ты что здесь делаешь?

Вагант проигнорировал грозное огрово шипение.

– О! О-о-о! – произнес Зирвент, приближаясь. – Неземная! Божественная красота!

Браги схватил ваганта за шиворот.

– А ну, вали отсюда! Тебе здесь не место!

– О! Я влюблен! Я сражен! – залепетал Зирвент. – О дайте мне припасть к гробу… дайте только припасть!

– Кто тебя впустил?

– Гномы решили смазать лыжи, а я пробрался сюда, когда Найри отвернулась… Пусти меня к моей возлюбленной, огр!

– Это не твоя возлюбленная! Это его! Эй, Риклеорн, ты долго собираешься волынку тянуть? Целуй! Живо!

Браги удерживал вырывающегося ваганта, бормочущего о том, что он всегда мечтал, всегда искал, а тут вдруг…

Риклеорн на негнущихся ногах подошел к гробу и поднял стеклянную крышку. Долго стоял, опустив голову. Ресницы Тавиаллы чуть дрожали во сне.

– Чего ты ждешь? – спросил Браги. – У нас еще куча дел на сегодня. Церемония, свадьба и все прочее…

Эльф повернулся и отшагнул от гроба, так и не прикоснувшись к Тавиалле.

– Огр, я не могу, – сказал он. – Это ошибка! Ошибка!

– Какая ошибка! Ничего не понимаю!

– Никто меня ни о чем не спрашивал, всё решили за меня!.. Но знай, на тот маскарад я проник вовсе не из-за Тавиаллы. То есть все так думали, Найри и прочие! Не из-за Тавиаллы…

– А из-за кого?

– Сиэны. Да, у нас с Тавиаллой было… В общем… да. Но так хотела она, не я. Мы встречались тайно… А потом она решила, что выйдет за меня замуж, вбила себе это в голову… К тому времени я полюбил Сиэну, она моя настоящая возлюбленная. Я надел маску, чтобы побыть с ней там, чтобы меня не узнали, но Тавиалла… Так я и попался.

– И никто не в курсе?

– Никто! Я не могу поцеловать ее, потому что буду связан с нею. К тому же я не…

– Не любишь?

– Не люблю. – Плечи эльфа поникли.

– Тогда я поцелую! – взвизгнул вагант, пытаясь вырваться.

– Я тебе поцелую!

– Сиэна. Сиэна будет потеряна для меня, если… Ты не знаешь, что мне пришлось выдержать, пока я сидел у Сердец под замком. Тавиалла ходила ко мне каждую ночь. Требовала признаний, любви. Я вздохнул свободно, когда Скаймарра погрузила ее в сон и отправила сюда. Что же теперь?

– Если бы знать, – буркнул огр.

В этот момент вагант укусил Браги за руку и вырвался. С воплем «Любовь моя!» он кинулся к гробу и наклонился над спящей эльфийкой. Огр затаил дыхание. Ругательства застряли у него в горле. Риклеорн свалился в обмороке.

Что-то прозвенело. Словно колокольчик. Должно быть, это означало, что заклятие снято.

Зирвент выпрямился, отошел чуть назад, словно любуясь произведенным эффектом.

Тавиалла моргнула, открыла глаза, рот ее разошелся в улыбке, такой сладкой, словно она увидела во сне гору пирожных. Потом эльфийка вздохнула всей грудью, поднесла руку ко лбу.

– Как долго я спала… любимый…

Глаза ее отыскали стоящего рядом с гробом студиозуса. На лице Зирвента застыла восторженно-раболепно-обожательная мина.

– Это еще кто?! – взвизгнула Тавиалла. Взгляд, до того полный неги, выплеснул из себя снопы яростного пламени. Эльфийка села в своем гробу.

– Это я, любимая… Меня зовут Зи…

– Кто это, я спрашиваю?!

Тавиалла схватила свой меч и выскочила из гроба одним движением. Острие клинка приблизилось к горлу ваганта.

Огр шагнул вперед, оттолкнул меч эльфийки и закрыл Зирвента своим громадным туловищем. Тавиалла вскрикнула, попятилась и стукнулась попкой о край гроба. Тот закачался на цепях.

– Огр, чудовище! В чем дело? – Эльфийка прикоснулась к своим губам. – Невозможно! Этот… как его, меня поцеловал!

– Ошибка вышла, благородная Тавиалла! – сказал Браги. – Прошу вас, не гневайтесь! Накладка… Неувязочка. – Он искал подходящие слова, но лезла в голову одна чушь.

– Это и есть истинная любовь, которая разрушает чары! – пропел, выплывая из-за спины огра, Зирвент.

– Заткнись, иначе стукну! – Браги схватил его за шиворот.

– Кто он? – спросила эльфийка. – Здесь должен быть… Я знала, надеялась, что будет мой Риклеорн…

– Да. Так и предполагалось, – сказал огр.

Тавиалла увидела наконец валяющегося в обмороке возлюбленного.

– А, вы убили его, а потом подсунули этого… человека!

– Нет. Это он сам – упал. А Зирвент только из-за переизбытка чувств! Прошу его простить…

Эльфийка прикоснулась к своим губам, облизнула их. Опустила меч.

– Странно. Сработало. Заклятие, наложенное моей матерью, испарилось.

– Голубка моя, – проворковал вагант. – О цветок души моей…

Браги закрыл ему рот.

– Он что, чокнутый? – спросила Тавиалла.

– Есть немного… Ибо… Кхе… Любой, кто красоту твою увидит, госпожа, с ума сойдет в то же мгновенье!

Красотка улыбнулась.

– Огр – а выражается, словно… Так ты рыцарь, чудовище?

– В некотором роде. Браги из Шидама, к вашим услугам.

– Как это возможно?

– Долгая история, однако…

В усыпальнице появилось еще одно действующее лицо. Сиэна выскочила из туннеля и с ходу бросилась к лежащему без сознания Риклеорну. Упала на колени. На глазах у всех поэтесса принялась осыпать лицо бедняги поцелуями, шептать ему на ухо какие-то слова, гладить по голове.

– Та-ак! А это что такое? Сиэна! Как ты смеешь? – Тавиалла ринулась в бой. – Ты! Ты!

Сиэна встала перед ней во весь рост, закрывая Риклеорна.

– Не прикасайся к нему! Ты приносишь одни несчастья! Он любит меня, а не тебя… не тебя, добивающуюся своей цели исключительно кровью! Отойди. Он не стал целовать тебя, потому что…

– Не стал? – опешила Тавиалла. – Не стал по собственной воле?

Сиэна посмотрела на огра. Тот кивнул.

– Да. Риклеорн признался, что любит… Сиэну. Что ему приходилось подчиняться… и все такое.

– Ты ошиблась, Тавиалла, – сказала эльфийка с красными волосами. – Отойди.

– Ты предала меня, сестра!

– Такова любовь.

– Таково предательство! – прошипела Тавиалла, поднимая меч. Сиэна не дрогнула, не отступила.

Огр собирался броситься на выручку, но что-то его прервало. Этим чем-то оказалась целая делегация, втекшая в усыпальницу через узкий вход. Впереди шествовал магистр Оренвейл, опирающийся на посох.

– Остановитесь! Мир! – крикнул он.

Меч выпал из руки Тавиаллы.

11

Рыцарь Железного Кулака стоял посреди Святилища Цветов под перекрестным огнем сотен взглядов и чувствовал себя донельзя глупо. Справа, слева и спереди толпились гости. В основном эльфы из трех Домов Лагероны. Справа – Диадемы, слева – Сердца. Прямо перед огром, огораживая полукругом место алтаря, выстроились воительницы Дома Алых Маков во главе со своей главнокомандующей. Правительницы других кланов держались в отдалении, как того требовал порядок.

Ждали. Церемония, на взгляд Браги, несколько затянулась. Ему было жарко, комары атаковали со всех сторон, духота сводила с ума. От запаха цветов першило в горле, а уж цветов-то здесь было целое море.

Но сильнее прочего Страшилу бесили многочисленные любопытные взгляды. Вновь он стал чем-то вроде дрессированной обезьянки, которую выставляют на ярмарках на потеху ротозеям. И пусть обезьянке этой отведена исключительно важная роль, суть не менялась.

Браги оглянулся на Зирвента, которого определили под присмотр двух эльфов-мужчин из отряда Сердец. Вагант успокоился только сейчас – правда, не без помощи Оренвейла; чародей пригрозил ему, что сможет приструнить смутьяна парализующими чарами. Скрыть факт, что не Риклеорн разбудил Тавиаллу ото сна, однако, не удалось. Скаймарра негодовала, требуя немедленного возмездия за такое дерзкое покушение. Отступила она только под нажимом Дивворна, мага, бургомистра и Оссы Лоэтарнис.

После недолгого, но весьма бурного совещания радетели мира и спокойствия пришли все-таки к единому мнению. К алтарю пойдет не Тавиалла, а Сиэна. Скаймарра согласилась на это лишь потому, что ее прямая наследница останется при ней. На какое-то время. Сама же Тавиалла пребывала в состоянии непроходящего яростного возбуждения. За ней присматривала Найри и не меньше полудюжины сестер. Все справедливо опасались неприятного инцидента. Отвергнутая женщина страшна в гневе. Отвергнутая эльфийка во сто крат ужасней. Зирвент строил ей глазки издалека, и это лишь подогревало желание Тавиаллы пустить кому-нибудь кровь.

Браги надеялся, что, когда все кончится, он успеет сграбастать горе-студента в охапку и смыться подальше от эльфийской фурии.

К алтарю – полуразрушенному каменному цилиндру, украшенному цветами, – подошла одетая в длинное белое платье жрица с пышным венком из полевых цветов на голове. В одной руке у нее был короткий витой деревянный жезл, в другой нефритовая чаша, полная воды.

Позади жрицы, посматривая на толпу хитрыми глазками, устроился магистр Оренвейл. Тут же были Кридарт и Дивворн, исполняющие роль почетных гостей. Жара донимала их не меньше, чем огра.

Жрица сделала знак жезлом. С двух сторон к Браги подошли две пары эльфиек. Правая вела Риклеорна, облаченного в нарядные, традиционные свадебные одежды, левая – Сиэну. Влюбленные сияли, словно новенькие серебряные зеркала. Эльфийки вложили руки молодоженов в могучие ладони огра и отошли, слившись с толпой.

– Ну что, ребята, надеюсь, готовы, – прошептал Браги.

Сиэна улыбнулась, покраснев. Риклеорн гордо поднял голову и оглядел собравшихся. По всей видимости, он считал себя победителем.

– Готовы.

Огр пожал плечами и повел парочку к алтарю. Многие присутствующие, как заметил Браги, утирали слезы и хлюпали носами. Осса, как бы невзначай, поднесла платок к лицу. Огр бросил взгляд на Тавиаллу и стоявшую рядом Найри, которая не верила в благие намерения. Найри хранила спокойствие, хотя и с большим трудом. Тавиалла, похоже, смирилась с положением. До поры до времени…

На физиономии ваганта блуждало донельзя глупое выражение.

Браги подвел влюбленных к алтарю. Жрица начала произносить свою речь, не очень долгую, но прочувствованную. Огр посмотрел в чашу с водой, которую она вручала Сиэне и Риклеорну, и подумал о свежем холодном пиве. И о раках. Огромной тарелке величиной с пекарный противень…

– Вложите руку жениха в руку невесты, – сказала жрица. – Пусть с этой минуты они не размыкаются никогда и будут залогом мира… Право Чужака осуществляет Браги из Шидама, благородный странствующий рыцарь по прозвищу Страшила.

Жрица подмигнула ему, а он, польщенный, сделал так, как его просили. В тот же миг, когда пальцы Сиэны и Риклеорна соприкоснулись, в бывшем святилище произошла еле заметная вспышка. На мгновенье Святилище окуталось золотистым сиянием.

Хотелось думать, что Проклятие снято.

– Хвала молодым! – крикнул вагант и захлопал в ладоши. Его поддержали. Правда, не сразу. Присоединился один, потом другой, третий. Вскоре уже все святилище дрожало от бурной овации.

Не аплодировали только Скаймарра и Ниинсанда.

Огр подумал, что у них еще будет время научиться.

12

– Это была истинная любовь, – сказал Зирвент, восседающий на ослике.

– Наверное… Ты о ком?

– О себе, конечно. Истинная любовь, хотя и очень короткая. Вспышка. Озарение. Именно она позволила мне расколдовать Тавиаллу.

– Может быть, – отозвался Браги. Лагерона осталась позади. Рыцарь и вагант ехали на север, поднимая на дороге сухую пыль.

– Да нет, точно. Поцелуй истинной любви только и способен был разрушить заклятие… И он был им. В то мгновенье. Я совсем потерял голову…

– Что ж ты не приударил за Тавиаллой? – ухмыльнулся огр, оглядываясь через плечо. – Или что, огонь погас?

– Такое не по мне, – ответил Зирвент. – Она не согласилась бы встречаться с человеком. С этим у них строго. К тому же здешние эльфийки привыкли командовать мужчинами. Ихний матриархат не по мне…

Ехали молча.

– Браги? Что же с ними будет дальше? Достаточно ли этой свадьбы, чтобы разрушить ненависть?

– Понятия не имею. Когда-то две мэтрессы предали друг друга Проклятью из-за мужчины… Теперь в зародыше еще один конфликт. Тавиалла не получила, чего хотела, а значит, способна на любое коварство.

– Ты такой знаток женщин, огр?

– Приходится. Они – моя специализация.

– Ага, – сказал Зирвент. – Ну, считай, ты совершил еще одно доброе дело, странствующий огр! Помирил два дома и прекратил кровавую рознь… Это немало. Так или иначе, Право Чужака сработало.

– Считаешь?

– Сомнений нет.

Дальше ехали, не произнося ни слова.

Три года спустя Риклеорн скончался от яда, подсыпанного в вино, прямо на глазах у любимой жены. Сиэна, обезумевшая от горя, отказалась подпустить кого-либо к его телу, а спустя семь дней умерла, сжимая супруга в объятиях. Так их и нашли, не расставшихся и не разомкнувших руки.

Расследование вскрыло целый заговор, во главе которого находилась Тавиалла. Она не смогла простить сестре «предательства». Подослав бывшему возлюбленному отравителя, эльфийка бежала из Лагероны. Следы ее теряются, но, по слухам, Нефритовые Сердца все-таки нашли убийцу. Тавиаллу Эствайрэ утопили в реке Бронне, привязав камень на шею.

Вражда между Домами вспыхнула с новой силой. На этот раз герцог Бунтейн внял настойчивым просьбам нового начальника городской стражи. Эльфы лишились своих привилегий, и эшафоты Лагероны залила кровь. Бунтейна больше не интересовали сказки. Милее его сердцу был закон.

Сиэну и Риклеорна похоронили в усыпальнице Святилища Цветов. Их жертва оказалась напрасной. Ни любовь, ни смерть не смогли изменить порядок вещей. Проклятье, в сердцах брошенное Тавиаллой, росло и требовало крови. Через сто лет повыродившиеся, хилые бойцы Сердец и Диадем еще продолжали свою войну. Через двести, потеряв лучших, перестав воспроизводиться, они исчезли. Остались лишь Алые Маки.

Старая Осса единственная до самого последнего дня приносила цветы на могилу Риклеорна и Сиэны.

Розы, которые удивительно долго не вяли.

Часть пятая

Башня Зеленой Ведьмы

1

Это была фея. Самая наиобычнейшая фея в коротком платьице, с крылышками и высокой прической, похожей на растрепанный клубок голубых ниток. Росту в ней, как прикинул Браги, не больше трех локтей.

– Вы тот, о котором говорят? – спросила фея, зависнув у огра над животом, который был для нее все равно что гора.

– Это с какой стороны посмотреть, – уклончиво ответил Браги.

Фея насупилась, уткнула ручки в бока. Ее крылышки трепетали и были точь-в-точь стрекозиными.

– Давайте смотреть с нужной! – сказала летунья, сердясь.

– О! Не возражаю… Хотя ваше бесцеремонное вторжение и нарушило мой сон. Хотелось бы заодно выяснить, кто вы.

Браги лень было вставать, поэтому он так и лежал пузом вверх, заложив руки за голову.

– Меня зовут Тук-Тук.

– Хорошее имя, – прокомментировал огр.

– Ядовитая ирония?

– Вроде того.

Фея взмыла под потолок, сделала круг. Потом спустилась и повисла в прежнем положении.

– Не похоже, что вы рыцарь! Про вас говорят, что вы великодушны, добры, вежливы, что всегда приходите на помощь тем, кто в этом нуждается.

– Правда. Говорят. Но есть и еще кое-что…

– Знаю. Еще я слышала, что вы грубый, невоспитанный, неуклюжий, нахальный тип… Чудовище, одним словом.

– Тоже верно, – отозвался Браги. – Ничего не поделать. Я чудовище. Мною пугают детей.

С улицы, на которую выходила эта стена постоялого двора, доносилось пение. Неподалеку находилась ярмарка, и подвыпившие гуляки, возвращаясь в Спарволлу, частенько заглядывали в «Горгону Медузу» добавить кружечку-другую к своему хорошему настроению.

– Чему же я должна верить? – спросила Тук-Тук, присаживаясь на край стола. Фигурка у нее была точеная, волшебная, ножки в крошечных сандалиях выше всяких похвал.

– Я не призываю вас ничему верить. Я спал после обеда, отдыхал, не лез ни к кому с назойливыми вопросами… Это именно вы, уважаемая фея, влетели в окно и выдернули меня из сладкого сна.

Тук-Тук скрестила руки на груди.

– Обычно рыцари, как только услышат просьбу о помощи, бегут выполнять ее со всех ног. Бывает, спотыкаются и падают в своем рвении. Разве нет?

– Ядовитая ирония? – спросил огр, садясь на кровати. Что-то в ее конструкции слегка хрустнуло. Спальные приспособления в «Горгоне Медузе» не были предназначены для существа такого размера и веса.

– Вроде того.

– Между прочим, рыцари, прежде чем бежать сломя голову, обычно знают, в чем состоит просьба.

– А я не сказала? – удивилась Тук-Тук. Ее крылышки дернулись, встали торчком, потом улеглись за спиной наподобие мантильи.

Браги кивнул. Он слышал, что у фей память девичья.

– Дело наисерьезнейшее. Речь идет обо всем моем народе! О жизни и смерти!

– Ясно. Обычно меня не зовут заштопать носки или прочистить дымоход, – зевнул Браги из Шидама. – Ну и что?

– Как это – «ну и что»? – Фея взлетела со столешницы, проделала круг над столом, села вновь. – Это же… Вы хотите, чтобы все мои соплеменники умерли?

– Нет. Но такова жизнь.

– Бездушное чудовище!

– И таковым останусь, если вы, Тук-Тук, не объясните, в чем дело! Терпение. Оно очень помогает. В большинстве случаев. Если мы будем спешить и нервничать, вашим соплеменникам лучше не станет. Согласны?

Фея что-то сердито пробормотала. Браги ждал. Скорее всего, она преувеличивала масштабы проблемы. Существа, подобные Тук-Тук, обладают болезненным художественным воображением и склонны к гиперболам.

– Речь идет о…

Огр приготовился к самому интересному, но в этот момент в окно влетел камень, очень даже небольшой. Крошечный, точнее говоря. Однако его хватило, чтобы лишить Браги удовольствия от рассказа. Снаряд треснул фею по голове, после чего красотка с крылышками, кувыркнувшись, упала со стола на пол.

Браги какое-то время тупо взирал на ее распростертое тельце. В окно влетел еще один камень и запрыгал по комнатке.

Огр высунулся в оконный проем. Зирвент в шляпе, сдвинутой на затылок, успел приготовить третий снаряд. Увидев Браги, он подскочил, словно кукла, которую дернули за веревочки. Рыцарь погрозил ему кулачищем.

Вагант выронил камень, изображая улыбку.

– Дружище огр! – Зирвент опять был подшофе. – Давно не виделись!

– Ты ушел всего два часа назад!

– Да? А… Ладно! Хочу познакомить тебя с Майлией. Иди сюда, детка…

Зирвент махнул кому-то, находящемуся вне поля зрения, и спустя несколько секунд огр увидел румяную деваху в чепце и вышитом переднике.

– Майлия, это мой друг… ик… благоро…

Рот девахи превратился в вытянутый овал, а глаза в стеклянные шарики. Взвизгнув, она бросилась наутек. Подобрав юбки, Майлия чесала вверх по улице, разгоняя гуляющих где ни попадя уток и гусей. Прохожие с удивлением оборачивались.

– Куда же ты?! – воскликнул вагант, протягивая руки в сторону беглянки.

– Эй, – сказал ему огр, – а ну поднимайся! Надо поговорить!

Вагант вздохнул.

– Все равно она была… ик… глупа, словно колода для разделки мяса… – вздохнул Зирвент. – Вот Лума! Лума…

– Поднимайся! – прорычал огр.

2

Вагант всем своим видом выражал раскаяние и желание загладить вину. В то же время в его хитрых глазенках играли бесовские искорки, заставлявшие Браги думать, что ничего подобного на самом деле Зирвент не испытывает. Огр успел достаточно хорошо узнать вечного студента, чтобы верить в его исправление.

Фея с перевязанной головой сидела на одном стуле, вагант на другом, напротив. Промежуточную позицию занимал Браги. Тук-Тук уже неоднократно грозилась наслать на Зирвента какие-нибудь чары, поэтому стоило опасаться выпадов с ее стороны.

Служка принес всем троим пива и удалился.

– Ужас, – сказала Тук-Тук. – Просто ужас. Мне, дочери короля, камнем по башке!.. – Она снова посмотрела на Зирвента, продолжающего пьяно и глупо лыбиться. – Ты что себе возомнил? – фыркнула она. – А? Перестань на меня пялиться! Я тебе не подружка! Мурло пьяное…

Вагант проворковал некоторое количество корявых комплиментов.

– Лучше пей, – сказал огр, подвигая к нему кружку с пивом, справедливо полагая, что это поможет пораньше свалить студиозуса на боковую.

– Наверное, пора мне стать поэтом! – воскликнул Зирвент. – Ибо иной раз просто невозможно сдержать в себе восхищение красотой!..

Фея прикоснулась к смоченной водой тряпице, что обхватывала ее голову, и поморщилась. Пиво она пила из маленького стаканчика.

– Значит, ты принцесса, милая Тук-Тук? – спросил Зирвент.

– Я тебе не милая! – заверещала крылатая красотка.

– Тише, тише! – вмешался огр. – Не будем пороть горячку. Я еще раз приношу свои извинения от имени себя и этого вот балбеса. Если он и совершает злодеяния, то делает это нечаянно.

– Вот от таких вся беда, – заметила фея с философским видом.

Зирвент ощерил зубы, словно хищная рыбка.

– Вернемся к вопросу… – сказал Браги. – Тук-Тук, ты говорила о том, что твоему племени угрожает опасность. И типа серьезная…

Вагант подпер голову рукой и приготовился слушать. С благостной миной.

– Ладно! Расскажу! Хотя, вижу, никто мне помогать не собирается… Благородный рыцарь ведет себя словно торгаш, а его чокнутый дружок строит из себя героя-любовника и выглядит… Словом, наверное, я не у тех ищу поддержки.

– А есть другие кандидаты? – спросил огр.

– Я уже обращалась к некоторым.

– Например?

– Мервольксу Рябому.

– Знаю. Неужели он в Спарволле?

– Да. Пришлось изрядно полетать, поспрашивать, чтобы выяснить, есть ли в окрестностях города хоть кто-нибудь стоящий, – проворчала фея, потягивая пиво.

– И что Мерволькс?

– Ничего. Отказался. Лежит он в какой-то дыре. С жуткого похмелья, весь в бинтах. Говорит, что если бы был в состоянии, то обязательно помог… Говорит, перепил бражки намедни да выехал в чисто поле поискать приключений. И нашел ведь. Увидел колонну каторжников, которых перегоняли на работы, и напал на конвой, чтобы их освободить.

– Это еще зачем?

– Ему, видите ли, показалось, что это работорговцы-злодеи, ведущие невольников из разоренного города в плен. Налетел, надавал солдатам по рогам, и те разбежались. Мерволькс освободил каторжников, а те в благодарность забросали его камнями. Да еще отобрали коня и всю амуницию. В одних портках приполз в поселок, еле живой.

– М-да… – Сказать тут было нечего. – И больше никого ты не уговорила?

– Не-а. У одних были дела, другие не связываются с колдовством…

– А в деле есть колдовство?

– Обязательно, а как же!

– Понятно…

– Получается, некий Браги из Шидама, прозванный Страшилой – не без оснований, могу заметить, – моя последняя надежда.

– Ну, это как водится. Рассказывай, Тук-Тук. Браги из Шидама слушает.

– Было пророчество, написанное одной чокнутой феей двести лет назад, моей бабкой, кстати. Что проснется ото сна Зеленая Ведьма и поработит Народ Росы. Мой народ, стало быть, феи Мирквудского Леса…

– Зачем? – спросил Браги.

Тук-Тук выпятила губки.

– Все расскажу!

– Ну вот. В пророчество, как водится, никто не верил. Даже когда бабка обратилась в листок и начались знамения.

– Почему в листок? – спросил вагант.

– Потому что, умирая, феи обращаются в листья, – пояснил Браги.

– Знамения начались, говорю! – произнесла, повысив голос, фея. – Всякие. То зеленое привидение стало шастать по лесу. То на деревьях проявлялся страшный лик… Какой? Страшный – говорю же! Мой жених, Бряк, видел один раз, что будто бы Мирквудский Лес превратился в пепелище, в пустыню, исчез… Ужас! Было и другое!.. Алое зарево над лесом, жар… Мед становился горьким. Пчелы не узнавали нас и вдруг набрасывались, словно на врагов, хотя такого не бывало с основания мира… Цветы стали чахнуть и умирать.

– Ясно. Экологическая катастрофа…

– Чего?

– Так. Умная фразочка, которую я слышал от не в меру продвинутого чародея.

– Стало быть, Зеленая Ведьма проснулась, – сказал Зирвент.

– Проснулась. Именно что. Стоит в Мирквуде башня. В самом центре его. Приземистая такая, страшная на вид, мхом обросла, плющом, поганками и мухоморами. Места вокруг нее гадкие, сырые, темные. Феи туда не летают, башня и чащобы вокруг нее считаются у нас проклятыми. И вот однажды видим – зарево над лесом. Словно вдалеке фейерверки кто пускает. Красиво, но жуть такая, что никакой мочи нету!.. В общем, отец мой, король Остролист, снарядил небольшой отряд разведчиков и отослал их поглядеть, что творится в башне, ведь именно там свистопляска эта и началась. Разведчики не вернулись. Тогда Остролист послал второй отряд – и он тоже не вернулся. Что делать? Тут все стали говорить о Зеленой Ведьме. Собственно, где ей еще просыпаться, где жить и творить свои козни?

– Логично.

– Вот именно. – Фея мрачно вздохнула. – Теперь я осталась одна. Совсем. Все другие феи из Народа Росы попали к Зеленой Ведьме в плен. Это я точно знаю. Мой отец слишком долго решал, что делать, слишком долго советовался с нашими волшебниками, которые и сами ничего не понимали. Однажды ночью слуги Ведьмы пришли к нашим домам… Был непродолжительный бой. Гремлины, которых злыдня использует в качестве солдат, хватали всех подряд. Вырваться и улететь удалось только мне.

– Им нужны были именно пленные?

– Да. Но я не знаю, для чего. Может быть, Зеленая Ведьма питается феями… Тогда горе мне. Горе Народу Росы!

Зирвент воздел очи горе. Очень пьяные очи.

– Откуда же эта Зеленая Ведьма взялась?

– Неизвестно. Когда бабка пророчила, она упомянула лишь, что это Древнее Зло. Оно существовало с незапамятных времен, возможно, когда и никакого леса здесь не было. Башня – средоточие силы Ведьмы. А что внутри, никто не знает. Ясно только, что мои соплеменники угодили в ее утробу. Бряк, мой жених, тоже.

– Трудно бороться с Древним Злом, – сказал Браги. – Оно сильно и коварно, никогда не знаешь, чего ожидать. Риск велик.

– Для героя это не имеет значения, так я понимаю? – Тук-Тук задрала нос и икнула.

– Именно так.

– А ведь речь идет о целом народе! Случалось тебе, рыцарь, освобождать целые народы?

– Случалось.

– Ну так и освободи! Рыцарь ты, едрена вошь, или не рыцарь? – Фея стукнула кулачком по столу.

– Ну, раз так ставится вопрос…

– Так и ставится. – Тук-Тук была уже порядочно пьяной. – Награды пока никакой обещать не могу, но, насколько мне известно, благородные странствующие рыцари обязаны не брать денег. Кодекс чести все-таки.

– Но странствующие рыцари тоже кушать хотят. И потом – те, кто был ими спасен, обычно сами, без напоминаний одаривали героя чем-нибудь. В нынешние времена спасенные не спешат осыпать рыцаря золотом и каменьями… Приходится выставлять счет.

– Значит, ты и мне счет выставишь?

– Нет. Не выставлю. Я сражусь с Зеленой Ведьмой по велению своего большого доброго сердца…

– Ядовитая ирония? – спросила фея.

– Ничуть. Рыцарь я или не рыцарь?

Раздался грохот. Тук-Тук и Браги посмотрели туда, где только что сидел, подперев голову, Зирвент. Теперь вагант уже не сидел там, а валялся на полу.

– Чего это он? – спросила фея.

– Готов, – ответил огр.

Из-под стола уже раздавался молодецкий храп студиозуса. Браги поднял его с пола, уложил на кровать и накрыл одеялом.

– Тем лучше, не будет путаться под ногами.

– Ну и приятелей ты себе выбираешь! – хихикнула фея.

– Боюсь, это он меня выбрал, – вздохнул Рыцарь Железного Кулака. – Говорит, что это судьба.

Фея взмыла в воздух, покружилась над столом, выписывая кривые спирали. Крылышки трепетали несколько не в такт.

– Осторожней, – сказал Браги, видя, что Тук-Тук вот-вот врежется в стенку.

– Я в порядке, – сообщила летунья, икая.

– Вы что, пива не переносите?

– Мы вообще не пьем эту гадость… – Улыбка до самых прекрасных ушек.

– Тогда зачем же?

– Хотелось попробовать.

– Что скажет папа Остролист?

– Для начала его надо освободить.

– Ну так займемся этим делом, – сказал Браги. – Чего тянуть?

– Вот именно! Вперед! Надаем этой сраной Ведьме по жопе…

– Как не стыдно! Такая красотка, а выражается!

– А ты мне не папа… ик…

– И очень этому рад. Ну, ладно. Приземлись! Ну. Вот так. Слушай внимательно. Сейчас я пойду готовиться к походу… Надо осмотреть снаряжение, запрячь лошадей и все такое прочее. А ты жди здесь, поняла?

Тук-Тук приземлилась на край столешницы, положила одну восхитительную ножку на другую, вильнула бедром.

– Нет проблем, пончик, – вальяжно промурлыкала фея.

– Что?

– Пончик.

– Не надо меня так называть. Уж лучше Страшилой. Эй, не надо устраивать представлений… – сказал огр, видя, что фея расшнуровывает платье на груди. – Ну и бесстыдница! – Он хотел забрать у нее пиво, но фея не отдала. – Ладно. Сиди тихо. Я скоро. Не напивайся, ты мне нужна.

– Да-а?

– Ах ты! Дорогу показывать!

Браги вернулся через сорок минут. Тук-Тук спала на кровати рядом с Зирвентом, положив на него правую ногу и правую руку. Из-под платья выглядывали белые трусики. Оба храпели в унисон.

– Этого еще не хватает! – обомлел огр и поднял фею с одеяла. Та что-то невнятно забормотала. – Нет уж, нам пора отправляться! Даже если тебя придется нести.

3

В самый разгар дня жители рыбачьего поселка на берегу моря, а также их гости могли наблюдать странную и необычную картину. По центральной улице, что бежала на север от береговой линии, шагал огр, ведущий под уздцы двух лошадей – першерона и вьючную клячу, нагруженную снаряжением. Чудовище было решительным и сердитым. На закорках у него, похрапывая, сидела фея в коротком платьице. Голову летуньи обхватывала тряпка, повязанная на манер тюрбана.

Выли собаки и шипели коты. Жены рыбаков и детишки высовывали головы из-за плетней, чтобы посмотреть на происходящее. Рыцарь Железного Кулака проявлял стоическое спокойствие, терпеливо снося тычки пальцем в свой адрес и дружный смех. Один гном, правивший фурой, так ржал, что чуть не скатился на землю.

– Все в порядке, – скрипнул зубами огр. – Ничего необычного… для тебя. Иди, и всё.

И он шел. Шел и шел, пока поселок не остался позади и запах моря не сменился запахом леса.

Насколько огру было известно, Мирквуд находился восточнее города-порта Спарволлы. В каких-то пятидесяти милях. А их еще предстояло преодолеть. Браги прикинул – приступить к делу он сможет, скорее всего, ближе к ночи. Но сражаться с темными силами на их территории и по их правилам – себе дороже. Следовательно, идти к башне лучше после восхода солнца.

Браги остановился возле перекрестка с указателем, отвел лошадей в сторону холма, отправил пастись. Потом снял с плеч спящую фею и посадил на траву, спиной к камню. Тук-Тук съехала набок и упала.

– Навязалась на мою голову, – проворчал рыцарь, возвращая летунью в прежнюю позицию.

– Мамочки! – крикнула Тук-Тук в этот момент и проснулась. Какое-то время бедняжка хлопала ресницами, терла глаза, стонала, охала, хваталась за больную голову.

– Очухалась, – сказал огр, – самое время.

– Да?

Фея поднялась на ноги и увидела свое порядком расшнурованное платье.

– Это что? – спросила она, воззрившись на Браги.

– Ничего. Не поверишь, ты это сама. Если бы не мои высокие моральные устои, быть беде…

– Моральные отстои, – проворчала Тук-Тук, искоса оглядывая этакую махину. – Чтоб мне сдохнуть, беда была бы.

Огр никогда не видел, как феи краснеют. Теперь имел случай полюбоваться. В частности, эта краснела прекрасно.

– Ну, на романтические темы мы поговорим позже. Сейчас самое время пуститься в дорогу. Зеленая Ведьма не ждет.

Фея схватилась за голову, размотала тюрбанчик, потрогала шишку, автором которой был Зирвент. Шишка стала больше раза в два.

– И? – спросила Тук-Тук.

– Ничего особенного.

– Да?

– Выросла совсем чуть-чуть.

– Так я тебе и поверила!

4

Мирквудский Лес встретил их молчанием. Тишина разлилась повсюду, затопила самые отдаленные уголки, проникла под каждый листик и забралась в каждую трещинку в коре. Лошади испугались, застригли ушами. Огр начал их успокаивать и произвел много шума.

– Что у вас здесь творится? – спросил он.

– Чары Зеленой Ведьмы, – ответила фея, вспархивая с седла вьючной коняги. – Думаю, птиц и зверей она просто усыпила. Либо тоже уволокла к себе в башню.

– Всю живность в лесу она бы не уволокла, – сказал Браги шепотом.

– Не она, а гремлины. Их у нее много.

– Все равно. Да и смысл?

– Но ведь надо чем-то кормить эту ораву!

– М-да… ты мыслишь рационально.

– Просто я пытаюсь сообразить, что делала бы, будь я Зеленой Ведьмой.

Огр вел лошадей по еле заметной тропке, бежавшей в глубь Мирквудского Леса.

– Кстати, может, заодно придумаешь, как мне победить эту твою злыдню, – сказал он. – Попытайся себе представить, что ты – это я.

Фея проделала кульбит над веткой, спикировала, зависла в двух метрах над землей.

– То есть ты не знаешь, как прибить эту гадину?..

– Нет.

– А как же…

– Ты мне ничего путного не рассказала. Это во-первых. Во-вторых, я еще не видел башни, я не знаю, в чем суть колдовства Ведьмы… Такие вещи выясняются на месте. Но если у тебя найдутся светлые мысли, я готов выслушать. Может, что-то на этот счет говорила твоя ненормальная бабуля?

Фея проделала несколько фигур высшего пилотажа. Дорожка спустилась в сухой яр, задернутый туманной дымкой.

– Помню, бабуля твердила о том, что нет у Ведьмы сердца и мозга. Она их спрятала.

– Вот еще новость. Куда?

– Где-то в башне должен быть тайник, я полагаю, – сказала Тук-Тук.

– Давай точнее.

– Бабка говорила, что Зеленая Ведьма боится увидеть сама себя. Потому, дескать, в логове ее нету зеркал.

– И как это между собой связывается? Нет сердца и мозга. Зеркал тоже нет.

– Понятия не имею.

– Хороша же была твоя бабуля. Провидица! Не могла поясней выражаться?

– Насколько я знаю, все пророчества должны быть туманными и иносказательными, – заявила Тук-Тук.

– Плохое утешение для того, кто полезет в логово Древнего Зла.

– Чего ты все ворчишь? Чего все недоволен?

– Я – страшное чудовище в не слишком хорошем настроении…

– Понятно. Слушай, а может, ты ее просто напугаешь?

– Ведьму?

– Ну…

– Древнее Зло не так-то легко напугать. Оно само кого хочешь напугает.

– Резонно.

После яра дорожка-тропинка пошла по редколесью. Стало свободней. Дальше путь лежал вверх – на огромный пологий холм.

– Там наше селение, – сказала фея, указывая вправо. – Заглянем?

– А сколько от ваших домов до башни?

– Миль шесть-семь.

– Если не возражаешь, я устрою у вас лагерь, а дальше пойду пешком. Захвачу только пару-тройку убивалок.

– Не возражаю. Все равно там пусто. – Тук-Тук погрустнела, махнула рукой и взмыла высоко вверх. Вернулась почти через минуту. Все это время огр ждал. – Идем. Идем, не будем терять время!

В одном месте холм обзавелся приличным возвышением и гигантскими камнями, поросшими мхом. Браги забрался на самый высокий, чтобы осмотреться. Перед ним раскинулся освещенный солнцем ковер леса. Картинка была самой мирной – ни единого намека на всякие зловещие штучки. Кроме все той же неприятной тишины. Огр пытался увидеть кружащих над верхушками деревьев птиц, но его постигла неудача.

Фея присела на ветку.

– Там на севере башня и стоит. В низине. Отсюда не видно.

– Там сплошной туман, – заметил Браги.

– Колдовской.

– Понятно… Фактория веников не вяжет, как говорят кобольды. Едем.

Огр спустился с холма, протопал через широкий неглубокий ручей и ступил во владения Народа Росы. В котловине, огороженной со всех сторон высокими мощными дубами, каждому из которых было лет по пятьсот, стояли домики фей. Издали они смахивали на осиные ульи.

– Эге… – сказал Страшила, почесав нос.

Так себе и представлял рыцарь селение летающих крохотуль. Домики-игрушки, цветущие садики за ажурными оградками, витиеватый узор дорожек, посыпанных дробленым кварцем. Сюжет для поздравительной открытки – ни больше, ни меньше. Большая часть домиков стояла на земле, но некоторое их количество примостилось на ветвях дубов по краям деревни. Феи жили и внутри дубов – огр заметил дупла, снабженные дверцами.

– Таилак Тариасс, – произнесла Тук-Тук, делая приглашающий жест. – Что означает «Чаша Щедрости». Это название носит наш город с незапамятных времен…

Огр кивнул. Они вошли. Рыцарь Железного Кулака вытянул из ножен большой широкий кинжал. На всякий пожарный.

Лошадей следовало оставить на окраине. Першерон был слишком велик для этих дорожек и мостиков над серебристыми ручейками, дно которых сверкало разноцветными камешками.

Браги двигался с максимальной осторожностью, на какую был способен.

– Сколько здесь жило фей?

– Много. Сотен шесть.

– Хм…

Огр остановился на перекрестке двух улочек. Домики фей оказались меньше, чем он думал. Чтобы попасть внутрь одного из них, Браги пришлось бы встать на четвереньки. Но перед этим раз в пять расширить двери.

Следы вторжения виднелись повсюду. Гремлины, устроившие набег на Таилак Тариасс, похулиганили вволю. Стекла разбиты, садики вытоптаны, стены домиков исписаны какой-то непереводимой похабщиной.

– Они вытаскивали нас из домов, запихивали в мешки и уносили. А в тех, кто взлетал, бросали сетями, стягивали на землю, – сказал фея. – Все произошло очень быстро. Мы ведь не выставляем охраны, здесь, как мы думали, нам нечего опасаться. Мирквуд всегда был добр к феям, и мы платили ему той же монетой.

– Если у Зеленой Ведьмы есть слуги-гремлины, зачем ей вы?

– Должно быть, в качестве еды…

– Нет, не думаю. Дело в чем-то другом. А гремлинов у вас в Мирквуде было много до этого случая?

– Совсем даже нет, – сказала Тук-Тук, приземляясь на крышу одного из домиков. – Гремлины живут в темных урочищах далеко на севере, где мы никогда не бываем, но общее их число было невелико…

– Это вы так считали, – отозвался Браги. – Злокозненность гремлинов известна. Ведьма использовала их, а они, похоже, только и ждали случая. И плодились все то время, пока жили в своих урочищах. Беспечность часто выходит боком, Тук-Тук. При таком соседстве надо всегда быть начеку.

– Теперь я ученая, – надулась фея. – У нас были стычки с гремлинами, но скорее по недоразумению. Набегов они на нас никогда не совершали. Боялись чар, видимо. Теперь, с Ведьмой-то, не боятся…

«Тишина эта действует на нервы, – подумал огр, осматриваясь и вслушиваясь. – Ни единого насекомого. Ни комара, ни стрекозы, ни шмеля. Спят? Мертвы? Допустим. Но если башня Ведьмы распространяет усыпляющие чары, почему мы с Тук-Тук не уснули, когда въехали в лес? Самый простой способ для Ведьмы обезопасить себя – погрузить Мирквуд в сон. Чтобы никто и пяти шагов пройти не смог, не говоря уже о планах вторгнуться в ее логово…»

– Как думаешь, почему гремлины не поселились в Таилак Тариасс?

Фея сморщила прелестное личико.

– Фу! Понятия не имею! Еще не хватало! Здесь до сих пор витает их запах. Представляю, что было бы… Эти твари испоганят все. Такие уж есть… Ну так что скажешь, огр?

– Скажу, что останусь здесь. Солнце низко. Пока доберусь до башни, начнет темнеть, а в подмогу мне нужен свет – как можно больше света… Известно, что Древнее Зло и его порождения его очень не любят. В темноте лучше не рисковать…

– Слушай, а огры – не порождения тьмы? – спросила фея.

– Это как посмотреть. Главное, не верь сказкам и дурацким легендам, которые сочиняют типы с чересчур буйной фантазией. Злой человек считается порождением тьмы? Или злой фей, фея?

– Наверное, нет.

– Ну так и огры. Один такой, другой этакий… Тьма и Свет здесь ни при чем.

– А человеческое мясо огры едят?

– Нет.

– А в сказках…

– А фею можно оживить хлопками в ладоши?

– Не думаю…

– Вот именно – не верь сказкам, фея. Кругом полно всякой жратвы. Для чего бросаться на людей, у большей части которых не будет мясца даже на второй укус?

– Верно. Насчет пожрать ты, как видно, горазд.

– А то, – ухмыльнулся огр. – Кстати, насчет жратвы и всего остального… Мне бы не помешало местечко для ночлега. И приготовить ужин надо. Ты небось тоже проголодалась? Словом, пора подкрепиться.

– Если гремлины не забрали еду, а я подозреваю, они выгребли все, я принесу что-нибудь. Полетели, покажу место, где ты, пожалуй, мог бы переночевать.

– Ну, если что, у меня найдется немного провизии. Только костер развести.

– Из-за тебя у меня в животе забурчало, громила!

5

На ночь огр устроился в самом большом дупле в основании одного из дубов. Раньше здесь был склад, но после нашествия слуг Зеленой Ведьмы внутри не осталось ни крошки съестного. Зато появилась масса свободного места. Браги влез внутрь и долго ворочался, прислушиваясь к шуму дождя снаружи. Вода, бьющая по листьям, прогоняла сон. Лошади стояли под специально сооруженным навесом из листьев. Рыцарь слышал, как битюг и вьючная кобыла переминаются с копыта на копыто и фыркают.

– Браги…

– А? – Провалившийся в неглубокий сон огр проснулся. От резкого движения треснулся головой.

Приоткрыв дверь кладовой, внутрь проскользнула Тук-Тук. В ее руке был светильник в виде цветка, в котором горел золотисто-зеленый огонек.

– Ты чего? – спросил огр, почесывая голову. С трудом сел.

– Я… Мне холодно… – сказала фея, закрывая за собой дверь.

– Холодно…

– Ну да.

Тук-Тук куталась в одеяло, которое отыскала в своем доме. Пока добиралась сюда, вся промокла. Голубые волосы торчали в беспорядке.

– Ну… хочешь устроиться здесь?

– Если ты не против…

– Э… Ну, кажется, вот тут найдется местечко. – Огр указал в угол. Пол кладовой он застелил толстым шерстяным одеялом и укрывался накидкой.

– Я не хочу спать в пустом доме, – сказала Тук-Тук, дрожа. – Так что… А ты очень ворочаешься во сне? А то, если что, от меня мокрое место останется.

– Постараюсь не ворочаться.

– Ладно.

Фея устроилась в углу, легла на бок, свернулась калачиком. Светильник начал гаснуть. Огр почесал репу, думая, что надо что-то сказать, но ничего на ум не пришло. Затем начал устраиваться сам. Делом это оказалось нелегким, и рыцарю пришлось попыхтеть.

Светильник погас.

– Браги?

– М-м?

– Расскажи мне сказку.

– Чего-о?

– Маленькую сказочку… Такусенькую…

– Я тебе нянька, что ли?

– Фу! Противное чудовище…

– Лучше быть противным чудовищем, чем нянькой.

– Ну и ладно.

– Да спи ты. Мне вставать ни свет ни заря!

– Бе-бе-бе…

Фея долго ерзала у него под боком. Браги лежал, отвернувшись и словно окаменев, пока у него не затекла спина. Наконец Тук-Тук затихла. Огр подождал.

А потом провалился в глубокий сон.

Во сне он видел себя идущим по берегу большого озера, прозрачного чуть не до самого дна.

Спокойную гладь воды рассекали белоснежные лебеди. Далекие горы спали, закутанные в облачные накидки.

Вдохнуть полной грудью, сделать широкий шаг, раскинуть руки…

Браги радовался солнцу. Телом овладела небывалая легкость.

Кто-то окликнул его. Огр обернулся, хотя вовсе не был уверен, что обращались к именно к нему. С этого момента в нем поселилось чувство раздвоенности, нечто мучительно-неопределенное, тянущее за собой более четкое и ясное ощущение.

Страх.

Браги огляделся, но никого не увидел. На берегу озера он стоял в одиночестве, не понимая, что здесь делает, что это за место и… кто он сам…

Огр зашагал к воде. Достигнув ее края, посмотрел в спокойную зеркальную поверхность.

Это был не он. Не Браги из Шидама. Не огромный монстр, получивший, вполне заслуженно, свое прозвище.

Из озерной воды на него смотрел бледный испуганный юнец с большими глазами.

Человек.

Браги поднял руку, чтобы осмотреть ее. Но рука эта была рукой огра.

– Кто ты? – спросил Рыцарь Железного Кулака.

– Не узнаешь? Я – это ты, – ответило отражение.

Юнец улыбнулся. Помахал рукой. Человеческой.

Браги проснулся и услышал тоненький писк.

– Ой, Тук-Тук, прости! Извини, нечаянно я…

– Увалень! Чуть в лепешку меня не раздавил! – сказала фея в темноте. – Лежи смирно! И не забывай! Я принцесса!

Браги не ответил, размышляя о своем кошмаре. Одно можно было сказать с уверенностью: в нем содержалось какое-то неразгаданное послание.

Огр смотрел на свое отражение и видел человека, всегда одного и того же. Много раз.

Возможно, это и есть его настоящий облик, похороненный в теле чудовища…

– Браги?

– Да.

– Отодвинься, раздавишь! Какой кошмар – уму непостижимо!

«Вот именно, – подумал огр. – Самый настоящий кошмар… Не знать, кто ты на самом деле, пытаться найти правду, раз за разом утыкаясь в глухую стену. Пробовать и ошибаться. Терять веру в то, что все может быть иначе…»

Браги закрыл глаза и заснул.

Утро было холодным, это чувствовалось даже здесь, внутри дерева. Судя по всему, до рассвета еще оставалось время. Значит, пора выдвигаться к башне. Чем скорее, тем лучше.

На огре что-то лежало. Потрогал – фея. Расположившись на его огромном пузе, словно на подушке, Тук-Тук укрылась одеялом и спала сном праведника.

Браги вздохнул. Жалко было будить.

6

– А нельзя нам было встать попозже? – канючила фея, потирая глазки. – Зачем в такую рань? Видишь, солнышко еле-еле поднялось!

– Странствующие герои-рыцари всегда так делают, – ответил Браги, шагающий впереди. На нем были латы, легкий шлем, боевая секира на поясе, меч за спиной, два кинжала за голенищами, не считая разную мелочь в кармашках пояса.

– Брр! – сказала Тук-Тук и попыталась сотворить согревающее заклинание. Последовала вспышка. Фея ойкнула и попробовал снова. В этот раз результат был лучше.

– Значит, рыцарям даже поваляться до полудня в постели нельзя? Кодекс не разрешает?

– Зло не дремлет, – отозвался огр. – Поэтому и мы не должны…

– Но когда я влетела к тебе в окно, ты валялся брюхом в потолок и в ус не дул… Дремал, стало быть, в отличие от зла-то.

Фея расправила крылья и взлетела с тропинки.

– Ну, жизнь не похожа на параграфы и уложения. У меня был отдых после очередного подвига, – сказал Браги, – поэтому я остановился в «Горгоне Медузе» и решил денька два ничего не делать. Но практика показывает, что всегда находится некто, кто обязательно придет и нарушит мои планы.

– А что у тебя был за подвиг?

– Да так, ничего интересного. Помирил два враждующих клана эльфов в Лагероне.

– А сколько у тебя всего было подвигов?

– Слушай, тебе не надоело задавать вопросы? Ты ведешь себя как ребенок.

– Ну и что? Так же интересней.

– Не думаю… Что интересного в том, когда тебе зудят над ухом?

– Но мне-то не зудят.

– Зато ты зудишь – мне!

Некоторое время Тук-Тук молчала, летя следом за пробирающимся сквозь лес огром.

– Извини, что нарушила твои планы, – сказала она. – Обещаю, что больше к тебе не обращусь…

– Не говори «гоп»… Мы даже не подошли к башне. Может статься, я не сумею одолеть твою Ведьму и паду смертью храбрых.

– А такое может произойти?

– Запросто.

– И что мне делать, если ты дашь дуба?

– У меня в вещах есть тубус из толстой кожи, в нем лежит мое завещание и посмертные распоряжения на случай гибели. Тебе придется отвезти их в указанное место и передать в указанные руки, моему душеприказчику. Сделаешь?

– Посмотрим, – ответила фея.

– Ну и кто из нас бездушное чудовище? Последняя воля умирающего – закон.

– Ты еще не умираешь.

– Когда начну – будет поздно…

Солнце поднялось выше, тронуло лес красно-желтыми лучами. Роса заискрилась, словно рассыпанные всюду крошечные бриллианты.

Браги шел еще полчаса, снова по редколесью.

– Долго еще топать? – спросил огр, останавливаясь и принюхиваясь.

Запах был не из приятных. Так, насколько он помнил, воняли гремлины.

– Почти на месте, – ответила фея шепотом. Браги поглядел туда, куда указывала ее ручка.

Перед ними была небольшая низина, дальше – гряда невысоких, густо заросших холмов. Помимо кустов ежевики, вправо и влево тянулась стена бурелома. Ветви переплетались, плотно прилегая одна к другой и образуя неплохую баррикаду. Чтобы одолеть ее, придется лезть наверх, рискуя грохнуться и переломать себе все, чему не повезет.

– Чувствуешь, огр, – прошептала фея, – как здесь тихо и сумрачно! Думаю, это чары Зеленой Ведьмы! Она нарочно окружила это место чащобой, чтобы отпугивать случайных путников…

– Ну и, конечно, репутация, – сказал Браги, вынимая из кольца на поясе боевую секиру. – Древнее Зло, оно такое – любит пустить пыль в глаза. Бойтесь, мол, накладывайте в штаны, я, мол, всех вас порву, если не подчинитесь!..

– Во-во!

Огр взглянул на порхающую у него за правым плечом фею.

– Значит, башня там? За этой стеной?

– Да.

– Ну, в таком случае можешь возвращаться в Таилак Тариасс. Если начнется заварушка, а она не может не начаться, тебе лучше быть подальше. Зеленая Ведьма, вероятно, не подозревает, что кто-то из фей остался на свободе.

– Не знаю…

– Иными словами, я хочу, чтобы ты уш… улетела отсюда. Дальше моя работа.

– Я хотела бы посмотреть!

– Еще чего!

– Хоть одним глазком, издалека!

– Нет. Если будешь околачиваться поблизости, гремлины заметят тебя и попытаются поймать. Или поймают. Улетай.

Тук-Тук вздернула нос, проделала два круга над головой Браги.

– Ладно. Буду тебя ждать… И отнесу твою последнюю волю душезаказчику.

– Душеприказчику.

– Ему.

– Спасибо, что веришь в меня, – улыбнулся огр. – Это так вдохновляет.

Тук-Тук фыркнула.

7

Огр несколько раз пытался забраться на стену из бурелома, но потерпел неудачу. Сработано на совесть, просто так не перемахнешь. Ведьма знала толк в чарах.

Браги прошагал вдоль заграждения в надежде разыскать хотя бы намек на лаз. Гремлины не умеют летать, поэтому входить и выходить они должны по земле. Где-то, вероятно, имелось несколько замаскированных нор, однако Браги не нашел ни одной.

Тогда он вооружился секирой и принялся за дело. Щепки полетели во все стороны, затрещало дерево. Мощные стволы вздрагивали, словно живые. Впрочем, огр подозревал, что они и были живыми. Остановившись минут через десять и оглядев здоровенную прореху, которую он проделал своим оружием, Браги сказал:

– А ну, давай дорогу, не то я все здесь на дрова пущу! Рубить буду, пока секира не сотрется!

На его удивление, он получил ответ. Переплетенные между собой большие суковатые ветви начали двигаться. Зашуршала кора, заскрипело дерево. Готовый к бою, Браги отступил. Поднял оружие. Движение ветвей напоминало борьбу больших и сильных змеиных тел. Обрубленное дерево дрожало, источая сок.

Браги щелкнул зубами. Перед ним открылся широкий проход высотой метров пять.

– Только без шуток, – предупредил огр, ступая в образовавшуюся дыру. – Эге, может, надо было с самого начала попросить… Как там – сим-сим, откройся, едрена вошь?!

Прежде чем оказаться на другой стороне бурелома, огр протопал шагов двадцать. Живая преграда за его спиной закрывалась. Дерево скрипело и шуршало.

– Ого! – сказал Браги. Он увидел наконец цель своего похода.

На вершине пологого холма стояла большая приземистая башня грубой кладки. Верхний ее край украшали разрушенные временем зубцы. Стены во многих местах заросли мхом и плющом. Были и поганки, о которых упоминала Тук-Тук, и даже красивые мухоморы с желтыми и красными шляпками.

Браги сплюнул, немного разочарованный. В общем и целом, шедевр каменного зодчества походил на присевшее отдохнуть да так и окаменевшее чудовище. Подобное Рыцарь Железного Кулака уже видел. Классика.

Вокруг холма была почти идеально ровная круглая площадка радиусом не меньше ста метров. Башня стояла в середине ее, словно ножка циркуля. И повсюду, замыкая кольцо, на границах круга высился бурелом, обрамленный ежевичным кустарником.

Огр раздумывал, что делать дальше. Он ожидал активного сопротивления, полчищ гремлинов и другой нечисти, но не тишины и пустоты. Если Зеленая Ведьма живет в башне, то надо идти внутрь и выяснять отношения там.

Многие злые чародеи боятся выходить из своих убежищ – их до чертиков пугает внешний мир. Часто именно башни и замки, стоящие в активных колдовских местах, дают злыдням силу, без которой вышеозначенные типы превращаются в обычных капризных, канючащих о своей нелегкой судьбе балбесов. Иногда достаточно просто выволочь новоявленного лиходея наружу, чтобы разрушить его волшебные козни. Чем дракон не шутит, возможно, Зеленая Ведьма как раз из этой категории, и сладить с ней проще простого, невзирая на хранящиеся отдельно мозги и сердце. Частенько Древнее Зло на пути Браги оказывалось обычным шулерством, начисто лишенным вкуса и фантазии…

Тем не менее башня эта выглядела достаточно зловеще.

Страшила подобрался поближе, намереваясь найти дверь и долбиться в нее до полного открывания.

Однако произошло нечто другое. Башня начала поворачиваться на своем основании. Захрустели и посыпались камешки. Послышался звук, словно два гигантских каменных жернова терлись друг об друга.

Страшила скрестил руки на груди. Так – это уже становится интересно!

Башня повернулась на сто восемьдесят градусов и явила огру здоровенную морду. Глаза – бойницы, рот – дверной проем, брови – камни, выступающие из кладки. Все это шевелилось, как живое. Благодаря колдовству камень приобрел свойства плоти.

Рот был открыт, в арке, что служила входом, двери не имелось.

– Кто это пожаловал сюда? И зачем? – прогудела башня.

Ее мимика при разговоре сопровождалась каменным скрежетом. «Морда» была украшена пятнами зеленого мха и шевелящимися нитями плюща.

Два глаза-бойницы уставились на огра. Башня чуть изогнулась вперед, чтобы лучше видеть пришельца.

– Кто пожаловал, спрашиваю? – Рот, он же дверной проем, двигался весьма правдоподобно. С артикуляцией полный порядок.

– Браги из Шидама, Рыцарь Железного Кулака, прозванный Страшилой! Слыхала, может?

Башня задумалась.

– Нет.

– Значит, советую хорошенько запомнить, кто я такой.

– Я-то запомню. А тебе известно, где ты находишься?

– Известно. В одном довольно паршивом местечке, самом паршивом местечке во всем Мирквуде.

– Это точно, – расплылось чудище в улыбке. Похоже, слова «паршивое местечко» оно восприняло в качестве комплимента. – Тебе повезло, Браги из Шидама!

– Это как посмотреть! Мне нужна Зеленая Ведьма. Хочу побеседовать с ней по душам. Дома она или нет?

– О чем же ты говорить с ней хочешь? Она не привечает рыцарей и всякого рода иных бродяг! Что же тебе понадобилось? – гремело каменное нечто.

Браги понял, что надо срочно что-нибудь придумать, некую уловку, которая позволила бы ему очутиться внутри. По всей вероятности, башня не особенно умна, поэтому убедительная ложь должна удовлетворить ее.

Если, конечно, не разговаривает с ним сама Зеленая Ведьма.

– Слушай, дело мое щекотливое. Я должен поговорить о нем с твоей хозяйкой, – сказал огр.

– Нет. Так не пойдет. Говори, а я решу, стоит ли тебя впускать!

Огр сморкнулся, пнул камешек.

– Ну, раз ты настаиваешь… Не углубляясь в ненужные подробности, скажу: я собираюсь поступить к Зеленой Ведьме в ученики!

– В ученики? – подняла каменные брови-выступы башня.

– Именно. Я прибыл из дальних краев, исходил множество дорог, стер каменные, железные и медные сапоги, изгрыз сто черствых хлебов… И вот я здесь! Я хочу быть учеником великой Ведьмы!

– Ого-го, – проскрежетала башня. – Чудо из чудес… Отродясь не было учеников у Зеленой Ведьмы!

– Тем более – я буду первым, – сказал Браги. – Для меня это великая честь…

– Но ты же рыцарь!

– Мне надоело быть рыцарем! Хочу стать злодеем. Великим злодеем, достойным учеником Ведьмы! – Браги выпятил грудь, показывая, что готов на все, что его решимость не знает границ. – Впусти меня!

Башня думала, думала и думала. Наконец сказала:

– Входи, Браги из Шидама. Приди сюда человек, он бы давно оказался в железной клетке и дорого поплатился бы за свою дерзость. Но ты есть порождение ночи, тьмы, ты – чудовище, и поэтому я верю тебе. Можешь войти. Только держись прямо, никуда не сворачивай!

Браги проглотил «ты – чудовище» и выдавил из себя довольную улыбку. Башня замерла и открыла рот. То есть попросту перестала разговаривать. Вход – стрельчатая арка – больше не двигался. За ним было темно.

Рыцарь Железного Кулака, будущий ученик Зеленой Ведьмы, прошествовал к башне походкой, которая, по его мнению, должна подходить к будущему Темному Владыке…

8

Едва он ступил за порог, как темноту разорвал свет. Огр насторожился, прислушался, но до его ушей долетал лишь мерный стук маятника. Отделанный деревом коридор уходил далеко вперед. Золотой свет придавал интерьеру черты самого обыкновенного дома, а вовсе не обители зла.

Обернувшись, рыцарь увидел дверь. Прикоснулся к ручке, чтобы проверить, что за ней, но передумал. Здесь все строится на чарах, в этом нет никаких сомнений. Браги приходилось видеть и такое. Все эти пространственные метаморфозы и перемещения, делающие башню только внешней оболочкой с неожиданной начинкой, опасны для ротозеев. Страшила сказал себе, что ни в коем случае не вступит в ряды тех, кто гибнет или попадает в неприятности по неизбывной привычке считать ворон, и отправился вперед.

Коридор был длиннее, чем казался с первого взгляда. Огр сделал всего шагов пять и остановился, размышляя. Справа и слева находились две двери. Из-за правой доносился запах еды, слева играла музыка. Браги почувствовал урчание в животе. Насчет музыки он был не спец, зато по части снеди мог считаться докой. Поэтому и повернул направо. Только взглянуть – одним глазочком.

Дверь чуть скрипнула. Огр сунул в образовавшуюся щель голову. Комната была небольшой и донельзя уютной. В камине горел, потрескивая, огонь. На круглом столе расположилась всяческая снедь, целая гора. Браги увидел целиком запеченного кабанчика и чуть не захлебнулся слюной. Живот издал глухую трель. В комнате никого не оказалось, поэтому огр решил войти. Наверное, не будет ничего плохого в том, если он отщипнет от кабанчика ножку-другую. Хозяйке, если это ее обед, хватит с лихвой, чтобы набить себе брюхо, ведь на столе полно и других закусок.

Огр оказался в комнате, половицы скрипнули. Рука Браги потянулась к кабанчику. Он даже подумал, не умыкнуть ли ему его целиком, а остальное расставить пошире, чтобы не заметили…

В этот миг кабанчик повернул голову и сказал:

– Тебе же говорили, чтобы ты никуда не сворачивал! Прочь лапы!

Огр вздрогнул и попятился. Запеченный кабанчик поднялся со своего блюда, уткнул руки в боки и сердито поглядел на незваного гостя.

– Да я что? Я только кусочек.

– Кусочек? На чужого кабана не разевай ворота! Заруби на носу!

И тут же вся снедь на столе начала возмущаться. Ругались жареные каперсы, визжали соленые огурцы и маринады, бубнили булочки, скрипели зразы, подпрыгивали пирожки с мясом и рыбой, булькала каша рисовая с маслом и перекатывались в горшочке куски медвежьего гуляша.

– Прочь! Прочь, грубиян! – возмущалась еда.

– Ладно, ладно! Ухожу. В первый раз вижу, чтобы харч разговаривал! – сказал огр, топая к двери.

– Вот и посмотри, – хрюкнул кабанчик и взмахнул ножиком.

Браги выскочил за дверь.

– Идти прямо, – сказал он себе, – никуда не сворачивать! – Рыцарь шел целеустремленно, звеня амуницией и гремя сапогами. – Вообще-то, в приличном доме положено встречать гостей со всеми почестями, а не оставлять одних на произвол судьбы, чтобы они рыскали туда и сюда в поисках хозяев! Эй! – прогрохотал Браги.

Никто намека не понял или сделал вид, что не понял. Зеленая Ведьма продолжала свою игру. Или не игра это была? Существует ли вообще эта мифическая злодейка?

Браги остановился перед другой дверью, на этот раз с левой стороны коридора. За нею раздавались голоса. Звонкие, смеющиеся, ничуть не удрученные тем фактом, что звонко смеются они в логове Древнего Зла.

Огр толкнул дверь, посмотреть, чего там за ней.

За ней была большая солнечная поляна, устланная низенькой пушистой травкой. Бабочки порхали, солнышко сияло. Птички пели в зарослях, выводя причудливые трели. Прямо идиллия. И посередине этой идиллии порхали и валялись в траве феи всех сортов, размеров, возрастов. Все в ярких пестрых одеяниях, с блистающими на солнце крылышками, словно большие стрекозы. Два мужика-фея играли в бадминтон, еще один гонялся за бабочками с сачком. Остальные либо кружили над поляной, либо сидели на одеялках. У них был пикник.

– Провалиться мне на этом месте, – проговорил ошеломленный огр.

– Хорошая мысль! – прогремел чей-то голос. – А может, это твое пожелание? Так могу исполнить!

Феи на лужайке ничего не заметили и не услышали.

Огр отошел от двери и закрыл ее, вновь очутившись в коридоре.

– Это кто говорит?

– Кто надо, тот и говорит!

– Это ты, башня?

– А если и я? Думаешь, я не вижу?

– Ничего я не думаю.

– Советую начать думать! Ибо я предупреждала, чтобы ты никуда не сворачивал!

– Интересно же.

– Интересно за углом, как пойдешь – сразу налево!

– Ну, значит, я прав. Налево…

– Иди вперед!!!

Стены задрожали. Потолок жалобно скрипнул.

– И незачем так орать, – сказал Браги, прочищая ухо. – Советую не вставать у меня поперек дороги… Когда я стану злодеем, я могу захотеть рассчитаться с тобой за подобную неучтивость!

– Ха-ха! – прогремел голос. – Сначала стань им! Зеленая Ведьма никогда не брала себе учеников!

– Это потому, что любит дрыхнуть по сто лет кряду!

– Не твое дело – хочет и дрыхнет!

– Ладно. С сегодняшнего дня все изменится!

– С чего ты взял?

– Вот увидишь!

Голос не ответил. Решил, видимо, переварить полученные сведения.

Огр дотопал до двери в конце коридора, отчаянно сражаясь с искушением заглянуть куда-нибудь направо или налево. Призвав на помощь всю свою рыцарскую выдержку, Браги одержал победу над соблазнами.

Он постучал.

– Кто там? – ответил скрипучий старушечий голос.

– Странствующий рыцарь, который решил стать злодеем. Вам должны были доложить!

– Ну входи! Только вытри ноги.

Огр посмотрел вниз. Коврик был старым и истертым, но вполне приличным. Даже надпись на нем сохранилась.

– Вы… тирайте… но… Ага!

Через пару мгновений он ступил за порог. И очутился на большой открытой веранде, где в кресле-качалке сидела старушка. Действительно зеленая. Зеленые волосы, зеленое лицо, чуть светлее зеленые руки. Только глаза, словно сгустки лунного сияния.

Физиономия у Зеленой Ведьмы была страшная, покрытая глубокими морщинами, длинный крючковатый нос свисал чуть не на живот. Сгорбившись, она вязала носок в красно-белую полоску. На полу в корзинке лежали клубки шерсти.

– Ты, значит, огр из Шидама? Чудовище тьмы, которое решило ступить на путь истинный и вернуться к истокам?

– Я.

– Так-так. – Ведьма воззрилась на него своими лунными глазками, пошамкала губами. – И все это время ты странствовал, посвящая свою никчемную жизнь борьбе с моими коллегами?

– Можно сказать и так.

Веранда непостижимо-чародейским образом выходила в зеленый садик, в глубине которого пели птицы.

– И ты решил заделаться злодеем? – спросила Зеленая Ведьма.

– Ну. Надоело корчить из себя героя, – ответил огр.

Старуха захихикала, тряся носом. Еще мгновенье назад она была в кресле, а сейчас уже стояла рядом с Браги.

– Так-так. Силен, ужасен, умелый рубака… – Ведьма обошла его кругом. – Ты мог бы быть отличным злодеем, да?

– Без сомнений!

– Можно было бы сделать тебя Черным Рыцарем! Верным слугой тьмы! Ты бы стал наводить ужас на мир… И заставил его дрожать…

– Именно это мое тайное заветное желание!

Зеленая Ведьма встала на цыпочки и заставила его наклонить голову.

– Не врешь?

– Мы, чудовища, никогда не врем, когда дело касается этого…

– Хе-хе. Может быть, может быть… Но знай, я – Вековечное Зло, Древнее. Если у меня учиться, то придется потратить уйму времени, – сказала Ведьма. – Я сама-то, кхе… В общем, когда-то и я была молодой и красивой.

– Вы и сейчас ничего…

Ведьма скрипуче рассмеялась.

– Льстец! Но приятно. Многие века мне ничего подобного не говорили.

– Когда-то надо начинать, – ответил Браги. – Я думаю, у меня будет много времени, чтобы сделать много… очень много комплиментов…

Старуха покраснела. Это выглядело как преобладание серого цвета над зеленым. Во всяком случае, Ведьме было приятно услышать такую ахинею.

Огр подумал, что выбрал правильную тактику.

– Ну так что, уважаемая Ведьма, как будем решать?

– Подумаем, подумаем… Туда…

Опираясь на палку, старуха потопала к лесенке, ведущей с веранды в садик. Следующий за ней огр увидел высоко в несуществующем (или существующем?) небе яркое полуденное солнце. Помимо солнца, в вышине слонялись какие-то птицы.

– Тут хорошо, – заметил Браги.

– О да. Магия здесь что надо, – ответила зеленая старуха, шаркая впереди.

Они шли по дорожке через садик. Где-то поблизости журчал фонтан.

– Вы сами ее производите, магию? – спросил рыцарь.

– Ну. Приходится. Да еще башня. По части сырой силы – она главный поставщик, а я уж обрабатываю. Но она, по секрету, никто и ничто. Если башня тебе скажет, что она главная, не верь… Брехня это и вранье.

– А почему вы здесь поселились? В Мирквуде то бишь?

– Но где-то же надо. А мы, Древнее Зло, любим мрачные глухие местечки. Дрыхнуть хорошо… Бац – на сто лет как завалился спать, так хоть трава не расти. Злодейством заниматься – штука тяжелая, требующая полной самоотдачи… Ты готов к самоотдаче и жертвенности?

– А то!

– Тогда, хм, из тебя, может, чего и выйдет… Вот я. Сто лет дрыхла, даже больше… Сейчас сил набираюсь, хочу захватить внешний мир, показать им всем, что значит Зеленая Ведьма. Но пока не раскачалась, еще в форму, стало быть, не вошла, однако, думаю, с твоей помощью мы многое сделаем…

– Ну, дык…

– Ты начнешь наводить ужас сначала на окрестности. Возглавишь мою армию гремлинов, а потом уж выступлю я. Наше Царство Тьмы будет обширным. Когда моя сила достигнет апогея, весь мир будет лежать у наших ног…

– Давно пора, едрена вошь!

– Вот именно.

Они подошли к фонтану, в котором плавали золотые рыбки. Струйки воды вылетали из сплетения каменных змей.

– В общем, огр, беру тебя на испытательный срок. Самой интересно, что из этой затеи получится. Кстати, а как ты обо мне узнал? О моем убежище в Мирквуде?

– Говорят. Слухи ходят о могущественной Ведьме, обладающей несомненными талантами по части черных чар и наведения страха. Все эти людишки и прочие уже заранее боятся, сам видел. Спарволла вообще вся пребывает в ужасе, – ответил Браги, не моргнув глазом.

– Это хорошо, хорошо, хорошо, – потерла зеленые ручешки Зеленая Ведьма. – Всегда надо начинать со слухов… Чем страшнее они будут, тем лучше.

Рядом с фонтаном появилась деревянная дверь. Ведьма схватилась за ручку и потянула на себя.

– Идем. Покажу тебе, чего тут есть.

Они шагнули в комнатку, увешанную пучками сухой травы, мешочками, уставленную горшками, горшочками, кастрюльками, пузырьками и чашечками. В воздухе носился аромат зелий и эликсиров. На столах высились в виде сложных конструкций реторты, перегонные кубы, колбы и прочее, что потребно для магической лаборатории.

– Тут я экспериментирую со всякими зельями, как ты понял. Зелья – важная составляющая магической работы…

– Ага, – сказал огр.

– Хочешь учиться чарам? – спросила Ведьма.

– А то!

– Ну, посмотрим, есть ли у тебя способности. Позже. Идет?

Следующая дверь привела их в комнату, которая была чем-то вроде картинной галереи. Повсюду висели портреты колдунов и колдуний. У всех зеленые физиономии, исполненные величия и угрозы, а глаза неотрывно следили за огром, по всей видимости не одобряя его здесь присутствия. Убедившись, что бормочущая себе под нос колдунья не видит, Браги показал зеленым предкам Ведьмы язык. У предков глаза полезли на лоб.

Экскурсия продолжалась. Ведьма провела огра по многочисленным подземельям, где трудились гремлины. В одном месте создавались чары особого назначения, в другом уже готовились к тотальной войне. Ковались мечи и копья, щиты и шлемы со знаком зеленой руки на лбу. Ведьма взялась за дело серьезно. Ее башня в скором времени станет средоточием зла. Центром Черной Страны, которую укроют зловещие тучи, навсегда скрыв солнце… «А дальше распространится несусветный ужас, и тотальный кердык», – подумал Браги, стараясь себя вести с гремлинами так, словно он их будущий командир.

– А говорят, где-то у вас есть феи. Будто вы наконец поработили этих безмозглых малявок, которые претендовали на свободную жизнь в Мирквуде, – сказал огр.

– О да, это правда, – ответила Зеленая Ведьма, открывая следующую дверь. – Погляди сюда.

В этой комнате стоял здоровенный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри его на полочках Страшила увидел фей. Неподвижных. Величиной с человеческую ладонь. Здесь, кажется, уместилось все население Таилак Тариасс.

– Ну, нравится? – спросила Ведьма.

– Ага. А почему они не двигаются?

– Я превратила их в восковые статуэтки. А их души заключила в неком райском местечке… Пока, во всяком случае. Внутри созданного мною морока феи чувствуют себя прекрасно, они излучают положительные эмоции, которые я собираю и использую для работы.

– Для чего же могут понадобиться их… эмоции?

– Для создания фантомов, например. Самых смышленых гремлинов я отошлю во внешний мир шпионить. Но не просто так – каждый из них будет точь-в-точь какая-нибудь фея или фей. Чтоб никто не догадался…

– Хитро. Даже гениально.

Вновь польщенная, Ведьма затряслась.

– У меня большие планы, огр. Огромные! Засиделась я без дела!

Браги оглядел собрание восковых фей. Он знал, где именно их души проводят время в неге и праздности.

– А еще я слышал… Как бы это поделикатней…

– Деликатней? Ну-ну, говори, – сказала Ведьма, когда они выходили в коридорчик, из которого попали в гостиную, достойную по части убранства сравниться с дворцом. – Присаживайся, мой большой и ужасный ученик, будущий наместник…

Огр стащил с себя оружие и положил его на пол, но так, чтобы можно было дотянуться до него в любой момент.

– Слышал я, что твои мозг и сердце лежат отдельно от тебя. Так, вроде бы для удобства… Хм, это верно? – Браги сделал самые невинные глаза, на какие только был способен.

– О, конечно, правда! – с энтузиазмом проскрипела ведьма. – Хорошо я додумалась, верно?..

– Ну… В общем, а если их кто-нибудь… свистнет?

– Это невозможно! Кто сюда проникнет без моего ведома?

– Ну-у… Не знаю. Может, какие-нибудь лиходеи.

– А я кто, по-твоему? – начала кипятиться Ведьма.

– Есть нечистые на руку, которые…

Старуха рассмеялась, если смехом можно было назвать этот высокий дребезжащий визг.

– Вот, например, знавал я одного большого злодея… Взимал он плату с людей, проезжающих по дороге между Житценборгом и Луйсгаром. Далеко это… Словом, он тоже хранил свой желудок в банке, а банка была в тайнике. Но ведь нашелся один паршивый гномик, который строил из себя борца со злом. Проник, значит, этот недомерок домой к злодею, который в то время вкалывал на работе, и стащил желудок… А потом сварил, набив предварительно всякой всячиной, пожарил, и получился отличный хаггис, текущий жиром… Э?

Ведьма из зеленой стала серой. Спала с лица. Даже кончик ее носа стал таким светлым, что не было никакой мочи терпеть.

– Может, брр… не надо подробностей? – спросила Ведьма сдавленным голосом. В ее руке появился мешочек, в который она незамедлительно сбросила содержимое собственного желудка. – Уф! – Мешочек исчез. – Ну, ты и горазд сочинять, огр!

– Не сочиняю!

– Врешь!

– Честное злодейское!

– Ну-ну…

– Так я и говорю. А вдруг кто-нибудь стырит их – мозги и сердце?

Ведьма вскочила с кресла, затопала ногами, замахала руками.

– Да ты что, думаешь, я полоумная? Вовсе из ума выжила? Ну знаешь, огр, о такой ерунде я позаботиться уж как-нибудь сумею!

Браги склонил голову набок и озабоченно поскреб щеку.

– Я ведь о вашем благополучии забочусь, уважаемая! – сказал он. – И если я буду великим учеником, наместником и так далее, мне надо знать, что подобные вещи находятся в настоящей безопасности…

Из ушей Ведьмы пошел дым. Огр ничуть не испугался, только зевнул.

– Вот один мой знакомый людоед, уж на что злодей из злодеев…

– Может, хватит расхваливать передо мной конкурентов? Совесть-то у тебя есть, огр, или нет?

– Нету. Я же чудовище.

– А… Ну, короче, придержи язык. Это просто невежливо!

– Ну ладно. Речь идет о доверии, уважаемая! Я должен видеть, что и как… Иначе у нас с вами ничего не получится.

Ведьма стала из зеленой почти черной. Признак злости. Лунные глаза полезли на лоб.

– Паршивец! Наглец! Ну, смотри, ладно, если ты так хочешь, я тебе покажу… Чтобы потом не говорил, что я тиранша и самодур…

– Самодура…

– Ну что-то вроде! Идем!

«Ты не просто самодура, – подумал огр, – а просто идиотка, какой свет не видывал».

Зеленая Ведьма закрутилась волчком на одном месте, потом треснула своей палкой об пол. Комната потеряла очертания и превратилась в сумрачное подземелье, освещенное светом одной-единственной лампы.

Демонстративно возвращая оружие на свое туловище, огр сказал:

– Впечатляет.

В центре подземелья было каменное возвышение, на котором стоял, опутанный толстыми металлическими цепями, окованный железом деревянный ящик.

– Не советую приближаться, – самодовольно проскрипела старуха. – Тут охранные чары. Любой, кто прикоснется хотя бы к цепочке… короче, с ним что-то случится. Не знаю, что именно, проверять не приходилось.

Огр обошел возвышение и скептически причмокнул.

– А я думал, что будет нечто другое… Ну там, смерть в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в медведе, медведь в драконе, а дракон того… до сих пор от потрясения отойти не может…

– Не белены ли ты объелся, огр? – взвилась Ведьма. – Чтоб я свое самое ценное барахло доверила невесть кому, да еще так далеко от глаз моих? Здесь мои мозги и сердце в самой безопасной безопасности лежат. Уже многие сотни лет, к твоему сведению!

«Да, с этим мне не справиться, – подумал рыцарь, – надо придумать что-нибудь другое. К тому же нет гарантии, что если я украду ее ливер, это поможет мне во всем другом. По-моему, бабуля прекрасно обходится без этих запчастей».

– Доволен, огр? – спросила Ведьма.

– О! Конечно! Может быть, когда-нибудь и мне засунуть мозги в какой-нибудь горшок… Чтоб не вышибли в битве.

– Хм, подумаем… Глядишь, это научит тебя быть вежливей и доверять хозяйке…

Огр сделал виноватую мину.

– Ну чего еще? Слушай, огр, ты меня доведешь до белого каления, как говорят люди! Сладу никакого! Хуже ребенка!

– Помните, уважаемая, я должен знать все… Можете обижаться, можете не обижаться. Однако если последующие столетия мы будем работать вместе, то извольте рассказать все свои секреты!

– Ого-го! Не больно ли много ты хочешь? – профырчала Ведьма.

– Совсем чуть-чуть, вот столечко…

– Нагле-ец!

– Ведь я должен быть уверен, что имею дело с самым могущественным Древним Злом, с самым что ни на есть злодейским и темным, а не так, с дилетантом… Простите мне такие слова, уважаемая, но в нашем деле появляется нынче много мошенников. Где же гарантии, что я не ошибся?

Ведьма смотрела на него, пуская дым из ушей и сыпля искрами из глаз. Браги, понимающий, что порядком разозлил ее, ждал реакции. Опасно. Сильное заклятие могло стереть его в порошок, превратить в лужицу слизи, в червяка или того хуже…

Но рисковать было необходимо. Ясно ведь, что открытое столкновение Браги не выиграет. Хитрость же помогает там, где бессильны мечи и копья.

– Так какие же тебе, наглец, нужны гарантии? – спросила старуха.

– Хм… Вот один знакомый чернокнижник умел оборачиваться разными зверями. Страшными и ужасными. И наводил он этим своим обликом ужасы на округу и творил злодеяния, достойные пера поэта!

Старуха рассмеялась.

– Тоже мне, велика наука – превращаться! То есть ты думаешь, что это и есть предел мечтаний для колдуна?

– Ну.

– Глупец! Знай же, что нет ничего легче для Зеленой Ведьмы, чем обернуться самыми жуткими зверями!

– Простите, уважаемая, но говорить все горазды!..

Ведьма снова завизжала, затопала ногами. Из ее глотки вырвался рык, глаза полезли на лоб. Голос стал походить на рев горного обвала. Стены подземелья задрожали.

– Смотри же и ужасайся до невозможности! Ибо я – Зеленая Ведьма! Я – Древнее Зло!

Браги отошел чуть назад, чтобы не мешать своей возможной работодательнице.

Ведьма ударилась об пол и стала… огромным черным львом с горящими алым огнем глазами.

Лев открыл пасть и заревел так, что самого огра, обвешанного оружием, чуть не сдуло. Клычищи у него были такие, что и дракон бы позавидовал. Лапы могли бы разорвать гиппопотама.

Браги сглотнул. Честно говоря, он бы раз двадцать подумал, прежде чем выйти против такого зверя на поединок.

– Ну что?! – зарычало чудовище. Хвост его плетью хлестал по бокам. – Убедился?!

– Не-а, – ответил Браги, ковыряясь мизинцем в зубах. – Ну, лев и лев… Кто львов не видал? Не впечатляет…

– Чего? – опешила Ведьма. Черный лев как-то сразу стал меньше. – Мало тебе?

– Чего-нибудь поужасней хочется!

– Ну, хорошо. Ладно!

Брякнулся лев об пол и обернулся гигантской змеей. Огромные кольца свивались с громким шелестением трущихся друг об друга чешуек. Раздвоенный язык мелькал с неуловимой быстротой.

– Нравится? – прошипела Ведьма. Погремушка на кончике хвоста бешено дергалась.

Браги почувствовал, как его прошибает ледяной пот. Голова этой змеи была размером с пони.

Змея открыла пасть, показывая ему два сочащихся ядом клыка.

– Не нравится. Банально, – ответил огр.

Змея зашипела, задергалась, свиваясь в кольца. Огр мог бы, пожалуй, одолеть ее в бою, но решил сейчас не рисковать. Хитрость и еще раз хитрость. Ну и чуток хладнокровия.

Зеленая Ведьма вернулась в свой обычный облик. Пот стекал по ее уродливой длинноносой физиономии. Глаза, наполненные лунным светом, сверкали злобой.

– Что же ты посчитал бы не банальным, огр, много себе позволяющий? – просипела Ведьма. – Чем же еще я обязана развлекать тебя?

– Уважаемая, я спрашиваю только из любви к истине, – ответил Браги, улыбаясь. – Мы затеваем большое и важное дело, которое повлияет на судьбы мира… Следовательно…

– Да поняла, поняла я! – махнула палкой старуха. – Видимо, ты не отстанешь, пока не убедишься окончательно, что я не уличный факир… Может, превратить тебя в какую-нибудь пакость? В этом случае твоя душенька будет довольна.

– Нет.

– Нет?

– Если я стану животным, без разума, я не сумею оценить масштаб твоего могущества, потому что в этот момент не буду ни хрена соображать… Тем более это будет невозможно в роли какой-нибудь пакости. Отпадает.

Зеленая Ведьма утерла пот со лба.

– Умеешь ты достать до самых печенок, огр… Никогда не думала, что так обременительно иметь учеников. Ну, что ты хочешь еще увидеть, чтобы убедиться? Только живее думай, сегодня у нас еще дела, куча дел!

– Я вот слышал где-то, что самые могучие волшебники могут становиться не только гигантскими змеями и нетопырями, не только львами, вепрями и драконами, но и существами маленькими… Это, мол, и является высшим классом для злодеев-колдунов.

– Маленькими?

– Ага.

Ведьма расхохоталась.

– Проще некуда, огр. Убогая у тебя, однако, фантазия… Если тебе больше не надо, то смотри и будь доволен, потому что на этом представление заканчивается!

Браги кивнул с самым смиренным видом. Перебранка с Ведьмой его порядком утомила. Пора было закругляться.

Зеленая Ведьма покрутилась в своем репертуаре, шмякнулась об пол.

И стала маленьким рыжим тараканчиком. Тараканчик побегал по полу, шевеля усиками, после чего на него наступила нога Браги и размазала беднягу в нечто, напоминающее сморчок…

Зеленой Ведьмы больше не было. Ящик, в котором хранились ее сердце и мозг, вспыхнул и расплавился. Огр едва успел отстраниться от этого жара.

– Твою мать!

Он ждал треска, грома и тому подобного, что обычно сопровождает гибель суперзлодея. Но ничего такого не услышал. Поднял ногу и посмотрел на подошву. Потом обтер ее об пол.

– Эй! Кто-нибудь! – сказал Браги, обращаясь к потолку. – Э… Есть тут кто?

Дверей в подземелье-тайнике не было предусмотрено.

– Наконец-то, – проворчал голос, знакомый по предыдущим пререканиям. – Наконец-то кто-то размазал эту идиотку по полу, как того она и заслуживала!

– Это ты, башня?

– Так точно, я.

– Значит, ты…

– Я знала, кто ты и для чего пришел… Меня не проведешь. Ты стал вешать мне лапшу на стены с самого начала, причем весьма искусно, вот я и подумала: а вдруг из этого выйдет толк? Ты явился расправиться с Ведьмой, впервые за столько веков… Я увидела шанс получить свободу. Только поэтому я тебя впустила…

– Так ты была рабом?

– Вроде того. Ведьма заставила меня заключить с ней договор. Бессрочный. Договор аннулируется в случае смерти какой-либо из сторон… Ведьма хитра была, но попалась на такой несложный трюк. Немного потешить тщеславие, а потом ударить в спину… Видимо, не читала она сказку «Кот в сапогах».

– Как пить дать, не читала, – ответил огр.

– Я все ждала, что Ведьма тебя расколет. Она ведь и готовила тебе кое-что – довольно неуютное и тесное подземелье… Но ты опередил… Не думала, честно говоря, что хватит у тебя сил разыграть этот спектакль до конца… Хвала тебе, Рыцарь Железного Кулака… Я свободна наконец. Свободен Мирквуд…

– А что насчет фей? – спросил огр.

– Я сняла с них чары. Они возвращаются домой.

– А гремлины?

– Чистку я произведу сама, придется повозиться, пока все не придет в норму… Знаешь, когда-то я служила обыкновенному магу, который занимался своим скромным делом и приносил пользу… Потом он исчез в результате неудачного опыта, а меня закабалила Ведьма. Обманом. В те далекие времена я еще не была столь искушенной. Ведьма вела себя прилично, это потом она показала свое настоящее лицо. Собственно говоря, было бы справедливо как-нибудь отблагодарить тебя, рыцарь… Ведь ты вызволил меня из плена…

– Знаешь, для начала мне хотелось бы выбраться из этого подземелья.

Оп! Спустя мгновенье огр стоял снаружи, перед башней. Утро еще не успело перейти в день, хотя Браги казалось, что пролетело не меньше суток.

– Ничего себе фокусы, – сказал он. – Кто же ты такая на самом деле?

– Боюсь, ты не поймешь. Таких, как я, много. Мы существа не совсем живые, так, серединка на половинку… Плоть наша – камни. Жизнь в нас – чары. Мы умеем производить сильную магию. И с незапамятных времен сотрудничаем с чародеями разного рода. Они нуждаются в силе, мы тоже. Симбиоз. Тебе знакомо это понятие? – спросила башня.

– В общем…

– Так вот. Иногда мы ошибаемся. Иногда все идет не так, как хотелось бы. Случай с Ведьмой – мой первый неудачный союз с магом… Но теперь-то меня не проведешь, – сказала башня, растягивая каменный рот с громким скрежетом. – Лет двести, не меньше, я буду жить исключительно в свое удовольствие. Заслужила я отпуск или нет, в конце концов? Ну, говори, чем я могу тебе отплатить?

– Не знаю. Я шел сюда не за деньги. Помогал некой Тук-Тук. Слабость у меня к девицам, – сказал огр.

– Знаю, знаю, слышала, – захохотал башня. – Специализация Браги из Шидама – красотки, попавшие в беду. – Каменное сооружение встряхнулось, будто расправляя несуществующие плечи. – Я могу перенести тебя в любое место, куда захочешь… Заставлю гремлинов поработать, прежде чем дам им хорошего пинка. Терпеть не могу этих зловредных балбесов.

– Ладно, – пожал плечами огр, глядя по сторонам. Страшный бурелом исчез. Площадку перед башней окружал самый обычный лес. – Заставь. Перенеси меня в Таилак Тариасс. Заодно прикажи гремлинам вернуть обратно все награбленное и починить все, что они разрушили.

– Справедливо, – ответила башня. – В таком случае держись!

– За что? – спросил Браги…

Через пару мгновений лес полетел у него под ногами. И сам он летел, сидя в неком сооружении наподобие паланкина, который несли по воздуху восемь ушастых, противных и вонючих гремлинов. Огр ухнул, видя, как вершины сосен чуть не царапают дно паланкина. Гремлины старались вовсю, бежали по воздуху, словно по земле.

Где-то за спиной Браги, постепенно стихая, раздавался хохот башни.

9

– И ты не взял денег? – спросил Зирвент, хлопая глазами. Он не верил, не хотел верить. Это просто не укладывалось в его высокоученой голове, отягощенной похмельем.

– Не взял, – ответил огр, ухмыляясь.

Вагант застонал. Пребывание в рыбацком поселке вблизи кружащегося в веселье и вечном танце города-порта сказывалось на Зирвенте не лучшим образом. Он не выдерживал ритм праздника, даже он, выпивоха и ветрогон. Браги смерил худосочную фигурку приятеля насмешливым взглядом и занялся полировкой нагрудника. С улицы в комнатку постоялого двора «Горгона Медуза» влетали веселые голоса.

– Почему ты позволил мне тогда так напиться? – с укоризной спросил Зирвент. – Из-за тебя я пропустил такое приключение! Живая каменная башня! Поездка на гремлинах!

– Ты пропустил все это из-за себя, – ответил огр. – Никто тебя не заставлял накачиваться увеселительными напитками…

Зирвент изобразил оскорбленное достоинство.

– Ты ничего не понимаешь… И…

– Понимаю. Студент без пива не студент и все такое прочее… Но я не собирался ждать, пока ты выйдешь из запоя и очухаешься. К тому же не знаю, чем бы ты сумел мне помочь.

– Значит, правду говорят, что огры – чудовища, порожденные тьмой.

– Похоже, я начинаю в это верить, – осклабился Браги. – Раз все твердят мне это, может, они правы? Следовательно, нечего взывать к моей совести…

Зирвент вылез из-за стола, издавая охи и стоны.

– Пойду. Прогуляюсь, подышу морским воздухом. Помогает прийти в себя.

Огр, погруженный в свои мысли, кивнул.

Студиозус не успел исчезнуть за дверью, как в комнату влетела Тук-Тук. Румяная, радостная, в нарядном платье с блестками. Вагант замер на месте, поняв в очередной раз, что окончательно и безнадежно влюблен. Фея не удостоила его вниманием.

– Привет, – сказал ей огр. – Как дела?

– Отлично! – Тук-Тук от избытка чувств совершила несколько стремительных кругов по комнате. Зирвент припал к двери спиной и следил за нею страдающими от неудержимой любви глазами. – Вот, прилетела передать тебе привет от моего папаши Остролиста, от Бряка и всех-всех-всех… Кстати, приглашаю тебя на свадьбу!

– Когда?

– Через недельку… В полдень.

– О! Хм… Ничего не обещаю… Сама знаешь, дела, подвиги не ждут…

– В общем, мы будем рады тебя видеть, – сказала фея. – А это тебе подарок от всех нас, от Народа Росы. – Тук-Тук достала из кармашка штуковину на цепочке, которая оказалась круглой золотой медалью с надписью: «Браги из Шидама в благодарность за спасение». – Помни о нас. – Фея надела медаль на грудь огру. Тот засиял не хуже самого подарка.

Зирвент пытался что-то сказать и обратить на себя внимание, но у него ничего не получилось.

Тук-Тук окончательно разбила ему сердце, запечатлев на щеке Браги звонкий поцелуйчик.

– Никакое ты не чудовище, огр. Это все только видимость. Не верь дуракам! И не забудь про мою свадьбу… В общем, если сможешь, буду рада!..

Фея вылетела в окно прежде, чем Зирвент закончил придумывать нужную фразу.

Браги погладил медаль.

– Пустячок, а приятно, – сказал он.

– Пустячок, – простонал вагант. – Пустячок, чтоб я сдох… Тут золота на… Даже посчитать не могу!

– И не считай! Внимание и приязнь не измерить деньгами…

Зирвент покачал головой, посмотрел в окно и вздохнул.

– Может, ты и не чудовище, но… Впрочем, я уже и не знаю… как тебя понимать и трактовать… и что с тобой делать! Ведь это из-за тебя Тук-Тук не обращала на меня внимания. Ишь, ловелас нашелся… У вас с ней разные весовые категории, между прочим, не заметил? И она замуж выходит! Пссь! Эх, а еще друг назы…

– Иди прогуляйся, – сказал огр.

Часть шестая

Крепость мечты

1

Палач провел рукой по широкому лбу и сплюнул на грязный пол. Туловище его, снабженное большим вислым брюхом, покрывали разводы пыли, пота и копоти.

– Ну что? – спросил высокий человек в длинном плаще.

Помощник палача, полная противоположность своему начальнику, маленький, плюгавый, тощий, с заячьей губой, подскочил сбоку.

– Молчит. Ни слова не сказал за все время. Может, немой он?

– Не бреши, выродок, – произнес человек в плаще. Пленник висел на разведенных в стороны руках. – Будь он немым, как бы он смог…

– Железо надо, точно надо, – сказал палач, указывая на голого эльфа, спина и бока которого потемнели от засохшей крови. – От железа каленого всяк начинает петь соловушкой, – почти с нежностью пробормотал толстяк и вопросительно поглядел на советника по делам Безопасности при короле Родерлике.

– Никакого железа, никаких клещей, никакой дыбы, – ответил тот, покачав головой.

– Так почему же? С какой стати? – пропищал, словно большая крыса, помощник палача. – Ничего не надо спрашивать, ничего не выпытывать, да? Только ждать, пока он сам заговорит, а он не говорит… крепкий, змееныш, эльфюга поганый… В чем же загвоздка, мессир?

– Вас это не касается, – ответил человек в плаще.

Он подошел к пленнику, постоял, перекатываясь с пятки на носок, затем прикоснулся к его желтым волосам, закрывающим грязными прядями лицо. Сжал пальцы, собирая локоны эльфа в кулак, и поднял голову пленника. Висящий на веревках, прикрепленных к верхушкам деревянных столбов, не потерял сознание, как считал Леод Шардэ. Едва советник заглянул ему в лицо, эльф плюнул. Плевок попал неудачно – на штанину. Губы, покрытые грязной пленкой, разъехались. Кобальтово-синие глаза эльфа ничуть не поблекли и горели с прежней яростью.

Выпрямив ноги, пленник попробовал встать, его шатало. Наконец он утвердился в вертикальном положении.

Леод отпустил его грязные волосы и отступил на шаг. Советнику показалось, что в пыточной стало холодно, очень холодно, что огонь в открытой печи ничуть не согревает тяжелый смрадный воздух.

– Молчишь? – спросил Леод, вынимая платок. Расчетливо медленно он вытер плевок со своей одежды. – Что будет, если я прикажу им взяться за тебя по-настоящему? Что, скажи?

Эльф молчал и смотрел не моргая.

Леод с омерзением оглядел его худое тело, покрытое шрамами, ссадинами и синяками.

– Король не хочет, чтобы таких, как ты, приравнивали к обычным убийцам и бандитам. Пока не хочет, могу заметить, но это непременно произойдет, если вы не прекратите делать то, что делаете… Тебя поймали по чистой случайности. Твоя лошадь споткнулась, иначе, полагаю, тебе удалось бы скрыться, как твоим поганым дружкам. Я не спрашиваю, где они, где ваше логово… Возможно, не пришло время для этого разговора… – Леод попытался глубже заглянуть в глаза эльфа. Он хотел найти там страх и мольбу о пощаде, но его постигла неудача. – Вы хотите вернуть то, что, по вашему мнению, у вас украли? Разбоем, грабежом… склоняете к мятежу своих соплеменничков. Ты считаешь, что у тебя есть такое право, эльф? На твоей совести около тридцати загубленных в разбойничьих налетах душ… у этих людей были семьи, дети, жены! А? Чего ты добиваешься своим молчанием?! – проорал Леод, брызгая слюной.

Эльф молчал, глядя сквозь него.

– Что ж, всему приходит конец, фрилак, всему. И твоему гордому мужеству оно тоже придет, не сомневайся. Мне ничего не стоит рассказать королю одну историю, пусть она будет придуманная, не важно. Я скажу ему, что ты все знаешь, что твои показания помогут нам раздавить зло в зародыше. Оградить королевство от крови, резни, войны. Родерлик мне поверит, потому что он умен, он поймет, чем может обернуться его лояльность к вашей породе! Слышишь?

Эльф ничем не выдал того, что понимает, о чем речь.

– По-моему, он свихнулся, мессир, – в тишине произнес палач, утирая пот.

– Заткни пасть, собака, – посоветовал советник через плечо.

Эльф едва удерживался на слабых ногах. Если он упадет, веревки рванут его руки и выдернут кости из суставов.

– Или я сделаю проще, – сказал Леод, поигрывая агатовыми четками. – Король не спускается в такие грязные подземелья, он не ходит с проверкой по острогам и ямам. Его нежный нос не выдерживает вони таких вот разложенцев, как ты, а мой – ничего, вполне, потому что я не так брезглив… Откуда королю знать, что здесь происходит? Я прикажу запытать тебя до смерти, превратить в кусок мяса, вытянуть из тебя всю кровь, а потом скормить твои останки псам. Родерлик ничего не узнает. Я скажу, что пленник откусил себе язык в камере и умер. – Снова молчание, нарушаемое лишь потрескиванием горящих поленьев и шумным дыханием палача. – Скажешь, тебя не страшит и такая участь? Не испугаешься? Устоишь против «сапожка», против иголок под ногти и раскаленных клещей, как смог устоит против батогов? Сомневаюсь. Мой опыт не верит твоему мужеству, нечеловек. На моем веку не было ни одного заключенного, который бы сдюжил после раскаленного железа. Господин заплечных дел мастер прав. Ты в один миг станешь петь соловушкой. Что скажешь?

Леод ударил пленника, коротко, словно всего лишь ткнул правой рукой в солнечное сплетение. От удара тело эльфа отбросило назад, но упасть навзничь он, конечно, не мог. Веревки до предела натянули руки, ноги подогнулись, еще сильнее вытягивая их. Голова узника свесилась.

– Ты мнишь себя воином и революционером, – произнес Леод, сплевывая на пол и протирая костяшки кулака платком. – Но я думаю иначе – ты жалок. Жалок, словно безродный пес, подыхающий под забором. Ты никому не нужен. Твоя грошовая гордость не поможет тебе остаться в памяти потомков… ну, разве что предателем. Я позабочусь об этом и распущу нужные слухи. В городах и весях будут говорить о тебе с отвращением. Вот так и закончится твоя борьба… не начавшись… Это станет уроком для таких, как ты, Вридаль Наэварра. – Он бросил платок к ногам эльфа. – Я выполню приказ короля. Ты будешь подвергнут быстрой и милосердной смерти на главной площади Блендибога, а до этого тебя будут возить по городу и его окрестностям три дня – чтобы все смогли полюбоваться на несостоявшегося героя. Все будет проходить по древнему обычаю. Герольд трижды спросит народ, есть ли желающие освободить приговоренного – заплатив кругленькую сумму, конечно. И если таковых не найдется, то… не обессудь. Ты сторонник традиций своего народа, но и мы тоже! С этого момента все, что ты скажешь, уже не имеет значения.

Помощник палача крякнул, почесывая редкие потные волосенки на затылке.

– А какую казнь применим, мессир? – спросил он.

– Четвертование, – сказал советник по делам Безопасности. – Как для всякого политического преступника, покушающегося на устои королевской власти и благополучие народа.

Палач кивнул с профессиональной серьезностью. Он смотрел на эльфа и уже прикидывал сценарий будущей казни.

Узник висел на руках, низко опустив голову.

Леод зашагал по изгибающейся каменной лесенке к узкому дверному проему-арке. Его уродливая тень ползла по стене грубой кладки.

– Да. – Советник остановился. – Дайте ему еще двадцать батогов, а потом… посыпьте солью.

Леод Шардэ, виконт Терлийский, ушел. Палач и его помощник переглянулись.

– Чего стоишь?! – рявкнул толстяк. – Берись за дело! Мне надо сегодня вернуться домой пораньше. Теща обещала заглянуть, чтоб ей, карге проклятой, загнуться, покоя никакого нет…

Палач утерся грязной рукой, мечтая о бане.

2

– Ах, Лорансаль! Как бы я хотел остаться здесь навсегда! Найти покой и любовь в этом благословенном краю садов, дворцов и прекрасных домиков с красной черепицей на крышах. Видел, какие особняки были в Масте, когда мы проезжали? Каждый… каждый, ну, словно бог-ювелир какой-нибудь над ними поработал… А какие девы с эльфьими глазами взирали на меня на главной площади, помнишь? – вздыхал Зирвент, не переставая глазеть по сторонам. Его спутник помнил. Насчет глаз вагант был, пожалуй, прав, но насчет дев… – Я бы гулял среди этих рощиц, – продолжил изливать душу молодой человек, – отдыхал на берегу прозрачных, словно глаза любимой, озер, сочинял сонеты в тени апельсиновых деревьев… Эх, не хватает мне поэтического таланта, Браги, чтобы выразить свои чувства! О, Лорансаль, край Поэзии и Красоты!..

– И еще ослиного навоза, – добавил огр с высоты седла. Чудище, одетое в малиновый кафтан, восседало на громадном флегматичном першероне.

– Какого еще навоза? – спросил Зирвент.

– Например, вон того…

Впереди них ехал, никуда не торопясь, толстый местный житель в дырявой войлочной шляпе. Когда ветер дул путникам в лицо, они могли чувствовать запах чесночной колбасы и его немытых отродясь подмышек. Ослик, на котором сидел хозяин шляпы, выбрасывал в пыль свежие коричневые яблочки испражнений прямо на ходу.

Зирвент посмотрел на облегчающегося осла и сморщил тонкий нос. Потом задрал этот нос и повернул голову так, чтобы видеть другую сторону дороги. Всадница в алом плаще привлекла его внимание. Вагант заерзал в седле, но подать какой-либо сигнал не решился. На юге дама, которая путешествует без сопровождения, не обязательно простолюдинка. К тому же такие дамы весьма воинственны и носят с собой оружие. Но, пожалуй, не только мысль о стремительно вылетающем из ножен клинке остановила Зирвента, а небезызвестный факт, что лорансальские красотки обладают весьма острым язычком.

Браги из Шидама, прозванный Страшилой, улыбнулся. Через мгновенье осел выдал продолжительную музыкальную руладу. Не мордой – своей южной частью.

– О боги, – прохрипел Зирвент, хватаясь за горло и нос. – Это просто ужасно! Надо запретить вот таким ездить вместе с приличными людьми… Правда, Браги?

– Ты хотел сказать, с приличными людьми и приличными ограми? – осведомился Рыцарь Железного Кулака.

– Ну да, конечно! – Вагант притормозил, чтобы увеличить расстояние между собой и толстяком, воняющим чесночной колбасой. Наморщив лоб, Зирвент поскреб щеку, поросшую легкой рыжеватой щетиной. Свою бритву он потерял два дня назад, и вскоре физиономия его грозила обзавестись бородой. Браги ничем не мог помочь своему вдохновенному приятелю, потому что огры не имели привычки бриться. Природа не дала им такой привилегии.

– Слушай, – спросил студиозус через минуту. – Почему ты всегда стремишься все испортить?

– Что именно? – зевнул Браги во всю свою огрскую пасть. Почувствовав на языке нечаянно залетевшую в рот муху, он выплюнул ее.

– Все! – сказал Зирвент. – У меня было такое прекрасное настроение…

– И что же с ним случилось?

Их обогнала карета, сопровождаемая тремя конными слугами. Герб, нарисованный на экипаже, был Браги незнаком. В Лорансале огр вообще бывал довольно редко.

– Я мечтал, я наслаждался здешним воздухом, я рисовал в своем воображении прекрасные картины, огр… В моей голове даже начал рождаться тот самый сонет, который я мог бы написать в тени апельсинового дерева… а потом продать за несколько монет, понимаешь? Я пытался настроиться на неповторимую музыку этой прекрасной земли, цветущей земли, Браги! Посмотри вокруг! Неужели тебе не интересно? Неужели твоя душа настолько оскудела, что… а, не важно! Может быть, ты и был когда-то человеком, храбрый рыцарь, но теперь от того человека ничего не осталось… Ты просто чудовище!

– Можно подумать, это я навалил полведра навоза, – сказал Страшила, поглядывая на ваганта.

Странствующий студент вздохнул и произнес с пафосом:

– Поэтическая душа не замечает таких мелочей! Тот, кто хорошо понимает куртуазию, не оскорбит свой взор всяческими тупыми зверюгами и их вонючими хозяевами!

– Так, значит, куртуазия пострадала?

– Браги, мы находимся в краю, славном на весь белый свет своими науками, искусствами и поэзией! Лорансаль задает моду в этом литературном жанре, ни одно королевство не дало за последние десять лет столько гениальных трубадуров, сколько Албария и Бонимюр… Один Дюнкероль чего стоит! Тебе известны произведения Дюнкероля?

– Нет, – ответил Браги.

– Ты сошел с ума! – вытаращился на него вагант. – Ты просто сошел с ума… – И тут же принялся, краснея, вспоминать строчки из бессмертных творений вышеозначенного Дюнкероля. Вспоминаться строчки не хотели.

– Природа не терпит перекосов. Тогда ты, должно быть, нормален, – окончательно сбил его с мысли Браги.

– Да, именно, я нормален. Потому что понимаю красоту.

Зирвент, кажется, всерьез надулся. Впрочем, огр знал, ненадолго. Студиозусу непременно нужен был слушатель.

Они въезжали в широкую, неглубокую долину, утопающую в зелени. Браги не мог не оценить окружающей красоты, от ее переизбытка слегка кружилась голова, даже у него, не столь вдохновленного обликом Албарии. Лорансальская провинция была, как говорится, при полном параде. Местные жители, по мнению огра, просто помешались на ландшафтном обустройстве. Здесь ничего не было случайным. Каждое дерево, каждый куст росли на своем месте, каждая тропинка прокладывалась с учетом каких-то важных соображений, менгиры, памятники древней эпохи, и те выглядели нарядно и, казалось, были заранее предусмотрены планом, а дома… эти здания-дворцы, усадебки, городки – Браги понимал восхищение ваганта. Лорансаль действительно был процветающим, плодородным, веселым и беззаботным – средоточием наук и искусств, страной жизнерадостных людей – красивых женщин и благородных мужчин. Казалось, здесь вообще нет никаких проблем. Лорансальцы словно никогда и не водили знакомства с нуждой, войнами, неурожаями, смутой и болезнями. Молва облачила королевство в по-сказочному прекрасные одеяния. Со всех земель съезжались сюда такие вот искатели прекрасного, наподобие Зирвента из Фингабора, и, как ни странно, находили…

Впрочем, сам огр прибыл сюда отнюдь не за этим. Через три дня в Блендибоге состоится рыцарский турнир, который устраивал сам ландграф Албарии Гуннфин Третий. Как всякого рыцаря, пусть и нечеловека, Страшилу интересовали текущие проблемы, связанные с подготовкой к большой драке, в гораздо большей степени, чем строфы и рифмы, характерные для традиционных лорансальских стихотворных жанров.

Было и еще одно дело, о котором вагант не знал. Оно представлялось Браги еще более важным, нежели турнир.

Дорога наполнялась пешими и конными. К ней вели дороги поменьше, и походили они на ручейки, нырявшие в большую реку.

Настроение Зирвента возвращалось в прежнюю колею. Он позабыл об осле и его хозяине и вновь принялся глазеть по сторонам.

– Начинаю думать, что наша с тобой встреча в Ферюзине была судьбоносной, Браги, – сказал студиозус. – Мы оба выбрали один и тот же путь, одно место, куда стремились наши души… И то, что меня ограбили в этом недостойном городишке, сперев кошелек с таким трудом выигранными в кости флоринами, не омрачает моего сердечного ликования!..

– Изъясняйся проще, – отозвался Страшила, замечая на себе множество любопытных взглядов. Обычно так и бывало. Выделялся среди прочих огр не только своими размерами. Ожидая увидеть неприязнь и даже страх, Рыцарь Железного Кулака с удивлением обнаружил, что не находит ни того, ни другого. Дети не показывали на него пальцем, бледнея, не старались спрятаться за спины родителей. То есть показывали, но при этом корчили приветливые рожицы и восхищенно взирали на оружие и доспехи Браги, прицепленные к спине следующего за першероном обыкновенного вьючного коня. Двуручный меч вызывал у ребятни вполне объяснимый интерес.

– Проще не получается, – заявил Зирвент. – Сам воздух здесь настраивает на лирический лад. – Он помахал стайке девочек-подростков, что ехали в сопровождении важной матроны-воспитательницы в открытом экипаже. Девочки захихикали, прикрываясь пестрыми веерами. Воспитательница подарила им тяжелый осуждающий взгляд, и они присмирели, хотя и не до конца.

Огр знал, на что настраивает здешний воздух. Все два дня после «судьбоносной встречи» студиозус тараторил без умолку. О чудесах Лорансаля, о его городах, о знаменитой многодневной ярмарке в Блендибоге, где можно встретить самые причудливые товары едва ли не со всего света, о музыке и поэзии. И постоянно возвращался к уже сказанному, едва не захлебываясь от восторга. Его восприятию мира, невзирая на некоторую очевидную незрелость ума, можно было позавидовать. Зирвент оставался большим ребенком.

В Ферюзине его действительно обокрали – стащили кошель. Браги подозревал, что виноваты были те, у которых Зирвент выиграл эти самые флорины. Отходить студиозуса палками в темном переулке они побоялись, а вот забраться к нему в карман, когда он, пьяный, дрых на лавке в трактире, не побрезговали. Автором этого несчастья, как и в большинстве случаев, был сам Зирвент. Все могло кончиться еще хуже. Браги он встретил через час после того, как хозяин постоялого двора выставил его на улицу за неуплату. Конягу студиозус отдать не смог, за что и получил пинок под зад от вышибалы по кличке Сопля. Без средств к существованию Зирвент впал в уныние, его до обморока страшила сама мысль заняться тяжелым физическим трудом, поэтому встреча с давним приятелем стала для него поистине «судьбоносной». Оказалось, им по пути. Браги ничего не имел против компании, даже такой, традиционно непомерно болтливой. Но сейчас, как всегда, начал уставать от трескотни ваганта.

– Знаешь ли ты, о огр, историю этого края? – вопросил Зирвент, уткнув одну руку в бок. Пафос был несколько подпорчен тем, что на «о огра» ему приходилось взирать снизу вверх.

– Кажется, что-то подобное уже слышал, – проворчал Браги. – То ли вчера, то ли позавчера.

– Как ты не понимаешь, что я пытаюсь расшевелить тебя?! Едешь вот с такой постной миной, словно у тебя изжога или кишечные колики! Так нельзя! – Зирвент снял шляпу и помахал очередной томной красотке в высоком коническом колпаке с вуалью. Та слегка зарделась. Ее провожатый ничего не заметил. Наверное, сочинял в уме кансону. – Чтобы ты понял, где мы…

– Да понял я…

– Амаланта – столица Албарии, культурный центр Лорансаля и резиденция ландграфа Гуннфина. Именно рядом с ней находится город, куда мы направляемся и где пройдет этот твой турнир…

– Это я знаю…

– Знаменитый Университет с уклоном в гуманитарные науки, школа волшебства, художественные братства…

– Советую тебе заделаться экскурсоводом, – сказал Браги. – Или написать путеводитель.

– А что, и заделаюсь, и напишу!

– Во-во!

Возок с тремя гномами в бархатных кафтанах и таких же бархатных беретах, запряженный пегим пони, обогнал Браги и Зирвента. Гномы были очень сосредоточенные. Как показывал опыт, очень сосредоточенными они были в любой части света и в любое время года.

– В давние века Лорансаль населяли эльфы, да будет тебе известно… – Вагант почесал нос, в поисках достойного начала очередной исторической лекции. – М-м… давным-давно…

Браги захотелось чем-нибудь его огреть. Не сделал он этого только потому, что вокруг было слишком много свидетелей.

– Я вижу, вы интересуетесь историей, господа? – спросил кто-то позади Страшилы.

Их быстро нагнал человек на породистом гнедом коне с типично южным седлом и чепраком, расшитыми золотом.

Браги увидел длинную шею и продолговатую голову на ней. Голубоглазое лицо обладателя этой головы, украшенное бородкой клинышком, улыбалось. Золотая цепь в палец толщиной свисала с шеи, а наряд и сапоги могли присниться Зирвенту лишь в мечтах, где он женится на богатой вдовушке…

Всадник поднял руку в приветствии.

– Простите за вторжение, – сказал он. – Я Астенфор из Монналинга, чародей. Случайно услышал ваш разговор.

«Еще бы, – подумал Браги. – Некоторые болтуны не просто разевают варежку, а думают, что декламируют со сцены».

3

Вагант старался выглядеть важно, но его видавшие виды одеяния портили впечатление от мины, которую он скорчил. Вылитый король в изгнании.

– Браги из Шидама по прозвищу Страшила, Рыцарь Железного Кулака, – представился огр.

– Зирвент из Фингабора, вагант…

Парню хотелось прибавить к этому какой-нибудь титул, но прибавлять оказалось нечего. Он был только сыном стекольщика, не желавшим оправдывать родительских чаяний.

– Вы тот самый Браги, – произнес чародей. – Значит, я не ошибся… Слава о вас идет далеко.

– Я знаю, – ответил огр. – Иной раз нельзя пройти по какой-нибудь улице и ста шагов, как тебя начинает по-дружески облаивать каждая собака.

Астенфор удивленно приподнял бровь и склонил голову набок.

– Не принимайте на свой счет, мессир, – сказал Браги. – Просто известность надоедает.

– Хм, понимаю, понимаю, – рассмеялся обладатель бородки клинышком, трогая золотую цепь на шее.

Зирвент смотрел на волшебника с самой настоящей завистью. Студиозус спрашивал себя: почему не я? Казалось, Браги слышит этот вопрос, едва ли не произнесенный вслух.

Астенфор оглядел кафтан Страшилы и его герб – черная латная перчатка на золотом поле.

– Ничего удивительного. Турнир в Блендибоге – крупнейший в этом регионе, и видеть на нем самых именитых и легендарных героев обычное дело. Насколько мне известно, в нынешнем году почтить нас своим участием намерены Шольф Тресвайн из Мородва, Читил Мертирон из Свек Авая и Кнур Седой…

– О! – сказал Зирвент. – Откуда вам это известно, мессир?

– Я видел списки. В некотором роде я вхож в окружение ландграфа и помогаю в организации турнира, – ответил Астенфор.

– И этим занимается чародей? – спросил Браги.

Названные рыцари составляли первый эшелон героев. Заполучить их к себе на турнир считалось большой честью и говорило о значимости мероприятия. Впрочем, Албария как раз и была местом, куда приезжали такие фигуры. Ну и сам Браги, конечно, невзирая на неоднозначное отношение коллег к его, так сказать, физической форме.

– Я занимаюсь этим, потому что мне нравится, – ответил Астенфор, улыбаясь. – Лорансаль – моя вторая родина, я испытываю удовлетворение от того выбора, который сделал. Ландграфу нужен волшебник при дворе, а если волшебник обладает разносторонними талантами, почему бы ему не воспользоваться ими? Я рассылал приглашения, составлял грамоты, следил за исполнением поручений Гуннфина. Иногда стены магической лаборатории начинают казаться тюрьмой и хочется свежего воздуха и живого общения с людьми.

Они ехали, а местность вокруг них становилась все более цветущей. Браги поймал себя на том, что тоже начинает хлопать глазами. В прошлые свои визиты в Албарию он не замечал ничего подобного.

– Значит, вы живете при дворе, мессир? – спросил Зирвент, зеленея от зависти.

– Не совсем. Формально я принадлежу ко двору, но мой небольшой симпатичный замок находится в стороне от Амаланты.

– Мне бы так… – пробормотал вагант.

Чародей уловил эту пропитанную сожалением фразу.

– О вас, Зирвент из Фингабора, мне тоже доводилось слышать.

– Да? О!!! О…

– Что вас частенько можно видеть в компании Браги Страшилы. Что вы путешествуете вместе со знаменитым рыцарем и участвуете в его подвигах.

Браги поглядел на чародея – не шутит ли он? Вроде не шутил. Потом на ваганта. С Зирвентом чуть не сделался удар. На него снизошло откровение, только это можно было прочесть по его бледному лицу, на котором выступили красные пятна.

– Правду ли говорит молва? – спросил Астенфор.

Впереди катились скрипучие телеги, нагруженные толстыми мешками с шерстью. Возницы щелкали кнутами, заставляя вялых от жары волов быстрее переставлять ноги. Отвратительный звук несмазанных осей нарушал создавшуюся идиллию. Птицы, певшие в зарослях, прекращали петь и ретировались. Пешие и конные обгоняли скрипучую процессию, обмениваясь с возницами нелитературными выражениями.

– Правду, господин чародей, истинную правду! – промолвил Зирвент, не замечая дьявольского скрипа. – Моя задача передать потомкам историю подвигов Браги, поэтому я неотлучно следую за ним и веду записи, которые помогут…

– Хотите написать биографию рыцаря?

– Хочу! Как ее написал Тарен Ваольс, обессмертивший имя великого Отлейна Сидма… как создал свои литературные исторические портреты Артемис Сашуал…

– Надеюсь, на этом поприще вас ждет удача. Вы этого достойны, – сказал Астенфор. Браги скрыл улыбку. Чародей раскусил ваганта с самого начала и решил над ним подшутить. Однако слышать о студиозусе он действительно мог – тот странствовал вместе со Страшилой довольно долго и успел примелькаться. Огр подозревал, что о собственных похождениях Зирвента тоже слагают легенды…

Зирвенту польстили, и он принял это за чистую монету.

– Кстати, об истории, – сказал огр, чтобы не дать чародею развить тему. Чего доброго, Зирвент лопнет от самодовольства. – У нас начался некий разговор… точнее, он продолжился.

– Господин вагант упомянул об эльфах, – согласился Астенфор, кивая. – Да. С чего есть пошел Лорансаль. Вопрос, будоражащий пытливые умы…

Группа молодых людей, по всей видимости молодых студиозусов, шествовала возле обочины слева. Один из них играл на мюзете,[2] другой пиликал на вьелле[3] изящную мелодийку. Третий пел высоким красивым голосом, а единственная девушка в компании подпевала. Они заметили Зирвента, признали в нем своего и, прервав концерт, начали махать шапками и кричать. Студиозус, к удивлению Страшилы, не отреагировал. Лицо у него было отстраненное, в глазах расцвели голубые романтические розы. Может быть, он провидел будущее – исключительно успешное будущее для себя.

Чародей усмехнулся, поглаживая бородку. Браги повел плечами в знак того, что, мол, ничего не поделаешь.

Публика, заполняющая дорогу, уговаривала вагантов продолжить. Компания не заставила себя долго ждать. Песня, которую они исполнили следующим номером, была просто невероятно красивой. Речь в ней шла, конечно, о любви.

– Было время, – сказал Астенфор, – когда эльфы занимали территорию от побережья на юге до реки Паторалы на севере. То есть практически весь нынешний Лорансаль – это старые эльфьи владения.

Что-то такое Зирвент уже рассказывал, но Браги, занятый в тот момент собственными мыслями, а еще больше по привычке пропускать значительную часть его болтовни мимо ушей, не вник в суть дела.

– Что же здесь такого? – спросил огр. – Есть много мест, где в древности жили эльфы. Так, по крайней мере, принято считать.

– Да ничего, разумеется. Просто в связи с историей и ее наследием… в последнее время в некоторых кругах ходит-бродит некая идея, – сказал чародей. Здесь он сделал паузу и понизил голос, а Браги навострил уши. Сейчас Астенфор начнет раскрывать Ужасные Тайны… а потом, возможно, попросит Страшилу выполнить какое-нибудь поручение, суть которого согласуется с героической репутацией рыцаря. Наверняка речь пойдет о защите Добра и наказании Зла – пускай и в местечковом масштабе.

Страшиле было не привыкать к подобному. Он приготовился к дальнейшим откровениям и с трудом подавил зевок.

Ваганты закончили петь, девушка взяла небольшой бубен и пошла собирать монеты. Благодарные слушатели не скупились.

– В Лорансале, особенно в Солле и Леорфии, существуют очень замкнутые эльфьи сообщества. Не то чтобы кланы или автономные территории, но с претензией на особый статус. Говорят, что у них есть теневые правительства, свои органы самоуправления… Я бы сказал, параллельные тем, которые установлены вассалами нашего короля. Эти эльфы ни с кем не смешиваются, держатся особняком, чтят традиции и считают себя прямыми и единственными наследниками тех, кто восемь веков назад ушел за море. Вам знакома эта история?

– Не совсем, – ответил Браги.

– Люди спустились в плодородные долины Сельвины и Гальи чуть больше восьмисот лет назад… Тогда эти реки носили название Лаэмуна и Кваэлья соответственно…

– О, я знаю, – подал голос очнувшийся от мечтаний Зирвент. – На северо-востоке они основали два первых королевства – Финераду и Ольсвению.

– Верно, господин вагант.

Господин вагант не упустил случая в очередной раз погордиться собой.

– Эльфы не обратили внимания на то, как стремительно росло могущество поселившихся на пустынных территориях людей, им было не до того…

– Война Черного и Белого Солнца, если не ошибаюсь, – блеснул Зирвент.

Браги ехал между двумя «специалистами» и чувствовал себя неловко. Точнее, как полный болван. Подозревать, что у чего-то богатая история, – это одно, но когда этой историей начинают жонглировать у тебя на глазах – совсем другое.

– Так повествуют древние хроники, – сказал Астенфор. – У меня был доступ к некоторым подлинным документам, весьма любопытным. Большинство их написано людьми, которые наблюдали за событиями со стороны, однако существует и некоторое количество свидетельств самих эльфов. Война Черного и Белого Солнца продолжалась двести лет. Была она на удивление ожесточенной и кровавой, и корень распри лежал, как в большинстве случаев, в желании власти. Все банально, все даже очень по-человечески… – Чародей выдал улыбку, которую можно было бы назвать циничной. – Две линии королевского рода не поделили очередность вступления на трон двух наследников престола. Миягрицци хотели видеть королевой Кими, дочь Моннвейлиса, а Хлезедримы – Фалаэса, сына Врикаона Сильного. В этом смысле эльфы ничем не отличаются от людей. Или, скажем, гномов.

– В каком в этом? – спросил Браги, не совсем понимая, какое отношение имеют все эти покрытые пылью веков события к нынешнему моменту.

– Борьба за власть. Власть меча, власть магии, власть земли, власть крови… Все это сиречь корни процветания, но каждый подразумевает под этим словом нечто свое. Вот и эльфы Шелианда, как тогда назывались эти земли, не сумели привести свои взгляды ко всеобщему знаменателю. Принадлежали оба рода к одной династии Квеллисов и могли наследовать как по линии меча, так и по линии кудели. Одним нужна была королева на троне Шелианда, другим – король. Столкновение интересов.

– Случается, – сказал Страшила. – Сходство есть. Я имею в виду людей и гномов.

– А победили Миягрицци, – вставил Зирвент. – Двести лет войны и…

– Вряд ли это можно назвать победой, – прервал его чародей, покручивая на пальце один из перстней. – Сторонников Миягрицци называли Черными Солнцами, сторонников Хлезедримов – Белыми. В этом кроется некий неясный исследователям символизм.

– Добро и зло? – спросил вагант.

– Слишком примитивно, – поморщился Астенфор.

– Но кого-то из них наверняка считали злом. Уверен, что при этом никому не хотелось быть злодеем, – хмыкнул Страшила.

Астенфор покачал головой.

– Тем не менее доподлинно известно, что одни носили черные солнца на знаменах, другие белые, – сказал чародей. – Миягрицци и Хлезедримы соответственно.

– Выходит, нехорошие люди воспользовались бедственным положением эльфов и выгнали их с исконных территорий? – спросил Браги, почесывая лысую голову. Он подмигнул мальчугану, ехавшему в телеге справа. Ребенок ощерил зубы, многих, по причине шестилетнего возраста, еще или уже не было.

– Так вы слышали?

– Что? – не понял Браги.

– О чем говорят здешние эльфы? Из тех, кто прячется за высоким забором своего славного прошлого?

Страшила поглядел на Астенфора. Чародей не так его понял.

– Не слышал, мессир маг. Просто такой вывод напрашивается сам собой. Особенно учитывая заборы.

– Недаром говорят, что ваш ум не менее остер и могуч, чем ваш меч.

– Не надо лести, мессир. Я всего лишь чудовище, волей недоразумения ставшее рыцарем…

– Недоразумения? – Астенфор прищурился, вокруг его глаз образовалось множество мелких и тонких, словно паучьи лапки, морщинок. – Знаете, я, пожалуй, могу взять на себя смелость утверждать, что знаком с вашим секретом. – Вновь фрондерский шепот.

– Мой секрет? – Лицо Браги окаменело. – Какой же?

Вагант превратился в слух.

– О том, почему вы беспрестанно путешествуете и ищете… скажем так, специалистов, которые могли бы…

– Довольно! – отрезал Страшила. – Здесь не место и не время обсуждать эту тему.

Чародей пожал плечами. Зирвент сделал вид, что ничего не слышал. Отломив с дерева небольшую ветку, он стал ею обмахиваться.

– Согласен. Не место и не время, господин рыцарь. Но имейте в виду. Есть вероятность, что я могу дать вам некую полезную ниточку, разматывая которую вы многое узнаете.

– Буду иметь в виду, мессир, – холодновато ответил огр. – Так что там дальше говорится в сказке об эльфах?

– Это не сказка, – отозвался вагант. Его привлекали романтические истории. Примерно как муху привлекает мед, ну, или… натуральные удобрения.

– Сказка, легенда, – сварливо отозвался Рыцарь Железного Кулака. – Все едино. Быльем поросло.

– Не совсем, – ответил чародей. – История поучительная и правдивая. Миягрицци, как считается, одержали военную победу над Хлезедримами, но к чему пришел Шелианда в результате этой двухвековой резни, когда страной, по сути, никто не правил? Большая часть Хлезедримов погибла, часть бежала в чужие земли, опасаясь преследования, другая часть сложила головы на плахе, когда начались казни… Опять типично по-человечьи, чего бы там остроухие ни говорили.

– Перебарщиваете со сравнениями, мессир, – заметил Браги.

– Избыток академического образования, уж простите. – За лукавой улыбкой Астенфора не было ни малейшего желания быть прощенным. – Так вот. Линия Хлезедримов практически перестала существовать… Конечно, они не исчезли полностью, однако реальной силы уже не представляли. После битвы при Дваше, что в Западной Сваорлаге, Хлезедримы лишились всех своих значимых представителей – военной аристократии и волшебников. Белое Солнце втоптали копытами коней в весеннюю грязь. Такова жизнь. Шелианд представлял собой жалкое зрелище, в этом сходятся все хроникеры – люди и эльфы. Разоренные земли, уничтоженные города и замки, выжженные поля. Миягрицци получили Шелианд и королевский трон, но ничего не выиграли. Следующие несколько лет случались массовые эпидемии, неурожаи, голод. Население когда-то процветающего сильного королевства едва составляло одну шестую того, что прежде.

– Ничего себе, – сказал Зирвент, пораженный. – Я не читал об этом.

– Миягрицци поняли, что еще немного – и произойдет катастрофа. Народ требовал от них предпринять какие-то шаги. С севера начинали давить люди, им нужны были территории, а Шелианд не мог себе позволить даже небольшую армию. Пищи не хватало. Чары не помогали эльфам выправить положение, они были слишком истощены войной. Сама земля оскудела и перестала родить. Умерла от брюшного тифа Кими Миягрицци, королева, возглавившая кучку обезумевших эльфов. Их собратья в других землях отказали им в помощи – не сработала и кровная солидарность. Когда Шелианд был силен, с ним считались, но теперь даже самые ярые сторонники эльфийского единства повернулись к страдальцам спиной. Зато не отказали в помощи люди, те самые, что основали под шумок два королевства на северо-востоке. Они успели окрепнуть, разбогатеть, расширить владения и встать во весь рост.

– Неужели кого-то из королей скрутил приступ альтруизма? – спросил Браги.

– Если и так, то лишь по отношению к своим соплеменникам. Ведь война – это жертвы и среди своих тоже.

– Нельзя не согласиться, – промычал Страшила.

Зирвент грыз ногти и с трудом удерживался в седле. По всем признакам, небольшая процессия успела приблизиться к предместьям Блендибога. Толпа на дороге стала более оживленной.

– Король Юттер, тогдашний властитель Финерады, послал к эльфам посольство. Оно предложило им следующий вариант развития событий: Финерада дает им, бывшим хозяевам Шелианда, все, что нужно для морского путешествия, ну, покупает корабли, провизию, снабжает деньгами, даже золотом. А эльфы уплывают и не возвращаются. Никогда. Юттер предложил им компенсацию – золотом, серебром, драгоценными камнями. Всем, кроме оружия.

– Эльфы согласились?

– Да.

– А если бы уперлись рогами?

– Тогда Юттер довел до их сведения, что его войска и войска Ольсвении готовы к походу. Король твердо решил занять Шелианд – тем или иным способом.

– Значит, эльфы считают себя обиженными? Я имею в виду сейчас, в нынешнее время? – спросил Зирвент.

– Угадали. Умонастроения лорансальских эльфов отражают одну-единственную идею. Революционную по своей сути. Вернуть Шелианд исконным хозяевам, – сказал чародей. – Надо заметить, поначалу это воспринималось не более чем шутка, но вскорости стало ясно, что фрилаки – так стали называть сторонников Эльфийского Возрождения – не просто в игрушки играют. Насколько я знаю, имели место и выступления против короны. Появились даже первые политические преступники.

– Палачам скучать не приходится, – сказал вагант, морщась и кривя губы.

– А что, Юттер не выполнил своих обязательств? – спросил Браги.

– Выполнил. Он лично встретился с наместником, сменившим на троне покойную королеву. С обеих сторон собрались самые влиятельные и сильные фигуры, хотя хроникеры отмечают, что эльфы выглядели довольно-таки жалко. Один пишет, что они напоминали сборище наспех отмытых и приодетых нищих.

– Политика, – проворчал Браги. – Кто платит, тот и заказывает музыку. Готов спорить, эльфья версия этих событий иная…

– Бесспорно, но такова жизнь. Было заключено соглашение, известное как Эльфийский Пакт. Эльфы подписали его, и это решило их судьбу. В лучшую сторону, я полагаю.

– Почему? – спросил огр.

– Они получили шанс выжить.

– Где? В море? Став бродягами?

– В противном случае их ждала печальная участь, – отпарировал Астенфор.

– А может, им лучше было бы выбрать достойную смерть в бою? – спросил Страшила.

– Но не выбрали же! И потом, вы судите всего лишь как рыцарь, а не политик. Героическая смерть, полная достоинства, штука хорошая, не спорю, но эльфы хотели жить. Уверен, предложи им Юттер осесть в какой-нибудь резервации под замк*!*о*!*м, но на полном обеспечении, они бы и на это согласились. Поймите, Шелианд перестал существовать, теми, кто выжил после многих лет страданий и несчастий, двигал исключительно шкурный интерес.

– Не буду спорить, мессир волшебник, – ответил Браги.

– Нынешние эльфы, живущие в Лорансале, все больше проникаются идеей Возрождения. Кое-кто целенаправленно принялся подрывать благополучную жизнь нашего королевства. Среди своих они распространяют памфлеты и листовки. Ходят слухи, что в горах и лесах сколачиваются вооруженные банды. Эльфы, только эльфы, никого больше. Они все более открыто утверждают, что люди обманули их и заставили продать свою землю – и все в таком духе.

– Думаете, это ложь, мессир волшебник? – спросил студиозус.

– Я не делаю скоропалительных выводов. Хроники нельзя принимать за чистую монету.

Браги взглянул на Астенфора. Огр ошибся в нем – маг оказался не столь глупым.

– Эльфы хотят борьбы, новые поколения засиделись без дела, им требуется выплеснуть накопившееся. Они чувствуют себя обделенными. Они – потомки тех, кто остался здесь, отказавшись взойти на палубы кораблей. Эти эльфы ушли в глухие районы королевства и на два столетия выпали из истории. Люди же занимались своими делами. Строили, воевали, делили территории. Ничего необычного. Появилось новое название – Лорансаль, что в переводе со староалбарийского означает «цветущий». Окольными путями, открыто не заявляя о себе, оставшиеся вернулись, адаптировались, размножились, установили границы. Немало тех, кто смешался и стал по образу жизни таким же, как люди. Их можно видеть и на этой дороге, ведущей в Блендибог.

– А что стало с теми, кто уплыл? – спросил Зирвент.

– Никто толком не знает. Хроники описывают отбытие флотилии из пятнадцати кораблей, нагруженных эльфами и тем, что отдал им король Юттер. Считается, что они взяли курс на юго-запад через Море Чудовищ, Серт-Баален, как тогда его называли. И тут следы Ушедших теряются. Боюсь, нам не узнать правды.

– Скорее всего, они погибли, – сказал Браги.

– Может быть, но я слышал, что есть пророчество о Возвращении Ушедших, рыцарь.

– Фольклор, – произнес со знанием дела Зирвент. – Он есть у каждого народа, доволен этот народ жизнью или нет. Пророчества о наступлении лучших или, наоборот, худших времен являются обязательным элементом…

Чародей рассмеялся.

– До чего приятные путники, клянусь своей библиотекой! Ничуть не жалею, что прибился к вам.

– Взаимно, – сказал Браги, хотя и не был уверен, что разделяет чувства Астенфора.

Чародей ударил коня пятками и вырвался вперед, трусцой нагнал воз с большими и маленькими бочками, наклонился в седле, разговаривая с хозяином. Вскоре в руки чародея перешел небольшой бочонок с тремя деревянными стаканами. Астенфор остановился, дожидаясь, когда подъедут Браги и Зирвент.

– Предлагаю отметить нашу встречу хорошим местным вином! Кто знает, вдруг эта встреча окажется судьбоносной?

Никто не возражал против вина, но огр не хотел никакой судьбоносности. Хватило ему одного «судьбоносного» Зирвента.

Впереди показались богатые предместья Блендибога. Через некоторое время Браги увидел высокие узкие башни, на каждой из которых торчал флагшток с узким треугольным вымпелом, обозначающим лучшие и знатнейшие фамилии города.

Знаменитая ярмарка шла уже второй день, и веселье набирало силу. Отовсюду доносились песни, радостные вопли и смех. Возле городских ворот образовалась настоящая пробка, так что попасть внутрь удалось не сразу. Примерно через полтора часа.

4

– Это грамота-пропуск, – сказал Астенфор, протягивая Браги свернутый в рулон документ. Пару секунд назад чародей вышел из писчей конторы, где составил нужную Страшиле бумагу. – В городе вам не устроиться, нет мест и в предместьях. А с этой бумагой вы получите место для шатра неподалеку от ристалища. Как понимаю, готовиться к турниру лучше там, где есть место пристроить коня или хотя бы присесть, не боясь раздавить случайного зеваку…

– И откуда взялись все эти формальности? Раньше безо всяких там пропусков любой странствующий рыцарь мог свободно приехать на турнир и принять в нем участие хотя бы за час до окончания, – сказал Браги. – А теперь?

– Теперь надо либо получить приглашение, либо заранее подать заявку, – сказал Астенфор. – Во всяком случае, в Албарии теперь так. Кое-кто в Совете при ландграфе предложил в следующем году взимать с каждого рыцаря взнос за участие… Согласно степени знатности – чем выше род, тем больше сумма.

– Да вы никак шутите, мессир? – прогудел Браги.

Сидящий на каменной скамейке позади него Зирвент рассматривал статую обнаженной нимфы. Вид у него был такой, словно он собирался эту нимфу купить или на худой конец украсть.

– Не шучу, господин рыцарь. И это печалит меня не меньше, чем вас. Найдутся те, кто захочет превратить праздник ратоборства, коим и является издревле турнир, в высокодоходное дело.

Огр сжал кулаки, хрустнув суставами.

– Куда катится мир? До чего же дойдет это безумие?

– Кто знает, кто знает, но одно ясно точно… эра невинности проходит…

Зирвент, услышав про «невинность», ощерился. Не в том контексте.

– Уйди от коня, грязный оборванец! – заорал вагант, видя, что к лошадям, привязанным к коновязи, пробирается некто в колоритных лохмотьях. – Пошел отсюда, пока я тебя не взгрел!

Некто отбежал на мостовую, увернувшись от грохочущего по камням экипажа, и показал студиозусу неприличный жест. Зирвент продемонстрировал ему свой хилый кулачок.

Огр, мрачный, словно отшельник, проведший в пещере в одиночестве десяток лет, спрятал грамоту за пазуху.

– Благодарю, мессир волшебник, за помощь. Теперь я перед вами в некотором роде в долгу.

– Не стоит. Мне приятно. И…

Астенфор бросил косой взгляд на Зирвента и сделал знак Браги отойти в сторонку. Вагант снова занялся обнаженной нимфой.

– И все-таки я повторяю то, что сказал ранее. Мне знакома ваша проблема. Вы хотите, чтобы кто-то сбросил с вас чары и превратил обратно в человека.

– Ну, допустим.

– Господин рыцарь, вы удивитесь, если я скажу, что об этом можно услышать в любой детской сказке про огра Браги из Шидама. Никакой тайны больше нет. Любой ребенок в курсе, что благородное чудовище хочет стать человеком…

– Допустим…

Чародей был тысячу раз прав, отрицать это Страшила не мог. Оборотная сторона славы бывает просто отвратительной, спрятаться от нее невозможно.

– Я мог бы вам помочь, – сказал Астенфор.

– Именно вы?

– Нет, но я знаю одного человека, кто наверняка сумел бы.

– И кто же он?

Чародей склонил голову.

– Вы настроены скептически. Не думаю, что стоит сейчас открывать вам эту тайну.

– Понимаю. Да, я настроен скептически, ничего не поделать. Между нами, мессир, я уже почти не верю в это. Откуда мне знать, что чувства меня не обманывают? Мои сны? Хе. Чушь. Наверное, правда донельзя банальна – я всего лишь огр без роду, без племени, а никакой не человек. Судьба посмеялась надо мной при рождении и продолжает смеяться теперь. Пустое. Если бы меня можно было расколдовать, это давно бы случилось.

– Почему вы так уверены? – прищурился чародей.

– Не знаю. Уверен. Я не оставляю попыток, но веры во мне не осталось… только на самом донышке. Поэтому не утруждайте себя, мессир.

– Как специалист…

– Не надо.

Зирвент, внимательно слушающий их разговор, вынул из кармана горсть дынных семечек и начал грызть их.

– Я не отступаю, Браги… Хм… лучше мы встретимся на турнире. Надеюсь, вы измените свое мнение.

Браги не ответил.

Обычно это он надоедал магам со своей просьбой, а не наоборот. Еще ни разу ни один из них не уговаривал его попробовать. Чаще всего те, к кому он обращался за помощью, воротили носы. Теперь Страшила и сам начал верить в то, что ему говорили. Никакой он не человек, чей облик исказило черное колдовство, а самый обыкновенный огр.

У которого вдобавок не все дома.

– Удачи вам, господа, мы еще встретимся, – произнес Астенфор, садясь в седло. Его конь фыркнул, ударил копытом по брусчатке. Подняв руку в приветствии, чародей уехал.

Зирвент встал со скамейки, погладил нимфу по голому кокетливому плечику, подмигнул девушке с корзиной зелени и подошел к Страшиле.

– На редкость назойливый тип, – сказал студиозус. – Нет?

– Да. Примерно как ты, – буркнул Страшила, отворачиваясь.

– Так ты что, правда так думаешь? Я имею в виду, что… ну… ты… того… разочаровался?

– Тебе какое дело?

– Как это? Я же твой друг!

– Ты мне не друг! – прорычал огр. – Ты пустозвон, ветрогон и болтун, каких поискать, ты мне надоел, убирайся!

Вагант открыл рот. Не понимая, что на него нашло, Браги уперся ручищами в бок першерону. Голова казалась тяжелой, непомерно тяжелой. Огр посмотрел на пыльную брусчатку под ногами.

Зирвент молчал. Браги, не посмотрев на него, забрался в седло и тронулся с места. Пристяжной уныло потопал следом. Заставляя толпу расступиться, Страшила взял курс на Центральную Площадь Блендибога.

Студиозус подошел к своей рыжей лошадке и взял ее под уздцы. Они были так похожи друг на друга, побитые невзгодами собратья по несчастью.

5

Ярмарка раскинулась во всю ширь, заняв большую часть Площади. Она гремела и фонтанировала красками, словно гномский фейерверк. От обилия разнообразных товаров и не менее разнообразных покупателей рябило в глазах. Люд со всех земель толпился так плотно, что проехать через это скопище не было никакой возможности. Попытки стражи разделить толпу на два-три более-менее упорядоченных потока только добавляли хаоса. Точно так же нельзя заставить овощи в кипящем супе следовать строго определенным траекториям.

Добравшись до края Площади, Браги понял, что проехать через нее к Западным Воротам нечего и думать, надо искать обходной путь. Стать на время покупателем – тоже большая проблема: огру просто некуда будет деть своих лошадей, присутствие которых уже вызвало неудовольствие прохожих.

Браги трижды обозвали болваном, дважды тупицей и дубиной стоеросовой. Впрочем, видя рыцарский герб, большинство ограничивалось гримасами. Мальчишки, облепившие коньки крыш, столбы и заборы, хохотали во все горло, показывая на Страшилу пальцами. Огр использовал один из самых своих страшных взглядов, чтобы осадить их. Подействовало, хотя и не в полной мере.

«Ладно, мы пойдем другим путем. Надо побыстрее добраться до ристалища. Поход за покупками оставим на потом», – подумал Рыцарь Железного Кулака, ударяя першерона пятками.

Гигантский конь потопал краем Площади, вплотную к домам. Браги приходилось нагибать голову, чтобы не брякнуться лбом о какой-нибудь резной балкончик. Предприимчивые торговцы, которым не позволялось иметь на ярмарке собственный лоток, то и дело пытались всучить Страшиле какой-нибудь товар. Деревянные расчески, притирания от угрей, чудодейственные мази для потенции, изготовленные из глаз богомолов, амулеты от заикания и поноса и тому подобные необходимые для жизни вещи Браги отвергал с ходу.

Здесь воняло. Именно воняло, а не пахло. Огромное скопище разных существ потело под своими одеяниями. Посетители ярмарки ели и пили, рыгали и пускали газы, с каждым часом усугубляя ситуацию со свежим воздухом на ограниченном зданиями пространстве Площади. Лошади торговцев и подпорченный товар, особенно рыба, делали вонь просто шедевральной. Завершающим штрихом были ямы в переулках, куда мог сходить, заплатив мелкую монету, любой желающий. Ямы закрывались крышками, теоретически. Из-за большого наплыва посетителей крышки, как правило, лежали в стороне. Удушливый резкий смрад испражнений плыл из переулков, делая воздух на Площади практически непригодным для дыхания. Браги подумал о том, что первый же ливень сделает с выгребными ямами и с чем тогда придется столкнуться городским властям.

В прошлый приезд Браги в Блендибог было то же самое. Будет и в следующий.

Внезапно першерон остановился и запрял ушами. Какой-то недотепа в криво сшитой меховой шапке, криво сидящей на голове, задудел в рожок.

– Эй, в чем дело?! – рявкнул огр.

Недотепа едва не угодил под мощные копыта тяжеловоза. Толпа почти вмяла его в грудь коня. Народ заворчал, заголосил, махая руками. Несколько потасовок вспыхнуло на пару секунд, и волна их покатилась к центру площади.

Проехать было невозможно, Браги застрял. Толпа впереди и справа уплотнилась настолько, что вздумай тяжеловоз упасть набок, у него ничего бы не получилось, он остался бы стоять, словно ложка в густой сметане.

– Везут! Везут, везут! – раздавались крики со всех сторон. Засвистели. Кто-то выругался. Не иначе, какой-нибудь добрый сапожник.

– Везут! Везут скотину! Змееныш, он, он! Вижу!

Причина волнений в толпе выяснилась через секунду. На Площадь, потеснив разномастную публику, въехала процессия. Путь она держала на пустующий до того эшафот – главное городское украшение. Стражники и раньше не подпускали народ близко к помосту с плахой, а теперь и вовсе не намерены были это делать. К ним подошло подкрепление, и солдаты в металлических касках навалились на зевак изо всех сил. Им надо было расчистить дорогу вооруженным всадникам и двум повозкам, одна из которых, первая, была особенно интересна. В толпе раздался вой, крик. Кого-то уронили и начали топтать. Тех, кто находился у края Площади, вытеснили на прилегающие улицы или прижали к стенам домов. Со всех сторон неслись проклятия.

Огр привстал в седле и приложил ладонь к бровям. Вторая повозка везла человека в красном кафтане и берете. Он был важным, словно индюк, и держал в руке свиток. Его сопровождали вооруженные люди, хмуро поглядывающие на толпу. Рожи кирпичами, ручищи выдают профессиональных рубак. Арбалеты взведены, мечи наполовину вынуты из ножен. С этими все ясно. Цепные псы порвут любого, на кого укажет рука хозяина.

Браги перевел взгляд на первую повозку. На ней, прикованный за руки и за ноги, лежал обнаженный человек в набедренной повязке. Грязный, покрытый запекшейся кровью, с желтыми волосами, сбившимися в колтун.

«Нет, пожалуй, не человек это, – подумал Страшила. – Эльф».

Толпу утрамбовали, рыночная масса немного успокоилась. Карманные воришки, пользуясь скученностью, принялись за дело с особым вдохновением. Это был их день. Продавцы смотрели во все глаза – даже самый честный обыватель (или гость города), притиснутый к лотку, может поддаться искушению запустить лапу в чужое добро и не заплатить.

Процессия обогнула эшафот и остановилась. Один из всадников протрубил что-то устрашающее, толпа замолчала, предвкушая красочное представление. Появился толстяк, ведущий лошадь под уздцы. Лошадь тянула тележку, на которой, накрытые попоной, лежали, несомненно, инструменты для казни. На толстяке была красная куртка, распахнутая на голом брюхе, и красный колпак с прорезями для глаз. Помощник палача, дергающийся коротышка, первым взбежал на эшафот и начал осматривать плаху. Плаха была новой, на ней еще никого не обезглавили.

«А сейчас очень даже могут», – подумал Браги с неудовольствием.

Появились новые подручные толстяка в красном. Они носились взад-вперед, точно испуганные мыши. На взгляд огра, в их действиях не было никакого смысла. Герольд, стоявший в повозке, спрыгнул на землю и начал что-то обсуждать с палачом. Толпа наблюдала с затаенным дыханием.

Представление начиналось. Герольд и трубач-недоучка взошли на помост и возвысились над толпой. Помощники палача бросились к первой повозке, взобрались на нее и через несколько мгновений подняли вертикально деревянную раму, сколоченную из толстых брусьев. Руки и ноги эльфа крепились к четырем углам конструкции при помощи цепей.

Браги наблюдал.

– Проклятый эльфюга, – сказал кто-то. Страшила попытался угадать, кто автор высказывания. Ему показалось, что это гоблин в коричневой шапке.

– Сейчас-то ему покажут… Три дня возят, видел я его вчера и позавчера. Я с кумом поспорил, сдохнет он или нет на третий день… Не сдох, гад.

– И кто из вас победил? – насмешливо спросила толстая тетка, возвышавшаяся над низкорослыми мужиками.

– Кум!..

– Но сейчас все равно сдохнет – четвертование вредно для здоровья, – высказался еще один умник.

Заржали. Огр покосился в сторону жителей славного Блендибога. Захотелось сплюнуть, но кругом были головы, то и дело поглядывающие на Страшилу.

Герольд взмахнул рукой. Оборванцы, занявшие первую линию, ближе всего к повозке, вооружились конским навозом и принялись бросать его в эльфа. Площадь взорвалась. Те, кто не мог ничего бросить в приговоренного, требовали от тех, кто мог, действовать поактивней. Граждане, более солидные, чем оборванцы, успели приобрести на лотках помидоры, репу и лук и теперь с вдохновением использовали овощи в качестве снарядов. Герольд и трубач, а также стражники и палач со своими подручными отодвинулись подальше, чтобы не получить случайно по тыкве томатом или луковицей, а то и, чего доброго, свежим конским яблоком.

Эльф не реагировал на обстрел. Огр решил, что он все-таки мертв, но ошибся. Чей-то меткий бросок камнем заставил приговоренного дернуть головой от боли.

Действие в площадном спектакле достигло апогея. Снаряды летели уже куда ни попадя. Метальщики вошли в раж и осыпали навозом и тухлыми овощами тех, кто стоял по другую сторону повозки, а также вооруженных людей герольда. Кому в бровь попало, кому в лоб, кому в глаз шматком навоза. Взвыв, словно стая вампиров, оскорбленные ответили дружным выстрелом по обидчикам – туча камней, объедков, грязи перелетела через повозку с эльфом и пала на головы противоположной стороны. Мелкая и крупная скотина мычала, рычала и визжала, перепуганная таким оборотом событий. В ход пошли сыры и колбасы с лотков, деревянные ложки и экзотические, доставленные из-за границы эмалированные ночные вазоны. Курицы, гуси и утки взлетали над головами, хлопая крыльями в беспорядке, после чего их затаптывали насмерть на мостовой. Торговцы визжали не хуже поросят и призывали богов покарать нечестивую публику, пустившую их по миру. Толпа как будто позабыла о приговоренном, интерес ее сместился в иную плоскость. Возникла опасность массового мордобоя. Наплевав на эльфа, две стихийно образовавшиеся фракции рвались начистить друг другу рыла. Площадь закипела. Стражников смяли. Две части толпы сошлись, точно океанские волны, грозя смести и повозки, и сам эшафот. Мелькали кулаки, орали перекошенные физиономии. Самые смелые полезли вперед, не разбирая дороги. Один оказался даже на козлах, рядом с приговоренным.

И в этот момент вступили в дело наемники. Выхватив тяжелые дубинки, они клином врубились между дерущимися и принялись раздавать куда ни попадя увесистые удары. Разгоряченные зеваки, особенно приезжие, пробовали отвечать солдатне, но те были сильней и проворней. Тут подоспели стражники с алебардами и протазанами. Они навалились на толпу и заставили ее откатиться назад. Капитан стражи орал и размахивал треххвостым флейлом со свинцовыми шариками на концах. Еще несколько десятков оплеух – и наиболее буйные погромщики успокоились. Браги заметил, что впервые с момента своего здесь появления эльф заинтересовался происходящим. Он поднял голову и посмотрел сквозь спутанные волосы на бурлящее море физиономий.

«Что, интересно, сказал бы Зирвент, – подумал Страшила. – Об этом крае куртуазии, поэтического вдохновения и галантности».

Албария изменилась. Причем, по мнению Страшилы, изменения эти были к худшему. Как там сказал чародей – эра невинности кончается? Да, похоже на то.

Браги смотрел на эльфа, он интересовал его все больше.

Возле помоста появилось трое всадников. Мрачные, словно жнецы смерти. Один из них, в темно-сером плаще с широким черным кантом, поднял руку в перчатке. Похоже, его здесь знали, потому что толпа заткнулась в одно мгновенье. Так реагируют на представителя власти, причем заранее зная, на что оный представитель способен.

Окинув взглядом массу обескураженных посетителей ярмарки, всадник заговорил.

6

– Мне прискорбно видеть подобное недостойное поведение некоторых добрых граждан Блендибога! Какой пример мы подаем нашим уважаемым гостям? Пример ненависти, злобы, нетерпимости? И где? В столице нашей милой Албарии, покровительницы прогресса и колыбели цивилизации! – Голос Леода Шардэ, а это был именно он, летел над площадью, пригвождая к позорному столбу зачинщиков драки. Пригвожденные опускали глаза, ловя холодный, рыбий взгляд уполномоченного лица. Конь советника по Безопасности переступил с ноги на ногу и задел медную сковородку, лежавшую среди густо наваленного на мостовую мусора. Раздался громкий скрежещущий звук. Некоторые вздрогнули, словно услышали, как закрывается дверь их собственного склепа. – А уважаемые гости города Блендибога? Какой след вы хотите оставить в умах и сердцах жителей Албарии и самого ландграфа Гуннфина Третьего? – Приезжие, даже те, кто никакого следа не оставил, почувствовали раскаяние. Те же, кто оставил – гнилым яблоком, огурцом или дряблой редькой, – и отнюдь не в сердцах, вообще готовы были провалиться сквозь землю. Виконт Терлийский осматривал толпу. На миг его взгляд задержался на огре, что сидел верхом у дальнего края Площади. Великан уж очень выделялся среди прочих, да еще на этаком монструозном коне. – Отныне я призываю к миру и спокойствию. Пусть все вернется на круги своя. Ярмарка должна продолжиться, как того требует обычай! Забудем обиды и будем веселиться!

Толпа завопила. Здания, огораживающие Площадь, едва не рухнули.

Леод Шардэ поморщился – ветер донес до него вонь разлагающихся в ямах испражнений.

Он ненавидел этот город и всех, кто в нем живет. Будь в его власти перенести казнь Вридаля Наэварры в Амаланту, он незамедлительно отвез бы эльфа туда, но король не хотел наблюдать у себя под носом кровавую расправу. Его Величество намеревалось продемонстрировать свою решимость бороться с политическими преступниками, но как-то своеобразно. Родерлик боялся лишнего шума, россказней и кривотолков, которые повредили бы его репутации прогрессивного и доброго владыки. Но результатов требовал, одновременно приказывая относиться к эльфам-фрилакам как можно более лояльно. Как говорится, и рыбку съесть, и на… сесть, как сказал бы Леод. Душевные метания владыки выводили виконта из себя. Родерлик не был способен на активные действия, ему нужна тишь да гладь, а главное – спокойствие королевства. Лорансаль должен и дальше петь песенки и радоваться жизни – вот его кредо. А тем временем сопротивление зреет и набирается сил, все чаще давая понять, что не намерено ограничиться только злобным ворчанием в укромном уголке. Король не имел понятия, что происходит на самом деле. Леод Шардэ, напротив, слишком хорошо это знал. В частности, и то, что даже вот такими публичными казнями и шельмованием наиболее активных фрилаков ничего не добьешься. Виконт был сторонником тотального и максимально жестокого террора.

Дождавшись, когда толпа вволю наорется, советник по делам Безопасности опять поднял руку.

– Но сейчас, прежде чем ярмарка продолжится, нам предстоит стать свидетелями того, как заслуженное наказание падет на голову преступника. Вам он известен. Это урожденный эльф, бывший подданный Его Величества, житель Финдаэвика, именуемый Вридалем Наэваррой. Сегодня, с соблюдением давнего обычая трехдневного ожидания, мы завершим наше правосудие…

Толпа возликовала снова. Нет ничего лучше, чем кровавое представление в ярмарочный день, особенно если во время него воздается по заслугам покусителям на корону.

Леод улыбнулся. Нет, не было и не будет в этой толпе желающих освободить эльфа. Толпе нужна кровь, ничего более, а после, получив законное удовлетворение, бюргеры и гости займутся своими делами.

Виконт дал знак, и помощники палача бросились отвязывать приговоренного от деревянной рамы. Когда путы опали, Вридаль упал на руки трудолюбивых мясников, и они поволокли его на эшафот. Открытые глаза эльфа уставились в небо.

Леод ждал крика, вопля, мольбы о пощаде, но понимал, что не дождется. За все время с момента пленения фрилак не издал ни звука. Может быть, виновато эльфье колдовство? Может, стоило позвать чародея, который бы развязал этому ублюдку язык? Теперь поздно. Виконт решил про себя, что следующий у него обязательно заговорит. Вопреки строгому наказу короля, советник больше не будет цацкаться с этим эльфийским отребьем. Довольно.

Эльфа положили рядом с плахой. Он не шевелился. Толпа взволнованно гудела. Дети плакали, одуревшие от вони и толкотни, их злые и красные от раздражения матери шипели, точно змеи, либо лаяли по-собачьи.

Леод махнул рукой. Герольд развернул свой пергамент и принялся громко читать хорошо поставленным голосом. Огласил список преступлений Вридаля Наэварры, совершил назидательный экскурс в историю, где нашлось немало примеров наказания самых злостных и невероятных политических вредителей, после чего сделал паузу и продолжил:

– В милости своей Его Величество Родерлик позволил вышеозначенному преступнику воспользоваться Правом Выкупа. По истечении трех дней, когда его, сиречь злодея и душегубца, возили по городу и окрестностям, полагается спросить – согласно обычаю! – желает ли кто-нибудь подарить жизнь приговоренному к смерти. – Герольд посмотрел на ожидающую толпу. – Сейчас я спрашиваю, способен ли кто-нибудь совершить сей поступок, означающий, что Судьба дарует преступнику шанс исправиться и осознать свои ошибки? Способен ли кто-нибудь? Если найдется такой человек или иное существо доброй воли, пусть выйдет и заявит. Напоминаю, что, хотя Право Выкупа зиждется на благородном намерении Его Величества проявить великодушие и милосердие, вызвавшемуся придется уплатить немалую сумму. Сто пятьдесят золотых флоринов. Повторяю! – надрывался скорее для порядка герольд. – Сто пятьдесят золотых флоринов!

По толпе пробежал смешок. Кто-то издал ртом неприличный звук. Смех перешел в хохот.

Потом стало тихо. Герольд ждал. Леод Шардэ сжимал в кулаках поводья и потел под зачем-то надетым сегодня шерстяным камзолом.

– Кто выйдет и… – снова затянул герольд, но его прервал громогласный рык, похожий на драконий. Эхом он прокатился через Площадь над головами зевак.

Тысячи голов разом обернулись. Леод Шардэ скрипнул зубами.

7

«Какая муха его укусила? – думал Зирвент, пробираясь через толпу. – Неужели ему сильнее обычного наступили на любимую мозоль?»

Браги и раньше выходил из себя, когда речь заходила о его проблеме, и, бывало, открытым текстом советовал ваганту катиться куда подальше – причем насовсем, чтоб с глаз долой, из сердца вон. Но студиозус не воспринял слова Страшилы всерьез. Немного подождать – и чудовище успокоится. Зирвент неплохо изучил его во время совместных странствований, поэтому мог дать твердую гарантию. Однажды Браги спихнул его с лошади в канаву с грязной водой – и ничего. Сам виноват, ибо перегнул палку в обсуждении вопроса, почему большого и страшного огра девушки не любят…

– Смотри, куда прешь, балда! – сказали ему. Зирвент фыркнул.

Он шел на некотором расстоянии от Браги. Потерять его из вида было невозможно, слишком велик.

– Эй, стручок, смотри в оба, не то по шее получишь! – посоветовали студиозусу слева.

Попытка огра протиснуться через плотные скопления зевак не увенчались успехом, он был вынужден пробираться краем Площади, но и тут в конце концов застрял намертво. Появилась процессия, везущая преступника. Теперь все внимание зевак переключилось на новое действо. Зирвент, чтобы не быть сметенным невесть куда вместе с лошадью, нашел неплохое местечко на углу одного из зданий. Правда, вонища сюда долетала просто демоническая, от нее першило в горле и слезились глаза.

«Никогда не замечал, что Лорансаль так пахнет, – подумал вагант, – тот осел на дороге не считается. Уффф… Это все равно что накрыть выгребную яму дорогим бархатным халатом… Сверху красиво, а внутри… Что-то не то в королевстве Лорансальском».

Пришлось терпеть вонь. Лошадку свою Зирвент притиснул к стене, и животина смиренно опустила голову.

Дальнейшие события потрясли студиозуса до глубины души. Толпа принялась бросать в эльфа всем, чем ни попадя. Свободолюбивая душа Зирвента мигом возопила, что это нечестно и несправедливо, но, конечно, никому до этого дела не было. Обстрел злодея и душегубца продолжался долго и перерос в нешуточную драку между чересчур ретивыми метателями.

– Кто это такой? – спросил Зирвент у бюргера с черной бородой на широком лице-тыкве. В бороде застряли хлебные крошки. – Что он сделал?

– Что сделал? Сколотил, значит, банду и ну угрожать благополучию короны! – важно ответил бюргер. Присвистнул, стараясь разглядеть поверх голов, что происходит у эшафота. – Ничего драчка… жаль, меня там нет…

– Как это – угрожать? Чем? – спросил Зирвент.

– Знамо чем, свергнуть нашего монарха собирался, эльфюга, а значит, поделом… Это ж политический, понимать надо, не какой-нибудь там шалопай.

– Фрилак, что ли?

– Ну, он самый… Говорят, зверствия творил по городам и весям. Налетают из лесу или с гор и ну всех резать да грабить, – сказал бородатый. – Этот, я слыхивал, самолично прикончил триста человек в городе Пелусте, а потом еще сто сварил в котле в городе Канне.

– Ну! Должно быть, зело велик был этот котел.

– А то! Зело велик, как сказали свидетели, и был… А еще этот вот злыдень брал младенцев за ноги, значица, да с размаху об стенку головкой… а его подельники, значица, заставляли родительнец смотреть, как младенцам малым бошки-то разбивают… Здесь кто угодно со страху уссытся. А еще в одном месте согнали всех жителей в сарай да запалили – те и сгорели за милую душу… вот так. Но доблестные королевские воины дали его банде просраться!

– Понятно… А этот кто, на коне? Речь произносит?

– Этот-то? Знамо – виконт Леод Шардэ, уважаемый, значица, человек… о благе нашем по просьбе короля печется, а за то мы ему благодарны… Да пребудет с ним благоволение Богов!

– Ага, – сказал Зирвент, чувствуя, как шевелится и ползет к горлу изжога. – А зовут как того эльфа, злыдня?

– Вридаль Наэварра. Тьфу!..

Герольд взобрался на эшафот и затянул обличительную речь. Толпа ждала развязки, чтобы увидеть наконец кровавое зрелище и испытать заслуженный катарсис. Зирвент посмотрел, что там делает Браги. Огр сидел в седле, словно статуя, лица его вагант не мог разглядеть.

«Сто пятьдесят флоринов! – подумал Зирвент, услышав оглашенную герольдом сумму выкупа. – Целое состояние. На такую сумму я мог бы безбедно жить… месяцев десять, а то и год! И это учитывая, что я бы не вылезал из борделей и кабаков и швырял деньги направо и налево! Боги, боги, боги!»

Чернобородый бюргер покосился на дрожащего студиозуса.

– Что? Живот прихватило?

– Н-нет…

Герольд помолчал. Приговоренный по-прежнему лежал возле плахи и не шевелился. Подручные палача ждали, закатав рукава курток. Руки у них были сплошь волосатые, натруженные, словно у мясников. Впрочем, это сравнение было недалеко от истины.

– Кто выйдет и… – затянул герольд завершающую часть своей речи, и тут громоподобный голос прервал его. Толпа, казалось, вздрогнула всем своим телом, тысячи голов обернулись.

Зирвент почувствовал, что сейчас упадет в обморок. В голове зажужжали невидимые пчелы, их было много, и они кусали его ошеломленный мозг.

– Нет, – прошептал вагант, – нет!

8

В обморок он все-таки упал, но остался стоять ввиду полного отсутствия места для падения. Стискивающие его справа люди и конь слева, увлеченные событиями у эшафота, ничего не заметили. Как будто студиозус просто решил отдохнуть и склонил голову на плечо.

– Вот это дает! – громко произнес бюргер, и это вывело Зирвента из забытья через пару мгновений.

– А? Чего?

– Этот здоровый-то! Гляди, огр! Пошел вызволять эльфюгу!

– Что?

Зирвент понял, что он не ошибся и ему не приснилось. Браги напекло голову, и сейчас он совершит непоправимое. Потратит сто пятьдесят флоринов золотом! Спустит такие деньжищи в клоаку!

Видя, как Страшила пробирается сквозь толпу на своих двоих, Зирвент едва не завопил. Намерения чудовища были самые решительные – ответить на вызов.

Вагант стащил с головы шляпу и вцепился в нее зубами, прибавляя к старым отметинам новые.

Страшила добрался до эшафота, толпа зароптала, стражники напряглись, готовые вновь сдержать ее натиск. Наблюдавший за огром Леод Шардэ от изумления некоторое время сидел с открытым ртом.

– Ну, что? – спросил Страшила, подойдя. Толстый палач при его взгляде сразу сделался маленьким и незначительным. – Я вызвался. Я выкупаю его за указанную сумму!

Герольд выронил свиток, и тот покатился по грязным доскам эшафота. Пытаясь поймать его, герольд чуть не брякнулся носом вниз.

– Кто ты, незнакомец? – спросил Леод Шардэ, приближаясь к нему верхом на коне. Огр и глазом не моргнул, выпятил свои могучие грудь и живот, чтобы советник по делам Безопасности мог рассмотреть его герб.

– Мне скрывать нечего. Я – Браги из Шидама, прозванный Страшилой, Рыцарь Железного Кулака! С кем имею честь?

– Виконт Леод Шардэ, советник по делам Безопасности Его Величества.

– Очень хорошо. Так вот, я хочу воспользоваться Правом Выкупа и освободить эльфа…

Толпа задребезжала, словно огромный, титанических размеров таз, съезжающий с лестницы. Страшила зыркнул в сторону, намекая, что ему плевать на этот угрожающий звук. Над толпой он возвышался немало.

Зирвент уговаривал себя, что он спит, что этот разговор и сама эта проклятая Площадь ему снятся. Даже вонища из выгребной ямы снится, дьяволы ее побери…

– Проклятая нелюдская порода. Поди, все друг с другом в сговоре, – сказал бюргер. – Чуть что, помогать условились друг дружке. Людям назло!

Этот высокоумный комментарий Зирвент оставил без внимания.

– Уверен ли ты в своем решении, господин рыцарь? – спросил побледневший Шардэ. – Что не продиктовано оно какими-нибудь злыми умыслами… недостойными мыслями или желанием пустить пыль в глаза во имя саморекламы?.. Ответь же, о рыцарь…

– Неужели это имеет какое-то отношение к делу? – спросил Браги. – Насколько я знаю, Право Выкупа не предполагает обоснований. Разве нет?

– Однако, – сказал Леод, – речь идет об опаснейшем государственном преступнике. Я должен знать, для чего он освобождается вами.

Браги вынул из-за пазухи кошель. Подбросил его на ладони.

– Здесь сто пятьдесят золотых флоринов, один к одному, – ответил Страшила. – Я плачу эту сумму за жизнь и свободу Вридаля Наэварры и призываю в свидетели всех, кто здесь присутствует… – Огр повернулся к толпе. – Должен ли я доказывать чем-либо свое желание?

Толпа молчала, а потом женский голос крикнул:

– Черта с два! Пускай освобождают, убийцы проклятые!

От лица Леода Шардэ отхлынула кровь – ну прямо как пишут в рыцарских романах. Он старался разглядеть женщину, которая только что кричала.

– Правильно! – взревел, подобно буйволу, какой-то детина, потрясая кулаками. – Свободу! Свободу! Свободу, мать вашу! Всей кучей на одного! Ишь!

За детиной заголосила противным голосом базарной торговки еще одна женщина.

– Господин рыцарь, уж не к бунту ли вы призываете эту чернь? – спросил Леод так, чтобы его услышал один лишь Браги.

– Ничуть не бывало, мессир. Не я заварил эту кашу, не я задумал пустить в ход старинный обычай и устроить этот гнусный спектакль. Не знаю, вы ли, мессир, но как минимум с вашего соизволения… А я только воспользовался выгодным предложением.

К недовольным голосам присоединялись всё новые.

– Зачем он вам? – прошипел Леод Шардэ, приближаясь. Страшила усмехнулся. Напугать его было трудно, ростом на своих двоих он почти равнялся со всадником, человеком в темно-сером плаще. – Что вы будете с ним делать? С убийцей, бандитом и заговорщиком?

– Что делать? Ну, пожалуй, сделаю своим оруженосцем, – ответил Браги. – Неплохая идея.

– Нет… это плохая идея, господин рыцарь. Все это затевалось… не для того, чтобы освободить его. – Шардэ пошел алыми пятнами, руки тряслись от ярости, губы словно перекосило параличом.

– Освободить! Руки прочь! – вопила толпа, еще недавно мечтавшая увидеть, как Вридалю Наэварре отрубят конечности.

– А для чего? – спросил огр.

Советник по делам Безопасности залился краской.

– Да как вы… – У него перехватило дыхание. – Как вы смеете? Вам ничего не известно…

– Мы ведь обсуждаем не политические вопросы, верно? Не стоит в такой хороший солнечный денек портить себе настроение разными бреднями… Все по-честному. Есть предложение, есть спрос. А у меня хобби – пользоваться всякими там правами. Освобождать, мирить, защищать – иногда это происходит даже вопреки моей воле – и так далее. Вы не слышали обо мне?

Советник молчал.

– Ну что ж, это не преступление, мессир, всякое бывает. Тем не менее, думаю, эльф станет еще одним приобретением для моей коллекции. Если не возражаете. – Огр подбросил мешочек.

Толпа вопила и рычала. Если еще не шла на приступ эшафота, а такое было вполне возможно, по мнению Зирвента, то чисто из привычки. Ведь рядом был этот сановный хмырь, облеченный властью.

– Смотрите, господин рыцарь, как бы вам… не пожалеть о том выборе, который вы сделали, – прошипел советник. – Я не слышал о вас, но если вы склонны защищать преступников и убийц, вместо того чтобы помогать добрым людям, то грош вам цена… Странствующий огр!

Он поднял руку, призывая люд на Площади восстановить тишину.

Огр посмотрел на эшафот. Помощники палача и сам их начальник мялись в нерешительности. Толстяк обильно потел, по его животу сбегали блестящие дорожки пота.

Страшила ждал. Выпад со стороны этого мрачного хлыща его ничуть не задел. Он давным-давно понял, что если обижаться на всяких ненормальных, то даже долгой эльфьей жизни не хватит.

– Я подтверждаю, – сказал Леод Шардэ. – Право Выкупа, согласно обычаю, принадлежит Рыцарю Железного Кулака, Браги из Шидама, прозванному Страшилой… – Советник поморщился. – С этого дня Вридаль Наэварра считается свободным и помилованным во всех совершенных им преступлениях…

Зирвент подумал, что произнести нужную формулу для Леода было все равно что сожрать кусок тухлого сыра.

Толпа закричала, кто-то даже выкрикивал имя огра. Наверное, слышал о нем в сказках или просто от кабацких завсегдатаев.

– Будете пересчитывать? – спросил Браги, швыряя виконту кошелек. Тот поймал его и чуть не выронил в грязь. Неподалеку рассмеялись.

У Шардэ было такое лицо, что вагант уверился – через мгновенье он прикажет схватить Браги. И тогда начнется побоище, каких Блендибог не видывал еще никогда.

Советник не рискнул арестовать огра, понимая, что отдавать такой приказ себе дороже. Толпа не на его стороне, ибо теперь этот проклятый монстр стал истинным героем отвратительной черни.

– Полагаюсь на вашу честь, господин рыцарь, – осклабился Леод, пытаясь сохранить лицо. – Эй! – Он махнул подручным палача. – Освободить его. Пусть катится на все четыре стороны… А вас, Браги из Шидама, я предупреждаю. Если Наэварра снова ступит на скользкую дорожку и если я поймаю его, больше это не повторится. Четвертование заменят на аутодафе, прилюдное, назидательное… И вы имейте в виду, странствующее чудовище, что если я схвачу вас в компании с ним, берегитесь. Вы разделите участь преступника!

Леод не заметил в глазах огра ни тени страха. Громила просто стоял и ухмылялся ему в лицо. Кипя от ярости, советник ударил пятками коня, развернул его и помчался с Площади. За ним следовали два других серо-черных.

Толпа засвистела им вслед. Зирвент смахнул испарину со лба.

– Уф.

– А этот здоровяк молодец, – сказал чернобородый бюргер. – Умыл виконтика… видал, какая рожа была у него? Хе!

– Вы же сами благословляете его, этого Леода Шардэ! – отозвался вагант.

– Я? Никогда такого не говорил, окстись, приятель!

– А про то, что всякая нелюдь с другими нелюдями в сговоре состоит?..

– Чего-о? – Бюргер смерил ваганта искренне удивленным взглядом. – Шел бы ты отсюда, пока не получил пинка!

Зирвент решил воспользоваться дельным советом и приступил к решению нелегкой задачи – пробраться к своему большому рыцарственному приятелю, который, по мнению студиозуса, совершенно тронулся умом. Насмотрелся Зирвент на разные причуды огра, но эта поражала сильнее всего. Ни разу не было такого, чтобы Браги освобождал с плахи какого-нибудь убийцу или насильника. Ломал тюрьмы и вытаскивал невинных из камер, бывало, но не с эшафота и не за такие бешеные деньги.

Толпа вновь зашевелилась. Зирвента вместе с конем едва не раздавили в лепешку.

9

Страшила наворачивал луковую похлебку из большой деревянной миски и демонстративно не замечал сидящих напротив него Зирвента и Вридаля. Сосредоточенность и мрачная мина на огрском лице очевидно не располагала к непринужденной беседе. Служанка, которая хлопотала поблизости, бросала на странную компанию осторожные взгляды.

Зирвент ковырялся ложкой в неаппетитной бурде, которая, по заявлению хозяина, была чечевичной кашей со шкварками. Эльф ел с аппетитом, но не сопел, не чавкал и не захлебывался, как это бывает с долго голодавшими. Рука его дрожала. Дрожало все тело, завернутое в длинный шерстяной плащ с капюшоном.

Вдохнув в очередной раз запах, исходящий от спасенного, вагант отодвинулся. Вридаль не прореагировал.

В харчевне «Под луной» никого не было, кроме них. Мрачное здание, сложенное из больших угловатых камней, дырявая крыша, прокопченный зал, кривые столы, покрытые жирной пленкой грязи.

После того как завершилась история с эльфом, прошло четыре часа. Браги, Зирвент и Вридаль Наэварра покинули Блендибог и направились на северо-восток. Вовсе не в ту сторону, где проводился турнир. На языке Зирвента крутилось много вопросов, молчание действовало на него угнетающе. Аппетит пропал, внутри все так и чесалось. Хотелось возмутиться, подпрыгнуть до потолка, разораться – словом, совершить что-нибудь энергичное.

Зирвент посмотрел на Браги, пытаясь уловить его взгляд. Страшила не позволил ему это сделать.

Эльф указал на миску, стоящую перед студиозусом. Тот кивнул. Вридаль подвинул ее к себе и принялся есть. Зирвент поморщился, кашлянул, не в силах игнорировать навозную и тюремную вонь.

Спасенный и не думал отодвигаться.

– Ну так что? – спросил, не выдержав, вагант спустя три минуты.

Страшила не ответил, подозвал служанку и велел ей принести пива. Самого дешевого. Можно даже разбавленного. Больше обычного.

– Так и будем сидеть, погрузившись в тяжелые думы, да? Что происходит? Когда ты, Браги, сказал, что мы уезжаем из города, я подумал, что наконец-то прибудем на ристалище, разобьем палатку, будем готовиться к турниру… А мы что сделали?

Эльф посмотрел на него искоса из-под капюшона. Зирвент задрал нос.

– Да бери, бери, утроба! – выкрикнул студиозус, видя, как Вридаль показывает на последний кусок хлеба с отрубями, лежащий на глиняной тарелке.

Эльф взял хлеб и начал есть, так же не говоря ни слова.

– Что мы сделали, я спрашиваю?! – фыркнул вагант. Его глас был гласом вопиющего в пустыне.

Принесли пиво. Служанка поставила три большие кружки на стол и убежала, топая босыми пятками по дощатому полу.

– Мы уехали, – ответил Страшила. – Ты сам сказал.

– И? – Зирвент растерянно посмотрел на него, словно запутавшийся в юридической казуистике ребенок. – И? Что отсюда следует… Как же турнир?

– По-моему, тебя турнир заботит куда больше, чем следовало бы, – отозвался Браги, подчищая куском хлеба свою миску. Похлебка оказалась дрянью, но живот надо было чем-то набить.

– А как же? Ты по неизвестной причине вдруг охладел к нему, словно и не за тем ехал в Албарию, этот край…

– Только не снова, Зирвент!

– Не снова. Пусть. Но я не понимаю. Этот турнир очень важен для тебя, для всякого рыцаря. Это престижно, это лучший способ показать себя и других посмотреть, если выразиться вульгарно! И вдруг – что я вижу? – мы берем курс в какую-то дурацкую вонючую глухомань, где даже мухи выглядят убогими провинциалками!

Эльф закончил есть и положил обе ладони перед собой на стол, будто очень заинтересовался своими руками. Их покрывала грязь, коросты, царапины, один ноготь был сорван, и кончик пальца выглядел отвратно синим, опухшим.

– Зирвент, я тебя не держу. Ты не мой слуга или оруженосец. Ты можешь идти на все четыре стороны.

– И это говоришь ты? Я думал, мы друзья! – возопил студиозус. Потом задрал нос по своему обыкновению. – Теперь, полагаю, ты нашел себе нового спутника? Его? Оруженосца, да? Для этого ты его и купил?

Вридаль Наэварра сидел неподвижно.

– Что с того? Согласился бы ты выполнять все обязанности оруженосца, Зирвент? Чистить и смазывать латы, седлать и расседлывать моего коня, мыть его, носить оружие, точить мечи? Справился бы ты с этим?

– Да что с тобой приключилось, Браги?

– Если, как ты любишь говорить, выразиться вульгарно, мне попала шлея под хвост, – ответил огр.

– Чего?

– Этот тот самый случай, когда я не знаю, что творю, когда бросаюсь в омут с головой в мероприятие, которое не принесет мне ни малейшей выгоды, даже, наоборот, доставит кучу проблем. Сейчас я по уши в проблемах, Зирвент. Чтобы придумать, как выбраться из них, нужно время.

Вагант молчал, пытаясь выудить из услышанного какой-нибудь потайной смысл.

– Так мы на турнир не попадаем?

– Нет.

– Я знал! Я знал, что так и будет! На нас свалится какая-нибудь зараза и перемешает нам все планы! – Зирвент уставился на эльфа. – Вот она… Именно так!

Вридаль покачал головой, соглашаясь.

– Нет, это все никуда не годится! – воскликнул студиозус. – Браги, неужели все из-за него?

– Нет. Из-за меня.

– Но…

– Меня никто не тянул за язык и не принуждал отдавать сто пятьдесят флоринов. Поверь, мне было куда их употребить. Теперь денег осталось только на пару ужинов и проживание в каком-нибудь сарае наподобие этого.

– Надо было послать его на все четыре стороны! – чванливо заявил вагант. – Ты же спас его! Разве этого недостаточно?

– Он не смог бы выйти за ворота в таком состоянии, – сказал Страшила. – А учитывая плохое настроение виконта Шардэ, не думаю, что это вообще было бы возможно. Я несу ответственность за того, кого спас, и ты прекрасно знаешь, Зирвент, что таков закон. И потом, эльф – государственный преступник, а Шардэ не из тех, кто ставит древние обычаи выше интересов короны, которую защищает. Понял? Его схватили бы и отправили обратно в острог. И казнили, но уже без привлечения публики. Камень на шею – и в канал.

– Но! Но… – пыхтел Зирвент.

– Не ревнуй, студиозус, – сказал Страшила. – Твое место все равно никто не займет. Ты так и останешься в истории.

Здесь вагант взбеленился по-настоящему. Весь покраснел, а губы, наоборот, стали точно два росчерка белым алебастром. Глаза Зирвента выкатились из орбит, и он вскочил со скамьи, размахивая руками, будто пробовал удержать равновесие на канате.

– С меня хватит! Поняли, да?! С меня хватит! Я уезжаю, попробуйте меня остановить! Можете торчать тут до посинения, пока вся вода из Океана не перетечет за край земли, мне плевать, раз вы такие чокнутые! Все! Счастливо оставаться! Можете думать над тем, какие вы все благородные, добрые, честные и неподкупные, что вам ничего не стоит отстегнуть за вызволение какого-то паршивца, прости, Вридаль, сумму, которую мой отец видит лишь по итогам полутора лет работы! Прощайте! Я поехал искать себе другое место… в истории!

Служанка, выглянувшая в зал, округлила и без того круглые глупые глаза. Зирвент развернулся на каблуках, попробовал сразить ее орлиным взором, но только еще больше перепугал бедняжку.

Топая как можно громче, вагант вышел из харчевни, и вскоре со двора раздался его вопль, сопровождаемый руганью.

– Навоз, – сказал эльф.

– Что? – Браги настолько привык к его молчанию, что начал думать, будто желтоволосый просто немой.

– Он угодил в навоз, – пояснил Вридаль спокойно.

Слушая, как разоряется во весь голос вагант, Страшила вздохнул:

– Да, здесь этого добра хватает. Поэзия и навоз в Лорансале соседствуют очень тесно.

Эльф поглядел на Браги кобальтовыми глазами.

– Он вернется.

За пределами харчевни застучали копыта. Зирвент все-таки уехал.

– Пожалуй, вернется.

– Кстати, насчет продуктов животной жизнедеятельности. Надеюсь, у хозяина найдется бочка – мне надо вымыться. – Эльф огляделся.

– Вполне возможно, – ответил огр, думая о чем-то своем.

– Слушай, Рыцарь Железного Кулака. Я должен задать тебе сакраментальный вопрос, обязательный в таких случаях.

– Задавай.

– Зачем ты меня спас? – Вридаль склонил голову, тонкие губы маленького рта сжались.

– Может быть, потому, что мне одному это было противно. Этот театр на эшафоте. Или потому, что такова моя судьба. Сам я выбрал ее себе или нет, не знаю. Однако не ты первый такой и не ты последний.

– Достойное объяснение. Судьба, значит… Она дорого тебе обходится, Браги, как я погляжу. Шардэ сам установил сумму, невозможную для большинства присутствовавших на Площади, он знал, что если и возникнет у кого-нибудь желание рискнуть, этот дурак просто не сумеет отстегнуть сто пятьдесят золотых.

– Но такой дурак нашелся, – сказал Браги из Шидама, потягивая дрянное пиво.

– Ты жалеешь? Так же, как твой друг?

– Нет, не жалею. Деньги приходят и уходят.

– Но… они были тебе нужны, и ты не можешь избавиться от мыслей об этом. Расскажи мне. Ты спас меня от смерти, поэтому мы хотя бы какое-то время обязаны быть откровенны друг с другом, – сказал Наэварра. – Я должен понять. И решить, каким образом вернуть долг.

– Не нужно…

– Нужно, огр, нужно! Для тебя честь не пустой звук, но и для меня не меньше, хотя я не рыцарь. Однако был и остаюсь воином.

Браги молчал.

– Расскажи мне, и тогда я расскажу тебе. Возможно, тебе понадобится моя помощь.

Браги молчал.

– Сомневаешься? Считаешь меня бродягой, псом без роду и племени?

– Нет. Учитывая все, что я услышал недавно о фрилаках, не считаю. С другой стороны, мне нет до этого никакого дела.

Эльф улыбнулся. Худое грязное лицо теперь напоминало голодного вампира.

10

– Таким образом, мессир волшебник, положение наше незавидно, – сказал Леод Шардэ, наливая в серебряный кубок хиремейского вина. – На свободе опаснейший преступник, фрилак, бандит и разбойник. О таких уже начинают говорить… что они повстанцы… тьфу! Повстанцы… словно эти проходимцы борются за справедливость и добро!

Астенфор смотрел из амбразуры во двор. С высоты башни было видно, как внизу бродят куры и гуси. Разговаривают двое стражников. Один в каске, другой без, оба небрежно опираются на алебарды.

– Насколько я понимаю, это ваше положение незавидно, виконт. Вы сами во всем виноваты, – ответил чародей, поворачиваясь.

Советник по делам Безопасности сидел в деревянном кресле, положив ногу на ногу, и держал в руке кубок с вином.

– Говоря «наше», я подразумеваю всю Албарию. А также, без преувеличения, весь Лорансаль.

Стражники захохотали над бородатой шуткой, куры прыснули в разные стороны – и вот уже замок, принадлежащий местному рыцарскому союзу под патронажем ландграфа Гуннфина Третьего Албарского, снова погрузился в дремотную тишину.

– Я именно это и имел в виду. Это вы позволили Вридалю уйти с плахи.

– Похоже, вы ничего не поняли из моего рассказа, Астенфор, – отозвался виконт, играя агатовыми четками. – Я действовал согласно строгим указаниям короля. Да, я переусердствовал, буквально следуя его инструкциям. Никаких пыток, никаких тяжелых наказаний, а в случае отказа сотрудничать – милосердная смерть, – хе, насколько милосердным может быть четвертование.

Чародей занял кресло на противоположной стороне стола. Взял кубок с вином, мысленно произнес заклинание, чтобы проверить, нет ли в питье яда или каких-нибудь дурманящих веществ.

Не было.

– Если бы я действовал по-своему, то безумец, захотевший выкупить Наэварру, получил бы только истерзанный кусок мяса.

– Не сомневаюсь.

– И потом… Никто не знал, что вдруг появится этот мерзавец… огр… Рыцарь Железного Кулака, вы можете себе это представить?

– Почему нет? О его подвигах слагают легенды. Помните историю с Гундирой, дочерью короля Пибадура Ляпквиста? Именно огр сумел рассмешить Несмеяну, как ее прозвали в народе. Еще он победил людоеда, который терроризировал королевство. О Браги из Шидама сложено много историй.

– Да? Почему же я ничего о нем ни разу не слышал? – прищурился Леод.

– Не знаю… Наверное, виконт, вы слишком занятой человек, чтобы обращать внимание на мелочи. Я бы сказал, сугубо практический…

Губы советника исказила ухмылка.

– Да, вы в чем-то правы. Но вернемся к нашим оркам, как говорится. Вас не было на Площади в тот момент…

– Я занимался делами турнира, – ответил чародей.

– Отлично. Поэтому, учитывая ваши организаторские способности, а также несомненные глубокие знания и степень посвящения в Искусство, я позвал и вас в эту вонючую дыру… Мне надо обсудить с вами наше незавидное положение.

– Не понимаю, – спокойно произнес Астенфор.

«Хотя нет, – продолжил он про себя, – кажется, догадываюсь. Достаточно посмотреть в эти подернутые ряской ненависти глаза».

– Я намерен решить проблему Вридаля Наэварры кардинально, чтобы убрать его со сцены раз и навсегда. Пришло время для решительных действий, мессир волшебник. По обычаю я объявил его невиновным, помилованным от имени короля, но это не меняет сути. Он – фрилак. Оказавшись на свободе, он продолжит заниматься тем же, чем и раньше. Эльфы, которые пойдут за ним, поднимут его на щит и сделают единым вождем восстания.

– Пойдут-то пойдут. Но откуда такая уверенность насчет восстания?

– Ко мне стекаются сводки со всего королевства, не только из Албарии. Банд фрилаков становится все больше, пока что они разрозненны и не представляют большой опасности, но мы уже отмечаем случаи объединения вооруженных групп, и это тревожный признак, вы не находите? Подождите годик-два – и мы получим массовые вооруженные выступления, смуту, кровь. Моя задача – предотвратить такой сценарий. Вассальная клятва Его Величеству этого требует.

– И ваша внутренняя уверенность, надо полагать, тоже, – отметил Астенфор.

– Вы правы. Потому что я реалист. Не сегодня завтра такие, как Вридаль Наэварра, начнут резать нас у порога наших собственных домов! Пока это мало кто понимает в Лорансале. У всех в головах только поэтический дым и увеселения, – сказал виконт.

Чародей не отвечал.

– Их трудно вычислять. Людей они в свой круг не допускают, разве что только самых проверенных. Система связи у них на высоте, и в ней используется магия, куда ж без нее! Мы не знаем толком, где их базы, где конспиративные квартиры. Допустим, у эльфов в городах, но не будем же мы хватать каждого из них и тащить на дыбу. Хотя… об этом стоит подумать. Если дело обернется так, как я предполагаю, у нас не будет иного выхода…

Астенфор поморщился. Шардэ строил далеко идущие планы.

– Но я в силах отрубить голову наиболее ядовитой змее, пока она не начала жалить всерьез. Вридаль совершил полтора десятка набегов, повсюду оставляя трупы, сжигая дома, вынимая из сундуков все, что только можно было унести. На вырученные средства, по некоторым сведениям, фрилаки закупают амуницию и оружие. У кого бы, вы думали?

– Не имею понятия.

– У амалантских цеховиков, кобольдов. Оружие они изготовляют легально, мы не можем им запретить, но у меня есть доказательства, что эльфы покупали у них наконечники для стрел, кинжалы, доспехи массовыми партиями. Делали заказы на свои традиционные мечи. И ни разу не обращались к людям.

– Фрилаки не любят людей – факт.

– Вот именно. «Шелианд без людей». Вот какую надпись я увидел вчера – на стене храма Тюра в Блендибоге.

– Я тоже видел нечто подобное, а один раз даже был свидетелем, как подобное малевали мальчишки. И они не были эльфами.

– Хулиганы и шалопаи, не больше. Это случайность.

– Видимо, аналогично тому, что грабежом, по утверждениям свидетелей, на месте эльфьих налетов занимались солленские наемные рейтары… Бравые парни успевали загружать на фуры и увозить имущество быстрее, чем прибывало начальство. И под страхом смерти запрещали кому-либо об этом говорить.

Виконт поморщился.

– Если бы я знал доподлинно о каком-либо из таких инцидентов, виновные отправились бы на виселицу, – заявил он.

– Будем надеяться, так оно и будет в следующий раз.

– Сдается мне, вы, мессир, сочувствуете разбойникам и бандитам, – сказал виконт. – Так?

– Нет, не так.

– Хотелось бы думать. Худший вариант – это тот, когда эльфам начнут помогать со стороны. Люди и прочие.

– Худший, согласен.

– Мы на войне, мессир волшебник, я говорю это с полной уверенностью. И начали эту войну не мы. Вам не по душе мои методы, мои и моей службы, но я не нуждаюсь в одобрении, потому что действую в интересах короны. Лорансаль под угрозой.

– Вернемся к нашим оркам, виконт, – предложил Астенфор. – У вас ко мне какое-то дело?

– Да. Вне зависимости от того, насколько этот ваш Браги из Шидама легендарен и сколько совершил подвигов, правда такова: он дал свободу опаснейшему преступнику. Это первое. Второе. Он прилюдно оскорбил меня, втоптал мой авторитет в грязь на глазах у толпы.

– Как?

– Своим вызывающим поведением. Этот нелюдь осмелился посмеяться надо мной, поставив под сомнение мою компетенцию и право исполнять государственные обязанности. За это он должен заплатить. Я отправил людей следить за ним и выяснил, куда направляется огр и его компания, состоящая из некоего ветрогона и сомнительной личности Зирвента и Вридаля Наэварры. По всей видимости, от участия в турнире Браги отказался, ну да тем лучше. Есть подозрение, что желание освободить эльфа продиктовано не какими-то там благородными чувствами, а симпатией к идеям фрилаков. Возможно, огр связан с некими личностями, которые дали ему это поручение, но сами, по понятным причинам, остались в тени. А это уже попахивает участием в заговоре. Учитывая данные обстоятельства, а также то, что подвергнуть публичному суду огра я не могу, всех троих необходимо ликвидировать. И вы, мессир, мне в этом поможете.

Чародей убедился в собственной правоте.

– Как же я помогу вам, виконт?

– Своими выдающимися магическими способностями, а также тем, что будете прикрывать моих людей, берущих на себя основную работу. Грязную работу. С таким великаном справиться нелегко, поэтому ваши чары, в случае необходимости, будут неплохой поддержкой мечам моей группы для чрезвычайных поручений.

– За кого вы меня принимаете? – процедил Астенфор.

Леод Шардэ помолчал, наслаждаясь моментом.

– За того, кто не хочет угодить на плаху.

– Что?! – воскликнул пораженный чародей.

– В моем распоряжении есть немало документов, компрометирующих вас. Сегодня мои люди побывали с обыском у небезызвестного вам Пулама Десчи, доктора философии, преподавателя Амалантского Университета. Не забыли это имя? Мои сотрудники обнаружили много любопытного в его переписке. В частности, ваши письма, мессир, где в весьма открытой и смелой форме обсуждаются проблемы Эльфийского Возрождения. Я бы сказал, что… автор этих писем не сомневается в его необходимости… Так?

– Вы лжете! – зарычал Астенфор. – Ничего подобного там нет! Мы дискутировали по историческим вопросам…

– Именно историческим… Самый исторический из них: имеют ли право Оставшиеся на наследие своих предков, на Шелианд? Могут ли они вернуть его? Письма однозначно утверждают, что да. Могут, мессир. Разве это не следует из ваших писаний?

– Нет, вы лжете!

– А я думаю, что следует именно это! – отрезал виконт. – Ландграф, ко двору которого вы так приближены, разделяет мои опасения насчет эльфьей угрозы. И вам об этом известно. Он гораздо более здравомыслящий человек, нежели Его Величество, надобно заметить. Что случится, если Гуннфин Албарский узнает, что мессир волшебник сочувствует бунтовщикам и убийцам? И что скажет сам мессир волшебник, когда узнает, что с его сестрой и племянниками, проживающими пусть и в другом королевстве, произошло несчастье? Например, загорелся посреди ночи дом и никто не смог выбраться из него? Или неизвестные убийцы напали на счастливую семью, когда та возвращалась с прогулки… О жестокий мир! – воскликнул Леод Шардэ. Его глаза напоминали две оловянные блямбы, такие же безжизненные. – Я послал своих людей присмотреть за сестрой мессира волшебника и позаботиться о ее безопасности. Мало ли что, не правда ли? – Советник налил себе еще вина. – Мой долг соблюсти интересы сторон. Я охраняю ваших родных, Астенфор, вы помогаете мне провернуть это дельце… Честнее некуда. Вы говорили с огром, вас видели на дороге в Блендибог, а значит, имеется возможность усыпить его бдительность, его нечеловеческое чутье. Вы будете стараться, ибо знаете – мы повязаны, и у нас общая цель. Безопасность. Если по большому счету, то мне нет никакого дела до вас и ваших родственников, до ваших ребячьих взглядов на идеи свободы и справедливости – я читал конфискованные письма, – меня интересует королевство. Вот и все. Вопросы есть?

Чародей не произнес ни звука. Ему удавалось сохранять спокойствие, но он четко осознавал, что угодил в ловушку. Крышка захлопнулась. Виконт не блефовал – именно такими методами всегда и действовал советник, не испытывая ни малейших угрызений совести и не считаясь ни с чем, кроме вышеупомянутых государственных интересов.

Оставалось удивляться, как быстро Шардэ проделал все это…

Виконт посмотрел на бледного от ярости чародея и рассмеялся.

– Кстати, не советую применять ко мне свои магические штучки. Бесполезно. Если со мной что-нибудь случится, дело доведет до конца мой помощник. Между прочим, он слышит наш разговор. – Советник указал на небольшой шкаф в углу комнаты. – Там есть слуховая трубка, ведущая в подвал. На другом ее конце сидит Гретоль Майн.

– Не сомневаюсь, у вас все схвачено, – ответил Астенфор.

– Правильно делаете, что не сомневаетесь. Огр и эльф должны получить по заслугам. Моя команда с вашей поддержкой позаботится о том, чтобы исключить их из мира живых. Если этот вагант будет с ними, его тоже. Одним тупым мозгляком станет меньше, – ответил советник. – Так ваше окончательное слово, Астенфор. Только быстро, у нас не так много времени, пора приступать.

– Если хоть один волос…

– Знаю – если хоть один волос упадет с головы ваших племянничков, вы испепелите меня какой-либо из своих молний! – осклабился по-крысиному Леод. – Вы вольны отомстить, но если вы меня подведете, случится именно это – упадут не только волосы. А вы отправитесь на плаху. Народ узнает, что именно вы были одним из идейных вдохновителей идеи развязать против людей войну. Ваше имя проклянут после смерти. Так я жду.

– Согласен.

Виконт, казалось, был удивлен.

– Хм, и даже условий не будете ставить? Торговаться? Выдвигать встречные угрозы? Хорохориться тоже не станете, надо полагать?

– Нет. Зачем? У нас впереди большое дело.

Леод Шардэ пытался уловить подвох в словах чародея, но это ему не удалось. В какой-то момент он подумал, что вовсе не он здесь контролирует положение. Спрятанные под одеждой защитные магические амулеты, которые должны были среагировать на агрессивные заклятья, молчали. Если Астенфор и замыслил что-то, то свои умения пока не использовал.

– Что ж, ладно. – Виконт хлопнул в ладоши. – Дело сделано. Обсудим детали. Сейчас, полагаю, мои ребята будут здесь.

11

Гретоль Майн, уполномоченный инспектор Безопасности, оторвался от слуховой трубы и встал с табурета, на котором сидел, скрючившись, почти полчаса. Размял поясницу, покривился от боли. В коморке под башней, примыкающей к зернохранилищу, было холодно. По углам гнездились пыль и паутина, в воздухе носилась вонь от гнилого лука.

Майн подумал о хорошем бокале крепкого вина и запахнулся в шерстяной плащ. От поясницы по всей спине прокатывались волны ноющей боли, дыхание перехватывало.

«Шардэ взял-таки чародея за жабры, значит, дело за малым, – подумал Гретоль. – Но кто бы мог подумать, что большую часть этого блефа Астенфор примет за чистую монету? Он глупее, чем мы думали… и трусливей».

Хотя Майн был уверен, что чародей начнет артачиться и показывать гонор, старые добрые методы шантажа сработали и на этот раз. Быстрота, с которой Астенфор согласился «сотрудничать», удивила и его, шпиона с пятнадцатилетним стажем.

Инспектор прошел к двери, открыл ее и перешагнул через большого лохматого пса, спящего на боку у порога.

– Блохастая тварь, – пробормотал Майн.

Он поднялся по каменной лестнице и прошел по узкому темному коридору до помещения кордегардии. Тяжелая, обитая железом дверь издала громкий скрип. Сидящие в комнате без окон четверо замолчали.

Пол покрывала грязная солома вперемешку с объедками, в очаге догорали дрова. Единственный факел в ржавом металлическом кольце не справлялся с полумраком. Искаженные тени пирующей четверки горбились на стенах.

Гретоль вошел, притворяя за собой дверь. Посмотрел на компанию. Челюсти пирующих работали с громким чавканьем. Между губами то и дело проскакивали частицы еды. По подбородкам текла выпивка и жир от мяса.

– Эге! Чем можете порадовать, господин инспектор? – спросил орк, сидевший лицом ко входу. Медная кожа, желтые глаза и лысый череп придавали ему в тусклом мерцании пламени демонические черты.

Майн старался не показывать своего отвращения. По бычьей шее Обжоры давным-давно плакала виселица, и туда главарь четверки, безусловно, давно бы отправился, если бы не государственная необходимость. Кому-то ведь надо делать грязную работу, чтобы Его Величество спал спокойно.

Гретоль мигнул, посмотрел на свободный табурет в углу, но садиться не стал. Боялся, что с поясницей будет еще хуже.

Обжора отрезал кривым ножом от свиного окорока большой кусок. На орке был кожаный кафтан с металлическими вставками, перетянутый в поясе. Грудь наискосок пересекали два ремня, на которых висели метательные ножи, восемь штук. Меч его стоял в углу, рядом с брошенными на пол вещами.

– Шардэ ждет вас наверху, – сказал Майн.

– Ну, наконец-то, – отозвался Вирза, патлатый, сутулый, будто сплетенный из древесных корней человек с саблей за спиной. – А мы думали, что пообломаете зубы об этого колдуна… Не обломали, выходит…

Страшноватый полугном Гитад откусил кусок кровяной колбасы и ткнул ею в сторону инспектора.

– Да не, эти всегда кого хочешь раскатают, – произнес наемник с набитым ртом. – Никогда господин Шардэ нас не подводил. Чего, не так, Вирза?

Сутулый тряхнул неровно отхваченной над бровями челкой.

– Мне насрать. Лишь бы гроши отстегивали. – Жирные губы Вирзы двигались, точно два дождевых червя.

Последний из четверых, Кануль, с бордовым родимым пятном возле левого уха, отправил в очаг плевок, выскребая из миски с мясной похлебкой остатки. Рыгнул.

Волосы у него были сальные, торчащие в разные стороны и вверх, словно пушинки какого-то кошмарного одуванчика. Левый глаз чуть косил. Когда-то, Майн помнил, Кануля приговорили к обезглавливанию за пятикратное убийство, но вместо плахи судьба предоставила головорезу королевское помилование и секретную службу.

– Господин Шардэ нам важную миссию дает, дурила, – сказал Кануль Вирзе. – Не гунди. Ни хрена ты не понимаешь.

– На себя посмотри, курвин сын, – рыкнул сутулый, не поднимая головы.

Орк опорожнил кувшин, грохнул им об стол и поднялся. Тень его изогнулась и уперлась макушкой в потолок. Обжора вытер жирные липкие руки о шаровары, заправленные в сапоги.

– Что ж, мы готовы. Парни, поднимаемся! Живей! Вирза, не спи на ходу, – рыкнул главарь. – Работа работой, но мне лично до усрачки скучно торчать в этом замке, хочу косточки поразмять. Потеха будет. Если это тот самый Браги из Шидама…

– Тот самый, – подтвердил Гретоль Майн.

– Говорят, он одной рукой может поднять лошадь, – сказал полугном, проверяя, хорошо ли заплетены две косы его длинной черной бороды. Из широких вывернутых ноздрей бандита пучками росли волосы, близко посаженные глаза походили на родинки. – А еще что своим рыком может до смерти напугать даже разъяренного пещерного медведя. – Гитад подтянул пояс, глядя на инспектора чуть не с высокомерием.

Гретоль Майн ответил ему тяжелым взглядом из-под припухших от бессонницы век.

– Чудовище, стало быть, этот ваш огр-шмогр, – сказал Кануль. – Мы тут с парнями порешали, подумали, значит. Может, господин Шардэ подбросит нам еще деньжат? За вредность. Все-таки не против дохлика какого-нибудь идем… Работка предстоит крутая…

– Заткнулся бы ты, глиста! – рявкнул Обжора, навешивая на себя амуницию и оружие. – Переговоры веду я, а тебя никто не упланомочивал пасть проветривать без спроса! Понял?

Кануль захохотал.

– Уполномочивал, дурила!

– Один тип мне говорил, что Страшила этот драконам шеи сворачивал одной левой, – сказал Гитад.

– Ну, если и так, тебе чего? – спросил, хихикая, Кануль. – Портки уссал уже, да?

– Не заткнешься, песья блевота, кровь пущу, – показал нож полугном.

– Заткнул бы ты лучше свою варежку, борода! – гаркнул на него Обжора, проходя в дверной проем следом за инспектором. – Не то сегодня вечером начну укреплять дисциплину в шеренгах! – Рык Обжоры разносился эхом чуть не по всему замку.

– Потише, – сказал ему Гретоль. – Незачем оповещать о наших делах всю округу.

– Верняк, господин инспектор. – Орк с лязгом сомкнул тяжелые челюсти.

Наемники вышли. Последним был Вирза. Шаркающей походкой, загребая грязную солому, сутулый ступил за порог, стукнулся рукоятью сабли об косяк.

– А все-таки, господин инспектор, как там насчет прибавки? – прогнусавил Кануль, топая на кривых ногах.

12

– Я могу помочь тебе, Браги, – сказал эльф. – Не смотри так. Деньги не в счет. Деньги будут, ты получишь всю потраченную сумму до монеты. Не возражай. Я дал себе слово. Но не об этом речь. Твоя проблема, считаю, вполне решаема.

– Были и те, кто говорил так же, а после разводил руками, – ответил Страшила. – К чему снова пустословить?

– Так ты хочешь стать человеком или нет? Не пойму.

– Я и сам не пойму. Было время, когда я был одержим этой идеей, теперь ответа у меня нет.

– Тем не менее. Ты поедешь со мной, рыцарь. Запасись терпением.

– Так ты что-то видишь? – спросил огр после продолжительного молчания. – Я имею в виду… как чародей.

– Я не маг, если ты об этом, – ответил Вридаль. – Назовем это интуицией… ведь о нас, эльфах, говорят, что все мы немного колдуны. Доля истины в этом утверждении есть. Если на тебе лежат чары, то они приросли к тебе очень плотно, так я думаю. Чтобы их снять, мало традиционных методов.

– Я уже обращался к чародеям-эльфам. Они не смогли.

– Есть одно место. Маги называют такие Местами Силы. Или священными местами, все равно. В одно их них я и хочу отвести тебя, Страшила. Древнее эльфийское святилище, помнящее зарю нашего народа, начало Шелианда, равно как его падение… Называется оно Крепость Мечты. Я знаю дорогу к нему, был там несколько раз. Потому что… – Эльф не мог подобрать нужного слова.

– Символ? – спросил Браги.

– Хочешь, называй это символом. Я был там и видел свою судьбу, дорогу, какая ждет меня. Мне были видения… хотя ты не поймешь… Кто ищет ответы на свои вопросы, приходят в Крепость Мечты. А после – кому меч и лук, а кому долгая спокойная жизнь без страданий и радости, без борьбы. Нет, ты не поймешь.

– Тогда зачем мне идти туда? Я чужой. Я не эльф.

– Не имеет значения. Там внутри есть Источник. Окунувшись в него, ты уже не будешь прежним.

– Это меня и пугает, Вридаль.

– Не могу поверить, что ты чего-то боишься.

– Так было… я отступал, когда видел реальную возможность изменить себя, вернуться к прежнему облику. Было… Может статься, я обыкновенный огр, что тогда?

– А как же твои сны? – спросил Наэварра.

– Что сны? Развеялись поутру.

– Я не могу принудить тебя, Страшила, но хотел бы, чтобы ты согласился. Я дал себе слово.

– А в твоих видениях не было ничего насчет меня? Или Источник не мог заглянуть так далеко в будущее?

– Никогда не знаешь, что он покажет тебе, если ты задаешь вопрос, – склонил голову эльф. – Нужно уметь разгадать его послание.

– Выходит, если я погружусь в него, то стану самим собой?

– Я не говорил этого. Но шансы, что произойдет именно это, велики. Верь мне, огр.

Страшила помолчал.

– Знаешь, для чего мне нужны были эти деньги, Вридаль?

Эльф покачал головой.

– В Албарии живет один волшебник. Волшебница, точнее. Наверняка ты слышал про нее. Пробиться к ней нелегко, она не посещает общество, редко показывается людям, во всяком случае, так говорит молва. У нее я и хотел в очередной раз попытать счастья, но для этого требовались немалые деньги. Я наводил справки два месяца и узнал сумму, за которую она согласилась бы попробовать расколдовать меня, хотя она и не знает о моем визите…

– Сто пятьдесят золотых флоринов, – сказал Наэварра. – Я знаю эту чародейку.

– Знаешь?

– Не лично, разумеется. Ее зовут Пацца Феани.

– Да.

– Тебя действительно уверили, что она способна снять чары?

– Никаких гарантий, но сведения поступили из надежных источников. Вот я и отправился в путь. Собирался сначала выступить на турнире, а уже потом попытать счастья у Пацци. А что тебе о ней известно?

– Ничего особенного. Откуда она пришла и где жила раньше, никто не знает, и то, что чурается широких контактов, тоже правда. Только, думается мне, дело несколько в другом.

– В чем?

– Чародейку хорошо знают под каким-то иным именем. Каким – другой вопрос, – сказал эльф. – Пацца Фиани, вероятно, только вывеска. А что из этого следует, не имею представления, Браги. Вроде бы кто-то из наших имел с ней дело. Могу поинтересоваться, если тебе интересно.

– Не стоит, – ответил огр, махнув рукой. – Все равно платить нечем.

– Ну так что ты скажешь? Согласен ли ты попробовать?

– В конце концов, я ничего не теряю… – пробормотал Страшила, подумав. – Наверное, стоит согласиться.

– Стоит, – улыбнулся эльф. – Итак, дождемся возвращения Зирвента. А пока я намерен привести себя в порядок. Эй, хозяин…

Хозяин появился не сразу, заспанный и недовольный, в покрытой жирными пятнами одежде. Ему не нравился запах, исходящий от этого типа в капюшоне, и его морда с большими синими глазами тоже. «Эльфья морда», – подумал повелитель харчевни, надув толстые губы.

Не успел Наэварра объяснить суть своей просьбы, как послышался быстрый стук копыт. Браги пристроил руку на рукоять большого кинжала. Кто-то остановил коня, спрыгнул, и через мгновенье в дверях появился Зирвент. Покрытый пылью.

Увидев огра и эльфа, вагант выпучил глаза, потом перевел взгляд на хозяина. Тот еще больше выпятил губы.

– Я позову тебя, – сказал ему эльф, – иди.

С таким лицом, будто сейчас его стошнит, губошлеп удалился. Зирвент подошел к столу, уперся в его крышку кулаками и произнес, словно истинный заговорщик:

– Поблизости крутятся какие-то подозрительные личности. Троих из них я видел дважды, они увязались за мной. Я доехал до реки и деревушки неподалеку, а они за мной. Дальше – глухомань, пришлось повернуть сюда. Еще двое рыщут поблизости от харчевни. Притворяются местными, но это не крестьяне! Если это крестьяне, то я, я…

– Спокойно, – прошептал Браги. – Значит, пятеро?

– Да.

– Как думаешь, кто такие? Вооружены?

– Кто? Не знаю. Может, раубриттеры местечковые, а оружие разве долго спрятать под плащ или куртку? – побледнев, зашипел Зирвент. Чтобы быть как можно дальше от дверей, вагант пододвинулся ближе к огру.

– Люди виконта, – сказал эльф. – Я должен был предвидеть… Теперь у него развязаны руки. Никаких обычаев и традиций, кроме единственного: доброго старого ножа по горлу где-нибудь в глухом закоулке!

– Что же делать? – задергался Зирвент. – Что, и нас тоже… ножом… и меня?

– Свидетелей надо прикончить, – подтвердил Страшила.

Глаза ваганта оказались чуть ли не на лбу, ноги подкосились. Огр схватил его за шиворот и слегка встряхнул. Голова студиозуса моталась из стороны в сторону.

– Зирвент, тебе придется кое-куда съездить, – сказал эльф.

– Нет, нет, нет… – в полуобморочном состоянии пробормотал тот.

– Да я пошутил, – прорычал Страшила. – Никого не прикончат, остолоп.

– Да?

– Уверен. Я же с тобой.

– Ах, тогда конечно. – Зирвент плюхнулся тощим задом на стул. – Если ты, то… Эй, а куда это я должен ехать? Что за глупости?

– Не глупости. Так нужно.

– Кому?

– Всем нам, – сказал Наэварра.

– Еще чего!

– Если ты не поедешь, нам всем крышка… Слушай, в семи милях отсюда есть городок, называется Лиссон, там ты найдешь некоего купца Данэтира по прозвищу Хорь, понятно?

– Зачем? – простонал вагант.

– Нам нужны деньги. Не меньше трехсот флоринов. Кроме того, необходимо передать кое-кому кое-какие сведения.

– Меня колесуют, – сказал Зирвент.

– Они должны знать, что я вернулся.

– Я закончу жизнь на дне смрадной ямы…

– Все, что я скажу, ты запомнишь наизусть…

– Меня посадят на кол, а потом сдерут кожу, – заключил студиозус, то бледнея, то краснея. – Или наоборот. Можно мне написать письмо мамочке и папочке?

Он поглядел на огра и эльфа. Те молча покачали головой.

– Несчастный я человек, самый наинесчастнейший из несчастных…

– Так будет, если мы попадем в лапы к головорезам Шардэ, – сказал Наэварра.

– А по-другому никак нельзя? – спросил Зирвент, содрогаясь от ужаса.

– Нет, – ответил эльф.

Страшила представил, как Вридаль отдает приказания своим воинам – таким же не терпящим возражений тоном, спокойным и холодным, точно сталь клинка, вынесенного на мороз. Так говорят прирожденные лидеры, не склонные задумываться над мелочами.

«Выходит, – подумал Браги, – Наэварра действительно больше чем разбойник, забивающий себе голову всякой дурью. Кто он такой на самом деле? Сумасшедший? Почему он так уверен в том, что говорит?»

Страшила ожидал от Наэварры пламенных речей, призывов, бешеного фанатичного блеска в глазах, но его постигло разочарование. От эльфа веяло непробиваемой уверенностью – и только. Вридаль оказался крепким орешком.

– Запоминай. Ты поедешь на лошади, взятой у харчевника, наденешь какие-нибудь обноски, чтобы изобразить из себя местного жителя, – сказал эльф Зирвенту. – И чем лучше ты будешь играть свою роль, тем больше у тебя шансов выполнить задание.

Шляпа Зирвента приподнялась. Его волосы встали дыбом. Страшила поправил шляпу, чуть надавив на тулью пальцем.

– А если я не смогу? – пропищал студиозус.

– Сможешь. Ваганты любят представления, театр, так?

– Так.

– Выступать обожают, как я слышал.

– Обож… ну и что?

– То, что я сказал ранее. Представь, что это твоя лучшая роль.

– А если меня прикончат?

– Значит, такова твоя судьба. Веришь в судьбу, человек?

– Нет.

– Тем хуже для тебя. Зато, видимо, веришь в деньги.

– Верю.

– Это очень по-человечески… За свою поездку ты получишь пятнадцать золотых флоринов.

– Двадцать? – пискнул студиозус.

– Нет, пятнадцать.

– Ладно, но это грабеж средь бела дня!

– А я разбойник и злодей, разве ты не слышал?

Зирвент вытаращился на него.

– Хватит говорильню устраивать. Слушай то, что должен запомнить.

Воля студиозуса к сопротивлению была сломлена. «В любом случае с Наэваррой этот номер не прошел бы, – подумал Страшила. – Вридаль из тех, кто добивается своего».

Огр взял кружку с пивом и допил остатки.

Эльф и вагант сидели рядом за столом, склонив головы друг к другу. Один говорил, другой слушал, напрягая память, закаленную в нелегких академических баталиях. Страшила поднялся, хрустнул пальцами и совершил небольшой вояж по грязному залу пустой харчевни. Передвигаться приходилось, склонив голову, чтобы не брякнуться о потолок. Как бы невзначай огр выглянул через открытую дверь во двор. За забором можно было увидеть дорогу и дальние холмы, поросшие островками деревьев.

Ни души. Ни пешего. Ни конного. В тишине стрекотали, спрятавшись в нагретой солнцем траве, кузнечики. Лошади, стоящие под навесом, изредка постукивали копытами и фыркали.

– Я никогда этого не запомню, – простонал Зирвент, хватаясь за голову. – Боги, никогда!

– Хозяин, подойди, добрый человек.

Губошлеп вышел в зал, покосился на огра и потрусил к столу. Его отвращение как рукой сняло.

– У меня к тебе деловое предложение, о милейший, – сказал эльф.

13

Подбодренный стопкой крепкого самогона, Зирвент отправился в путь. Со стороны он выглядел типичным местным жителем. Дешевые грязные сапоги, штаны, перетянутые широким поясом, короткий плащ, рубаха и шляпа с ободранными полями. Лошадь хозяин харчевни выдал ему на вид паршивей некуда, но выяснилось, что бегает она резво. Зирвенту же хотелось нестись со скоростью ветра – прибыть на место и выполнить приказ Наэварры… ну и, конечно, получить свои кровные. Именно обещанная награда решила внутреннюю дилемму студиозуса в пользу эльфа.

«Я крестьянин, я простой крестьянин», – твердил про себя вагант, сутулясь и выглядывая из-под полей шляпы. Лошадь шла умеренно быстрым шагом. Пусти он ее в галоп, у потенциальных шпионов это могло бы вызвать подозрение. В Лиссон надо прибыть чистым, без «хвоста». Таково условие Наэварры.

«Купец по прозвищу Хорь… Наверное, один из этих, заговорщиков, фрилаков… Он должен сделать все, о чем его просит Вридаль… А если не сделает, а… если чего-нибудь сделает со мной?»

Ориентируясь по указателям, студиозус свернул после развилки направо, к северу. Теперь до Лиссона всего четыре с половиной мили. Впереди грохотала телега, груженная пустыми бочками. Ею правил прикладывающийся к плетеной бутыли гном. Он приветствовал Зирвента хриплым, отнюдь не музыкальным воплем, и тот подумал: «Ни на грош куртуазии… Ну, ладно, это гном, ему нет никакого дела до утонченности и высоких идеалов… Но… То, что сегодня было на Площади… Куда я попал, в какое королевство, скажите? Дверью ошибся, что ли?»

Зирвент осмотрелся. Подозрительных личностей поблизости не было. В первый раз он здорово струхнул, когда понял, что за ним следят. Кто знает, чем бы все обернулось, не приди ему в голову светлая мысль перебороть обиду и вернуться в харчевню. Раскаленные клещи, кнут, «железная дева» – какие подарки приготовил ему виконт Шардэ?.. Студиозус представил себя дающим показания на полу вонючего каземата.

«Какие показания? Что я знаю? Ничего! – подумал Зирвент, заставляя лошаденку бежать быстрее. – Не знаю и знать не хочу… Решено – как только все это закончится, я хватаю деньги и сматываюсь в Амаланту. Или в Сальдегору. Меня ждет университет. Вот где я устроюсь, надолго, может быть, даже до самого конца, пока не получу диплом и патент бакалавра. Пожалуй, хватит бродяжничать. Рано или поздно это кончится плохо, я окажусь в канаве с ножом в спине или на дне реки с камнем, привязанным к ногам».

От таких мыслей волосы шевелились на голове. Ваганту казалось, что изнутри его обмазали чем-то липким, жгучим и отвратительным.

Вопреки тому, что он сказал Наэварре, студиозус верил в судьбу. Особенно в то, что искушать ее до бесконечности вредно для здоровья. У Зирвента было много приятелей в своей среде, а также в среде разного рода деятелей из области музыки и театра. Собираясь по случаю тут и там, бродяги-ваганты, жонглеры, менестрели и артисты рассказывали друг другу разные истории. Бывало, и жуткие. Такие, в частности, где говорилось о решительных королях и их наместниках, желающих навести порядок в своих владениях раз и навсегда. Было бы желание, а заговор всегда найдется, как сказал один жонглер. Охота на ведьм собирала богатые урожаи, и всегда во всех королевствах шла она по одному сценарию. В первых эшелонах, как правило, отправлялись на плаху не только сами смутьяны и мятежники, но и нежелательные элементы, «крысиные хвосты», как прозвали Зирвента и ему подобных бродяг. Попадали друзья Зирвента под горячую руку в Даймории, Мароозе, Тенаскевале и Брилезии, повисали за шею в Хатании, горели на площадях в Сперфе и Длаветрине. В половине случаев никакого реального заговора не существовало, а вот в Лорансале очень даже существует. Глядя в синие глаза Наэварры, Зирвент понял, что дело не просто в разбойничьих налетах, прикрываемых высокими словами. Дело гораздо серьезней.

«А потому мне нечего тут делать… Но Амаланта – тоже Лорансаль, владения Гуннфина Албарского, вассала и наместника Родерлика! О беда! Однако если я поступлю в Амалантский Университет, разве не сумею я затеряться в его сумрачных аудиториях и библиотеках? Не сумею слиться со своими, чтобы исчезнуть из поля зрения шпионов?»

Зирвент проехал мимо указателя, на котором крупными рунами было написано: «Три мили до Лиссона».

«Давай, лошадка, давай, – мысленно подогнал животину вагант. – Нам надо быстрее. – Он обернулся. Позади никого. Наверное, ему все-таки удалось обмануть лазутчиков. – Я участвую в темных эльфийских делишках. Вот страшная правда, господа! И за это меня по головке не погладят, а пятнадцать флоринов не спасут шею от веревки… Здесь не просто профилактические меры по наведению порядка – ищейки виконта рыщут всюду и вынюхивают, вынюхивают!»

Навстречу Зирвенту неслись во весь опор два всадника. Плащи их развевались за спинами, будто крылья диковинных птиц. Вагант застыл в седле ни жив ни мертв. Кровь в самом прямом смысле остановилась в его жилах, в голове стало мутно и почти темно.

«Только не обморок! Если это конец, я должен встретить его лицом к лицу, как подобает мужчине. Или с песней на устах, как гибли мои братья на виселицах и кострах!»

Насчет песен студиозус не был уверен, но хотелось так думать. Что смерть их не была грязной и мучительной. Что зеваки изумились мужеству приговоренных и потребовали у палача прекратить свой жуткий промысел…

Вагант крепко зажмурился.

Всадники поравнялись с ним и пронеслись мимо, обдав облаком пыли. Стук копыт удалялся. Зирвент уже видел себя, измученного и истерзанного, но умирающего с достоинством…

Открыв глаза, он увидел, что по другой стороне дороги навстречу ему идет женщина в длинной юбке. Она смотрела на него странно. Зирвент выдавил улыбку и даже помахал ей рукой. Женщина не оценила любезности и прибавила шагу.

«Дружище Зирвент, по-моему, ты просто трус и паникер! Браги прав, ты просто дурилка картонная. С твоим характером надо сидеть круглые сутки в закрытой конторе и переписывать бумажки… Больше ты ни на что не способен!»

Этот голос, звучавший внутри, студиозусу вовсе не понравился.

«Я никогда не был связным у эльфьего подполья, – жалобно подумал Зирвент. – У самых настоящих повстанцев. Они… они… В других землях эльфы не такие, даже в Лагероне они отличаются от здешних, хотя и живут обособленно! Там все было иначе. Они не желают войны».

«Эра невинности на исходе, – провозгласил неприятный внутренний голос. Вагант едва не уверился, что окончательно сошел с ума. Со страха такое бывает. – Так сказал чародей, помнишь? Нынешние сказки заканчиваются скверно, у них нет счастливого конца, разве ты до сих пор не понял?»

«Сказки? Кто говорит о сказках?»

«Ты думаешь, что живешь в сказке, где рыцари сплошь благородны, а дамы целомудренны, где эльфы – неизменно мудры, живут вечно и не воняют, как пьянчуга, выспавшийся в хлеву вместе со свиньями. Ты много ездил и многое видел, но до сих пор тешишь себя иллюзиями! Однако в глубине души ты знаешь правду. И поэтому ты так боишься. Ты не хочешь иметь дело с убийцами, которые разбивают головы младенцам, сжигают деревни и варят в котлах людей. Ты боишься их, чужих, поднявших руку на твоих соплеменников».

Лошадь бежала, весело помахивая хвостом. Вагант сплюнул в пыль.

– Я не верю тебе, – сказал он вслух.

«От страха, дружище Зирвент, ты окончательно тронулся умом, – заключил внутренний голос. – Разговариваешь сам с собой. Что и требовалось доказать».

Лиссон оказался хуже, чем Ферюзина, где у ваганта стянули честно выигранный кошелек.

14

Проехав по улице Суконщиков, Зирвент свернул направо и оказался в квартале, где стояли более-менее приличные дома. Каменные заборы, чугунные ворота, ухоженные садики, в которых щебетали беззаботные птички. Такое соседство с довольно грязной частью Лиссона казалось странным. Вагант, не переставая оборачиваться и искать в каждом встречном-поперечном лазутчика, доехал до четвертого по счету дома. По описаниям это был именно он – темно-зеленая черепица на крыше, стрельчатые окна. Светло-оранжевый кирпич. Спешившись, студиозус собрал всю свою волю в кулак и принялся звонить в колокольчик у ворот.

Долго никто не появлялся, а потом Зирвент увидел привратника-эльфа, одетого в черное. Он посмотрел на гостя холодными змеиными глазами на кукольном лице без возраста и спросил, чего ему нужно.

Зирвент не сразу вспомнил, как должна формулироваться секретная конспиративная фраза, но протараторил ее быстро. Эльф нахмурился, сделал ему знак подождать, а сам ушел. Через некоторое время из дома вышел сам Данэтир, в бархатной мантии с меховым воротником. Волосы его поддерживала перевязь из кожи с тисненым узором. Точь-в-точь как говорил Наэварра.

Зирвент повторил купцу все, что сказал привратнику. Смысл был один – Вридаль вернулся и просит о помощи. «Вышел на связь», – как выразился фрилак…

– Впусти его, – приказал Данэтир эльфу со змеиными глазами. Зирвент, чувствуя жар, заливающий голову, проскользнул вместе с лошадью в щель между чугунными створками ворот. Животиной сразу занялись двое конюших, а Хорь пригласил ваганта в дом. Говорил купец мало. Пока они добирались до внутренних покоев, он задал студиозусу несколько коротких вопросов. Зирвенту показалось, что эльф не верит ему. Да и с чего бы верить?

«Сейчас меня начнут пытать. Заведут в подвал, и поехало, стало быть… Заставят признаться, что я шпион Шардэ, а потом…»

В доме Хоря повсюду царил сумрак, интерьер словно специально создавался, чтобы поглощать как можно больше света.

Проникнув за тяжелый матерчатый полог в углублении стены, Данэтир и Зирвент спустились по лесенке ниже уровня пола, но не в подвал. Во всяком случае, не в сырой, холодный и страшный. Этот был хорошо обставлен – диванчик, два кресла, небольшой камин, круглый стол. Почти уютно. Почти домашняя обстановка.

Пока Зирвент, пригнувшись, переступал через порог, свет в комнате зажигала таинственная фигура. Вооруженный коротким мечом и кинжалом эльф подносил лучину к светильникам, укрепленным на стене. Мрак отступал. Вагант увидел, что эльф одет в кожаную, характерного покроя куртку, облегающие лосины, высокие сапоги. Именно контуры тела ниже пояса таинственной фигуры позволили Зирвенту сделать вывод, что перед ним женщина.

Лица ее студиозус не разглядел, голову целиком скрывала черная шапка-маска, напоминающая палаческую. Из двух прорезей уставились на Зирвента светло-серые, почти сливающиеся с белком глазищи.

Слегка вздрогнув, вагант снял шляпу, неуклюже поклонился и сел в указанное кресло. Эльфийка с мечом и кинжалом осталась стоять в углу, наблюдая за ним. Следуя привычке, Зирвент хотел подарить несомненной красавице в маске какой-нибудь изысканный комплимент, но понял, что это ни к чему.

«Подполье! Конспирация! Они закрывают лица! – подумал Зирвент с колотящимся сердцем. – Никто не поверит, если расскажу… тьфу, мне вечно никто не верит, будто я все сочиняю!»

Не в силах оторвать взгляд от стройной, гибкой и высокой фигуры эльфийки, вагант глотал слюну. Вспомнились красавицы из кланов Лагероны. Те были такими же, опасными и невыразимо очаровательными произведениями искусства. При взгляде на них думаешь не о ночи, полной неги и любви, а о росчерках клинков и алой крови, что сверкает на ослепительном солнце драгоценными рубинами…

– Итак, Зирвент из Фингабора, начните сначала, – сказал Данэтир. – Прошу. Дело, как я понимаю, важное.

– Да, настолько, что я, совершенно посторонний человек, рискую своей шкурой. Заметьте, мне нет дела до вашего конфликта с властями…

– Было бы странно, если бы все происходило наоборот, – ответил Хорь.

Кстати, почему эльф получил такое прозвище, студиозус так и не смог понять.

– Угу. Вот я и говорю. Меня попросту заставили, ваш этот… ну, вы соображаете.

Зирвент мог гордиться, что не забыл сообщения, и повторил слово в слово. Смысл половины из секретных выражений он, правда, не понимал, но заключил, что это к лучшему. Меньше знаешь – лучше спишь.

Когда Зирвент закончил свой рассказ, Хорь посмотрел на эльфийку, что стояла в углу. Та молча кивнула и вышла из комнаты. Вагант гадал, что бы это значило.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня в шпионаже, – забеспокоился Зирвент.

– Невероятно, чтобы виконт действовал так топорно. Мы знаем, что Наэварра на свободе, и ждали, когда он пошлет весть кому-нибудь из нас. Но он не прибег к более традиционным способам, и это настораживает.

– Настораживает? Ладно, дело ваше. Я выполнил свою работу! – Зирвент положил ногу на ногу, скрестил руки на груди. Мина, впрочем, у него была не слишком героическая, хотя он и очень старался.

Эльф смотрел на него, казалось бы без труда заглядывая в самое нутро. Вагант сидел словно на иголках.

– Шардэ настаивает на создании новой, наделенной широчайшими полномочиями специальной службы. Вероятно, он добьется своего, потому что трезво оценивает степень нашей угрозы. Его методы грязны и не грешат однообразием, но вряд ли он стал бы посылать к нам такого дилетанта и не внушающую доверия личность.

– Вот именно – не стал бы… Эй, что значит «дилетант» и «не внушающая доверия личность»?.. Я…

Данэтир смотрел не моргая.

«Проклятье, они специально отрабатывают эти свои взгляды, что ли? Мороз по коже!»

Зирвент хотел казаться как можно более мужественным, но с каждой минутой это было все труднее. Атмосфера дома давила на него. В какой-то момент вагант решил, что здесь плетется колдовство.

– Вы не покинете этот дом, пока я все не проверю, – сказал Хорь.

– А Наэварра? Харчевню, может быть, уже взяли штурмом!

Дверь полуподвальной комнатки распахнулась. Зирвент обернулся. Он всегда считал, что знает толк в красивых женщинах, но тут его словно ударили под дых. Прекрасный образ пронесся перед его глазами, вскружил, заставил на мгновенье остановиться дыхание. Позже студиозус думал, что, возможно, незнакомка его попросту ошеломила каким-то заклинанием.

Где-то Зирвент читал, что красота банальна. И разве могут быть не банальны эти золотистые волосы и голубые глаза? Красивой посадки голова? Низко открытая грудь? Матовая кожа? Румянец? Банальней некуда, прав был эстетствующий автор. Он знал, о чем писал.

Женщина в бархатном бордовом платье вошла в комнату, проплыла мимо студиозуса, обдав терпким запахом духов.

Внутри у Зирвента какой-то страдалец взвыл в голос. Он сожалел, что не может сочинять песни, как Дюнкероль Албарский, Фильен Зуммар или Дакелот Верный… Имей он хоть чуточку таланта хоть кого-нибудь из этих лорансальских Жрецов Поэзии, он бы восславил в веках красоту этой женщины… Хоть чуточку!

– Не думала, что он настолько глупо выглядит, – заметила незнакомка. – Посмотри на него, Данэтир. Что за лицо? Что за наряд?

Зирвент улыбался. Он забыл, что куртуазия требует встать перед дамой, когда она входит.

– Этот наряд для маскировки, он утверждает, что за ним могла быть слежка, – сказал эльф.

Блондинка присела на диванчик. Бриллиантовое колье на ее груди преломляло лучики света.

– А что касается лица, то… Сибилла, ты сразила его наповал, разве не видишь? – Хорь впервые позволил себе улыбку.

Женщина в бордовом платье проделала несколько жестов. Зирвент почувствовал себя словно в тумане. Любовная нега поглотила его полностью, он ушел в нее с головой. Комната плыла в неизвестность.

– Мне надо знать, говорит ли он правду, – сказал купец.

Сибилла кивнула. Зирвент мысленно пробовал ее имя на вкус.

Сибилла. Сибилла. Сибилла…

Словно раскусываешь дольку апельсина.

Интересно, а кто она такая?

Вознамерившись тут же, не мешкая, создать в уме лучшую любовную кансону всех времен, студиозус получил укол в зад. Подскочив и вскрикнув, Зирвент почувствовал, как проясняется голова, как пропадает с глаз дымка и окружающие предметы приобретают четкость.

– Прошу прощения, благородная госпожа, – пробормотал вагант, поднимаясь и кланяясь, чтобы обмахнуть своей кошмарной шляпой сапоги. – Я, право, виноват, что не соблюл… правила и…

– Довольно, – сказала Сибилла. Из крошечной сумочки, прикрепленной к поясу, она достала кольцо из темного металла и надела его на средний палец правой руки. – Если не желаете укол посильней, сядьте и выполняйте приказы!

Зирвент оторопел.

– Дайте свою руку, – потребовала блондинка.

– Я, право, не смею, – пробурчал, краснея, вагант.

– Идиот, дурак набитый! – прошипела Сибилла. – Не воображай себе невесть что!

– Я? Да что вы?

Руку он протянул и увидел, что строгая красавица надевает ему на палец такое же темное кольцо. Сначала оно оказалось больше, чем надо, но потом сократилось в диаметре и стало впору.

«Она чародейка, чародейка, голову даю на отсечение!» – подумал вагант, глядя на блестящий черный металл, из которого выковали колечко.

– Хотя голова твоя напоминает ночной горшок с соответствующим содержимым, она тебе еще понадобится, Зирвент, – произнесла Сибилла ледяным тоном. – Но ты прав. Я имею прямое отношение к Искусству. Я чародейка. Ага… Чего только не намешано в твоей черепушке… мученик науки… хе…

Зирвент вытаращил глаза. Он почувствовал, как в его голове шарит невидимая рука. Это было неприятно. Сибилла скривила губы.

– Полагаю, мучаешься ты не от науки, а от собственной дурости, это я могу сказать и без инсайд-теста…

Зирвент посмотрел на кольцо темного металла. Через него чародейка имела возможность забраться ему в мозг.

– Не сопротивляйся, все равно ты не умеешь этого делать, – предупредила Сибилла. – Будет хуже, если мне придется силой ломать твои преграды. Считай, что ты на обследовании у врача, дружок.

– О чем он думает? – спросил Данэтир.

– Большая часть его мыслей откровенная похабщина, хотя и замешана на том, что этот субъект принимает за куртуазность и благородство. Сам он не дворянин. Родом из Фингабора, это верно. Его отец глава цеха зеркальщиков. Изготовление зеркал и стекол… – Чародейка устремила взгляд в пространство, словно пыталась увидеть там что-то особенное. – Интересно.

– Что? – спросил эльф.

– Этот его друг, огр. Это знаменитый Страшила. Он самый.

– Никогда о нем не слышал, – отозвался Данэтир.

– Ну как же… Мне о нем рассказывал один коллега, который слышал от другого коллеги… словом, этот огр… О-о!

Зирвент собирался объяснить кое-что, но рта раскрыть не смог, губы словно зашили нитками через край. Правда, было не больно.

– Как причудлива судьба, – сказала чародейка. – Коллега моего коллеги отказал Браги из Шидама в одной просьбе. В деликатной просьбе. – Поглядев на Хоря, блондинка махнула рукой. – Ладно, это к делу не относится… – Потирая темное металлическое кольцо, Сибилла пробормотала заклинание. – Угу. В общем, все ясно. Вижу харчевню, чую вонь, которая там стоит. За столом огр и кто-то в шерстяном плаще с капюшоном, от него несет, словно этот кто-то свалился в яму с фекалиями. Еда в харчевне дрянная, пиво разбавлено и не отличается от воды практически ничем. И тем не менее огр и эльф в плаще сидят там. У Браги нет нужного количества денег, чтобы найти более чистое и приличное место. Эти деньги он потратил на освобождение Вридаля Наэварры…

– Выходит, все правда? – спросил эльф.

– Правда. – Сибилла улыбнулась. Зирвент чувствовал себя тушкой цыпленка на разделочной доске. – Всю дорогу сюда наш герой боролся со страхом… Он считал, что здесь его будут пытать, после чего укокошат. Он думал, что поневоле стал заговорщиком и за помощь повстанцам-фрилакам может угодить на эшафот… В общем, он не так сильно и ошибается. Ему пообещали пятнадцать флоринов за выполнение этого задания. Надо сказать, не так уж и мало.

– За ним следили?

– Не могу сказать, потому что он этого не видел. На твоем месте, Хорь, я бы послала повсюду дозорных, пусть прочешут Лиссон и окрестности.

– Я уже это сделал, – сказал Данэтир. – Вопрос не в этом. Что я должен предпринять, Сибилла?

– Предпринять? Это не мое дело. Я сказала тебе, правду говорит посланец или нет, остальное не моя компетенция. Встреться с Наэваррой в условленном месте, выполни его инструкции, выдели средства.

– За ним могут следить люди Шардэ. Наверняка следили все время.

– Да. Те, кого видел наш вагант, несомненно, эмиссары виконта.

– Они не дадут нам спокойно уехать, – сказал эльф.

Кольцо соскользнуло с пальца Зирвента и пролетело по воздуху, словно ведомое тончайшими нитями. Но, конечно, никаких нитей не было. Сибилла небрежно поймала кольцо и спрятала в маленькую сумочку.

– Пожалуй, – отозвалась чародейка, о чем-то думая. Между ее красивыми бровями залегла неглубокая складка. – Огр сделал ошибку.

– Какую? – Эльф доставал из встроенного в стену бара бутылку крепкого янтарного вина. Следом за ней появились три пузатых стакана.

– О слежке он подумал слишком поздно. А наш субъект вовсе не принимал это во внимание. От самого Блендибога мученик науки только и делал, что дулся из-за потраченных денег. Он собирался попросить у приятеля взаймы – ведь в Амалантский Университет не попасть, если не дашь кое-кому на лапу. И декану, и ректору – всем надо…

Зирвент покраснел, но возразить не смог. Чародейка не вернула ему способность к речи.

– Почему же Наэварра ничего не предпринял? – спросил Данэтир, протягивая студиозусу и Сибилле стаканы с вином.

– Не знаю. Надо учитывать, что его хотели четвертовать и он был на грани истощения, поскольку не ел почти двое суток. Не думаю, что у тебя, Хорь, мозги работали бы лучше.

Чародейка отпила. Повела рукой. Зирвент почувствовал потребность крикнуть во всю мощь легких – просто чтобы выразить свое возмущение бесцеремонной магической процедурой, которой был только что подвергнут.

Сдержался он, лишь заметив угрожающий ледяной огонь в голубых глазах Сибиллы.

Формой протеста вагант выбрал два жадных глотка. Стиснув стакан обеими руками, Зирвент заставил себя сидеть спокойно и не дрожать.

– От этого еще никто не умирал, – сказала ему чародейка, будто это обстоятельство объясняло все.

– Угу, – только и ответил он.

– Я отправлю за ними отряд. Здесь сейчас отдыхает группа Эмваэрха, я попрошу их… – сказал эльф.

– Большей глупости, Хорь, я не могу и представить! – оборвала его чародейка. – Уж прости! Неужели ты хочешь, чтобы Наэварру, огра и тех фрилаков, которые, несомненно, помчатся со всех ног к своему легендарному вдохновителю, сцапали всем гуртом? Не считаю, что ты должен делать виконту такой подарок. Чем дольше находятся в харчевне Наэварра и Страшила, тем трудней им оттуда выбраться, да. Но забудь о каких-либо открытых шагах. Ваши поступили мудро, не выдав себя во время готовящейся казни – не попытались отбить его, не отозвались на зов герольда и предложение выкупа.

– Наэварра отдал такое распоряжение незадолго до того, как его группа попала в засаду, – сказал Хорь. – Он предчувствовал. Его нельзя не послушаться.

– Вридаль… не сомневаюсь, что он мог… У него дар предвидения, несомненный. За это и уважаю.

– Только за это?

– Его качества командира для меня не так интересны, Хорь. Как вообще тема партизанской войны.

Эльф холодно ухмыльнулся. Между ним и чародейкой проскочила невидимая молния.

– Так что же делать? – спросил Зирвент в тишине. Чем дальше, тем ему было страшней. Заваривалась какая-то жуткая каша, расхлебывать которую он не желал.

Сибилла посмотрел на него с презрением. Так смотрят сильные женщины на слабых мужчин. Осознав это, вагант чуть не поперхнулся вином.

Романтический ореол вокруг фигуры белокурой красавицы существенно померк.

– Пожалуй, я могу кое-что сделать, – сказала она. – Если, конечно, у тебя, Хорь, не будет под рукой своего волшебника. Здесь нужна тонкая работа.

– Нет, поблизости нет никого, – ответил эльф. – Но… если виконт послал с ними своего мага?

– Вот об этом я и говорю. С этим чародеем я и разберусь, в случае необходимости. Похоже, ставки в этой игре возрастают.

У Зирвента вертелся на языке один вопрос, но он знал, что не задаст его. Нет. Во всяком случае, не сейчас.

– Зачем тебе это, Сибилла? – спросил Данэтир. – Ты человек, тебе нет нужды наживать неприятности на свой хребет, разве не так?

– О том, какая мне нужда в связи с вами и вашим движением, мы поговорим позже. И без свидетелей, – ответила чародейка.

«Что это значит? – подумал Зирвент. – Ага, все-таки меня собираются прикончить! Надеюсь, Браги отомстит за меня!»

– Ну, ладно. Надо ехать, пока прислужники виконта не наломали дров от усердия. – Сибилла встала, поставила стакан на стол и посмотрела на студиозуса. – Теперь ты, благородный ученый муж, мечтающий поступить в Университет и закончить наконец обучение. От того, что ты сейчас скажешь, будет зависеть многое, в том числе и твоя карьера будущего магистра гуманитарных наук, начатая в Арвендии, славной столице Даймории.

Зирвент моргнул.

– Что я должен сделать, благородная госпожа? – промямлил он.

– Во-первых, – сморщила нос чародейка, – прекрати изображать из себя побитую собачонку. Это противно. Когда мужчина так ведет себя, у меня возникает одно-единственное желание – превратить его в изображаемый им объект. Во-вторых, перестань думать, что примешь мученическую смерть во имя торжества Добра и Любви!

– А что, я так думаю?

– Думаешь? Все это написано на твоей давно не бритой физиономии. Ты получишь свой гонорар и сможешь купить все, что пожелаешь, включая потерянную бритву!

«От нее ничто не укроется, – подумал Зирвент. – Она и без этих колец может читать мысли».

– Прийти сегодня в дом Данэтира меня подтолкнул счастливый случай. Когда Хорь попросил меня помочь просветить твои мозги, вагант, я думала, что не найду здесь ничего интересного. Но ошиблась. Теперь считаю, что это был перст судьбы – моя с тобой встреча.

Зирвент снова моргнул.

– Ты не поймешь, о благородный гуманитарий, не пытайся… – махнула рукой Сибилла. – Я хочу спросить тебя о другом: готов ли ты держать рот на замке и выполнять все, что я скажу, начиная с этой минуты? Готов или нет? В противном случае я заставлю тебя делать то же самое – помалкивать и со всех ног исполнять мои просьбы. Первый вариант, думается мне, предпочтительней. Во втором случае я не поленюсь снова забраться в твою голову и стереть из нее некоторое количество воспоминаний, касающихся этого дома и того, что ты здесь услышал. Знаешь, есть в этом свои минусы. Чары ненароком могут задеть и то, что в стирании не нуждается, представь. Методы работы с сознанием, какими бы совершенными они ни были, не дают твердых гарантий.

– Сибилла, может, не рисковать? – спросил эльф. – Сотри ему память!

– Нет, не надо! – пискнул Зирвент. – И так достаточно… Нет! Если вы думаете, что я кому-то что-то расскажу, ошибаетесь. Я не болтун, хотя могу и производить такое впечатление! Да, я не герой, не подпольщик, не партизан, я только студент, сын стекольщика. Но кое-что и я понимаю!

– То, что последствия могут быть для тебя тяжелыми? – спросил Хорь.

Зирвент выпрямил спину и метнул в эльфа злобный взгляд.

– Не советую перегибать палку, господин купец. В конце концов, я просто помогал вашему подельнику за вознаграждение. Перестаньте стращать меня! Бесполезно! Я не скажу ни слова, не напишу об этом ни строчки! Довольны, госпожа волшебница?

– Браво! – воскликнула Сибилла. – Браво и еще раз браво! Страх порождает гнев, а гнев напоминает о чувстве собственного достоинства. Разве нет, Данэтир?

Эльф поднял брови.

– Я говорю о вашем движении. Несколько столетий страха научили оставшихся эльфов бояться. Всего. Тяжелых налогов. Дубинки стражника. Бесправия. Потери традиций. Болезней. Вырождения. Наконец, полного своего исчезновения. В какой-то момент концентрация этого страха превышает все допустимые нормы. В этом случае есть только два пути: первый – сойти с ума и деградировать окончательно, второй – бросить вызов. Вы выбрали второй, как более разумный путь. Достойный. Страшный и тяжелый, но освещенный Надеждой. На Возрождение. В конечном итоге на Жизнь. Я права, Данэтир, вижу это по твоему лицу. Такие, как Вридаль Наэварра, появляются не случайно, они злые дети судьбы, они прокладывают путь, поднимают знамя, преодолевают препятствия, они удобряют почву кровью, чтобы вырастить новый урожай. Только на крови врагов и друзей произрастают цветы гнева, и прекрасней их нет на свете. Пока они растут в тени и об их существовании известно лишь небольшому кругу посвященных, однако придет время, когда солнце разорвет тучи. Каков будет цвет лепестков у этих цветов? Ты знаешь, Данэтир? Мне интересно – ответь.

Эльф покачал головой.

– Сейчас не время для поэтических изысков, Сибилла.

– Ты прав, – ответила она, склонив голову и глядя на Зирвента. Теперь он был уже не цыпленком на разделочной доске, а черепашкой, которую орел сейчас сбросит на камни, чтобы разбить панцирь и добраться до мягких внутренностей. Чародейка повернулась к эльфу. – Ты прав, Хорь. Ты спрашивал, почему я участвую в том, что у вас происходит. Отвечу – потому что вы выбрали второй вариант.

– Путь, ведущий к смерти… – пробормотал эльф, и у Зирвента мурашки поползли по спине. – Ты ошибаешься. Мы сражаемся, потому что знаем о своем неизбежном конце. Но мы не хотим позорной смерти. Мы…

– Вридаль думает иначе, – ответила Сибилла. – И большинство фрилаков. Нет, не о смерти думают они, сбиваясь в стаи и вооружаясь.

– Ты не эльф, тебе не понять.

– Однако мне доступен взгляд со стороны. Наэварре открыто будущее, он не стал бы брать в руки меч, если бы видел лишь тьму и разложение.

– Это вопрос чести.

– Да, так думают ваши мужчины, но спроси любую эльфийку, даже ту, которая сражается, для чего она взяла в руки лук. Для того чтобы Шелианд вновь стал домом для ее народа, для ее потомков и потомков их потомков.

Эльф побледнел.

– Хорошо, Сибилла, не будем. Отложим метафизику. Если мы не перестанем дискутировать, Наэварра вновь попадет в руки человеческого «правосудия».

– Твоя правда, Хорь. Я увлеклась. Ну так что, Зирвент из Фингабора, верно я поняла тебя? Ты согласен помогать мне по собственной воле?

Вагант сглотнул. Было страшно – ну точно на экзаменах.

– Да, госпожа чародейка. У меня нет другого выхода. Я выбираю… бросить вызов.

15

Ваганта проводили во двор – та самая эльфийка в черной маске. Она не произносила ни слова и была напряжена, точно тетива арбалета. Зирвент чувствовал с ее стороны крайнюю недоброжелательность по отношению к себе. Остановившись под козырьком крыльца, девица с мечом указала на почищенную и накормленную конягу харчевника. Животина блеснула довольным глазом. Зирвенту показалось, что она даже подмигнула ему, вполне удовлетворенная собственной судьбой. У настоящего хозяина лошадь наверняка не едала такого овса никогда в жизни.

Под уздцы ее держал другой эльф, расфранченный конюх, делающий вид, что он принц крови.

Зирвент посмотрел на небо. Солнце клонилось к горизонту, жара спадала.

Эльфийка кивнула, нетерпеливо. Иди!

Зирвент оглядел свой наряд, в котором не было ни капли презентабельности, и вздохнул. Как всегда – он не был готов к чему-то значительному.

– Слушай, можно, я назначу тебе свидание? – спросил вагант, посмотрев эльфийке в светло-серые глаза. – Ты не смотри на это… одежа не моя. У меня есть получше.

Она молчала. Ее рука ползла, точно змея, к рукояти кинжала. Вагант ощерился.

– Что? Слабо? Не желаешь связываться с человеком? Только не надо театральных жестов, девочка… Чего уставилась?

– Я перережу тебе глотку, – сообщила эльфийка, сделав короткий шаг назад. – Только прикоснись.

– Тяжелые воспоминания, надо полагать? Что ж, понимаю. И чтобы справиться с ними, ты ступила на тропу войны… Тоже понятно… – Зирвент почесался, совсем не по-куртуазному. – А как же любовь? Песни, стихи, сонеты, которые шепчет тебе любимый в полуночный час, расстегивая на тебе сорочку? А душевное томление, кое поражает естество влюбленного в ожидании объекта любви… Или не в ходу у вас такое?

– Замолчи, – прошелестело из-под маски.

Вагант посмотрел на ее руку, сжимающую рукоять кинжала.

– Ладно. Замолчу. Но правда дороже. Не удел женщины – проливать кровь, я так считаю, хоть режь меня на части. Твоя красота наверняка может сразить не одну дюжину мужчин, а ты нацепила эту отвратительную маску. И не стыдно?

– Я не шлюха, – ответила эльфийка.

Вагант удивленно посмотрел на нее.

– В каком мире ты живешь, девочка? Неужели ты считаешь, что… А, не важно. Безнадежный случай. Путь, который ведет к смерти? Что ж, счастливого пути!..

Студиозус выпрямил спину, задрал нос и хотел было шагнуть с крыльца, но рука эльфийки удержала его. Плечо Зирвента сжали сильные пальцы.

– Подожди.

Он обернулся. Эльфийка начала стягивать с себя маску.

– А… – сказал Зирвент, но осекся.

Короткие, едва доходящие до ушей пепельные волосы эльфийки рассыпались в беспорядке. Студиозус похолодел. Насчет красоты он был прав, абсолютно прав.

– Видишь? – спросила она.

Зирвент ответил не сразу.

– Да.

Она сдвинула вниз черный шейный платок, чтобы вагант видел еще лучше.

– Шабенвер. Дом моих родителей сожгли вместе с ними. Меня вынес один человек, который хотел мною воспользоваться. Только так я выжила. Шабенвер. Там никого не осталось, – сказала эльфийка. – Видишь?

Зирвент кивнул. Он не имел понятия, где находится Шабенвер и что там случилось. Но нетрудно было догадаться.

Развернувшись, на негнущихся ногах вагант поковылял к рвущейся в путь лошаденке. Эльф-конюх наблюдал за человеком с настороженностью лоточника, не спускающего глаз с вороватых уличных мальчишек.

Неожиданно для себя Зирвент изменил направление и почти побежал назад. Эльфийка стояла на прежнем месте. По-прежнему в маске.

– Как тебя зовут?

Она удивилась.

– Как? Ты знаешь меня, я не знаю тебя…

– Зачем тебе, человек?

– Нужно.

– Таэмитиэн.

– Спасибо.

– За что?

Зирвент сошел с крыльца. Конюх передал ему лошадь, та радостно фыркнула. Вагант погладил ее по морде, не в силах выбросить из головы лицо Таэмитиэн. Разве такое забудешь? Он обернулся, но эльфийки на крыльце уже не было.

Со стороны конюшни послышался стук копыт, и к воротам выехала Сибилла, все в том же платье, сидевшая в дамском седле. Зирвент нашел ее все такой же восхитительной и сногсшибательной. Привратник отправился открывать ворота, но чародейка остановила его.

– Нам нужна маскировка, о ученый муж, – сказала Сибилла. Ее черная лошадь стояла смирно, устремив бархатный взор на улицу.

– Какая? – спросил Зирвент. – Разве что у хозяина отыщется какой-нибудь приличный наряд, который позволил бы мне изобразить богатого горожанина…

Хозяин появился сам, встал в стороне, наблюдая. Взглянув на него, студиозус понял, что богатым горожанином ему не быть.

– Не забывай, кто я, – со знакомым презрением произнесла Сибилла. – Уж с этим-то я справлюсь. – Она повела рукой, и широкий проем ворот вместе с чугунной решеткой затуманился и стал походить на застывшую мешанину красок. Улица, прохожие и дома на другой стороне исчезли. – Это чтобы снаружи нас не видели, – пояснила чародейка. – А теперь посмотрим, что можно сделать.

Зирвент стоял и смотрел, сам не зная куда. Не хотелось пялиться на Сибиллу, ибо это ей не особо и нравилось.

– Так. Будешь ты у нас слугой, а я знатной дамой, – сказала чародейка. – Все просто.

– Как это?

– Так это. Потому что я служанкой при знатном господине быть не хочу.

– О… – Зирвент хотел сказать, что, может, лучше стать двумя знатными господами, но Сибилла уже начала плести заклятья.

Через несколько мгновений произошло нечто магическое, так быстро, что Зирвент не успел опомниться. Сибилла оставалась такой же обольстительной, но совершенно на другой лад. Золотистые волосы перекрасились в иссиня-черные, глаза из голубых – в карие с пушистыми ресницами. Стали другими даже черты ее лица. Платье поменяло фасон, хотя и несильно, и было темно-фиолетовым.

– Обалдеть, – проговорил через силу вагант.

– Именно на это я и рассчитываю, – ответила чародейка, улыбаясь и отбрасывая свободно спадающие локоны на плечо. – Иллюзия, брат ученый. Высшего класса.

Зирвент с трудом оторвал от нее взгляд и посмотрел на себя. На нем были остроносые туфли, чулки, короткие штаны-пуффы, кафтан, короткий плащ и берет. Ну натуральный, по-клоунски разодетый паж. Студиозус потрогал новую одежду, на ощупь она казалась самой что ни на есть настоящей.

– В таком облике нас будут видеть все, кому это интересно, – сказала Сибилла. – А теперь в путь.

Зирвент не нашелся, что ответить, да это было и не нужно. Оседлав не менее удивленную, чем он сам, лошадь, студиозус выехал с чародейкой за ворота. На прощанье обернулся. Вспомнилось прекрасное лицо Таэмитиэн. Слишком прекрасное для этого мира. Вспомнился и шрам от ожога, охватывающий левую щеку и едва не налезающий на рот. Словно отвратительная амеба, прилипшая к живой плоти. Под шейным платком прятался длинный безобразный рубец от ножа. Кто-то пытался перерезать ей горло – возможно, тот самый доброхот-человек, который вытащил эльфийку из огня. В городе Шабенвере.

Красота, обезображенная огнем и сталью.

Зирвент закрыл глаза, но выгнать из памяти воспоминание не смог.

16

Когда чародейка и ее «слуга» покинули Лиссон, Зирвент не выдержал.

– Что случилось в Шабенвере, госпожа?

– Где? – Она притормозила, чтобы ехать вровень.

– Я говорил с Таэмитиэн… я видел…

– Ах, это. Как тебе удалось?

– Что?

– Заставить ее снять маску?

– Не знаю, я просто… я не просил снять, она сама.

– Ох, хитришь, школяр!

– Я не школяр!

– Все едино – хитришь… Ты не так прост, как может показаться, признаю. Кстати, наверное, надо попросить у тебя прощения. За то, что влезла в твою голову.

– Понимаю необходимость. Подполье…

– Я и Хорь – деловые партнеры, поэтому я не могла отказать ему в просьбе. – Чародейка помолчала. – Шабенвер, столица Солле. Семнадцать лет назад там произошли беспорядки. В городе проживает много эльфов, а здешние, ты знаешь, держатся обособленно. У них гораздо более четкие границы между собой и остальным обществом. Так же и там. Все началось с того, что один из эльфов, телохранитель важной шишки, убил в поединке человека, оскорбившего его. Все было честно – так утверждают сами эльфы, по крайней мере. Но братья того человека так не считали. Потребовали у городской управы наказать убийцу, но чиновники на это не пошли. От эльфов, видишь ли, в городе многое зависит, точнее, от их торговли. В общем, требующим возмездия отказали, и тогда они, три брата, один из которых был наемным убийцей, решили по-другому рассчитаться с обидчиком семейной чести.

– Я думал, что здесь кроется какая-то зловещая и красивая тайна, госпожа, – съязвил вагант, – а эта история стара как мир.

– Верно. Стара. Но ты сам просил рассказать…

– Тогда смиренно прошу госпожу чародейку продолжить, – поклонился в седле Зирвент.

– Смотри не упади, – бросила Сибилла. – Братцы убитого смогли взбаламутить горожан, самых недовольных. Отребью много не надо, дай только повод. Повод нашелся. По ночам они стали поджигать дома эльфов, подкарауливать и избивать тех из них, кто имел неосторожность думать, что в городе всем правит закон. После нескольких вопиющих случаев эльфы сами обратились за помощью к властям. Поздно. Бунтовщики воспользовались случаем и подняли на эльфов толпу. На руку им сыграла одна нечестная операция местного купца, полуэльфа, который вздумал надуть коллег-людей на круглую сумму. Обман был самым настоящим и, как выяснилось позже, стоил гораздо больше, чем сомнительная выгода от нечестной сделки.

– Что это была за сделка?

– Не помню точно. Кажется, полуэльф намудрил с поставками пряностей, подсунул заказчикам не совсем тот товар, а деньги взял как за чистый, после чего имел наглость утверждать, что ничего не знает…. Не суть важно. В общем, толпа поднялась и давай громить эльфий квартал, жечь, бить, резать, выносить вещи. Эльфы сопротивлялись, но их было мало. Городская стража ждала приказа бургомистра, но тот, до смерти перепуганный, слишком долго телился. В результате почти весь квартал выгорел, несколько сотен эльфов погибли или оказались покалеченными. Стража вмешалась сама, потому что тянуть дальше было нельзя. Огонь мог перекинуться на другую часть города. Тогда бы заполыхало все. Толпу разогнали только через три часа, бунтовщики подрались со стражей и получили на орехи, зачинщиков ловили и наказывали еще две недели. Расследование постановило, что виноваты в случившемся обе стороны. Старое как мир расследование… но пришло оно к верному выводу.

– И Таэмитиэн была там, – сказал Зирвент.

– К своему несчастью. А ты не влюбился, часом? – спросила чародейка.

Студиозусу не понравилась ее улыбка.

– Нет.

– Ничего у тебя не выйдет. Она скорее умрет, чем…

– Я не влюбился! – процедил Зирвент сквозь зубы. – Почему каждый считает своим долгом насмехаться надо мной и отчитывать, как мальчишку?

Чародейка повела головой.

– Может, потому, что ты так и не повзрослел?

– Мы говорим так, словно много лет знакомы, госпожа.

– Я заглянула тебе в голову, для меня там почти нет секретов, поэтому… считай, это равнозначно многолетнему знакомству.

Зирвент хмыкнул:

– Не думаю.

Сибилла ответила ему такой улыбкой, от которой он едва не свалился с лошади. Вагант не знал толком, какие чувства испытывает к этой странной женщине. Ненавидеть ее он не мог – не получалось, – но боялся точно. И от этого Зирвенту было стыдно, хотя он понимал, что причин для страха достаточно.

«Она же видит меня насквозь…»

– Ему не понравилось то, что вы говорили.

– Кому?

– Данэтиру. Это как… словно вы наступили ему на любимую мозоль.

– О! То, что я попыталась обнажить его нутро перед посторонним? – засмеялась Сибилла. – Ну, это было, пожалуй, намеренно.

– Как?

– Иногда его чванство и загадочность меня дико раздражают, вагант. Равно как чванство и загадочность всех других эльфов.

– Но вы с ним. Вы заодно.

– Не сказала бы. У меня свои интересы в этом деле. Я же сказала, что Данэтир – мой деловой партнер.

– Стало быть, вы занимаетесь коммерцией?

Колдовские, темные глаза Сибиллы исторгли протуберанцы злобного пламени.

– А еще меня раздражает, что некоторые играют в сарказм и прикрывают им свою неловкость!

– Может быть, для кролика, оказавшегося перед удавом, сарказм – последнее средство против приближающейся смерти?

Сибилла рассмеялась.

– Я говорила, что ты не так прост, каким кажешься. Но, в общем, ты прав. Насчет кролика. Но я не удав, советую запомнить.

«Запомню. Не удав. Скорее чайка-поморник».

– Если думаешь, что я выложу тебе все секреты, не надейся. Нас не связывает многолетнее знакомство, – сказала Сибилла, наблюдая за окрестностями и попутно сплетая пальцами какие-то заклинания. – А касательно чувств Данэтира, то мне, честно говоря, они достаточно безразличны.

– Не понимаю.

– Я не скажу, что разделяю идеи фрилаков. Не буду утверждать и обратное – что отвергаю их. Они основываются на необходимости выживать, на краеугольной проблеме любого вида, Зирвент. Окажись на их месте люди, они занялись бы тем же самым, их тоже назвали бы разбойниками и бандитами и регулярно отправляли бы на эшафот. Но лишь в том случае, если бы нашлись смельчаки поднять оружие.

– Стало быть, у эльфов нашлись.

– Да. Их все больше. Вридаль Наэварра при этом не только самый талантливый полевой командир, но и провидец. Не чета пророкам прошлого. Он харизматическая фигура, а это много значит для молодого сопротивления. Подобные личности в истории встречаются редко.

– Они плохо кончают.

– Да. Как правило. Мало кто из них умер в своей постели. И тем не менее Вридаль и Эльфийское Возрождение только в начале пути. По его стопам идут другие, и их имена становятся известны.

– Так, значит, у них есть шанс?

– Этого не предскажет никто. Возможно, время для осуществления пророчества еще не пришло.

– А что, без вооруженной борьбы никак не удастся добиться цели?

– Двум драконам в одной пещере не ужиться, вагант. Люди доминируют в бывшем Шелианде, эльфы хотят возвратить себе былой статус. Это означает перевод людей на уровень, который сейчас занимают эльфы. Какие же тут могут быть переговоры? Правы обе стороны. У каждой есть претензии к противоположной.

– Соседние королевства не станут просто так смотреть на то, как эльфы отвоевывают Шелианд, – сказал студиозус.

– Кто знает. Интересы королей переменчивы. У Лорансаля не так уж много друзей. Найдутся те, кто вспомнит о притязаниях своих предков на тучные пастбища южных провинций и удобные и привлекательные города-порты в дельтах Сельвены, Гальи и других рек. Кое у кого может возникнуть желание оказать эльфам военную помощь в обмен на будущие территориальные уступки. Речь идет о тайной военной помощи, разумеется, и обещании сохранять нейтралитет. Ну и, к примеру, давать вооруженным группам фрилаков убежище на своей территории.

– Разве эльфы пойдут на такой сговор с людьми?

– Такие, как Вридаль, не пойдут, но среди фрилаков есть и умеренные, больше политики, нежели воины.

– Как Данэтир?

– Хм? Ты прав, вагант. Данэтир скорее дипломат, чем рубака, хотя хочет показать свою решимость умереть на поле боя. Даже эльф может быть обладателем торгашеской душонки. Данэтир из таких. Он не пойдет по пути смерти, о котором сам же и говорил. Его дело копить, выжидать и бить исподтишка, что в общей картине борьбы не так и плохо. Здесь любые средства хороши.

– Им не отменить Эльфийского Пакта. По-моему, это нереально. Прошло восемь веков.

– И пройдет еще столько же, – сказала чародейка, – если эльфы не сумеют решить проблему радикально. Когда-то самая разумная часть их выбрала бегство, другая часть осталась. Кто прав? Не знаю. И те и другие хотели жить. Вероятно, те, кто остался.

– Почему?

– Потому что про них мы знаем – они выжили. А что стало с теми, кто сел на корабли и поплыл на запад?

Зирвент понял, что чем дальше, тем больше путаницы у него в голове.

– Кого же они хотят видеть своим вождем? – спросил он. – Королем? Королевой? Все может покатиться по старой колее – две фракции, две линии одной династии и тому подобное…

– Вряд ли это будет так. Сейчас в Лорансале живут потомки и тех и других, но больше всего эльфов, которые были лишь простыми солдатами, исполнителями чужой воли. Вряд ли им нужна новая междоусобица, особенно учитывая, к чему это привело в прошлом. Общий враг, люди, слишком силен, чтобы позволить себе роскошь устраивать резню из-за руководящего местечка… Фрилаки придерживаются мнения, что им необходима такая фигура, которая бы заставила объединиться всех – от потомков Квеллисов, путь и весьма разбавленных, до самого простого конюха на службе у купца наподобие Данэтира.

– Наэварра?

– О нет, – усмехнулась чародейка. – Он не пойдет на это. Его амбиции удовлетворяются совсем другим. Он – воин, командующий, возможно, когда-нибудь в его распоряжении будет армия. Он может быть идейным вдохновителем, но не вождем. Вридаль из тех, кто прорубает королям путь к трону, к власти. И такому властителю, если он появится, Наэварра будет служить беззаветно.

– Астенфор упомянул о Возвращении Ушедших, – сказал Зирвент. – Что это значит?

– Есть такое пророчество, приписывается самому старому эльфу из ныне живущих, Хиону Энайтэмарду. Ему тысяча лет. Якобы он предсказал возращение тех, кто покинул Шелианд. Фрилаки утверждают, что пророчество реально, а есть некоторые, кто точно знает, что следует делать.

– Что?

– Готовить почву для возращения, что же еще!

– Невероятно. Если этот старый эльф сошел с ума, а после тысячи лет подобное вполне закономерно, то… как ему можно верить?

– Насчет его ума ничего сказать не могу. Но редко, очень редко, борьба за свободу обходится без собственной мифологии, тебе это должно быть известно, школяр. Тем, кто идет на смерть, под стрелы, под меч, надо во что-то верить. У эльфов нет богов, потому что издревле они сами считали себя таковыми. Значит, нужно отдать силы своей души чему-то другому. Здесь фрилаки не отличаются от других существ. Им необходима цель, свет в конце тоннеля. Поэтому я отрицаю утверждение Данэтира о том, что они выбирают путь, ведущий к смерти… Их интересует жизнь. И ради нее они будут убивать. Эльфы готовы, слишком долго они молчали и сидели в тени, не имея права высказаться, ибо думали, что такова их судьба. – Чародейка и вагант добрались до развилки и свернули налево, повторяя путь, проделанный до того Зирвентом. – Фрилак не знает жалости, у него нет угрызений совести, потому что ставки в его войне велики. Выше их быть не может. Пути назад для них уже нет. Эльфы уходят в горы, пополняя ряды вооруженных групп, эмиссары таких, как Вридаль, беспрестанно шныряют по городам, вербуя сторонников. Лорансаль ждет большая кровь. Я бы не советовала тебе задерживаться здесь надолго.

– Запомню совет.

– Я серьезно. Получишь деньги и беги из Албарии. Не вздумай соваться в Амалантский Университет. Королевство меняется. Время поэзии проходит, наступает время меча. Пока трубадуры складывают песни, фрилаки точат наконечники стрел и клинки. Беги, школяр, спасайся.

– Очень патетично, госпожа чародейка, – ответил Зирвент. – Но я не могу. Я сделал свой выбор. К тому же как я могу бросить друга.

– Огр? – спросила Сибилла. – Ты именно Страшилу имеешь в виду?

– Его.

– Полагаешь, он защитит тебя от эльфов? – скривила губы чародейка. – Или считаешь, что твое невольное знакомство с Наэваррой изменит отношение фрилаков к тебе – человеку? Они могут пить с тобой вино, не проблема, они расскажут тебе о своей нелегкой доле, о веках несчастий, что они пережили, не имея почвы под ногами, поведают об ужасах карательных акций против бунтующих эльфьих общин, какими прославился король Тельбород Восьмой. О несправедливости. О ненависти. Ты будешь смотреть в их кукольные лица и невинные глазки и верить каждому слову, потому что по определению такая красота лгать не может. Ты попадешься на их удочку, а потом какой-нибудь особо ретивый говорун перережет тебе глотку или выпустит кишки. Он станет смотреть, как ты умираешь. Приходя в беззащитные деревушки, они будут жечь и убивать, борясь за свой Шелианд, потому что у них нет другого выхода. Они – ненависть. Цветы Гнева. Сам Наэварра в любой момент может прикончить тебя, невзирая на то, что ты друг Страшилы. Не это важно. Важно то, что ты человек. Кровь не желает знать компромиссов.

Зирвент вспомнил обезображенное лицо Таэмитиэн. Она готова была убить его, если он прикоснется к ней. Студиозус ничуть не сомневался, что эльфийка пустила бы в ход кинжал. Никаких мук совести не наблюдалось бы. В ее голове все еще кричали заживо сгорающие мать и отец…

– Последуй моему совету, школяр, – добавила Сибилла.

– Я не школяр.

– Тем более. Стань взрослым, Зирвент.

– Все-таки не пойму, какие дела могут быть у такой красивой женщины-человека с эльфами. С этими Цветами Гнева, у которых неизвестно какой цвет еще будет, когда солнце, стало быть, выглянет!

Чародейка в ярости посмотрела на него. Зирвент выдержал эту атаку, хотя поджилки его и тряслись в предчувствии какой-нибудь мстительной каверзы – парализующего заклинания, например. Известно, что почти все магические дамы вспыльчивы и не жалеют колдовских перунов, чтобы поставить на место очередного наглеца…

Сибилла в гневе поджала губы.

– Тебе не понять, школяр. Не пытайся. Ты слишком мало знаешь.

– Все потому, что мне не спешат все разъяснить.

– Все потому, что ты оказался в ненужное время в ненужном месте. Советую оставить эту тему, саркастический друг.

Впереди показалась харчевня «Под луной». Сибилла ненадолго остановилась. Конечно, чтобы поколдовать. Зирвент пытался увидеть, что именно она делает, но не мог, ему мешало плечо чародейки. Время шло. Сибилла не трогалась с места. Вагант с тревогой крутил головой. Невзирая на стоящие по обеим сторонам дороги деревья, верховая парочка стояла точно посреди пустого кавалерийского плаца. У Зирвента зачесалось между лопатками.

– Они здесь были, но проехали дальше, – сказала Сибилла.

– Кто? – испугался студиозус.

– Люди Шардэ. Крутились в окрестностях харчевни, но сейчас их здесь нет.

– Они знают о том, кто внутри?

– Вероятно.

– Почему же уехали?

– Многовато вопросов, – бросила она и дернула поводья.

Через пару минут она и Зирвент уже были внутри вонючей харчевни. Там иллюзия, наведенная Сибиллой, исчезла, и ваганту пришлось переодеваться в свое, тоже не слишком впечатляющее платье.

«Жаль, этот оптический фокус был бы кстати…» – подумал мученик науки.

17

Приведя себя в порядок, эльф вышел к остальным. Чародейка, огр и вагант сидели за столом и пили пиво – самое лучшее, какое нашлось у хозяина харчевни. Оказывается, Сибилла взяла с собой и новую одежду для Вридаля. Благодаря одному магическому фокусу вся поклажа чародейки уместилась в свертке величиной с ладонь.

Зирвент с завистью подумал, что не возражал бы иметь такой же. И еще, что любой купец отвалил бы за этот волшебный конвертик, только усовершенствованный, способный вместить, скажем, два воза бочек с гвоздями, бешеные деньги. Это была бы революция в складском деле и перевозках, решил Зирвент, и, вероятно, вся цивилизация покатилась бы по иным рельсам. Впору было задаться вопросом, почему маги такие жадные и не делятся с остальным миром своими открытиями…

Студиозус отвернулся. Он сам хотел бы напялить такие шмотки, какие достались эльфу. Несмотря на простоту и некоторую поношенность этих узких брюк, высоких ботинок с застежками, курточки с отложным воротником, выглядел Наэварра настоящим франтом.

«Может, потому, что он эльф… Хоть сейчас на бал. Ну почему одним все, а другим ничего? Вот он – разбойник, злодей, можно сказать, разбивающий младенцам головы о стены домов, а ему почет и уважение. Чародейка считает его равным, Страшила и тот внимателен и заботлив… словно наседка, честное студенческое! И этому Наэварре слава и почет! А мне – только взгляды, такие, словно я паршивая собака, покрытая репьями! – Зирвент скрипнул зубами и присосался к кружке с пивом. – Что бы такое сделать, чтобы прославиться? Наверное, надо написать все те романы, поэмы и песни, которые я обещал, но не доносил до бумаги… Нет, долго. Надо что-то другое. Но что?»

Вагант часто думал об этом – с четким негодованием. В конце концов, не всю жизнь ему быть бродягой-недоучкой. Когда-нибудь придется осесть и заняться делом, чтобы приобрести вес в обществе, стать солидным и уважаемым… ну, как папаша или его деловые партнеры. Это если не удастся найти местечко при каком-нибудь Университете.

Мысль сделаться стекольщиком приводила его в ужас.

Чтобы не особенно расстраиваться и как-то поднять себе настроение, вагант забился в угол и стал думать о своей награде. Пятнадцать золотых. Во внутреннем кармане. Золотые, демоны их сожри, флорины.

«Когда я попаду в Амаланту, – подумал Зирвент, – я найду, чем себя утешить. И буду утешать, пока…» Вагант мстительно улыбнулся, словно его будущие удовольствия и впрямь могли причинить кому-то из присутствующих моральный ущерб.

– Благодарю, госпожа Сибилла, за помощь, – сказал Наэварра, поклонившись, и сел за стол. Раненые руки он спрятал в темно-серые перчатки из тонкой кожи. На голове ни берета, ни шапки, волосы он просто вымыл и расчесал взятой напрокат у чародейки расческой. Желтая прядь закрыла эльфу левый глаз. Правым он как бы невзначай просверлил Зирвента.

«Между прочим, никто мне еще не сказал спасибо», – подумал студиозус.

Страшила покосился на приятеля и нашел, что сейчас странствующий герой-любовник похож на злобную полевку, забившуюся в нору в поисках спасения от лисьих зубов. С самого возвращения вагант без конца дергался и корчил обиженные рожи.

– Я послала наши фантомы по всем возможным направлениям, – сказала Сибилла, ответив кивком на благодарность эльфа. – По всем дорогам. Наверное, уже сейчас охотнички засекли какой-то из них.

– А если будут видны одновременно два или три? – спросил Страшила.

– Это невозможно. – Чародейка вскинула голову, нарочито тряхнув волосами. Зирвент решил, что представление предназначается огру. – Мои иллюзии – одни из лучших. Я предусматриваю любую возможность.

Рыцарь Железного Кулака кивнул.

– Когда мы двинемся? – спросил эльф. – Чего мы ждем? Я хочу добраться до Крепости как можно скорее.

– Надеюсь, ты разрешишь мне ехать с тобой, Вридаль? – Отработанная мимика. Даже эльф слегка порозовел. Зирвент отвел от нее взгляд. Испытание было не из легких.

– Я бы… не возражал, но для чего? – удивился Наэварра.

– Браги из Шидама едет с тобой, – сказала чародейка. – А у меня дело к господину рыцарю.

Пришла очередь удивляться Страшиле.

– К вашим услугам, госпожа, – сказал он, подобравшись, как подобает рыцарю перед дамой, – если чем-то могу помочь, если…

– Думаю, мы успеем обсудить это по пути, – подарила ему хищную улыбку Сибилла. – Если Вридаль не станет возражать.

– Не стану. Но выезжать нужно как можно быстрее, – настаивал эльф.

– Поедем, когда стемнеет. Я отослала сообщение группе Ламиталарса, они будут ждать у Могильного Камня.

– Я думал, что Энандиэр сражается на западе. Что он в рейде, – сказал Вридаль.

– По его словам, ему пришлось вернуться. Они почувствовали засаду, где-то в районе Индана, когда обходили большак по краю плоскогорья. А потом пятеро из группы свалились с дизентерией. Два дня они просидели в лесу, пока облава бродила неподалеку, а потом двинулись обратно на восток. Потом заболели еще трое.

– Сколько же в строю? – спросил Наэварра.

– Семеро.

– А как положение… на фронтах? – вставил Страшила, чувствующий, что не мешало бы поддержать беседу. – Пока не стемнело, кхе… можно поговорить…

Сибилла была удивлена. Зирвенту казалось, что сейчас она зааплодирует. Но что это – шутка со стороны огра?

– Пока никакого фронта нет, если тебя это так интересует, – ответил эльф после долгого молчания. – Нас гоняют, как бродячих псов, с места на место. Не особенно усердствуют, ибо король боится кардинальных мер, и в большинстве случаев стращают. Но Шардэ пообещал, что скоро придорожные столбы украсятся фрилаками. Виконт запасает смолу.

– Смолу? – спросил вагант.

Вридаль посмотрел на него немигающим глазом.

– Обмазанный смолой покойник медленней разлагается. И падальщики им брезгуют. Так что ненаглядное пособие может висеть долго – в назидание другим.

Браги водил ногтем по грязной крышке стола.

– Но, как я понимаю, фронт будет, – сказал Зирвент, еле избавившись от комка в горле.

Эльф кивнул.

– А что говорит на этот счет Хион… Хион… Этейнэмард?

– Школяр, не суйся в дела, которые тебя не касаются, – ответила ему Сибилла.

Наэварра зло прищурился.

– Да я так – просто спросил.

Страшила подарил ваганту взгляд, эквивалентный угрозе кулаком.

– Кстати, не удостоит ли ученый муж нас ответом, – произнесла чародейка. На ум Зирвенту пришел образ подобравшейся кошки. – Куда он намерен направить свои стопы? Я имею в виду прямо сейчас. Еще не стемнело, и он мог бы без труда добраться до Лиссона, где получит полноценный ужин и ночлег. А также… не будет мешать занятым господам делать свои дела…

Зирвент решил встать в позу – слабое пиво добралось до его мозгов.

– Значит, я мешаю? Это значит, значит… мешаю, да? И чем это, интересно?

– Амалантский Университет ждет, – холодно заметила Сибилла.

– Пусть ждет хоть до скончания веков! – вякнул студиозус. – Не надо мне указывать, госпожа. И вы, остальные господа – борцы за свободу.

Наэварра заметил:

– Не мешало бы преподать парню урок хороших манер. Страшила, он всегда такой?

Огр откашлялся.

– Нет. Но никому, полагаю, не нравится, когда ему отводят двадцатое место в пятидесятом ряду.

– Школяр с амбициями. Я в полной мере удовлетворила твое любопытство, Зирвент из Фингабора? – спросила чародейка. – Разве нет?

Вагант расфыркался.

– А ну, Браги, выйдем на пару слов!

– Нас могут заметить, – ответил огр.

– Не заметят, идите. Я наложила на харчевню иллюзию, – проворковала Сибилла. – Выясните, кто и какое место занимает.

Зирвент вздумал и дальше кочевряжиться, но Страшила схватил его за плечи и просто вынес наружу.

– Не ори, – предупредил Браги, поставив смутьяна на землю. – Иначе я за себя не отвечаю. Ты переходишь некие границы, вагант.

Зирвент одернул на себе одежду.

– Я не понимаю, почему ты до сих пор с ними цацкаешься! – прошептал он, косясь на дверной проем. – Ты передал Наэварру в руки этой ведьме, которая связана с фрилаками. Теперь они вдвоем точно не пропадут. Поехали отсюда, Браги, поехали на юг. Доберемся до Амаланты, осядем в борделе, будем пить и… В общем, пока не надоест. Зачем тебе это все? Почему и куда ты едешь с Наэваррой?

– У меня появился шанс. Я думаю, что появился. Ты знаешь, о чем я.

– Что? Он? Этот головорез пообещал тебе, что расколдует Браги из Шидама? Не смеши, огр!

Страшила молчал.

– Ну что, сказать нечего? Ты же сам мне говорил сегодня утром, что не веришь! Что лучше… лучше бы тебе остаться навсегда в таком виде…

– Не лови меня на слове, – проворчало чудовище.

– Не буду. Но сам подумай – какой в этом смысл? Даже если у него получится, что ты будешь делать, когда станешь человеком? Что? Ведь Страшила, Браги из Шидама, Рыцарь Железного Кулака исчезнет, а на его месте неизвестно еще кто появится… – Зирвент сверкал глазами как мог, чтобы придать побольше значительности своим словам. – Ну, молчишь? Или скажешь, что я не прав? Что я в очередной раз веду себя словно ребенок, которому не купили понравившуюся игрушку. Что я туп, как пробка, и только умею, что прикладываться к выпивке. Ну!

Браги покачал головой.

– Ты все не так понимаешь. Если получится… я стану другим… Все то, что есть сейчас, не будет иметь значения, поэтому я отброшу старую одежонку. Я пойду свободным.

– Куда?

– Как раньше. Куда глаза глядят.

– А разве сейчас ты не занимаешься тем же самым?

– Занимаюсь. Однако у меня появится шанс узнать, кто я и откуда. Разгадать свои сны. Вернуться к истоку.

– Слова. Только слова, которым ты придаешь слишком большое значение, огр, ничего больше. Ты узнаешь, что был только младшим сыном какого-нибудь захолустного барона в лучшем случае. Или обыкновенного рыцаря, павшего в неком малозначительном конфликте на границе. Павшего бесславно. Ты готов узнать банальную правду о себе?

– Пожалуй.

– Нет, не готов. Знаешь, почему?

– С нетерпением внимаю, – ответил Браги.

– Быть человеком – значит быть слабым. Ты огр и думаешь, что сохранишь свою силу, свою крепость, сумеешь удержать в руках то, что имеешь. Нет. Ты потеряешь все. Все! Ты ничего не боишься, ты идешь напролом… Став человеком, ты познаешь страх по-новому и пожалеешь о своем выборе.

– Я готов.

Зирвент посмотрел на него, потом покачал головой.

– Наверное, ты сумасшедший. Не верь эльфу. Не верь никому из них. Почему бы тебе не сделать правильный выбор?

– Откуда тебе знать, какой выбор правильный, а какой нет?

– Думаешь, такому типу, как я, это недоступно? Ладно, делай как знаешь. В конечном итоге, я желаю тебе добра и ты… ты мой друг, хотя ты и считаешь иначе.

– Слишком много пафоса для одного дня, – вздохнул Страшила. – Давай просто закончим на этом.

– Закончим, – надулся Зирвент. Оглядевшись, он остановил взгляд на пламенеющих облаках. – Солнце садится. Скоро поедем.

– Так ты что, с нами?

– С вами.

– Ты же собирался в Амаланту, в бордель.

– Скучно там будет одному.

– Но меня бы не впустили – я огр, – сказал Браги.

– Плевать.

Из харчевни вышла Сибилла. Она не сказала ни слова. Она, конечно, все слышала.

18

Зирвент поравнялся с эльфом, но так, чтобы это выглядело случайно. Чародейка и огр ехали впереди и о чем-то разговаривали. Вагант изнывал от скуки. В конце концов решился заговорить с Наэваррой. С момента отъезда из харчевни фрилак не произнес ни слова.

– Что такое Могильный Камень? – спросил студиозус.

Сумерки успели превратиться в полноценную ночь. Если бы не сияющая половинка луны, ехать пришлось бы в полной темноте.

– Ты слишком любопытен, – отозвался Вридаль, сжимая поводья.

– Таков уж есть. А все-таки?

– В другой ситуации тебя бы давно прирезали где-нибудь в кустах как шпиона. За расспросы.

– Тогда прирежь. Или ответь.

– Могильный Камень – каменная стела на берегу высохшего ручья. Доволен?

– Да. Место встречи… Загадочные ночные мстители, борцы…

– Перестань, вагант. Или у тебя такая привычка – действовать всем на нервы?

– Папаша на протяжении всего моего детства спрашивал меня о том же самом, – ответил Зирвент. – И каждый вопрос сопровождал подзатыльником. В иных случаях охаживал своего любимого единственного сынка плеткой, которую всегда носил на поясе. Ему эта плетка очень нравилась. А однажды он ее потерял, уснул в комнате с плеткой на поясе, а проснулся без нее. Ничего не помнил, решил, что посеял свое сокровище по дороге из пивной.

– Ну и что? – спросил Наэварра.

– Ничего. Папаша так и не удосужился обзавестись новой. Мне же на время стало чуть полегче. Плетку я продал старьевщику, мне было тринадцать, и на эти гроши напился вина.

– Ну и что?

– А то, что проучить меня папаша взялся кулаками. Плетка-то пропала. На улицу я не мог выйти две недели. А после экзекуций старым способом вполне мог, ибо задница и спина прятались под одеждой.

– Вы проявляете потрясающую любовь к своим детям, – сказал эльф.

– Конечно. Папаша любил меня, хотел, чтобы я выбился в люди. Все для моего же блага. Но я не избавился от привычки действовать на нервы.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – злобно покосился на него Вридаль. – Жалости хочешь? Так обратился не по адресу.

– Я к тому, что каким родился, таким и останусь. А насчет жалости… Это правда?

– Ну?

– Что ты разбивал головы…

Видя угрожающий взгляд, брошенный через плечо, вагант почувствовал, как его сердце подпрыгивает от страха.

– Что разбивал головы младенцам, – докончил он, решив оставаться храбрым до тех пор, пока это было возможно.

– Неправда, человек.

– Тот, кто говорил мне это, был весьма убежден…

– Это его трудности, – отозвался Наэварра. – Готов спорить, это был шибко отягощенный умом горожанин.

– Да.

– У которого борода измазана едой.

– Да. Откуда ты узнал?

– Если такие не выдумывают слухи, то они их распространяют. Ничего удивительного. Я – враг, значит, обо мне нужно говорить все, что угодно. Никто не осудит. Шардэ без устали распространяет небылицы о фрилаках, самые чудовищные. Некоторые из них не отражают реальности ни на грош, другие, надо признать, на целый золотой флорин. Королевские наемники, которые охотятся за нами, и есть самые настоящие воры и мародеры. Мы убиваем, я не скрываю, и ты знаешь, с кем говоришь… Но наш гнев направлен не против мирного населения. Война мечу и копью, война власти и лживой пропаганде… Когда рейтары приезжают туда, где только что побывала наша группа, они начинают жечь и грабить. За ними едут купчины, сваливающие на свои возы добычу, я сам видел, как это происходит… Рейтары и торгаши делят награбленное, и возы быстренько уезжают. Несколько оплеух крестьянам – и твердая гарантия, что по прибытии королевских инспекторов они будут говорить, что именно эльфы устроили погром и грабеж. Один раз мы выследили обоз с добром и перебили этих упырей. А когда пригнали имущество обратно людям, они встретили нас камнями… – Закричала ночная птица. Зирвент вздрогнул. – В одной деревушке мы подстерегли сборщиков налогов и прижали их. Пришлось пустить им кровь, они сопротивлялись, к тому же были с охраной. Поднялся крик и вой. Во время боя масляная лампа, упав, подожгла дом старосты. И тут появилась наемная кавалерия, по чистой случайности. Их было больше в три раза. Мы приняли бой, зарезали нескольких, а потом решили бежать, пока нас не замкнули в кольцо. Когда я прикрывал отход остальных, мой конь споткнулся и повредил ногу. Я упал. Так и оказался в руках Шардэ.

– Фрилаки не пытались тебя отбить?

– Я запретил им. Тогда погибли бы все. А так – я один.

– А что будет в конце, позволь спросить?

Эльф молчал.

– Дорога лишком длинна, чтобы увидеть.

– Однако ты уверен, что победишь, да?

– Не я, так другие, моя братья и сестры. Кровь прольется не напрасно.

– А если напрасно? А если Ушедшие так и не вернутся? Если никто из твоих не увидит Шелианд?

В глазах Наэварры была ярость. Зирвент внутри у себя почувствовал ползающую ледяную сколопендру.

– Не взваливай на себя больше, чем можешь унести, вагант. Это не твое дело, человек. Даже если все мы погибнем без остатка, это не коснется твоего мира.

– Так не может быть, – запротестовал Зирвент.

– Может, – спокойно произнес Наэварра.

Студиозус больше не отваживался возвращаться к этой теме. Через минуту он забыл о своем страхе и спросил как ни в чем не бывало:

– Значит, будет королевство эльфов. Шелианд будет. А людей куда? В костер? На виселицу? Или эшафот? Что в традициях твоего народа, Наэварра?

– Одна из традиций – отрезать длинные языки болтунам, – ощерился эльф.

Ваганта передернуло.

«Все, сейчас я получу отменной кобольдской сталью в брюхо», – подумал он.

– Но странно, – добавил фрилак. – Ты меня веселишь. И ехать как-то не скучно в такой компании. Сначала ты представлялся мне навозной мухой, от которой невозможно отвязаться. Потом пиявкой. Я гадал, почему огр связался с тобой. От тебя нет никакого покоя. Затем понял…

– Очень интересно узнать про себя что-то новое.

– Тебе и так это известно, школяр.

– Я не школяр! Что, вы все сговорились унижать меня?

– Ты, словно шут при короле. Назойливый, банальный, сующий нос не в свое дело, но все-таки забавный. Ты помогаешь убить время, – сказал Наэварра.

Зирвент ехал с выпрямленной спиной и надменной физиономией, уставившись вперед. Все свои интеллектуальные способности он направил на придумывание достойного ответа.

«Я знал? Я знал это? А что, пожалуй… Во всяком случае, как можно отрицать? Браги хочет стать человеком, он идет к своей цели, а я ему, чего там, завидую! Потому что сам никуда не иду. Я тащусь за ним. За всеми тащусь, кто может подкинуть на выпивку, на женщин, кто защитит от разбойничьей дубины на дороге… Проклятье, эта житейская философия не доведет меня до добра. Так недолго впасть в полнейшую ипохондрию. Эх, сейчас бы выпить! И не того барахляного пива, что было в харчевне».

Никакого достойного ответа не придумывалось. Не помешало бы изобрести нечто остроумное, однако тревожная ночь не способствовала такому ходу мыслей. Только сейчас вагант заметил путаницу теней по обеим сторонам вьющейся через лес дороги. Тени от ветвей густо переплетались, двигались, складываясь в призрачные фигуры, и сам лес жил, наполнялся странными звуками. Пугал. Вздрогнув от очередного громкого шороха в зарослях, Зирвент мгновенно позабыл о своем возмущении. Эльф заметил его замешательство и тихо рассмеялся.

Над деревьями светила половинка убывающей луны. Мертвенный алебастровый блеск ее делал дорогу похожей на закованный льдом ручей. Вагант выдохнул и заметил пар, идущий изо рта. Ночь становилась все прохладней.

– Я позволил тебе ехать, школяр, потому что обязан вернуть Страшиле долг, – сказал Наэварра. – Ты с ним. Браги не настаивал, чтобы ты остался. Посему не обольщайся. Для тебя сделано исключение.

– Спасибо, – ответил Зирвент. – Обольщаться не будем, чтобы не тревожить своими суетными мыслишками думы великого борца за свободу! Не обращай внимания – шут помолчит, если надо. Жизнь ему дорога, как всем другим, а кое-кто не прочь пустить странствующему школяру кровь. Хорошо. Хорошо! Я помолчу. Наслаждайся своей таинственной значительностью и спокойным мистическим величием…

Эльф вздернул правую руку. Вагант решил, что это и есть наказание, что кобольдская сталь уже летит к нему, и чуть не грохнулся с лошади. Зажмурившись, вцепился в луку седла и потянул поводья на себя. Рыжая коняга остановилась. Сердце студиозуса подскочило к голове и едва не вылетело через правое ухо.

– Замолчи, – зашипел на него Наэварра. – Иначе я на самом деле пущу тебе кровь!

Зирвент скрючился в седле, вылупив глаза. С вампирами он, на свое счастье, ни разу в жизни не встречался, но подумал, что именно так они и выглядят. Особенно в лунном свете. Бледные, с горящими глазами и хищной гримасой-оскалом. Замершая в воздухе рука в перчатке медленно опустилась. Эльф отвернулся и запрокинул голову, точно нюхая воздух.

Браги и чародейка, ехавшие впереди, уже давно остановились. Сибилла всю дорогу плела какое-то колдовство, так, между делом, не переставая беседовать со Страшилой. Обернувшись через плечо, она подозвала Наэварру. Он подъехал. Лес наполнился странными криками и стрекотанием, от которого у Зирвента мурашки пошли по спине, а волосы начали шевелиться.

«По-моему, это козодои. Проклятые козодои! Всего лишь птицы!»

Что-то впереди происходило. Зирвент не смог удержаться и осторожно подъехал ближе.

19

– Ну что, мессир чародей? – спросил Обжора. – Будет из нашей экспедиции толк какой-нибудь? Или вернемся в замок и доложим Гретолю, что ни хрена не вышло?

– Не торопись. Скоро сказка сказывается, – ответил Астенфор.

– Оно, конечно, так, – отозвался Гитад. – Но уж больно вы темните, мессир, все что-то водите нас, словно деток неразумных… А я знаю, что доведись нам одним, без волшебской подмоги, выслеживать Наэварру, мы бы уж давно…

– Точно, – подхватил своим монотонным тяжелым голосом сутулый. Вирза смотрел чародею в спину. Он давно уже наметил, куда всадит корд… если представится случай. Это может случиться в самое ближайшее время – если этот чародейский дегенерат не перестанет мутить воду… – Шанс прижать их в харчевне мы, образно выражаясь, просрали. А теперь прем в лес на ночь глядя…

Астенфор развернул свою лошадь так, чтобы оказаться лицом к наемникам. Группа затаилась в зарослях, примерно в полусотне шагов от Могильного Камня, и чародей укрыл себя и наемников иллюзорной маскировочной сферой. У фрилаков острый слух и острый глаз – может выдать малейшая неосторожность. В этих лесах хозяйничают не люди.

Кануль взмахнул рукой, отгоняя обнаглевших с наступлением темноты комаров.

– Что ж это выходит? – спросил он, разглядывая Астенфора. Чародей не сомневался, что именно такую гримасу видели жертвы Кануля на дорогах и в домах, куда он врывался в поисках добычи. Последнее, что видели несчастные перед тем, как попробовать грязного разбойничьего меча. – Мы полдня гоняемся… за кем, чем? Фантомы? Не понимаю! Откуда ж они взялися? Эльфья магия, что ли?

– Нету здесь наших овечек, – сказал орк. – Зря время теряем. Они уж далеко, так что не схватим и не обогреем, как собирались.

Чародей посмотрел на их руки, постоянно лежащие на рукоятях мечей и кинжалов. Намерения убийц Астенфор хорошо знал, их желания не составляли для него тайны. Сделать работу быстро, грубо, эффективно и без сантиментов. Они так привыкли. Наскоком, напролом, ошеломляя жертву и лишая ее воли к сопротивлению. Вероятно, с кем-то другим это бы и сработало, но не с фрилаками. Гретоль Майн сказал Астенфору, что хотя четверка ни разу не ходила на эльфов, сомнений в том, что Обжора справится, нет никаких. У чародея были. Однако он смолчал.

Выехав из замка, где у Астенфора состоялась задушевная беседа с виконтом Шардэ, группа направилась по свежему следу. Шпики советника заполонили округу, и хотя результат, при таком количестве слухачей и остроглазов, мог быть куда лучше, указать верное направление они все-таки смогли. Обжора предлагал с ходу ворваться в харчевню «Под луной» и устроить огру и эльфу кровавую баню, но чародей отверг это предложение. Во-первых, было слишком светло и даже отсутствие других посетителей не давало налетчикам преимущества. Во-вторых, дело почти сразу осложнилось вмешательством новой фигуры. Не просто осложнилось, а сделало атаку практически невозможной. Волшебница в харчевне использовала чары всевидения и сканировала окрестности. Ничто не могло ускользнуть от ее взора… Еще раньше, наблюдая за дорогой, группа приметила нескольких ничего не значащих путников. Рыцарь с оруженосцем. Небольшой караван, охраняемый вооруженными топорами и палицами кобольдами. Никто из них, проезжая мимо харчевни, не остановился. Казалось, момент самый подходящий. Астенфор уже почти поддался на уговоры орка – и как раз в этот момент появилась чародейка…

Вагант ездил в Лиссон, переодетый и неузнанный. Астенфор упустил его и только потом сообразил, какой совершил промах. Задержи он студиозуса, тот не смог бы связаться с местным эльфьим подпольем и получить помощь. Когда Астенфор осознал, что теперь против него действует сильная магия, сумевшая в решающий момент запутать его и перехватить инициативу, он пришел в ярость. Он видел их – прекрасную незнакомку и по-шутовски разряженного Зирвента. Парочка мило беседовала, словно была знакома много лет. Какое-то время ушло на то, чтобы распознать, какую иллюзию использовала чародейка, – и для этого ему потребовалось пустить в ход все свое умение. Конкурент, с которым маг из Монналинга столкнулся столь неожиданно для себя, был сильнее его. Расшифровать маскировочный флер из заклятий оказалось непросто.

Обжора ни о чем не узнал. Он и его головорезы видели только богато одетую даму, что подъезжает к харчевне в сопровождении слуги, а потом скрывается внутри. «Вы дождались, мессир, – прорычал орк, – теперь там целая толпа. Прикажете прирезать и этих двоих?» Астенфор не приказал. Нужно было срочно что-то придумать. Чародейка дала понять, что знает о его существовании и не намерена с этим мириться. Округу наполнили фантомы. Группа из четырех всадников появилась на дороге спустя полчаса. Они двигались на восток, неспешно, словно на прогулке. Осторожно, чтобы не дать себя засечь, Астенфор прощупал их. Оказалось – иллюзия. Высококачественная. Такие он сам делать не мог, никто из знакомых ему в Албарии, да и во всем королевстве – тоже. Кроме одной-единственной женщины, известной под именем Пацца Феани. Но с этим тоже возникали трудности. Молва однозначно утверждала, что Пацца – страшная старуха, живущая у себя в берлоге и почти не выходящая в свет. Для выхода же она как раз и пользуется обширными познаниями в магии иллюзий. Люди смеялись, что нужно это лишь для того, чтобы не пугать честных подданных монарха. Слухи. Только слухи… Либо здесь сама Пацца, каким-то образом связанная с эльфами, либо совсем другая чародейка, с которой Астенфор не знаком. Ни та, ни другая версия не давали, впрочем, ответ на вопрос: что делать?..

Банда Обжоры, сделав большой круг, вернулась к харчевне. Именно тогда и возник первый мираж, изображающий всадников – Страшилу, Наэварру, чародейку с черными волосами и студиозуса. Означать это могло что угодно. Подойти к «Под луной» незамеченным было нельзя – если враг внутри, он сразу обо всем узнает. Следовать за фантомами тоже не имело смысла.

Чародей из Монналинга понял, что уткнулся в тупик. У него не было нужной сноровки для таких дел. Тогда, прикинув наименьшее из зол, Астенфор повел группу на северо-восток. Именно там находилось место, куда, вероятнее всего, отправится Наэварра. Место, о котором помнят и знают только эльфы. Ну и, конечно, интересующиеся историей маги…

По пути Астенфору и наемникам встретилось еще несколько фантомов – та же самая компания, только ехала она в других направлениях. Ни разу они не были настоящими.

Наемники нервничали, обвиняя во всем чародея, и в какой-то степени были правы. Он упустил след, полагаться приходилось теперь только на интуицию. Открыто колдовать опасно – чародейка, помогающая фрилакам, способна в любой момент перейти от пассивной обороны к нападению. Скорее всего, она ждала своего шанса, и думать об этом было неприятно…

– Слушайте внимательно, – сказал Астенфор, глядя сквозь лунный сумрак на бандитов. – И не думайте, что я от вас что-то скрываю. Инспектор Майн дал мне поручение обеспечить вам поддержку, и значит, на то были свои причины. Женщина, которую вы видели, волшебница. Вагант вызвал ее из Лиссона. Теперь она обеспечивает прикрытие огру и Наэварре. Скорее всего, ей известно о нас, иначе она не стала бы создавать так много фантомов.

Кануль выстрелил слюной через передние зубы.

– Так выдайте ей на орехи каким-то своим колдовским способом, – прогнусил он. – А мы займемся остальными.

– Нет. Этим я испорчу все дело. Ведь для этого нужно хотя бы знать, где находится противник…

– Боитесь? – хмыкнул орк. – Стало быть, она вас сильнее, мессир.

– Не надо поспешных выводов. Я не учу вас, как затачивать клинки и куда лучше целиться, бросая нож!

– Ну еще бы, – буркнул Вирза.

Четверка смотрела на чародея недружелюбно. Недружелюбность неуклонно повышалась в градусе с каждой минутой.

– Вы можете прямо сейчас ринуться на прочесывание леса, если вам не терпится. Но это ничего вам не даст. Вы вспугнете фрилаков, и только. Тогда можете распрощаться с наградой, – отрезал Астенфор.

– Значит, вы ни хрена не знаете. Так и сказано было: упустили…

– Я знаю, где они будут сегодня ночью. Туда же поедем и мы. С соблюдением крайней осторожности.

Раскричались козодои.

– Повторяю…

– Понятно, мессир, – поднял широкую длань Обжора. – Крайнейшая осторожность. Понимаем, что ж. Не вчера на дорогу с мечом-то вышли… Но. Не вздумайте водить нас за нос, Астенфор. Даже в мыслях не держите. Мы подлого звания, в отличие от вас, – да и не претендуем, наше дело маленькое, – но держать нас за недоумков последних не позволим! След потерян – что ж, не впервой. Знаете, куда ехать, – отлично. Приятственно на душе, не могу не отметить. Мы следуем вашим приказам с надеждой, что от них будет толк. Но. Не советую пудрить нам мозги! Мы тоже кое-чего соображаем и не учим вас бормотать всякие сукровенные формулы из магии, ага?

– Не учим, – отозвался Кануль.

– Это радует, – сказал чародей, тщательно скрывая свою ярость. – Если бы что-то подобное было у меня в мыслях, господа… уверяю, я не стал бы ждать так долго и непременно сделал бы что-нибудь очень неприятное.

– Для нас? – спросил Вирза.

– Для вас. Но я не сделал этого раньше, не сделаю и теперь. Мы компаньоны и должны друг другу доверять. Не будь с Наэваррой чародейки, мы давно бы вернулись и получили причитающееся. Но раз она есть, позвольте мне заняться ею. От вас я требую внимательности. И профессионализма. Надеюсь, на последнее я могу рассчитывать в полной мере.

Его укол попал в точку и разрядил обстановку. Честолюбие у головорезов было на высоте. Орк клацнул зубами.

– Можете рассчитывать. В этом мы дадим фору хоть кому, верно, парни?

Парни засверкали улыбками, их глазки горели в полумраке, словно у бешеных собак. Четверка лучилась самодовольством.

– Хорошо, – сказал чародей.

«На какое-то время это усыпит их бдительность. Они будут упиваться тем, как высоко их ценит ставленник самого виконта Шардэ. А пока я составлю свой план».

Астенфор развернул коня и двинул его в ложбину, края которой поросли ольхой. Четверка цепочкой последовала за ним. Обжора ехал впереди, Гитад замыкал шествие. Полугном прислушивался к ночным звукам, слух у него был острым, а глаза привычны к отсутствию света, так что лунный полумрак не доставлял ему особых хлопот. Чем дальше всадники углублялись в лес, тем тревожней вели себя птицы и животные. Гитад хорошо слышал перестук оленьих копыт в чаще, скрежет когтей рыси на ветвях, шумное ворчание какого-то хищника в берлоге. Козодои то вдруг принимались орать, то замолкали, совы ухали и что-то неопределимое пищало, а иной раз писк этот превращался в нечто похожее на детский плач. Гитад таращился по сторонам, держа в пределах досягаемости взведенный арбалет. Спата[4] рядом. Дерни за рукоять – и она с тобой. Через несколько десятков метров молчаливой поездки Гитад обернулся. Затылок его жгло, спину словно медленно и расчетливо дырявили широким сверлом. Бандит схватился за талисман-оберег, который надел поверх куртки, и стал произносить про себя заклинания, какие знал от отца-гнома. На нижней ветке дерева позади Гитада сидела большая белоснежная сова. Ее глаза-линзы уставились на полугнома, немигающие, жуткие. Они заглядывали прямо в сердце. Наемник моргнул, обливаясь потом. Он никогда не видел в этих краях белых сов. Таких больших белых сов, которые, по его представлению, должны водиться на севере.

Ветка была слишком тонкой, чтобы удержать это белое чудовище, но сова сидела на ней как ни в чем не бывало. Полугном следил за совой, пока у него не заболела шея. Потом птица расправила крылья и без единого звука взмыла вверх. Исчезла, словно призрак. Гитад сомневался, что это было живое создание.

Наемник посчитал это очень скверным знаком.

20

За время своих странствий Браги из Шидама ни разу не обращался к прорицательницам и оракулам. Ему не хотелось знать свое будущее, а настоящее было известно и так. Беспокоило прошлое и его истоки. Начало. Момент рождения и обстоятельства, этому сопутствующие. Все это внушало ему, не боящемуся никого и ничего, мутный, почти тошнотворный страх. Он хотел быть человеком и думал о себе по большей части именно так. Мысли эти были настолько привычны, что иной раз Браги вспоминал о том, что он большой и устрашающий монстр, лишь по подсказке со стороны. Когда, к примеру, чуть не сбрасывал с моста телегу с людьми и получал от них хорошую порцию брани, когда наступал на ногу какому-нибудь честному обывателю и слышал его дикие вопли, когда ломал очередную слишком хлипкую для него скамейку в трактире или стукался лбом о притолоку. Судьба огра в мире, где подобные существа являются избыточными по весу и габаритам, не очень легкая. Прямо сказать, не безоблачная. Невзирая на свои подвиги, совершаемые во имя безопасности людей и прочих разумных созданий, Страшила не переставал подвергаться насмешкам. Он постоянно чувствовал скрытую иронию и затаенный страх. Таковы они, существа ниже ростом, их атавистический страх перед чудовищем побороть невозможно. И Браги с этим смирился. Почти. Даже те, кого он освобождал от кровожадных разбойников и чудовищ, кому своей силой помогал убрать камень, перегораживающий реку или ручей, или построить дом, старались избавиться от его общества как можно быстрее. Браги брал плату с тех, кто мог себе это позволить, и не задерживался дольше, чем надо. Страшила усвоил правила.

Иной раз желание сбросить с себя этот груз и стать таким, как все, было настолько сильным, что Браги терял почву под ногами. В голове его начиналось нездоровое брожение. Огр боялся, что в таком состоянии он способен кому-нибудь навредить, и тогда сбегал. В глухие непосещаемые места. В горы, в лесную чащу, в пустыню. Там он коротал свои черные одинокие дни.

Бывало и по-другому. Случалось, что даже его, немало повидавшего на своем веку, поражала скаредность, мелочность и злоба людей. Представляя себе, что в один прекрасный день он станет таким же, Страшила говорил себе твердое «нет». Уж лучше так – чудовищем со своими слабостями, но чудовищем честным. Пускай чересчур правильным, но все-таки. В такие минуты Браги радовался, что он огр, и верил всем легендам, которые слышал про себя, всем обрывочным воспоминаниям о своих предках… Верил, подозревая, что это обман.

«Я – монстр!» – говорил себе Страшила. И, казалось, никакой другой истины для него во вселенной больше нет.

Он ошибался. Как всегда, когда думал, что в мире существует нечто устоявшееся и раз и навсегда определенное. Вновь наступали дни, когда единственным выходом для Браги из Шидама было бегство в пустыню. Все возвращалось к исходной точке. Коловорот. Вечный цикл движения. «Да» и «нет», сменяющие друг друга, как луна и солнце.

А теперь Браги принял решение. Твердое. Окончательное, как ему казалось. Достойное настоящего героя. Он пытался представить себе, что будет потом. Зирвент предостерегал его, пугал слабостью и болью, какие навалятся на него и скрутят так, что мало не покажется. Человек не огр, это даже лепрекону понятно. Нет людей, обладающих такой же силой, крепостью и размерами. Нет и не будет. А это значит, что ему предстоит сравняться с ними, существами, которых он порой презирал и даже ненавидел в глубине души. Браги не мог не думать об этом. Готов ли он отказаться от всего, что имеет, и стать по-настоящему другим?

«Пожалуй, да, – отвечал себе Браги. – Во всяком случае, отступать поздно».

Типично рыцарский выбор. Много ли в нем разумного, неизвестно, но уж отваги – точно хоть отбавляй…

Когда Сибилла вдруг заговорила об этом, Страшила подумал, что Зирвент, болван, все-таки успел с нею пооткровенничать.

– Ты помнишь некоего Эшена по прозвищу Сиреневый Москит? – спросила Сибилла. – Он волшебник. Живет на окраине Гульбеймы, в башенке, что стоит в городе Чост…

Страшила рылся в недрах своей памяти. Дальние уголки ее напоминали темные пыльные шкафы, в которых весьма трудно было что-то отыскать.

– Это случилось не меньше пяти лет назад, Браги из Шидама, – подсказала чародейка.

Их лошади ехали бок о бок по тропе. Позади огра топал пристяжной, волокущий на спине его рыцарское вооружение. За ним, на некотором расстоянии, о чем-то беседуя, двигались Зирвент и Вридаль Наэварра.

– Кажется, помню, – ответил Браги. – Хотя не ручаюсь за детали.

Этот эпизод был для него не более чем заурядной легендой минувших времен. Все, что делал Браги, так или иначе превращалось в легенду. В сказку, в которую мало верили даже дети.

– Все чародеи тем или иным образом связаны между собой. Профессиональная специфика. Как связаны странствующие и не только рыцари, ваганты, купцы и создания сомнительных профессий, – сказала Сибилла, проделав руками какую-то манипуляцию. Заметив интерес огра, она пояснила: – Чтобы нас не подслушали. Твой друг не в меру любопытен…

– Госпожа…

– Если не возражаешь, давай будем разговаривать исключительно на «ты».

– Не возражаю.

– Отлично. Не люблю формальностей. В общем, я знакома с Эшеном, хотя и не очень близко. Довольно большой брюзга этот маг, ты не находишь?

– Да. – Честно говоря, Браги почти не помнил Сиреневого Москита. Слишком многих волшебников встречал он на своем пути.

– От Эшена о твоем визите узнал другой чародей, с которым у меня более близкие отношения. Лурдан из Сурри. Вряд ли тебе знакомо это имя.

– Вряд ли.

– В общем, Лурдан рассказал мне. Он заинтересовался этой историей. Странствующий рыцарь, огр, который считает себя зачарованным человеком! Лурдан заключил, что все услышанное не более чем забавный анекдот… Что сам вышеозначенный огр, Рыцарь Железного Кулака, просто обладает специфическим чувством юмора и желает таким образом привлечь к себе внимание. Монстр с амбициями, так сказать. Лурдану показалось это весьма смешным.

Страшила смотрел перед собой. Дорога через лес была достаточно широкой, но чем дальше они забирались, тем заросли по обеим сторонам становились гуще. Скоро придется наклонять голову всякий раз, когда деревья подступят слишком близко к краю.

– Это и правда смешно… Сибилла.

– Нет, не смешно, – отозвалась чародейка.

Огр удивленно покосился на нее. Сибилла не отводила взгляда. Браги мог чувствовать ее сильную, упругую колдовскую ауру. Она щекотала его нервы, как щекочет нос изысканный аромат редкого сорта духов. Впрочем, с духами у Сибиллы все было в ажуре.

– Ты страдаешь от невозможности сделать выбор, – сказала чародейка. – Не возражай, меня не обмануть грозной огрской физиономией.

– Я его уже сделал, – ответил Страшила. – Страдания закончились.

– Считаешь? Послушай. Я бываю весьма навязчивой и часто высказываю свое мнение вопреки желанию окружающих. Такая уж есть и буду, меняться поздно. Когда я училась Искусству, не было ни дня, чтобы я не повздорила с кем-либо из своих учителей. Мне никогда ничего не нравилось, я придиралась ко всему, доводя умудренных опытом магов до белого каления. Мои вопросы приводили их в ужас. Когда они были молодыми, ни один из них не осмеливался бросать вызов старшим. Лет этак четыреста назад. Меня в глаза не стеснялись называть «юной стервой», «чокнутой», «дщерью драконовой». Сейчас я думаю над тем, почему меня не выгнали взашей на первом же году обучения, и ответа не нахожу. Талант? Ну талант. А что еще? Ни у кого в закрытом Магриорском Институте не было причин терпеть меня – ни у ректора, ни у преподавателей. У меня не было подруг. Девочки меня просто боялись. На последнем курсе появились приятельницы, но между нами были скорее отношения вооруженного паритета, нежели душевная связь. Может быть, дело опять же в специфике профессии. Маг магу конкурент.

– Зачем же мне все это знать? – спросил Страшила.

– Вижу, ты считаешь себя изгоем. Наверное, хотелось приободрить. Сказать, что ты не один такой.

– Я знаю, что в мире полным-полно изгоев и каждый из них держится обособленно, не желая менять свой статус. Здесь, наверное, тоже специфика профессии.

– Браво! – восхитилась чародейка. – Вот откуда Зирвент взял эту свою манерку саркастически язвить!

Браги пожал плечами.

– Ладно. Не будем углубляться в травмирующие воспоминания.

– Не будем. Учитывая то, что вспоминать мне о собственном детстве нечего.

– Значит, ты ничего не помнишь. Это правда?

– Да, если говорю.

– Хм. Я слышала о тебе и после того, как Лурдан рассказал мне этот, по его мнению, забавный анекдот. Мне было интересно. Хотелось посмотреть на тебя, взглянуть в глаза, проверить. Опровергнуть или подтвердить версию коллеги.

– Ну и?

Сибилла склонила голову, к чему-то прислушиваясь. Лес волновался. Крики козодоев наводили на мрачные мысли.

– Позволь, я пока помолчу. Я не готова вынести вердикт, потому как сама не уверена.

– Сложный случай?

– Несомненно, не простой.

– Тебе случалось заниматься снятием зловредных чар?

– Случалось. В моей практике это не редкость. Но каждый раз это по-разному.

– Один маг сказал, что все безнадежно, – произнес Браги, вдыхая прохладный ночной воздух. – Что порча, так он назвал мой случай, слишком сильно вросла в мою сущность.

– Кто это выискался такой умный? – фыркнула Сибилла, продолжая творить какие-то заклинания. Со стороны могло показаться, что она разговаривает с кем-то на языке жестов.

– Кажется, его звали Кетракс Оммей. Я встретился с ним в Лазбарии, в дыре, которая называлась Гусиное Горло. Чародей остановился там по пути в Кимизиллу, а так как был в скверном состоянии духа и тела – с похмелья, – долго со мной не церемонился. На вонючем постоялом дворе он произвел осмотр, сделал пару-тройку тестов при помощи каких-то там Зеркал Девяти Миров, поколдовал немного, попутно заглатывая холодную водку, а потом сказал, чтобы я выметался и не смел с ним шутки шутить.

– Кетракс Оммей. Гнусный тип, алкоголик. Скандалист еще хуже меня. Его выгнали изо всех цеховых объединений за ненадлежащее поведение. Попросту хамское.

– Хамское. Настолько, что он отказался от ста золотых пибадурскими кронами, – сказал Страшила. – Я не вымелся сразу, как только он приказал. Я упирался и был убедителен. Кажется, волшебник струхнул. Мне надо было узнать причину. Вот он и объяснил, что порчу снять уже нельзя, что это и не порча вовсе, а самое настоящее проклятье.

– Кетракс идиот, – заключила Сибилла. – Но, надо отдать ему должное, – он хотя бы не отрицал наличие постороннего воздействия.

– Многие отмечали. Но, подозреваю, только затем, чтобы от меня отделаться. Как вышепоименованный алкоголик. Одни откровенно брезговали, другие разводили руками – мол, ничего не понимаю и не возьмусь, третьи не хотели даже пускать меня на порог, четвертые не давали разъяснений, а просто отказывали.

– А для чего ты приехал в Лорансаль, этот край куртуазности и поэтического вдохновения? – спросила чародейка. – На турнир? Это я знаю. А еще?

– Этого не было в черепушке у Зирвента? – сверкнул зубами огр.

– Не было, – не смутившись, ответила Сибилла.

– Деньги, которые я отдал за Наэварру, предназначались для гонорара одной чародейке… предположительно, – сказал Браги.

– Продолжай…

– Ну а теперь этих денег у меня нет. Я согласился на предложение Наэварры. Зирвент отговаривает, а я все равно пру, как бык на ворота. Не знаю, есть ли в этом смысл…

– Душевные метания… – произнесла Сибилла тихо. – Если бы мне сказали десять лет назад, что такое чудовище способно испытывать душевные муки, я бы лопнула со смеху.

– Не надо преувеличивать. Какие там муки? Буриданов осел просто не знает, какую из возможностей выбрать… Обе одинаково соблазнительны.

– Браги из Шидама, ты поражаешь меня все сильнее! Ну и как же зовут ту чародейку, с которой у тебя было связано столько надежд?

– Пацца Фиани. Говорили, она может, ибо зело великомудрая и опытная в подобных делах, – сказал Страшила, имитируя чью-то речь, очевидно принадлежащую «надежным источникам».

Сибилла уставилась на Браги, потом отвела взгляд, словно поняла, что позволяет себе слишком много. Ее руки, как бы невзначай, совершали некие движения.

– Пацца Феани, значит.

– Ты ее знаешь? – спросил огр.

– Знаю? В некотором роде. Пацца Феани – это я.

– О!

Это все, что Страшила смог сказать.

– Та страшная, как твердит молва, колдунья, живущая в мрачном замке Мраккмор, это я и есть. Сибилла из Геденбю.

– Не понимаю.

– Скажем, для того, чтобы замаскироваться таким образом, у меня были причины.

– Связь с эльфьим подпольем? – предположил Страшила.

– Отчасти.

– Хорошо. Не можешь, не говори. Остается вопрос. Могла бы Пацца сделать то, о чем пока однозначно не может сказать Сибилла из Геденбю? Вдруг окажется, что страшная ведьма знает больше прекрасной женщины с золотистыми волосами?

Чародейка покачала головой.

– Даже если бы ты приехал ко мне в Мраккмор, я бы не дала тебе однозначного ответа так быстро.

– Понимаю. Честно говоря, я устал от всех этих разговоров. Я доберусь до Источника, до Крепости Мечты, или как там ее еще называют. Сделаю то, что скажет Наэварра. А потом… Если останусь таким же, поеду в Блендибог, авось повезет попасть на турнир, грамота-пропуск до сих пор у меня. На турнире я, как всегда, надаю всем доблестным рыцарям по б*!*о*!*шкам, за что меня засудят, но ввиду очевидного преимущества не посмеют не дать приз и деньги. Я обрету еще некоторое количество потенциальных недругов, особенно из числа молодых и амбициозных рыцарей. И тех, кто считает, что нелюдям не место на турнире и в воинском сословии в частности. Я уеду в дальнейшие странствия – снова сворачивать шеи чудищам, с которыми не могут справиться люди или эльфы, истреблять разбойников и спасать принцесс. Кстати, давненько я этого не делал, соскучился. Все вернется на круги своя.

– А если не останешься прежним? – спросила Сибилла.

– Не хочу ломать над этим голову. Это причиняет лишние душевные муки. Когда состоится мое возвращение в человеческий облик, я буду думать, как поступить. Не раньше.

– Здраво. Но что бы ты сказал, если бы я, Пацца Феани, предложила тебе свои услуги? И тебе не пришлось бы платить сто пятьдесят флоринов золотом. Вообще нисколько.

– Зачем?

– Ну, предположим, старая страшная ведьма захотела бы помочь кому-то бескорыстно.

– Верю. Раз в год и палка стреляет. И ведьм ни с того ни с сего поражает мания совершать добрые дела. – Огр махнул рукой. – Нет, Сибилла, не надо жалости. Не хочу.

– При чем тут жалость?

– Мне кажется, ты вздумала пожалеть несчастное чудище, сходящее с ума от душевных мук.

– Ты так считаешь? – Сибилла сбросила свою иллюзию. Голубые глаза чародейки сделались злыми.

– Предполагаю. Наэварра хочет отплатить мне за то, что я помог ему. Я понимаю его мотивы. И принимаю их. В твоем случае, Сибилла, я не понимаю и не верю. Прости.

– Ты действительно ничего не понял, огр, – сказала чародейка.

– Я никогда не учился в Университете. Умом не блещу.

– По-моему, привычку изворачиваться ты приобрел у своего друга. Нет?

– Может быть.

– Я сниму с тебя чары, если ты согласишься.

– Но я еду к Источнику.

– Это эльфья магия, древняя, реликтовая. По-настоящему в ней разбираются только они, а Наэварра не чародей, он не сможет удержать ситуацию под контролем. Поверь, эта сила может тебе только навредить, ведь ты не эльф. Кто знает, что произойдет, когда ты переступишь черту? Ты… ты можешь попросту исчезнуть.

– Серьезно? – приподнял бровь Страшила.

Сибилла вздернула голову. «Похоже, я смог ее разозлить», – подумал рыцарь.

– Я не могу предсказать последствия, – сказала она.

– И не надо. Я привык к тому, что они непредсказуемы.

– Разве? Это относится и к случаю с Наэваррой? Что ты намеревался делать дальше? Взять его в странствия по свету?

– Мысль не из самых плохих. Если бы он согласился.

– Не верю. Он бандит и разбойник…

– С точки зрения сытых бюргеров.

– Интересы которых ты представляешь.

– Отчасти.

– Тем не менее свой меч он, не раздумывая, обратит против тех, кого ты привычно защищаешь от разбойников и страшных монстров. В их глазах Наэварра именно тот, о ком я сказала. Какое дело купцу, чей караван он разграбил и сжег, что эльф борется за свободу и независимость? Какое дело малолетней дочери барона, которую пригвоздили к дереву стрелой, когда она пыталась убежать в лес, видя, что на ее карету напали средь бела дня?

– Я спас Наэварру и должен был убедиться, что…

– Знаю. Мы в ответе за тех, кого приручили, – чуть не сплюнула Сибилла.

– Согласен.

– Не думала, что ты настолько банален. И настолько недальновиден. Все, кого Вридаль отправит в будущем к праотцам, будут на твоей совести, Браги из Шидама.

Огр помолчал.

– И на твоей тоже, чародейка, помогающая фрилакам.

Ее глаза сыпанули искрами ярости.

– Верно подмечено. Однако я не претендую на статус защитницы несправедливо обиженных и угнетенных. Я не езжу по дорогам, ведя учет героическим подвигам. Мне нет до этого никакого дела. Я помогаю, когда мне платят. Когда мне платят, я насылаю проклятья, демонов, злых духов, говорю с черными божествами, обитающими в подземном мире, и направляю их гнев на того, кто указан в качестве жертвы в договоре. У меня нет твоих принципов, Страшила. Я – чародейка, черная ведьма. Острие моего меча может повернуться в любую сторону, но особенно охотно оно склоняется туда, где больше платят, туда, где монета звонче.

– Зачем же тебе помогать какому-то огру бесплатно? – спросил Браги.

– Профессиональная специфика, наверное. – Лицо Сибиллы на миг превратилось в страшную маску. Проглянула кошмарная старуха, ведьма в черном колпаке и длинной оборванной хламиде. Именно так представляют себе колдуний маленькие дети. – Вызов. Поиск ответа на вопрос: могу ли я?

Сибилла вновь стала прежней. Страшила подумал, какая же из них настоящая – эта или Пацца Феани из замка Мраккмор.

– Я не хочу быть подопытной морской свинкой, – сказал огр.

– Для меня. Но не для эльфа.

– Что сказал бы Наэварра, услышав, как его обзывают разбойником и убийцей? – спросил Страшила.

– Ему не привыкать.

– Но не слышать такое из уст соратницы.

– Я ему не соратница! – прошипела Сибилла.

– В чем же тогда дело?

– Тебе не понять. Тут… интересы многих.

– Что с того? Все едино – эльф верит тебе. А потому всецело положился сейчас на твою магическую протекцию. Он и в мыслях не держит, что ты способна завести его в ловушку.

– Не переходи границы, чудовище. Никакой ловушки нет. Более того, лишь благодаря мне нас еще не настигли эти темные личности, что следуют за нами по пятам.

– Как же так? Ты колдуешь, а они все равно идут?

– Они не знают, по какой мы движемся тропе. У них чародей, но, кажется, он не может подобрать ключик к моим заклятьям.

– Но они идут за нами…

– Не за нами, – ответила Сибилла. – Они едут туда же, куда и мы. К Источнику.

– Становится совсем интересно, – отозвался Страшила. – И ты так спокойно об этом говоришь?

– Спокойно.

– Сделай что-нибудь.

– Не время. Они считают, что могут застигнуть нас врасплох. Не будем развеивать их иллюзии раньше времени.

– Сколько их?

– Пятеро, включая мага.

– Ты его знаешь?

– Нет. Он мне не представился.

– Я считал, что вы способны почуять друг друга, по запаху или вроде того.

– За кого ты нас принимаешь, огр? За бродячих собак, что ли?

– Нет. За тех, кого не проведешь.

– Это ближе к истине. Я видела, что вспыхнуло в твоих глазах, когда я озвучила свое предложение. Меня не обманешь, Браги, в этом все дело. Ты не отбросил эту возможность – встретиться с Паццой Феани. Может быть, настанет момент, когда ты поймешь, что нам обоим было бы выгодно сотрудничество.

– Я устал от нашей изысканной беседы, – проговорил Браги наконец. Минуты три они ехали молча. – И все менее понимаю, к чему она нас приведет. Разве что к ссоре. Похоже, это и есть ссора.

– То, что мы не сошлись во мнении по ключевым вопросам, ничего не означает.

– Значит, объявим перемирие?

– Мы не объявляли войны…

Рука Сибиллы поднялась. На этот раз предостерегающе. Браги остановил своего першерона. Впереди клубились лунные сумерки, Страшила мог видеть, как лесная дорога начинает резкий спуск к открытому месту. Там, во мгле, кто-то был.

Вопросительно поглядев на чародейку, Браги не спешил вынимать оружие. Скорее всего, там эльфы, те, что должны были встретить Наэварру.

На ладони Сибиллы сидела крошечная птичка голубого цвета, напоминающая колибри. Чародейка что-то прошептала крохе и отпустила ее. Страшила усомнился, что маленькая тварюшка живая, скорее, фантом. Птичка упорхнула и исчезла в проходе, образованном смыкающимися над тропой кронами. Лес заволновался, козодои шумели больше других его обитателей.

Сибилла подозвала Наэварру, и эльф подъехал к ней, пристроившись справа.

– Ламиталарс, – сказала Вридалю чародейка. – Он ждет. Говорит, что дорога до самого места свободна.

Наэварра склонил голову, слушая лес.

– Что ж, я еду первым.

Он посмотрел на них, чародейку и огра. Страшила кивнул, посчитав, что эльф нуждается в ободрении. Но тот не нуждался. В нем уже ничего не было от того измученного, хотя так и не сломленного пленника, который едва избежал публичной казни. Далеко не каждый был способен сразу сесть на лошадь и ехать, далеко не каждый мог блеснуть таким острым умом, проведя пару недель в каменном мешке, питаясь тухлятиной и отбиваясь по ночам от обнаглевших крыс. Наэварра был способен – и, казалось, на гораздо большее. Словно его поддерживала какая-то сила. Вероятно, та самая твердокаменная убежденность, что судьба готовит ему совсем другую участь, чем ту, что предлагал виконт Шардэ. Так или иначе, Браги встречал мало существ, обладающих подобной крепостью.

Сзади подобрался любопытный Зирвент.

Эльф тронул коня, и тот пошагал к древесной арке, за которой начинался спуск.

– Там засада? Засада, да? Нас всех перебьют, да? – прошептал вагант. – Говорите честно, чтобы я сумел подготовиться и умереть как мужчина.

– Мужчина? – спросила чародейка. – Где? Покажите!

– Как это?.. – смутился Зирвент. – Ага, госпожа опять шутит.

– Нет. Человеческих мужчин тут нет. Есть один эльфийский, в компании с другими, и один огрский, – бросила Сибилла, не удостоив болтуна даже взглядом через плечо.

– Зирвент, перестань наводить панику, – проворчал Страшила. – Ты всем действуешь на нервы.

– Как всегда, – отозвался тот.

– Если не замолчишь, я сделаю так, что до самого утра ты не сумеешь произнести ни слова.

– Наглость с позиции силы!

Чародейка обернулась в седле, вагант немедленно поднял руки, сдаваясь.

– Всё, всё!

– Твой папаша, любитель плеток, был из рук вон плохим воспитателем! У меня возникает большое желание продолжить его дело!

– А как… про плетку? – спросил ошеломленный Зирвент. – Я же… мы же… – Он указал за спину.

– Я не могла отказать себе в удовольствии послушать ваш серьезный разговор, – ответила Сибилла.

– Понятно. Тяжело быть черепашкой, – пробормотал вагант.

– Какой черепашкой?

– Не важно, госпожа чародейка.

Страшила дал Зирвенту знак замолчать. Его вагант послушался. Есть время раскрывать рот, есть время закрывать его. Особенно когда тебе угрожают решить проблему болтливости при помощи чар.

С той поры, как эльф уехал, прошло минут пять. Сибилла решила, что этого достаточно, и двинулась вперед. Браги следом. За его унылым вьючным конем тащился Зирвент.

21

Могильный Камень – полуразрушенная стела на берегу сухого ручья – наклонился вправо. Почва осела под его тяжестью, дожди подточили основание. Браги пытался разглядеть, что написано на стеле, но камень слишком сильно пострадал от времени и погоды. Несомненно, он имел отношение к эльфам и их давней истории. А ручей – так от него осталось лишь воспоминание. Русло было широким и тянулось с севера на юг, напоминая заросшую травой дорогу. Пологие берега целиком скрывались в гуще папоротников.

Пятеро эльфов ждали Сибиллу, Браги и Зирвента. Выстроившись шеренгой, фрилаки перегородили русло сухого ручья. Тень от Могильного Камня, искаженная косо падающим лунным светом и кронами деревьев, лежала у передних копыт лошадей. Эльфы молчали. Браги подъехал ближе, чародейка держалась рядом.

Энандиэр Ламиталарс сидел на лошади с эльфьим седлом справа от Наэварры. Командир группы носил высокие облегающие остроносые сапоги с мыском, окованным сталью. Куртка какого-то невиданного кроя, с кучей застежек и ремешков, была чем-то вроде бригантины, но не такой тяжелой и неповоротливой, металлические пластины в ней заменились кольчужными вставками. Браги подумал, что все дело в мифриле, способном выдержать любую стрелу и любой меч. Асимметричный воротник-стойка, дорогое шитье на плечах, канты из тисненной орнаментом черной кожи, шейный платок, способный легко превратиться в маску, скрывающую лицо, длинные перчатки – типичный облик фрилака, кичливый, подчеркнуто вызывающий своим зловещим эстетизмом. За одним исключением: никто не носил головных уборов. Берет с пером цапли был только у эльфийки с правого края. А еще маска из прочной кожи на нижней части лица, снабженная отверстиями для вентиляции. Браги пригляделся к всаднице. Над маской горели желтые злые глаза, в руке у нее был лук, правда, без стрелы. Фантастический прикид эльфийки заставил бы, наверное, позеленеть от зависти даже самых искушенных франтих Арвендии и Нельбодена. Эльфы любили нетривиально одеваться и считались среди людей негласными законодателями моды, однако лорансальские мятежники, безусловно, давали фору своим собратьям в других частях мира. Имело ли это отношение к идеям Возрождения, Страшила не знал. Вызов. Вероятно, своей манерой одеваться они подчеркивали отличие от людей.

Браги перевел взгляд на остальных фрилаков. Они были похожи на главаря, но в то же время каждый чем-то отличался. Лишь один-единственный аксессуар встречался у всех – бутоньерка из листьев и маленьких черных цветков. Страшила не мог решить, что это. Название вертелось на языке, но он не мог вспомнить.

– Оружие, – пробормотал Зирвент позади. – На маленькую армию.

Поняв, что его слышат все, студиозус замолк. Он уставился на Ламиталарса. Эльф улыбался. Смущение ваганта ему польстило, а еще больше пришелся по вкусу испуганный вид Зирвента. Так самодовольно ухмыляется только самый сильный и хулиганистый мальчишка в компании, знающий, какое впечатление на более слабых производят его рост и мускулы. На Браги ничего из этого впечатления не произвело. Оружие – его было много. У каждого эльфа традиционный гвианнекс[5] со звездообразной или ромбической гардой. Спаты, притороченные к седлам. По два кинжала. Плетеные треххвостые нагайки, луки и небольшие арбалеты. Наэварра тоже успел вооружиться. Свой меч он закинул на спину на широкой кожаной перевязи.

Вридаль взял на себя труд представить знаменитого Рыцаря Железного Кулака и его оруженосца. Эльфы Ламиталарса проявили презрительную сдержанность. Чужак оставался чужаком, даже если по глупости спас жизнь самому Наэварре.

Эльфы не представились. Видимо, из соображений конспирации.

«Оруженосец» Страшилы расфыркался, будто строптивая лошадь. Только что копытом не бил.

– Уважаемый эльф ошибся, – чванливо произнес он. – Я не оруженосец этого, безусловно, достойнейшего из огров, я свободный человек, постигающий науки…

Фрилаки смотрели на него соответствующе. Мечтая прикончить. Сообразив, чем дело пахнет, Зирвент икнул.

– Я… прошу относиться ко мне с уважением… – промямлил он.

– Перестань, школяр, – сказала ему чародейка. – Твои потуги повысить перед ними свой статус бесполезны. В конце концов, они ценят лишь дела, а не слова.

– Кстати, о делах, – прогудел Браги. – Может быть, продолжим нашу прогулку?

Наэварра сделал знак своим и развернул лошадь. Фрилаки последовали его примеру. Теперь группа двигалась на север по руслу ручья. Два эльфа отстали и пристроились в арьергарде, позади ваганта. Зирвент занервничал. Одной из замыкающих была лучница с желтыми глазами.

– Чего пялишься? – прошипела она, когда ей надоело чрезмерное внимание вертлявого студиозуса. Лук эльфийка пристроила у седла, однако это ничуть Зирвента не успокаивало. Оставались меч, кинжалы и неизвестно какие еще смертоносные приспособления, спрятанные в рукавах.

– Так… интересно, – пробормотал вагант.

– Если бы не твой огр, я бы всадила в тебя пару стрел – с удовольствием. В зенки твои поганые, – заявила всадница под маской.

«Тирада, достойная Таэмитиэн», – подумал студиозус.

Второй замыкающий колонну эльф не проявлял никакого интереса к разговору. Или делал вид, что не проявлял.

– Ну так что тебе мешает? – спросил Зирвент. – Страшилу испугалась? Всади, если тебе станет от этого легче.

– Какой смелый выискался, – прошелестела лучница.

– Какой есть. Я к вам в гости не набивался. Мне накласть на вашу возню.

– Показала бы я тебе возню, человек…

Она сделала жест рукой, будто перерезая себе горло. Но имелось в виду горло студиозуса.

– А чего ты еще можешь, красна девица? – спросил Зирвент. – Выращивать цветы? Убираться по дому, нянчить детей? А целоваться под омелой? А вышивать гобелены? Писать стихи? Я знаю, что бывали в Лорансале женщины-трубадуры, и даже две из них твоего племени. Исследователи единодушно утверждают, что они весьма обогатили поэтическую культуру юга. Может быть, тебе взять в руки лютню взамен лука?

Эльфийка молчала, но по глазам было видно, что она думает. Лучница едва сдерживалась.

– Я сделала свой выбор, человек.

– Вот это меня и печалит. Впрочем, даже палаческий топор имеет свое очарование, если смотреть под определенным углом.

Лучница встрепенулась.

– Из-за таких, как ты…

– Что? – резко бросил Зирвент. – Ну что, из-за таких, как я… Может, тебе заткнуться?

– Сайлэ, отстань от него! – бросил эльфийке второй фрилак.

– Ты все слышал – он меня оскорбил! Велел заткнуться! – обратилась лучница к Энандиэру.

– Я тоже велю. Разговор начала ты сама – с угрозы. Это наш гость, он друг того, кто вытащил Вридаля, не забывай. Наэварра ручается за него, а значит, твое дело выполнять приказ!

Эльфийка ничего не сказала в ответ, но Зирвент чувствовал на своей спине ее взгляд. По ощущениям – будто несешь большой каменный блок.

Зирвент посмотрел на бутоньерку на груди эльфа, осадившего лучницу.

«Черные ландыши, – подумал студиозус. – Черные. Никогда таких не видел».

22

Пока ехали, Энандиэр Ламиталарс рассказывал о положении на фронтах. Браги подумал, что эльфы, невзирая на театрально-агрессивное поведение, позерство и маскарадные тряпки, воспринимают свою подпольную деятельность более чем серьезно. Для них это самая настоящая война. Без дураков. Как много они знали о военном искусстве, другой вопрос, сумели бы в случае необходимости выйти в чистое поле против регулярной, хорошо вооруженной тяжелой конницы, неизвестно, но решимости им было не занимать. С другой стороны, для чего выходить в чисто поле, если нынешняя тактика вполне себя оправдывает? Зачем рисковать, когда движение еще только набирается сил? На сегодняшнем этапе эльфам не требуется поднимать знамена в открытую. Они партизаны, фрилаки, вольные стрелки. Пока. Их задача – навести ужас, посеять панику, нанося системе королевской власти уколы в наиболее болезненные места. В лесах и горах они как дома. Большая армия не двинется в труднопроходимые и малоизведанные углы, где не будет иметь преимущества. Но именно там, в глуши, еще живет древний Шелианд. На свидание с ним и приходят время от времени они, дети старины, считающие себя борцами за свободу. Шелианд. Королевство-мираж. Оно дает фрилакам веру и силы сражаться, насыщает уверенностью. Утоляет жажду и пьянит образами иного будущего. Энандиэр говорил так, словно не сегодня завтра король Родерлик откажется от престола, распустит Совет и сбежит за тридевять земель. Словно Сальдегора уже открыла повстанцам-эльфам ворота, а Ушедшие показали свои паруса в дельте Сельвины. Словно сопредельные королевства уже подписали с ними необходимые договоры о сотрудничестве…

Восточная Сваорлага. Фрилаки напали на обоз с оружием и увели его в неизвестном направлении. Действовало три объединившихся отряда. Эльфы не потеряли никого. В южной части Барвии повстанцы совершили налет на острог и освободили пятерых товарищей. Комендант бежал, бросив своих солдат, те защищались, но пали в бою. Ламиталарс заметил, что это были ушедшие в отставку ветераны, слишком старые и медлительные.

Сулуза. Ликвидировано несколько влиятельных лиц в окружении наместника и ему самому вынесено предупреждение: немедленно прекратить торговые санкции против купцов-эльфов из Ньера и Физаны.

Аксия, Ломнайя, Вехелес. Отъем средств на вооружение отрядов, уничтожение сборщиков налогов, наемников, показательные расправы над теми, кто замечен в преступлениях против эльфов и их союзников из числа иных рас. Террор. География движения ширится. В Лорансале уже нет такой провинции, которая не могла бы похвастаться тем, что ни разу не видела фрилаков. Ламиталарс придерживается тактики массированного запугивания, считая ее наиболее эффективной.

Наэварра слушает не перебивая.

Пейрена, что в Роскании. Семеро эльфов публично казнены на главной площади. В целях устрашения применена очень древняя и жестокая казнь – распиливание деревянной пилой от промежности вниз, к голове повешенного за ноги. Народ едва не взбунтовался, требуя у властей прекратить эту мясорубку и просто повесить бунтовщиков. Власти послушались. Ночью местные эльфы подожгли здание ратуши и расстреляли из луков стражу, что прибыла на пожар. Еще двоих эльфов изловили и казнили. За укрывательство и содействие. На западе Таэлимы местные жители устроили погром в эльфьем квартале после того, как поймали одного из фрилаков, пытавшегося отравить колодец. Крестьяне забросали эльфа камнями, а потом вздернули на суку. Погромщиков разогнали. Ночью запылали дома на краю поселка. Крестьяне вышли с вилами и топорами на фрилаков, налетевших из леса, и сумели обратить их в бегство. Эльфы потеряли пятерых. Агенты Леода Шардэ проявляют все большее рвение. Запугивают лидеров эльфьих анклавов, пытаются вербовать шпионов, но безуспешно. Тогда в дело идут кинжал, яд, насланное магом проклятье. Разворачивается настоящая шпионская война. Фрилаки отвечают ударом на удар, но охота на командиров подразделений, начавшаяся пять дней назад, не прекращается. Об этом Ламиталарс рассказывал без удовольствия и бравады.

Наэварра слушал не перебивая.

Браги наблюдал за реакцией Сибиллы, но по лицу чародейки невозможно было что-либо понять. Она погрузилась в себя и слушала какие-то голоса. В этот час, после тяжелого долгого дня, наполненного душещипательными беседами и конспирацией, огр начал понемногу терять чувство реальности. Лунный свет. Качающиеся тени. Встревоженный лес. Части одной картины… Как долго продолжается эта ночная прогулка? Браги провел рукой по лбу. Негромкий голос Энандиэра казался частью какого-то странного сна. Страшила подумал, что дело в здешней земле. Что-то в ней есть. Бьется в глубине какая-то жила, ведущая эльфов тайным путем. В то место, о котором огру говорил Наэварра. Браги надеялся только, что долго блуждать не придется. Путешествие стало утомлять.

На какое-то время он, кажется, задремал. Першерон мерно ступал по руслу ручья и слегка покачивался, словно корабль на спокойных волнах. «Магия, – решил огр про себя, – магия. Неужели те, кто идет за нами, рискнут переступить опасные рубежи? Даже с чародеем?»

В какой-то миг ему приснился отрывок его частых ночных видений. Он на пустынном берегу озера. Ни птиц, ни зверей. Ничего. Вода с негромким шелестом накатывает на камни и песок. Браги шагает к воде, наблюдая за дрожащими бликами на движущихся волнах. Ему страшно. Как раньше, что-то холодное и отвратное касается его спины, затылка, трогает макушку. Но он идет. Вода все ближе. Огр подходит к самой кромке и забирается на невысокий камень. С него ему видно собственное отражение.

Страшила смотрит затаив дыхание. Там нет огра. Там, в воде, кто-то другой. Опять. Нет этой широкой морды с большим ртом. А есть некто иной – тайну этого незнакомца Браги хочет разгадать уже много лет.

Еще немного. Присмотреться. Браги склоняется к воде, чтобы лучше видеть. Что там внизу?

Он видит…

Чья-то лошадь громко фыркнула в темноте. Браги открыл глаза, чуть вздрогнув. Сибилла, ехавшая рядом, смотрела на него странно, голубые глаза светились, ловя фрагменты лунного света, пробивавшегося через густое переплетение веток. Страшила закусил губу. Чародейка ничего не сказала, но огру показалось, что она получила ответ на какой-то свой вопрос.

Браги обернулся. Зирвент ехал позади и клевал носом. Время от времени он вздергивал голову и осовело глядел по сторонам, часто оборачивался через правое плечо. Позади и в стороне ехала эльфийка-лучница, которую вагант боялся до полусмерти. Бойцы Ламиталарса казались не более чем призраками, шествующими по лесной тропе. Если бы не поскрипывание упряжи и стук копыт, можно было бы принять их процессию за мираж.

Страшила чувствовал, как густеет ночь, становясь все темнее. Лунный свет приобретал необычную резкость. Каждый выступ, каждая тень были рельефными, четко обозначенными. От долгого всматривания в мешанину света и тени у Браги начало рябить в глазах.

– Как далеко? – спросил Наэварра, повернувшись к Сибилле. Усталости эльф не выказывал.

– Мы опережаем их на час-полтора, но я не уверена.

– Почему?

– Чем дальше, тем ближе мы к Источнику, а у него очень сильная магическая аура. Сила так и изливается из него во всех направлениях. Подземная жила похожа на насосавшуюся кровью пиявку. Извини за сравнение, Вридаль.

– Ничего, – сказал эльф. – Источник мешает тебе колдовать?

– Мешает. Вряд ли с этим справился бы даже ваш волшебник, потому что Сила дикая, она не имеет знака и метки.

– Это не магия эльфов? – спросил Браги.

– Не совсем. Шелиандские эльфы только использовали ее, – кивнула чародейка.

– Источник находился здесь всегда, – сказал Наэварра. – Наши маги черпали из него Силу, Источник давал ее нам, сколько было надо. Там построили храм-крепость. Когда-то это было важно…

– А сейчас? – спросил Браги.

Наэварра пожал плечами, отворачиваясь.

– Сейчас это важно лишь для одиночек вроде меня.

Энандиэр Ламиталарс усмехнулся.

– Ну и, конечно, Источник остается символом. Нет, даже Символом. С большой буквы.

– Понятно, – отозвалась чародейка. – Но факт есть факт. Этот Символ создает сильные помехи. Чем ближе я буду к нему, тем меньше у меня шансов сделать что-либо путное. Сопротивляться такому мощному проявлению Силы я не могу. Подобные места встречаются крайне редко. Я знаю всего три таких в пределах известного нам мира. Это одно из них.

– Очень интересные сведения, – подал голос Зирвент. – За нами погоня, а они рассуждают на исторические темы.

– Я могу перехватить их, – сказал Ламиталарс, обращаясь к Наэварре.

– Не нужно, – ответила за него Сибилла. – Этим испортишь все дело. Едем как едем. С ними волшебник. И если Источник действует на меня, подействует и на него. Нападешь сейчас, Энандиэр, можешь получить неприятный сюрприз. Пускай мой коллега углубится туда, где рассеивающий фон Силы сильнее всего.

– Стратегия, достойная учебника… – проворчал Зирвент.

– Замолчи, – сказал Браги.

Студиозус замолк.

Процессия добралась до того места, где русло ручья полностью сливалось с окружающим пространством. Лес поредел. Из земли здесь и там торчали камни, поросшие почти на всю высоту желтоватым мхом. Наэварра и Ламиталарс повели группу вверх по склону, проехали между стволами старых кривых деревьев. На нижней ветви, толстой, словно нога носорога, сидела большая белая сова. Ее огромные глазищи следили за передвижением конных, зоб двигался, топорщась. Зирвент заметил птицу, когда подъехал ближе, и сердце его, как водится, ушло в пятки. Белый крылатый призрак расправил крылья и снялся с ветки. Зирвент чуть не завопил – ему показалось, что чудище сейчас бросится на него. Но сова не бросилась. Белое пятно слилось со светом и тенью, будто его и не было.

«Таких сов на юге не бывает, – подумал вагант. – Их тут попросту не может быть!»

Сердце его колотилось, когда он услышал со стороны эльфийки-лучницы тихий издевательский смешок.

«О проклятье, я не доживу до утра… Никто не доживет!»

23

Через лес шла старая дорога из каменных плит. Даже сейчас можно было видеть, как точно они подгонялись одна к другой и какими правильными были по форме. Идеальные квадраты. Шесть рядов совершенного дорожного покрытия. Время заставило некоторые камни потрескаться, в стыках прорастали упрямые стрелки травы, пытавшиеся разрушить гармоничный геометрический рисунок. Несмотря на это, дорога упорно сопротивлялась, даже после восьми веков забвения.

– Если бы она сохранилась целиком, то по ней можно было бы добраться до тракта, который соединяет Пелусту и Лафутир. Это старые Шелиандские дороги, – сказал Вридаль. За последние несколько минут к группе присоединились еще эльфы, бывшие до того в патруле, двое. Процессия приближалась к Крепости Мечты. – От тракта вплоть до этого места каменную дорогу разобрали на строительный материал. – Эльф указал назад. – Вон там воры остановились, побоялись идти дальше. Среди местных людей руины Крепости считаются проклятым местом… И хорошо. Иначе бы они испоганили там все. Исписали бы стены похабщиной, заплевали, зас… Как делают всегда.

В ночи ухали совы. Ветер был слабым, но все-таки тревожил листву на деревьях. Браги чувствовал, что стало теплее. Во всяком случае, пар изо рта уже не шел. Это, однако, не мешало Зирвенту стучать зубами, а он стучал, точно вдруг решил поизображать от нечего делать дробь кастаньет.

– Когда-то по этой дороге ездили воины-жрецы и пилигримы, – добавил Наэварра. – Теперь по ней гуляет только ветер.

Ему вторило зловещее уханье.

Сибилла возилась с каким-то заклинанием.

– Сдается мне, твои жрецы-воины кое-чем отличились в свое время. Источник не мог бы сам установить четкие границы внутри своей зоны влияния. А я их чувствую. Мы только что проехали некий барьер. Что бы это значило? Я могу плести чары, но толку от них немного.

– Наверное, надо спросить самих жрецов-воинов, – сказал Страшила. – Но это, полагаю, нелегко, они присоединились к Ушедшим.

– Наверняка, – пробормотал Наэварра. – В более спокойные времена мы займемся выяснением этого вопроса, огр, обещаю.

– Заметано.

Ламиталарс удивленно покосился на него, явно не одобряя сарказма.

Дорога шла на север. Подлесок подобрался вплотную к ней и заставил едущих быть ближе друг к другу. Стук подков по каменным плитам взбудоражил ночь, где-то далеко опять раздался крик козодоев, но птицы тут же умолкли.

Через двадцать минут заросли стали выше и гуще, всадники выстроились цепочкой, чтобы проехать через самое узкое место. Другого пути к Крепости Мечты, по словам Наэварры, не было. Через несколько метров пространство снова очистилось. Дорога теперь бежала по лишенной кустарника земле, покрытой травяным ковром. Зирвент издал возглас удивления.

Словно из воздуха выросли перед ними высокие каменные столбы. Первоначально каждый из них был метров пятнадцать высотой, но не все столбы дожили до сегодняшнего дня. Частично разрушенные, они тем не менее составляли некое подобие частокола и располагались в шахматном порядке.

– Да не было же их только что, – удивленно произнес Браги из Шидама.

– Чары, – проворчала Сибилла. – Пространственные искажения. Миражи.

– Мы почти на месте, – проронил Наэварра устало.

– Наконец-то, – отозвался Зирвент. – Давайте расколдуемся – и побыстрей свалим.

Огр изучал столбы. Самые дальние терялись в мистической дымке из лунного света и тени, за которой царствовала ночь. Браги считал. Тех столбов, что находились в пределах видимости, было тридцать семь. Внезапно Страшила понял, что имела в виду чародейка, говоря о «пространственных искажениях». Место, в котором они оказались, не было частью привычного мира. Сила установила здесь свои собственные законы, она превратила Крепость Мечты в скитающийся во времени и пространстве остров, потерявший связь с большой землей. Восемь веков забвения. Тени жаждущих знаний, скользящие по краю священного круга. Тени, подобные Наэварре. Подобные Страшиле.

Стянув перчатку, огр потрогал шершавый камень. Тот гудел, вибрировал, передавая костям и плоти холодную дрожь. Страшила убрал руку и посмотрел на Вридаля. Тот кивнул.

Огр чувствовал все нарастающую робость.

– Сила, – сказал эльф. – Не спрашивай. Я не знаю.

– Я знаю, – отозвалась Сибилла. – Боги, это невозможно… Я считала, что большая часть легенд о Местах Силы – бред воспаленного воображения кабинетных чародеев. Читали бы вы то, что писал в своих мемуарах Лаоттой Шорадмас. Это ж никакой сказочник не сочинит! Но, оказывается, есть в его бреднях и правда…

– Какая же? – поинтересовался вагант.

– Эти столбы… словом, они как печные трубы, выбрасывающие в небо дым… Вы не видите, но я замечаю струи, что исходят из-под земли и устремляются вверх.

Эльфы переглянулись.

– Для чего это? – спросил Ламиталарс.

– Кто бы знал, – ответила чародейка. – Воины-жрецы могли бы рассказать… но где они? Столбы расположены неслучайно, они обозначают узлы, в которые связаны энергетические потоки. Избыток силы выводится туда вверх. Невероятно. Наверное, Крепость Мечты полностью опоясана этим энергетическим ошейником. Так, Вридаль?

– Так.

– Столбы почти все разрушены, и это создает неверный, хаотичный рисунок истечения Силы. Тот силовой барьер, который мы проехали, слабая и ненадежная баррикада, если, конечно, ее создавали с этой целью. Здесь все по-другому. Большая любовь, немалые усилия, надежды…

Сибилла плела какие-то чары, но это давалось ей с трудом. На лбу блестели капельки пота.

– Все верно, госпожа чародейка, – отозвался Наэварра. – Согласно легенде этот пояс из столбов соорудили наши маги… Для защиты. Если его активировать, через него не пройдет никто, ничто и никогда. Не проскочит ни комар, ни хорошо вооруженная армия. Теперь барьер разрушен. Время посмеялось над нашими амбициями. Ни один эльф не в состоянии сегодня восстановить его – может быть, когда-нибудь, в более благоприятные для нас времена и при наличии достаточно способных волшебников…

– Так что же произошло с Крепостью? – спросил Зирвент. – Кто ее развалил?

– Едемте, едемте дальше, – сказала Сибилла. – Я хочу видеть, что там!

Вагант надулся, словно индюк. Его проигнорировали, и это послужило еще одним поводом для мученика науки задуматься о своей нелегкой судьбе. Чародейка вынула шелковый платочек и промокнула лоб. Заметив взгляд огра, сказала:

– Тяжело. Едва начинаешь колдовать, как Сила принимается хлестать тебя словно бичом. Уф. Вероятно, это остатки рефлексии – барьер наверняка мог активно отвечать на попытки пробиться сквозь него какими-нибудь чародейскими приемами… Если бы столбы сохранились и структура не разрушилась, мне пришлось бы туго.

Группа двинулась дальше, проезжая между столбами. Зирвент втягивал голову в плечи, стараясь смотреть только вперед и вниз, на конскую гриву. Мистические строительные артефакты прошлого пугали его до судорог.

– Чувствуешь, как движется пространство? – спросила Сибилла Страшилу. – Уверена, тебе доступно это ощущение.

Он кивнул.

– Подобные пространственные карманы способны стихийно создавать только самые сильные источники.

– Это я уже понял. Что насчет нашей погони?

– Они смогут проехать сюда только в одном месте. Через узкое горло, образованное кустарником, помнишь? Засаду лучше всего устроить там.

– Эй, Наэварра, – сказал Браги. – Предлагаю сначала разобраться с нашим «хвостом», а потом заняться остальными делами.

– Нет, – отозвался эльф.

– Почему?

– Время не ждет. Надо управиться до рассвета. При свете дня будет труднее, гораздо труднее.

– Как знаете, – пожал широченными плечами Страшила.

– Так и позволим этим головорезам идти за нами? – проныл Зирвент.

– Позволим, – сказал Ламиталарс.

– О боги, я ничего не понимаю. Ничего! Почему у вас все с ног на голову?

Ему никто не ответил. Справа, слева и впереди процессии что-то происходило. Лес изменялся. Далекие деревья, окаймляющие ровное пространство, казались мраморными колоннами. Кустарник – стенами с прорезанными в них арочными входами. Статуи проявлялись прямо из лунного света и смотрели на путников пустыми глазами. Плющ опутывал постаменты, делая неразличимыми надписи, выведенные древними эльфьими рунами.

– В Университет, только в Университет, – бормотал студиозус себе под нос. – В темноту и уют библиотек, безо всяких там магических штучек… хотя в Амаланте тоже есть Факультет Высшей Магии!

Менялось и небо. Луна в какой-то момент просто исчезла за пологом мерцающего тумана. Были видны только самые яркие звезды, но и они пропадали под напором волн черноты, изливающихся из пустого пространства через прореху в призрачной занавеси. Потом словно кто-то в мгновение ока возвел над головами всадников гигантских, непостижимых размеров купол. Ничего подобного Браги еще не видел, хотя разных чудес за свои странствия повстречал немало.

«Наверное, лучше было бы по-честному долбиться на турнире в Блендибоге, – думал он. – Это дело известное. Конь, копье, меч. Булава, на худой конец. А потом хлестать холодное свежее пиво и заедать превосходной вырезкой… Вместо этого я шарахаюсь в потемках, блуждаю по колдовскому месту и уже перестал понимать, для чего все затевалось».

Вскоре стало ясно, что образы разрушенных стен и построек – это уже не просто изменчивые миражи, созданные токами неведомой Силы, а самые настоящие руины.

Крепость Мечты.

Вридаль Наэварра поднял руку, и группа остановилась. Наступила тишина. Не стрекотали ночные насекомые, не пели птицы. Замолчали и совы.

– Дальше пойдем пешком. Таик, Сайлэ, вы останетесь здесь. – Эльф развернул коня. Его высокий острый силуэт на фоне освещенных луной развалин выглядел, по мнению Страшилы, зловеще.

Фрилаки не произнесли ни слова. Зирвент украдкой вздохнул. Наконец-то лучница перестанет прожигать взглядом дыру у него в спине – у нее должно найтись занятие поважней. Сайлэ будто разгадала его мысли и, проходя мимо, стукнула локтем студиозуса по сапогу. Подняла глаза, улыбаясь. Эти глаза не походили на те, что были у Таэмитиэн. Совсем другие. В них не оставалось надежды на спасение…

Зирвент поспешил отъехать от эльфийки. Наэварра что-то обсуждал с Таиком, тот кивал. На некоторое время к ним присоединилась Сибилла. Чародейка выглядела озадаченной, ее руки нервно мяли конскую плетку.

– Что дальше, Браги? – шепнул Зирвент, подъехав к огру.

– Спешивайся для начала.

– А. – Студиозус спрыгнул на землю, споткнулся и чуть не упал. Бедра и ноги гудели от усталости, поясница болела.

– Дальше то, что скажет Сибилла из Геденбю, – сказал Страшила, выбирая, какое оружие взять с собой.

– Ты попал под ее влияние. Готов делать все, чего ни пожелает эта… Да, она потрясающе красива, но…

– Что? Огр не может влюбиться в чародейку?

– А ты влюбился? – вытаращил глаза студиозус.

– Нет.

– Хм.

– Не загружай себе голову лишними проблемами.

Браги покосился на развалины. Угадывался контур давно упавшей крепостной стены. Фрагменты ее практически ушли в землю, поросли травой и низким кустарником. От арок и колонн осталось лишь призрачное воспоминание. Изящная и тонкая эльфья архитектура еще напоминала о себе, но стала неуловимой, точно утренний туман над озерной гладью. Если же хорошенько присмотреться, можно было заметить в лунном сиянии главную башню и другие, поменьше, а также мостики, переходы, террасы. То, чего уже не было и что превратилось в нагромождения строительного мусора. Каменная дорога кончалась там, где раньше находились ворота крепости. Арку ворот словно разрезали вертикально громадной пилой, и половина ее напоминала вздернутый вверх кривой палец.

– Значит, не загружать? – спросил вагант. – Вряд ли получится. Все это сплошная кошмарная проблема.

– Тебя никто не заставлял ехать. Ты произнес прочувствованную пламенную речь и сказал, что меня не бросишь. Поступай как мужчина и неси свою ношу до конца, хорошо?

– Да, да… я понял. – Зирвент пританцовывал на месте. Выяснилось, что он хочет по нужде. – Но это как-то… как-то…

– Вот именно, – отозвался Браги.

Из оружия он выбрал большой кинжал и короткий узкий меч, после чего надел усиленные металлом перчатки взамен обычных кожаных.

– Слушай, а что ты наденешь, когда… ну, когда станешь человеком? – спросил Зирвент, щурясь. На его небритой физиономии гуляла бесовская гримаса. – Полагаю, нынешние твои шмотки тебе будут ой как велики!

Огр перекинул через плечо перевязь, на которой висел меч.

– Что-нибудь придумаю. У меня есть деньги. Доберусь до ближайшего города и закажу одежку в какой-нибудь лавчонке. Верно?

– То есть никакого другого способа отговорить тебя от авантюры нет?

– Выходит, что нет.

Зирвент огляделся, увидел, как посматривают на них двоих эльфы. Лучница щерилась.

– Некоторые только и мечтают, чтобы прикокнуть бедного студента где-нибудь в темном уголке, – прошептал он.

– Что? Да у тебя никак мания величия. Почему ты думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя?

– А если и правда – крутится?

Страшила выразительно посмотрел на него: ну ты даешь, приятель!

Зирвент сунул руки в карманы и втянул голову в плечи. Он замерз, несмотря на то что вблизи Крепости было гораздо теплее, чем в остальном лесу, и проголодался. В его походном мешке не нашлось ничего съестного, а купить в лесу что-нибудь у кого-нибудь было невозможно. Вероятно, харч нашелся бы у фрилаков, однако, замечая кровожадный взгляд Сайлэ, студиозус всякий раз отказывался от идеи обратиться за помощью к этим головорезам.

И еще – хотелось по-маленькому. Но как посмотрит на это Наэварра? Не снесет ли ему башку при одной только попытке осквернить священное место?

Сибилла подошла к Страшиле. Чародейка снова подправила свою одежду. Платье превратилось в красивый, скромный и функциональный костюм для верховой езды, в нем блондинка казалась юной принцессой, неизвестно как попавшей в ночной лес.

– Я не буду сопровождать тебя, огр, пойдешь вместе с эльфами, – сказала она.

– Вот и хорошо, – пропищал вагант. – Мы с Браги…

– Ты тоже останешься, школяр…

– Я не школяр… Что это значит?

– То, что я сказала. – На Зирвента нацелились невыразимо прекрасные и одновременно невыразимо ужасные глаза Сибиллы из Геденбю. Вагант решил, что в магических школах этому обучают специально. На факультативе каком-нибудь. – Твое присутствие может только помешать.

– Чему? – фыркнул студиозус.

– Всему. Тот, кто отправляется слушать и смотреть Источник, должен быть один. Его нельзя отвлекать. К тому же неизвестно, как может отреагировать Сила, если рядом окажется такая неугомонная балаболка!

Браги посмотрел на несчастного Зирвента и покачал головой. Он был согласен с Сибиллой. Вагант сделался маленькой грозовой тучкой, пнул со злости попавшийся под ногу камешек и, развернувшись на каблуках, отправился в направлении самой густой тени.

– Ты куда? – спросил Браги.

– Отлить! Нельзя?! Место священное оскверню? Мне наплевать.

Со стороны эльфов послышалось недовольное ворчание. Студиозус скрылся во мраке.

– Идем, Страшила…

Вридаль стоял рядом с огром, но смотрел не на него, а в тревожный полумрак за пределами разрушенной арки. Браги из Шидама почесал лысину.

– Идем, если на то пошло. Отступать некуда.

Чародейка кивнула. Страшила удержался от вопросов.

К Наэварре присоединился Ламиталарс и еще трое эльфов. Они двигались беззвучно, резкими стремительными тенями. Браги мог только позавидовать такому умению, потому что в сравнении с ними был точно огромный сопящий слонопотам.

Пространство внутри Крепости Мечты продолжало изменяться. Потоки Силы переплетались друг с другом, сталкивались, боролись, скручивались в узлы. Все это заставляло материю претерпевать различные метаморфозы. Видения появлялись и исчезали. Иной раз можно было заметить шествующие из ниоткуда в никуда полупрозрачные фигуры. Иногда эти фигуры взирали на ночных гостей странными эльфьими глазами. Мертвыми глазами.

Страшила чувствовал, как страх забирается ему под кольчугу.

«Никогда в жизни я так не боялся, – подумал огр. – Что происходит?»

Никто не мог ответить на его невысказанный вопрос. Наэварра указал в сторону арки и пошел первым.

24

Наступали на потрескавшиеся мраморные плиты, устланные опавшими листьями. Вьюн опутывал остовы стен, свисал пышными коврами с балок, что когда-то поддерживали своды помещений Крепости. Браги заключил, что, скорее всего, здесь был эльфийский дворец, а не фортификационное сооружение. Стены не могли бы противостоять хорошему штурму, и следов крепостного рва огр не заметил. Створок ворот на месте не оказалось, наверное, они давно сгнили, но Страшила сомневался, чтобы они выдержали даже один несильный толчок тарана. Лучше всего Крепость Мечты защищала магия.

Наэварра с мечом в руке вел группу через руины. Браги видел небольшую аллею, по обеим сторонам которой стояли статуи. Ни одной целой. Нет голов, рук, ног, трещины изуродовали полированный камень и стерли черты тех, кто был здесь изображен. На вопрос Страшилы Наэварра ответил, что никто, пожалуй, не знает, кого изображали изваяния. Может, это были Древние Короли, может, чародеи, а может, статуи всего лишь творения чьей-то талантливой души.

– Вот что потеряли Ушедшие, когда польстились на предложение людей, – сказал Наэварра, не оборачиваясь.

Огр ждал продолжения, но фрилак не хотел уточнять, что он имеет в виду. Шли молча.

Крепость оказалась больше, чем думал Браги. Крохотные парки, скверики, беседки, фонтаны, постройки разного назначения – все это проплывало перед его удивленными глазами. То и дело руины сами собой восстанавливались, и в полумраке огр мог видеть, какими они были когда-то давно. Мгновение – и мираж исчезал, являя глазу тоскливую картину развалин. Не было числа каменному лому, покрытому островками земли, поросшей травой. Дверные и оконные проемы напоминали разинутые в диком крике рты.

Проходя в пяти метрах от фонтана, в центре которого на камне сидела русалочка, Браги заметил фигуру женщины. Она читала, стоя к нему вполоборота, какой-то свиток. Распущенные волосы закрывали лицо, голова немного склонена влево. Зазевавшись, Страшила наступил на обломок мрамора. Тот громко захрустел под его сапогом, и женщина повернулась на звук.

Огр замер с отвисшей челюстью.

– Я думал, чужак неспособен их видеть… – сказал Энандиэр Ламиталарс.

Женщина улыбнулась Страшиле, сложила свиток и, шагнув в сторону, исчезла, как могли исчезать все другие призраки Крепости Мечты. Даже напоминания не осталось.

– Что здесь все-таки произошло? – спросил Браги.

– Неизвестно. Как только Ушедшие погрузились на корабли, Крепость разрушилась. Жрецы говорили, что это случилось внезапно, ничто не указывало на приближающуюся катастрофу… А потом те, кто выжил, покинули руины. Делать им здесь больше было нечего, – сказал эльф.

– Значит, само.

– Само.

– А если Ушедшие вернутся, как говорит предсказание? Оно и правда существует, предсказание?

– Существует.

– И ты веришь?

– Всем надо во что-то верить, – ответил Ламиталарс. – Почему бы не верить в хорошее? В то, что есть надежда на изменения в лучшую сторону. Как в твоем случае.

Браги не мог однозначно сказать, в какую сторону он собирается измениться. И даже больше – собирается ли вообще. Его уверенность дала серьезную трещину.

– Если предсказание осуществится, тогда Крепость, возможно, станет прежней…

– Что это за совы? Откуда они здесь? Вон те, белые как снег.

– Эти птицы охраняют Источник. Духи-стражники, – сказал эльф. – Они живут здесь многие тысячелетия, если верить легендам и манускриптам. История умалчивает о том, кто призвал их. Во всяком случае, с этим я не знаком.

– Я видел их еще на подъезде. Они покидают Крепость?

– Нет… Видел?

– Да.

– Странно.

– Почему?

– На большом отдалении от Источника, как принято считать, духи теряют свою силу и могут развоплотиться.

– Значит, не развоплотились… Вперед. Tempus fugit.

Браги представлял себе Источник в виде святилища под крышей, красивое и величественное здание с колоннами, но ошибся. Когда огр и эльфы спустились по широкой лестнице в небольшой парк, Наэварра указал мечом на массивный каменный круг, лежащий посередине квадратной площадки. Крепость почти целиком заросла деревьями и кустарником, но поблизости от круга были только трава и цветы.

– Пришли, – сказал фрилак. – Твоя цель здесь.

– Источник? Где же?

– Что же ты ожидал увидеть, Страшила? Чашу с водой, храм, башню?

– Не знаю.

– Этот круг лежит на месте, где Сила имеет наибольшую концентрацию. На камне высечены руны и формулы заклятий. Я не знаю их назначения, я не волшебник, но думаю, что они помогали жрецам каким-то образом активировать портал…

– Портал, значит? – спросил Браги, уперев кулаки в бока.

– Если упрощать, то Источник – это дверь в какое-то иное пространство. Он начинает действовать, когда кто-то ступает туда, видишь? Иногда перемещение происходит, иногда нет, угадать невозможно… Сторонний наблюдатель видит немногое, гораздо меньше того, кто переступил границу. Там, в круге, происходит совсем иное. Источник принимает визитеров по-разному. Кого-то может не впустить вовсе, кого-то даже убить, такие случаи бывали. По сути, еще никому из жрецов и наших магов не удалось дать точный ответ на вопрос, что он собой представляет, потому что каждый раз очередная гипотеза опровергалась или дополнялась новыми фактами. До разрушения Крепости жрецы потратили много времени на то, чтобы приблизиться к разгадке. Энандиэр тебе рассказал? А потом случилось так, что заниматься этим стало некому. Последний воин-жрец – это Хион Этейнэмард, но он слишком стар, он сюда не вернется. Источник был до нас и останется после нас… будет на месте, даже когда все живые существа исчезнут, а земли превратятся в ядовитую пустыню. Возможно, Источник – это то, что разум эльфа, человека или кого-либо еще никогда не сможет постичь.

– Но ты был там? – спросил Браги.

– Был, – коротко ответил фрилак. – Не спрашивай. Сейчас. Возможно, потом… – Эльф отвернулся.

Браги посмотрел на деревья, вплотную обступившие небольшой парк. На ветвях сидели белые совы. Несколько десятков. Впрочем, Браги не стал бы сейчас доверять своему зрению. Сов могло быть и несколько сотен. Ни одна из птиц не произносила ни звука, огромные немигающие глаза рассматривали огра и его спутников.

– С оружием, надо полагать, нельзя, – сказал огр, покосившись на Наэварру.

– Нельзя. Во всяком случае, нежелательно.

– Понятно. – Страшила принялся отстегивать меч, убрал с пояса кинжал, а потом, поразмыслив, стянул через голову кольчугу, оставшись в кафтане. Его взгляд упал на цветы, росшие вокруг каменной плиты.

– Так это ландыши. Ландыши. И тоже черные!

Повернувшись, он указал на бутоньерки, какие носили фрилаки.

– Когда-то они были белыми, – сказал Наэварра, пожав плечами, – а потом вдруг почернели. И цветут весь год.

– Какие-то они странные, словно вовсе и не ландыши… Так не бывает.

– В любом другом месте, – осклабился эльф.

– Понятно. Готовых и однозначных ответов я не дождусь. Да и зачем? Я иду. Если Источник вдруг невзлюбит меня, если у него окажется неудачный день, точнее, ночь, и он захочет сорвать на мне свое скверное настроение, не поминайте лихом, братцы… На многое я не претендую. Попытка – не пытка, спрос – не беда. На всякий случай прощайте.

Эльфы молчали. Ламиталарс поднял руку, улыбнувшись.

– Что там желают друг другу огры, когда расстаются? – спросил он.

– Откуда мне знать? – ответил Браги из Шидама.

25

Черные ландыши росли повсюду, поэтому огр не мог не наступать на них. Шел, словно по раскаленным углям. Что-то окружало его, подбиралось вплотную, невидимое, подозрительно-внимательное. Огр не обладал чувствительностью чародеев к проявлениям Силы, но мог сказать наверняка, что это невидимое становится гуще, явственней и как бы тяжелее. Реликтовая магия Источника давала о себе знать. Страшила гадал, что бы это могло означать – его заметили и готовы пустить по тайной тропе или, наоборот, – сейчас дадут достойный отпор чужаку? Он на самом деле был здесь чужаком, скрывать этот факт не имело смысла. Как везде. Как всегда. В сказках, в частности тех, где главным героем был он сам, часто говорилось о том, что герой должен идти навстречу неведомому с открытым забралом и чистым сердцем. Что обязан освободить свой разум от суетности, неуверенности и прочей дряни, так свойственной смертным существам. И там, в сказках, Страшила так и поступал. Топал на рандеву с чудесами с открытым забралом. Сказочники врали, стараясь приукрасить свои творения. Когда тебе предстоит столкнуться нос к носу с тем, чего не понимаешь и боишься, ни о каком чистом сердце речь не идет. Герой отличается от негероя тем, что в состоянии перебороть страх. Браги мог – в большинстве случаев, в девяносто девяти из ста. Сейчас в его сердце поселилось немало червей сомнения, они грызли огра тем больше, чем ближе он подходил к каменному кругу. Насчет очищенного от скверны сознания огр мог бы сказать, что именно в этот момент в голове его крутится одна дурацкая мыслишка: если он вдруг станет человеком, надо ли ему будет отдавать долги? Те, что он заимел, обретаясь в облике чудовища. Топая по черным ландышам, этим странным символам эльфийского гнева и решимости, Страшила мучился финансовой дилеммой. Так отдавать или нет?

Из на удивление мелочных размышлений его вырвали крики белых сов. Браги поднял голову. Совы кружили над Источником, несколько сотен стремительных силуэтов. Птицы образовывали плотную веретенообразную фигуру и непонятным образом не сталкивались одна с другой, хотя и придерживались разного направления – по часовой стрелке или против. «Духи, они просто духи, – подумал Браги. – Потому и не сталкиваются».

Огр помедлил, чтобы посмотреть назад. Эльфы стояли неподвижно на ступенях полуразрушенной лестницы. Казались плоскими, вырезанными из плотной бумаги и обтянутыми тканью.

Много раз огр представлял себе этот важнейший момент, проигрывал в уме различные сценарии, старался подготовиться. Но сейчас понял, что к этому подготовиться невозможно. Оставалось идти вперед и надеяться на благосклонность судьбы. Проблема в том, что с некоторых пор Браги из Шидама, он же Рыцарь Железного Кулака, перестал верить в Судьбу.

Обругав себя за слишком откровенную демонстрацию нерешительности перед фрилаками, огр отвернулся. Каменный круг был высотой в две ладони. Время и погода его почти не коснулись. Эрозия не исказила контуров и мистической резьбы.

Браги задержал дыхание и ступил на большую круглую блямбу. Никакого сопротивления он не чувствовал, наоборот, перед ним словно открыли длинный широкий коридор. Совы продолжали кружить, оглашая ночь громкими криками.

Огр постоял, ожидая сам не зная чего. Посреди каменного круга древние мастера изобразили девятиконечную звезду. Стараясь разобраться во всех этих хитросплетениях линий и символов, Браги понял, что его скудные знания в области чародейства здесь не помогут.

Ничего не происходило.

Солнце поднималось и нагревало утренний воздух.

Страшила сделал два шага по направлению к девятилучевой звезде. Девять лучей. Девять миров. Девять остриев клинка. Девять…

Здесь было прохладно. Как бывает в середине мая утром, когда солнце еще не успело полностью прогнать ночную прохладу.

«Девять. Ты был девятым ребенком, Браги».

Он осмотрелся. Сочная зелень буквально искрилась, подступая к мраморной беседке с высоким полусферическим потолком.

«Значит, святилище все-таки имеется, – подумал огр. – Не там, так здесь».

Круглую купель, наполненную прозрачной голубоватой водой, окружали девять хрустальных сфер, установленных на золотых подставках. Каждая величиной со средний арбуз, идеальной формы, без изъяна. Браги посмотрел на воду. Небольшой бассейн просматривался до самого дна.

Потолок поддерживали девять колонн. За пределами беседки огр видел только заросли и небольшой участок голубого неба. Слишком оно голубое, отметил Браги, такого не бывает у нас.

«Где я?»

Ты был девятым ребенком, Браги».

«Кто это говорит?» А потом вслух:

– Кто говорит? Покажись!

Пели птицы. Никто не ответил. Браги чувствовал, как его голову заливает сильный жар, как раскачивается перед глазами беседка. Головокружение. Он схватился рукой за колонну.

«Ты всегда хотел знать. Для того и пришел».

– Источник… Кто говорит со мной? Выйди и покажись… не люблю, когда прячутся.

«Зачем тебе это, Браги из Шидама? Оставь, ты здесь не за этим».

– А для чего?

«Не знаешь?»

– Теперь нет. Честно? Нет. Это все… я этого не понимаю… мое дело простое…

«Ты ничего не боишься, Браги, так почему ты пытаешься навести на себя страх и тут же прикрыться какими-то формальностями?»

Огр шарил глазами по сторонам.

– Я не могу говорить так. Покажись. И объясни насчет… что значит я был девятым ребенком? И… нет, я боюсь, неправда, что я не боюсь!

«Каждый, кто приходит сюда, испытывает смятение, это не ново. Вот и Наэварра… он всего лишь испуганный ребенок, прозревший свое будущее».

– Меня интересует прошлое.

«Знаю. Я хочу убедиться, что ты готов».

– Не готов. Нечего убеждаться. Если… не желаешь, то расстанемся. Ты – Источник?

«Нет».

– Тогда покажись!

«Недаром говорят, что ты самое упрямое чудовище».

В голосе призрака чувствовалась улыбка…

Сказки не врут.

– Меня интересуют не сказки.

«А что?»

– Поможешь ли ты мне… кто бы ты там ни был.

«Правда – тяжелая ноша, огр».

– Знаю. Не надо философствовать.

Она вышла из-за колонны, словно до сих пор просто-напросто пряталась за ней. Конечно же, эльфийка. Конечно же, красота которой не идет ни в какое сравнение ни с чем доселе знакомым. Светло-зеленое платье с пояском и широкими рукавами, низко открытая белая грудь. Волосы цвета спелого меда. Никаких украшений, за исключением янтарных сережек. Эта простота только усиливала эффект. Браги привык к разным особам женского пола, его специализация – попавшие в беду дамы – невольно выработала в нем привычку разбираться в некоторых вопросах. Увидев эльфийку, Страшила вздохнул. Она явно выходила за все известные рамки. Не хотелось даже думать об этом. Мощь, царственность и красота подавляли. Огр на мгновенье закрыл глаза, испытывая желание опуститься на одно колено.

Разомкнув веки, Страшила обнаружил, что все-таки сделал это.

– Я слышал о тебе, госпожа, – произнес огр. – Звезда Немеркнущая. Эльфы дали тебе имя Зиаркена… Люди знают как Милисент Ясноокую, Фрейю Дарительницу, Ладу…

– Меня мало интересуют сказки, огр, – улыбнулась она. – Но… отчасти ты прав. Мне нравится этот образ, и я… я приняла его не без причины.

– Кто ты?

– Не имеет особого значения, Браги. Я могу помочь тебе, потому что знаю тебя.

– Откуда?

– Знаю – и все. Не важно. У кого открыт разум, тот нередко тяготится своими способностями.

– Так Источника на самом деле нет?

– Почему? Мы внутри его. Через нас проходит Сила, создающая это место, – как все другие места. Каждый, кто переступает границу, оказывается где-то и в то же время никуда не уходит. Где-то и нигде. Нет времени, нет пространства.

– Я не понимаю, я не маг.

– Отсюда, – сказала эльфийка, указывая на девять прозрачных сфер, – можно попасть в один из Девяти Миров. Увидеть Великий Ясень, познакомиться с Белкой, что бегает по его ветвям…

– Источник… – пробормотал Страшила, чувствуя крупную дрожь, охватившую его. – Источник. Так разве…

– Ты видишь его перед собой. Можно сказать, мы у самых корней Великого Ясеня, – улыбнулась женщина.

Огр молчал. Знал ли Наэварра об этом? Или, когда сам переступал границу, оказывался в ином месте?

– Вридаль шел своей тропой, чтобы найти ответы на свои вопросы. Источник подобрал к нему нужный ключ.

– А какой будет у меня? Ты сказала, что…

– Да, ты не первенец. Ты – девятый.

– Что это означает? Какой-то символ? Почему бы не сказать прямо? Почему снова недомолвки и экивоки?..

– Поднимись. Я не хочу видеть перед собой раба.

– Но я…

– Встань.

Страшила выполнил ее просьбу. Смотреть в глаза Зиаркене было трудно, почти невозможно. Все равно что в горсти воды вдруг увидеть всю бездну звездного неба.

– Ответь мне на вопрос, огр.

– Слушаю, госпожа.

– Ты готов стать другим?

– Снова то же самое…

– Ответь.

– Готов! Но… пусть это не будет исполнением желания… я хочу сказать, что если я не человек, не надо превращать меня в человека… просто…

– Ты просто хочешь вернуть свой облик.

– Да. Стать таким, каким родился.

Зиаркена склонила голову. Малиновка выпорхнула из солнечного дня и села на ветку рядом с колонной.

– Наверное, я должен заплатить. Кто пьет из Источника, оставляет что-то свое. Как плату. Глаз? Руку? Что?

– Ничего. Не имеет значения. То, что есть у смертных, не годится как дар Источнику. Мифы лгут.

– Пускай. Что дальше, госпожа?

– Дальше…

С озера веет прохладой. Браги ловит ее, вдыхает расширенными ноздрями. Он знает – нужно подойти к воде, ступить на обросший зеленым мхом камень и посмотреть. Как было много раз. Сделать это снова. Посмотреть на свое отражение, не дающее ответов. Нет больше Источника, купели, беседки, нет девы с волосами цвета спелого меда. Это только сон. Все – один сплошной сон.

Он идет. Вот, живая линия воды уже близко. Чайки носятся над неторопливыми волнами. Шелест. По небу плывут белые облака. Браги вспоминает, извлекая из глубины своей памяти один образ за другим. Города, дороги, те, кого он встречал, с кем воевал, кого убивал. Вереница картинок. Конца им нет. Сколько пролетело зим над его головой? Страшила боится думать об этом. Да и какой смысл? Не в этом дело, не в этом. Проматывая время назад, он хочет узнать, что было в самом начале…

Его пробирает холод. Свежий ветер с озера больше похож на дыхание зимы.

Его отражение в воде не меняется. Все то же удивленно-испуганное лицо, не принадлежащее огру. Длинные русые волосы, острый подбородок, чуть косо посаженные серые глаза, впалые щеки. Этому юнцу лет семнадцать. Наклонившись над волнами, Браги наблюдает за ним без прежнего страха. Прошло время, когда этот сон внушал ему, чудовищу, панический ужас. Пришло время что-то решать.

– Как тебя зовут?

– Меня? – удивляется отражение. – Меня зовут Браги. А тебя?

– Браги из Шидама.

– Из Шидама? – спрашивает юнец. – Где это? Что за дыра такая?

– Далеко. Это глухое местечко, там живут огры. Я придумал себе легенду, что моя родина там. Себе придумал и другим. Трудно быть пустым местом в этом мире, каждому необходимы какие-нибудь координаты.

Молодой человек в воде засмеялся.

– Ты, наверное, шутишь. Какой ты огр? Я смотрю на тебя и вижу совершенно иное…

– Как?

– Понимаешь, в чем дело… Как бы сказать…

– Говори.

– Я сплю. Мне снится сон. Я подхожу к озеру и наблюдаю за своим отражением в нем, – сказал юнец. – Только и всего. Странный сон, не правда ли? Конечно, если учитывать, что ты – мое отражение, да еще и разговариваешь!

– Этого не может быть, – говорит Браги. Холод становится все сильней. Страшила бросает взгляд по сторонам в надежде увидеть Зиаркену, но ее нет. Ничего нет, кроме леса, озера и их двоих.

– Почему не может? – спрашивает отражение. – Мне с детства снятся чудные сны. Вот, например, будто бы я – не человек, а какое-то чудовище. Причем чудовище, носящее благородное рыцарское звание и вообще похожее на чудовище только внешне. Смешно, да? Я – и вдруг огр! Я участвую в турнирах, совершаю подвиги, странствую по дорогам, защищаю обиженных, вызволяю из плена принцесс, спасаю и все такое прочее… И будто бы нет такого уголка, где бы не знали Браги, огра… хм, ты говорил про Шидам… что-то знакомое. Кажется, тот монстр и был оттуда родом… Ты прав. И еще меня, то есть его, прозвали Страшилой. Это имя у многих на устах. Сей достославный рыцарь попал в легенды, мифы и сказки. Признаюсь честно, мне было бы приятно, если бы этим чудищем был ты…

– Этого не может быть, – повторяет Страшила.

Отражение поводит плечами: не знаю…

– Только сегодня ты вдруг заговорил со мной… то есть я имею в виду, мой образ в воде только сегодня ночью обрел свой голос. А до того словно боялся рот раскрыть.

– Значит, я всего лишь сон? – спрашивает огр.

– Ну конечно.

– Хорошо. Расскажи мне о себе…

– Рассказать? Ведь ты – это я!

– Мы во сне. Почему бы не принять правила игры? Считай, что я ничего не знаю, – говорит огр, чувствуя, как кружится голова.

Упираясь руками в каменную глыбу, он борется с навалившейся на плечи тяжестью. Вода тянет, тянет, не давая передышки. Мускулы дрожат от напряжения. Озеро, точно огромное жерло, куда так страшно упасть…

– А я не хочу принимать правила! Для чего? Вдруг… ты морок, призрак, черный дух, насланный злым колдуном?

– Я не злой дух.

– Я не знаю. Ты говорил такие странные вещи.

– Не менее странные, чем ты. Я считал, что это именно ты мое отражение, а не наоборот. Я долгое время вижу один и тот же сон. Я подхожу к воде и смотрю, не зная, что собираюсь увидеть. И никогда до того не открывал рта. Боялся. – Браги помолчал. – Так кто из нас чье отражение и сон?

Над водой, что было совсем невероятно, пролетела большая, белая как снег сова.

– Что это? – встрепенулся юнец. – Птица? Откуда она?

– Это дух-стражник Источника, – сказал Страшила.

– Какого еще Источника? Ты… бредишь?

Русоволосый затрясся, его лицо перекосилось.

– Нет, не брежу. Послушай… эти совы… словом, Источник.

– Нет! Прекрати! Ты только мое отражение! Прекрати немедленно! Не желаю слушать!

– Ты ошибаешься. Я живой. Я настоящий, – ответил Страшила.

– А я?

Внезапно на него накатило. Огр почувствовал, как Сила сплющивает его, сгибает, лишает воли, туманит сознание. Вода все ближе к лицу, пахнет водорослями, рыбой, травой на мелководье. Чайки над волнами. Нет, это белые совы. Парк с черными ландышами.

Ты девятый ребенок, Браги.

«Как я стал таким?»

Он упал головой вниз на озерное мелководье, еще успев заметить светлый песок, из которого торчали небольшие серые камешки. Вода была холодной, нет, ледяной. Страшила хотел вздохнуть, но не получалось. Ничего не видел. Наугад протянул руку, чтобы схватиться за что-нибудь или оттолкнуться. Рука провалилась в пустоту.

Кузница. Большая, больше, чем обычная человеческая. У наковальни с молотом в руке стоит огр. На нем фартук и штаны. Он бос. Он огромен и чумаз. Браги это чудовище кажется знакомым.

Жарко. Нагретая трава источает удушающий аромат. Огр-кузнец откладывает молот, подходит к бочке с дождевой водой, стоящей возле дверей, и окунает в нее голову, чтобы освежиться. Выпрямляется. По голове, плечам, груди текут бледные струйки. Тишина. В траве трещат кузнечики.

Страшила стоит в нескольких метрах от кузни и наблюдает. Появляется еще один персонаж, на этот раз женщина. Огрица ниже и не такая могучая, как этот великан. Она одета в коричневое деревенское платье, черные волосы заплетены в косы. Браги помнит ее, но не знает, с чем связать это воспоминание. Точнее, боится связывать. Огрица что-то говорит кузнецу, а он улыбается, почесывая затылок. Страшила не различает слов, видит только, как шевелятся рты.

– Это мои родители? – Его вопрос обращен к ней, Зиаркене.

Браги не рассчитывал на ответ.

– Ошибаешься. Не они.

Кузнец подходит к женщине, обнимает ее за талию, целует, а она шутливо отталкивает его, машет рукой. Уходит. Браги совсем рядом, но никто из них его не замечает.

– Что же мне делать? – спрашивает Рыцарь Железного Кулака. – Я не понимаю…

– Смотри. Твой путь еще не закончен. – Голос эльфийки плыл через время, изменяясь. Страшила даже не был уверен, что сейчас ему отвечает именно она.

Он смотрел. Чувствовал. Вспоминал…

26

– Чудной какой-то, посмотри на него, Хакон!

– А ну, помоги… Положим его на телегу…

– Эй, Хакон, да ты в уме ли? Может, он разбойник, головорез какой-нибудь… Может, ищут его.

– Да ты никак без ума, Зельм. Будто я брошу своего на дороге, проеду мимо, видя, что не повезло ему и оказался в канаве…

– Голый.

– Голый он потому, что ограбили, портки сняли, не видишь? Не ворчи, Зельм, клади на телегу! Что, каши ел мало?

– Тяжел, битюг! Здоров! Прям как ты, Хакон. Прямо твоим сыночком мог быть…

– Заткнись, Зельм!!!

– Эй, ты чего? Да я шучу, не видишь? Шучу. Просто… на тебя похож! Глянь, разве нет? Одно лицо. И морда такая же – чумазая.

– Еще раз так пошутишь, я за себя не отвечаю, понял?

– Хорошо, Хакон, забыли, забыли… А все-таки странно. Не знаю я его. Откуда взялся? Между Весткогом и Дамсту нет селений, а в обеих сторонах я всех знаю. Не с луны ли упал этот голодранец?

– Помолчи, змеиное жало. Ну и что, значит, не отсюда он пришел, а кто-то из шидамских постарался избавить беднягу от имущества. Едем, едем, забирайся на козлы, Зельм.

– Не доведет тебя до добра твоя доброта, Хакон, хе-хе!

– Много ты понимаешь. Правь.

Скрип осей, подрагивание телеги, запах сена и кож, лошадиного навоза. Открыв глаза, Браги видит, что уже ночь, но для него это ничего не значит.

Он не догадывается, что говорили о нем.

– Дай глотнуть. Спит?

Голос того, кого назвали Хаконом.

– Так же все. Дрыхнет. Может, в колдовстве все дело?

– А если и так, тебе что?

– Несчастье принести может…

– Тогда обмотайся оберегами, кто ж мешает?

Браги снова закрывает глаза. Телега проезжает через лес, ветер шумит в кронах деревьев, свистит какая-то птица. Словно испуганно. Затем ее сменяют козодои. Их вопли будят в Страшиле знакомые ассоциации, но не из прошлого, а из будущего. Которого он еще не знает.

Лидавис. Сюда привезли его спустя несколько часов, все такого же безвольного, слабого, отказывающегося от пищи и воды. Хлопотали. Говорили, но Страшила почти не понимал слов. Он узнал только одно – судьба занесла его в Шидам, область в предгорье Инамойны, где живут огры. Лишь однажды Браги слышал об этом месте, однако и предполагать не мог, что выйдет так.

Лидавис. Деревенька, на окраине которой расположена кузница Хакона.

Над ним лицо. Румяное, большеглазое. Нечеловеческое. Женщина с черными косами.

– И он не назвался? – спрашивает она у кого-то.

Появляется еще одно лицо. Хакон.

– Куда там! То откроет глаза, то снова закроет, никак чары на него наслали. Не пойму. Странно все это. Не мог я на дороге его бросить, Суна, понимаешь… Не знаю, в чем дело… Словно… надо было подобрать его. Парень совсем пропал бы…

Суна кивает. Ее рука прикасается к щеке Браги, гладит. Огры смотрят на найденыша.

– Надо перенести его в дом, – говорит хозяйка.

Хакон отдает какие-то распоряжения. Подворье шумит. Браги поднимают и несут. Он не хочет открывать глаза, ему все равно. Даже когда пахнет кровом, пищей и тянет дымком от печи. Его накрывают шкурой, чтобы согреть.

– Что мы будем с ним делать, муж? – спрашивает Суна.

– Не знаю… Но он так похож на Асти…

– Я заметила. Да, похож.

– Я думал сначала, что вижу призрак, а потом…

– Я заметила, Хакон.

27

– Дай. – Гитад протянул руку, и Вирза вложил в нее баклажку с водкой. Полугном выпил, передернулся. Ночь стала холодной.

Баклажка перешла к Канулю, потом к Обжоре. Орк хлебнул больше других. Чародею Астенфору никто выпить не предложил.

– Почему остановились, мессир? – поинтересовался главарь четверки нарочито бодрым голосом. Кануль усмехнулся, шлепнул комара на щеке. Обычно такая интонация орка означала крайнюю степень его раздражения и ничего хорошего не сулила тому, к кому Обжора обращался.

Чародей сидел в седле и горбился, более всего напоминая старого, даже древнего колдуна из какой-нибудь сказки.

Он указал на узкий туннель – единственный поблизости свободный проход в густом кустарнике.

– Пройти можно только здесь.

– Значит, они тама? – спросил Кануль, вытягивая меч из ножен.

– Неподалеку, – ответил Астенфор. – Можете не сомневаться.

– Так едем? Пора за дело, – гаркнул Гитад.

– Погодь, – прогудел Вирза. – Сдается, мессир наш в смятении пребывает. А?

– И то верно, – сплюнул Обжора, вылупив на чародея налитые кровью зенки. – Что-то не то… Мессир, уснули или как?

Гитад глухо захихикал.

– Мы проехали силовой барьер, сотканный из чар. Это предупреждение, что колдовать здесь нельзя. Дальше… будет тяжелее. Для меня. Крепость Мечты охраняется. Особым образом.

– Каким именно? – спросил Обжора.

– Долго объяснять.

– Но меч там сдюжит? Не сдуется небось, как ваша магия, тьфу?! – проскрипел Кануль.

– Сдюжит, я полагаю. Но…

– Следовательно, – протянул Вирз, – на вашу протекцию мы не рассчитываем?

Чародей молчал.

– Понятно, – проронил полугном. – Так для чего нам вы, мессир?

Астенфор посмотрел на него через плечо.

– Я показал вам дорогу, этого мало?

– Мало, – ответил орк. – А если та колдовка, что с эльфами едет, начнет на нас всякую дрянь насылать? Чего тогда?

– Не начнет. Если не могу я, не может и она.

– Хорошее утешение. Мнение специалиста, что ли? – спросил Кануль, рыгнув.

– Считайте, что так и есть. Источник, который находится в Крепости Мечты, создает сильные помехи для магии.

– Проклятое эльфье местечко. Я говорил, что надо было перехватывать их раньше! – прорычал Обжора. – Теперь-то они на своей территории, им драться сподручней, каждая травинка им своя, не говоря уж о всяких колдовских камешках и развалинах! Гнилое племя! Нет для нормального орка ничего хуже, чем эльфья рожа!

Гитад засмеялся. Кануль лыбился, Вирза молчал, кусая тонкие кривые губы.

– Я сказал, что волшебницу в любом случае возьму на себя, – ответил Астенфор. Нельзя было показывать четверке свою неуверенность. Они хотят крови и с трудом сдерживаются. Здесь, где толком нельзя сплести ни одного заклинания, Астенфор слишком уязвим перед их мечами. – Вы разбираетесь с эльфами и огром. Как положено. Едем.

Орк крякнул зло.

Чародей поехал первым. Наемники за ним, вытянувшись цепочкой. Только так здесь и можно было передвигаться. Кусты плотно обступили старую каменную дорогу. Копыта коней стучали по плитам, предупреждая всех и каждого о приближении всадников. Вирза ворчал себе под нос, что теперь вся внезапность псу под хвост, ни хрена не выйдет, а ведь во всем он виноват, кудесник распроклятый…

Астенфор проделал несколько несложных манипуляций, пытаясь определить, как давно через это место проезжали эльфы. Получалось лучше, когда в заклинаниях использовалось по минимуму энергии. Хоть и слабые, но они давали чародею нужные сведения. Он мог бы сказать, что фрилаков и четверку (точнее, пятерку) преследователей теперь разделяет примерно час. Если же предположить, что эльфы и огр с чародейкой достигли Крепости и остановились, то разрыв этот будет сокращаться с каждой минутой. Астенфор почувствовал некую уверенность, хотя поводов для нее особенных не было. По пути он придумал план, который позволил бы ему выйти максимально сухим из воды. У него было время хорошо обдумать свои действия и взвесить результаты. В теории все получалось как нельзя лучше. Несколько магических фортелей – и он освободится от четверки, предоставив ее заботам эльфов. Не вступая в конфликт с фрилаками и той неизвестной волшебницей, он направится прочь из леса своим путем. А дальше – вот тогда и начнется настоящая работа…

«Или все-таки остаться? Придумать для Шардэ какую-нибудь историю – ведь все равно он не сможет проверить, доказать… А что будет с сестрой и племянниками?»

Сомнения брали верх.

Астенфор без особого труда отыскал дорогу к древнему эльфьему святилищу, но не учел некоторые важные моменты. Об Источнике писали несколько авторов, но только один из них, некий Дастур Хьярцен, точно указал его координаты. Благодаря этому магу-исследователю, оставившему столь ценные сведения, Астенфор смог провести четверку к рубежам Крепости. Результат удивил чародея из Монналинга. Астенфор не ожидал, что найти Источник будет настолько легко. Немного ума, хорошая память, магия – этого оказалось достаточно. Но вскоре начались серьезные проблемы. Астенфор не учел, что Источник будет настолько сильным, что его влияние распространяется так далеко. Ни один автор не упоминал о том, каков радиус воздействия Силы, что изливается за пределы крепостных стен. В книгах содержалось множество гипотез и предположений, но не было точных ответов. Еще не достигнув первого магического барьера, Астенфор понял, что сел в калошу. Создавать чары было все трудней, более того, Сила как будто выдувала из волшебника его собственные запасы, а зачерпнуть из себя не давала. Во всяком случае, Астенфор не решался на такой шаг. В критический момент он попытается (если такой момент наступит), но не сейчас. Нужна ясная голова, а по опыту чародей знал, что конфликты с источниками Силы чреваты для берущего большими неприятностями. В конце концов он прибег к старому и испытанному способу – сокращал зарядность заклинания, и чары получались более простыми. Даже формулы он старался перестроить так, чтобы избежать жестких ответных действий энергетических струй. Пока эта методика себя оправдывала, однако Астенфор был готов и к тому, что непосредственно вблизи Крепости его способности целиком сойдут на нет. Или ему казалось, что он был готов. Утешало одно – его противница, кем бы она ни была, испытывает те же самые неудобства. Следовательно, шансы равны.

Другое дело – как быть с наемниками. Если фрилаки окажутся более ловкими, они убьют четверку, если же нет, Астенфору придется иметь дело с опьяневшими от крови головорезами. Которые вовсе не обязаны заботиться о жизни и здоровье своего подельника. Шардэ интересует только выполнение приказа. Астенфор, попавший в эту историю, становится очень опасным свидетелем – для себя в первую очередь. Виконт наверняка уже записал его в заговорщики, внес в черные списки и не намерен оставлять в покое. Если четверка не зарубит его здесь и позволит вернуться, Шардэ наденет на него свой ошейник. Возможны два варианта: смерть или работа под началом советника по делам Безопасности. После вербовки Астенфор, вхожий в высшие сферы не только лорансальского королевства, станет ушами и глазами виконта. То есть будет делать то, что всегда считал верхом подлости и непорядочности. Была ли всему виной та переписка с профессором Десчи или другие его неосторожные высказывания на бумаге и вслух, теперь не столь важно, важно другое – как выбираться из этой гнусной истории. Астенфор не мог убедить себя в том, что все это реально. Что он едет через ночной холодный лес, пробирается, как вор, в компании грязных убийц к месту, где находится реликтовый источник Силы… Цель – прикончить огра и его компаньона, с которыми он дружески беседовал еще утром, да еще знаменитого фрилака… В этот час, когда стирались границы яви и сна, чародей с трудом мог отличить одно от другого и чувствовал нарастающую усталость. Или это был страх? Наемники явно не испытывали таких сложностей. Чем дальше они продвигались, тем настроение их улучшалось. Не требовалось магии, чтобы это увидеть…

Группа покинула густые заросли и подъехала к столбам, остановившись на некотором расстоянии. Наемники не спешили, глазея по сторонам и принюхиваясь, как волки. Слишком тихо и спокойно было вокруг. Ночь могла взорваться в любое мгновение…

Астенфор понял, что его первоначальный план был до невозможности наивным. Далеко не сразу до него дошло, в чем предназначение столбов, а когда дошло, он мысленно обругал всех «авторитетных» ученых, писавших об Источнике и Крепости Мечты. Никто из них не упомянул о такой мощной по своему потенциалу структуре, как защитный барьер, и объяснялось это просто. Доморощенные специалисты опирались на сведения из третьих рук и никогда сами не видели Крепость Мечты. А чего не знали «третьи руки», того не знали и «четвертые», в том числе Астенфор. Сила, источаемая даже порушенными столбами, ошеломляла. Рядом с ней невозможно было колдовать – и уже сейчас Астенфор чувствовал все возрастающее давление. Согнувшись в седле, чародей схватился за луку. Еще немного, и он упадет, ему не хватало воздуха. Невидимая рука обхватила его шею и начала сжимать.

28

– Зиаркена!

– Я слушаю тебя, Браги из Шидама.

– Что все это значит? Что? Я…

– Ты нетерпелив, хотя и уверял себя, что готов узнать все до конца…

– Я ничего не понимаю!

– Может быть, это и указывает на то, что ты человек?

– Не смейся, госпожа!

– Не смеюсь. Сейчас ты отматываешь ленту назад. Тебе нужно пройти туда, откуда она тянется. Если сравнение с лентой тебе не нравится, то пусть это будет нить. Нить Судьбы, которую плетет норна.

– Все равно – нить, лента. Я хочу…

– Знаю.

– Я боюсь. Впервые признаюсь…

– Знаю. Терпение, Браги.

29

– Разве ты ничего не помнишь? – спросил Хакон, заглядывая ему в глаза.

– Ничего.

– Я нашел тебя в канаве возле дороги, – сказал кузнец. – Ты был в беспамятстве и ни слова не произнес за всю дорогу до Лидависа, хотя глаза открывал. Я начал думать, что ты немой. Как тебя зовут?

Огр помотал головой. Слабость не хотела покидать его, невзирая на обильную деревенскую пищу и продолжительный сон. Большое тело Страшилы было точно огромный ком теста, с которым неопытный кондитер не знает, что делать. Браги чувствовал в нем себя точно мальчишка в отцовой одежде.

– Наверное, меня зовут Браги… – сказал Страшила, глядя на свои огромные руки. Раньше они такими не были?

Раньше они такими не были.

Теперь это утверждение и уверенность.

Иди по нити назад, Браги, не бойся.

Хакон встал с деревянной колоды, налил найденышу кружку пива, протянул. Страшила взял ее и начал пить. Большая рука дрожала.

– Браги – вполне нормальное имя для огра. У нас в Шидаме я знаю нескольких. Вот, например, в Лидависе, Браги, сын Верма, Браги, сын Ольме Сильного, Браги, сын Преласа Однорукого, есть даже Браги, дочь Ренфснара, которую нарек так выпимший жрец во время ритуала, понимаешь, ошибся, стервец, ну а имя у девочки уж менять не стали – плохая примета… Неплохие огры, должен заметить. Но…

– Что? – спросил Страшила.

– Я поспрашивал… как говорится, справки навел. Никто не знает тебя. Никто тебя не видел. Ни в Шидаме, ни в окрестностях никогда не было такого огра. Это, конечно, ничего не значит, но просто весьма необычно, да?

Браги кивнул. Хакон и его жена Суна были к нему добры, и он испытывал жгучий стыд оттого, что ничем не может отблагодарить их. Слабость даже не позволяла ему наколоть дров. Работники в кузне Хакона смотрели на него искоса. Приблуда и дармоед, думали. Страшила почти слышал их мысли. Огры не любили таких.

– Поэтому мыслю, что пришел ты неведомым путем из дальних краев. Слышал я, что на юге имеется пара-тройка селений, где наши живут. Как знать, может быть, ты оттуда и явился, – рассуждал кузнец. – Только вот не пойму, чего с тобой приключилось. Без одежды, без каких-либо вещей.

– Когда приду в себя, отработаю вам долг, – сказал Браги, глядя в пол между своими обутыми в громадные сапоги ногами.

– Ты чего, белены объелся? – строго спросил Хакон. – Не вздумай о том говорить! Если б мне работник требовался, я бы взял его в другом месте… и не такого…

– Немощного, – подсказал Браги.

Кузнец стоял перед ним, уткнув руки в бока. Настоящая гора.

– Я про то не говорил! Знаю, что случилось с тобой нечто паршивое, Браги, а что, этого пока мы не знаем… Не было на тебе синяков, ссадин, переломов, не было у тебя ничего, что могло бы доказать нападение. Я сначала думал – кто-то из местных дуболомов постарался и ободрал тебя, как липку. Лиходейских голов в Шидаме сыскать можно в достатке, это те дурни, что по причине недалекого умишка удаль свою выказывают там, где не надо. Не в работе, а на большаке. Но возьмись они за тебя – а я мыслю, что без боя ты бы не отдал ничего своего, – то заработал бы Браги целую коллекцию синяков. Известное дело.

– Стало быть, коллекции не было.

– Да, – крякнул Хакон, наливая себе пива. – И это странно.

Кузнец сел на колоду и стал задумчиво скрести щеку. Страшила боялся поднять на него глаза. Хоть он и сам был огром, эти существа по-прежнему внушали ему немалый страх.

«Может, потому, что я им не родня, даже дальняя?» – спросил он себя.

Хакон рыгнул.

«Ошибка. Ошибка какая-то. Но я не понимаю, в чем она состоит. Я не должен быть здесь!»

– Суна мне шепнула вчера, что, может быть, колдовством здесь пахнет, – сказал кузнец. – Она женщина проницательная, редко ошибается. Только каким манером здесь какие-нибудь чары замешаны, не пойму. Наверное, стоит позвать жреца. Может, скумекает, старый пень, что-то, подскажет, сделает. Только он все больше насчет бутылки кумекает, паразитский дух.

– Я ошибка. Я уйду, как только смогу. Или хоть сейчас!

– Сиди ты смирно! Вот упрямый пенек! Я что, из дому тебя гоню или как?

– Бесплатным добро не бывает, – сказал Браги.

– Бывает… Хе, а ты что, испугался, что должок за кашу и щи с тебя стребую? Никогда жадюгой не был и не собираюсь быть, в том меня никто не упрекнет. Пусть там мелют себе, сколько влезет, наплевать.

– Но почему именно я? Был бы на моем месте любой другой… огр, то…

– Было бы то же самое, не сомневайся, – ответил Хакон.

– Я слышал, работники болтают, – решился сказать Браги, чувствуя на себе взгляд кузнеца. – Якобы я похож на…

– На моего сына? Асти. Похож, не тайна это никакая… Погиб он, утонул в болоте, что для огра довольно необычно. Такова судьба.

Браги посмотрел на зеленую кромку леса. Теперь он вспоминал, медленно неохотно, преодолевая незримые, но прочные барьеры.

– Так что будет дальше? – спросил он. – Как ты поступишь, Хакон?

– Я думал… Если хочешь знать, то я считаю, что лежит на тебе какой-то нелегкий груз. Возможно, ты сам взвалил его на себя, и теперь тебе страшно.

Огр не отрицал. Было страшно.

– Я верю, что духи посылают нам знаки и знамения, требуют вмешаться, когда выпадет случай. Руки смертного должны помогать провидению, Браги, так я думаю. И не в том твое предназначение, чтобы гнуть спину в кузне или таскать камни, нет… Мне был сон. Я видел тебя на коне, облаченным в доспехи. Тебя приветствовала толпа, тебя осыпали цветами, словно великого героя. Уверен, что этот сон неспроста, он пророческий…

– Какой же я герой, Хакон?

– Не знаю. Это предстоит решить тебе. Одно мне ясно – я должен помочь в этом.

– Как?

Кузнец молчал, сделал несколько глотков пива. Пахло жимолостью. Стрекотали кузнечики.

– Я сделаю тебе доспехи. Я куплю тебе коня и все, что требуется. И ты уедешь из Лидависа совсем другим. И позже, гораздо позже, с помощью меча и булавы ты найдешь ответ на свой вопрос… Если духи будут к тебе благосклонны, так и произойдет.

– Но я же не человек. Не могу я стать странствующим рыцарем!

Хакон посмотрел на него и покачал головой.

– Можешь.

– А если я не хочу?

Огр пожал плечами.

– Я не знаю, как тебе это объяснить. Верь или не верь. Но я видел тебя только в этой роли… Если мы обратимся к нашему жрецу, он подтвердит, хотя этот пьянчужка успел за годы дружбы с самогоном подрастерять большую часть своих способностей. Можно бросить руны, и они, убежден, сообщат то же самое…

– Ну, раз так…

– Я научу тебя всему, что знаю, – сказал Хакон.

Браги молчал и смотрел на свои большие руки.

30

Он был девятым ребенком. Деревушка, где он появился на свет, прилепилась к склону горы, две дюжины крытых соломой глинобитных домишек и дорога, бегущая к перевалу. Зимой – пронизывающий холод, осенью – дожди и слякоть, летом – удушающая пыльная жара. Браги вспоминал, как бегал к ручью с другими мальчишками и собирал цветные камешки, как сгребал навоз и доил тощую козу. Память раскрыла перед ним один из своих тайников. Он был самым младшим, самым грязным и самым голодным из детей. Спина его всегда была в заживающих рубцах от поводьев, которыми отец, настоящий отец, охаживал его при каждом удобном случае. Браги подбирал объедки с пола и вылизывал тарелки после того, как старшие братья и сестры съедали свои скудные порции. Большую часть времени весной и летом он жил в лесу, боясь возвращаться домой, где его не ожидало ничего, кроме отцовской ненависти и материнского презрения. Браги работал у них за кусок черствого хлеба и часто не получал даже этого, зато его щедро награждали пинками и зуботычинами. Братья и сестры беспрестанно дрались между собой и все вместе колотили младшего с несказанным наслаждением, будто он был виноват в их нищете, в том, что деревушка умирала и неумолимо зарастала грязью.

Однажды отец на глазах у матери исхлестал его поводьями и оставил на дворе истекать кровью. Так Браги еще никогда не били. Его спина превратилась в кровавое месиво, лохмотья даже отдаленно перестали напоминать одежду. Он лежал в грязи и курином навозе, а птица ходила вокруг него и деловито кудахтала, словно насмехаясь. Браги попытался вползти в дом, но его не пустила старшая сестра. «У нас и так многовато ртов, – сказала она, – так что здесь для тебя больше нет места. Проваливай!» Браги полежал еще немного. Он привык молчать, а потому и сейчас не произнес ни звука. Если он плакал, становилось хуже. Браги дал себе слово, что больше не станет умолять о пощаде, ведь от этого все равно не было толку. В углу двора он пролежал до позднего вечера, и никто не поднес ему даже воды. Как только появилась возможность, он поднялся и ушел прочь, ни разу не обернувшись. Ни тогда, ни спустя полчаса, когда с трудом, спотыкаясь и падая, добрался до околицы. Браги приказал себе навсегда забыть это место – и на долгие годы ему это удалось. Он пересек перевал, шел по лесу, питаясь ягодами, грибами, кореньями и корой, пил воду из ледяных ключей, дрожал от холода по ночам и однажды едва спасся от медведя. И спустя неделю оказался в местах, о которых даже не подозревал. Мимо городка проходил торговый тракт, на котором его подобрали купцы. Один из них взял Браги в качестве служки. Поначалу казалось, что все горести позади. Купец кормил его и не особенно нагружал работой, пока караван был в пути, даже вылечил его раны. Спустя три месяца Браги вновь получил свое – на этот раз его избили вымоченными в рассоле розгами за то, что он пролил молоко. Теперь побои не прекращались ни на день. В конце концов Браги сбежал от купца. Так начались его скитания по городам и деревням. Он ночевал в канавах, побирался по дорогам, боролся с такими же оборванцами за кусок плесневелого хлеба. Его поймали, продали в рабство, но он сумел сбежать до того, как получил клеймо. К тому времени он освоился с таким существованием, стал бродячей собакой, готовой пустить в ход зубы и драться за свою жизнь до последнего вздоха. И Браги делал это год за годом. Всякий раз, когда ему удавалось отыскать какое-нибудь более-менее благополучное место, это все равно была самая грязная и унизительная работа. Он не поднимал головы, но смотрел исподлобья, как звереныш. Это еще сильнее злило хозяев – и они пускали в ход палки, кулаки и плеть. Опять и опять его судьба возвращалась к исходной точке: отец бросает окровавленные поводья и уходит в дом хлебать гнусное пойло; мать не говорит своему последнему сыну ни слова, а братья и сестры смеются… Так будет всегда, если это не прекратить.

К тому времени, когда Браги исполнилось семнадцать, он превратился в изможденное невыносимой жизнью и работой существо, лишь отдаленно напоминающее человека. В один из хмурых дней начала осени он решился наконец покончить со всем этим. Браги ушел в лес и бродил по нему, надеясь натолкнуться на волчью стаю или какого-нибудь голодного медведя. Невзирая ни на что, ему не хватало решимости сделать последний шаг самому. В полуобморочном состоянии от голода Браги выбрался к берегу небольшого озерца. Упав около воды на колени, он умылся и посмотрел на свое отражение.

– Я не хочу больше быть человеком. Я не хочу! – сказал он. Из водяной ряби на него смотрело страшное существо, с кожей, покрытой несмываемым загаром бродяги, с глазами, наполненными отчаянием и болью.

Лес и озеро молчали.

– Я не хочу больше быть человеком! – крикнул Браги. – Вы слышите? Слышите?

Эхо издевалось над ним. Черные вороны над озером передразнивали его отчаянный крик.

Браги сжал огрубевшие кулаки и ударил ими по воде. Песок поднялся на мелководье и замутил, украл отражение. Браги-человека больше не было.

Он бил руками по воде до тех пор, пока от бессилия не потерял сознание. Холодная вода приняла его и понесла лишь в одном ей известном направлении. Его тело покачивалось на поверхности озера.

Браги не чувствовал ни воды, ни холода. Забытье казалось ему концом этого пути, давало надежду, что больше не будет боли и страха. Что исчезнет человек, никогда не знавший ничего другого.

31

– Значит, так все и было? – сказал Хакон. – Ты отказался от своего человеческого облика и стал огром… Забавно.

– Что? – спросил Браги. Не отрываясь, он смотрел на доспехи и оружие, которые выковал для него кузнец. Ему предстояло впервые примерить все это.

– Быть огром не так уж плохо. Не хуже, чем эльфом, гномом или хоббитом.

– Я не думал об этом. Я хотел умереть, но вода и смерть не приняли меня, а озеро как-то изменило.

– Выходит, Суна права. Здесь замешано волшебство. Должно быть, лес тот был необыкновенным. – Хакон улыбнулся, вытирая лысину тряпицей.

– Получается, я сам наслал на себя проклятие, – вздохнул Браги. – Теперь мне с ним мучиться до конца жизни…

– А ты не мучайся. Будь огром. Забудь прошлое. Занимайся своим делом.

– Не знаю, мое ли это дело.

– Уверен – твое! Правда была в моих снах. Для странствий и подвигов ты предназначен, парень. Если честно, если бы мне дали выбор – жить вечно в облике кого-то другого или быть огром отпущенный срок, – я бы выбрал второе. Может быть, мы и не такие умные существа, как разного рода эльфийские задаваки, но у нас имеются свои достоинства. Разве нет? Мы сильны. Мы честны и благородны. А что еще надо странствующему рыцарю?

– Надо быть человеком, – возразил Браги.

Хакон помолчал.

– Но в твоих силах это изменить, я так думаю. В конце концов, тебе не привыкать к трудностям… к лишениям… к гонениям… после всего, ну, ты понимаешь… Однако сейчас у тебя есть нечто, что ты можешь противопоставить своим обидчикам. Да и не только своим…

– Боюсь, я не справлюсь, – ответил Браги.

Кузнец рассмеялся.

– Ничего, ты парень крепкий. И сметливый. Думаю, это самое легкое, что тебе по силам.

Браги молчал. Невзирая на оптимизм Хакона, уверенности в нем не прибавилось.

Кузнец помог ему облачиться в доспехи, хлопнул по нагруднику, смеясь, и обошел кругом. Полюбоваться было чем.

– Настоящий рыцарь. Я многих видел-перевидел, так что можешь считать, что я специалист в этом вопросе.

Браги пошевелился, сделал несколько шагов, привыкая к новым ощущениям. Они были восхитительными. Огр почувствовал себя сильным, способным горы свернуть. Прошлое теперь казалось лишь скверным сном, посетившим его под утро и не оставившим почти никаких воспоминаний. Хакон вложил в руку Браги большой двуручный меч. Новоиспеченный рыцарь помахал им, сделал несколько движений, и кузнец захлопал в ладоши.

– Я всегда говорил, что ты схватываешь на лету. Если будешь тренироваться, достигнешь больших высот… Пожалуй, мне нечему больше тебя учить. Ты готов отправляться в путь.

Браги оперся о гарду меча и посмотрел себе под ноги.

– Вы гоните меня?

– Нет. Ты уедешь, как только почувствуешь, что готов. Выбор за тобой, Браги… Надо, пожалуй, придумать тебе титул… и кое-какую биографию… Хм, дай подумать… Ладно, ты будешь Рыцарем Железного Кулака. Нравится?

– Нравится.

– К этому титулу прибавятся другие, со временем. Слава о тебе пойдет по разным землям… Хм… считай, это мое пророчество.

– Хорошо. Буду считать…

– Выше нос, парень!

32

Он уехал из Лидависа вечером. Хакон и Суна проводили его до околицы. Жители деревушки предпочитали держаться от странного огра на расстоянии, и никто не пожелал ему счастливого пути. Наоборот, большинство откровенно смеялись над таким маскарадом. Кузнец дал Браги першерона и лошадь для поклажи и перевозки оружия. Также, не принимая никаких протестов, сунул Рыцарю Железного Кулака кошель с деньгами.

– Если не возьмешь, я перестану уважать самого себя. Не привык к полумерам. Деньги тебе на первое время понадобятся, не спорь…

Браги склонил голову. Суна обняла его, поцеловала и посмотрела в глаза, не говоря ни слова. Браги стало стыдно. Огрица видела в нем своего сына – насколько он мог соответствовать этому образу? Оправдал ее надежды? Браги подозревал, что нет. Что никогда не оправдает… если не будет слушаться наказов Хакона. Пока Суна держала его за руки, Рыцарь Железного Кулака поклялся себе, что станет тем, кем должен, хотя бы ради этой женщины…

– Прощай, – сказала она. – Мы больше не увидимся.

Браги хотел возразить, но не стал. Хакон пожал ему руку и похлопал по плечу.

– Прощай. Рад, что мы встретились. А теперь иди. Долгие проводы – лишние сопли!

Огр постоял, собирая силы для последнего шага, а потом забрался в седло и поехал. Он не обернулся. Как тогда, уходя из деревушки, где имел несчастье родиться.

Браги ехал через пустошь до самой ночи, а потом свернул в лес и устроился на ночлег. Он не видел снов и ни о чем не тревожился. Утром, проснувшись и увидев росу на траве, Браги не мог вспомнить лиц Хакона и Суны. На следующий день эти туманные образы вовсе покинули его память, жизнь потекла по другому руслу, стремительно и без оглядки. Он забыл про Лидавис и месяцы, проведенные в доме кузнеца, забыл про свои сны, про годы скитаний и несчастий. Они принадлежали человеку, но Браги больше человеком не был.

33

– Что, сюда кто-то едет? Кто-то едет, да? – прошептал Зирвент, вытаращивая в лунный полумрак испуганные глаза. До его ушей долетал стук копыт. – Госпожа чародейка… а…

– Заткнись! – послышалось в ответ. Что-то тускло блеснуло. Вагант, вцепившийся в дерево, едва не свалился в обморок. Ему мерещились мечи и кинжалы, и с этим он ничего не мог поделать.

«Боги, ну когда все это закончится?! Я хочу домой!» – подумал студиозус.

Сибилла из Геденбю повернулась в его сторону. Зирвент ощутил, как ноги становятся точно из воска и отказываются поддерживать тело.

– Оставайся здесь, школяр, ты будешь караулить лошадей. Не высовывайся, чтобы не схлопотать по шее! Понял?

– Понял, понял! Я останусь здесь, мечи и стрелы не для меня, будьте уверены. Я человек ученый и не предназначен для кровопускания. Особенно если его хотят применить ко мне.

– Не сомневаюсь.

Сибилла сделала несколько пассов руками, и беспокойные до того лошади, привязанные к деревьям, опустили головы и как будто заснули. Чародейка вздохнула.

– Здорово, – пробормотал Зирвент.

– Я знаю, – ответила Сибилла.

Она отошла в сторону, остановилась, постояла и вскоре исчезла за столбами. Здесь решили ждать появления преследователей. Вагант подумал, что какая-то несерьезная засада получается. Встречать коварного ворога остались он, Сибилла и два эльфа – лучница и фрилак с мечом, Таик. Разве этими силами можно остановить неприятельский отряд? Вагант затрясся, размышляя о том, что с ним будет, когда бандиты расправятся с остальными и увидят его здесь… Ни лучницы, ни мечника видно не было. Вагант решил, что, наверное, они удрали, хотя и сделали вид, будто спрятались… Где здесь прятаться? Самое надежное место – это группа деревьев, где оставили лошадей и где находится он сам.

Пока ваганту лезла в голову всякая белиберда, появились всадники – пятеро. Из царства кустарников они выехали не спеша, будто всего лишь прогуливались по ночному лесу и рассматривали его реликтовые достопримечательности. Бандиты остановились неподалеку от столбов. Выглядывая из-за дерева, студиозус затаил дыхание. Вот сейчас что-то должно произойти, вот сейчас…

Спустя мгновение кто-то из бандитов негромко заговорил, так что вагант не разобрал. Другие ответили. Голоса были неприятными.

Со стороны Крепости появились эльфы, Вридаль, Энандиэр и трое других. Они шли и как будто не замечали «гостей». Вагант открыл рот, но затем подумал, что Сибилла будет недовольна, если он без разрешения издаст предупреждающий вопль, и смолчал.

– Так, кролики сами идут к нам в руки, – сказал один из наемников.

– За работу, господа! – прорычал другой.

Затем что-то стукнуло, глухо, словно по деревянному столу, накрытому толстой скатертью. Но Зирвент отчетливо слышал этот звук. Один из бандитов вскрикнул…

34

Все произошло слишком быстро для Астенфора…

«Я не могу составить заклинание… я не могу… Крепость уставилась на меня… Источник, ему все известно…»

Наемники были при оружии и смотрели во все глаза.

– Вот мы и на месте, – проворчал Обжора, – чую эльфий запашок…

– Скорей бы, – отозвался Гитад. – Пора с этим кончать и возвращаться… Эй, какого лешего?..

– Опа! – выдал Вирза, вытягивая саблю из ножен.

Бандиты увидели эльфов. Пятеро фрилаков шли в их сторону, растягиваясь цепочкой. За их спинами виднелись руины Крепости.

– Так, кролики сами идут к нам в руки, – сказал Кануль. Он глянул на чародея. Тот сидел в седле криво, склонив голову, и тяжело дышал.

Орк сплюнул.

– За работу, господа!

Раздался глухой удар и слабый треск – стрела эльфийки вылетела из темноты и вонзилась Астенфору в грудь, проламывая ребра. Чародей вскрикнул, на большее его не хватило, и стал падать. Лошадь его прыгнула в сторону, Астенфор съехал с ее крупа и повис на одном стремени, ударившись головой о землю. Этого он не почувствовал, потому что был мертв уже целых две секунды.

Четверка взяла в галоп с места и завопила, разгоняя сонную тишину. Вагант, наблюдавший за этим со стороны, едва не дал деру. Больно жутко все это выглядело. Всадники ринулись на эльфов, но не всей кучей, а растянувшись, стремясь окружить. Наэварра взмахнул рукой. Фрилаки были быстрее, чем верховые, и это казалось невероятным. За пару мгновений они сумели зажать чужаков в некое подобие клещей. Свистнула стрела, но целью ее стал лишь ночной воздух. Затем выстрелили наемники – Гитад пальнул с двух рук из небольших арбалетов, и два эльфа рядом с Ламиталарсом упали. Сам командир свободного отряда отскочил от налетающего на него Обжоры. Орк метнул ножи в него и в Наэварру, но промазал оба раза. Обжора зарычал. Вирза спрыгнул с коня и достал одного из эльфов. Тот развернулся, меч и сабля встретились, высекли искры. Сутулый был столь же быстр и верток, как его противник, но, кажется, обладал большим опытом. Он воспользовался промашкой эльфа и сунул ему в живот свою саблю. Фрилак высоко закричал, сталь вышла у него из спины. Вирза выдернул клинок из тела и встретил выпад Ламиталарса. На помощь бандиту пришел спешившийся Кануль с двумя короткими кацбальгерами.[6] Прежде чем подоспел Наэварра, наемники сумели потеснить фрилака и ранить его в плечо. Вридаль добежал до Кануля и ударил его сверху вниз наискосок своим гвианнексом. Кровь вылетела широкой полосой, и ее капли попали на сражающихся. Кануль упал и задергался с перерубленным позвоночником.

Вагант видел, как выбежала на открытое место Сайлэ. В руках у нее был лук, и она готовилась стрелять, но наемники были слишком близко к фрилакам. С другой стороны спешили Сибилла и Таик. Чародейка взмахнула руками, но тут же издала крик и упала, вагант так и не понял, в чем дело. Она стояла на четвереньках и трясла головой. Последний из оставшихся в седле наемников, Обжора, налетел на нее и бросил кинжал. Угол для броска был неудачный, поэтому удар пришелся рукоятью. Сибилла упала лицом вниз, изо рта у нее полилась кровь. Таик изменил направление, чтобы преградить орку дорогу, но тот рубанул с седла, выбил из руки эльфа меч и тут же добавил. Его клинок соприкоснулся с теменем Таика. Фрилак упал под копыта лошади, и его голову, уже рассеченную, раздавило в лепешку. Вагант отвернулся и попробовал немного поблевать. Не вышло.

Сайлэ выстрелила в орка, стрела прошила ему плечо, и Обжора взревел, как бешеный бык. Его смело с седла, но он тут же поднялся и побежал к Сайлэ. Она не ожидала этого и замешкалась. Орк двигался слишком быстро. Зирвент взвизгнул, вцепившись в свою видавшую виды шляпу. Сайлэ уже натянула тетиву, и Обжоре могло не повезти второй раз, однако орк предвидел все наперед. Он резко взял в сторону, заставив Сайлэ промахнуться и, подскочив к ней, рубанул с двух рук по животу. Сайлэ отбросило, она рухнула навзничь, и ее внутренности вывалились из широкого разреза.

35

Гитаду и Вирзе удалось разделить фрилаков. Бандиты наседали, осыпая эльфов сильными ударами, и старались бить наверняка. Наэварра смог ранить Вирзу, понимая, что с этим противником справиться будет непросто. Краем глаза он уловил, как главарь поразил кинжалом Сибиллу, как зарубил Таика и располосовал Сайлэ. Это стоило ему пропущенного удара. Эльф развернулся, прикрываясь от выпада сутулого, не сбавляющего темпа атаки, и не заметил сабли Вирзы, летящей по возвратной траектории на уровне бедра. Сабля ударила его плашмя и проскользнула по одежде, но этого было достаточно, чтобы потерять равновесие и ослабить внимание. Сутулый подобрался ближе, поднимая оружие, но фрилак отбил его, даже находясь в весьма шатком для себя положении. Ламиталарс тем временем упал на одно колено. Гитад вытащил кинжал и ударил его в грудь, между мифриловыми вставками. Одновременно полугном пнул его по руке с мечом, отбросив ее в сторону. Эльф в ярости крикнул и заработал его один укус кинжала, гораздо более глубокий. Полилась кровь. Наэварра отступил, прихрамывая, и бросился Ламиталарсу на выручку, но Вирза преградил ему путь, нанося стремительные удары сериями. Полугном схватил Энандиэра за волосы и бил кинжалом без разбора, во все места, куда мог дотянуться. Тело эльфа обмякло, но наемник еще какое-то время держал его в положении на коленях, за волосы, а потом отпустил.

Наэварра остался в одиночестве. Вирза стоял, опустив меч, и смотрел на него исподлобья. Эльф выбирал время для последней атаки. Подошел Обжора. Гитад встал рядом.

– Он меня достал, – сказал сутулый, потрогав рану на предплечье.

– Этот выродок прикончил Кануля, – сказал полугном, сплевывая. – Что будем с ним делать? Привезем господину виконту?

– Такого приказа не было, – прошипел орк, притрагиваясь к торчащей из плеча стреле. – Сейчас передохну малость и возьмемся… Что, эльфья погань, не помогли вашим никакие уловки? Что думал, мы лицедеи какие-нибудь? Не… не таких резали, как цыплят, а уж с вами-то, слизняками, справиться – тьфу! Вот Кануля жаль, толковый был мужик. Тебе повезло, повстанец вонючий, и то лишь потому, что ты в спину ударил, как последняя вошь. Но вы все так. Партизаны… – Орк показал крупные зубы и захохотал. – Я урюхал вашу колдовку, вон там лежит, полюбуйся. А наш чародей пал смертью храбрых, и мы тут не виноваты, судьба у него такая – стрелу принять от паршивой фрилачки. Тут мы ни при чем, да, парни?

Вирза и Гитад засмеялись. Наэварра ждал.

– А теперь говори, пес, где ваш огр? Потому как его мы тоже собираемся приласкать. Если скажешь, прикончим тебя милосердно. Чик – и вся недолга. Не скажешь, мы его все равно найдем в развалинах вашего вонючего святилища, но тогда уж не обессудь, братец…

– Чего молчишь, собачье отродье?! – рявкнул Вирза. – Мыла наелся? Где огр? Тебя спрашивают! Где огр?

– Повернись, – тихо сказал эльф.

– Чего? – не расслышал сутулый.

– Повернись…

Чуть громче. Наемники обернулись.

Орк взвился в воздух от пинка, перевернулся и рухнул на землю, словно мешок с картошкой. Вирзу схватила огромная рука за голову, оторвала от земли. Сутулый завизжал. Огр ударил им Гитада, и полугнома прибило к земле. Вирза замолк, когда переломилась его шея, и Браги добавил еще три раза. Гитад больше не поднялся – с него хватило и одного-единственного. Рыцарь Железного Кулака отшвырнул труп наемника и обтер руки о кафтан.

– Эх, жаль, не успел я. Какой-то минутки не хватило…

Страшила оглядел место боя. Лошади без всадников прохаживались взад-вперед и пощипывали траву. С крупа одной из них, запутавшись в стремени, свисало чье-то тело, огр не разобрал, кто это.

Наэварра посмотрел на него, перевел взгляд на мертвых бандитов и подошел к Обжоре. Тот был еще жив. Из его ушей и рта текла кровь, орк шевелился и пробовал ползти. Эльф вынул кинжал, встал над ним, расставив ноги.

– Ты убил моих братьев, – сказал фрилак. – Но я сделаю это быстро. – Он наклонился над бывшим главарем четверки и перерезал ему глотку.

– Браги! – Вагант стоял на коленях перед чародейкой. Лицо у нее было в крови. Огр подбежал. – Она жива. Без сознания… Эй, Наэварра. Иди сюда! Ты можешь что-нибудь сделать?

Браги отодвинул студиозуса и поднял Сибиллу на руки, она была легкой, кажется, вообще невесомой.

– Чем это ее? – спросил огр.

– Думаю, кинжалом, вот этим, рукоятью попало, – сказал вагант, показывая на оружие, лежащее на траве. – Я все видел. Эх, Браги, если бы ты пришел раньше… Если бы раньше…

– Да, – хмуро отозвался огр. – Но я был в некотором роде занят…

36

Через три дня, когда Браги и Зирвент покидали пределы Лорансаля, вагант все-таки отважился спросить, почему случилось так, что Страшила вновь оказался огром. Неужели Источник не помог ему?

– Помог, – ответил Рыцарь Железного Кулака. – Помог, Зирвент.

Они ехали по пыльной дороге в направлении границы с Перидонией. Солнце залило долину своим яростным светом. Даже тени под густыми деревьями были прозрачными и не спасали от жары. Студиоз то и дело вытирал пот с шеи и лица платком и прикладывался к фляге с холодной колодезной водой.

– Я видел все, я был там… – сказал Браги из Шидама. Он помнил глаза и руки Зиаркены, запах цветов за пределами привычной реальности.

– И что? Как же твое сокровенное желание? Ну, не молчи, иначе я скончаюсь от приступа любопытства! – канючил Зирвент. Его рыжая лошаденка тащилась по дороге с обреченным видом.

– Мне предоставили выбор…

– Кто? Кто предоставил?

– Не важно. Стать человеком или остаться таким, какой я есть, сохранить все, что имею, – сказал огр. – Это случилось уже после того, как я узнал правду.

– И в чем она состоит эта правда?

– Не знаю. Иногда мне кажется, что я все понял, иногда – что совсем ничего. Одно ясно – я по-настоящему был человеком, девятым ребенком в семье, которая меня отвергла.

– Ух ты, здорово! Это надо занести в анналы.

– Это банально, Зирвент. Мальчишка, убежавший из дома и скитающийся по свету, терпящий издевательства и побои из-за корки хлеба. Если хочешь что-то написать обо мне, подумай, нужно ли это будет читателю.

– Но ведь твоя догадка подтвердилась! – воскликнул студиозус. – Разве на это можно просто так вот плюнуть…

– Я не плевал. Я сделал выбор. И решил пока остаться огром.

– Почему? Разучился быть человеком? – спросил Зирвент. – Ну, ты даешь, Браги! Вот я бы ни за что не отказался от своей мечты! Никогда на свете, хоть режьте меня.

Страшила молчал, вспоминая последние минуты свидания с Зиаркеной. Он стоял перед ней на коленях, а она положила ладони ему на голову. Где-то во времени и пространстве огру надо было выбрать. Зиаркена задала ему только один вопрос. Она не требовала ответа немедленно, однако Браги уже все понял. И ответил. Это был не тот ответ, который устроил бы ту женщину, но другого не нашлось.

Огр объяснил ей, что не готов выбирать. Он подождет, если можно… И если в будущем окажется, что свой шанс он все-таки упустил, он не будет сожалеть.

«Правда ли это, знаменитый герой? – подумал Браги. – Правда ли?»

Он не знал. И не хотел даже думать. Сейчас он снова был огром и имел возможность делать то, что хочет.

И что, пожалуй, должен. В самый последний момент Браги увидел Хакона. Кузнец верил в него – так имел ли право Браги предать?..

Зирвент разглагольствовал. Это могло продолжаться несколько часов.

– Вместо прочувствованной и торжественной речи о Судьбе и Великом Пути ты отделываешься туманными отговорками. Это очень на тебя похоже, упрямое страшилище, очень! А я-то, наивный, хотел услышать потрясающую историю, которую можно было бы оставить потомкам… – Студиозус бросил вопросительный взгляд на Страшилу. Тот молчал, глядя вперед, на дорогу, что вела из цветущей долины. – Ну вот. Так и заканчивается эта история, донельзя банально. Зло, конечно, получило на орехи, и я рад этому, но где же красота подвига и пафос?

– Ты прав, ее нет. Ни красоты нет. Ни пафоса. Поэтому замолкни, хотя бы в память о тех, кого я не успел спасти, – ответил Браги.

– Многие, очень многие хотели бы услышать правду о великом герое, ты знаешь об этом?

– Да.

– Ну так что?

– Ничего. Обойдутся. Не из всего можно сделать сказку, брат.

– Ошибаешься, огр. Нет на свете ничего такого, что нельзя приукрасить и подать в самом выгодном свете.

– Вот пускай сказочники и трудятся, им за это деньги платят.

– Тогда никто не узнает правду, – сказал вагант.

– Мне все равно. Это не мое дело, – отмахнулся Браги.

– Ты никогда не изменишься, – вздохнул студиозус, отхлебывая из фляжки. – Никогда. Вот если бы ты стал человеком, тогда…

– Прекрати. От твоей трескотни голова болит.

Зирвент замолчал, но надолго его не хватило.

37

Эльфов похоронили неподалеку от Крепости Мечты, в лесу. Наэварра долго стоял над свежими могилами, так долго, что застал яркий стремительный рассвет. Браги, Зирвент и Сибилла ждали в стороне, не мешая фрилаку прощаться с погибшими. Лес менялся. Солнечные лучи разгоняли тьму, наполняя его жемчужно-зеленым сиянием и стирая память о ночном кошмаре. Развалины Крепости украсились яркими бликами, и на несколько мгновений она предстала перед Страшилой в своем прежнем виде, какой была восемь веков назад. Продолжалось это всего пару мгновений, а затем мираж растаял. Браги с сожалением смотрел на потрескавшуюся кладку и рухнувшие фрагменты стены. Волшебный сон прошел.

– Огр, – сказала Сибилла, взобравшись в седло. Лицо ее было изуродовано синяком, верхняя губа распухла, отек поднялся до левого глаза, и тот превратился в щелку. – Поедем со мной. Я обещала, что помогу тебе… Если захочешь, конечно. – Ей было трудно говорить. Обезболивающее заклинание не могло уменьшить опухоль. Вагант посмотрел на чародейку и понял, что теперь не боится ее. Она стала слишком обыкновенной. Когда Сибилла пыталась применить свои чары против бандитов, защитный барьер Крепости сыграл с нею злую шутку. Ее едва не парализовало. Если бы не Таик, бросившийся Сибилле на помощь, орк зарубил бы беззащитную чародейку без труда. Таик был мертв, как все другие фрилаки, преградившие путь убйцам.

– Не нужно, – ответил огр, поправляя подпругу у своего першерона. – Я не для того прошел через это, чтобы начать заново в другом месте. Оставим этот разговор. Возможно… до лучших времен…

Сибилла не спорила. Вагант наблюдал за ней.

– Так Астенфор был шпионом Леода Шардэ? – спросил он, чтобы как-то разрядить напряженность. – Странно. Он казался таким… нормальным… Чародей, но все-таки. Как случилось, что он поехал в погоню за Вридалем, да еще в такой компании?

– Не знаю, – ответила чародейка, доставая из маленькой сумочки зеркальце. – Спросить его об этом я не могу. Я не слишком хорошо его знала, но мы встречались при дворе ландграфа Гуннфина. Шардэ славится тем, что умеет заставить людей делать то, что ему нужно.

– Как мог Астенфор поддаться на шантаж? Колданул бы этого виконта…

– Не все так просто! – фыркнула Сибилла, наводя на лицо маскирующую иллюзию. Результат не замедлил сказаться. Вагант не видел ни следа страшного отека. – Даже самого могущественного мага можно взять в оборот. Достаточно найти слабое место и ударить по нему. У Шардэ есть компромат на многих влиятельных лиц в королевстве. По части слабых мест он дока…

– И на вас, госпожа чародейка?

– Надеюсь, что нет! – сказала она громко, вытаращив глаза, и убрала зеркальце. Своими манипуляциями Сибилла осталась довольна.

– Значит, Астенфора заставили… а здесь он получил свою стрелу и похоронен… попросту зарыт, как разбойник…

Вагант отыскал взглядом могилу чародея – в стороне от эльфов. Трупы бандитов отвезли подальше и сбросили в овраг. Студиозус поморщился, вспомнив, как волок мертвого Кануля.

Браги молчал, слушая разговор. Он думал о фрилаках, заплативших жизнью за то, чтобы исполнилось его желание. Не отправься они вместе с ним сюда, все, вероятно, произошло бы по-другому. Могла ли Зиаркена предупредить его? Могла ли сделать так, чтобы он появился хотя бы на три минуты раньше? Страшила не мог ее спросить, к тому же не верил, что получил бы однозначный ответ. Для существа, которое видит и знает все, нет абсолютной истины. Нет твердого «да» или твердого «нет». Конкретные ответы нужны лишь смертным, они дают им кое-какую уверенность в том, что жизнь не лишена смысла. Браги смертен, как все остальные. Возможно, придет момент, когда кто-нибудь не успеет прийти на помощь и к нему… А насчет смысла… Он не хотел думать об этом – получалось слишком пафосно, в духе глупых рассуждений Зирвента.

Наэварра отошел от могил, дошагал до своей лошади и взобрался в седло. Его лицо было бледной маской, синие глаза потухли.

– Не кори себя, огр, я знал, что так будет. Об этом мне сказал Источник, – произнес эльф, не глядя ни на кого.

Знаком он показал, что можно ехать.

Несколько часов спустя, у Могильного Камня, они прощались. Браги и Зирвент поворачивали на восток, Сибилла и Наэварра на запад.

– Прощай, Браги из Шидама, мы больше не увидимся, – сказал огру эльф. Вагант заметил, что Наэварра избегает смотреть ему в глаза. – Ты свой выбор сделал. Мы квиты. Теперь ступай своей дорогой.

– Прощай, – пожал плечами Страшила.

Эльф развернулся и поехал. Сибилла посмотрела на него, потом на Браги. Она хотела сказать нечто большее, но рядом был студиозус, следивший за развитием событий с жадностью площадного зеваки. Чародейка зло тряхнула головой и выпрямилась.

– Ты знаешь, как меня найти. Если захочешь, приезжай. Я буду ждать. Не говорю «прощай»!

Она улыбнулась. Вагант ухмыльнулся в ответ и помахал ручкой. Огр шумно вздохнул, Зирвент выпятил губу в своей излюбленной манере обиженного ребенка. Сибилла из Геденбю рассмеялась.

– Вы друг дружке подходите! Можете мне поверить! Герой и его спутник – шут, мот, ветрогон и дурак!

– Кто дурак? Я? – возмутился студиозус. – Да я… я просто… Ай, ну вас!

– Перестань, – сказал ему Браги. – Не порть хотя бы этот момент.

– Ладно. Хоть целуйтесь… о, простите, госпожа чародейка… – Он отъехал метров на пять, но продолжал слушать.

Сибилла и Браги смотрели друг на друга. Так прошло три минуты, и Страшила вдруг почувствовал, что у него зверски чешется правая ягодица. И ведь момент самый неподходящий, чтобы добраться до заветной цели.

– Вижу, тебе не терпится распрощаться. Желаю удачи, Рыцарь!

– А… да… и тебе того же… может быть, когда-нибудь увидимся…

– Уверена, что так оно и будет! – крикнула чародейка, пуская лошадь рысью.

Браги смотрел ей вслед с перекошенной физиономией. Дождавшись, когда она отъедет подальше, Страшила занялся чесанием.

– Ничто человеческое нам не чуждо, да? – захихикал Зирвент, подъезжая.

Глядя на его преисполненную хитрого самодовольства физиономию, Браги покачал головой.

38

– А все-таки жаль…

– Чего? – спросил Браги, которого вагант отвлек от мыслей.

– Жаль уезжать. Уже зная обо всем и после всего, – сказал студиозус. Кажется, в его голосе была настоящая печаль, но огр не верил. Он слишком хорошо знал этого пройдоху. – Лорансаль – родина радостного солнца, поэзии, одухотворенности и свободы. Таким я его представлял, таким видел во снах… о таком мечтал. С ним связывал свое будущее.

– Ой, только не надо канючить, – сказал Страшила, ковыряясь в зубах мизинцем. Там застряли частички мяса после отличного бифштекса, который огр съел в харчевне «Три белых кота» час назад. – Сколько было на свете мест, в которых ты разочаровывался. Сколько их еще будет, тех, что не оправдают твоих ребяческих фантазий.

– Это не ребяческие фантазии! – сказал Зирвент. – Это мечта… о красоте! Тебе не понять.

– Конечно. Я же огр, глупое чудище, возомнившее о себе невесть что!

– Вот именно!

Страшила рассмеялся.

– Эх ты, философ! Мы едем дальше, приключение продолжается…

– Я хотел учиться в Амалантском Университете, а теперь с этой мечтой придется распроститься. Шардэ не будет спать спокойно, пока не выяснит все подробности этой истории, и я хочу оказаться как можно дальше отсюда, когда это случится… Не хочу прятаться и подозревать в каждом встречном шпиона. К тому же в любой момент в Лорансале разразится война… а война не по мне… не каждый может махать мечом.

– Разве ты не сочувствуешь эльфам?

– Сочувствую. Но поэтому и не могу остаться. Не желаю, чтобы они в один прекрасный день пустили меня под нож… как других людей.

– Что ж, вполне нормальное желание. Для человека.

– А-а, теперь ты получил право рассуждать о человеческой природе!

– Я и раньше его имел. Когда наблюдаешь за людьми со стороны, не будучи человеком, ой как много видно интересного…

– Не задирай нос, – буркнул студиозус. – Все равно ты не можешь судить о людях, если сам не человек.

Страшила подумал о том, что видел у Источника. О мальчике, умирающем во дворе на подстилке из грязной соломы и куриного помета. И промолчал. Зачем Зирвенту это знать?

– Что бы ты ни делал, твои мечты обязательно втопчут в грязь, – изрек вагант, – можете меня цитировать.

– При случае обязательно, – улыбнулся Рыцарь Железного Кулака.

Они добрались до края долины, за ней начинались земли короля Перидонии. Браги рассмотрел возвышающиеся по обеим сторонам тракта сторожевые пограничные башни, утыканные цветастыми вымпелами.

Студиозус тоже разглядел их, а также пробку, образовавшуюся на пропускном пункте из желающих пересечь границу. Лорансаль остался позади. Зирвент не думал, что когда-нибудь вернется сюда. Не знал, что в один прекрасный день он сделает это и будет очень и очень удивлен. Но заглядывать так далеко в будущее он не умел.

– А почему ты не поехал на турнир… после Крепости? – спросил студиозус.

– Зачем он мне? Это ж такая головная боль. Особенно когда получишь по тыкве боевой секирой.

– Ты? Получишь?

– Случалось.

Зирвент засмеялся.

– На свете много других турниров, так что скучать не придется, – утешил его Браги. – К тому же я, так же как ты, не горю желанием давать виконту Шардэ каких-либо объяснений о том, что произошло у Крепости Мечты.

– Да уж… Слушай, в Перидонии подают хорошее пиво? – спросил вагант.

– Неплохое.

– Хм, а ты меня угостишь?

– У тебя же есть деньги! Ты честно заработал их, сотрудничая с эльфийским подпольем, – напомнил Страшила.

– Ладно, скряга. Я заплачу за себя! Заплачу, но в последний раз!

Зирвент пришпорил рыжую лошаденку и поскакал в сторону Перидонии.

Страшила расхохотался…

Примечания

1

Маркабрюн. «Песнь о превратностях любви».

2

Мюзета– разновидность волынки.

3

Вьелла – смычковый, как правило пятиструнный инструмент, предшествовал виоле и скрипке.

4

Спата – седельный меч.

5

Гвианнекс – двуручный меч длиной до 120 см с одной режущей кромкой. Почти то же, что катана.

6

Кацбальгер («кошкодёр» – нем.) – короткий меч для ближнего боя, используемый ландскнехтами для «кошачьих свалок» на коротких дистанциях.

Content

Артем Тихомиров
Рыцарь Железного Кулака

Часть первая Рассмешить принцессу

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая Озерный рыцарь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть третья Сердце легенды

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть четвертая Мечи и розы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть пятая Башня Зеленой Ведьмы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть шестая Крепость мечты

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Примечания