Билл Болдуин

Защитники

Глава 1. Возвращение на Гиммас

АСХФ234812-19Е ГРУППА198ГАВ 113/52011

<СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО>

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ КАДРОВ

ИМПЕРСКИЙ ФЛОТ

ЛИЧНАЯ КОПИЯ

ОТ: ОТДЕЛ КАДРОВ

АДМИРАЛТЕЙСТВО АВАЛОН

КОМУ: В. А. БРИМУ, КАПИТАНУ И.Ф.

АВАЛОН

<089БВК-12-К2134МВ/573250>

ПРЕДМЕТ: ДОЛЖНОСТНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

1. ТЧК ВЫ ОСВОБОЖДАЕТЕСЬ СЛУЖБЫ ИДК

СОГЛАСНО КОНТРАКТУ 205/52012

2. ТЧК НЕМЕДЛЕННО ВЫЛЕТЕТЬ ПЕРВЫМ ПОДХОДЯЩИМ РЕЙСОМ БАЗУ ГИММАС ЗПТ ХЕФДОН ТЧК ДОЛОЖИТЬ ПРИБЫТИИ КОНТР-АДМИРАЛУ Б ТЧК ГОЛСУОРСИ ЗПТ 11 ГРУППА ЗПТ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС НАЗНАЧЕНИИ ВАС КОМАНДУЮЩИМ СЕКТОРОМ

3. ТЧК ЦЕРЕМОНИЯ ВРУЧЕНИЯ НАГРАДЫ ИМПЕРАТОРОМ ВРЕМЕННО ОТКЛАДЫВАЕТСЯ ТЧК ОРДЕН ИМПЕРСКАЯ КОМЕТА ВЫСЫЛАЕТСЯ ГИММАС ОТДЕЛЬНЫМ ГРУЗОМ

4. ТЧК СЧЕТ ДОРОЖНЫЕ РАСХОДЫ ВЫСЛАТЬ АДМИРАЛТЕЙСТВУ

ИСПОЛН ЛЕЙТКМДР К. И. БАРНЕТТ И. Ф. @ ОТДЕЛ КАДРОВ АДМИРАЛТЕЙСТВО АВАЛОН

ЗА ИМПЕРАТОРА:

ТАНДОР К. КНОРР КАПИТАН И.Ф.

<КОНЕЦ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНОЙ ИНФОРМАЦИИ>

АСХФ234812-19Е

* * *

— Всем постам занять места по посадочному расписанию! Всем постам занять места по посадочному расписанию! Пристегнуться для выполнения маневра в гиперпространстве…

Холодный и облачный Хефдон, третья планета умирающей звезды Гиммас, заполнила передние гиперэкраны Имперского эсминца «Жак Шнейдер» на восьмой день после отлета с Авалона. Корабль заглушил межзвездные генераторы и грохотал вниз к планете на одних гравитационных. На тесном мостике эсминца капитан Вилф Брим подался вперед в кресле между двумя рулевыми, прислушиваясь к топоту ног, глухому стуку герметических дверей и люков — это звездолетчики бежали на места по расписанию — и общей какофонии, сопровождающей возврат корабля из глубокого космоса. Для рулевого нет хуже лететь пассажиром, но хотя бы на этот раз не надо было тупо пялиться в переборку, пока корабль пробивает густую облачность.

Палуба слегка вздрогнула — Зину Корбейл в левом кресле поднял напряжение на приборах, готовясь нырнуть в клубящийся шторм, встречавший любой корабль при подходе к лежащей внизу базе Имперского Флота. Брим про себя хмыкнул. Корбейл — лейтенант-коммандер с родорианским акцентом таким густым, что хоть лопатой греби, имел и звание, и стаж куда выше, чем надо для командования простым эсминцем. Но катастрофическое сокращение кораблей Флота привело к тому, что немногие оставшиеся в строю корабли взяли под командование старшие офицеры. Сдерживать противника и одновременно отстраивать тяжело запущенный флот (и набирать экипажи кораблей, кстати) — это была только одна из мириадов проблем, вставших перед Великой Галактической Империей Императора Онрада V после недавнего объявления им войны. И не все эти проблемы исходили от его вечного противника — Лиги Темных Звезд.

— Гиммас-девятнадцать. Имперский борт Вэ девять восемь один на двадцать четыре от вас, — передала Сада Таканада диспетчеру девятнадцатого сектора.

Намного моложе Корбейла, миниатюрная Таканада выглядела как свежая выпускница Академии — хотя она была наверняка ближе к сорока семи годам Брима, чем к возрасту кадета.

— Понял вас. Имперский борт Вэ девять восемь один, — ответил диспетчер. — Продолжайте снижение и держите один ноль тысяча. Альтиметр девять два девять пять.

Брим слушал указания с неподдельным интересом. Подход к Хефдону у Гиммаса — это была рутинно трудная задача даже для такого космического волка, как Корбейл. Бури осложняли для рулевого самые простые задачи — например, просто сохранять курс. Когда позволяло движение, диспетчеры внимательно следили за приземляющимися судами, особенно небольшими. А учитывая, что станцию возродили очень недавно, движение все еще было несильным. И уж конечно, не тот бедлам, что был во время последней войны лет одиннадцать назад. При мысли об этом Брим качнул головой: чего бы не отдало сейчас Адмиралтейство, чтобы этот бедлам вернулся!

— Вэ девять восемь один, следуйте курсом два пять ноль два пять на посадочную полосу Синего-10 ноль один ноль радиальную.

Корбейл надел шлем.

— Я Вэ девять восемь один, выхожу на курс два пять ноль, — ответил он.

Пару тиков спустя погас огненный след входа в атмосферу, и кораблик тряхнуло в первом из знаменитых вихрей Гиммаса. Вскоре он уже продирался сквозь первый рваный слой облаков. Еще не меньше четырех слоев грязно-серых тяжелых туч выглянули снизу, и сама перспектива исчезла в полумраке зимнего дня планеты. Корабль входил в сплошную облачность, а Корбейл с Таканадой стали произносить обедню последней проверки.

— Сигналы?

— Проверены.

— Альтиметры?

— Выверены.

— Посадочные огни…

— Имперский борт Вэ девять восемь один, проверка связи, — прервала рация.

— Слышу вас отлично, — ответила Таканада. — Посадочные огни включены.

Корбейл был все сильнее занят приборами рубки. «Жака Шнейдера» швыряло, как лист под мельничным колесом, дождь с градом колотили в передние гиперэкраны и тут же обращались в пар на все еще раскаленных от входа в атмосферу кристаллах.

Брим включил держатели кресла и затянул плечевые ремни. В этом самом супе ему приходилось вариться уже тысячу раз.

— Сада, начинай проверку перед подходом!

— Десять градусов угол атаки…

— Есть десять градусов.

— Гравитормоза…

— Имперский борт Вэ девять восемь один! — снова вмешался диспетчер. — Снижайте скорость до один восемь ноль и спускайтесь до высоты пять тысяч иралов.

— Я Вэ девять восемь один, сбрасываю скорость до один восемь ноль и спускаюсь до высоты пять тысяч иралов. Зину, гравитормоза.

— Проверены.

Перекличка шла своим чередом почти до высоты две тысячи иралов, когда малыш «Жак Шнейдер» вынырнул из сплошной облачности в нарастающий ураган и летящий почти горизонтально снег — древний Гиммас поддерживал свою репутацию насчет погоды. Внизу, под полуденными сумерками, перекатывались покрытые ледяной шугой валы, один за другим яростно взметаясь возле узких дамб с пунктирами ламп Карлсона. Почти на грани видимости еле полз длинный товарный поезд, отбрасывая огромные искры. Все относительно — Брим знал, что эта гусеница каждый метацикл проделывает не меньше пятисот кленетов.

— Вэ девять восемь один, вы в шести кленетах от бакена, — объявил центр управления. — Сворачивайте влево девять семь один и выходите на приводной маяк на семнадцать ноль ноль. Вам разрешен подход по приборам один семь левая.

— Вэ девять восемь один, вас понял, — ответил Корбейл. — Спасибо, Центр.

Впереди из темного тумана проступила суша. Неясно поблескивали там и сям маяки, и дневной свет — если можно его так назвать — блеском обозначал паутину каналов. Точками выделялись на тусклой снежной равнине массивные башни реакторов с серебряными куполами. Брим покачал головой. Как будто последние одиннадцать лет сжались в несколько тиков. Чуть больше года назад вся гавань казалась полностью заброшенной, замерзшей и безжизненной. Теперь тысячи ламп Карлсона горели среди мириадов зданий и конструкций, что были погребены раньше под сотнями иралов снега.

— Центр управления сектора один девять борту Вэ девять восемь один: вам разрешена посадка на полосу три семь левая, боковой ветер один девять ноль, в порывах до один один двенадцать.

— Спасибо, Центр…

Корбейл пошел на посадку, и сквозь туман загорелась рубиновая точка — посадочный вектор. Еще через пару мгновений под ними полетела по гребням валов их собственная треугольная тень. Повинуясь отработанному годами инстинкту, Брим глянул на экран наружного обзора, оценивая расстояние, будто сам сидел за штурвалом. Генераторы взвыли — корабль чуть приподнял нос, и тут же огромные каскады белой воды взметнулись по сторонам корпуса, когда Корбейл поставил корабль на «гравитационную ногу», и на воде образовалась вмятина по форме корабля. На приборной панели загорелось четыре оранжевых огня — это Корбейл дал генераторам реверс, и хвост гравитационной волны взметнул впереди вал. Корабль затормозил и остановился в предписанных правилами двадцати пяти иралах над собственной ногой, потом медленно стал подаваться в сторону суши.

— Всем занять места по швартовому расписанию! — объявил динамик. — Швартовой команде приготовиться к швартовке!

— Отличная посадка, коммандер, — сказал Брим. Это не была простая вежливость. В исполнении Корбейла посадка казалась очень простой — в чем в большой степени и заключается искусство рулевого. Но на Гиммас-Хефдоне ничего просто не бывало. Это Брим знал — много лет назад он называл эту заледенелую базу домом.

Корбейл повернулся с широкой ухмылкой.

— Спасибо, капитан Брим. Я-то видал, как вы приводили когда-то эти капризные яхты Кубка Митчелла — так что ваши слова считаю комплиментом.

Брим кивнул, ощутив, что краснеет.

— Мне не приходилось сажать яхты на Гиммас, — ответил он.

Корбейл тем временем вел корабль мимо светящегося буя, подавая в сторону двух почерневших от времени монолитов, обозначающих вход в гавань сектора семнадцать. Этот погодный ужас и превращал замерзшую планету в такую совершенную базу для Флота. Никто, кроме военных звездолетчиков, сюда не сунется.

* * *

Пробираясь по лабиринту широких каменных каналов с цепочками гравибассейнов — на многих стояли суда со, всех концов Империи, — корабль Корбейла приближался к лесу больших портальных кранов и древнему массивному строению из почерневшего кирпича — ангару, где доводились для флотской службы недавно построенные корабли. Очевидно, что вскоре старая база снова будет занята строительством флота. По обе стороны канала тянулись эстакады, а по ним сновали машины всех видов и назначений. За крутым поворотом замигали бакены, отмечая пандус выступающего из воды гравибассейна. Сквозь пелену снега можно было разглядеть две закутанные фигуры на краю каменного волнореза — они зажимали уши от шума подходящего корабля. Который повыше явно был медведем с Содески, одетым в щегольскую папаху своей страны (высокая черная шапка, похожая на меховой домик), высокие сапоги из черной кожи, такой мягкой, что сбивались в гармошку на щиколотках, и длинную темно-бордовую флотскую шинель. У второго, в темно-синем плаще Имперского Флота, была на голове офицерская шапка и золотые шевроны на манжетах. Они оба замахали Корбейлу, который дал гравитормоза и точно ввел нос корабля в трубу Бектона, ведущую к пандусу гравибассейна.

На обсидианово-черном корпусе сновали туда-сюда палубные команды в сапогах с магнитными подковками и неуклюжих антирадиационных перчатках, открывая люки и активируя швартовые системы. Генераторы еще раз взвыли, снимая корабль с гравитационной ноги, и вот он уже оказался в бассейне. Внизу, на стенах, уже горели уверенным желтым светом огни генераторов швартовых лучей. Корбейл дал реверс, и швартовые лучи уперлись в порта корабля, осторожно подтягивая «Жака Шнейдера» к причальной стенке. Корбейл глянул на Таканаду, а та улыбнулась и кивнула в ответ, когда щелкнул замок трапа над мостиком, с шумом выходящего воздуха присоединясь к причальному порту.

— Приготовиться к переходу на местную гравитацию! — объявила Таканада, и шесть рубинов на верхней панели сменили цвет с красного на оранжевый. — Всем приготовиться к переходу на местную гравитацию!

Брим напрягся, глядя, как Таканада протягивает руку и касается по очереди всех шестерых огней, превращая их из оранжевых в зеленые. Живот скрутило секундным приступом тошноты, и Брим подавил импульс вскочить. За все годы в космосе он так и не привык к переключению — к этому мгновенному противному ощущению. Брим покачал головой, когда это ощущение миновало так же быстро, как появилось. Сколько людей вообще этого не замечают…

— Глуши генераторы! — приказал Корбейл изображению бородатого механика в объемном дисплее.

— Есть, капитан!

Тут же затихло жужжание, и впервые за все семь дней с момента старта корабля Брима охватила тишина. Они приземлились.

* * *

С Авалона Брим улетал в такой спешке, что спускался сейчас по трапу почти без багажа, уклоняясь от летящих туда-сюда по своим делам членов экипажа. Он плотнее запахнул шинель от порывов ледяного ветра и включил подогрев. Когда он сошел на причал, две фигуры, похожие на те, которые он заметил с корабля, выступили вперед. Он узнал их почти сразу.

— Доктор Бородов! — воскликнул он, сперва отдав честь содескийцу, который отсалютовал в ответ и тут же заключил Брима в традиционные медвежьи объятия.

— Вилфушка! — взревел медведь. — Похоже, ты где-то год отдыхал с тех пор, как я тебя последний раз видел!

Великий князь (доктор) Анастас Алексий Бородов был хозяином большого поместья в лесном и озерном краю возле Святой Громковы в Г.Ф.С.Г. «Планета-мать» всей Содески, а для Брима — наиболее близкое к семье понятие во всей его биографии. А еще Бородов был, быть может, самым крупным специалистом по двигателям во всей известной Вселенной. В петлицах его шинели виднелись черные кожаные значки Содескийского Инженерного Корпуса, а на погонах — три больших звезды генерал-полковника. Седеющие волосы большой морды были когда-то коричневыми, но белая шерсть уже сравнялась по количеству с каштановой. Чуть согнутый годами, он был лишь чуть выше шести иралов Брима, но в маленьких глазках за старомодными роговыми очками искрилась молодая живость и недюжинный ум. Огромные бакенбарды придавали ему очень профессорский вид, несмотря на большой влажный нос, от которого медведи всегда казались людям слегка комичными — если не довести их до гнева. Они были единственными теплокровными существами во всей галактике, которые получали удовольствие от зим Гиммаса. В конце концов, на родных планетах Великой Федерации бывало и похолоднее.

Широко улыбаясь, Брим высвободился из медвежьих объятий и тут же попал в плен к другому старому другу и учителю, ныне контр-адмиралу с двумя золотыми лентами — широкой и узкой — над манжетами темно-синей флотской шинели. Боспорус Голсуорси — такого сочетания темного лица, тонких и сухих губ, рябых челюстей и глаз, которые могли бы просверлить насквозь корабль, во всей Вселенной больше не было. Брим, хотя давно и превзошел его в искусстве вождения кораблей, все еще считал Голсуорси лучшим рулевым всех времен. Уроженец Аталанты, начавший службу наземным солдатом, бившийся в первой войне Империи с Лигой при Илепиллаге (сектор 974), Голсуорси был ранен в битве при Эммосе, а потом, нарочно потеряв медицинскую карточку, был переведен на Флот и стал рулевым, участвовавшим потом в уничтожении двадцати кораблей облачников.

— Хм, — сказал он, отдавая Бриму честь в ответ и вглядываясь, будто не может узнать. — Кажется, мы с Алексием когда-то провожали куда-то кого-то, кто был очень на вас похож.

Все трое звездных моряков встретились впервые на борту старого эсминца Т-класса К.И.Ф. «Свирепый» в самом начале службы Брима.

— Что интересно, адмирал, — подхватил Брим, сводя брови и изображая, что вспоминает, — я про кого-то такого тоже слышал. Если память мне не изменяет, какой-то вечный смутьян.

— И еще какой! — рассмеялся Голсуорси.

— Тогда это не я, — заявил Брим, поднимая глаза к небу. — Я и мухи не обижу.

— Вот это приятно слышать, — ответил Голсуорси. — К тому же, припоминаю, тот тип был лет на двадцать вас моложе.

— Девятнадцать, если быть точным, адмирал, — поправил его Брим, — Но кто считает?

— И вот мы снова здесь и все еще деремся на этой тытьчертовой войне, — проворчал Бородов. — Разница только в том, что ее будут называть Второй Великой войной, а мы дали жукидам из Лиги десять лет передышки.

Брим кивнул:

— И вроде бы они выжали из них все, что могли, доктор.

— И мы так слышали, — подтвердил Голсуорси. — А ты, Вилф, наверняка был среди тех, кто первым познакомился с их новым боевым умением. Так что мы с Алексием рвемся послушать о твоих приключениях в качестве наемника на Флюванне.

Брим улыбнулся, хотя снег жалил лицо.

— А я рвусь послушать о своем новом назначении, адмирал. И о новом корабле, генерал.

— Ага! — воскликнул Бородов, обращаясь к Голсуорси, и улыбнулся алмазными коронками. — Если он и перестал быть смутьяном, то любопытства ни капельки не растерял. — Он поглядел поверх очков и кивнул в сторону глайдера флотского синего цвета на пассажирской стоянке. — Пошли, Вилф Анзорович! Сначала мы тебя забросим в гостиницу для прибывающих офицеров, чтобы ты хоть ополоснулся. А потом за кубком старого логийского в баре мы с Боспорусом много чего нового тебе расскажем. Может, даже и такого, чего тебе слышать не хотелось бы.

— Скоро нам понадобится все «новое», до чего только сможем дотянуться, — ответил Вилф, направляясь к глайдеру. — Поскольку пока что, судя по тому, что видел я от облачников на этой Второй Великой, с ними будет так трудно, как еще никогда не было.

Период, который Брим и многие его современники уже назвали Второй Великой войной, существовал только как название. На самом деле это было всего лишь логическое продолжение давней борьбы, в которой одиннадцать лет назад наступило временное затишье — когда в стандартном году 52000 отрекся от престола император Негрол Трианский, был заключен предложенный Лигой Гаракский договор и наступило перемирие до его ратификации.

Вскоре после этих судьбоносных событий Империя оказалась разделенной на два враждебных лагеря — группа усталых от войны капитулянтов и группа не менее усталых от войны сторонников вооруженной борьбы. Капитулянты вскоре объединились во влиятельный Комитет Межгалактического Согласия (КМГС). Сторонникам же вооруженной борьбы — включая различные военные и ветеранские организации — приходилось сосредоточить свои усилия на повседневных задачах, таких, как защита дальних рубежей Империи. И потому они медленно, но верно теряли политическое влияние на всех уровнях, и вскоре после яростных дебатов договор с Лигой — уже подписанный императором Негролом Трианским — удалось продавить в Имперском Парламенте усилиями главы КМГС Пувиса Амхерста. После этого он был формально ратифицирован Императором (тогдашним) Грейффином IV за два дня до праздника конца года в Авалоне, в. 52000 году.

Под громкие протесты Адмиралтейства и шумные отставки Имперский Флот начал в 52001 году быстро сокращаться (почти до исчезновения), согласно жестким срокам, оговоренным новым договором. Каждый из бывших противников назначил наблюдателей за разоружением другого. После двух последовавших сокращений Имперского Флота в 52002 и 52003 годах оставшиеся не у дел ветераны организовали «Марш на Авалон». Почти все они мирно разошлись, когда Парламент зарубил денежные выплаты, рекомендованные Грейффином IV; остальные, более стойкие, были насильственно выдворены специальным отрядом морпехов с эмблемой КМГС на рукавах и ведомым лояльными к КМГС офицерами.

После следующего сокращения Флота в 52004 году он стал соответствовать требованиям договора и оказался самым малочисленным за всю историю Империи. За полгалактики от Авалона, на Тарроте, Пувис Амхерст лично подтвердил аналогичное сокращение сил Лиги, но рассеянные по галактике звездоплаватели, оставшиеся верными Империи, знали, что утверждения Лиги мало чем отличаются от полной фальсификации. К несчастью, грохот пацифистских эмоций, захлестнувший Империю, хотя и охватил самых эмоциональных и несведущих, был политически непреодолим. И пока Лига тайно отстраивала новый и куда более мощный флот. Империя погружалась в бессилие.

В году 52005-м в результате трехлетнего исследования, проведенного лучшими силами Междоминионного Комитета по Репарациям, появился доклад, определяющий сумму в 132 млрд. кредитов, которые Лига должна погасить в ближайшие десять лет. Министр иностранных дел Лиги Зугард Гроберманн пообещал, что «сумма будет рассмотрена», но дальнейших действий не последовало.

В 52006 году Конрад Игно, антилигийски настроенный президент Бета Яго, был убит неизвестным во время традиционного праздника середины года. Ханна Нотром, министр общественного согласия Лиги, отвергла любые подозрения о причастности к этому акту, а вскоре после этого Верховный Совет Лиги принял закон о запрещении политических убийств, чем подтвердил раз и навсегда свои миролюбивые намерения.

В начале 52007 года изгнанный Негрол Трианский напечатал свою наполовину биографическую книгу под названием «Угаст Ниефт» как формальную декларацию истинных целей Лиги. В середине авалонского лета союзники Лиги аннексировали все планеты звездной системы Гаммиль по просьбе пролигийски настроенного канцлера И. Б. Гроенлжа. К концу года лоббисты КМГС в Имперском Парламенте пробили закон Кавира-Вилво, положивший жесткие ограничения строительству Имперского Флота.

В первые дни 52008 года изгнанный Негрол Трианский с триумфом вернулся на Таррот и взял в свои руки бразды правления Лигой, одетый в запрещенный черный мундир контролера. Не прошло и месяца, как Конрад Зорн, знаменитый галактический путешественник и промышленник, был найден убитым после того, как высказал в адрес Лиги обвинения, что она тайно расширяет свой космический флот. К середине года Трианский аннулировал долг Лиги по репарациям и снова ввел обязательную военную службу для всех граждан Лиги. В конце лигийского Фестиваля Завоеваний 52008 года по стандартному календарю Империи) экспедиционный корпус контролеров оккупировал планеты Торонда и посадил на трон сочувствующего Лиге Рогана Ла-Карна. Вслед за этим был объявлен «вечный союз» Лиги и Торонда.

Где-то в середине 52009 года Зугард Гроберманн и Ханна Нотром объявили о присоединении планетной системы Затиан в результате плебисцита. И почти сразу Негрол Трианский направил серьезное предупреждение доминиону Флюванна насчет обращения с проживающими там гражданами Лиги.

В начале 52010 года после многих сорванных КМГС попыток защитить важный для Империи доминион Флюванна (поставщика почти ста процентов кристаллов для двигателей Флота Империи) Император Грейффин IV сформировал Имперский Добровольческий Корпус (ИДК) из первых одиннадцати крейсеров типа «Звездный Огонь», «сдав в аренду» флювийцам на год не только корабли, но и их экипажи. Вскоре после этого силы Лиги вторглись в систему Бета Яго и оккупировали ее, игнорируя протесты всей галактики. Еще через два месяца под громогласные чудовищные обвинения Трианский объявил войну Флюванне, и это была искра, из которой вновь разгорелась война.

И до середины 52011 года КМГС через Имперский Парламент эффективно ставил палки в колеса осуществлению договора о взаимопомощи между Флюванной и Империей. Но после отречения Грейффина IV Императором стал Онрад V и тут же объявил войну Лиге, а силы ИДК уничтожили огромный форт Лиги в районе Зонги, отбросив. Трианского с его завоевательными планами на год назад. В течение месяца новый Император расформировал ИДК и своим указом вернул проверенных в бою космонавтов в Имперский Флот, который спешно укреплялся ветеранами в предвидении неизбежной битвы за Авалон. В авангарде этого исторического возвращения был Вилф Брим — начальник уничтожившего Зонгу отряда.

* * *

После роскошно долгого душа и бритья в такой просторной ванной, что там даже можно было повернуться, Брим натянул единственный бывший с ним чистый мундир и вышел в вестибюль. Там под низким потолком отдыхали офицеры в мундирах всех родов войск — кто подремывал в поцарапанных креслах, кто смотрел новости на дисплеях, потягивая крепкое зелье из трубок. Как и все вестибюли, виданные Бримом в несчетных офицерских гостиницах, этот был весь выкрашен в те же два тона скучной зелени. Это был один из двух способов избежать невыносимой скуки одинокой комнаты, где еле помещалась койка. Брим выбрал другой…

— Бар дальше по дороге, капитан, — проницательно сообщил дежурный у стола. — Глайдер вызвать?

— Спасибо, космонавт, — ответил Брим. — Но знаете, после недели в эсминце…

— Ясно, сэр, — улыбнулся старшина. — Предпочитаете пройтись. Я это понимаю. Значит, с полкленета по штирборту. Мимо не пройдете.

Брим кивнул и направился к двери.

Если вы не любитель снега — в промышленных масштабах, — то Гиммас-Хефдон мог предложить вам лишь работу и выпивку — в тех же масштабах. Бары для военных всех рангов были велики и все равно переполнены.

Ветер на улице уже чуть стих, и снег валил не так густо. Брим ответил на приветствие матроса, управлявшего одним из вездесущих на Гиммасе снегоочистителей — машинка скрежетала и скрипела, очищая край стоянки глайдеров, — и пошел по улице, скрипя сапогами по свежему снегу. На Гиммас-Хефдоне запахов нет, подумал он в миллион первый раз, шагая сквозь ватную тишину. Они все тут замерзли уже столетия назад.

Впереди сквозь легкий снегопад улица сужалась в перспективе уменьшающихся кругов света от ламп Карлсона, выставленных с военной точностью по разделительной линии. Древние склады, один больше другого, нависали по ее сторонам потемневшим напоминанием о былом могуществе Империи. Все же кое-где в их окнах был свет. Полуразрушенный Имперский Флот Онрада V возрождался вновь после десяти лет намеренного небрежения, устроенного организацией предателей — Комитетом Межгалактического Согласия.

Невидимый, прогрохотал за облаками наверху звездолет, включивший гравитаторы на полную взлетную мощность. Брим рассмеялся про себя, вспомнив свои первые дни на базе желторотым младшим лейтенантом, только что из Академии на благодатном Ариэле. Отвыкнув за четыре стандартных года от мерзкой погоды родной Карескрии — одной из самых бедных провинций Империи, он тогда был совсем не готов к суровому климату Гиммаса. И все же в конце концов привык считать базу своим домом. Свою родную Карескрию он определенно ни в каком смысле домом не считал. К тому же тогда здесь была Марго…

Он тяжело вздохнул в снежную тьму, такую же, как в ту ночь семнадцать лет назад, когда он впервые встретил Ее Безмятежное Величество, Марго Эффервик, Принцессу Эффервикских Доминионов и двоюродную сестру Онрада, нынешнего правителя Империи. Обычная была вечеринка в кают-компании К.И.Ф. «Свирепый». Она тогда была лейтенантом — и звание это получила за дело, как он быстро узнал. И если эта высокая и пышная женщина даже и не была самой красивой из всех, кого он видел, все равно его тянуло к ней непреодолимо. И после всех этих лет он видел как сейчас, какой она была в тот вечер: продуманный беспорядок золотых волос и влажные выразительные голубые глаза, искрящиеся незаурядным умом. Кожа почти до боли гладкая, чуть тронутая розовым на щеках. А когда она улыбалась, брови ее изгибались так, что глаз не оторвешь. Влажные губы, длинные лепные ноги, небольшие груди и…

Брим прикусил губу.

Любовниками они стали не тогда, когда влюбились, а много позже. Она была принцессой Эффервика, самого влиятельного доминиона Империи, а он — простолюдином из самого глухого сектора, который только можно было себе вообразить. На какое-то время эту пропасть перекрыло отчаянное безумие галактической войны, но вскоре реальность взяла свое. Политическая необходимость потребовала брака принцессы Брима с Роганом Ла-Карном, бароном Торонда, дабы укрепить связь между этим палатинатом и Империей.

Впоследствии наперекор звездам любившие друг друга так и тянули этот непонятный роман, наполненный долгими ожиданиями и редкими встречами, озаренными вспышками страсти. Какое-то время это работало — даже после того, как эрзац-мир вынудил возвращение к «нормальным» канонам класса и положения в обществе. Но время, расстояние, ребенок… И потом — Марго пристрастилась к разрушительному наркотику облачников — тайм-траве, и в конце концов в душе Брима остался только глубокий рубец там, где раньше была боль. Он даже не знал, жива ли еще Марго.

Мимо прошли навстречу друг другу две одинаковые колонны грузовиков, у которых из-под брезента выпирало что-то большое, двигатели взметали снежные вихри. Секунда — и колонн не стало. Их поглотили ночь и снег, будто их и не было. Огромные гравиглайдеры даже следов на снегу не оставили.

Брим фыркнул. Эти грузовики — точно как они с Марго, подумал он, стряхивая снег с лица. Как и не встречались. И даже их жертва, принесенная ради Империи, обернулась ничем, потому что, несмотря на брак, связавший Ла-Карна с Императорской семьей, этот самодовольный кретин в конце концов стал союзником Лиги Темных Звезд и перетащил Марго на сторону врага — по крайней мере с точки зрения тех, кто следил за подобными событиями. И так было до одного момента почти месяц назад, когда Марго бросила на чашу весов свою жизнь, чтобы спасти жизнь Брима, а потом исчезла из Вселенной в сокрушительном взрыве гигантского форта.

Сжав зубы, он выбросил эти мысли из головы. Как бы ни хотелось ему иного, сейчас он ничего не мог сделать для Марго Эффервик Ла-Карн, а неотложных дел, которые надо обмозговать, много, и его новое назначение в этом списке было не последним…

— Эй, Брим! По Гиммасу только медведи ходят, когда можно ездить!

Голос резко вернул его к настоящему. Рядом у тротуара стоял глайдер с открытой дверцей. Внутри, озаренный только огнями приборной панели, виднелся длинный и тонкий нос с огромными усами. За всем этим просматривались слезящиеся глаза и тощее лицо Марка Валериана, главного конструктора «Звездного Огня», давшего имя целому классу легких крейсеров, сделавших революцию в космической войне. Брим считал, что Валериан вообще лучший конструктор своего времени.

— И карескрийцы, Марк, — ответил он, весело ухмыляясь. — Мы тоже малость тронуты, как медведи.

— За это мы и выпьем, — подхватил Валериан. — Всякий, кто водит гоночные корабли моей конструкции, должен быть тронутым.

Брим усмехнулся, а мысль его мгновенно вернулась на много лет назад. Да, наверное, у него шариков не хватало, когда он сел за штурвал гоночной яхты Валериана. Кажется, это было в другой жизни, а на самом деле всего несколько лет назад — в 52005 году, если память ему не изменяет. Это когда содескийская медведица-физик У. В. Попова разработала теорию отражательного сверхсветового двигателя. Основанная на темной (в те времена) специальной теории номер шесть Шелдона Тревиса, гипотеза Поповой открыла дорогу целому новому поколению звездолетов. В нормальной ситуации от такой радикально новой гипотезы и до практической реализации прошли бы годы и годы экспериментов. Но благодаря потрясающему успеху на ежегодных скоростных соревнованиях звездолетов — гонках на Кубок Митчелла, содескийские работы над отражательным двигателем пошли таким темпом, что через три года все имперские гоночные яхты ходили под новым двигателем, и тогда имперские рулевые во главе с Бримом завоевали кубок в вечное владение — а тем временем разработки Лиги шли по обычному пути. Это загадочное достижение технологии вместе с одновременной разработкой Валерианом классического Шеррингтонского «Звездного Огня» всего через несколько лет дало один из тех результатов, что меняют ход истории.

И вопреки легендарной репутации «Звездного Огня», ничего мистического в конструкции Валериана не было. Просто прямое слияние всех последних технических достижений в одну машину, с ее сверхсовременным двигателем из Красны-Пейча, со всеми усовершенствованиями, которые дал опыт гонок на Кубок Митчелла. В случае «Звездного Огня» все пришлось в нужный момент — редкий случай в истории развития звездолетов и двигателей…

— Псих ты или нет, а в бар я тебя отвезу, — заключил Валериан, выдергивая Брима из воспоминаний. — Составишь мне компанию?

Брим задумался. Опять сегодня не придется тренироваться.

— Договорились, — сказал он, залезая в тепло салона. — И, кстати, о психах: какой новый тип корабля затащил тебя на этот раз на Гиммас? Тем более что дома на Шеррингтонских верфях на Лисе сейчас лето.

— «Звездные Огни», — ответил Валериан, трогая глайдер вперед. — По крайней мере пока что. Брим повернулся и нахмурился.

— «Звездный Огонь» ты спроектировал уже много лет назад, — сказал он. — Так что, ничего нового?

— Ну, мы на Лисе мусолим сейчас пару-тройку новых идей, Брим, — протянул Валериан, слегка улыбнувшись. — Но я не сказал — «Звездный Огонь», я сказал — «Звездные Огни». — Он подмигнул, выезжая на круговую дорогу, обрамленную скелетами деревьев, уже много сотен лет мертвыми. — Новые «Звездные Огни». Вроде истребителей «Марк-1C».

— Истребителей? Марк, «Звездные Огни» — это легкие крейсера, но не истребители.

— «Один С» — истребители, Брим, можешь мне поверить, — рассмеялся Валериан. — С обычными «Звездными» у них только корпуса одинаковые. Одна рубка. Никаких средств для долговременного крейсирования. Я там каждый кубический ирал забил усилителями для новых разлагателей.

— И разлагатели новые?

— А то как же — 425-миллиираловые.

— За каким чертом? — спросил Брим, выходя на снег. — Я думал, что больше 406-миллиираловых не делают.

— Уже делают, — ответил Валериан. — И новые «1C» несут их четырнадцать на семи башнях. Сверхфокусированные, вот как. Мы купили технологию у «Теобольд, Интерспейс» с Ликсора.

Брим придержал для друга дверь бара, и его обдало знакомыми теплыми запахами. Запах тысячи сортов камарговых сигарет смешивался с запахом хогга-пойи, выпивки, духов и самой жизни.

— Нейтралы чертовы, — засмеялся он при упоминании «Теобольд Интерспейс». — Эти ликсорские жукиды делают — и сбывают — оружия больше, чем вся галактика. Они такие миролюбивые, что меня от них чуть не тошнит.

— Это ты прав, — согласился Валериан. — Зато они стреляют меньше других.

— Эту работу они оставляют покупателям, — сказал Брим, отдавая шинель стройной старшине-гардеробщице. — Вроде этих тытьчертовых облачников.

— И нам тоже, — напомнил Валериан. — Насколько я понимаю, тебе эта покупка понравится.

— Если она лучше гробит корабли облачников, я ее просто полюблю, — мрачно отозвался Брим. — Те гады, с которыми мы дрались у Флюванны, заставили нас попотеть.

Сквозь древнюю деревянную арку были видны Бородов и Голсуорси, и Брим направился к ним.

— Тебе на «1C» не только разлагатели понравятся, — заверил его Валериан.

— Почему-то я в этом почти не сомневаюсь, — бросил Брим через плечо. — Еще и старое логийское, например. Спасибо, доктор, — сказал он, принимая бокал. Понюхав его содержимое, Брим воскликнул:

— Класс! — и посмотрел на просвет на отлично сделанную имитацию камина — на мертвом Гиммасе дрова стоили баснословных денег.

— На вкус не хуже, чем на вид! — подхватил Валериан, отпивая из бокала, который ему протянул Голсуорси. — Еще раз доказывает, что медведи — прирожденные искусники не только с двигателями.

— Приятно, когда тебя ценят за действительно важные вещи, — с легким смешком сказал Брим. — С хорошим логийским ни одна двигательная система не сравнится.

— Кстати, о важном, — прервал его Голсуорси.

— Вот так сразу говорить о работе? — насмешливо прищурился Валериан.

— О войне, — поправил его Голсуорси.

— А для меня война и есть работа, — вяло бросил Брим, наполняя вновь свой бокал из свежего графина, бесшумно поставленного матросом-официантом. После шести дней на сверхсветовой в тесном эсминце путешествие начало сказываться.

— Военная работа — это и есть то, о чем нам надо поговорить, Брим, — вдруг стал серьезным Голсуорси. — Всем нам.

— Собрание, к порядку! — провозгласил Бородов, поднимая бокал. — За Его Величество Оранда Пятого!

— За Оранда Пятого! — подхватили хором остальные. — Да продлится его правление!

— Итак, Брим, — начал Голсуорси, садясь, — мы все трое тут собрались специально, чтобы помочь тебе в твоей новой работе. Что ты хочешь услышать прежде всего?

Брим сел и подумал. Вино приятным теплом отзывалось в животе, и одолевала усталость. Будь его воля в самом деле, он бы хотел услышать, как ему добраться до своей комнаты и придавить ухо пару метациклов.

— Ладно, — хмыкнул он. — Марк мне по дороге намекнул про эти «1C». Так что я полагаю, мне надо будет на таком летать.

— Это ты правильно понял, — улыбнулся Голсуорси. — Но летать — это далеко еще не все.

— Этого я и боялся, — упавшим голосом сказал Брим. — Вся эта фигня насчет командира крыла, значит.

— Именно! — Голсуорси рассмеялся. — Вся эта фигня насчет командира крыла. Ее ты и хочешь услышать?

— А у меня есть выбор? — спросил Брим.

— А как же! — отозвался Голсуорси. — Можем поговорить о твоих новых обязанностях в должности командира крыла. Итак, что ты выбираешь?

Брим улыбнулся, сдаваясь.

— Ладно. Как насчет ввести меня в курс моих новых обязанностей, адмирал?

— Вот! Разумное решение, Вилф Анзор! — громыхнул Бородов.

— Он всегда умел сделать правильный выбор, — с деланной серьезностью подхватил Валериан.

— Все не так плохо, как ты думаешь, Брим, — утешил его Голсуорси. — Ты много времени еще проведешь в рубке звездолета, можешь мне поверить. Просто у тебя будут еще и другие обязанности, и не менее важные, чем кораблевождение. И тебе ничего не придется делать такого, чего ты еще не делал на базе ИДК в Варнхольме для нашего друга Бакстера Колхауна. В основном следить, чтобы работа делалась, а люди не попадали в переплет. У тебя ведь это на Флюванне выходило отлично?

Брим пожал плечами:

— ИДК — это было совсем особое дело, адмирал. Все ветераны с многолетним опытом. Организовать базу на Флюванне мог бы кто угодно — особенно с помощью шефа Барбюса.

— Шефа ты получишь, как только мы его сможем привезти, — заверил Голсуорси. — Именное повеление Императора.

— И это все, к чему сводится работа командира крыла? — прищурился Брим. — Все как на Флюванне?

— Есть несколько отличий, — ответил Голсуорси. — На этот раз всю работу «командира» ты будешь выполнять официально.

— И?

— Ну, опытных экипажей в твоем распоряжении не будет, как на Флюванне. На этот раз тебе придется строить организацию с нуля — и следить за обучением людей. Мы тебе дадим лучших, которых сможем заполучить, но если не считать личной одаренности, их ни в каком смысле боевыми силами не назовешь. И ты это из них сделаешь.

— И? — еще раз спросил Брим, вздрогнув. Он ждал чего-то вроде этого.

— И, — ответил Голсуорси. — И Бакстера Колхауна на этот раз не будет, чтобы снять у тебя груз с плеч, когда ты все сделаешь. Это назначение постоянное — насколько вообще бывает постоянное на Флоте.

Брим кивнул, и в это время Бородов снова наполнил его бокал.

— Где? — спросил он. — Здесь?

— На Авалоне.

— На Авалоне? — с облегчением воскликнул Брим. — То есть на том Авалоне, который…

— Который есть столичная планета Империи — или по крайней мере на орбите над ним. Это тебе уже не сложно понять?

— Не сложно, адмирал, — согласился Брим.

— Я сам за это голосовал бы, а если надо, и результаты подделал бы, — вставил Валериан. Брим хмыкнул:

— Крыло 30 космической обороны, адмирал?

— Так его называли в ту войну, — кивнул Голсуорси. — Расформировано в результате Гаракского договора. Сейчас в нем две эскадрильи: 32 и 610. Эскадрилью 32 я уже отправил на новые спутниковые базы под командованием коммандера Карен Рэмси. Вы с ней встречались в Аталанте.

— Карен Рэмси, — кивнул Брим. — Помню. Отличный рулевой, если мне память не изменяет.

— И организатор тоже, — добавил Голсуорси. — К сожалению, в рубке из нее командир эскадрильи неважный. Слишком много уделяет внимания полетам строем — из тех дурацких идей, которые проталкивал КМГС, когда его все слушали. Форма выше функции — звучит красиво, но войны выигрывать не помогает. — Он пожал плечами. — В общем, теперь это твоя проблема. Она сейчас гоняет шестнадцать крейсеров класса «Непокорного» в тренировочных полетах по четверкам. Вам с ней придется долго еще общаться по КА'ППА-связи, потому что ты тут застрянешь, помогая создавать эскадрилью 610с нуля.

— А этой эскадрильей кто будет командовать? — потребовал ответа Брим. — У меня есть настоятельная рекомендация, если вы еще никого не назначили.

— Тоби Молдинг тебя устроит? — ухмыльнулся Голсуорси.

Брим расхохотался.

— Поскольку его я и хотел рекомендовать, — сказал он, — я категорически согласен..

— Он еще там занят свертыванием ИДК, — сказал Голсуорси. — Но мы его вытащим сюда, как только Колхаун его отпустит. Я все свои обы извел, чтобы он назначил тебя сразу же.

— Обы? — переспросил Брим.

— Обязательства, — объяснил Голсуорси. — Он мне задолжал парочку за поддержку его ИДК на Флюванне.

— Кажется, я тоже вам пару-другую обов задолжал, — признал Брим.

— Оплатишь, — заверил его Голсуорси. — Тебе придется самому много времени командовать шестьсот десятой.

— Летать будем на «1C»? — спросил Брим.

— Их там пятнадцать, — сообщил Голсуорси. — Три из четырех в полете и два у тебя в резерве. Брим нахмурился:

— Если я не ошибся в счете, адмирал, — сказал он, — одного «Звездного Огня» почему-то не хватает.

— Ты не ошибся, Брим. Но насчет третьего резервного корабля пусть тебе расскажет братец Валериан.

— П-7350, — сказал конструктор. — Имен истребителям не дают. Это первый корабль из серии «1C» — согласно производственному плану. И он находится здесь, на сборочном стапеле ближе чем в кленете отсюда. Привел его сюда заводской экипаж. Уже неделю они его проверяют, а завтра и мы на него посмотрим.

— И П-7350 тоже твой, Вилф, — добавил Голсуорси. — За него и за его экипаж отвечаешь ты лично, пока будешь формировать новую эскадрилью, так что успеешь как следует посидеть в левом кресле, пока ты на Гиммасе. Когда попадешь наконец на Авалон, от тебя ожидается, что ты при первой возможности будешь бросать в бой все свои корабли.

Брим рассмеялся.

— Мне это нравится, — язвительно сказал он. — А то я так легко начинаю скучать…

— Это тебе не слишком грозит, Вилф Анзор, — заметил Бородов. — Если правда то, что сообщает наш друг Николай Януарьевич.

— А что говорит Ник? — спросил Брим.

— Затишье продлится, лишь пока Трианский не восстановит то, что ты взорвал вместе с фортом в Зонге. А тогда — бабах!

— Не нужен ни Ник Урсис, ни тем более вся содескийская разведка, чтобы ручаться: нашему другу Вилфу скука на Авалоне не грозит, — сказал Валериан. — КМГС поднимет вонь до небес насчет нападения Брима на наш собственный линкор.

— Ага, Брим, — добавил Голсуорси, скривившись. — Как-то до сих пор было слишком тихо, учитывая, что ты уничтожил К.И.Ф. «Королеву Элидиан» со всем экипажем на борту. Пусть даже этот экипаж был сплошь предатели из КМГС.

Брим тоже скривился.

— Если не считать этих несчастных паразитов из КМГС, никому не было хуже, чем мне, когда я разносил Имперские корабли у Зонги. Но…

— Но, — перебил Голсуорси, — тогда ты не служил в Имперском Флоте. Так?

— Так, адмирал, — подтвердил Брим. — Я в это время был наемником во флоте Флюванны.

— А жукиды из КМГС на борту «Королевы» не пускали тебя к космическому форту Лиги, — добавил Валериан.

— Значит, «Королеву» надо было уничтожить. Так, Вилф Анзор? — заключил Бородов.

— Очень на то похоже, доктор Бородов, — сказал Брим. — Но все равно это было ужасно. — Он покачал головой. — Старушка «Королева»… Много лет это был самый большой, быстрый и самый красивый военный корабль. Когда я был пацаном, она уже была символом Флота.

Брим скрипнул зубами и уставился в бокал, будто темная жидкость могла укрыть его от безжалостных воспоминаний. Месяц прошел, а он все не мог забыть свое решение уничтожить этот исторический корабль. И не из-за экипажа предателей, который погиб вместе с ней.

Когда он поднял глаза, все остальные все еще смотрели на него.

— Ходили слухи, что в этой битве какую-то роль сыграла Марго Эффервик, — осторожно заметил Бородов.

— Верные слухи, доктор. Как это ни безумно звучит, она была в форте почти все время нашей атаки. Когда мы выломали двери, где ее держали в плену — с согласия ее жукидского супруга, — она сумела выйти в одну из рубок связи форта и дала сообщение. На мостике «Звездного» ее, наверное, все видели у меня на дисплее. Надя Труссо — она была у меня на «Звездном» старпомом — смотрела прямо на нее, когда Марго сказала нам, куда засадить торпеды.

— То есть это Марго сказала тебе, в какую точку форта бить? — недоверчиво спросил Валериан.

— Именно она и никто другой.

— Но… если не врут, всего за месяц до того она была крупной приманкой, когда тебя хотели убить в Мажоре…

— Так это выглядит для большинства.

— Почему-то я сомневаюсь, что ты с этим согласен, Вилф, — сказал Голсуорси.

Брим мрачно пожал плечами. Вино и усталость одолевали его все сильнее.

— Вряд ли важно, кто что вообще тут думает, — ответил он и устало качнул головой. — Очень вряд ли она выжила, когда взорвался форт. Этот тытьчертов взрыв хорошо потрепал «Звездного», а мы уже были прилично далеко, когда фронт взрыва дошел до нас. А так близко, как была она… Ну, в общем, если она не сумела найти укрытие в том скоплении астероидов, то сейчас от нее остались только свободные ионы.

— Может, госпожа Удача оказалась к ней добрее, чем ты думаешь, — предположил Бородов.

— Вы что-то знаете? — спросил Брим, оживляясь вопреки свинцовой усталости. Старший медведь кивнул.

— Когда до меня дошли первые сведения относительно принцессы, — сказал он, — я предпринял некоторые… расследования по каналам содескийской разведки. — Он улыбнулся. — Иногда титул великого князя себя оправдывает.

— И вы узнали?.. — надавил Брим, теперь совсем стряхнувший сонливость.

— Сперва почти ничего, мой друг, — ответил Бородов. — До прошлой недели не было ничего, что могло бы дать надежду увидеть ее живой.

— А что вы узнали на…

— На прошлой неделе, Вилфушка, всплыли слухи в отдаленной части галактики о какой-то золотоволосой «принцессе», проследовавшей старыми торговыми путями несколько недель назад после твоего рейда. — Он вздохнул. — Не слишком много, чтобы искать дальше, но достаточно, чтобы не угасло пламя надежды, верно? Особенно если учесть, что, по некоторым сообщениям, с ней был ребенок.

— Все что угодно лучше, чем уверенность в ее смерти, — серьезно сказал Брим. — По крайней мере так есть шанс.

— Шанс, — повторил Бородов, и глаза его будто заглянули в другое время. — Странно, — протянул он. — Я помню вечер вашей встречи, будто это было вчера. Мы тогда были в кают-компании «Свирепого» — Николай Януарьевич и я. — Он задумчиво покачал головой. — Как-то мне казалось, будто Вселенная не допустит, чтобы такая красота встретила такую горькую судьбу.

— Спасибо, — сказал Брим, наполняя свой бокал. Марго Эффервик больше не было в его жизни, и так и надо было держаться дальше, иначе остаток своих дней он будет лунатиком, тянущимся к памяти о ней, как к луне. — И как там Ник? — спросил он.

— А он как раз тобой интересовался, — ответил с улыбкой старый медведь. — Судя по письмам, он сейчас всю жизнь посвятил каким-то разведывательным проектам.

— Ник? В разведке?

— А что? — поднял брови Бородов. — Ты же знаешь, как он любит теоретическую работу.

— И чем именно он сейчас занят? — спросил Брим. — Я как-то никогда не следил за его интересами.

— Любопытно, — посерьезнел Бородов. — Что именно он там делает — я точно не знаю. Но ты можешь припомнить, как он интересовался системами дальнего наведения. Когда он последний раз приезжал ко мне в имение под Громковой, мы немного поговорили про системы на базе КА'ППА-связи, которые могут триангулировать несколько пучков с невероятной точностью. Я думаю, что он занимается чем-то в этом роде. Но кто знает? — Бородов рассмеялся. — Как он сам говорит: «Если не хочешь, чтобы узнали твои враги, не рассказывай друзьям». Так что мы говорили совсем о другом…

Дальше разговор пошел вразброд — четырем ветеранам выдался один из редких мирных моментов, когда можно вспомнить старые дела и другие места. Лига Темных Звезд императора Негрола Трианского была противником свирепым и безжалостным. Скоро она вновь двинется войной на цивилизованные области галактики — и тогда время останется только на битву. Сегодня еще оставалось во Вселенной немножко времени для отдыха. Очень немножко…

* * *

Брим проснулся от настойчивого журчания коммуникатора на тумбочке. От вчерашнего вечера мало что он мог припомнить — кроме того, что крупно перебрал. Щелкнув кнопкой, он услышал голос Марка Валериана:

— Пошли смотреть звездолет, Вилф.

— Марк! — простонал Брим затемненному дисплею. — Сейчас же полночь!

Окошко комнаты было абсолютно темным.

— А на Гиммасе — какая разница? — спросил Валериан.

— И как это у тебя похмелья нету? — жалобно спросил Брим.

— Есть, есть, — заверил его Валериан. — Но на холоде оно долго не продержится. Брим против воли рассмеялся.

— Могу поверить, — сказал он. — Ладно, буду внизу через пару циклов. Ты в вестибюле?

— Нет еще, — ответил Валериан. — Я пока у себя. Но когда ты стащишь свои кости вниз, я там уже буду.

Не прошло и метацикла, как они вдвоем перли сквозь летящий снег в дребезжащем глайдере, оставшемся явно от начала предыдущей войны. Печка не работала, и пар облаками поднимался от чашки кф'кесса, которую держал в перчатках Брим. Валериан в одной руке держал точно такую же, а другой вел машину. Ездить с ним — это никогда не бывало скучно. Как во встречном бою. Выходя из его машины, Брим всегда ощущал прилив адреналина и снова начинал ценить жизнь.

— Ты говорил, что новый «1C» пригнали из Бромвича всего неделю назад? — спросил он.

— Неделю назад — это точно, — ответил Валериан, сворачивая за угол на полной скорости и чуть не задевая твердый бетонный фундамент лампы Карлсона, — но не с завода в Бромвиче. Его построили в секторе астероидов Карескрии, где шахты. На одном из тех секретных заводов, что старый император Грейффин IV построил пару лет назад.

— Заводы в Карескрии? — удивленно спросил Брим. — Там же ничего не производят, кроме нищеты и детей. Я-то знаю, это мой родной сектор Империи. По крайней мере был им, пока я не сумел удрать, — А, — ответил Валериан. — Чуть не забыл. Ты же и в самом деле карескриец, хотя и говоришь по-другому. В общем, Грейффину, видно, осточертела эта отсталость Карескрии, и он там заложил несколько секретных комплексов для строительства военных кораблей.

Убрав обе руки с румпеля, он смахнул лед с ветрового стекла, проезжая мимо ржавеющих и засыпанных снегом останков рухнувшего звездолета — одного из сотен, усыпавших обширные поля вокруг верфей Гиммаса. Остатки кораблей — имперских и вражеских — были результатами несчетных безуспешных попыток Лиги вывести базу из строя.

Брим попивал кф'кесс, обжитая рот горячей сладостью.

— Карескрия, — задумчиво протянул он. И мысли его ушли в давно прошедшие времена его юности в этом Вселенной забытом регионе — до того, как была уничтожена его семья в одном из внезапных нападений Лиги, с которых началась предыдущая война. В те времена единственной отраслью промышленности Карескрии были шахты на астероидах. Водить звездолеты Брим научился, пилотируя печально известные карескрийские рудовозы — списанные военные сухогрузы с огромными двигательными отсеками и не по размерам большими гравигенераторами, толкающими изрыгающие дым железяки, неимоверно загрязняющие природу почти всех «обитаемых» планет Карескрии. Брим был одним из немногих, кому посчастливилось вырваться — и то лишь потому, что с детства был одарен острым зрением и быстрыми рефлексами скальной кошки… Но вырвался ли он из Карескрии? Если судить по реакции окружающих — нет. Ему всегда говорили: «Вы — карескриец», и никогда «Вы были карескрийцем». После всех этих лет, когда он тщательно следил, чтобы не быть карескрийцем даже в мелочах, проведенная в нищете юность все еще не оставляла его.

— Вот ты и заткнулся, Вилф, — прокомментировал Валериан, съезжая с дороги на эстакаду через пять рельсовых путей в одной трубе, сквозь ворота стоянки рядом с огромным ангаром сборочного стапеля — наверное, одного из тех, что Брим заметил с борта «Жака Шнейдера». Огромное кирпичное здание было окружено рядами больших рычащих генераторов и приземистых башен, мигавших по очереди темно-синим и красно-оранжевым огнями. Над головой из массивных труб свешивались кабели, соединявшие десятки сверкающих шаров, смонтированных на крыше здания. Брим с отсутствующим видом улыбнулся.

— Кое-что вспомнил, — ответил он. — Глубоко, оказывается, запало.

— Думаю, я тебя понял, — сказал Валериан и кивнул. — Я бывал в Карескрии пару лет назад…

— Там надо пожить, Марк, — буркнул Брим, в несчетный раз думая, что же заставляет его любить Империю вопреки столетиям бессердечного, но вполне законного грабежа его родного доминиона.

— Ну, — сказал Валериан после долгой паузы, останавливая глайдер под навесом возле дверей, — я с удовольствием поверю тебе на слово.

* * *

Внутри огромное здание было разделено на четыре больших отсека, в каждый из которых мог вместиться звездолет размера крейсера. Первые два огромных помещения были почти пусты — с тех самых пор, как база была закрыта людьми из КМГС в первые годы «мира» после катастрофического Гаракского договора. Призраками стояли на рельсах ржавеющие локомотивы под старыми мостовыми кранами, все еще способными вынуть целую секцию двигателей из отсека. Эти помещения Брим с Валерианом проехали в вагончике, гулко стучащем в пустоте эхом, как подземное насекомое в Катакомбах на Савньере. Но далеко не доезжая до дверей третьего, они услышали доносящийся оттуда шум. Свет сотен укрепленных в потолке ламп Карлсона резал глаза почти до боли и оглушал шум работы после тихих и темных, как гробница, предыдущих отсеков.

Два грохочущих гравибассейна отсеков были заняты характерными — ни с чем не спутаешь — кораблями класса «Звездного Огня», окруженными армией измерительных приборов и переплетением тысяч проводов. Хищная красота обсидианово-черных крейсеров была предназначена для высокоскоростного маневрирования в атмосфере за счет идеальных обводов. Корабли были трехкорпусными, по традиции Валериана: главный фюзеляж и два «понтона», смонтированных чуть ниже средней линии. Они содержали по три гравигенератора А-876 адмиралтейского класса и были присоединены к главному корпусу перемычкой, характерной для гоночных яхт, которые раньше строили на верфях Шеррингтона. Чуть выдавались назад зубчатые, низко посаженные устройства мостика над заостренными носами, и, если не считать фонаря главной батареи, только они и нарушали обтекаемость. Орудийные башни составляли наиболее заметное различие между первой моделью и моделью «1C», поскольку у последней модели на главном фюзеляже были две башни, а не одна. Конечно же, новый суперфокусированный разлагатель, пара которых выглядывала из срезанных башен, был чуть потолще. Иначе и быть не могло, поскольку новое оружие должно было содержать путь разгона достаточно близкий к источнику питания для эффективности охлаждения. И… да, конечно, передние экраны были выдвинуты еще дальше. Брим кивнул. Так и должно быть ради преодоления неприятной склонности корабля к перегреву при околопланетных операциях на высокой скорости. Вут возьми, корабль еще и подлиннее малость. Должен быть, во всяком случае. На моделях «Марк-1» линия люков двигательных отсеков шла мимо центра перемычки. На этом доходила только до половины. Так, что еще?

Увлеченный Брим забыл о Валериане, и только смешок последнего напомнил ему, что он тут не один.

— Я так понял, что ты одобряешь ее внешний вид, — сказал конструктор, слегка толкнув карескрийца локтем.

— Можешь не сомневаться, — ответил Брим, не сразу очнувшись. — Ты всегда умел делать красивые корабли.

— Красивый корабль… — начал Валериан, протягивая ладони вперед, как в детской игре.

— Красиво летает, — закончил фразу Брим. Это был самый старый афоризм в инженерном справочнике — и редко он бывал неприменим. По крайней мере к «Звездным Огням» он подходил на все сто. На них летать было сплошное удовольствие от взлета и до посадки, а по скорости они превосходили почти все корабли известной Вселенной. А теперь наконец такие корабли стали строить не где-нибудь, а в Карескрии.

Взойдя по трапу, Брим прошелся по кораблю (Валериан держался рядом с ним как привязанный), проскальзывая между снующими туда-сюда рабочими и инженерами и отмечая изменения, которые были сделаны внутри корпуса. Колоссальные — неимоверные — отличия от обычного «Звездного Огня». Здесь все было для стрельбы, маневренности и скорости — в таком именно порядке. С полным использованием всего объема. Ни кают-компании, ни удобных кубриков, ничего вообще, что нужно для долгого полета. Неизменными остались только силовые установки. Даже главные генераторы плазмы выросли до моделей 2450, только что вышедших из лабораторий Красны-Пейча на Содеске. Это позволило усилить броню над двигательными отсеками — слабость, которая оказалась очень заметна на Флюванне в боях с новыми «Горн-Хоффами» модели 262.

Только к концу дня они снова оказались в шуме ангара.

— Ну, Вилф, — крикнул Валериан ему на ухо, перекрывая шум. — Что скажешь?

Брим улыбнулся счастливой улыбкой.

— Ну, — сказал он, — это теперь точно чистейшие истребители. На борту не хватит места втиснуть коробку с бутербродами. Какова же численность экипажа? Командных постов всего десять — и спорить могу, что численность нижних чинов тоже снижена вдвое.

— Почти угадал, Вилф, — ответил Валериан. — Остался один рулевой, еще восемь офицеров, а матросов — тридцать один. Вообще никаких служб поддержки — только контроль повреждений.

— Это вообще-то разумно — оставить их на борту, — согласился Брим.

За время пребывания у Флюванны «Звездный Огонь» получил приличное число пробоин, даже был выведен из строя прямыми попаданиями в отсек двигателей. Когда это случилось, Брим не то что понятия, а и предчувствия не имел, что прямым следствием этого будет зачатие его первого ребенка.

О том, что это так, он узнал лишь на прошлой неделе и все еще никак не мог врубиться в это новое состояние. Тем более что Реддисма Мажорская, мать нерожденного ребенка, была любимой наложницей Его Величества Мустафы Эйрена, Набоба, абсолютного властителя неприступной Флюванны.

Ладно, потом. Он пожал плечами. Сейчас надо много с чем еще разобраться — например, как создать с нуля целое крыло флота столичной планеты. А мать сможет хотя бы обеспечить дочери дом — чего у Брима точно нет. Если не считать Флота…

— Вут побери, Брим, ты куда-то далеко уехал, — сказал Валериан с улыбкой любопытства. — Я слыхал, что «Звездный Огонь» подбили в одной битве с облачниками, но понятия не имел, что тебя это так трогает.

Брим сардонически засмеялся.

— Марк! — сказал он и положил конструктору руку на плечо. — Если не считать гибели хороших имперских ребят —,да еще того, что я сам чуть не обделался со страху, — вынужденная посадка «Звездного» ничего страшного не представляла. Меня уже и раньше подбивали, случалось. Дело в том, что дальше… — Он оборвал речь и засмеялся. — Ладно, когда я в этом всем сам разберусь, ты все услышишь первым.

— Считай, что договорились. — Но Валериан все еще смотрел озабоченно. Потом пожал плечами и посмотрел на старинный хронометр. — Кажется, пора нам поспешить на встречу с адмиралом Голсуорси и доктором Бородовым. Они будут ждать в офицерском собрании. И оба захотят услышать, что ты думаешь про новые «1C».

Брим кивнул, залезая в вагончик, чтобы ехать к стоянке глайдеров.

— Я всем скажу, что они красивы, как у тебя всегда бывает, Марк.

— Да-да, я знаю, — ответил Валериан. — Только надо бы тебе полетать на таком.

— Это будет хорошо.

— Как насчет завтра утром?

Брим посмотрел на карманный органайзер, который взял в вестибюле гостиницы.

— Ага, — сказал он, рассматривая шарик, который показал сложный узор цветов, ритмов и оттенков. И, засмеявшись, добавил:

— Мне только не меньше четырех метациклов надо будет разбираться со всеми временно ко мне прикомандированными. Нет, Марк, — покачал он головой, — давай лучше после обеда. И попозже.

— Позвони мне, как только будешь точно знать свое расписание, — кивнул Валериан. — Шеррингтонские ребята обещали к утру почти все кабели от твоего корабля убрать.

— Ориентировочно договорились, — сказал Брим, включая подогрев своих перчаток и выходя вслед за конструктором в пронзительный холод темноты у стоянки.

Про себя он вздохнул, когда Валериан врубил гравитатор. Командир крыла, вот так. Вдохновляет. Следующее повышение будет до коммодора, а то и до контр-адмирала. И все же в глубине души его не покидало сомнение, подходит ли такое звание кондовому рулевому от сохи вроде него. Подумав, он пожал плечами. С хорошей помощью своего неразлучного подчиненного — и верного друга — старшего шеф-сержанта Утрилло Барбюса он пережил такое же назначение в ИДК, пока отсутствовал Бакстер Колхаун, и здесь ему тоже ничья помощь не запрещена. На этот раз, имея возможность учесть все детали, может быть, он даже лучше справится.

Или нет…

* * *

Как и можно было предвидеть, только долгожданное прибытие шефа Барбюса наконец освободило Брима от административной шелухи. Но когда наконец ему удалось вырваться в полет на «1C», корабль полностью оправдал его ожидания. С того момента, когда он вывел корабль в бушующий океан Гиммаса для взлета и до момента, когда вновь поставил его на гравибассейн, П-7350 выполнил все, что обещал Валериан, и еще многое. С новыми двигателями он разгонялся фантастически быстро, и дополнительная скорость лишь чуть-чуть снижала маневренность. На сверхсветовых скоростях характеристики корабля ничем не отличались от того «Звездного Огня», на котором Брим летал в ИДК.

За следующие три стандартных месяца к новому кораблю присоединились еще несколько; и по мере регулярного прибытия кораблей по всей Империи набирались экипажи и ударными темпами велось их обучение. Каким-то чудом Лига Темных Звезд все еще не лезла в бой, а зализывала раны, полученные при Зонге, готовясь к новым попыткам завоевания. И Брим, подобно другим командирам частей и соединений Империи, использовал каждый тик этого затишья, лихорадочно создавая новую организацию, которой предстояло выдержать силу неизбежного удара возобновленной войны.

Все это время КМГС по всей Империи требовал мира с Лигой любой ценой, распевая свои умненькие пустые лозунги и нагромождая обвинения против Императора Онрада в том, что это он спровоцировал войну. Но при всех поднятых им «шуме и ярости» КМГС потерял часть популярности, которой когда-то пользовался. За несколько месяцев, прошедших с объявления Онрадом войны Лиге в ответ на нападение на Флюванну, в контрдемонстрациях лояльных граждан бывало не меньше, чем КМГСовцев. Иногда даже больше.

И все же протесты КМГС удваивали трудности создания работающей системы обороны столичной планеты, хотя преданные граждане Империи упирались по двадцать четыре часа в сутки, привлекая к делу все, что могли наскрести. И это было почти чудом, что организация обороны заработала — сначала неуверенно и с перебоями, но набирая форму и разгон с каждым оставшимся мгновением.

Жаль только, мало оставалось этих мгновений…

Глава 2. Снова КМГС

В день 213 года 52011 — чуть позже трех стандартных месяцев после прибытия Брима на Гиммас — Лига начала раскручивать столь задержавшееся нападение на Империю, положив конец периоду «Притворной войны», тянувшейся с момента поражения Лиги у Зонги: На фронте протяженностью почти пятьсот световых лет армады, насчитывавшие более 1880 звездолетов, 570 000 объединенных в ударные отряды контролеров и 2000 гигантских наземных боевых машин, обрушились сокрушительным ударом. Имперские доминионы Ламинтир, Корбу и Ганнат пали за два стандартных дня — их планетные правительства были так ослаблены работой КМГС, что вооруженные силы могли только обозначить сопротивление. Крылатый народ маленького храброго Азурна сдался только после кровопролитной битвы — и бешеной схватки флотов, в которой три элегантных азурнийских эсминца чуть не уничтожили линкор Лиги, но сами были разнесены на атомы уцелевшими разлагателями огромного корабля.

С поразительной скоростью казавшиеся непобедимыми эскадры и сухопутные войска Трианского захватывали все на своем пути, пока не оказались наконец перед богатым скоплением звезд и планет, которое называлось Эффервик — гордый и сильный доминион с историей, насчитывавшей более десяти тысяч стандартных лет. После его захвата только узкая щель «Эффервикской Пустоши» у начала рукава галактики будет отделять облачников от большой тройной звезды по имени «Лучистая Триада». Известная в галактике под именем Большого Авалона, эта звезда и пять ее планет и были центром Великой Галактической Империи Онрада V. И главной целью завоевательного похода облачников.

За месяц до того под жуткий вой протестов КМГС мощные силы Имперского Экспедиционного Корпуса под командованием генерал-майора (засл.) Гастуджона Хагбута были отправлены через Пустошь на помощь Эффервикской обороне. Но колесница Джаггернаута Лиги уже набрала колоссальный разгон — и колоссальный запас ресурсов в результате своих завоеваний.

На самом Гиммасе Брим смотрел последние сообщения — и все плохие, — когда в кабинет, где Брим временно организовал штаб крыла 30, просунулась лысая голова старшего шеф-сержанта Утрилло Барбюса.

— Ваш старый друг, капитан, — объявил здоровенный шеф с широкой улыбкой.

Брим поднял глаза с недоуменной гримасой. Разве Барбюс сейчас только что не был у гравибассейна, наблюдая за ремонтом? Чего это он лично вдруг ввалился докладывать? Брим всегда инструктировал подчиненных просто пропускать к нему «особых» друзей.

— Пригласите его, шеф, — сухо сказал он. И тут же в комнату ворвался огромный выступающий нос, за ним веселые голубые глаза и самоуверенная улыбка, кричащая о крепком и нерушимом здоровье. Так мог выглядеть только один человек…

— Тоби Молдинг! — вскричал Брим, вскакивая на ноги. — Великая Вселенная, я и забыл, что ты сегодня должен прибыть с Флюванны!

Вылетев из-за стола, он кратко отдал честь в ответ и тут же схватил протянутую руку Молдинга.

Коммандер Тоби Молдинг, Имперский Флот, был высоким, светловолосым и примерно одних с Бримом лет. И еще он был одет в безупречно пригнанный флотский мундир, будто только утром доставленный с прославленной Криспин-Роу на Авалоне. Как и у Брима, у него была голубая лента отличия Имперского Скоростного Флота, и сейчас он был обладателем рекорда сверхсветовой скорости в 111,97 М. Рекорд был поставлен на той же «Бета-Мб» конструкции Валериана, на которой Брим двумя годами раньше выиграл Кубок Митчелла.

— Знаете, капитан, — протянул Молдинг, — уж если вы зовете старых друзей помогать вам с этой новой должностью, так хоть могли бы разместиться где-нибудь в более умеренном климате?

Брим ухмыльнулся и покачал головой.

— Тут ты не меня вини за этот ледяной бардак. Я сюда прибыл, выполняя приказ.

— Звучит как оправдание облачника в межгалактическом трибунале, — хмыкнул Молдинг. — Ладно, мне сгодится. А я уже стал по тебе скучать, Вилф, — хотя бы потому, что уже месяца четыре не приходилось биться насмерть.

Брим уселся в поцарапанное кресло перед столом, показав другу на второе такое же.

— Это, я думаю, мы очень скоро переменим.

— Что да, то да, — усмехнулся Тоби. — С тех пор, как мы с тобой знакомы, кто-нибудь все время гоняется за моей шкурой.

— Тогда командование эскадрильей 610 это вряд ли изменит, — сказал Брим.

— И почему я не удивлен? — улыбнулся Молдинг. — Где это будет?

— На Авалоне.

— Ну, — сказал Молдинг, — вот это действительно повышение. Из доминиона, где только-только научились летать, — и в самый центр галактической цивилизации.

— В самый центр большой мишени, лучше скажи, — рассмеялся Брим. — По моей оценке, все, кто окажется хоть в отдаленных окрестностях Авалона, станет объектом усердных попыток Лиги.

— Усердные попытки мы видели на Флюванне, — сухо заметил Молдинг. — Будем надеяться, эти окажутся ненамного лучше, а то у нас есть шанс не дожить до конца представления.

Брим кивнул:

— Не могу сказать, чтобы меня эта мысль не посещала…

— Вечно никто не живет, — сказал Молдинг и снова улыбнулся.

— Насчет этого нам вряд ли придется волноваться, — мрачно заверил его Брим. — Мы уже потеряли Карен Рэмси — твою коллегу, которая командовала эскадрильей 32 у порта 30. Я только сегодня утром об этом услышал. Лично я видел ее раз или два.

— Я ее знал по Академии, — сказал Молдинг. — Настоящий эксперт по полетам в строю. Как это было?

— Перевозила какую-то эффервикскую шишку обратно в столицу, — объяснил Брим. — Облачники ее стукнули на земле во время первого налета на Люсулент.

— М-да, — протянул Молдинг. — Если ночная жизнь там такая же, как мне помнится, то бедняжка умерла со счастливой улыбкой на лице.

Брим кивнул. Люсулент, столица Эффервика, славился не только нагромождением претенциозной архитектуры, но и свободой нравов, — Боюсь, там сейчас все не так весело.

— Трудно сказать, — возразил Молдинг. — В такое время есть много чего, что людям хочется забыть.

— Это да, — согласился Брим. Его семья погибла при налете Лиги много лет назад, и все же он мысленно видел умирающую у него на руках сестру так ясно, как будто это было пять минут назад. — Что ж, дай им, Вселенная, чтобы это им удалось… — Он пожал плечами:

— Ладно, хватит. Сейчас довольно плохих новостей с Эффервика и без того, чтобы копаться в прошлом. А ты наверняка хочешь узнать о своем новом назначении.

Молдинг рассмеялся.

— Ну, — сказал он, закидывая ногу на ногу, — я уже знаю, что оно опасно. Иначе тебя бы тут не было. Теперь давай другие подробности. Я — командир эскадрильи, так? Уже интересно. А откуда прибывают экипажи?

— Вот это и есть у нас самая большая проблема, — сказал Брим. — Этот тытьчертов КМГС натворил столько, сколько я и представить себе не мог. За последнее время они выперли с Флота столько людей, что обученных экипажей еще меньше, чем кораблей. Мы набираем где только можем.

— Хм, — сказал Молдинг, почесывая подбородок. — Почему-то я этого и боялся.

— Мы уже собрали достаточно народа, и еще больше в пути, — сказал Брим. — На удивление много потенциально полезного народа — даже рулевые есть. И индивидуально они хорошо подготовлены. Вселенная побери, я изучил их личные дела и летаю с кем-нибудь из них каждый день. Но сколотить группу толковых одиночек в экипаж, потом сбить экипажи в боевые эскадрильи — это не то, что можно сделать за пару-тройку недель. По крайней мере я не знаю как.

— Боем.

— Боем?

— Лучший учитель во всей Вселенной — хотя малость нетерпеливый.

Брим с угрюмой усмешкой кивнул.

— Позволь мне подытожить, — сказал Молдинг. — Все, что мне надо сделать, — это сбить стадо независимых виртуозов космоса в боевые команды, которые смогут на равных состязаться с опытным, отлично организованным, прекрасно обученным и снаряженным противником, обладающим высоким боевым духом и презирающим такие понятия, как сочувствие или честная игра. Так?

— Не так, — поправил Брим. — На равных состязаться — этого мало. Они должны победить этих жукидов. И не в полетах строем.

— Почему-то я так и подумал, — слегка улыбнулся Молдинг. — Ты хочешь, чтобы я приступил сейчас же?

— Вообще-то нет, — ответил Брим. — Не сейчас же.

— Вот как? — Молдинг приподнял бровь. — А когда?

— Вчера. А еще лучше — в прошлом месяце.

— Если так, — хмыкнул Молдинг, — я лучше пойду.

— Иди устраивайся, друг, — сказал Брим, возвращаясь к работе. — Встретимся у бассейна сектора двенадцать через три метацикла. Я тебя введу в курс дела.

— Прихвачу с собой «отмотчик времени назад», — ответил Молдинг, выходя.

— Два прихвати, — бросил Брим через плечо. — Облачники не будут ждать вечно.

* * *

На следующий вечер, после еще одного нудного дня, заполненного в основном ненужными бумагами, усталый Брим зашел в офицерский бар так поздно, что даже Бородов уже сдался и ушел метацикл назад. Но из-за возросшего движения на базу и из нее бар был набит транзитниками из всех планетных систем по всей галактике. Огромный Гиммас-Хефдон действительно возрождался к жизни с каждым метациклом, каким бы медленным ни казался этот процесс торопыгам вроде самого Брима. Устроившись на табуретке у стойки между огромным содескийским инженер-лейтенантом и крылатым азурнийским беженцем, Брим одиноко потягивал бокал логийского и проклинал потерянный день, когда вдруг его глаза оказались закрыты теплыми ладонями со знакомым ароматом.

— Угадай, кто я, или ставь мне выпивку, — произнес измененный голос, явно женский.

— Хмм… сейчас, — пробормотал Брим. — Негрол Трианский?

— Пол не тот.

— Ага, я так и думал. Тогда… Зорфрейда, королева галактики?

— О Вселенная, капитан! Она же умерла лет двести назад!

— Да-да, — согласился Брим. — Она вообще-то была скучновата. Ага… Вдовствующая Императрица?

— Эта хотя бы жива. Теперь попробуйте в весовой категории пониже.

— Хм, в весовой категории… — Теперь он вспомнил. По крайней мере вспомнил его нос. Запах духов! Как он мог забыть эти бесчисленные приемы в столице Флюванны. — Если я заведу руки назад, — спросил он, ухмыльнувшись, — нащупаю что-нибудь знакомое?

Измененный голос рассмеялся.

— К сожалению, нет, мой экс-шкипер. Но это можно исправить в любой момент.

— Надя Труссо! — воскликнул Брим, наугад хватаясь за тонкую твердую талию.

— Тытьчерт! — выругался звонкий голос с деланной злостью, и руки, закрывавшие Бриму глаза, спустились ниже и стиснули его в энергичном объятии. — Кажется, мне ставить выпивку. — Тут же пара влажных губ чмокнула его в щеку и отдернулась с недовольным возгласом:

— Ради бороды Вута, шкипер, когда вы брились?

— Сегодня рано утром, — ответил Брим и соскочил с табуретки, чтобы ответить на объятие, которое было (как всегда) более обещающим, чем дружеским. — День был длинный.

— На борту «Звездного Огня» вы так не распускались, — фыркнула Труссо, позволяя подсадить себя на высокий табурет.

— Мне там столько работать не приходилось, — огрызнулся Брим. — И я вовсе не распускаюсь.

— Раз вы так говорите, шкипер, — согласилась она, озорно блеснув глазами.

Миниатюрная, преждевременно седеющая лейтенант-коммандер чуть старше сорока, с круглым лицом, большими глазами, носом пуговкой и полными чувственными губами, которые придавали ей вид озорного эльфа. У нее была крепко сбитая фигура с большими руками и ногами — и выдающимися грудями, которые привлекали внимание даже тогда, когда бывали скрыты синей курткой. Будучи первым помощником Брима на борту «Звездного Огня» на Флюванне, она проявила себя потрясающе грамотным рулевым, который умеет делать тысячи вещей одновременно с жизнерадостным трудолюбием святого. Еще она была откровенна и очень чувственна. Они сильно друг к другу привязались, и иногда даже очень трудно было сохранять отношения на «безопасной» стороне профессионализма.

— Я так думаю, что вы со мной выпьете логийского, — сказала она, делая знак бармену.

— Этот бокал может оказаться и лишним, старпом, — ответил Брим, усмехнувшись, — но с вами я бы согласился попробовать что угодно — по крайней мере однажды.

— Приятно слышать, шкипер, — сказала она, исподтишка кладя его руку себе на грудь. — В уставе ничего не сказано насчет небольших развлечений двух старых друзей, которые не служат на одном корабле. Бармен! Налейте шкиперу еще один и мне того же самого.

У Брима в паху возник совершенно недвусмысленный напор, и он убрал руку. Пусть это и в шутку, но уже много времени прошло с последнего раза…

— Труссо, — ухмыляясь, сказал он. — Вы вызываете у меня нехорошие мысли.

— Пей спокойно, Вилф, — усмехнулась она в ответ с долей ехидства. — Мне взлетать через два часа. Когда я тебя затащу наконец в койку, я хочу насладиться этим процессом гораздо дольше.

— Тытьчерт! — буркнул Брим, не переставая улыбаться. — Всегда или не там, или не тогда.

— Раньше или позже, — ответила Труссо через плечо, расплачиваясь с барменом. Потом обернулась и подняла бокал:

— За будущий вечер полной ясности!

— За будущую ясность, — подхватил Брим, чокаясь с ней своим бокалом. — Так как теперь поживает Надя Труссо? Последнее, что я слышал, что ты командуешь «Звездным Огнем». Только я не знал, что он здесь, в порту.

— А его здесь нет. Кто-то решил, что такой прославленный прототип надо надежно сунуть в музей, пока его не раздолбали вконец. Мы ведь малость мальчика поцарапали, надо признать.

— Глубокие были царапины, — согласился Брим.

— Так что я его отогнала на ремонтную верфь в тридцать пятом секторе и теперь летаю на К.И.Ф. «Норд». Слыхал о нем?

Брим почувствовал, как у него брови лезут вверх.

— Это же невидимка!

— Причем невидимка последней модели, — ответила Труссо, рассматривая наманикюренные ногти. — И ты не поверишь, где я уже на нем была.

— Наверное, мне и не положено такого знать, — рассмеялся Брим.

Усовершенствованные Лигой во время последней войны, невидимки умели отклонять лучи почти всего спектра (кроме «тяжелых» Н-лучей) так, что те огибали корпус и корабль становился практически невидим.

— Верно, — согласилась Труссо. — Но об одном месте я тебе расскажу, несмотря на правила. Это Азурн. Я была там на «Норде», когда этот доминион был взят, и смогла вывезти многих правителей Азурна. В том числе одного твоего друга. Это вторая причина, по которой я и решила с тобой повидаться, раз уж сюда залетела.

— Вторая? — спросил Брим.

— Конечно. Первая — я хотела убедиться, что ты по-прежнему заинтересован когда-нибудь со мной поразвлечься.

Брим засмеялся.

— Если бы я сейчас встал с табуретки, — сказал он, — ты бы увидела ответ воочию.

— Жаль, что мне так скоро улетать, капитан. Но когда-нибудь… — Она усмехнулась и припала к бокалу. — Сейчас мне надо обсудить кое-какие важные дела. Например, замену командира эскадрильи 32, который тебе нужен.

— Как, тытьчерт, ты об этом узнала? — нахмурился Брим. — Мне самому стало известно только вчера.

— У меня есть свои методы, — озорно прищурилась Труссо. — И кандидат для тебя тоже есть.

— На эскадрилью 32?

— В моем невидимке, — подтвердила Труссо.

— Но ведь еще никого не назначили, — возразил Брим.

— Так это и есть самое лучшее, — ответила Труссо. — Теперь и не надо будет.

— Погоди-ка цикл, — сказал Брим. — Откуда у тебя эта замена? Ты же сказала, что только что с боевого задания?

— Ага, — подтвердила Труссо. — С Азурна.

— Так откуда, сальная борода Вута, у тебя может быть…

— Тебе что-нибудь говорит имя Арама Нахшона, Вилф Брим? — перебила Труссо. — Твой старый друг, которого я привезла.

Брим почувствовал, что глаза его уже совсем вылезли на лоб.

— Арам Нахшон? — переспросил он. — Я слыхал, он погиб, командуя группой эсминцев, которые чуть не сбили линкор Лиги при Магеллане.

— Он здесь — в госпитальном секторе, — ответила она. — Я подобрала его спасательный пузырь по дороге домой. Чистое везение. Его сильно потрепало — но он полон боевого духа, как всегда, и вполне готов командовать эскадрильей истребителей. Даже если бы он не так для этой работы годился, подумай, насколько это важно для послевоенных отношений с Азурном.

— Видит Вселенная, — согласился Брим. — Ты в обоих смыслах права. Но он же не гражданин Империи. Как мне пробить его назначение?

— Тебе — никак. Я об этом подумала по дороге, — с улыбкой сказала Труссо. — Но твой старый друг и учитель Бакстер Колхаун может. Вице-адмиралы могут почти все — особенно те, кто служит в самом Адмиралтействе.

— Надя, — серьезно сказал Брим. — Я тебе говорил, что ты — чудо?

— Много раз, о бывший капитан мой. Но я всегда готова услышать это еще раз.

— Надя, ты чудо.

Труссо затрепетала ресницами.

— Я знаю, — с самодовольным видом сказала она. — Нет необходимости это повторять.

— Тогда не буду, — хмыкнул Брим.

— Спорим, будешь, когда я затащу тебя в койку? — сказала Надя, поддразнивая его.

— Сначала взлети, — отпарировал Брим со смешком. — Но я это восприму как обещание.

— Я и так уже обещала, шкипер, — серьезно сказала Труссо. — Можешь на это рассчитывать.

— Обязательно, — ответил Брим, вдруг поняв, что между ними сейчас что-то изменилось очень серьезно.

— Вилф Брим, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты самый лучший командир, с которым я летала, — но я рада, что мы больше не служим вместе. Слишком долго наши отношения были чисто профессиональными. — Потом она глянула на часы и осушила бокал одним глотком. — Мне пора.

Брим мягко прижал ее руку.

— Да осветят звезды твой путь, — произнес он древнее приветствие звездоплавателей.

— И твой путь, звездный странник, — ответила она. Потом пожала ему руку, соскользнула с табуретки и тут же растворилась в толпе.

Брим с удивлением вдруг обнаружил, как шумно стало в баре. Он вдруг подумал, что у них с Труссо очень много общего. Она тоже никогда не говорила о доме — но она и одинокой тоже никогда не казалась…

* * *

Наутро, или в той серости, что сходила за «утро» на Гиммас-Хефдоне, Брим направил в Авалон КА'ППА-грамму, потом пробился сквозь вьюгу в госпитальный отсек, которым служил сектор 19. В приемной секции шли восстановительные работы после многих лет запустения, и несколько темных коридоров по-прежнему вели в заброшенные темные помещения, но сам зал был заполнен эвакуированными беженцами и ранеными, привезенными из Эффервика. И те, и другие ясно напоминали, как много уже пало союзников Империи — и как скоро уже Лига начнет следующую атаку, уже наверняка на сам Авалон.

В одном из главных коридоров стояли группой штатские и тихо между собой разговаривали. Одеты они были в лохмотья богатых когда-то штатских костюмов, но у каждого на руке висела флотская шинель. Их явно вывезли в теплый сезон и теперь выдали временную одежду, пока их где-нибудь не устроят.

За все эти годы Брим так и не перестал испытывать удивление, встречая азурнийца. Их мужчины и женщины были одинаково высокими, с бочкообразной грудью и, в общем, нормальные гуманоиды, если не считать огромных сложенных крыльев — на самом деле очень специализированной второй пары рук, — которые выдавались вверх золотистыми дугами со шлейфом перьев, спадавшим на пол алебастровым каскадом. Они выступали над двумя горбами размером с подушку между плечами. Эти выпуклости, появляющиеся в пубертатный период, прикрывали разрастания вегетативной нервной системы, координировавшие сложные движения мышц и перьев в полете.

Вглядываясь в огромный вестибюль, Брим заметил двух явно зашивающихся клерков, у стола которых уже столпились не меньше двадцати техников в белых костюмах, и потому направился прямо к азурнийцам. Подняв ладони к груди в универсальном жесте мира, он сумел промямлить единственное известное ему азурнийское приветствие:

— О collo sol ammi. Кто-нибудь из вас говорит по-авалонски?

— Я говорю, капитан Брим, — ответил седовласый старик, явно патриарх этой группы. Массивный лоб и большой крючковатый нос придавали ему зловещий вид, но большие зеленые глаза были полны той спокойной мудрости, которой славились азурнийцы, где бы они ни были. Даже согбенный возрастом, этот старик возвышался над Бримом на целых полирала. — Чем могу служить? — спросил он без малейшего акцента.

— Вы знаете мое имя, сэр? — спросил удивленный Брим.

Старик изящным жестом тонкого длинного пальца показал на зеленую с золотом ленту, которую носил Брим среди своих наград.

— За всю нашу долгую историю, — произнес старик с величайшим достоинством, — лишь один не умеющий летать мог носить такую ленту. Ваше имя хорошо известно среди азурнийцев.

Брим почувствовал, что краснеет. Уже больше пятнадцати лет прошло с тех пор, как он, тогда еще младший лейтенант, провел горстку воинов Империи в опасный рейд против облачников, оккупировавших тогда этот доминион. За этот подвиг кронпринц Азурна, ныне король Леопольд XVIII, лично наградил его Орденом Безоблачного Полета.

— Для меня большая честь, что вы помните меня… э…

— Дома меня зовут Кнорр-старший, — подсказал азурниец. — Я много лет служил отцу Леопольда в должности великого посла на Авалоне.

— Это для меня двойная честь, ваше превосходительство, — сказал Брим.

— И для меня тоже, капитан, — скромно ответил Кнорр. — А сейчас — чем я могу быть вам полезен? Брим улыбнулся. Старик — истинный азурниец.

— Вы прилетели вчера вечером на «Норде»? — спросил он.

— Да, капитан, — ответил Кнорр. — Все мы.

— Я ищу Арама Нахшона, который прилетел с вами, — сказал Брим. — Не знаете ли вы, где я могу его найти?

— Я только что от него, — сказал Кнорр, показывая вдоль одного из освещенных коридоров. — Отделение Б-131. Почти до конца и направо. Его койка прямо у входа. Вы, очевидно, встречались с ним на гонках, капитан?

— Раньше. Мы с ним летали на одном корабле, — ответил Брим. — Но о его последнем подвиге знают все. Мы одно время боялись, что он там погиб. Как он сейчас?

Старик покачал головой.

— Лишь молодость и госпожа Удача спасли на этот раз его отчаянные перья. Но кроме болезненных синяков и ожогов, кажется, ничего страшного. Нужно только питание.

— Слава Вселенной, — произнес Брим совершенно искренне. Арам был одним из его любимцев.

— Уверен, что он будет рад вас видеть, капитан, — сказал Кнорр, явно желая продолжить прерванный разговор с остальными азурнийцами.

Коснувшись лба в знак благодарности, Брим направился через вестибюль, мимо новой группы раненых имперских военных, только что прибывших на базу. И скривился. Этот постоянный поток раненых был предвестием дурного исхода для обороны Эффервика. И если Брим не ошибается, Авалон — следующий на очереди.

* * *

Если не считать темных кругов под глазами и большого пятна сильно выжженных перьев на правом крыле, аловолосый Арам Нахшон мало изменился с тех пор, как они с Бримом соревновались за Кубок Митчелла.

— Вилф! — завопил он, вскакивая на ноги, хотя было видно, как ему это трудно. — Я думал, ты еще на Флюванне, — добавил он, вскинув руку в салюте. — Выглядишь классно!

Брим отдал честь в ответ. Он только с восхищением уставился на молодого азурнийца, который хладнокровно бросил крошечный эсминец против линкора Лиги — и чуть не победил, а потом выжил почти две недели в спасательном пузыре с запасами, которых должно было хватить максимум на десять дней.

— Арам, — сказал он, протягивая руку, — у тебя вид совершенно мерзопакостный. Что помогло тебе остаться в живых вопреки всем стараниям Вута?

Азурниец на секунду задумался.

— Злость, — ответил он с искоркой в глазах. — Я настолько ненавижу облачников, что не могу помереть, не прихватив еще несколько с собой.

Брим покачал головой.

— Ладно, тыть, сядь, пока не упал, Арам. Как ты себя чувствуешь?

— И вполовину не так, как надо бы, Вилф, — признал азурниец, садясь на кровать. — У меня не только башка раскалывается, но и летать не смогу, пока кучу новых перьев не отращу. — Он встряхнул головой. — Вот эта ерунда в стакане уже назавтра избавит от головной боли, но перья растут медленно, а ты знаешь, как я терпеть не могу ходить.

— Что-то я вроде слышал, — с усмешкой сказал Брим, нажимая кнопку на пейджере, который тихо дзенькнул у него на плече.

Двое друзей вскоре вдались в воспоминания, как водится у звездоплавателей по всей галактике, и только закончили живое обсуждение всех достоинств кораблей класса «Непокорный», как в комнату ворвался Барбюс с кейсом и большим красным конвертом, который он передал Бриму.

— Коммандер Арам! — произнес сержант с широкой улыбкой. — Чудесно видеть вас живым, сэр.

Брим открыл конверт и стал изучать его содержимое, а тем временем азурниец с трудом встал снова и пожал протянутую руку Барбюса.

— И тебя тоже приятно видеть, шеф, — подмигнул он. — Как доказательство, что я еще жив. Барбюс рассмеялся.

— Вы, азурнийцы, народ крутой, если будет мне позволено так сказать, сэр. Наверняка обожженное крыло у вас болит.

— Летать не дает, — ответил Арам уныло, оглядываясь через плечо.

— Не совсем так, — перебил его Брим. — Шеф тут принес записочку от нашего старого друга Бакстера Колхауна, и у тебя сейчас будет полно времени летать на звездолетах, если захочешь.

Арам резко обернулся.

— На звездолетах? — переспросил он.

— Именно, — ответил Брим, протягивая ему пластиковую распечатку. — Прочти сам.

Арам стал читать вслух, и брови у него полезли вверх от удивления.

— Данными мне полномочиями выражаю согласие на присвоение вам… — начал он, и голос его вдруг прервался, будто он не мог поверить своим глазам.

—..звания коммандера Имперского Флота, — закончил за него Брим. — И на отдачу под ваше командование эскадрильи тридцать два. Ваше назначение действительно лишь на время боевых действий; после нашей победы вы сможете остаться в нашем Флоте в случае изъявления вами такого желания.

— Работать с тобой? — спросил Арам.

— Ну, — сказал Брим, пожав плечами, — все имеет свои теневые стороны. Но я наполовину не настолько страшен, как вот шеф говорит.

— Честно говоря, я думаю, капитан прав, — фыркнул Барбюс, изображая, будто сдается.

Арам закатил глаза к потолку и снова сел, преодолевая боль.

— Шеф, я знаю, насколько тебе противно работать с капитаном. — Он хихикнул и тут же посмотрел на Брима уже серьезно. — А как отнесутся имперцы к перспективе подчиняться иностранцу?

— Я полагаю, что ты будешь получать приказы от меня, — возразил Брим. — А я что-то пока не заметил у себя за спиной крыльев.

Арам усмехнулся и покачал головой:

— Не надо, ты меня понял.

— Да, — ответил Брим. — Я об этом много думал с тех пор, как узнал, что ты здесь. И не могу сказать, что здесь не может быть проблем. Люди всегда люди, к какой бы расе они ни принадлежали. Но ведь галактическая цивилизация для того и нужна, чтобы с такими вещами бороться?

Арам кивнул, хотя лицо его осталось хмурым.

— Тебе не надо решать прямо сейчас, — сказал Брим. — Подумай. Я здесь на базе, и…

— Не надо, — перебил его Арам с расширившимися вдруг глазами. — В смысле, я хочу эту работу! Я просто думал, какую сказать историческую фразу, принимая работу.

— Как насчет «бу сделано»?

— Бу сделано, шкипер!

— Шеф, ты не прихватил, случайно, присягоприниматель?

— А как же, капитан, — Барбюс вытащил из кейса портативный планшет. — Коммандер, — сказал он, кладя планшет рядом с Арамом и включая окно. — Положите правую руку на это окно и повторяйте за мной…

На следующий день, после долгой ночи совещаний, Арам Нахшон — коммандер Имперского Флота — летел на Авалон к Порту 30, где должен был принять командование эскадрильей 32. Сидя у себя в кабинете и слыша грохот двигателей почтового пакетбота, Брим улыбнулся. Ему подумалось, как сильно интерес и волнение нового назначения вытесняют боль очень опасной войны. Но ведь Арам, в конце концов, был азурнийцем, и чувство принадлежности своему народу было источником его силы. Может быть, этой силы хватят…

* * *

К концу стандартного месяца пентада, когда Брим и Молдинг были готовы передислоцировать эскадрилью 610 к новому месту приписки в Порту 30, Имперский Экспедиционный Корпус под командованием генерал-майора (засл.) Гастуджона Хагбута и остатки эффервикской армии были вынуждены отступить от Торбейских миров к центру галактики. Надеясь объединиться с другими силами Эффервика, они зацепились за три водяные планеты возле Онкайра, звезды пятого класса на краю «Эффервикской Пустоши», всего в ста шестидесяти световых годах от Астериуса.

Но за несколько следующих дней свежие армады Лиги разнесли почти весь шестой флот Эффервика, и Хагбут заключил, что и новая его позиция безнадежна. Да воздается ему должное, генерал немедленно дал КА'ППА-грамму с призывом о помощи и тем вызвал событие, которое было на грани чуда.

Связанный боями Имперский Флот никак не мог бы набрать нужных транспортных средств для эвакуации до того, как приближающиеся эскадры Лиги разнесут в клочья обреченные силы союзников. И потому Адмиралтейство кинуло общий клич о помощи всем находящимся в этом районе, у кого есть действующие звездолеты. И с той лихостью, которая в прошлом спасала древнюю империю буквально сотни раз, частные граждане Авалона сделали это чудо.

Баржи, межзвездные паромы, яхты, спасательные суда, мусорщики, бродяги, контрабандисты, рудовозы, даже один летающий бакен — все, что могло, кряхтя и охая, подняться в гиперпространство — плюс еще и Флот, — бросилось через Пустошь к Онкайру на выручку. И там, свободно действуя под наблюдением Адмиралтейства, собранные с миру по нитке эскадры начали операцию, названную впоследствии «чудом при Онкайре».

Каждую ночь все сжималась осада вокруг союзных сил, и озера, служившие точками взлета и посадки, были забиты каждый метацикл, поскольку все прибывали и прибывали баржи с солдатами с сокращающегося фронта.

— Наземные силы голодают и вымотались до смерти, — сообщил один из добровольцев с малым спасательным судном. — У многих даже боевые скафандры порваны. Но они держатся. Я горд за этих чертовых паразитов!

Корабли облачников бешено стреляли по спасателям со всех сторон, как, бы ни пытались препятствовать этому те истребители, которые смогла вывести в космос Империя. Но сотни неизвестных добровольцев на частных судах смогли все же вывезти 225 000 имперских солдат и еще 113 000 вспомогательных войск Эффервика и доставить их на Авалон. Операция закончилась в первые метациклы стандартной даты 2 пентада 52012 года.

Местной ночью генерал Хагбут запаковал несколько предметов снаряжения в маленький космолет и проделал последний облет со старшим офицером Флота, капитаном В. Г. Лендлордом. Когда они уверились, говоря языком официального сообщения, «что на местах взлета не осталось живых имперских солдат», они улетели на Авалон на эсминце. Операция по вывозу эффервикских сил продолжалась, пока к концу дня 4 гексада Адмиралтейство не объявило о ее официальном окончании.

* * *

Брим, Молдинг и эскадрилья 610 прибыли в Порт 30 после полудня пятого, когда последние войска уже уносили хромые ноги с Онкайра. Обычно плотно занятое небо над Авалоном было на этот раз забито глухо, и потому подходящей на световой эскадрилье хищных «Звездных Огней» меняли и меняли вектора подхода, чтобы избежать столкновений с кораблями помедленнее. Озеро Мерсин уже блестело сквозь дымку, когда Брим в этой жуткой суматохе связался с диспетчером Порта 30.

— Имперский борт П-7350 — диспетчеру Порта 30. Веду группу шестнадцати «Звездных Огней» в пределах вашего внешнего маркера.

— «Непокорный Н-956»! — обратилась диспетчер к кому-то другому. — Выходите на позицию и держите вектор два четыре левый. Под вами пройдут другие корабли.

— «Непокорный Н-956», понял, выхожу на вектор два четыре левый и держу…

Брим пожал плечами и пошел прежним курсом. Может быть, его не услышали. Как бы там ни было, имея за собой шестнадцать «Звездных Огней» — и все почти без опыта пилотирования в забитом воздушном пространстве, — все равно особо не поманеврируешь, он открыл было рот повторить вызов, как вдруг…

— «Акро-Канн 725» готов к заходу на посадку, — прервал его низкий содескийский голос на той же частоте.

— «Акро-Канн 725», вас понял, — ответила диспетчер, все так же игнорируя быстро летящую эскадрилью Брима. — Занимайте вектор два четыре левый и будьте готовы.

— «Акро-Канн 725», занимаю вектор два четыре левый.

Брим проверил приборы.

— Сандерс! — окликнул он. — Радио работает?

— Проверка показывает, что работает, шкипер, — ответил радист.

И еще один голос возник на частоте диспетчера:

— Кгм! Мы вернулись на частоту. Пришлось сменить рацию. Извините.

— 5006, вы меня слышите? — спросила диспетчер раздраженным голосом.

— Да, у нас тут случайно…

Сосредоточенный Брим взял резко вправо, уходя от столкновения с потрепанным межзвездным паромом, вдруг загородившим ему путь. Старик явно отклонился от курса — то ли от старости, то ли, что вероятнее, от близкого попадания разлагателя облачников у него забарахлила навигационная аппаратура. Впереди уже были ясно видны бакены дальнего подхода Порта 30. Время было на исходе. Ориентируясь на навигационные спутники, Брим сам выбрал вектор подхода, более или менее согласованный с его теперешним курсом.

— Имперский борт П-7350, — объявил он голосом, явно свидетельствовавшим, что терпение у него кончается. — Веду шестнадцать «Звездных Огней» на вектор два четыре левый. Вы меня слышите, диспетчер?

Это заставило диспетчера отреагировать.

— Э… да, спасибо, — отозвалась она, и по голосу было ясно, что для нее это неожиданность. — Имперскому борту П-7350 и шестнадцати «Звездным Огням» разрешается подход по вектору два четыре левый.

Брим покачал головой. Ладно, скоро он скажет этому диспетчеру пару теплых слов лично. Прибавив мощности на двигателях, он лег на курс подхода.

— Разрешается подход по вектору два четыре левый, — подтвердил он и передал это сообщение четырем группам «Звездных Огней», идущим вплотную у него в кильватере.

Построенный на стационарной орбите на высоте примерно 150 кленетов над Авалоном, Порт 30 имел форму распластанной перчатки поперечником примерно в три четверти кленета. Посередине он был окружен прозрачной кольцеобразной трубой, где швартовались корабли, а внутри поддерживалось давление, равное атмосферному давлению планеты. Сложные антенные поля на обеих сторонах огромной конструкции обеспечивали бесперебойную связь со всей галактикой, а на швартовой трубе были через равные расстояния расположены сорок пять причальных порталов, каждый со своей системой оптической швартовки и шлюзом-переходником. После причаливания корабли Брима выставят носы из тридцати двух порталов, а остальные будут заняты планетными шаттлами и проходящими кораблями. Внутренняя часть конструкции и пришвартованные корабли находились в местном поле гравитации, у которого «низ» был центром самой планеты.

Причальная система работала идеально, и Брим пришвартовал все свои корабли меньше чем за полметацикла. Но ширина причальной щели была менее девяноста иралов, и ему было думать страшно, каково будет швартовать здесь полновесный крейсер — или «Звездный Огонь» — на оптических швартовах. К несчастью, у него не было времени волноваться об этих будущих проблемах или даже проинспектировать свою команду и проверить пространственные якоря. Через несколько циклов после прибытия он с Молдингом уже летел к планете на скоростном шаттле, который вел лично Арам Нахшон. Барбюс едва успел упаковать для них запасные мундиры.

— Адмирал Колхаун сказал, что ему плевать, какой у вас внешний вид после долгого перехода, капитан, — объяснил азурниец. — Он просто дал ясно понять, что вам надо быть на брифинге и что я за это отвечаю головой.

— Любой настоящий друг рискнул бы головой, буркнул Молдинг. — Шесть дней в этой таратайке, рассчитанной максимум на дневной переход. Марк Валериан наверняка скрытый облачник, если вообще не контролер. Я не мылся и не брился с самого Гиммаса.

Брим рассмеялся, хотя ему тоже было неприятно.

— Не слушай его, Арам, — сказал он. — Наш друг Молдинг втайне боится любых заседаний — в этом все дело.

Арам усмехнулся через плечо из кресла пилота.

— Я отлично понимаю Тоби, — сказал он. — «Непокорные», на которых мы летаем, так ободрали, что ты их не узнал бы. И я терпеть не могу ходить на них в походы дольше одного дня.

— Если кто-то и может заметить разницу, то это ты, — ответил Брим, вспоминая дни, когда они с Арамом приняли К.И.Ф. «Непокорный», первый из «Непокорных» модели МК1А, весной 51998 года. Будто двести лет назад. — И как они себя ведут?

— Вполне прилично, — ответил азурниец с утвердительным кивком. — И близко нет той скорости, что у твоих «Звездных Огней», но могут развернуться на пятачке, а набор скорости такой, что облачникам пока только снится. И еще, — добавил он многозначительно. — Чтобы встретить облачников, у нас «Непокорных» в два раза больше, чем у тебя «Звездных».

Это полушутливое бахвальство вскоре заставило Брима улыбнуться и от гордости, и от облегчения. Такой позитивный взгляд на жизнь мог быть только у того, кто встречает в работе мало проблем. Что ж, может быть, можно будет больше сосредоточиться на том, как выиграть войну…

* * *

Когда шаттл спустился пониже над столицей, Бриму стало видно, что все гравибассейны в окрестности озера Мерсин заполнены кораблями лоскутного спасательного флота, вылезающими даже на поверхность озера. Молдинг прокомментировал это так:

— Тут, кажется, можно пройти все озеро с палубы на палубу…

Арам посадил кораблик на полосу, которую только силами полиции удавалось сохранять свободной, быстро зарулил на верфь, где их поставили на гравиподушку, только что освобожденную от какой-то баржи, которая перевозила спасенных с корабля на орбите — слишком старого, чтобы разрешить ему посадку на планету. Видя, как неуклюжая баржа выруливает на озеро, Брим покачал головой. В этой операции использовали любой корабль, способный передвигаться в космосе. Неудивительно, что операцию назвали «чудом».

* * *

К глайдеру, который должен был отвезти их в Адмиралтейство, они шли мимо длинных шеренг заляпанных грязью солдат, которые называли свои имена усталым офицерам с переносными логическими планшетами, складывали в кучи лучевые пики и прочее бывшее с ними оружие и тяжело влезали в парящие рядом омнибусы. Тут же шел постоянный поток добровольцев, приносивших и сортировавших разношерстную одежду, поскольку многие из эвакуированных были только в одеялах, накинутых на разодранные боевые скафандры. До конца дней своих Брим не забудет высокую блондинку в сильно обожженной нижней половине боевого скафандра и мужском кителе — этот последний совершенно не справлялся с задачей прикрытия величественного бюста. Женщина, несмотря на усталость, шла уверенной походкой с гордо поднятой головой, с тем неописуемым духом, который присущ военнослужащему Империи всегда, везде и в любых условиях.

И самым интересным аспектом этой операции — по крайней мере для Брима — было то, что подобные сцены происходили сейчас в сотне космопортов, рассеянных по пяти планетам Триады. Солдаты потеряли почти все снаряжение, наземные машины, осадные разлагатели и прочее. Но куда легче и быстрее заменить снаряжение, чем набраться боевого опыта. Эти обстрелянные профессионалы были в бою с войсками Лиги — и выдержали. Теперь они обучат этому новые армии Империи. И — если чуть улыбнется госпожа Удача — из тех же портов отправятся новые снаряженные армии, на этот раз — за победой. Если, напомнил себе Брим. Если Флот сможет сдержать натиск Лиги до тех пор, пока новые армии будут готовы выступить. Иначе этот поток беженцев — лишь репетиция того, что будет потом. Брим вздрогнул под синей курткой. Ответственная миссия, и он это знал.

* * *

Когда водитель глайдера выводил машину из ворот базы, Брим впервые увидел заново обнаглевших КМГСовцев. Не меньше пятисот вполне прилично одетых и упитанных людей всех возрастов выкрикивали оскорбления, кидались грязью и размахивали анимированными плакатами с девизом КМГС:

ГАЛАКТИКЕ — МИР!

Жирная тетка с круглой и красной физиономией своим плакатом ударила по голове какого-то офицера, неразборчиво выкрикивая мирные лозунги перекошенным от ярости ртом.

— Трудно себе представить, чтобы вот эта хоть кому-то могла принести мир, — прокомментировал Молдинг, когда их водитель обогнал омнибус и погнал по усеянному мусором бульвару.

В тот же момент в окно рядом с Бримом с глухим шлепком ударила какая-то противного вида масса и закапала, стекая по изгибу стекла. Брим рефлекторно отдернул голову.

— Мерзкое зрелище, — сказал он Араму. — Ты только помни, что это лишь ничтожная часть нашего населения.

— Я понимаю, — ответил азурниец. — Они боятся. Это видно у них на лицах. Они вбили себе в голову одну мысль: все что угодно, лишь бы не война. Они договорятся с монстрами из Лиги на любых условиях, которые Лига предложит. У нас тоже было что-то вроде КМГС — и они отлично действовали, пока Лига не показала, что такое «мир» в ее варианте. Ребята из КМГС тогда резко сменили настроение, но уже было поздно исправлять тот вред, который они нанесли нашим вооруженным силам. — Он покачал головой. — Защитники 75 И потом — в те несколько дней, которые я видел, эти несчастные жукиды были первыми, кого облачники расстреляли.

Брим кивнул, не поднимая глаз.

— Как и следовало ожидать, — сказал он. — Лига при завоевании берет власть — абсолютную власть. Ты же видел, что они делали с твоим народом в последнюю войну. Они обрывали людям крылья — так их легче было держать под контролем.

— Именно, — тихо сказал Арам. — Мне до сих пор трудно вспоминать. Эти гады делали так не из садизма — хотя садисты среди них наверняка есть. Людей, которые не могут летать, легче держать в рабстве.

Когда Брим поднял глаза, они уже отъехали от ворот базы и неслись по широкому шоссе вдоль берега озера Мерсин. Вдали над горизонтом поднималась зазубренная линия башен и куполов Авалона. Справа тысяча кораблей окружала большое островное сооружение Большого Имперского Терминала, где галактика швартовых лучей блестела сквозь дымку, подтягивая корабли к причалам. Через несколько циклов шоссе влилось в широкий бульвар Верекер с его знаменитыми деревьями килгал по сторонам, и машин на дороге стало прибавляться. Трое космолетчиков ехали молча, поглощенные своими мыслями — и войной. Брим смотрел в окно на пролетавшие мимо парки, сверкающие фонтаны, роскошные фасады рококо — будто и не надвигалась на них убийственная война. Он вспомнил разрушения на Аталанте после Большого Рейда Лиги. И эта война тоже изменит лицо города, как бы ни старался он это предотвратить. Но сейчас большие черные лимузины-глайдеры под флагами посольств скользили в обе стороны по широкому шоссе. Он знал, что многие из них последний раз в Империи, потому что один за другим тайные союзники Лиги становятся явными и исчезают во мраке войны.

Они миновали сверкающий монумент Дестеро, все еще наводненный толпами туристов, переехали Большой Ахтитовый канал за мгновение до того, как большая баржа перекрыла им проход и устремились сломя голову в водоворот площади Локорно, огибая в бешеном потоке движения цоколь огромной статуи адмирала Гондора Бемуса. В бешеных рывках вперед и визге гравитормозов водитель сумел вывернуть глайдер вправо и затормозил возле мраморной лестницы, ведущей к величественному изукрашенному зданию, известному как Адмиралтейство на много световых лет в любую сторону.

— Слушай, ты не хотел бы летать на истребителях? — спросил Молдинг у водителя, когда они вышли на тротуар. — Такое вождение — отличная подготовка для этого, по-моему.

— Спасибо, сэр! — осклабился водитель. — Но те, кто может выжить в потоках площади Локорно, нужны здесь. А иначе никто из вас, звездолетчиков, живым до Адмиралтейства не доберется.

— Ты прав, — усмехнулся Молдинг, оглядываясь через плечо на бешеный водоворот машин. — Я бы лично предпочел каждый день драться с облачниками.

Брим искренне с ним согласился, и они пошли вверх по лестнице, над которой кружились эскадрильи шумных и грязных пидвингов. Ступени носили на себе следы пятисотлетней войны между Адмиралтейством и этими птицами, которую Адмиралтейство явно проиграло вчистую.

— Я думаю, ты уже насобачился разбираться с охранниками, — сказал Брим Араму, когда они поднялись по лестнице и направились к массивной двери.

— Сейчас увидишь, — ответил Арам, решительным шагом направляясь к двери. Когда он оказался точно в четырех шагах от входа, двое из четырех охранников вытянулись по стойке «смирно» и отдали честь, а двое других распахнули двери. Отсалютовав в ответ, Арам прошел в двери, не меняя шага, а Молдинг с Бримом прошли следом. Так, как Арам, умели только старые Адмиралтейские волки — все прочие останавливались.

— Вот так, — бросил Арам через плечо. Брим подмигнул Молдингу.

— Вот что значит перенимать местные обычаи, — сказал он.

— А ты волновался? — спросил Молдинг.

— Кто, я? — усмехнулся в ответ Брим. Но он и в самом деле волновался. Как ни любил он Молдинга, но понимал, что его голубых кровей друг слишком богат и слишком далек от реалий социального протокола Империи, чтобы даже распознать дискриминацию, когда ее видел. Брим за многие годы на Флоте тоже достиг такого положения. Но в начале он был просто способным рулевым из Карескрии — самой отсталой и неразвитой провинции Империи, где единственной статьей экспорта была нищета да еще продукция астероидных шахт. Он отлично знал, каково это — смотреть снаружи на общество, которое, если по-честному, только формально признавало межклассовую интеграцию. Приятно было видеть, что Арам поднялся настолько выше этих мелочей, будто их и нет. Он мысленно послал воздушный поцелуй Наде Труссо, которая с самого начала накрепко поверила в молодого азурнийца.

* * *

На брифинг они опоздали, и после проверки сетчатки и рисунков пальцев на цыпочках прошли в задние ряды маленькой аудитории.

— О Вселенная! — простонал Брим еще прежде, чем увидел выступавшего.

От этого голоса у Брима свело зубы и память отбросила его на иного лет назад. Генерал (засл.) Гастуджон Хагбут, Хтм, И.В.А, и К.О.Ж., мало изменился с тех пор, как Брим встречался с ним в знаменитом рейде на оккупированный Азурн шестнадцать лет назад. Тогда в результате рейда Лига в конце концов потеряла эту планету из-за вспыхнувшей партизанской войны. Хагбут к тому же всегда приводил ему на память Марго Эффервик, потому что был вечер, когда она так смутила этого надутого индюка, что он чуть не лопнул. Будто это было вчера, Брим видел, как полногрудая принцесса, одетая в короткую форменную юбку оренвальдской проститутки, ведет Хагбута в танце по залу фешенебельного Кокерель-клуба.

— Что случилось? — спросил Молдинг. — Ты красен как рак.

Пытаясь подавить хохот, рвавшийся из глубины груди, Брим мог только покачать головой.

— Все путем, Тоби. Так, вспомнил смешное. Хагбут за эти годы сделал все ошибки, которые мог, и еще некоторые сверх того — в основном потому, что не умел слушать, когда ему давали совет. И все же буйный генерал показал, что знает, как иметь дело с облачниками. Решительного вида коротышка-суперпатриот был всегда красен лицом и разговаривал так, будто не любил обнажать зубы. Мундир на нем был идеально пригнан, как всегда, хотя и несколько помят, что не оставляло сомнений в исключительной занятости генерала с момента его возвращения на Авалон.

— Сейчас мы совершаем ОШИБКУ почт такую же СМЕРТЕЛЬНУЮ, как то ПОРАЖЕНИЕ, что нанесли нам облачники! — орал он в самой своей неистовой манере. — Мне ПРОТИВНО СМОТРЕТЬ, как солдаты Империи ходят по городу и где попало с нашивкой на рукаве «Онкайр»!

Он набрал побольше воздуха, и лицо его покраснело еще больше.

— Эти люди ДУМАЮТ, что они ГЕРОИ! — орал Хагбут. — И гражданские тоже так думают! Но они не правы! Они не могут взять в толк, что на Онкайре Империя потерпела от облачников СОКРУШИТЕЛЬНОЕ поражение! И наши пять планет теперь в опасности — как и остальная Империя, если мы не сможем их защитить! — Он хрястнул кулаком по кафедре. — А я не вижу вне этих стен напряжения — разве что среди КМГСовцев. Только облегчение! — Он обвел аудиторию пылающим взглядом. — КОНЕЧНО, я понимаю, что Онкайр — это избавление. В этом смысле я и сам испытываю облегчение. Как всякий другой, я не хочу попадать в лигийский концлагерь или подыхать — второе все же предпочтительнее. Но! Пока это чувство облегчения держится в народе, оно смещает истинную реальность, которую я видел во время нашего ОЧЕНЬ НЕУМЕЛОГО отступления по планетной системе Эффервика. Так в чем же эта реальность? В горьком и печальном факте, что немыслимое теперь стало возможным. Что кованый сапог контролера, прошедший Ламинтир, Корбу, Ганнат и Азурн, может скоро наступить прямо на наши РОДНЫЕ ПЛАНЕТЫ!

Потом, когда длинная и страстная речь окончилась, Брим и его двое друзей случайно встретили генерала в просторном вестибюле Адмиралтейства. Карескриец не удивился, что генерал его не узнал абсолютно, хотя именно он спас репутацию генерала в рейде на Азурн.

— Ведь ты же с ним знаком? — спросил Молдинг, когда генерал, окруженный толпой штабных, прошествовал мимо. — В смысле — ведь все знают, что это ты спас его карьеру и шкуру в том рейде.

Арам вмешался, фыркнув:

— Уж никак не по ошибке капитан Брим носит высшую награду нашего доминиона, — произнес он. — А Хагбут за свои страдания получил только азурнийскую медаль, которая дается всем иностранцам, отличившимся на службе.

Брим ощутил, что краснеет.

— Да я и не ждал, что он меня узнает — особенно учитывая, чем теперь заняты его мысли.

— Может, и так, — сказал Молдинг, но явно не был убежден. Хагбут не был особенно популярен в войсках Империи. Вдруг высокий аристократ глянул через плечо и вздрогнул.

— Не оборачивайся, — тихо сказал он с некоторым отвращением. — Сюда идет некто, кто тебя наверняка узнает. И с ним журналисты, можешь себе представить.

— А? — переспросил Брим, но не успел Молдинг ответить, как Брима схватила за плечо явно очень недружественная рука.

Он обернулся, готовый защищаться, и увидел перед собой не кого иного, как Пувиса Амхерста — в штатском, — а с ним кучу его прихвостней из «прогрессивных» журналистов с голокамерами.

— Ну, Брим, — произнес шеф КМГС, надуваясь, — я так и думал, что это ты. Война таких, как ты, притягивает, да?

— Кажется, да, — ровным голосом ответил Брим, окидывая взглядом его полосатый плащ, серый деловой костюм и дорогие туфли. — А ты на этот раз явно подался в другую сторону, нацепив этот штатский маскарад.

— Это не маскарад, Брим, — уничижительно фыркнул Амхерст. — Если ты не знаешь, я недавно подал в отставку в знак протеста против этой ужасной войны, в которую втянули нас тебе подобные. — Он со страданием на лице глянул в сторону голокамер. — Ты видел результаты вашей бессмысленной борьбы с мощью Лиги? — риторически вопросил он. — Сколько еще ни в чем не повинных солдат должны погибнуть, пока закостенелые кретины вроде тебя дадут миру шанс?

Брим хмыкнул, не обращая внимания на журналистов и глядя прямо в глаза Амхерсту.

— Когда я увижу приближение-реального мира, Пувис, можешь быть уверен, я первый дам ему шанс. — Он нахмурился. — А насчет твоей отставки — ты в самом деле пошел на такое?

— Можешь быть уверен, — ответил Амхерст, упирая руки в бока, — он явно считал свою позу героической. — Кто-то должен был что-нибудь сделать ради тех сотен миллиардов, которых Онрад V захотел превратить в пушечное мясо, став Императором. Озверев, иначе говоря. Я не мог повлиять на этого страшного человека, находясь во Флоте, даже на посту главы КМГС. Но свою должность в правительстве я могу использовать, чтобы срезать ему ассигнования. Это остановит вас всех, любители войны. И направлю я эти кредиты на восстановление мира с Лигой.

— Это у тебя должность в правительстве? — поразился Брим.

— Про это только такие босяки, как ты, могут не знать, — ядовито ответил Амхерст. — По праву рождения я — граф Амхерста, — пыхнул он. — После смерти моего горячо любимого отца титул достался мне.

— Понимаю, — сказал Брим. Конечно, Палата Пэров Империи — учреждение, которое пережило свою полезность еще лет с тысячу тому назад. — И теперь ты начнешь кампанию против военных расходов? — спросил он. — В разгар войны?

Амхерст прищурился.

— Мы не в разгаре войны, Брим, — произнес он таким тоном, будто делал выговор мальчишке. — Мы только в ее начале. И есть еще время остановить ужас, начатый такими зверями, как ты. Один из способов — срезать ассигнования на ваши проклятые военные машины.

— У тебя уже есть для этого хороший задел, — мрачно сказал Брим. — Твой КМГС почти остановил выпуск оборонной продукции много лет назад. И эту войну нам с самого начала приходится вести при подавляющем преимуществе противника.

— И я благодарю Вселенную за это, — твердо произнес Амхерст, тщательно поворачиваясь профилем к операторам голокамер. — Если бы давали волю таким, как ты, не было бы ни одного шанса на мир с Императором Трианским и его Лигой.

Брим покачал головой.

— Пувис, — сказал он серьезно. — Если не сейчас, то все равно потом пришлось бы иметь дело с этим ничтожеством, когда он стал бы еще сильнее.

— В отличие от вас, вояк, я действую только мирными средствами, — ответил Амхерст с таким видом, будто бы произнес убийственную реплику.

— Вот тут ты и не прав, и ты это знаешь. Я действую миром ничуть не хуже, чем ты.

Амхерст открыл рот, чтобы возразить, но Брим обрезал его взглядом, полным презрения.

— И даже в лучшем свете, Амхерст, — сказал он, — твой пацифизм — это просто лень лежебоки. И это ты тоже знаешь. Ленивое умение считать желаемое действительным, когда делаешь вид, что тебя защитят стены твоего уютного дома. Но не дать обрушить стены дома — это работа для военных, среди прочих тяжелых работ, на которые мало охотников. Всю историю человечества мы, военные — ползая в грязи, сидя в танке или в звездолете, — защищали пацифистов вроде тебя от последствий ваших близоруких проповедей. Когда злые силы вроде Негрола Трианского и его прихвостней побеждают, пацифистов первых гонят в лагеря смерти. И не говори мне, что ты об этом не слышал. Я тебя уже много лет назад предупреждал.

Под его взглядом бывший сослуживец отступил на шаг.

— Сколько было демонстраций в защиту мира на Тарроте? — напирал на него Брим. — Ноль, вот сколько. Негрол Трианский дебаты насчет мира пресекает в корне. В его Лиге только ему позволено иметь «права». Что бы ни хотели думать его подданные, в директивном порядке виновная сторона — это мы. Но по более объективным меркам самой цивилизации, Пувис Амхерст, это мы — правая сторона, что бы ни блеяли вы, трусы из КМГС, на ваших мерзких митингах и демонстрациях. Не обманывай себя! — сказал он, тыкая пальцем в грудь Амхерста. — Это облачники по-настоящему любят войну. Это они отвергли все мирные шансы, которые мы им давали с самого заключения этого фальшивого Гаракского договора. Не военные Авалона ответственны за эту войну, а сам Негрол Трианский — и заблудшие предатели в нашей Империи, которые его поддерживают.

Брим остановился, вдруг поняв, что произошло. Все голокамеры смотрели на него. Его перехитрили. Тут тебе не мостик звездолета, где он дал бы сто очков вперед лучшему из них. Он был в самом центре территории КМГС — на скользкой арене публичного выступления. И тут он глянул в лицо Амхерста и увидел… страх. Вот оно! В этот раз он получил огромное преимущество — люди видят, что происходит на самом деле. Правда произнесена вслух. Он повернулся к своему старому врагу, сердце колотилось в горле.

— Момент для определения образа действий Империи давно миновал, — сказал он, — потому что выбор между битвой и смирением сделан за нас на Тарроте, а не на Авалоне. А теперь самое время для всех — в том числе и для вас, господин граф Амхерста, — спрятаться за спину людей, чья работа — биться на этой войне.

Он сделал глубокий вдох, вспомнив мудрого монаха из монастыря градгроут-норшелитов в Аталанте, который научил его одной древней молитве этой почтенной религии. Уставясь в объективы голокамер, он произнес со всей решительностью, которую смог собрать:

— Я не религиозный человек, — сказал он. — И не уверен, что могу даже воспринять что-нибудь глубже той духовной связи, что есть у меня с моей Империей. Но когда-то, давным-давно, мне сказал несколько слов мудрец, живущий на том краю галактики. Они служили мне много лет, и я предлагаю тебе воспользоваться ими, Пувис Амхерст, чтобы они вели тебя в твоей борьбе за нанесение нам окончательного поражения.

Он склонил голову.

— О Вселенная! — воззвал он, и его слова отдались эхом в пустом и тихом вестибюле Адмиралтейства. — Простри, молим мы тебя, дух твой всемогущий и защити солдат Империи. Поддержи их в день битвы, наполни их храбростью и верностью и даруй им возможность служить всегда без упрека…

Когда он договорил, все камеры были уставлены на него. А Пувиса Амхерста нигде не было видно.

Глава 3. Последний взгляд на Эффервик

Вышло так, что на Порт 30 Брим в этот вечер не вернулся. Вскоре после брифинга его и двух его спутников «пригласили» на вечеринку в кают-компании имперского линейного крейсера «Бенвелл». Причем было ясно, что никакие «к сожалению» не рассматриваются — даже от офицеров, которые только что пролетели полгалактики и одеты скорее для вождения кораблей, чем для вечеринки с товарищами. Особенно злился Брим. Он рвался начать работу в тот же день. Но, как всегда на политически насыщенной военной арене Авалона, общественные обязанности считались не менее важными, чем фактическая работа. Брим мрачно буркнул про себя, что Лига скоро это переменит. Но пока не началось нападение, вечера на Авалоне предназначались для развлечений — и завоевания политических позиций.

«Бенвелл» сошел со стапелей, если Бриму не изменяла память, более двадцати лет назад. Он был построен на замену великому линейному крейсеру «Немей», погибшему в неравном бою с силами Лиги в исторической битве под Зарнатором, когда пропал и адмирал Мерлин Эмрис. Когда глайдер подъехал к внушительному входному порту крейсера, Брим вспомнил свое юношеское преклонение перед Эмрисом и тремя великими линейными крейсерами — «Немей», «Иат Галад» и «Оддеон». До войны адмирал и его эскадра посещали гавани по всей галактике, демонстрируя цвета — и силу — Галактической Империи Грейффина IV. Гибель и Эмриса, и его флагмана оплакивали по всей галактике. Почти чудесного возвращения первого после шести лет «изгнания» на первобытной планете и его влияния (в то время тайное) на исход Битвы при Аталанте более чем хватило для того, чтобы он стал легендой своего времени.

— О Вселенная! — шепнул Молдинг, когда они вышли на мостовую и воззрились на возвышающуюся перед ними громадину. — Сколько ни приходится мне видеть эту посудину, никак не привыкну, какая она огромная.

— И красивая, — поддержал его Брим. По всей тысячеираловой длине корабля не светилось ни одного огня. Даже швартовые лучи были приглушены. И все равно даже при затемнении знаменитый силуэт корабля был ясно виден на фоне звездной россыпи центра галактики. Когда-то «Немей» считался самым красивым линкором своего времени, непревзойденным по совершенству конструкции. И «Бенвелл» был таким же. С носа и кормы над продолговатым корпусом возвышались три группы разлагателей на грациозных башнях, в буквальном смысле вплавленных в закругления палубы. Решетчатые надстройки, поддерживающие мостик, придавали кораблю зловещий вид, выдавая его смертоносное назначение. И если огромный корабль не мог заменить великий «Немей» в сердцах его почитателей, старых звездоплавателей Империи, то по красоте он даже превосходил своего предшественника за счет многочисленных усовершенствований конструкции.

Когда Брим и двое его спутников приблизились к гравибассейну, где стоял корабль, воздух наполнился грохотом не менее пятидесяти тяжелых отражательных генераторов и разговаривать стало невозможно. Они предъявили удостоверения большому — и очень тщательному — наряду охраны и довольно далеко зашли по переходному трапу, когда стало опять слышно друг Друга.

— Клянусь бородой Вута, — произнес Арам, — по всему этому можно решить, что они Императора пригласили.

Молдинг рассмеялся.

— «Бенвелл» — очень важный корабль, а его командир, адмирал Дуган, одна из самых больших шишек в Адмиралтействе. Так что меня не удивит, если он и в самом деле пригласил Императора.

— А я не удивлюсь, если он появится, — полушутя добавил Брим.

Онрад, которого он знал еще кронпринцем, не меньше всякого другого любил веселые сборища.

Кают-компания «Бенвелла» к приходу Брима и его друзей уже рябила Синими Куртками. Воздух в кают-компании с темными панелями, освещенной ради вечеринки только приглушенным боковым светом, был насыщен ароматом камарговых сигарет, выпивки, духов и содескийских трубок земпа. Быстро оглядев собрание, Брим мысленно возблагодарил Барбюса за чистый мундир, который тот ему положил с собой. Год на относительно примитивной Флюванне не повлиял на способность этого человека творить чудеса или узнавать неведомыми путями о грядущих событиях раньше, чем прочие смертные.

Отдав синюю куртку матросу в белых перчатках, Брим пошел сквозь толпу к бару. Сам воздух был заряжен уютным жужжанием оживленного разговора, мелодичным звоном тонкого хрусталя и тихой элегантной музыкой струнного квинтета. И тот, кто занимался винами, сделал великолепную работу. Старое логийское было неотъемлемой принадлежностью винных погребов адмирала Дугана — и его кошелек это выдерживал легко. Судя по грядущему возлиянию, Дуган был богатым человеком или ждал богатых гостей — а может быть (и вероятнее всего), и то, и другое. Брим только успел чокнуться с Арамом и Молдингом, как вдруг его взгляд наткнулся на знакомую пару мягких черных глаз, приветственно смотревших на него с другого конца каюты. Они принадлежали лицу с чувственным ртом, высоким лбом и обрамленному длинными черными волосами, отрезанными до плеч. Ева Картье! Она улыбнулась, когда он ее узнал, и он усмехнулся в ответ, обрадовавшись, сам не понимая почему. Меньше года назад ее неожиданное появление с тремя кораблями в буквальном смысле спасли ему жизнь — и корабль — после битвы при Зонге. И она, Вут возьми, была землячкой с Карескрии. К непреодолимому удивлению Брима, она этим гордилась, и настолько, что бравировала тем самым карескрийским акцентом, который он так беспощадно изживал у себя в годы учебы в Академии.

— Кажется, Вилф, — отметил Молдинг, — у тебя сейчас внимание в самом деле рассеивается.

Брим еще раз поднял бокал и кивнул в знак согласия.

— Так и есть, друг мой, — ответил он и кивнул головой Картье, которую тоже явно вернули к прерванному разговору. — Если вы меня простите…

— Это коммандер Ева Картье? — как бы между прочим заметил Молдинг.

— Или Ева, или кто-то полностью на нее похожий, — бросил через плечо Брим, начиная проталкиваться через толпу Синих Курток.

Молдинг осклабился и поднял бокал еще раз. Брим еще услышал, как он произнес: «За карескрийцев!» — и его поглотило колышущееся море лиц.

* * *

Картье была из тех женщин, красота которых настолько естественна, что Брим затруднился бы ее охарактеризовать. Каждый раз, когда ее встречал, он смотрел на нее как будто в первый раз. И сегодняшний вечер не стал исключением. Стройная женщина с небольшой грудью, возраста, приближающегося к среднему, она была одета в сшитый по мерке мундир, открывавший длинные совершенные ноги в самом выгодном свете. Ошеломляющая — вот слово, которое лучше всего ее характеризовало бы. По крайней мере так она действовала на Брима с того первого дня, как он увидел ее на космической яхте Бакстера Колхауна «Патриот».

Сейчас она разговаривала с высоким и широкоплечим капитаном, чья бычья шея и массивные мышцы (угадывавшиеся под мундиром) могли бы вызвать прилив гормонов у гранитной статуи. И судя по тому, как он старательно не замечал приближения Брима, либо они с Евой пришли вместе, либо он считал ее завоеванием сегодняшнего вечера.

Но ободряющие взгляды Евы были хорошим признаком — может быть, она не разделяет чувств капитана.

— Ева! — воскликнул он, протолкавшись поближе. — До чего же я рад тебя видеть!

— А то, Вилф Брим! — ответила она, пристально глядя ему в глаза. — Да и твою рожу тоже приятно видеть. Я не знала, что ты здесь, на Авалоне.

— А меня тут и не было, — объяснил Брим с усмешкой. — До сегодняшнего утра, когда я прибыл с Гиммаса.

— Кажись, я слышала, что ты прилетаешь, — сказала она, застенчиво потупив глаза. И вдруг вспомнила о человеке, с которым только что говорила. — Ох, да! Э… капитан Брим… позвольте представить вам капитана… э…

— Кэвендиша, — сообщил тот деланно скучающим тоном. — Кингсли Кэвендиш, старший помощник капитана Его Величества линейного крейсера К.И.Ф. «Бенвелл». Я, э-э, не запомнил названия вашего корабля, Брим.

С ровной улыбкой Брим повернулся к человеку, чью кампанию только что сорвал.

— Очень приятно познакомиться, Кэвендиш, — произнес Брим, протягивая руку. — Я не назвал имени моего корабля, поскольку у него такового не имеется.

— Сочувствую, — небрежно бросил капитан, величественно принимая руку Брима. — Но если давать имена малым судам, скоро не останется имен, не так ли?

— Честно говоря, об этом я не подумал, — ответил Брим, подавляя внезапное желание несколько изменить форму красивого носа капитана. Вместо этого он повернулся к Картье. — Что слышно от Бакстера Колхауна?

Картье улыбнулась:

— Босс… гм… адмирал Колхаун, кажись, влезает в новую работу — командовать силами обороны. Я его вижу временами.

— А ты, Ева? — спросил Брим, пытаясь не замечать сердитой гримасы, наползающей на красивое лицо Кэвендиша. — Я слыхал, ты командуешь эскадрильей 617.

— Это да, — ответила она, чуть покраснев от гордости. — Даже мой «Звездный» мне обратно вернули. Эти «1C» стали прибывать недель пару тому.

— А «Патриот»? — спросил Брим.

— Я его обратно отдала Адмиралтейству, — сказала она, пожав плечами. — Отличная старая калоша — куда-нибудь они ее к делу пристроят.

— Да, конечно, — прервал их Кэвендиш, совершенно недвусмысленно перед этим кашлянув. Брим так понял, что его мало интересовали служебная карьера Картье или корабли, которыми она командовала. — Я обещал коммандеру поводить ее по нашему кораблю. Уверен, что вы нас извините, Брим.

— Разумеется, Кэвендиш, — ответил Брим с легким поклоном и улыбкой.

Идеальный вариант. Если капитан и прекрасная Ева — пара, это даст им возможность легко от Брима избавиться. С другой стороны, если Ева просто цель вечерней атаки капитана, она легко сможет вернуться — или нет, как захочет. Брим повернулся и на секунду взял ее за руку.

— Что ж, Ева, — сказал он. — Буду с нетерпением ждать новой встречи.

— Я буду ждать того же самого, Вилф, — ответила она с загадочной улыбкой. — И поскорее.

* * *

За следующие полметацикла Брим обнаружил, что знает многих гостей на борту «Бенвелла». За двадцать с лишним лет в гиперпространстве знакомых приобретаешь по всей галактике. Даже попался кое-кто из однокурсников в Академии, и Брим заметил про себя, как меняются вещи с годами. В те дни на карескрийцев смотрели сверху вниз, как на недочеловеков. Забавно, как капитанские нашивки меняют людское мнение!

Молдинг и Арам тоже хорошо вписались в вечеринку, особенно последний. Молодой красноволосый азурниец явно умел привлекать сердца, особенно молодых дам из азурнийского посольства. И хвала Вселенной, что обаяние Арама подействовало и на примадонну-рулевую эскадрильи 32. Это сильно облегчало все дальнейшие действия.

Брим только успел взять новый бокал логийского, как вдруг в кают-компании наступила тишина, будто кто-то повернул выключатель. Встревоженно обернувшись, он увидел, как в кают-компанию вошел собственной персоной адмирал Дуган, а за ним — массивная фигура человека, чье изображение теперь висело в кают-компании каждого корабля Имперского Флота: Онрад V, Великий Галактический Император, Принц Созвездия Регги и Законный Защитник Небес.

Одетый в мундир вице-адмирала (звание, которое он заслужил блестящим командованием соединением кораблей в битве при Аталанте), Онрад был только чуть выше Брима, но намного массивнее. Исполненный истинно королевского величия, с короткими каштановыми волосами, остроугольной бородкой и тщательно подстриженными усами. И он выделялся из любой толпы даже на таком расстоянии. Он приветствовал немедленно окруживших его высших чинов, и вид его при этом выдавал природную расположенность. Не такую, которая стремится быть приятной всем и всегда. Лицо Онрада обещало только одно: он всегда будет принимать решения ради блага Империи, и если тебе кажется, что ты можешь в этом помочь, — пожалуйста.

— Кажется, я был прав, — хмыкнул Молдинг, присоединяясь к Бриму у стойки. — Неудивительно, что охрана сегодня такая плотная.

Брим кивнул, потягивая бокал. Такое появление без помпы очень было в духе Онрада — по крайней мере того Онрада, которого Брим когда-то знал. Прагматичный столь же, сколь и человечный, молодой Император явно считал сегодняшнюю вечеринку возможностью побыть с людьми, которые вскоре будут защищать небо над самой его головой, а еще — и так необходимой возможностью отвлечься. Он был человек дела, и его теперешнее императорское величие не могло иногда не утомлять глупыми формальностями.

При таком обилии широких погон Брим не рассчитывал, что окажется к новому Императору ближе десяти иралов, и потому всерьез удивился, когда обернулся в ответ на похлопывание по плечу…

— Чертовски долго не виделись, Брим, — сказал Онрад, протягивая руку. — Вы наверняка думали, что я про вас забыл.

Брим улыбнулся и пожал руку Императора.

— Ваше Величество, — сказал он, — я думаю, вы сейчас заняты сильнее, чем были всю жизнь. И, э-э, мои поздравления…

— Поздравления приберегите для моего отца, — улыбнулся только ему Онрад. — Вот кто действительно выиграл от своего отречения.

— Я лично счастлив, что не мне управлять этой войной, — сказал Брим.

— Лучше бы вам, — хмыкнул Онрад, — и тем, кто с вами работает, до самого последнего штатского. Потому что чем выше я забираюсь, тем меньше вижу. На том уровне, где я сейчас, остается только политика и лишь изредка прорывается сообщение о настоящих событиях.

— В таком случае, Ваше Величество, я постараюсь изо всех сил, — пошутил Брим.

Онрад положил ему руку на плечо.

— Я знаю, Брим, — сказал он. — Никогда не забывайте, что я это знаю. Чем меньше колесо скрипит, тем меньше его смазывают, и потому мне редко удается поднять должный шум насчет ваших заслуг — как в том случае, когда вы смогли отсрочить эту проклятую войну на целых полгода. И вы за это были награждены второй Имперской Кометой, хотя много пройдет времени, пока мы сможем публично провести церемонию, которой заслуживает заработанная вами медаль.

Брим покачал головой.

— Медали мне не особо нужны, — сказал он. — Я уверен, вы понимаете, насколько далеко я ушел от того уровня, на котором остаются девяносто процентов уроженцев Карескрии.

— Медали облегчают продвижение по службе, — ответил Онрад, засовывая руку в карман брюк и вынимая кожаный мешочек. — Вот почему я принес вам вот это. — И он вытащил из кителя толстую ленту. — Это вы должны носить без всякой церемонии до тех пор, пока проклятый Негрол Трианский не даст нам передышку, чтобы наградить вас как следует.

Брим вытряхнул мешочек на ладонь. Выпал золотой диск с восьмиконечной серебряной звездой на темно-синей эмали с единственным выгравированным в центре словом:

ЧЕСТЬ

— Возьмите, — сказал Онрад, протягивая ленту Бриму. — Наденьте ее прямо сейчас — вы ее должны были получить еще полгода назад. Я наградил вас одним из первых своих указов Императора.

Брим развернул тяжелую петлю и прицепил золотой диск к ушку в нижнем углу петли.

— Онрад V, Великий Галактический Император, Принц Созвездия Регги и Законный Защитник Небес, — прочел он вслух надпись. — Вы знаете, что я чертовски этим горд. Ваше Величество, — сказал он, надевая ленту через левое плечо рядом с такой же лентой и диском, которыми наградил его предыдущий Император.

— Ну, — сказал Онрад, — я сам этим тоже горд. Не так часто человек получает две такие награды. И мне очень было приятно такую давать.

— Благодарю вас. Ваше Величество, — сказал Брим, чувствуя, что у него горит лицо. — Я сделаю все, чтобы остаться достойным этой чести.

Онрад тихо рассмеялся.

— Так похоже на вас, Брим, — сказал он, на миг схватив карескрийца за плечо. — Всякий другой руку вывихнул бы, поглаживая себя по спинке.

— Мне с этой рукой завтра вылетать, — ухмыльнулся Брим. — А то что ж… у меня она тоже оказалась бы на перевязи.

— Подождите, пока мы выиграем эту чертову войну, — чуть усмехнулся ему в ответ Онрад. — Видит Вселенная, объявлю тогда День Прославления Вилфа Брима.

— А я имя сменю, Ваше Величество, — пошутил Брим.

— Все равно мы вас найдем, карескриец, — ответил Онрад. — Не зря же я плачу тайной полиции? Потом он стал серьезным.

— Вилф, — тихо спросил он, — ты помнишь ту ночь, когда мой отец наградил тебя первой Имперской Кометой?

Брим кивнул.

— Да, Ваше Величество, — ответил он тоже серьезно. — Эту ночь я не забуду, пока жив.

— Кажется, выходит так, что отцу ее тоже будет трудно забыть, — сказал Онрад. — Я с ним говорил об этом на следующее утро. Он хотел сделать что-нибудь для Карескрии. Помнится, он тебе обещал попытаться улучшить ее положение.

— Да, — подтвердил Брим, на минуту закрывая глаза и переносясь на годы назад, в ту военную ночь, когда был награжден в Авалоне Императором Грейффином IV.

— Может быть, ты этого не знаешь, мой друг, — сказал Онрад, глядя Бриму прямо в глаза, — но новые карескрийские судостроительные заводы, где строят «Звездные 1C», — прямой результат того вечера.

Онемевший Брим мог только качнуть головой, — Я думал, тебе приятно будет это узнать, — сказал Онрад, снова кладя руку на плечо Бриму. — Что ж, работай дальше, карескриец. Вряд ли мы сможем провести церемонию, пока не выиграем войну.

Брим кивнул, пытаясь собрать расползающиеся мысли.

— Пока не выиграем войну, Ваше Величество. — А тем временем, — сказал Онрад, — держи глаза и уши открытыми. Ты варишься в гуще событий с тех самых пор, как лигийские жукиды снова начали на нас напирать. Когда я захочу знать, что творится в силах обороны, я буду смотреть твоими глазами.

— Я буду готов. Ваше Величество.

— Отлично. — Онрад повернулся уходить, но остановился. — Да, Брим! — позвал он через плечо.

— Да, Ваше Величество?

— Постарайтесь вместе со своим другом Барбюсом какое-то время не лезть в самую кашу. Ладно?

— Никак нет, Ваше Величество! — с улыбкой ответил Брим.

Онрад ухмыльнулся.

— Раз так, — сказал он, — я начинаю готовиться к торжеству в честь победы.

* * *

Ева Картье так и не появилась. Брим не был этим удивлен, но что-то вроде разочарования испытал. Что-то было особенное в этой карескрийской красавице, хотя трудно было сказать, что именно. Не то чтобы ему хотелось затащить ее в койку — хотя надо признать, он ничего бы не имел против. Ева Картье была привлекательна — и очень — во многих смыслах. И не последним из них была любовь к родине, которую Брим полностью отверг.

* * *

Наконец Онрад отбыл. Вскоре после этого Брим с Молдингом вызвали глайдер, распрощались и пошли к выходу. Арам был в это время так занят разговором с красавицей из азурнийского посольства, что и не заметил, как награждали Брима. Карескрийцу даже неудобно был их прерывать, чтобы сказать, что он уходит.

— Кажется, мы его еще какое-то время не увидим, — прокомментировал Молдинг, выходя вместе с Бримом.

Брим усмехнулся.

— Арам может не возвращаться до утренней поверки, — сказал он. — Ранней поверки, конечно. Есть в расписании шаттл, который даст им достаточно времени поразвлечься. Но лучше ему не опаздывать, а то перья от него полетят по всему спутнику. В буквальном смысле.

— Серьезно берешь, Вилф, — заметил Молдинг, приподняв бровь.

— Война предстоит серьезная, — задумчиво ответил Брим. — У нас теперь не закаленные имперские ветераны, как было на Флюванне. Команда, которую мы привезли сегодня утром, — это в лучшем случае сборная солянка талантливых любителей.

— Зато они хотят драться, — возразил Молдинг.

— И еще как, — согласился Брим. — Но если мы — ты. Арам и я — не начнем их муштровать прямо сейчас, пока Лига еще не нацелилась нам в челюсть, им будет еще труднее, когда посыплются удары. Вселенная, Тоби! Ты вспомни, как мы первый раз напоролись на облачников! А ведь мы тогда уже месяц были в боях с Торондом.

— Помню даже слишком хорошо, — задумчиво ответил Молдинг. — Да, сейчас мы командуем не кораблями с экипажами ветеранов, как на Флюванне. — Он грустно усмехнулся. — Знаешь, Вилф, я не хотел этого говорить, потому что ты так же бессилен тут помочь, как и я, — разве что еще круче гонять этих бедняг. И я уже это начал. И продолжаю, — добавил он почти про себя.

— Я знаю, — сказал Брим, жестом подзывая глайдер. — И при этом ты еще и себя загоняешь. И без врачебного оборудования видно, как ты устал.

— На себя посмотри, — огрызнулся Молдинг. — У тебя глаза покраснели тоже не от избытка сна. — Он мрачно засмеялся. — Если после ближайшей заварухи кто-то из нас останется в живых, то все мучения — и для новобранцев, и для муштровщиков — стоят того. Тем более если мы победим.

— Не если, а когда победим, — поправил его Брим. — Твои водители «Звездных» тытьчертовски хороши. И они выдержат, я знаю.

— Ладно, когда. — Молдинг рассмеялся и толкнул карескрийца в плечо. — Я чуть не забыл, что имею дело с Вилфом Бримом.

Брим ухмыльнулся и толкнул его в ответ.

— Работай дальше, Тоби, — сказал он. — Не давай им времени задуматься о том, что может быть. Чем они больше будут тренироваться, тем лучше они будут биться в настоящем бою с облачниками.

— Они будут готовы, — заверил его Молдинг. Брим улыбнулся и кивнул. Но в душе он не был ни в чем уверен. Единственный экзамен искусству воина — это сама война, а эти ребята ее еще толком не видели — пока что.

* * *

Первое настоящее дело Бриму пришлось попробовать на третье утро после прибытия к Авалону. Он поднял «Звездный Огонь» Р-6595 в одиночный полет для калибровки совершенно секретных систем слежения БКАЕВ, выведенных ранее на орбиту с высотой в пятьсот кленетов. Ходили слухи, что эти секретные спутники — четыре зала управления внутри мощной антенной системы — используют моментальную КА'ППА-связь для слежения за звездолетами на расстоянии сотен световых лет, где обычные волны, ограниченные скоростью света, абсолютно бессмысленны.

Брим получил задание взять курс 145:19, который должен был вывести корабль в точку с галактическими координатами НК 452/68:435 примерно в трех с половиной тысячах кленетов от оккупированной эффервикской планеты Элливуаб. Там он должен был сбросить скорость ниже световой, изменить курс и лететь до самой звездной системы Тиас-Ремо, по дороге сообщая КА'ППА-связью свое положение относительно нескольких астероидных систем. Потом он со своим экипажем мог вернуться домой. Формально рейс выглядел легким — слетать и вернуться до завтрака, — но это если повезет. А на самом деле там кишмя кишели базы облачников, и единственный шанс избежать заварухи был мчаться изо всех сил, снижая вероятность быть перехваченными наверняка превосходящими силами Лиги…

Р-5695 вылетел из Порта 30, когда столица внизу еще была покрыта мраком ночи, и почти сразу вышел на гиперскорость. Глядя на расстилавшийся позади корабля неясный шлейф двигателей, Брим взял курс на Эффервик. В передних гиперэкранах виднелась Пустошь, простиравшаяся до пограничных звезд Эффервика, а по приборным панелям ползли тучи цифр. Корабль шел через величественные пустоты космоса, не встречая даже случайных гравитационных следов. Красивый полет, кто понимает.

Сотню световых лет они проделали почти в мгновение ока. Большой Элливуаб уже светился на переднем гиперэкране, когда дисплей КА'ППА вдруг пискнул, и система вывела на экран старинные иероглифы, переданные системой:

Р-6595 ОТ КГЛ-32. ВЫХОДИТЕ НА ОРБИТАЛЬНУЮ СКОРОСТЬ

Брим кивнул, сбрасывая скорость ниже световой и закладывая поворот, давая центру возможность откалибровать приборы. В рубке «Звездного» было тихо и уютно, и Брима, ведшего корабль одним и тем же курсом снова и снова, начало клонить в сон. Но этому положил конец КА'ППА-сигнал, отраженный на дисплее.

Р-6595 ОТ КГЛ-32. НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЕ КА'ППА-СВЯЗЬЮ СРЕДНЕЕ РАССТОЯНИЕ ОТ ЭЛЛИВУАБА.

Брим нахмурился и кивнул штурману. Что-то там случилось — ему еще явно не время вести открытую передачу.

— Передай им, — сказал он.

И всего через несколько циклов КА'ППА-дисплей пискнул в ответ:

Р-6595 ОТ КГЛ-32. КУРС 090:15 НЕМЕДЛЕННО.

Брим тут же насторожился. Если БКАЕВ и в самом деле не работает, то где-то рядом может оказаться подозрительный корабль вне диапазона действия собственных индикаторов приближения Р-6595. Может быть, операторы хотят идентифицировать его по своим приборам.

Крепче надвинув шлем, Брим лег на новый курс. Потом огляделся, покружился влево и вправо, чтобы проверить слепые зоны. Вроде бы все вокруг пусто. Он шел на досветовой, так что и он сам, и любой преследователь шлейфа отражателя в пространстве не оставит.

КА'ППА-дисплей пискнул:

ВНИМАНИЕ АПЕКС ЖЕЛТО-ЗЕЛЕНЫЙ, Р-6595, ЗА ВАМИ СЛЕДУЕТ ДРУГОЙ КОРАБЛЬ.

Брим немедленно обернулся в указанном направлении и увидел сверкающую точку, скользящую за астероидным скоплением. Слишком далеко, чтобы можно было ее опознать, но если это корабль облачников, с него нельзя спускать глаз. Вернувшись на прежний курс, чтобы заставить рулевого чужого корабля обозначить свои намерения, Брим вызвал боевые башни и дал разрешение активировать разлагатели.

Через три цикла точка превратилась в шеврон — скорее всего «Горн-Хофф» модели 262Е. Облачник шел галсами, готовясь к атаке, явно считая, что Брим его еще не обнаружил.

За несколько мгновений «Звездный Огонь» был готов к бою. Для Брима это дело было первым с тех пор, как он командовал эскадрильей «Звездных» в великой битве при Зонге, и его духу воина давно уже не хватало прилива адреналина, который сопутствует битве. Он собрался и прислушался. Мостик ожил топотом ног и приглушенными голосами. Он дал форсаж на кристаллы и снял с двигателей 115 процентов мощности.

«Давай, облачник, — подумал он. — Посмотрим, что у тебя выйдет».

— Вот он, — предупредил кто-то сзади. Брим смотрел, как облачник закладывает пологую спираль, заходя в хвост Р-6595. «Горн-Хофф» шел близко, надеясь на маскирующую темноту, и медленно — чтобы ударить наверняка.

— Внимание! — крикнул Брим и толкнул сектора тяги на полный вперед, бросая «Звездный» в крутой поворот прочь от планеты. Сейчас он мог не выпускать облачника из виду и при этом маневрировать.

Захваченные врасплох канониры противника открыли огонь, но поздно, и выбросы колоссальной энергии полыхнули за кормой цели, не принеся ей вреда.

Брим выровнял машину и продолжил правый поворот. «Горн-Хофф» попытался свернуть внутрь, но маневровые кристаллы у него не давали нужной скорости, и он сорвался в штопор, подхваченный гравитацией планеты. Снова победила совершенная конструкция Марка Валериана. Мелькнули опознавательные знаки Лиги на брюхе противника — алые кинжалы с белым ореолом на светло-голубом фоне.

«Горн-Хофф» вышел из штопора почти сразу, но Брим уже занял позицию — и противник это знал и потому попытался резко вывернуть, чтобы сбить прицел канониров Брима. Было, однако, уже поздно. Алфорд с панели управления огнем ударил с полутора тысяч иралов, и космос наполнился ослепительным хаосом чудовищного взрыва.

Даже в такой невыгодной позиции рулевой противника вел «Горн-Хофф» уверенно и как-то знакомо — Брим подумал, не случалось ли им уже биться раньше, может быть, возле Флюванны. Бросая корабль из стороны в сторону и меняя курс, облачник явно знал, что у «Звездного» разгон и поворот лучше, и потому Брим решил, что «Горн-Хофф» будет искать спасения в нырке к планете. И угадал!

Брим перевернулся и нырнул следом, используя теперь то, что противнику пришлось перестать метаться, а Алфорд снова открыл огонь. Они летели к планете с захватывающей дух скоростью. Теперь, когда «Звездный» пристроился противнику в хвост, коррекция огня стала проще, но приходилось спешить. Облачник постепенно уходил вперед, заманивая к поверхности планеты, где ждали наготове мощные системы планетарной обороны.

От следующего залпа Алфорда на правом борту облачника появились три вспышки у края заднего шеврона. Алфорд выстрелил еще раз, на этот раз попав на уровень гравигенераторов, потом в мостик. На долю тика корабль будто застыл в броске.

Вдруг распахнулись двери двигательных отсеков и тут же исчезли в облаке одичавшей энергии, вырвавшейся из выхлопных труб. Раздался еще более сильный взрыв у основания шеврона, и тонкая черная струя примешалась к выбросу энергии из пробитых двигателей.

Это был конец. Из брюха «Горн-Хоффа» стрельнул язык радиационного пожара, и корпус начал охлопываться внутрь. Язык удлинился, лизнул край трещины и исчез в хаосе обломков.

В это время оба корабля были на темной стороне планеты. Но «Горн-Хофф» уже можно было не числить в списке кораблей.

Брим пошел прочь от планеты, поднимаясь по спирали и следя за кораблем противника. Тот уже превратился в неясный контур, летящий беспомощно вниз и трясущийся время от времени. Взрыв. Черный след. Белый след. Взрыв. Черный след. Белый след. И вскоре падал только огненный шар, который, как метеор, развеется огненным дождем в атмосфере и сгорит, не долетев до земли.

Спасательных пузырей не было. Шестьдесят с чем-то облачников выкурили последнюю дозу своей тайм-травы.

Пискнул КА'ППА-дисплей.

Р-6595 ОТ КГЛ-32. ДОЛГАЯ ПЕРЕДАЧА. ВЫ СБИЛИ ОБЛАЧНИКА?

Брим ответил немедленно:

КГЛ-32 ОТ Р-6595. ОТВЕТ И НАСТРОЙКА. СБИЛИ. ОДИН… ДВА… ТРИ… ЧЕТЫРЕ.

Оператор БКАЕВ дал им команду возвращаться домой. Этот район очень скоро должен был стать слишком опасным для здоровья.

Брим от всего сердца согласился — действительно, пора домой. И тут же взял курс на Авалон.

* * *

Следующие несколько дней были крайне напряженными и для Брима, и для самой Империи. Негрол Трианский, император Лиги, переместил свою ставку из столицы на Тарроте в маленький городок Пешт эффервикской сельскохозяйственной планеты Немел. Это перемещение вызвало переполох в Имперском Адмиралтействе — оно яснее всего другого выдавало уверенность Лиги в том, что Эффервик уже завоеван.

Если этот эффект планировался — а многие подозревали, что именно ради этого была предпринята акция Трианского, — то худшего времени для правительства Эффервика выбрать было невозможно. Эффервикцы с самого начала громогласно взывали к Империи о помощи — и в большой степени ее получали, даже после чудесного разгрома на Онкайре. Эти призывы находили живой отклик у Императора Онрада, у которого были тесные связи с Эффервиком — и личные, и политические. Великий Барон Ренар, номинальный глава доминиона, был троюродным братом Онрада, и они с детства были близкими друзьями.

Однако теперь у Бакстера Колхауна стали возникать сомнения на тему помощи Эффервику — и сомнения серьезные. Одно дело — помочь дружественному соседу защититься от врага, и совсем другое — когда оказывается, что этот сосед теряет все, что ему дают. Тем более что это «все» очень пригодилось бы для защиты самого Авалона от того же врага! Брим присутствовал на совете, на котором Колхаун поднялся и прервал рассуждения командиров крыльев такой бомбой:

— Если противник начнет серьезную атаку из космоса сегодня вечером, я не гарантирую защиту пространства Триады больше двух стандартных дней. И это правда.

В конце совещания Онрад потребовал, чтобы Колхаун направил еще четыре эскадрильи «Непокорных» на почти безнадежную эффервикскую кампанию, и Колхауну пришлось подчиниться. Но потом выяснилось, что Колхаун благоразумно распорядился приказать кораблям и экипажам действовать с базы одной из пяти планет Триад.

Но Империя продолжала ждать. Знаменитая содескийская разведка сообщала, что верховное командование Лиги серьезно рассматривает планы вторжения на Авалон еще с конца прошлого года. После недавней серии побед только жестокое поражение у Зонги заставило Трианского заколебаться. Это — да и еще то, что победы сыпались так быстро, что генералы не успевали планировать дальнейшие действия. Кроме того, он надеялся, что движение КМГС, которое он тайно субсидировал многие годы, заставит Империю капитулировать еще до первого выстрела из разлагателя. И потому война продолжалась, но только вокруг тающего доминиона Эффервик. Остальная галактика наблюдала — и ждала, что будет дальше.

Через два дня после прибытия Брима на Порт 30 наблюдатели были вознаграждены — на этот раз таким актом трусости и коварства, который потряс даже самых циничных. Примерно в 4.76 ночи по стандартному времени Империи Великий Барон Торонда Роган Ла-Карн объявил войну Эффервику, украв победу, которую его союзники из Лиги должны были неизбежно торжествовать. Для Брима самым мерзким в этом была даже не подлая трусость Ла-Карна, а безграничный цинизм по отношению к Великой Баронессе Торонда Марго, которая была также Принцессой Эффервикских Доминионов. И хотя эта таинственная знатная дама исчезла с публичного горизонта со времени разгрома Бримом космического форта Лиги вблизи Зонги, она же все-таки была женой Ла-Карна — если, конечно, она еще была жива…

После этого акта ситуация с Эффервиком стала совсем непонятной. Вскоре генерал Хагбут уступил напору Онрада и высадил Имперские силы Первой Протейской дивизии на эффервикской планете Брейст, и одновременно остатки Пятьдесят первой были эвакуированы с планет вокруг двойной звезды Гавр. Днем раньше другие подразделения той же Пятьдесят первой отошли на пустынную планету Валери, где оказались отрезаны от основных Эффервикских сил передовыми отрядами Лиги. Теперь уже они просили эвакуации. И на следующий вечер Брим получил совершенно секретную депешу из Адмиралтейства.

АСХ 3346-19-45Е ГРУППА198ГАВ 216/52012

<СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО — ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ>

ПРИКАЗ НА ВЫЛЕТ

ОТ: ОПЕРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ

АДМИРАЛТЕЙСТВО АВАЛОН

КОМУ: В. А. БРИМУ, КАПИТАНУ И.Ф. ПОРТ 30

<089БВК-456-К2134МВ/5КРМА356932-5КР>

ПРЕДМЕТ: НАЗНАЧЕНИЕ НА ТРАНСПОРТИРОВКУ

ЗАВТРА В 2 31 ВЫ ПОВЕЗЕТЕ ИМПЕРАТОРА ОНРАДА V ЗПТ ЕЩЕ ДВОИХ ЗПТ МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ ЗАСЕКРЕЧЕНО ТЧК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ПЕРЕДАСТ КООРДИНАТЫ ЛИЧНО ТЧК КОРАБЛЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВООРУЖЕН ПОЛНОСТЬЮ ТЧК ВОЗВРАЩЕНИЕ ПО ЛИЧНОМУ ПРИКАЗУ Е ТЧК В ТЧК

ВАЖНО ВСКЛ ВЫ БУДЕТЕ ДВИГАТЬСЯ БЕЗ СОПРОВОЖДЕНИЯ ТЧК

ЗА ИМПЕРАТОРА:

А. Т. ЗАРТ, ГЕНЕРАЛ-МАЙОР И.Ф.

<КОНЕЦ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНОЙ ИНФОРМАЦИИ>

АСХ3346-19-45Е

Считанными метациклами позже — после всенощной лихорадки приборки и мытья — П-7350 и его заслуженно усталый экипаж были настолько готовы, насколько мог добиться Брим. Он переоделся в чистый мундир как раз за пару циклов до того, как бывший кронпринц и двое его сопровождающих без фанфарного грома прибыли на борт на маленьком незаметном флотском шаттле. Запыхавшись от бега вверх по лестнице, Брим встретил их у входного люка.

— Привет, Брим! — улыбнулся ему Император. — Извини, что пришлось поднять тебя так рано, но у меня куча совещаний там, куда мы летим, и я хочу их все за день закончить.

Брим про себя рассмеялся.

— Ну, вы нас не разбудили, Ваше Величество. Мы готовы к взлету, как только вы прикажете.

— Почему-то я в этом не сомневался, — подмигнул Онрад. — Кстати, я думаю, что со своими пассажирами ты уже знаком.

Это была правда. Брим узнал второго вошедшего сразу же.

— Лорд Джейсвал! — сказал он, помогая коротышке втащить через комингс тяжелый чемодан.

— Привет, Брим! — низким голосом сказал Джейсвал, выпрямляясь с широкой улыбкой. — Мы не встречались с той конференции в Дитясбурге, правда?

У приземистого мускулистого Джейсвала, одетого в белый атласный комбинезон, серую накидку и свою фирменную бархатную кепочку, были густые сросшиеся брови, курносый нос, остроконечные усы и холодные глаза профессионального убийцы. Человек, наживший состояние многими способами — в том числе и вполне легальными, — Джейсвал был патриотичен до одержимости и многих представителей КМГС считал самыми опасными врагами Авалона. Вместе с карескрийским наставником Брима Бакстером Колхауном он лично субсидировал строительство первого «Звездного Огня», К-5054, и за прошедшие годы проявил определенное умение — чтобы не сказать гениальность — в организации производства. Вскоре после присвоения ему титула лорда Онрад V назначил его министром строительства звездолетов, и коротышка Джейсвал тут же занялся своей работой так, будто от нее зависела судьба всей Империи — что по большому счету и было правдой.

Третьим из шаттла вышел здоровенный содескиец.

— Ник? — спросил Брим, удивленно щурясь.

— Вилфушка! — воскликнул медведь, поднимая Брима в воздух.

— Ник Урсис, — прохрипел стиснутый Брим. — Какого Вута ты здесь делаешь?

— А после Зонги как выигрывать войны без нас? — с деланной серьезностью спросил Урсис.

Он был выше Брима чуть ли не на четверть роста. Темная рыжевато-коричневая шерсть покрывала длинную интеллигентную морду с мокрым носом и маленькими серыми глазками неимоверной пронзительности. Как и, у его коллеги Бородова, клыки по обе стороны пасти были скрыты изящными алмазными коронками. И тоже как у Бородова, на голове у него была примета его родины — папаха; был он обут в мягкие кожаные сапоги и одет в темно-серую флотскую шинель. Будучи в мирное время уважаемым физиком и одним из лучших инженеров-двигателистов, Урсис служил деканом знаменитой Дитясбургской Академии Г.Ф.С.Г на планете Жив'от. Но при этом он был воином, не имеющим себе равных, и, как многие из его содескийских современников, имел естественную склонность к тому, что они называли просто «Охота».

— Брим, — усмехнулся Онрад. — У тебя друзей и знакомых больше, чем у Горгората лун. Где бы ты ни оказался, ты, тыть, уже через неделю как дома.

— Сам замечаю, Ваше Величество, — рассмеялся Брим. — Старею, наверное, — это ж сколько надо прожить, чтобы встретить столько народу!

Онрад окинул его оценивающим взглядом.

— Хорошо, что облачники не пронюхали о твоей так называемой старости. — Он тоже рассмеялся, потом глянул на часы. — Ладно, надо бы стартовать. У нас ворох важных встреч и на все про все — всего несколько метациклов.

— Кстати, Ваше Величество, — вежливо вставил Брим, — штурман еще не знает, где должны произойти эти встречи.

— А! — Онрад поджал губы. — Ты прав, Брим. Когда стартуешь, бери курс на Гиммас. А настоящие координаты я скажу штурману в космосе.

Брим одно мгновение это переваривал, потом внутренне пожал плечами. В конце концов, это поездка Онрада. И корабль тоже Онрада, если на то пошло — Императорам принадлежало все, связанное с Флотом.

— Прошу сюда, Ваше Величество, — сказал он и повел группу по коридору.

Короткая дорога привела их к П-7350 — мелькнули несколько удивленных лиц по дороге, — и они поднялись на палубу мимо строя полного почетного караула, который тщательно выстроил Барбюс внутри у трапа. Но всего лишь в нескольких иралах от люка Онрад стал оглядываться и принюхиваться.

— Что за черт? — спросил он. — Можно подумать, кто-то тут разлил целое ведро жидкости для чистки металла?

Напротив Брима — и за спиной Императора — лица вдруг налились багрянцем, и стало ясно, что почетный караул с трудом удерживает взрыв лошадиного ржания, особенно Барбюс, который до того гонял их, как галерных рабов.

— Гм… так точно. Ваше Величество, — ответил Брим, сам с трудом сдерживая неподобающий смех. — Мы, гм, стараемся держать наш корабль в чистоте.

— Рад слышать, — ответил Онрад, сам расплываясь в ухмылке. — И не думай, что я не ценю адову работу, которую вы ради меня проделали. Она чертовски хорошо показывает, что ты гордишься своим кораблем. Настоящий флотский дух — вот как это называется. И тебе понадобится весь твой флотский дух, когда начнутся боевые столкновения с облачниками. Верно, Брим? Урсис?

— Так точно, Ваше Величество, — ответил Брим.

— Верно, как темные ледяные пещеры и воющий снег, как говорится, — поддержал Урсис.

Онрад закатил глаза.

— Как говорится, — беспомощно повторил он. — Слушай, Брим, а как ты находишь мостик в этом полувыпотрошенном ведре железяк?

— Отведу вас туда немедленно, Ваше Величество, — ответил Брим. — Шеф! — обернулся он к Барбюсу. — Проведите лорда Джейсвала к тому креслу, что вы установили на мостике. Ник, тебе я найду место в отсеках отражателей.

С этими словами он кивнул Онраду и повел его на мостик.

П-7350 поднялся выше эшелона 800, когда Онрад постучал Брима по плечу.

— Я так понимаю, тебе интересно узнать, куда мы летим? — усмехнулся он.

Брим обернулся. Последний орбитальный буй растаял во мгле за кормой.

— Нет, что вы, Ваше Величество! — улыбнулся он. — Это вот Фалько, наш штурман, интересуется.

— Остришь, жукид карескрийский, — усмехнулся Онрад. — Валериан наверняка в этом урезанном корабле поставил штурманскую станцию на мостике.

— Консоль слева позади вашего кресла. Ваше Величество, — сообщил Брим. — Лейтенант Фалько! Через мгновение послышался голос Онрада:

— Фалько, мне дали вот эти два диска и сказали, что вы знаете, что с ними делать.

— Так точно, Ваше Величество, — ответил Фалько. — Сейчас я их пристрою.

Через тик панель детектора курса перед Бримом ожила потоком разноцветных векторов направления, и все они сопровождались предупреждениями «НЕ ПО КУРСУ» с указанием отклонения. Эффервик! Брим обругал себя дураком — должен был догадаться. Онрад хочет своими глазами убедиться, насколько плохи дела, чем бы он при этом ни рисковал. И вся эта секретность тогда тоже имела смысл. Силы Лиги будут в нескольких световых годах от места совещания.

Надев шлем, Брим тщательно, но быстро проложил курс на Люсулент.

— Извините, ребята, что пришлось так долго морочить вам голову, — произнес голос Онрада из-под откинутого шлема. — Но иначе я вообще не мог бы уговорить мой штаб отпустить меня в эту инспекцию. Этим дуракам за каждым углом мерещатся шпионы и убийцы.

— Прошу прощения у Императора, — ответил Брим, — но я не могу поставить им этого в вину. Захватить вас и провести перед голокамерами — это такой приз для Лиги, о котором они и мечтать не могут. Катастрофа такого масштаба равнялась бы выигрышу войны.

Онрад вздохнул:

— Знаю, Брим. Это часть той цены, которую платишь за титул Императора. Большой цены.

* * *

Брим по первому же запросу получил прямой подход к столице Эффервика Люсуленту. Очевидно, кто-то на планете знал, что за пассажиры на борту «Звездного Огня», но главное, что движения — по крайней мере гражданских судов — почти не было. Может быть, подумал он, каждый, у кого было куда бежать с планеты — и на чем, — уже сбежал. Но и при этом широкая сеть проспектов и улиц в лежащем внизу городе была оживлена — это Брим мог заметить, пролетая мимо старой Башни Легенд, утвердившей себя в центре города. Здесь был вечер переменно-дождливого дня, и между струями дождя вставали косые световые столбы уходящего светила. Дальше поднимался во всем блеске Национальный музей галактического искусства; хрустальное здание было полностью окружено лесом. Слева сверкали башни великого монастыря норшеллитов на Эффервике (один из лучших образцов церковной архитектуры градгроутов), построенного почти тысячу лет назад.

Он вспомнил эти узкие улицы и Марго рядом с ним вскоре после первой войны (она тогда переоделась уличной проституткой, скрываясь от секретной полиции своего мужа). Они останавливались у каждой третьей лавочки, покупая рассыпчатые, слоистые, маслянистые пирожные и ели их на ходу, как дети, вымазывая рты и облизывая пальцы. А потом в мансарде, выходившей большим окном на знаменитое городское озеро, они снова и снова предавались любви, пока уже не могли ничего придумать до самой смерти. И тогда опять шли за пирожными.

Внизу в Люсуленте был почти нормальный с виду день. Но, заходя на посадку, Брим увидел, что большие бульвары не просто людны — они кишат людьми. Он прикусил губу. Жители эвакуировались из города, и это был хаос. Огромный столичный город тошнило транспортом, и это было жалкое зрелище: сияющие скоростные глайдеры, древние товарные фургоны, покрытые полувековой пылью, грузовики, пикапы, фургоны доставки, даже строительные тележки. Покажись на улице колесный экипаж, Брим и то не удивился бы. Любой ящик, который мог двигаться и нести груз, был извлечен со свалки и забит сокровищами, которые представляли когда-то дом для перепуганных горожан.

Выравнивая на рубиновый посадочный знак, Брим стиснул зубы от сочувствия к этим сбившимся в стадо гравимашинам — они везли людей слишком незначительных, чтобы организовать их эвакуацию с планеты. В основном они даже от города далеко не уйдут. Без запчастей, без механиков, без запасов энергии — сколько проползут эти несчастные экипажи, пока не встанут намертво? Тормозя, останавливаясь, снова трогаясь, пытаясь вывернуть из сплошной пробки. А уцелевшие не смогут проезжать среди обломков более десяти кленетов в день.

Инстинкты рулевого заставили его вернуться мыслями к посадке. Если улицы города были забиты беглецами, то озеро Доринг возле терминала было непривычно пустым — оно вело только в космос, а все, кто мог, уже туда сбежал. Таким Брим этого озера еще не видел. Люсулент был одним из самых больших, космополитичных и оживленных городов в известной Вселенной, во многих отношениях соперником самого Авалона. Но сегодня когда-то бурлящая жизнью космическая гавань была такой, какой могла бы быть в день национальных каникул. Даже претенциозный Императорский терминал Дортмонд был почти пуст, когда Брим выруливал уже к одному из общих гравибассейнов. От этой пустоты все вокруг казалось нереальным.

Когда П-7350 ошвартовался (и его тут же окружила специальная охрана в штатском), Онрад, Урсис и Джейсвал сразу пересели в большой глайдер с затемненными стеклами.

— Пошатайся по городу, если можешь, — по секрету сказал Император Бриму перед отбытием. — Это может быть последний шанс перед долгим перерывом, а в случае, если ты будешь нужен, местная тайная полиция тебя найдет.

Брим благодарно улыбнулся и отсалютовал без слов. Но не воспользовался великодушным предложением Онрада и другим не сказал, что есть такая возможность. Ему и команде платили за то, чтобы возить — а при необходимости и защищать — Императора, а не шляться по окрестностям, какими бы они ни были заманчивыми. Брим только купил прославленные местные часы в лавочке дьюти-фри в самом терминале. При теперешних ценах он смог даже заказать, чтобы на них выгравировали его имя. Все остальное время он практически не отходил от корабля.

Глава 4. Гравиякоря и документы

Ближе к полудню по местному времени Онрад и Джейсвал передали, что им придется провести в Эффервике целый день, изучая ситуацию лично. Зато Урсис вернулся вскоре после полудня и присоединился к Бриму на мостике.

— Ник! — воскликнул карескриец, отрываясь от дисплея, забитого административной рутиной. — Почему ты мне не сообщил, что приезжаешь?

— Секретное задание, — ответил Урсис, сбрасывая синюю куртку на погасший дисплей. — Анастас Алексий тебе говорил о моей должности в разведке?

— Сказал, что таковая имеется. Что за должность — не говорил.

Тут пришла очередь медведя улыбнуться.

— В этом деле все секретно, — сказал он. — Сейчас все думают, что я до сих пор где-то в Громкове.

— Дурацкие секреты, о которых нельзя рассказывать друзьям, — буркнул Брим с деланной обидой. Медведь рассмеялся.

— Я только вчера вечером прилетел, Вилфушка, — сказал он, закатывая глаза. — Даже в посольстве еще не отметился.

— И что ты теперь будешь делать? — поинтересовался Брим.

— Работать связным, — ответил Урсис. — Мотаться туда-сюда, так что у меня хватит времени осушить пару бокалов логийского со старым другом Бримом.

— Будем надеяться, — сказал Брим, потом посерьезнел. — Как оно здесь?

Медведь мрачно покачал головой.

— Хуже, чем я мог себе представить, — ответил он, погружаясь в полетное кресло Онрада. — Эффервик в панике. В полной панике. Слушай, Вилф, я сегодня говорил с людьми всех рангов и званий, и многие с планет переднего края — то есть оттуда, где все это будет с минуты на минуту. Шишки из Верховного Командования пытаются убедить Онрада, что они еще контролируют ситуацию. А на самом деле уже нет. Ее никто не контролирует, разве что облачники. Тытьчертов КМГС настолько ослабил все правительство, что у армии нет эффективного командования выше уровня батальона. Отдельные соединения, эскадрильи еще пытаются драться с врагом, но без настоящей координации Верховного Командования… сам понимаешь. — Он на миг крепко зажмурил веки. — Я говорил с храбрецами, которые бьются с Лигой когтями и зубами. Но в одиночку — разрозненными группами — у них шансов меньше, чем у льдинки в ядерной печи.

Брим поджал губы.

— А наша очередь на Авалоне — следующая, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Интересно мне, каково нам будет в этой печи.

— Ну, это от многого зависит, — спокойно сказал Урсис.

Брим вздрогнул и нахмурился.

— От чего зависит, Ник?

Медведь добродушно улыбнулся и похлопал Брима по обоим плечам волосатой шестипалой когтистой лапой.

— Сам знаешь, Вилфушка, — сказал он. — Выучка, боевой дух, храбрость, преданность родине, снаряжение. Ничего нового. — Он помрачнел и пожал плечами. — У эффервикцев все это есть, кроме разве что воодушевления, да и оно вначале было. Но без координации все это разбивается поодиночке о сплоченного противника. Сам понимаешь.

Брим кивнул.

— Понимаю, Ник. Понимаю.

— Так что, дружище Брим, — продолжал Урсис, откидываясь в кресле, — когда облачники навалятся в конце концов на Авалон, а так оно и будет, и если все будет в наличии — воодушевление, храбрость, снаряжение и так далее, — ближайшее будущее нашей старушки Империи будет зависеть от твоего соотечественника Бакстера Колхауна, которого Онрад назначил командовать Силами Обороны. — Урсис стал внимательно разглядывать когти, отходящие от тонких и длинных пальцев, потом кивнул своим мыслям. — С помощью БКАЕВ мы почти наверняка справимся с замешательством.

— Ага, — согласился Брим. — Я уже видел, на что они способны.

— Я слышал, — усмехнулся Урсис. — Впервые за… сколько это… пятьсот или шестьсот стандартных лет можно обнаруживать звездолеты раньше, чем они сбросят скорость ниже световой. Новые установки БКАЕВ — как ты уже знаешь — видят сквозь Эффервикскую Пустошь и даже дальше. В грядущей войне это может оказаться самым критическим моментом. По крайней мере так считаем мы, медведи. И поверь мне, мой лишенный меха друг, мы очень заинтересованы, потому что как бы ни повернулось дело на Авалоне, а следующая цель Трианского — Содеска.

— Похоже на правду, — согласился Брим. — Но БКАЕВ — дело совсем новое. Я видел только пару станций.

Урсис засмеялся.

— Ты здесь давно не бывал, Вилфушка. БКАЕВ уже давно вышли из стадии эксперимента. У каждой из пяти планет таких психованного вида спутников не меньше трех.

— Не знал, — сказал Брим. — Но я и не искал их специально., Урсис засмеялся снова.

— Но ты, ручаюсь, заметил, насколько точнее тебе стали давать векторы подхода с месяц назад? Брим нахмурился. Да, если подумать, заметил.

— Кажется, последнее время я мало кого о чем расспрашивал, — признался он, кивнув в сторону дисплея, забитого ежедневными рапортами, расписаниями вахт, сообщениями о готовности систем, сметами к утверждению. — Мое высокое положение требует, чтобы я проводил не меньше времени, разгребая этот мусор, чем гоняясь за облачниками, — невесело усмехнулся Брим.

Урсис рассмеялся.

— Когда слишком занят тем, чтобы не дать голове свалиться с плеч — как вот ты сейчас, — очень легко пренебречь остальным. — Он приподнял обе брови и указательный палец. — Вот это, друг мой, содескийская поговорка, которая понятна даже людям.

— Интересно, — сказал Брим, изображая удивление. — Как бы вы еще не начали курить в этих своих трубках хогга-пойю без запаха.

— Держи карман! — хохотнул медведь. — Вряд ли, пока этот запах заводит медведиц.

— Так что, безнадежное дело?

— Можешь мне поверить, дружище Брим. Можешь поверить.

* * *

Когда наконец Онрад и Джейсвал вернулись на корабль, Брим мог без труда угадать результат их переговоров.

Шагая от лимузина прямо к кораблю без выражения каких-либо эмоций, они на ходу отдали ответный салют почетному караулу Барбюса и быстро вошли в шлюз.

— Поехали отсюда, Брим, — сказал Онрад, и губы его прорезали лицо белой щелью. — Просто дышать невозможно, так все провоняло поражением.

Потом, когда они вышли в глубокий космос и легли на курс к Авалону, Онрад деликатно тронул Брима за плечо.

— Думаю, Урсис тебе уже все рассказал о совещаниях.

Брим поставил корабль на автопилот и обернулся в кресле.

— Да, Ваше Величество, — ответил он. — О тех, на которых был.

— Ну и как? Плохо?

— По его мнению — да, Ваше Величество.

— По моему мнению — тоже. И по мнению Джейсвала. Оборона Эффервика разорвана в клочья. Конечно, они будут биться, сколько смогут. Особенно если мы пришлем подкрепление — что мы почти наверняка должны сделать, если хотим, чтобы Империя после войны не распалась. Только им не продержаться больше нескольких дней, и нам надо смотреть в оба, чтобы они не попытались утянуть с собой и нас. Нации, которые падают, сражаясь, поднимаются вновь, — сказал Онрад с суровым огнем в глазах. — Но те, которые покорно сдаются, — погибают навеки.

* * *

Краткосрочный прогноз Императора оказался даже слишком точен. Через два стандартных дня столица Эффервика Люсулент была бескровно оккупирована Лигой с парадом и празднеством, прошедшими с большой помпой. Во всех галактических СМИ показали изображения Трианского с охраной, марширующих по бульвару Героев.

Наконец обрушился великий удар. Пока последние Имперские войска грузились к отлету на Авалон, премьер-министр Эффервика Холлеран-Миллард дал КА'ППА-грамму на всю Вселенную с маленькой планетки Дарендил в провинции Форбей.

«С сокрушенным сердцем, — начал он, — должен я сказать вам сегодня, что борьбу необходимо прекратить…»

Еще через несколько дней (в 1250-ю годовщину победы Империи в битве при Оолретаве) марионеточное правительство Эффервика подписало с Лигой перемирие, и Империя начала готовиться к неминуемому вторжению.

В ту ночь, когда облачники гордо попирали мостовые эффервикской столицы, Онрад появился на экранах головидения Триады и обратился ко всем пяти центральным, планетам и по КА'ППА-связи — ко всем уголкам Империи. Брим вместе с другими свободными от службы офицерами в просторной кают-компании Порта 30 смотрел на него на большом объемном дисплее, который прикатили из штабного зала.

Почти весь день все каналы выпускали одного за другим разных гуру, которые в мельчайших подробностях комментировали положение в Эффервике, и когда появился в большом шаре Онрад, помещение было забито людьми под завязку и одновременно непривычно тихо — куда как отлично от обычной приподнятой атмосферы. Когда в центре шара появилось изображение Императора, среди офицеров пронесся ропот ощутимого восхищения. Брим никогда не видел его таким взведенным — и вряд ли другие видели его таким.

После нескольких вводных фраз дородный Император поправил очки и приступил к теме, которой ждал каждый.

— Битва за Эффервик окончена, — заявил он голосом, не характерно для него неуверенным — чуть ли не неразборчивым. — Битва за Авалон вот-вот начнется.

Вся аудитория застыла в молчании, ловя каждое слово.

— Очень скоро, — сказал он, глядя из дисплея в полный рост так, как будто говорил с каждым из зрителей, — вся ярость и мощь врага обрушится на нас. Трианский знает, что либо он сломит нас на этих пяти планетах, либо проиграет войну. — Голос его стал громче и уверенней, когда он подошел к заключительной мысли. — И потому пусть каждый из нас соберется с силами для выполнения своего долга! — зазвучал его низкий голос, и подбородок выдался вперед с вызовом. — И да выстоим мы, чтобы если этой старой Империи и ее доминионам суждено быть еще тысячу лет или больше, все живое во всей Вселенной скажет, что сегодня был самый звездный час ее!

Полная тишина длилась еще тика три, и кают-компания взорвалась выкриками и возгласами, и они длились, пока в буквальном смысле было у людей в груди дыхание. Но Брим остановился в стороне, когда все в конце концов бросились к бару. Он только смотрел и вспоминал другие вечера, наполненные дикой бравадой людей, которые мало что знали о том, что на самом деле ждет их при встрече с отвратительным, варварским зрелищем битвы. Он закрыл глаза, и тысячи видений — одно ужаснее и кровавее другого — промелькнули перед его глазами. Адский шум… ослепительный свет… смятение. Страх такой плотный, что можно пощупать его руками. Вопли, заполнившие боевой шлем, и их не отключить. Смерть. Смерть. Еще смерть! Скрипнув зубами, он подождал, пока освободится место у бара, а потом, воспользовавшись привилегиями капитана, взял две бутылки логийского с собой в каюту и там напился до бесчувствия.

* * *

На следующее утро на совещании командиров эскадрилий страдавший с жуткого бодуна Вилф Брим узнал от штабистов, что ожидаемое вторжение Трианского — контролеры дали операции кодовое имя «Мертвая голова» — может произойти в ближайшие недели, если не дни. Сотни тысяч граждан Авалона на пяти планетах были поставлены на работу под командованием генерала Хагбута в так называемых силах самообороны и выполняли подготовительные работы — а КМГС все время проводил демонстрации протеста. Между рабочими и шумными демонстрантами уже произошел ряд столкновений, замедливших работы и вызвавших общую неразбериху. Но, как заметил в своем обращении генерал Драммонд, командующий Флотом Обороны, ряды КМГС таяли с каждым днем.

Это наблюдение было единственной положительной нотой в тревожном потоке новостей, поскольку в военных кругах Империи признавалось, что возможности Императора противостоять вторжению спустились в абсолютный надир. Даже неунывающий Хагбут на секретном заседании после полудня признал, что его плохо обученные и плохо вооруженные силы самообороны могут только отсрочить победный марш Трианского на Авалон на три стандартные недели — не больше.

* * *

Не прошло и недели, как Триады ощутили полную мощь космической эскадры адмирала Гота Оргота. Для Брима начало первых ударов было почти облегчением, и в течение остальных дней сорокадневного стандартного месяца — когда Трианский с помпой посещал места своих завоеваний — Брим все время вылетал в патрули в окрестностях Авалона с каждой из своих двух эскадрилий по очереди.

К началу месяца гептада ситуация в Империи лишь слегка улучшилась по сравнению с началом прошлого месяца. Но все же наблюдался определенный прогресс, и каждый следующий день чуть-чуть затруднял облачникам успех вторжения. К первому числу флотилия имперских истребителей насчитывала уже 607 единиц — на 189 больше.

К сожалению, им приходилось в одиночку оборонять Авалон против трех с половиной тысяч военных кораблей Лиги — по оценке содескийцев. И почти половина этих сил состояла из «Горн-Хоффов» моделей 262 и 270 — последние слегка крупнее и неповоротливей, чем первые. Эти истребители должны были прикрывать чуть больше тысячи рейдеров дальнего действия и примерно три сотни кораблей точной атаки — Захтвагеров (это слово было сокращением фертрюхтского слова «Захтвагерхайенфорст», что означало «точный стрелок»). По сведениям Урсиса, многие из военачальников Лиги считали такое соотношение рейдеров и истребителей слишком высоким (примерно один к одному), но Трианский продолжал концентрировать усилия на строительстве рейдеров.

В течение следующей недели признаки вторжения продолжали нарастать — силы Лиги проводили десантные учения на Мемеле — одной из планет Эффервика. В то же время мощный флот адмирала Гота Оргота усилил атаки на коммуникации внутри Триад, подвергая Имперский Флот Обороны значительной нагрузке — до трехсот боевых вылетов в день…

* * *

Облачники повсюду! Желтое брюхо, алые кинжалы и шевронные профили кораблей кишат роями вокруг конвоя ограниченных световой скоростью космических барж и пакетботов. Вспышки огромной энергии полыхают в космосе новыми звездами. Пространство исчерчено радужными лучами разлагателей. Брим, вышедший сегодня в патруль на вновь прибывшем «Звездном» Д-7436, инстинктивно мигнул, пролетая вплотную с подбитым «Горн-Хоффом», испускавшим ленты черного дыма. Не надо зря тратить энергию, этот жукид уже готов. Тяжело сглотнув горькую слюну, Брим резко вывернул и бросился вслед другому облачнику. Мгновением позже канонир Гордон нажал на гашетку, и вся Вселенная взорвалась залпом четырнадцати разлагателей, встряхнувшим корпус и затемнившим на миг гиперэкраны.

Мимо!

Явно захваченный врасплох облачник отлетел прочь. Справа по нему ударил Молдинг и тоже промахнулся, но теперь серый «Горн-Хофф» с озаренными пламенем разлагателей башнями целил в него.

— Полундра, Тоби! — крикнул Брим по сети ближней связи рулевых. — Право на борт!

Он резко тормознул, разворачивая корабль, но поздно. «Горн-Хофф» уже вышел из пределов досягаемости разлагателей. Брим в скафандре вспотел как мышь.

Перед ним два «Горн-Хоффа» заходили в атаку на старый межпланетный пакетбот — настолько старый, что мостик его был украшен золотом Гильдии. Брим глянул назад. Молдинг держался рядом, как привязанный.

Позади Брима на мостике Гордон произносил параметры стрельбы. Снаружи на палубах башни поворачивались влево от центра. Снова Р-6595 вздрогнул от залпа собственных разлагателей. Три вспышки, язык радиационного пожара — и сердитый дымный след, оставленный облачником за собой.

И тут Брим заметил колышущуюся стену радиационного пожара там, где должен был бы быть корабль Молдинга. Сердце екнуло — но в тот же момент по сети рулевых раздался ликующий голос Молдинга:

— Видел, Вилф? Я этого жукида сделал! Уголком глаза Брим увидел корабль Молдинга, держащийся в двухстах иралах от его правого понтона. Ф-фух! Он открыл было рот поздравить друга, и тут — гром! Пламя хлестнуло по лицевой панели шлема. Барабанные перепонки чуть не лопнули от визга воздуха, выходящего в дыру переднего гиперэкрана.

Еще раз!

Этот взрыв снес передний гиперэкран целиком в болезненной вспышке, и весь корабль тряхнуло. Брим лихорадочно вывернул. Облачник был так близко, что вспышка его огромных разлагателей без гиперэкранов просто ослепляла. Но уже половина башен Брима повернулась к противнику и открыла такой огонь, что тому пришлось отвернуть.

Сразу после взрыва Брим потерял всякое представление об обстановке. Не менее десяти циклов он слепо следовал инструкциям Молдинга. Когда он обрел наконец способность ориентироваться, Р-6595 был уже на полпути к Авалону. Голова гудела, из ноздрей текла теплая струйка. Кровь? В телефонах шлема еле был слышен чей-то голос — то ли оператор БКАЕВ, то ли Молдинг, — но система связи явно была повреждена, и разобрать слова было невозможно. На удивление, проверка систем корабля выявила лишь поверхностные повреждения, а серьезно пострадала только зона мостика. Тем не менее Брим решил идти в ближайший порт, а не рисковать, что вдруг обнаружится серьезное повреждение.

— Несбит, ты там еще жив? — спросил он.

— Более или менее, капитан, — ответил штурман дрожащим голосом. — Что вы задумали?

— Посадить это корыто на что-нибудь твердое и дружественное, — ответил Брим. — Как можно скорее и с минимумом маневрирования.

— Есть, сэр! — ответил Несбит. — Идея мне нравится.

Через мгновение на навигационной панели Брима появился новый курс.

— Ариэль? — спросил он.

— При нашем теперешнем местонахождении Порт 19 представляется наиболее прямым путем к дружественной базе, капитан, — сказал Несбит.

— Идем туда, — сказал Брим и переключил шаровой дисплей на вахтенного системщика. — Томпсон! — приказал он. — Особое внимание на маневровые двигатели. Чуть что окажется вне допуска — докладывайте. Ясно?

— Э-э… ясно, капитан, — нервно ответил Томпсон. Брим кивнул, скривился и вернулся к управлению. Зеленая, черт побери, команда! Ему думать было страшно, что было бы, получи они серьезное повреждение. Потом он пожал плечами. Ребята прошли легкое боевое крещение. Им, так сказать, слегка пустили кровь, зато теперь дальше уже не будет «в первый раз». Может быть, это и к лучшему. Может быть…

* * *

— Внимание! — квакнула громкая связь корабля. — Всем занять места по швартовому расписанию…

Порт 19 ничем не отличался от Порта 30, кроме названия, выложенного старомодными символами под антенным полем. И, конечно, его планета — Ариэль — была дальше от Триады, чем Авалон. Сейчас на его периферии были причалены лишь несколько кораблей, явно показывая, что еще не все эскадрильи вернулись с боевых заданий. Брим начал подход, как только диспетчер указал ему стоянку. Он покачал головой; если это и не была самая маленькая стоянка на всей периферии, то в конкурсе за это звание все равно завоевала бы призовое место — она располагалась между двумя тяжелыми крейсерами возле третьего, тоже не меньше, чем его «Звездный».

На миг перед его мысленным взором встали дни, когда он водил карескрийские рудовозы. Тогда самое главное было — быстрее разгрузиться, и если ты въезжал в соседа (или «случайно» таким образом убирал конкурента) — что ж, так тому и быть. Он хмуро усмехнулся. Ничего себе прелюдия к Флоту! В Академии он быстро понял, что даже единственное столкновение — где угодно — может положить конец карьере рулевого, И это правило все еще действовало. Имперские стандарты судовождения требовали только совершенства. И ничего, просто ничего, его не заменяло.

Медленно, как катафалк, он вышел на уровень стоянки. От нависших над ней с двух сторон мостиков тяжелых крейсеров она казалась еще вдвое меньше. А в обрамлении зазубренных осколков гиперэкранов сцена эта принимала характер нависшей опасности, если бы не совершенная система причаливания, подмигивающая ему из тени.

Дав реверс гравигенераторам правого борта, Брим дал чуть-чуть энергии на гравигенераторы левого понтона и…

Стой!

Вместо того чтобы остановиться и вильнуть кормой к порту, корабль свернул к порту носом и стал набирать скорость — по плавной кривой, уводящей от стоянки! Брим тут же усилил реверс на правых гравигенераторах — и без эффекта. А тем временем поврежденный «Звездный» продолжал разворачиваться и теперь направлялся к центру станции, с каждым тиком набирая скорость.

Брим инстинктивно дал реверс на все четыре генератора и добавил мощности, а тем временем в шлеме зазвенели сигналы тревоги от спутника.

Опять ничего! Только корабль больше не поворачивал. Теперь он целился в ближайший из двух крейсеров у намеченной стоянки — точно в середину. Приводы реверса сдохли!

— Приготовиться к носовому столкновению! — завыла трансляция. — Приготовиться к носовому столкновению! Всем задраить герметические люки спереди на раме тридцать четыре! Всем задраить герметические люки спереди на раме тридцать четыре!

Скрипнув зубами, Брим положил руль круто направо и бросил половину мощности на причальные генераторы, а тем временем кто-то у него за спиной на мостике забормотал градгроутские молитвы.

Как ни молись, а это не поможет!

— Тревога, носовое столкновение! Тревога, носовое столкновение!

Брим в отчаянии в буквальном смысле наступил на актуатор правого гравитормоза. Сработало! Со скрежетом, который был слышен наверняка даже в соседнем отсеке, оба правых гравигенератора перескочили в полный реверс, и корабль пошел резким юзом, чуть не потеряв правый понтон и перемычку между ним и главным корпусом. Каждый сварной шов рамы стонал и трещал, а металл корпуса на главной палубе стал морщиться прямо на глазах. Звездное бельмо мелькнуло на разбитых гиперэкранах, и радиосистема наполнилась криками и воплями испуга — корабль снова вышел на курс столкновения с самой станцией.

— Всем заткнуться, медузы тытьчертовы! — рявкнул Брим, перекрывая шум.

Отключив одновременно гравитормоза и энергию на отражателях, он переложил руль и прошел всего в нескольких иралах над антенным полем. Потом, имея чуть-чуть пространства для маневра, осторожно свернул чуть вправо на такой вектор, который позволял одновременно погасить орбитальную скорость и дать силе тяготения остановить корабль. И наконец, перевернув корабль на спину, он подал чуть вверх и вперед, снова подстраиваясь к орбитальной скорости спутника и активируя реверс схемами гравитормозов. И только полностью вернув себе управление кораблем, он заметил, что весь мостик — и, разумеется, всю сеть голосовой связи — залила полная тишина.

* * *

— 0-отличный м-маневр, к-капитан, — произнес диспетчер Порта 19.

— Спасибо, — сквозь зубы ответил Брим. Под боевым скафандром он весь взмок и был зол как собака — на себя за то, что чуть не потерял управление кораблем, и на зеленую команду, которая так явно проявила страх. Скрипнув еще раз зубами, чтобы успокоиться, он вызвал Барбюса, находившегося у кормового артиллерийского пульта.

— Шеф, мне немедленно нужны оба гравиякоря. Займись ими, а на кормовой швартовый купол поставь грамотного матроса.

— Есть, капитан! — ответил Барбюс, будто это был самый обычный способ швартовки. — Будем швартоваться по-аталантски?

— Именно, шеф, — подтвердил Брим. — Отдашь их по моей команде.

Этот «аталантский» маневр был архаичным — и трудным, — но абсолютно необходимым способом швартовки, когда рабочего пространства с гулькин нос, а автоматики нет. На этот раз даже места для маневра не было совсем!

Брим сосредоточился. Гравиякоря — это были скорее миниатюрные, чем маленькие, тяговые устройства с оптическими захватами для швартовых лучей. После включения их единственная цель — автоматически держать точку в пространстве за счет приложения тяги, противоположной любой приложенной силе. Брим хотел их использовать, чтобы зафиксировать нос корабля относительно спутника, а тем временем кормовыми швартовыми лучами притянуть корабль на отведенную стоянку. Легче сказать, конечно, чем сделать — но все же выполнимо.

Быстро посчитав, Брим прикинул в голове параметры. Передние швартовые прожекторы имели радиус действия чуть меньше четырехсот иралов, и потому он выбрал рабочим расстоянием триста и оставил добрых тридцать три процента допустимой ошибки.

Теперь, имея максимум триста иралов между якорем и носом — а корма корабля длиной шестьсот шестьдесят четыре ирала впритык к спутнику, — Брим должен был бросить якоря на тысячу четыреста иралов наружу. Прищурившись, он чуть поправил на правый борт, но так как все делалось все равно на глаз, самое лучшее, что он мог получить, — это «приблизительно».

Приближаясь к спутнику левым бортом, он ждал, пока корабль не займет положение примерно не доходя ста пятидесяти иралов до уровня стоянки.

— Бросай правый, шеф! — напряженно приказал он. — И дай лучу пульсацию, когда нас будет относить.

Это удержит на луче среднее напряжение, но даст достаточное проскальзывание, чтобы корабль двигался.

— Пошел правый с пульсацией, кэп, — доложил Барбюс.

Брим тут же полностью переложил руль, одновременно отворачивая нос корабля от спутника генераторами и гравитормозами. Уголком глаза он видел поток гравитации от гравиякоря, когда швартовые лучи пытались его сдвинуть. Насколько проще было бы работать, если бы можно было предсказать, что будет дальше!

Когда Барбюс вытравил первый гравиякорь, инерция продолжала нести чуть виляющий корабль вдоль первоначального пути. Миновав стоянку еще на сто пятьдесят иралов, Брим приказал Барбюсу бросать второй гравиякорь.

— Пошел с пульсацией, кэп!

Каким-то чудом корма обернулась хорошо и теперь была в почти идеальном положении, чтобы сдать назад точно в слип — это если бы реверс работал.

— Послать кормовой швартовый луч и выбирать помалу! — напряженно приказал Брим.

У матроса на швартовом куполе была только одна попытка направить швартовый луч в оптический захват на причальной стенке спутника. Одна ошибка — и корма развернется, управление снова будет потеряно, только на этот раз еще и с работающими гравиякорями! Брим с колотящимся сердцем следил за дисплеем кормового вида. Тонкий зеленый луч блеснул по отражательному механизму, захват, вспышка… держит! Тут же луч стал затягивать корму на узкую стоянку.

— Травить правый носовой швартов, шеф! Быстрее! — приказал Брим.

— Есть травить правый носовой, кэп! Потом, когда расстояние от двух гравиякорей выровнялось:

— Травить левый носовой!

— Есть, кэп!

Они вошли на стоянку! Или, во всяком случае, правильно нацелились. И теперь осталось только вытравить носовые швартовы и выбрать кормовые, пока корма не втянется в слип. Не прошло и полметацикла, как корабль был как следует пришвартован, на мостике уже копошилась ремонтная бригада, а Барбюс послал шлюпку подобрать гравиякоря. Ничего себе денек выдался…

* * *

Усталый и вымотанный Брим вышел из воздушного шлюза и стянул с головы боевой шлем в первый раз за Вут знает сколько метациклов после отлета с Порта 30 у Авалона. Триада была на той стороне Ариэля, и прозрачная труба перехода была погружена в темноту. Брим направился по ней внутрь станции. Ему заступила путь тонкая фигура в соблазнительно открытой синей куртке.

— Ну и посадочка была у тебя, Вилф Брим, — сказала Ева Картье ласковым голосом, который он так хорошо знал. — Отличная работа, сэр.

От ее слов усталость Брима будто смыло освежающей волной, а она ласково взяла его за рукав, глядя прямо в лицо искрящимися глазами.

— Ну и синячище у тебя под глазом, друг, — сказала она.

Брим осторожно коснулся щеки. Чувствуется.

— А не верь карескрийцам, — сказал он, возвращаясь к акценту, который изжил (с огромным трудом) более двадцати лет назад. Это произошло сейчас на удивление естественно. — И ты это, детка, тоже знаешь, — продолжал он, отпуская в небытие два десятка лет. — Мы всегда в какую-нибудь заварушку влезем.

Она улыбнулась и стиснула его руку.

— Ну-ну, господин Брим, — сказала она. — Может, я ошиблась малость — я думала завсегда, вы один из этих столичных.

— Потому-то ты тогда ко мне и не вернулась на «Бенвелле»? — спросил Брим с некоторым ехидством.

Ее близость заставила его забыть обо всех ушибах и синяках, оставленных привязными ремнями. Изящество ее подчеркивалось выдающимися выпуклостями широко расставленных грудей под имперским мундиром — обтягивающим, как перчатка.

Даже в темноте было видно, как она покраснела.

— Это, — сказала она со смущенной улыбкой, — ответ не хуже любого из тех, что я могла бы сама придумать. — Она отпустила его руку, и он придержал перед ней дверь шлюза. — Я только сказала бы — если тебе еще интересно, — что между мной и этим человеком не было ничего долговременного.

Тут уже Брим ощутил, что сам краснеет, и повернулся заглянуть в глаза Картье.

— Ева, это не мое дело, — сказал он, — но я… ага… то есть… в общем… ну, мне интересно.

— Я надеялась, что так и есть, — сказала она, глядя на него искоса. — И так вот вышло, что сегодня я вечером свободна, как только ты доложишься в лазарете.

Брим замедлил шаги.

— Если так, — медленно произнес он, — то этот облачный гад, который меня подстрелил, оказал мне огромную услугу.

— Это даже учитывая подбитый глаз? — спросила Картье.

— Ох, да! — скривился Брим. — Слушай, ты уверена, что хочешь, чтобы тебя со мной видели? У меня вид, как у уличного хулигана, а из одежды только этот боевой скафандр.

— Твои уличные драки я видала, господин Брим, — сказала она с улыбкой, — и буду очень горда возможностью с тобой поужинать. Кроме того, каждый захочет видеть рулевого, который пришвартовал «Звездный Огонь» с помощью гравиякорей.

— Я годовым жалованьем ручаюсь, что ты это тоже могла бы, — сказал Брим, заглядывая ей в глаза.

— Ну, — рассмеялась Картье, — я же на своем веку тоже водила рудовозы. Тренировать карескрийцев, так сказать, с нуля они начали совсем недавно. А мы с тобой оба шли трудным путем. — Она улыбнулась и положила руки ему на плечи. Они стояли у лифта. — Теперь займись своими делами. Лазарет на два уровня вверх — увидишь табличку. А я тебе пришлю кого-нибудь принести шмотки.

— Где встретимся? — спросил Брим.

— В кают-компании, когда будешь готов, — сказала она. — Я закажу для нас столик с красивым видом.

— С красивым видом? — переспросил Брим.

— А то, — ответила Картье. — Порт 19 на пару десятков лет постарше Порта 30. — Тут двери лифта разъехались, и она кивнула в сторону пустой трубы. — Вперед, господин Брим. Скоро увидимся.

* * *

Коменска, хирург, возилась чуть ли не пять стандартных лет, и кончилось тем, что у Брима оказался бинт на лбу и повязка на глазу, удерживающая плазменный компресс.

— Вас наверняка хорошо пошвыряло, — сказала докторша, поправляя очки. — Синяки с ног до головы повсюду.

Брим, голый, как новорожденный, ощущая каждый из этих синяков, только кивнул.

— Совершенно точный диагноз, доктор, — сказал он, с мукой усаживаясь на осмотровом столе. — Этот проклятый облачник действительно нас за что-то невзлюбил.

— Кажется, вы от этого не умрете, — протянула Коменска. — Вопреки всем его намерениям.

Брим вздрогнул от боли, попытавшись двинуть плечами, и отстранение подумал, что же такого особенного есть в докторах, что вот он может сидеть перед женщиной голый и вести беседу как ни в чем не бывало.

— Учитывая, как я себя сейчас чувствую, я об этом могу пожалеть больше, чем он.

— Или она, — поправила его Коменска.

— Тоже верно, — согласился Брим.

— Кстати, — сказала докторша, поворачиваясь вымыть руки и по дороге показав на чистый мундир и синюю куртку, висящие на стене рядом с тренировочным костюмом. — Пока вы были в лечебном аппарате, забежал ординарец и забросил тренировочный костюм. Но чуть позже заглянул такой здоровенный сержант — я бы даже сказала, главный сержант — и занес мундир. Наверное, он из вашего экипажа. Сказал, что всегда пакует один из ваших мундиров — на всякий случай.

Брим улыбнулся и в восхищении покачал головой.

— Барбюс, — произнес он себе под нос.

— Будьте здоровы, — отозвалась докторша.

— И вы тоже, доктор, — усмехнулся Брим и стал натягивать мундир, стараясь не морщиться от боли. Много времени прошло, как он ужинал с красивой женщиной — тем более с карескрийкой, напомнившей ему лавандовые туманы… волны зеленых холмов, усыпанных валунами, древние дороги, таинственно уходящие в вечный холод и морось,, гордые румяные лица, несмотря на трудную жизнь. Почти что другая Вселенная. Карескрия. При всей своей нищете и отсталости это был ее дом. И его тоже, как ни пытался он его забыть…

— Вы где-то очень далеко, капитан, — заметила Коменска, пробуждая его от воспоминаний.

— Да, — согласился Брим. — Очень неблизко.

— Надеюсь, в хорошем месте? — спросила она, подняв брови.

— Не знаю, — ответил он, глядя в бесконечный коридор мысли и одновременно натягивая ботинки. — Когда-то я так не думал, но теперь… — Он пожал плечами. — Просто не знаю.

* * *

Кают-компания Порта 19 была страницей довоенного прошлого Ариэля и больше походила на шикарную кают-компанию «Бенвелла», чем на аскетические интерьеры Порта 30. Низкие потолки с деревянными балками, на взгляд неотличимые от настоящих, темные панели стен, резная мебель с кожаной обивкой, несущая следы многолетнего ухода, — все это придавало помещению вид очень дорогого вечернего клуба. Снующие официанты в сшитой по мерке форме, слабый аромат хорошей еды и острых камарговых сигарет, неразборчивый гул разговоров и музыкальный звон дорогого хрусталя довершали иллюзию — и почти невозможно было поверить, что в тех же небесах всего в нескольких световых годах отсюда идет война.

Ева Картье, сидевшая в нише возле взрывоупорного окна, выходящего на закругление горизонта Ариэля, была совершенно ослепительна. Она не сразу разглядела Брима у входа, но как только узнала, тут же улыбнулась и помахала ему рукой. Каким-то волшебством она опять превратила обычный флотский мундир в такой соблазнительный наряд, который Брим даже себе представить не мог бы. Чтобы сотворить такое, надо быть настоящей женщиной.

— Так чего это ты там говорил насчет «нечего надеть, один скафандр»? — спросила она с удивленной улыбочкой, поглаживая длинные черные волосы.

— Чистую правду, — ответил Брим, снова легко соскальзывая в карескрийский говор. — То ж Барбюс мне запасной мундир спроворил. А я ничего не знал.

Она откинулась в кресле и скрестила длинные ноги, обнажив на миг неимоверно белое бедро.

— Не присядете ли, красиво одетый капитан? Брим ухмыльнулся.

— Я было думал, ты этого никогда уже не скажешь, — ответил он, садясь в кресло рядом с ней. — Спасибо тебе, что одолжила мне тренировочный.

— А ты бы и в скафандре был ничего себе, — сказала она.

— Только не рядом с тобой в таком виде, — ответил он. — Ты как-то ухитряешься из обычного мундира сделать конфетку.

Она рассмеялась.

— Сколько времени ты уже не видел женщину, капитан? — спросила она с деланной серьезностью.

— Но-но! — рассмеялся Брим. — Никаких допросов я здесь не потерплю. В конце концов, за этим столом только у меня есть аппаратура для оценки внешнего вида женщины.

— Ну, тогда спасибо за комплимент, — сказала она и чуть порозовела. Но Брим понимал, что она уже привыкла слышать, что она красива. Потому что так оно и было.

— Так что ты порекомендуешь в смысле логийского? — спросил он.

— Боюсь, я не знаю, что рекомендовать, — сказала она, прикусывая нижнюю губу. — В отличие от вас, капитан, я почти всю жизнь была карескрийкой и пила только простое вино — да и то в особых случаях. — Она рассмеялась чуть грустновато. — Логийское я впервые попробовала только недавно. Брим кивнул:

— Ага. Я сам это проходил лет двадцать назад. И это всегда затруднительно. Все вокруг «делают правильные вещи», а если ты не знаешь какие, то ты просто тытьчертов дурак.

— Тогда было похуже, Вилф? — спросила она вдруг. Брим кивнул.

— В определенном смысле, — ответил он. — Я был первым карескрийцем в Академии, и если ты думаешь, что у людей сейчас есть предрассудки, то оказалась бы ты среди них тогда.

Он на мгновение прикрыл веки, вспоминая безразличную жестокость своих богатых и часто титулованных однокурсников. Только катастрофически растущий список потерь открыл тогда двери Академии для курсантов из низших классов — ценой неожиданно злобной реакции от знати, которая безраздельно заполняла военные училища Империи уже более тысячи стандартных лет. Брим тряхнул головой и вернулся к настоящему.

— А если подумать, не надо было бы тебе среди них оказываться.

— Я знаю, что сейчас по-другому, Вилф, — сказала она. — Ты принял за нас всех первый жар.

— Да, я принял жар, — согласился Брим и махнул рукой пробегавшему старшине-официанту. Тот подскочил и поклонился.

— Капитан Брим, — сказал он. — Для меня большая честь служить человеку, выигравшему навечно Кубок Митчелла. Что я могу принести вам и коммандеру?

Брим на минуту задумался.

— Спасибо, старшина, — сказал он наконец. — Кажется, я помню Медок с маркой логийского, урожай 51019 года. Это так?

У старшины брови поползли вверх.

— Так и есть, капитан, — согласился он. — Логийский Медок, ноль девятнадцатого. Прекрасный выбор. Но как вы узнали, что он у нас есть? Это же редкое сокровище.

— Это мой главный сержант Барбюс, — ответил Брим с улыбкой. — Он знает, что я предпочитаю логийский Медок урожая десятых годов, и, естественно, проверил ваш погреб перед тем, как я попал сюда. Вот что было приколото у меня к мундиру.

Он показал записку официанту и Картье.

Логийское Медок, 51019, неполный ящик

Логийское Сома-Медок, 51012, два ящика

Логийское Монор-Савилъ, 51017, один ящик

— Монор-Савиль ноль семнадцатого тоже превосходен, капитан, — сообщил старшина.

— Мы начнем с бутылки Медока, — решил Брим.

— Слушаюсь, сэр, — ответил старшина с еще одним поклоном и растворился в полумраке. Картье улыбнулась.

— Я вижу, этот первый жар уже немного прошел, — заметила она. — Наверняка в том, что касается логийского.

— Ага, — согласился Брим с широкой улыбкой. — Да, я приобрел умение заказывать логийское — и еще некоторые так называемые «социальные навыки». Но этот жар не проходит до конца. Он возвращается снова — иногда в самых тытьчертовых местах и временах. — Он пожал плечами. — Как все на свете, это так или иначе зависит от людей.

— Да, — ответила она почти сразу. — От людей. — И она посмотрела на него пристально, будто хотела войти ему в душу. Потом улыбнулась, и напор ее взгляда исчез. — Несмотря на шикарную обстановку, меню здесь нет, Вилф Брим.

— Надеюсь, — рассмеялся Брим. — Потому что если бы оно тут было, это бы значило, что мы в каком-то частном клубе на поверхности планеты — и притом в самоволке.

— Очень серьезное нарушение с любой точки зрения, — согласилась Ева Картье, и в это время старшина принес вино в благородно пыльной бутылке.

— Откройте, — велел Брим. — Коммандер Картье попробует и скажет, годится ли нам оно.

— Слушаюсь, капитан Брим, — ответил официант, касаясь узкой полосы, окружавшей горлышко бутылки. Она испустила несколько искр, зашипела и погасла — Отлично запечатана, капитан, — отметил старшина, приподняв брови. — Разрешите попробовать еще раз?

— Разумеется, — ответил Брим, любуясь густым пурпуром вина внутри бутылки.

Старшина аккуратно обернул тонкой проволокой бороздку, оставленную сгоревшей полосой. Через мгновение она вспыхнула, обезглавив бутылку в облачке искр.

— Вы сказали, что дама его попробует, капитан? Брим кивнул.

— Ева? — обратился он к ней.

— Но, Вилф! — возразила Ева. — Я же ни фига не понимаю в вине — тем более логийском.

— Ты поймешь, нравится ли оно тебе, — уверил ее Брим.

— Ну, да, — согласилась она. — Нет вопроса.

— Если оно тебе не понравится, мы закажем другое, — пообещал Брим. — Попробуй, как тебе.

Картье осторожно отпила из серебряного бокала, до половины наполненного старшиной. Глаза у нее расширились.

— Великая Вселенная, Вилф! Оно великолепно!

— Как и ты, Ева, — усмехнулся Брим и повернулся к старшине. — Мистер, — сказал он, — можете налить нам обоим.

— И принести нам чего-нибудь поесть, чтобы мне не оказаться потом на четвереньках, — рассмеялась Картье. Потом, откинувшись в кресле, она охватила ножку бокала и приподняла его в тосте. — За жар, Вилф Брим, — сказала она. — Ты его принял на себя, и я тоже, но чем больше принимаем его мы, тем меньше придется на долю тех, кто пойдет за нами из Карескрии.

— За жар, — повторил Брим, не веря сам, что может произнести эти слова, тем более будучи абсолютно трезвым. — И за тех, кто пойдет за нами, — добавил он.

«Ведьмы», — подумалось ему, когда он с наслаждением ощутил первые капли знаменитого старого логийского. Ева Картье по умению сплетать чары могла бы дать сто очков вперед лучшим из них…

* * *

После долгого приятного ужина с разговором о войне, прекрасно приготовленной рыбы из местных озер и почти опустошенной бутылки логийского Картье достала откуда-то из своей куртки две тонкие камарговые сигареты.

— Хошь? — спросила она, наклоняясь над пустой тарелкой.

— Нет, спасибо. Я с удовольствием буду нюхать дым от твоей.

Брим говорил всерьез. Он всегда любил пряный дым этих тонких сигарет, но ради здоровья сохранял возможность ежедневных утренних пробежек, которые позволяли ему есть почти все, что хочется, и не отрастить слишком большое пузо.

Ее сигарета зажглась с первой затяжки, Ева откинулась в кресле, наслаждаясь первым глубоким вдохом, и вдруг посмотрела на Брима так пристально, будто собиралась зарисовать его лицо. Потом она наклонилась вперед и спросила, глядя ему прямо в глаза:

— Вилф Брим, мой красивый соотечественник, кто ты такой, во имя Вута?

Захваченный врасплох Брим улыбнулся, чуть наклонив голову набок.

— Кто я такой? — переспросил он.

— Именно, — подтвердила Картье. — Это я и хочу знать.

— Хм… как насчет «Вилф Брим»?

— Нет, — рассмеялась Картье. — Кто ты, а не что ты. Имперец? Карескриец? Командир корабля? Рулевой? Или Марго Эффервик сделала тебя аристократом? Кто ты, Вилф Брим, — или ты сам не знаешь?

Абсолютно неготовый к этому вопросу, Брим отодвинулся и скрестил руки на груди. Его мозг пытался переварить вопросы, которыми она его засыпала.

— Я… я не знаю, — произнес он наконец, прервав бесконечный поток разрозненных мыслей.

Самое странное, что он дал честный ответ, а не просто ушел от давления, которое она вдруг на него обрушила. Он и в самом деле не знал.

— Хм-м, — протянула Картье. — Зато ты правдивый.

Брим мог только кивнуть головой — ее вопросы обрушились на него, как мешок кирпичей. И ответить на них он не мог, потому что она была права. Он понятия не имел, кто он, потому что после всех этих лет он мог только сказать, что он — это он.

— Так я и думала, Вилф Брим, — сказала она, кладя руку ему на рукав. — Никто не может отринуть свои корни так тщательно, как сделал ты, не выбросив при этом куда как больше. Куда больше, чем сам собирался.

После долгого задумчивого молчания Брим вздернул подбородок, испытывая легкое раздражение от неожиданных вопросов, — тем более что не мог на них ответить.

— Ладно, — согласился он. — Да, я наверняка выбросил много личного багажа. Ну и что? Что плохого в том, что я сам по себе? Я всегда был чертовски независим, так позволь мне таким и остаться.

— Вилф! — возразила она, кладя руку ему на губы. — Я же не хотела сказать, что в этом всем было — или есть — что-то плохое. Видит Вут, ты отлично действуешь сам по себе. Я только хотела знать, кем ты себя считаешь.

Брим мысленно пожал плечами. Приятно, что такая прекрасная женщина небезразлична к тому, кто он.

— А что тебе еще интересно, Ева? — спросил он, улыбаясь помимо собственной воли. Картье могла бы заставить улыбнуться каменный астероид.

Она вспыхнула.

— Ну, ничего важного, Вилф Брим, — сказала она, но глаза ее говорили больше, чем слова.

— Я тебе не верю, — усмехнулся Брим. — А врать ты не очень умеешь.

— Ты уверен, будто хочешь знать, что я на самом деле думаю, Вилф Брим? — спросила она. — Тебе это может не понравиться.

Брим снова нахмурился, и странное чувство появилось где-то у него под ложечкой.

— А ты скажи, — произнес он, пытаясь разрядить ситуацию, которая резко выходила из-под контроля. — Я готов ко всему.

— Ладно, Вилф Брим, — сказала она после минутной нерешительности. — Но боюсь, я вечно буду жалеть, что вообще подняла эту тему.

— Друзья, — серьезно ответил Брим, — никогда не жалеют о том, что говорят друг другу. Особенно когда говорят правду.

— Ладно, — еще раз сказала она, глядя ему в глаза так пристально, будто стараясь заглянуть в душу. — В моих глазах ты не просто независим. Ты одинок, Вилф Брим. Наверное, ты самый одинокий человек из всех, что я видела.

— Одинок? — удивленно переспросил Брим. — Великая Вселенная, Ева! Как я могу быть одиноким? Почти все время у меня столько общества, что я правую руку готов отдать за несколько секунд наедине с самим собой.

— Вилф, — сказала она с легкой грустной улыбкой, — я не об этом.

Но она не успела объяснить свою мысль, как появился с поклоном официант.

— Прошу прощения, что перебиваю, — сказал он, — но у двери ждет шеф Барбюс со срочным сообщением для капитана Брима.

Слегка радуясь прерыванию этого не совсем приятного разговора, Брим взял Картье за руку.

— Кажется, мы это продолжим в другой раз, Ева, — сказал он. — Похоже, снова призывает Долг. Она улыбнулась:

— Он это умеет, Вилф. Особенно на войне.

И тут Брим, вопреки только что испытанным неприятным минутам, услышал свои слова:

— Давай как-нибудь еще раз поужинаем, Ева. Вскорости.

— Я буду рада, Вилф, — ответила она, поправляя длинные прямые волосы и глядя ему прямо в глаза. — Особенно если вскорости.

— Тогда до встречи, — сказал он, вставая из-за стола. Она снова откинулась в кресле и положила ногу на ногу.

— Будь осторожен, Вилф.

— И ты тоже.

С этими словами он повернулся и вышел из кают-компании в коридор, где стоял Барбюс с кейсом под мышкой.

— Совершенно секретный пакет из Адмиралтейства, капитан.

Не прошло и метацикла, как они оба уже летели на Авалон в скоростном пакетботе на совещание в штабе. Странно, но всю дорогу Брим не мог выкинуть из головы слова Картье. Одинок? Как можно быть одиноким посреди такого хаоса? И как вообще получилось, что так много места в его жизни занял вдруг человек, ранее почти незамечаемый?

* * *

На планете Брим оказался в группе командиров крыльев, докладывающих информацию «с переднего края» сотрудникам генерального штаба. В ответ на рост числа поступающих в Верховное Командование просьб о защите торгового флота Колхаун предупреждал, что нагрузка по прикрытию станет невыносимой, если облачники усилят напор на наземные цели — или на спутники Портов Флота.

Совещание окончилось, не придя к общему мнению (Брим был не согласен). Но за следующую неделю было потеряно 15 имперских звездолетов и почти двенадцать экипажей — всего потери личного состава дошли до 450 человек. И все же Брим был благодарен за то, что почти все его пополнение получало неоценимое боевое крещение, когда главной целью Лиги были торговые суда, а не сами защитники.

В ту же неделю на пяти планетах Авалона было введено ограничение на продажу спиртного. Бриму было приятно слышать, что большинство барменов клянут за это нарушение цивилизованной жизни именно КМГС. Вот такие мелочи, заметил он про себя с усмешкой, заставляют людей разозлиться настолько, чтобы выиграть войну…

Глава 5. Последняя торпеда

Утром третьего гептада Брим ушел в боевой вылет на «Звездном» Д-1923 с Молдингом в качестве ведомого на орбиту вокруг торговой планеты Мелия на высоте пятьсот кленетов. Задание Брима — и еще тридцати «Звездных», рассыпанных по дуге почти в половину светового года — заключалось в защите конвоя субсветовых судов, идущих с Мелии на Протей.

Триада как раз исчезала в тени планеты, когда оба имперских корабля закончили очередной проход своего маршрута патрулирования в сторону вращения планеты. Все северное полушарие планеты внизу было покрыто толстым слоем туч, время от времени озаряемых зловещими вспышками молний. Тысячей иралов выше по многоцветному диску планеты скользили силуэты «Непокорных», идущие к Порту 28 по синхронной орбите над противоположным полушарием.

В сопровождении Молдинга Брим ушел в правый поворот, скривившись под маской своего боевого шлема. Это было трудно — чертовски трудно — все время давать облачникам притаскивать войну к нему. Иногда он жалел, что не командует нормальными «Звездными» с большим экипажем и галактическим радиусом действия. Вот эти корабли способны были бы принести войну к противнику! Такое оборонительное патрулирование с дистанционным управлением у самого порога и перекличка с далеким оператором БКАЕВ была ему противна — как и многим другим рулевым, которые до смерти хотели бы рвануться вперед и показать гадам облачникам, что такое настоящий бой.

Он встряхнул головой и осмотрел звездчатую тьму вокруг; В конце концов, подумалось ему, в конце концов будут снова и наступательные действия. И на этот раз никакие Гаракские соглашения не спасут тирана, чтобы он начал новый круг убийств…

Брим усилием воли вернул свои мысли к реальности. Будет еще время планировать будущее, когда он поможет это будущее у Лиги отвоевать. А пока что там, снаружи, ждут целые флоты этих жукидов. Он чувствовал их присутствие — и их планы на после войны коренным образом отличались от его планов. Коренным…

Он еще раз оглядел окружающую тьму, и тут антенны на конце одного из понтонов «Звездного» уловили излучение другого корабля. Эти данные они передали в систему АПВ-11 ближнего предупреждения «Звездного», и тут же на панели целеуказания у Брима замигала желтая зона, сначала медленно, потом, все чаще, когда чужак стал приближаться.

— У нас компания, — спокойно сообщил Брим по ближней связи.

— Я заметил, — ответил Молдинг. — Идут со стороны вращения.

— Погоди-ка, Тоби, — прервал его Брим, — кажется, я их вижу. — Впереди на темном фоне четко выделялись два гравитационных шлейфа. — Оранжево-желтый, пересекают зону… точно над горизонтом…

— И я их вижу, — сообщил Молдинг. — Тихо крадутся жукиды — хотят похулиганить.

Брим прищурился и дал оповещение боевым постам. Корабль его, пока не обнаруженный, шел через непроницаемую черноту космоса. Но в грохоте задраиваемых шлюзов и наполнившем мостик гуле голосов для Брима почему-то не было того возбуждения боя, которое он испытывал каждый раз в начале стычки. Он ощущал усталость, и она не покидала его уже несколько недель. Мысленно он пожал плечами. Как миллионы имперцев до него, он должен был сделать работу ради своей Империи — и этой работе было еще очень далеко до конца. Сделав глубокий вдох, он выставил рукояти тяги на «стоп» и повернул в сторону ничего не подозревающих облачников. Заложенный им крутой вираж вывел его в их оранжево-желтую зону с быстрым приближением.

Через считанные мгновения он оказался позади и сверху двух «Горн-Хоффов» 262Е — в идеальной позиции для атаки. Теперь не осталось времени раздумывать — работали только рефлексы. Отдав приказ запитать разлагатели, он велел канониру Горману стрелять по готовности.

Это не заняло много времени. Залп со средней дистанции вспыхнул искрами вокруг правого «крыла» заднего «Горн-Хоффа», сразу заглушив его кормовые башни. Уголком глаза Брим видел, как захваченный врасплох ведущий резко вывернул и полез вверх, пытаясь набрать оперативное пространство. Горман быстро дал еще залп. На этот раз «Горн-Хофф» испустил длинную струю гравитонов, за которой полыхнул тонкий язык радиационного пожара. Корабль вдруг перевернулся на спину и штопором пошел в штормовые облака планеты, неистово пылая.

— Мои поздравления, — радировал Молдинг. — С одним облачником сегодня уже счеты свели.

— Спасибо… — отозвался Брим. — Жаль только, что этот жукид в красно-синей зоне твоего энтузиазма не разделяет.

Слева второй «Горн-Хофф» уходил в сторону, пытаясь зайти им в хвост. На глазах у Брима вражеский корабль сделал свечку и перевернулся, оказавшись сзади.

Брим инстинктивно развернул корабль на месте, рама затрещала от перегрузки. Но не ожидавший этого стрелок «Горн-Хоффа» взял выше, и Брим немедленно сел ему на хвост. Тиком позже Горман ударил длинным разрядом, вспыхнувшим позади бронированного мостика «Горн-Хоффа», — снова без видимого эффекта.

Брим выровнял корабль для второго залпа, но тут облачник ответил бешеной канонадой кормовых башен, заискрившейся и застучавшей по броне «Звездного». Потом его рулевой перевернул корабль и увел его с дороги, устремляясь вертикально к поверхности в попытке сбить прицел Брима наземными помехами. Карескриец бросился вслед, невзирая на опасность, как привык в те годы, когда водил рудовозы. Вскоре корпус «Звездного» раскалился об атмосферу до вишнево-белого, и температура на мостике круто полезла вверх. На выживание при такой температуре не был рассчитан ни один корабль — его родной стихией был глубокий холод космоса, и обычно посадка выполнялась постепенно, чтобы нагрев при входе в атмосферу оставался в контролируемом диапазоне. Брим стиснул зубы, поставил температуру скафандра на минимум и продолжал пикирование. Погоня должна была дать преимущество кораблю с более обтекаемыми обводами — и тут Брим поставил все на «Звездного». Гоночные яхты Кубка Митчелла, которые Марк Валериан взял за основу своей конструкции, были предназначены для скорейшего входа и выхода из атмосферы. И это решение сейчас должно было подвергнуться последней проверке.

И в этот момент облачник — уже раскаленный добела — резко сменил направление и устремился к ближайшему штормовому облаку. Пусть он и враг, но смелости этому рулевому было не занимать — по крайней мере по оценке Брима. Температура на том мостике уже должна была превзойти точку плавления некоторых металлов. Кивнув с угрюмым одобрением, Брим по широкой дуге пошел на клубящиеся разорванные облака.

Через мгновение — всего в нескольких тысячах иралов от поверхности — его стало швырять в каше вихрей, дождя и града, но он стиснул зубы и держал курс, идя по индикатору приближения, ведущему его по траектории облачника. Горману сейчас не надо было даже видеть «Горн-Хофф» — передние тепловые сканеры давали четкую возможность прицелиться. Он стал посылать короткие залпы в темноту, а Брим держался точно в хвосте облачника, будто его рулевой вел оба корабля. Они вылетели в вечернее небо, и глаза Брима только-только успели приспособиться к свету, как «Горн-Хофф» испустил струю гравитонов и резко сменил курс, снова уходя в тучу, — как будто в небе дрались два первобытных атмосферных истребителя.

И снова Брим метнулся за ним в туманное варево, болтаясь, как горошина в мяче, пробиваясь сквозь разъяренную тьму. Рядом с правым понтоном оглушительно ударила молния. Изо всех сил удерживая курс преследования врага, Брим стиснул зубы, превратившись в живой придаток к навигационным приборам. Через мгновение снова мигнул желтый глаз индикатора приближения. Горман рефлекторно дал вслепую веерный залп — и они снова вылетели в чистую атмосферу. И снова за «Горн-Хоффом» тянулся шлейф белого пара — и резко оборвался, когда противник снова свернул, на этот раз так круто, что корабли поменялись местами.

Теперь смертоносный «Горн-Хофф» оказался сзади, и пришла очередь Брима волноваться. Сверкающие молнии энергии мелькнули мимо гиперэкранов, уши заложило незнакомым громом разлагателей. И Молдинга нигде не видно! Наверное, они разминулись в облаках.

С колотящимся сердцем Брим одновременно открыл гравитаторы до упора и переложил маневровый двигатель на правый борт, а руль вывернул до отказа направо. Р-6595 резко перевернулся на спину, начиная первую половину иммельмана, — но не успел уйти в пике, как Брим резко сменил курс, круто вильнув рулем и заметавшись из стороны в сторону.

Вражеский пилот тоже сменил курс своего «Горн-Хоффа» — но в жару преследования закончил маневр и вошел в очередное крутое пике.

И только после мгновения, которое казалось вечностью, Брим тоже закончил свой маневр — на этот раз тщательно рассчитанный так, чтобы вывести из полупетли пикирования точно в хвосте противника, где разлагатели могли нанести самое серьезное поражение. Тут же Горман ударил в упор с расстояния в сто пятьдесят иралов.

На этот раз от «Горн-Хоффа» полетели клочья и осколки. Он замедлил скорость, и большая панель перешла в нижнее положение. Каким-то чудом рулевой облачника сумел удержать корабль в воздухе.

По многолетней привычке Брим приблизился, чтобы закончить работу. «Горн-Хофф» отчаянно вилял, но уже не так точно, как раньше. У себя за спиной Брим услышал, как Горман готовит разлагатели…

И вдруг он сердито тряхнул головой.

— Хватит смертей! — шепнул он про себя со злостью. И вслух приказал:

— Не стрелять!

Этому «Горн-Хоффу» никуда не деться. Либо он вскорости приземлится, либо распадется в воздухе. В любом случае его экипаж уже вышел из войны.

И Брим поравнялся с подбитым кораблем. Его удивила собственная эмоциональная пустота по отношению к облачнику — ни ненависти, ни сочувствия. Пусто. Заглянув на чужой мостик, он увидел за штурвалом контролера — из элитных войск Трианского. Облачник в прозрачном шлеме устало оглянулся назад, ожидая. Волосы у него были такие светлые, что казались белыми.

Брим поднял кулак с оттопыренным вниз большим пальцем — универсальный знак: «Убирайся с неба».

Рулевой «Горн-Хоффа» понял. Он после секундного колебания отсалютовал через несколько сот иралов, разделявших корабли, и резко свернул к земле.

Бросив назад беглый взгляд, Брим поднял нос «Звездного» в плавном подъеме и пошел к зоне своего патрулирования. Облачник вышел из войны.

И всего через пару тиков снова сработала тревога приближения, и почти сразу их накрыло огнем разлагателей. Горман резко развернул башни назад, а Р-6595 судорожно дернулся. Брим чуть не потерял сознание от удара об ограничители кресла, когда близкий промах осыпал гиперэкраны серией ударов, и мостик наполнился летящими осколками стекла. С бьющимся у горла сердцем Брим инстинктивно обернулся и глянул в сторону кормы. Это был «Горн-Хофф» с по-прежнему висящей за кормой в зоне пониженного давления панелью управления и выставленными вперед разлагателями, будто бой не кончился.

У Брима покраснело в глазах.

— Убрать гада! — зарычал он из глубины горла и так резко развернул «Звездного», что «Горн-Хоффу» с его угловатым корпусом вовек было не угнаться.

Горман стал стрелять, а Брим подошел на несколько сот иралов к корпусу облачника и с величайшей точностью чуть скользнул в сторону. Мощные разлагатели «Звездного» дали долгий оглушительный залп по зоне мостика с такой близкой дистанции, что промахнуться было невозможно. «Горн-Хофф» затрясся, как от удара гигантского молота, и осколки от него громко забарабанили по гиперэкранам «Звездного Огня». Облачник скапотировал и штопором пошел вниз. Брим сгоряча рванул следом; ветер загрохотал в разбитых верхних гиперэкранах, когда «Звездный» пробил облака, не отставая от «Горн-Хоффа», будто два корабля были связаны невидимым канатом.

В опасной близости от поверхности вражеский рулевой вдруг резко выровнял машину — но на этот раз подбитый «Горн-Хофф» уже не мог набрать высоту. Брим стиснул зубы и приблизился в безжалостной решимости. Горман бил залп за залпом, пока из «крыльев» «Горн-Хоффа» не вырвалось яркое красно-желтое пламя, подсветив окрашенные на остриях кинжалы.

«Горн-Хофф» еще раз затрясся, испустив облако маслянистого черного дыма, встал на дыбы, перевернулся, медленно завертелся влево, как падающий лист, но — невероятно — выровнялся в последний момент. Из него вылетел рой спасательных пузырей. Машина дернулась, скользнула вдоль скалистого склона, потом клюнула носом и быстро пошла к земле, наконец распустившись огненным цветком языков пламени и обломков корабля.

Брим пошел спиралью вверх, ощущая, как вместе с пламенем вражеского корабля выгорает его злость. Глядя, как отскакивают от земли спасательные пузыри, он подумал о том рулевом. Беспримерная храбрость и искусство, но запрограммирован на совсем другие моральные принципы. И ведь Брим это знал! Он с досадой, встряхнул головой. Какого же он свалял дурака! После стольких лет войны с Лигой он, имперец, позволил себе поступить с ними по правилам Империи — и победил, да, но еле-еле. Еще бы пару тиков… Он вздрогнул. Никогда больше не подвергнет он риску свой корабль и экипаж, проявляя милосердие к облачникам. Такие люди не хотят милосердия, потому что не понимают, что это такое.

После долгих раздумий он вызвал поисково-спасательные силы — пленники могут дать ценную информацию. Потом поднялся сквозь облачный панцирь к яркому утреннему солнцу и снова взял курс в свою зону патрулирования. Там будет ждать Молдинг, и еще — надо записать на счет корабля два «Горн-Хоффа». Взгляд на дисплей КА'ППА известил его, что такие бои идут вокруг Триады повсюду. Точно по содескийским прогнозам, война в окрестности Авалона началась вполне всерьез.

* * *

В течение следующих двух недель имперцы держали круглосуточную оборону своих пяти планет, а генералы Негрола Трианского тренировали огромную армию, составленную из отборных контролеров, танковых частей и осадных машин на ближайших планетах оккупированного Эффервика. И вопреки всем догадкам — как имперцев, так и облачников — они только тренировались. Это подсказывало, что вторжение не состоится. Более того, данные содескийской разведки сообщали, будто император Лиги заявил, что его решение о том, должна ли операция состояться в стандартном месяце нонаде или быть отложенной до следующего пентада, будет принято после того, как его передовые силы произведут более серьезные налеты на центральные планеты Авалона. Если таковые вызовут «значительные повреждения», последует вторжение.

* * *

Урсис с Содески сообщал: Тиранскому не удается пока осуществить свои планы — к его собственному глубокому огорчению. Теперешняя бездеятельность его крупных наземных сил постоянно высасывает ресурсы — что не может продолжаться бесконечно. И впервые он не видит, как довести свои действия до логического конца.

Также ясно, что он существенно меньше стал доверять заявлениям адмирала Гота Оргота о том, что ответ может дать тотальная война в космосе. Трое из его наиболее доверенных советников недавно по секрету сообщили ему, что такая наступательная стратегия может занять целых два стандартных года. Сейчас его стратегическая программа заключалась в ведении неограниченной космической войны против Авалона с одновременной подготовкой возможных наземных операций и тайного начала вторжения в течение стандартного месяца нонада — если позволят условия и подготовка пройдет удовлетворительно. В противном случае вторжение, вероятно, будет отложено до следующего года.

Для находящихся под сильным давлением имперцев это были хорошие вести. По крайней мере отодвигалась непосредственная угроза вторжения. Но еще куда как рано было бы объявлять Триаду в безопасности, и имперцы это знали.

Тем временем интенсивность схваток вокруг пяти планет нарастала с каждым днем, пока в середине месяца не началась ошеломляющая серия налетов, в которых облачники вдруг перестали нападать на торговые суда Империи и начали выбирать цели случайным образом вокруг самих пяти планет — тщательно при этом избегая нападений собственно на Авалон.

Эти рейды дорого обходились Лиге, потому что атаки на наземные цели требовали прохождения в непосредственной близости от системы Портов Флота Империи. И действительно, в первый день новой стратегии было подтверждено уничтожение тридцати восьми атакующих кораблей и серьезное повреждение еще сорока шести. Но при этом были уничтожены и тридцать два имперских истребителя — серьезная потеря полных двадцати трех экипажей убитыми или пропавшими без вести, и потери личного состава «Непокорного» и еще двух «Звездных Огней», равные примерно половине этой цифры. Корабли Брима в этой схватке, продолжавшейся целый день, понесли свою долю потерь, и на следующее утро стольким кораблям нужен был ремонт, что Брим оказался «обескрыленным».

Но доложил он об этом только на следующий день, когда ему пришла директива срочно прибыть на заседание военного совета Онрада вместо Голсуорси, который отбыл на совещание по транспортному судоходству на Гелиос. С ним полетел Арам, чей «Непокорный» тоже загремел в серьезный ремонт.

— Отдыха нет на войне, капитан, — сказал Барбюс, когда они все втроем шли по причальной трубе к шаттлу.

Брим рассмеялся, посмотрел через прозрачные стены трубы на кривизну планеты и увидел тонкую дугу света в сотне кленетов в направлении светила. Ближний космос был проколот вспышками разлагателей — нападение облачников продолжалось без передышки.

— Это даже больше к тебе относится, шеф, чем ко мне, — сказал он, подмигнув Араму. — В конце концов, мы сейчас займемся чем-то другим, а тебе все так же копаться в бюрократическом мусоре.

Румяноперый азурниец энергично кивнул.

— По мне, так лучше схватиться с целой эскадрильей облачников, — самым серьезным тоном сказал он. Барбюс усмехнулся:

— За меня не волнуйтесь, джентльмены. У меня целая толпа старшин и матросов, которые делают самую скучную работу. Но мне пришла на ум идея, если капитан позволит.

— Какая, шеф? — спросил Брим.

— Насчет того, что будет, когда мы победим. Я нашел отличное наказание самым главным шишкам из Лиги. Посадить их перекапывать всю бюрократию, что нам пришлось ради них завести, и разложить ее в полном порядке по файловой системе. Это похуже лагеря смерти…

Арам разразился хохотом, от которого задрожали перья, а Брим ухнул и хлопнул Барбюса по спине.

— Шеф! — сказал он. — Мы сегодня поднимем этот вопрос в Адмиралтействе. От такой угрозы облачники могут все бросить и удрать домой. Я бы точно так сделал на их месте.

— А тем временем, капитан, — ответил Барбюс, возвращаясь к своей обычной серьезности, — я подготовлю все документы к вашей подписи ко времени вашего возвращения. — Они дошли до выхода, и Барбюс отдал честь. — Поосторожнее там внизу, если позволите так сказать, сэр. Никто не знает, на что теперь подастся КМГС, когда повернулось не по-ихнему.

— Буду оглядываться, шеф, — пообещал Брим, отдавая честь в ответ. Потом вышел в люк вслед за Арамом.

* * *

Барбюс не ошибся. КМГС полными силами высыпал на улицы по всей дороге Брима от озера Мерсин до Адмиралтейства — сегодня они протестовали против успешного нападения десантных сил на Эффервикские верфи группы вторжения Лиги. Имперские рейдеры разрушили очень важный кабельный мост (чем сильно задержали строительство десантных ботов вторжения) и уничтожили на земле большое число рейдеров Лиги.

На плакатах, которые несли приспешники Лиги, были старые лозунги, обвиняющие имперскую «агрессию» в теперешней враждебности, и люди с плакатами сами казались такими же уверенными в своем деле, как всегда. Но если присмотреться, заметно было, что их ряды куда жиже, чем еще только месяц назад, — а рядом зловещим штормом нависла контрдемонстрация, готовая обрушиться на их головы. Ясно было, что направление прилива начинает меняться. Брим только надеялся, что еще не слишком поздно…

В Адмиралтействе на совещании Брим с Арамом сидели молча, слушая, как Хагбут продолжает предсказывать вторжение. Пока генерал и другие высокопоставленные правительственные чиновники обсуждали положение дел, за его спиной на дисплее во всю стену шли доклады системы БКАЕВ, сообщающие о новой подготовке крупных налетов в Эффервике.

Видя, как все больше облачников отправляются в полет. Арам устало покачал головой.

— Не могу я тут сидеть, пока наши ребята там подставляют шеи, — шепнул он Бриму. Брим кивнул.

— Мне это знакомо, — шепнул он в ответ. — У меня каждый раз такое чувство, когда вы, ребята, вылетаете без меня. Но мы не можем биться в каждом бою.

— Я так тытьчертовски устал, — грустно отозвался Арам, — будто попытался это сделать.

— Ага, — согласился Брим с улыбкой. — Это чувство мне тоже знакомо…

По окончании совета — на котором к Бриму и Араму раза три обратились со случайными вопросами — в вестибюле к ним подошел генерал Хиггинс Драммонд, командующий Флотом Обороны.

— Салют, жентльмены, — произнес он с тем же притворным акцентом, который был у него при их первой встрече во время гонок на Кубок Митчелла. — Так шо, капитан Брим, научились уже произносить мое имя?

— Иггинс, генерал! — усмехнулся Брим. — А шо?

— Брим, — сказал генерал, протягивая руку, — вы могли бы добиться чего-то большего.

— Стараюсь, — ответил Брим, пожимая руку генерала.

— Верю, — сказал генерал, ухмыльнувшись. — Вы самый старательный человек из всех, кого я знаю. Брим застонал, и адмирал протянул руку Араму.

— А вы, наверное. Арам Нахшонский. Арам засмеялся и пожал руку генералу.

— Знаете, как-нибудь на днях я перекрашу эти красные перья в синие.

Генерал приподнял бровь:

— Тогда вы действительно будете выделяться в толпе.

— Что да, то да, генерал, — улыбнулся в ответ Арам, — зато меня узнавать не будут.

— Разумно, молодой человек, — ответил генерал. — Мне придется за вами присматривать. — И он повернулся к Бриму.

— Вилф, мы должны обсудить с тобой кое-что — из того, что «необходимо знать». У тебя найдется свободный метацикл?

— Конечно, генерал. — Брим повернулся к азурнийцу. — Арам, встретимся в кают-компании?

— Как только будете готовы, капитан, — ответил Арам. — Генерал, я горжусь знакомством с вами.

Драммонд улыбнулся — на этот раз вполне серьезно.

— Это я горд, что познакомился наконец с вами лично, Арам. Не так много есть таких, что пойдут против линкора на эсминце.

Он отдал честь, хотя и был без шляпы, потом, махнув Бриму рукой следовать за ним, вышел по мраморному коридору с высокими потолками к лифтам, охраняемым двумя вооруженными часовыми. Им он показал удостоверение и кивнул в сторону карескрийца:

— Я заказал капитану Бриму пропуск в синюю зону, — объявил он. — Код девятнадцать четыре пятьдесят семь А.

— Девятнадцать четыре пятьдесят семь А, — повторил часовой, проконсультировавшись с логическим планшетом. Он отстучал код, проверил удостоверение Брима и открыл лифт.

Брим почему-то не удивился, когда кабина очень быстро пошла вниз, казалось, на несколько тысяч иралов в глубь планеты, и мягко остановилась очень глубоко под Адмиралтейством.

— Неисчерпаемая бездна, — усмехнулся Драммонд, когда двери открылись и за ними оказались еще двое вооруженных часовых.

Брим снова застонал.

— Исчерпывающее описание, генерал, — сказал он, пока охранники снова проверяли удостоверения.

Драммонд улыбнулся снова, хлопнув Брима по локтю.

— Признаю, Вилф, — сказал он, идя через неширокий вестибюль к двери без видимого запорного устройства. — Но объяснения потом.

Он приложил свое удостоверение к центру панели, и массивная дверь отъехала в сторону. За ней оказалась скудно меблированная комната, где находился один невооруженный сержант.

— Как там наш гость? — спросил генерал. Сержант вскочил по стойке «смирно». Это был здоровенный мужчина, вряд ли меньше Барбюса, и вид у него был такой, будто он может справиться с любой ситуацией — что с оружием, что без.

— Жив, генерал, — ответил он с мрачной усмешкой. — Но точно не по моему желанию.

— И не по моему, — буркнул в ответ генерал. — Но он представляет ценность и потому пусть поживет еще. А кроме того, я думаю, капитан захочет его видеть — по крайней мере по двум причинам.

— Так точно, генерал! — ответил сержант. — Я его разбужу.

И он зашагал к внутренней двери.

— Это кто-то, кого я хочу видеть, генерал? — нахмурился Брим.

Драммонд улыбнулся и поднял палец.

— Посмотрим, узнаешь ли ты его. В рапорте ты описал его довольно точно.

— В ра?..

Брим не успел договорить, как сержант открыл дверь.

— Давайте, фон Остер, — сказал он. — Вас хотят видеть.

Через мгновение на пороге появился высокий блондин в ярко-желтом тренировочном костюме. Бриму случалось видеть военнопленных — этим объяснялась желтая форма. Явно это был пленный облачник. Но где они встречались? На Флюванне? Ему пришлось посетить кучу вечеринок и маскарадов во дворце до начала открытой войны. И еще он много видел облачников в гонках на Кубок Митчелла… Вдруг до него дошло.

— Мелия! — воскликнул он, кивнув облачнику. — Рогфор Мелия нагфор горбост сагар. Форгост? — спросил он на безупречном фертрюхте.

— Довник нагфор Мелия, — злобно ответил облачник. — И незачем поганить фатертрюхт, имперец. Я вполне могу говорить на вашем гадском авалонском.

— Я и забыл, что ты знаешь их язык, Вилф, — сказал Драммонд. — Где ты этому научился?

— В Карескрии, — улыбнулся Брим. — Мы, водители рудовозов, до войны все время имели дело с облачниками. Трианский был одним из наших главных клиентов.

— Многие из нас это помнят, — сказал Драммонд. — Незадолго до времени префекта Дорнера, — добавил он, обращаясь к облачнику. — Я так понял, что вы друг друга узнали.

— Он говорит, что был сбит над Мелией девятнадцатого, — ответил Брим. — Я тогда сбил два «Горн-Хоффа», и… — Он поджал губы и пригляделся к облачнику. — Второй рулевой был блондин, как вот этот.

— Дурак имперский, — презрительно сплюнул фон Остер. — Если это был ты, твоя трусость чуть не стоила тебе жизни. Я тебя чуть не сбил.

— Трусость? — скрипнул зубами Брим. — Фон Остер, я дал тебе шанс спасти свою жизнь и жизни твоей команды. А ты ответил выстрелом.

— А как же иначе? — ответил облачник, будто растолковывая дебильному ребенку. — Для чего же еще война? — Он рассмеялся. — Не будь ты таким бесхребетным, ты мог бы быть хорошим солдатом… не расслышал, как там тебя.

— Брим, — ответил карескриец. Тут облачник прищурился.

— Ты сказал — Брим? — переспросил он с новым выражением лица.

— Именно так, фон Остер.

У облачника был вид, будто он этого никак не ожидал.:

— Вилф Брим, с Кубка Митчелла?

— Гонялся я и там, — ответил Брим.

— Тогда, — сказал облачник, — ты наверняка знаешь моего командира. — Он сардонически засмеялся. — По дурацким вопросам, которые мне задавали твои имперские коллеги, я понял, что моя команда слишком много болтала. Потому вряд ли будет сюрпризом для вашего генерала Драммонда, что мой командир — не кто иной, как провоет Кирш Валентин. Я думаю, ты о нем слышал — он иногда тебя вспоминал.

— Меня? — спросил Брим. — А почему?

— Потому что он тоже дурак, — со злобной улыбкой ответил фон Остер. — Он считает тебя самым храбрым и самым опасным из имперцев. А я в тебе увидел труса, каков ты и есть. Он растерял уважение из-за своих взглядов на эту войну. У нас подозревают, будто он считает, что нам вообще не следовало ее вести.

Тут пришла очередь Брима рассмеяться.

— Не могу себе представить, чтобы старина Кирш выступал против войны, — сказал он. — Если и есть на свете первоклассный воин, то это он.

— Может, так и было, — ответил облачник. — Но теперь ходит — как это? — «параша», что он уже не тот. — Он снова засмеялся. — А теперь, господа, — сказал он, — вы уже покрасовались, а новой информации я вам все равно не дам — пока меня не накачали наркотиками.

— Единственный наркотик, который вы получите, — сказал сквозь зубы генерал Драммонд, — это минимальная доза тайм-травы, которая не даст вам умереть. Вы нам дали больше информации, чем сами думаете. Мы считали, что Брим заставит вас заговорить, и так и вышло.

— Ничего нового вы не узнали, — самодовольно ответил облачник.

— Напротив, — чуть улыбнулся генерал Драммонд. — Видите ли, фон Остер, вы единственный уцелевший. Все ваши люди погибли при ударе о планету из-за дефектов спасательных пузырей. — Он повернулся к сержанту. — Он готов к отправке в лагерь, Нельсон. Проследите, чтобы это был сделано без задержек.

— Будет исполнено, генерал! — отозвался здоровенный сержант.

Драммонд кивнул, повернулся и вышел, ведя за собой Брима.

* * *

Позже, на пути к главной кают-компании Адмиралтейства, где его ждал Арам, Брим заметил идущего к нему Императора с эскадрой сопровождающих его охранников.

— Эй, Брим! — крикнул он. — Подождите! Брим встал как вкопанный и отдал честь, хотя дело было в помещении.

— Ваше Величество! — произнес он как приветствие. Онрад и на этот раз был одет в мундир Флота.

— Слышал, что вас малость подстрелили, — сказал он, чуть нахмурясь и отдавая честь в ответ, а затем протянул Бриму руку.

— Малость, — подтвердил Брим, пожимая большую мягкую руку Императора.

— Убитые есть?

— Нет, Ваше Величество. Нам чертовски повезло.

— Брим, — усмехнулся Онрад. — Вам всегда чертовски везет — особенно в боях.

— Это-то правда. Ваше Величество, — ответил Брим, думая, сколько раз он чуть не погиб и в последний момент его спасало действительно невероятное везение. — Вот если бы я нашел способ, как избегать хоть половины этих боев…

Онрад расхохотался.

— Когда найдете, научите меня. А пока что я решил сам немножко использовать ваше везение. Сегодня.

— С удовольствием поделюсь любой его долей. Ваше Величество, — рассмеялся Брим. — Что я могу для этого сделать?

Онрад глянул на хронометр.

— Тут вышло так, — сказал он, — что примерно через метацикл я должен встретиться с вашим старым другом. Удам Кав Нави Бейяж, посол Флюванны. Мы должны по плану посетить один из новых спутников БКАЕВ. — Онрад нахмурился. — Бедняга, — протянул он. — На Флюванне сейчас дела совсем не мед. Облачники рвутся к этому доминиону изо всех сил, а мы при таком положении Авалона едва можем защитить те их планеты, где делают кристаллы двигателей, что уж там говорить о столице. — Он покачал головой. — И потому Мажор открыт для атаки в любой момент, и никто ничего не в силах тут делать, кроме как биться с тем мизером, что у них есть на руках, и терпеть поражение. Кислое дело.

У Брима пересохло в горле. Если так, то Реддисма и его нерожденное дитя оказывались в самой гуще свалки. И он ничего не мог тут поделать. Не мог даже признать…

— В общем, я решил взять его с собой на этот узел БКАЕВ и показать ему, что у нас тоже есть пара карт в рукаве. Сами по себе они войну не выиграют, но все же делу помогут.

— Так точно, Ваше Величество, — согласился Брим, витая мыслями далеко.

Он не знал, что война так сильно разгорелась в этом дальнем доминионе на той стороне галактики. Поскольку Реддисма была любимой наложницей Набоба Флюванны, они по необходимости очень редко переписывались.

— А когда я вот сейчас увидел, вас в вестибюле, — продолжал Онрад, — я решил: какого тытьчерта? Без своего «Звездного» ему тут особо делать нечего, тем более что весь бюрократический мусор разгребает шеф Барбюс. — Император рассмеялся собственной шутке. — Кроме того, вы с послом, кажется, быстро когда-то подружились, так что мы заодно его и порадуем. Что скажете, Брим?

Хихикнув про себя — кто бы отклонил просьбу своего Императора, сославшись на усталость? — Брим храбро улыбнулся в ответ.

— С радостью. Ваше Величество, — сказал он. — Я отправлю Арама обратно без…

— Арама? — переспросил Онрад. — Это того азурнийца, которого вы поставили командовать «Непокорными»?

— Так точно. Ваше Величество, — ответил Брим. — Арам Нахшон. Его корабль тоже вчера подбили.

— Ну, класс! — воскликнул Онрад. — То есть, конечно, жаль, что его подбили и все такое, но это отличная возможность сцементировать отношения между двумя доминионами. Ним! — обратился он к фигуристой адъютантке. — Организуйте глайдер для доставки капитана Брима и его азурнийского друга к моему шаттлу. Брим, встретимся там метацикла через два.

С этими словами он пошел дальше.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — усмехнулся Брим вслед императорской процессии.

— Куда прикажете подать вам глайдер, капитан Брим? — спросила Ним, держа в руке миниатюрный рекордер.

У нее на лице была улыбка, по которой Брим понял, что она знает, как он себя чувствует, — и еще многое другое.

— Как насчет парадного входа?

— Заметано, — сказала она. — К, парадному входу в… — она глянула на часы, — два пятнадцать дня. Годится? Боевые скафандры будут ждать вас в шаттле.

— Спасибо, Ним, — уныло ответил Брим, сверяя с ее часами свой новый эффервикский хронометр. — Просто жду не дождусь.

Ним засмеялась.

— Я думаю, вы просто умираете от желания снова залезть в боевой скафандр, капитан. Наверняка вам редко представляется такой случай.

— Ага, — ответил Брим, пожимая плечами. — Как говорится, маленькие радости жизни. — Он подмигнул. — Итак, в два пятнадцать, — сказал он и пошел искать Арама.

Когда он дал знать Барбюсу и уладил тысячу подробностей, которыми хотел заняться лично, ему предстоял еще долгий день.

* * *

Одетые в чужие — хотя и элегантные — боевые скафандры, оба рулевых поднялись на борт шаттла перед самым прибытием Онрада и его свиты. Из окна пассажирского отсека Брим видел, как подъехали пять лимузинов с развевающимися по сторонам лакированных капотов флагами. Всего через несколько циклов в низкий проем вошел, пригнувшись, посол Бейяж. Прямой, суровый, патриархальный в каждой черточке, он вполне мог сойти за ожившую статую древнего героя. Одет он был в белую рубашку с кружевами у ворота и на манжетах, в дорогой деловой костюм и алую феску с подвязанным белым тюрбаном. Большие густые брови, сверкающие, глубоко посаженные глаза и черные усы с кинжальными кончиками, завернутыми почти вертикально вверх, придавали этой уникальной личности не менее уникальный вид. Кивнув Араму, он схватил Брима за руку и усмехнулся.

— Как прекрасно снова встретиться с вами, капитан! — воскликнул он. — Так мало времени прошло, как я провожал вас на Гиммас-Хефдон, и так много случилось за это время! — Он повернулся к азурнийцу. — А вы, наверное, Арам Нахшонский. Император говорил мне о вашей храбрости.

— Император преувеличивает, — ответил Арам, приобретая еще более густой красный цвет, чем обычно.

— Арам тоже, — добавил Брим. — Только в другую сторону.

Бейяж подмигнул Араму.

— Продолжайте в том же духе, молодой человек, — сказал он. — И знайте, что вас ценят в любом уголке Империи.

Тут в каюту вошел Онрад и занял место за рулевым. Посол повернулся к Бриму.

— Как обычно, Онрад высоко отзывался и о ваших заслугах, — сказал он. Брим хмуро усмехнулся.

— Мы в этом деле увязли по уши, — ответил он. — В основном стараемся выжить.

— Звучит слишком знакомо, — заметил посол, занимая кресло с другой стороны пролета.

— Как там дома, господин посол? — спросил Брим, не осмеливаясь спросить прямо о Реддисме или ее беременности, которая должна была уже стать очень заметной.

— Не очень хорошо, — ответил посол. — Хотел бы я иметь возможность сказать что-нибудь другое, но… Эти трижды проклятые облачники появляются над Мажором пять-шесть раз в сутки, взрывая и сжигая, что хотят. Убежища полны людей, потерявших свои дома. И почему-то у этих гадов точность попаданий увеличилась десятикратно, хоть они стреляют почти на световой скорости. Иногда я думаю, что у них какая-то новая прицельная система.

Брим прикусил губу. Бедная Реддисма…

— А как держится Набоб Мустафа?

— Очень мило с вашей стороны, что вы спросили, капитан. Пока что Его Величество отлично выдерживает бурю. — Он хихикнул. — Чего там, этот старый повеса даже сделал ребенка Реддисме, своей главной наложнице. Вы ее помните?

— Э-э, да, — сказал Брим, чувствуя, что краснеет, несмотря на все свои попытки это скрыть. — Она тоже чувствует себя хорошо, можно надеяться?

— Насколько я могу заметить, — ответил Бейяж, грубо хохотнув. — Ее раздуло, как дом, и все равно она остается одной из самых красивых женщин, которых я в этой галактике видел. Во время налетов Мустафа прячет ее в самом глубоком убежище. Старик очень горд своим достижением. — Он рассмеялся. — Будто он один все это сделал.

У Брима пересохло в горле.

— Д-да, — выдавил он из себя, чувствуя, что еще сильнее краснеет. — Наверняка в этом деле ей пришлось ему помочь.

Он не успел договорить, как рулевой дал сирену, и шаттл быстро отправился в путь к станции раннего предупреждения 19 на орбитальной высоте около тысячи кленетов над планетой Авалон.

* * *

По сравнению со спутниками Портов Флота, где базировались целые эскадрильи звездолетов и их экипажи, станция БКАЕВ была не более чем пылинкой в космосе. Составленная из соединенных трубами в квадрат четырех шаров, конструкция маленького спутника казалась еще меньше по сравнению с огромной параболической антенной, образованной сетью Келдона и пронизанной сложным узором направленных КА'ППА-эмиттеров. Эти последние были разработаны в лабораториях Союзного Центра Излучения на научной планете Протей.

Эту орбитальную станцию Брим много раз видел по пути в патруль и обратно, но никогда не был так близко, чтобы рассмотреть детали.

— После абсолютно гладкого — Брим понимал, что рулевой у Онрада не имел права не быть первоклассным — подхода к шару непосредственно за параболической антенной пассажиры шаттла по длинной прозрачной трубе вошли в станцию. На заднем плане диск Протея был разделен почти пополам светом и тьмой, а с левого борта во всем своем блеске сияла Триада. В золотом сверкании были видны каждый из четырех шаров спутника, каждый со своем причальной трубой, которая могла принять два малых космических корабля. Были видны еще три пришвартованных шаттла, а второй причал на их собственной трубе занимал крохотный ССРТ (сверхсветовой разведчик-торпедоносец). Четыре фигуры вытянулись по стойке «смирно» на палубе кораблика-разведчика, состоящего почти только из кристалла двигателя, окруженного пятью 533-миллиираловыми торпедными аппаратами. Все это было закрыто кинжальной формы корпусом с почти прозрачным носом, гиперэкраны которого служили защитой для команды из четырех человек. Из крыльев по обе стороны носа выдавались два направленных вперед 225-миллиираловых разлагателя, завершающих комплект вооружения, сильно нарушающий пропорции маленького корабля. Онрад и Бейяж на секунду замедлили шаг, чтобы ответить на приветствие сквозь прозрачные стены, потом Онрад первым вошел внутрь, а за ним — начальник станции, близорукий и растрепанный коммандер по имени Исмей, которому явно было место не здесь, а в тишине лаборатории. Он шел так, будто это он приехал с инспекцией.

— Онрад есть Онрад, — шепнул Брим с улыбкой. — Идет так, будто сто раз здесь был.

— Императоры всегда знают, куда идут, — шепнул в ответ Арам. — Или ты не согласен? Брим закатил глаза к потолку трубы.

— И ныне, и присно я надеюсь, что они это знают, — сказал он, изображая благоговение.

— И я также, — хихикнул Арам.

Но он говорил всерьез.

Внутри в станции БКАЕВ было тесно — как и должно было быть, поскольку стены были бронированы, как у тяжелого крейсера. Брим с Арамом прошли камеру сканирования последними — и как раз вовремя, чтобы услышать, как оператор докладывает Онраду, что сорок рейдеров Лиги только что вывалились из гиперпространства с ночной стороны и приближаются. Глядя на дикие узоры данных, меняющиеся на главном дисплее, Брим видел, как движутся корабли, и мог себе представить, как невозмутимые диспетчеры в центрах управления поднимают им навстречу «Звездные Огни» и «Непокорные». Через несколько циклов стали появляться на краях дисплея силы имперских защитников, сходясь с приближающимися облачниками. Брим смотрел, с какой сосредоточенностью наблюдает Онрад за развитием битвы. Еще несколько тиков — и он затряс головой в восхищении, а глаза его наполнились слезами.

— Что-нибудь не так, Ваше Величество? — спросил Исмей.

Император с видимым усилием кивнул головой.

— Нет, Исмей. Все в порядке. Только помолчите минутку, прошу вас. Я в жизни никогда не был так тронут.

И дальше он смотрел в молчании, слушая шепчущую скороговорку операторов у дисплеев. И наконец, поглядев битву не меньше, как показалось всем, пяти циклов, он вздохнул и встряхнул головой.

— Никогда, — сказал он, — ни на одном поле смертельной битвы не было так много людей столь многим обязано столь немногим.

Эти слова каленой сталью вошли в мозг Брима. Онрад сам бывал в огне битвы. Он сам видел, как разлетаются на элементарные частицы лучшие друзья, как ловят хрипящим ртом воздух люди в разорванных скафандрах. И потому он был одним из немногих в истории Императоров, который шкурой чувствовал, что такое война. И он подсознательно понимал, какой эффект будут иметь его слова. Брим всегда верил, что этот человек будет хорошим Императором, но бывали случаи вроде этого, когда он чувствовал почему.

Считанными мгновениями позже целая эскадрилья «Захтвагеров» ГА-87Б воспользовалась ситуацией, чтобы атаковать сам пункт БКАЕВ, и Бриму тут же стала ясна одна из самых страшных сторон службы на новых станциях раннего предупреждения. Обитатели станции были вынуждены беспомощно смотреть на дисплеях, как несутся к их спутнику военные корабли Лиги. И отстреливаться абсолютно нечем!

— Великая Вселенная, Онрад! — выдохнул восхищенный Бейяж. — Вот это пьянка! Весь чертов флот Лиги, разве что самого Гота Оргота нету, да и то я не удивлюсь, если он сейчас заговорит из коммуникатора!

Но, несмотря на браваду посла — или это было просто непонимание? — в тесном отсеке стало нарастать напряжение, когда стало ясно, что сама станция будет следующей целью.

— Мне кажется, будет разумно, — спокойно произнес Исмей, — если каждый из присутствующих наденет шлем. И немедленно!

Понимающий опасности войны в космосе Брим успел застегнуть шлем еще до этого предупреждения и герметизировал швы в момент, когда обозначилась прямым попаданием в один из двух силовых шаров первая атака. Вся конструкция бешено затряслась, местная гравитация запульсировала, сбивая людей с ног. Брим от удивления скрипнул зубами. Как эти тытьпроклятые облачники добились прямого попадания с первого залпа? Они еле-еле сбросили скорость ниже световой, но стрельба… просто великолепная — другого слова не подберешь. И тика не прошло, как новый залп разлагателя встряхнул конструкцию, заглушив все дисплеи ослепительной вспышкой света. И насколько Брим мог судить, облачники дали не более дюжины залпов. И два прямых попадания! Они же шли на такой скорости, что системы прицеливания никак не могли сработать…

Третье, более дальнее прямое попадание с оглушительным треском оторвало начисто одну из сфер. Местная гравитация бешено запульсировала и исчезла, разбросав обитателей станции по стенам, как тряпичных кукол. Люди метались по объему неописуемым переплетением рук, ног и разбитой мебели. Схемы голосовой связи наполнились какофонией выкриков страха и боли. И в этом хаосе четвертое попадание пробило трещину в бронированной оболочке зала управления. Бухнул взрыв разгерметизации, и целые консоли — вместе с операторами — понесло в черноту космоса. Брима прижало к бывшей когда-то потолком кривой поверхности рядом с креплением светильника. Рядом с ним мотал головой под шлемом скафандра Император Онрад с кровавой ссадиной на лбу. В мерцании аварийного освещения Брим видел, как дергает крыльями Арам в специальном скафандре. Он был оглушен, хотя, несомненно, жив. Но где…

— Бейяж! — гаркнул он по голосовой связи. — Куда вы, к Вуту, запропастились?

— Я здесь, — ответил посол, перекрыв звуки чьей-то рвоты в шлеме.

Брим резко повернулся, увидел руку, бессильно болтающуюся рядом с руинами дисплея всего в нескольких иралах от огромной трещины, сквозь которую был виден болтающийся на конце причальной трубы ССРТ. Его экипаж, защищенный только скафандрами, выжить при взрыве не мог, но сам корабль был невредим. Обернувшись к Императору, Брим увидел за стеклом шлема наморщенную в неимоверном гневе бровь.

— Как вы, Ваше Величество?

— Хреново, как еще! — рявкнул Онрад. — Я зол как черт! — Он повернулся к Бриму как раз в момент очередного попадания, которое встряхнуло пол — на этот раз беззвучно, потому что воздуха уже не было. — Добраться бы до этих гадов!

Брим усмехнулся вопреки отчаянным обстоятельствам. В этом весь Онрад. Ни одной мысли о бегстве, о собственной безопасности — только в драку!

Вдруг Император взглянул наружу и впился взглядом в ССРТ. Бровь его задумчиво приподнялась.

— Брим! — сказал он, кивнув в сторону кораблика. — Хотели бы вы задать перцу этим гадам, если бы была возможность?

Еще одно попадание. — А то как же! — рявкнул Брим. — Но чем…

Онрад кивнул в сторону ССРТ.

— А как насчет сунуть им в задницу торпеду? — шепнул он с улыбкой. — Куда тытьчертовски лучше, чем сидеть тут, изображая для облачников мишень в тире. Как вы думаете, Брим, эта коробка еще летает?

Брим задумался лишь на мгновение.

— Не узнаем — не попробуем, Ваше Величество.

— Вы на таких летали? — спросил Онрад.

— На Шеррингтонских верфях. Ваше Величество, — кивнул Брим. — Много раз.

— Вута ради, Брим, — рявкнул Онрад, и его рык пронесся по замолкшей сети голосовой связи, — бросьте вы на хрен это «Ваше Величество» хоть ненадолго. Если этот кораблик еще летает, командуете вы. Вам ясно?

— Попытаюсь, Ва… ясно. Идем, Арам! Ты слышал разговор?

— Есть, капитан, — ответил Арам. — Я готов.

— Отлично, — сказал Брим. — Занимай правое сиденье. Удам, ты как?

— Зол, как мокрая саблекошка! — зарычал посол. — Давайте им врежем! Когда-то я был чертовски хорошим торпедистом.

— Разлагатель беру на себя, — заявил Онрад. — Стрелять я умею.

Брим оглядел разбитый зал. Здесь им ничего не сделать. А облачники, кажется, временно прекратили атаку.

— Тогда пошли! — скомандовал он. — Пока эти паразиты не зашли на новый заход.

Передвигаясь в отсутствие тяготения рука за рукой, он пошел к новому выходу, организованному для него облачниками.

Снаружи станция превратилась в обломки. Одного шара не было вообще, только оборванные концы трех труб напоминали о нем. Другой горел адскими отсветами радиационного пожара. Система огромных антенн безнадежно перепуталась, и было ясно, что еще долгое время станция Вентнор предупреждений передавать не будет.

Подтягиваясь по скобам, вделанным в стену переходной трубы, все четверо увидели по дороге свой шаттл, тоже разбитый вдребезги. ССРТ уцелел по чистому везению, закрытый самой переходной трубой от того взрыва, который разнес стену зала. По отношению к Бриму он стоял кормой вперед и вверх ногами, зачаленный только аварийным швартовым лучом, активированным, очевидно, в момент отключения питания станции. И хотя в районе носа слева был виден оплавленный вспышкой кусок, сам корабль был с виду в относительно хорошем состоянии. Конечно, его несчастного экипажа и видно не было.

Брим у выхода из трубы повернулся к Араму.

— Делай, как я, — сказал он, вынимая страховочный конец из пакета на скафандре. Активировал якорь, подождал, пока успешно пройдет самопроверка, и прицепил якорь к стенке трубы.

Арам после долгой паузы мрачно рассмеялся и подсоединил к трубе страховочный конец своего скафандра.

— Сейчас что угодно будет лучше, чем изображать неподвижную мишень для шайки облачников.

Брим кивнул, прикидывая, сколько у них еще времени, пока облачники вернутся закончить свою работу.

— Ладно, сейчас я его проверю, — сказал он. — Ваше Be… то есть Онрад, Удам, ждите здесь, пока мы с Арамом посмотрим. Нет смысла всем там застревать, если он разрушен сильнее, чем видно отсюда.

— Верно, — согласился Онрад.

С этими словами Брим сквозь пустоту бросился к ССРТ и приземлился ногами вперед на спинные торпеды рядом с открытым люком мостика. Отсюда станция казалась точно наверху, а три спутника Брима торчали горизонтально из закругленной стены. Вот поэтому локальный «верх» всегда устанавливался по отношению к ближайшему большому пространственному объекту — так людям удобнее работать. Преодолев мгновенное головокружение, Брим настроился на ориентацию самого корабля и направился вниз по трапу, ощутив уже на третьей ступеньке гравитацию разведчика, Дальше все стало куда проще. Он махнул рукой Араму, приглашая следовать за собой, и тут сработала автоматика детектора приближения.

— Приближение неопознанных целей на высокой скорости, РВП цели четыре целых пятьдесят одна сотая цикла, — объявил голос. — Приближение неопознанных целей на высокой скорости, РВП цели четыре целых пятьдесят одна сотая цикла.

Надо было вылетать побыстрее!

Втиснувшись на тесный мостик, Брим быстро запустил проверку систем. Все на ходу, кроме нескольких швартовых схем, поврежденных ударами облачников. Высунувшись в люк, он махнул рукой остальным трем подняться на борт.

— По местам! — крикнул он по голосовой связи. — У нас еще гости!

Когда они взобрались на борт, Брим уже запитал главную шину и просматривал остальные индикаторные панели, оживившиеся бегущими цветными узорами..

— Похоже, коробочка полетит, — сказал он запыхавшемуся Араму, который плюхнулся в кресло системщика рядом.

— Полетит, — напряженно согласился Арам, — но гравидвигатели повреждены. Работают только резервные системы управления.

— Не боись! — раздался смешок Онрада по голосовой связи. — Вам ничего не грозит, пока вы со мной. Императоры в бою не погибают. К тому же, — подмигнул он через лицевой щиток, — я мастак работы с разлагателями. Они уже прошли диагностику.

— РВП цели одна целая пятьдесят одна сотая цикла. Палуба под ногами вздрогнула, когда Брим одновременно врубил оба гравидвигателя до отказа — игнорируя голосовые протесты, системы питания.

— Меня устраивает, — объявил он немедленно. — Удам, что там с торпедами?

— Все пять проверены, проблем нет.

— РВП цели ноль целых пять десятых цикла.

— Все готовы? — спросил Брим, одновременно вызывая на панели надпись «подача энергии» и переключая ее на «тяга» под непрекращающийся вой тревоги в шлеме.

— Готов! — ответили в унисон три голоса.

Двигатели сработали немедленно. Брим отрубил последний швартовый луч и оторвал корабль от разбитого перехода. В пробоине появились несколько фигур в скафандрах и махнули руками в универсальном жесте «Доброй охоты!», потом нырнули обратно под прикрытие стен разбитой сферы.

Под вой тревоги приближения Брим просто толкнул сектор тяги на максимум и резко повернул нос вокруг оси тангажа, скользнув на несколько иралов прочь от разбитой станции. Корабль лег на обратный курс и рванулся прямо навстречу облачникам. В то же мгновение станция исчезла в трех ослепительных разрядах энергии, и тут же мелькнули три размытых силуэта «Захтвагеров». Еще три прямых попадания при не более чем дюжине выстрелов, и при этом облачники шли на такой скорости, что у них не хватило бы времени на выстрел после торможения ниже световой. Как, тытьчертихвсехпобери, они проделывают такое?

Еще раз развернув ССРТ, Брим кинулся в погоню, не думая о сокрушительном искусстве разлагателей врага.

— Бей гадов! — крикнул он, ощущая прилив кровожадности. — Удам, заряди торпедные аппараты один и два!

Два значка на передней панели сменили цвет с красного на зеленый.

— Есть! — доложил Бейяж.

Дав ССРТ максимальное ускорение, Брим решил перехватить облачников, когда они повернут на второй заход, но оба «Захтвагера» продолжали разгоняться в сторону Эффервикской Пустоши и, открыв заслонки отражателей, быстро уходили в гиперпространство.

— Вутова борода! — выругался Брим, но его проклятие утонуло в визге тревоги — еще две цели появились сзади, явно направляясь к поврежденной станции БКАЕВ. Развернув корабль по дуге, Брим пошел на перехват. — Удам! — позвал он. — Тут еще два этих жукида. Видишь?

— Вижу, — ответил посол почти сразу. — Приближаются на дисплее цели. Два «Захтвагера». Судя по скорости, только что вывалились из гиперпространства. Подержи-ка ровно пару тиков, шкипер, мне надо их захватить…

Бриму показалось, что прошло десять миллионов стандартных лет, пока ослепительная вспышка над его консолью не затемнила на миг гиперэкраны. И сразу за ней — вторая. Когда обзор прояснился, Брим увидел уходящие в темноту торпеды в головах сияющих гравитонных шлейфов, исчезающих так же быстро, как и появились. И чуть позже он заметил идущие с правого борта «Захтвагеры», летящие прямо и ровно, — они были уверены, что в этой зоне имперских кораблей нет.

Внезапно ближайший «Захтвагер» взорвался клубом радиационного пожара. И в то же время его напарник скользнул вправо, выбросив огромную волну гравитонов из реверсированного отражателя, и замедлился — но не остановился. Тут же в мгновение ока за кормой снова появился гравитонный след, и облачник снова начал набирать скорость — на этот раз в сторону от станции.

— Ну и рулевой! — ахнул Брим. — Уклонился от торпеды!

— За ним! — разъяренно крикнул Онрад. — Убивать надо облачников, а не восхищаться!

— Так точно, — ответил Брим, давая полный боевой форсаж двигателей. Резко переложив руль, он погнался за облачниками в сторону Эффервика через Пустошь. — Бейяж! Готовность аппаратов три и четыре!

— Готовы, Вилф, — отозвался флювиец, и еще два значка на панели сменили красный цвет на зеленый.

Теперь Брим должен был нагнать корабль Лиги так, чтобы Бейяж мог дать торпедный залп под углом. Торпеды славились своей неточностью и отсутствием дальнобойности, когда выстрел приходился точно в гравитационный выхлоп. К счастью, при всей ограниченности возможностей ССРТ на скоростях ниже световой ГА восемьдесят седьмые были ограничены еще сильнее. Эти корабли, названные своими создателями с Гантейзера «Захтвагер», то есть «точный стрелок», были неуклюжими угловатыми звездолетами, оборудованными огромными передними разлагателями калибра 483 миллиирала в качестве главного оружия и двумя кормовыми разлагателями калибра 30 миллииралов. В основном они использовались по наземным целям. Их прототипы были испробованы на Флюваннс в довоенной попытке Лиги захватить этот важный доминион, и тогда от плохо вооруженного местного флота они почти не встретили сопротивления (если не считать «Звездных Огней» ИДК, в битвах с которыми «Захтвагеры» всегда терпели сокрушительные поражения). В силу чего боевые качества этих кораблей были серьезно переоценены, и перед запуском в массовое производство в конструкцию были внесены изменения. В сражениях начала войны корабли ГА-87 показали свою способность относительно легко пробивать себе путь в коротких кампаниях против Корбу, Ганната и Азурна. От этого репутация их превзошла фактические возможности. И против высококлассных кораблей типа «Звездных Огней» или «Непокорных» восемьдесят седьмые оказались медленными и плохо вооруженными — теперешние истребители Сил Обороны Имперского Флота легко с ними справлялись.

Как только Брим со своей невероятной командой бросился в погоню, облачники открыли огонь из своих кормовых 30-миллиираловых разлагателей ДР-81. Онрад тут же ответил выстрелами дальнобойного 225-мил-лииралового разлагателя ССРТ. Но когда гиперэкраны прояснились, облачник был окружен пылающим гало эффекта Гандома и уходил в гиперпространство на всей тяге, которую могли дать его кристаллы.

— Все, мы его сделали, — сказал Брим, открывая выхлоп отражателя.

Одновременно он переключил энергию главной шины на кристалл корабля. С низким рокотом, от которого содрогнулся весь корпус, кристалл ожил, и звездный небосклон задрожал и замерцал — обычный фотонный свет смешался в сердитом красном калейдоскопе, в котором завертелось само пространство разноцветными искрами перехода Дайа-Перафа. Брим отключил перегруженный гравидвигатель — он уже не будет нужен, пока скорость не снизится ниже световой — и ждал, чтобы панели гиперэкранов синхронизировались с кристаллом. Тогда обзор снова прояснился, вернулась величественная безмерность космоса, а «Захтвагер» впереди оставлял за собой длинный зеленый след — ударная волна сверхсветовой оставляла кровоточащий след массы и отрицательного времени в полном согласии с физикой Тревиса, которой подчиняются полеты на сверхсветовой скорости. Как и планировал Брим, он шел сейчас параллельным курсом с облачником, сместясь на шесть пунктов влево.

Глянув назад, чтобы посмотреть на след от своего кристалла, карескриец вывел корабль на максимум скорости и дал больше энергии на кристалл. Вскоре они Догонят противника на куда большей скорости, и ГА-87 начал ставить смертельный энергетический барраж из кормовых разлагателей. Онрад положил этому конец быстрыми очередями своего разлагателя, которые нанесли заметные повреждения, несмотря на предельную дистанцию.

— Ну, как работает бесполезное начальство? — хрипло спросил Онрад.

— Тытьчертовский выстрел! — благоговейно произнес Бейяж. — Эти жукиды Вут знает как далеко!

— Видишь, Вилф? — наставительно сказал Арам. — Я всегда говорил, что Императоры на что-нибудь да годятся.

Онрад взвыл в деланном возмущении.

— Больше никогда с тобой спорить не буду, — мрачно усмехнулся Брим и скрипнул зубами.

Впереди на фоне общего сияния центра галактики ярко обозначились периферийные звезды Эффервика. Брим повернулся вместе с креслом к Бейяжу.

— Удам, надо быстро кончать этого облачника и мотать домой. До Авалона далеко.

— Меньше чем через цикл, — заверил его Бейяж. — Начинаю отсчет.

Брим кивнул и вернулся к управлению. Каждый тик шел как целый стандартный год тревоги, и на скорости 26 М световой они угрожающе быстро углублялись в контролируемый противником космос. Если у Лиги есть хоть что-то вроде БКАЕВ — а Брим был уверен, что есть, — скоро тревога взвоет по всей эффервикской границе.

Убегающий «Гантейзер» был сейчас виден в три четверти чуть дальше шести кленетов.

— Так держать…

Брим так сосредоточился на управлении, что чуть не вылетел из кресла, когда торпедные аппараты сработали. Тем более что Бейяж от возбуждения нажал гашетки чуть раньше, чем крикнул…

— Залп!

— Ну, спасибо, господин посол, — трясущимся голосом буркнул Онрад.

— Ага, — добавил Арам. — Это было вроде учения?

— Извините, — невинным голосом шепнул Бейяж. — Зато смотрите! — воскликнул он, показывая на передние гиперэкраны. — Плохо стрелял, зато хорошо попал!

Убегающий «Гантейзер» вдруг расцвел пурпурным ореолом с багровым ядром, которое стало быстро расти, меняя форму и цвет, пока не раздулось до огненного цветка и быстро опало, оставив несколько сверкающих осколков.

Не успели остатки погибшего корабля погаснуть на фоне звезд, как Брим лег на обратный курс и понесся к Авалону, по-прежнему держа отражатели на полной тяге.

— Еще один «Гантейзер» списали! — довольным голосом сказал Онрад. — Как по-вашему, джентльмены, это куда приятнее, чем изображать из себя мишень?

— Это точно! — воскликнул Бейяж.

— Брим! — приказал Онрад. — Мы накачаемся всем старым логийским, которое я найду во дворце, как только вы доставите это ведро железяк обратно на Авалон! Будь я проклят, если мог хотя бы мечтать поучаствовать в этой войне…

— Ах ты, гад ползучий! — шепнул Брим сквозь зубы.

— Гад? — возмущенно переспросил Онрад. — Кто гад? И в этот момент снова сработал детектор приближения.

— Вот этот гад, — мрачно ответил Брим, показывая вверх и назад, где заходили в атаку два больших «Горн-Хоффа» 262Е таким тесным строем, что их «крылья» перекрывали пространство от правого до левого борта. Желтые кончики стрельчатых крыльев выдавали ветеранов космических боев.

— Грязная, вшивая борода Вута! — прорычал Онрад. — Надо было знать…

— Бейяж! — рявкнул Брим, наваливаясь на руль. — Готовь последнюю торпеду! Быстро!

Через мгновение последний значок сменил цвет на зеленый.

— Теперь, — предупредил Брим, подняв руку, — этой мы стрелять не будем. Мы ее выбросим.

— Выбросим? — воскликнул Бейяж. — Заряженную торпеду?

— Именно, — сказал Брим сквозь стиснутые зубы. Облачники быстро нагоняли. — Взрыватель поставь на приближение — дистанция примерно пятьсот иралов.

— Космическая мина! — шепнул про себя флювиец. — Понял…

— Только бы они еще пару тиков не стреляли, — пробурчал Брим, прилипнув глазами к дисплею заднего вида. Эти гады должны оказаться точно там, где ему нужно. — Товсь… — предупредил он.

Вихрь за кормой сообщил ему, что люк пятого торпедного аппарата открыт. Облачники были уже почти над ним — явно споря друг с другом, кому стрелять первым. Он не осмеливался больше ждать.

— Пошел! — рявкнул он и толкнул рычаги тяги на ПОЛНЫЙ БОЕВОЙ ФОРСАЖ, в тот же тик выворачивая корабль по самой крутой дуге, на которой еще не согнется корпус…

Глава 6. Угнали звездолет!

Эжекторный механизм не успел сработать, как весь космос расцвел ослепительным адским пламенем от дальних выстрелов обоих «Горн-Хоффов» — и в очень неудачный момент для ССРТ, потому что маневр ухода Брима был завершен только наполовину. По всей длине корпуса прошла мощная взрывная волна, и корабль задергался, как детская резиновая игрушка. Запульсировала местная гравитация, и все незакрепленные предметы ожили, как древние метательные снаряды. В следующее мгновение вся Вселенная вспыхнула катаклизмом взрыва света и сотрясения, от которого заглохли гипердвигатели. Правый гиперэкран разлетелся осколками хрусталя, и Брим собрался, ожидая последней боли, которая разнесет его на атомы…

И ничего.

Дыша так, будто пробежал сотню кленетов, Брим оглядел кабину — спутники смотрели на него с очевидным удивлением.

— Ради всего святого, что есть у градгроутов, — робко шепнул Онрад, — как вы думаете, мы мертвы?

— Н-нет, Ваше Величество, — дрожащим голосом ответил Арам, — мне так не кажется. Иначе мы бы не видели вот этого.

Он показал на оставшиеся гиперэкраны.

— Вшивая сальная мерзкая борода Вута! — ахнул Онрад. — Мы их сделали!

Оба «Горн-Хоффа» проплыли мимо только по инерции и сейчас уменьшались вдали, бессмысленно и бесцельно кружась и петляя. У каждого недоставало «крыла», у одного правого, у другого левого. Пространство вокруг наполнилось спасательными пузырями.

— Ты сунул торпеду точно между ними? — спросил Онрад.

— Попытался, — слабым голосом ответил Брим, стараясь перевести дыхание.

— Вут подери…

ССРТ начал быстро терять скорость, устремляясь к великой мировой константе — Скорости Света, к которой должен сползти любой сверхсветовой корабль, потеряв мощность гипердвигателей.

— И что теперь? — спросил Арам.

— Вот я и боялся, что кто-нибудь задаст этот вопрос, — шепнул Брим, — потому что здесь нам оставаться точно нельзя. Тут через несколько циклов будет полно спасательных судов — и никто на них не будет говорить по-авалонски.

— Это верно, — согласился Онрад. — Но для меня спасательный пузырь исключается. Я не могу попадать в плен живым.

Брим кивнул — это было ему понятно.

— Гипердвигатель сможешь запустить? — спросил он Арама.

Азурниец склонился к консоли системы. Каким-то чудом она еще работала.

— Двигатель сдох, — ответил он. — Сам кристалл отвечает на запросы, но направить на него энергию мне нечем. Система управления сгорела, очевидно, когда торпеда достала этих двух облачников.

Брим кивнул — собственно, этого он и боялся.

— А гравидвигатели? — спросил он. — Их можешь запустить?

— Могу, — ответил Арам после короткой проверки. — Но особо ими управлять мы не сможем.

— Сейчас, — сказал Брим, — нам хватит того управления, которое нужно, чтобы свалить отсюда к тыть-егой матери. А насчет точного маневрирования подумаем потом.

— А как нам сбросить скорость ниже световой? — спросил Арам. — Нам же нужен гипердвигатель для торможения?

— Аварийный тормоз, — ответил Брим, показывая на красную кнопку под гладкой пластиковой пластиной слева от приборов. — У него свой путь к гипердвигателю.

— Вут побери, я и не подумал, — прошептал Арам. Аварийный тормоз должен был быть на любом космическом корабле — по межгалактическому закону. Иначе потерявшие ход корабли дрейфовали бы вечно. Обычно в этих устройствах хранилось достаточно энергии, чтобы затормозить корабль до полной остановки, на какой бы скорости они ни шли в момент аварии.

— Так толкни его, — приказал Брим. — Эти «Горн-Хоффы» дрейфуют примерно на 30 М. Это создаст между нами отличную дистанцию.

— Все пристегнулись? — спросил Арам, сдвигая пластину.

— Ремни включены, — ответил Онрад, кивнув на ручку управления креплениями кресла.

— И у меня, — отозвался Брим.

— И у меня, — подхватил Бейяж.

— Вилф?

— Давай!

Арам ударил по кнопке, и гипердвигатель сработал на полную мощность, встряхнув и без того ослабленный корпус корабля, как лист в бурю. Брима прижало к ремням, а незакрепленные предметы снова залетали сами по себе. Оставшиеся гиперэкраны брызнули из рам пылью, и снова вся Вселенная завертелась психоделической гаммой — корабль сбросил скорость ниже световой, постепенно радуга сместилась в багровую сторону, и наконец из хаоса стали вырисовываться оранжевые силуэты. Один из них пошевелился, — затем другой.

— Вылезли! — заорал Онрад.

— Похоже на то, — напряженным голосом отозвался Брим, глядя, как вырисовывается вокруг разбитая кабина. — Арам! Что там с системами?

— Аварийный тормоз пуст, — ответил со смешком азурниец.

— И?

— Гравидвигатели работоспособны, Вилф. Но все на этой коробке сейчас держится на соплях. Нам бы лучше где-нибудь приземлиться — и побыстрее.

— Э-гм… когда приземлимся… — начал Онрад и замолк.

— Когда приземлимся?.. — переспросил Брим.

— То же самое, что насчет спасательных пузырей. Я не могу попадать в плен. И если это случится, один из вас меня застрелит. Ясно? Оружие есть у вас у всех.

Брим вздрогнул, затем кивнул. И остальные тоже.

— Клянитесь! — рявкнул Онрад. — Не обо мне думайте, тытьчерт, — об Империи!

— Клянусь, — через полтика отозвался Брим.

— И я, — стеклянным голосом произнес Бейяж.

— И я, — шепнул Арам.

— Теперь тащим это корыто на поверхность, — подвел итог Онрад.

Брим вызвал голокарту района на навигационный пульт. Регулируя изображение, он вытащил самые ближние приграничные звезды Эффервика и стал искать те, у которых были планеты с условиями жизни для людей. Вскоре почти все точки света потускнели, но три засияли ярче. Одна из них вращалась вокруг звезды прямо в Эффервикской Пустоши. Брим указал на нее курсором, и сбоку появилось текстовое окно.

Эффервик:

Граница, зона ХН31.6 (Г.В)

Звезда ФТР8459/33.45499 (тип-1)

Планета 3: Брав (местное название)

Обитаемая для анатомических типов 2, 9, 9А, 13–21 и некоторых подтипов 25 (см, примечание СН-234)

Период обращения: 31 стандартный метацикл

Центры населения: доминантный отсутствует Обширные леса в средней полосе

История: наибольший рост в 4800 столетии, когда население достигло прибл. 645000. С тех пор постепенный дрейф в сторону урбанизации плюс снижение рождаемости

Общее сельское хозяйство

Древние руины: погибшая цивилизация

ПРИМЕЧАНИЕ: предполагаемая передовая база Лиги, эскадрилья 88.4 «Ангриф»: 44

Звездолеты ГА-87.

— Не очень хороший выбор, — буркнул Онрад.

— Она ближе всего, и потому это и есть выбор, — твердо ответил Брим. — Всем включить охладители скафандров. Без гиперэкранов в атмосфере будет жарко, как бы я ни давил на гравитормоза…

С этими словами он переложил руль и направил корабль на планетку, которую обитатели назвали Брав.

* * *

Очень нескоро появился в поле зрения закругленный горизонт эффервикской планетки. Небо было все такое же — почти черный, глубокий синеватый пурпур, но уже не были видны звезды, как во внешнем пространстве. Маленькая звезда типа 1, никогда по каталогам Империи не имевшая собственного имени, уже превосходила своим сиянием соседей по галактике. Внизу в сумерках позднего вечера уже можно было разглядеть леса, реки, иногда расчищенные пространства, и даже большой холодный фронт мерцал молниями и стал подбрасывать корабль, который лавировал между высокими штормовыми облаками.

Брим осторожно работал управлением, пытаясь выжать все из маломощного гравигенератора, пока тот еще не отказал — что явно ожидалось в очень близком будущем. Судя по звукам, доносившимся из-за задней переборки кабины, один, а вероятно, и оба ротора главной тяги (которые при посадке используются для торможения) потеряли магнитную подвеску и бешено стучали и колотились при любом изменении мощности. Сам мостик выглядел как жертва опустошительного пожара — спасибо нагреву при входе в плотные слои, температуру которого Бриму удалось только-только удержать в пределах возможностей охладителей скафандров. В пустые рамы гиперэкранов рвались злобные языки пламени, температуры которых вполне хватило бы, чтобы расплавить и обуглить любые предметы органического происхождения.

— Ничего себе способ обращения с Императорами, Вут побери! — хмыкнул Онрад в разгаре этого ада. Он, конечно, подшучивал, но Брим все равно согласился. Такой способ обращения с карескрийцами ему тоже не нравился.

— Эй, гляньте! — вдруг воскликнул Арам. Его голос хрипел и щелкал в системе связи, потому что половина изоляции выгорела, обнажив провода. — Внизу, в кленете с правого борта!

Брим заставил себя на тик отвлечься от управления и глянул на величественный холм, светлой зеленью возвышавшийся над более темным лесом. На его вершине стояла деревушка, окруженная древней каменной стеной и подсвеченная заходящим светилом. Она господствовала над местностью, как орлиное гнездо. Ближе стали видны очертания градгроудского аббатства, построенного будто еще за пять веков до образования самой галактики. Поодаль не дальше пятнадцати кленетов отражалось в маленьком озере ночное небо над заросшей густым лесом долиной. Брим, осторожно опустив нос корабля, включил гравитормоза, замедляя ход, и набрал побольше воздуха:

— Буду садиться на это озеро, — объявил он под резкие рывки гравитормозов.

— Кажется, решение не полностью твое, — хмыкнул Арам.

— Корабль за него решительно проголосовал, — признал Брим.

В этот момент гравидвигатель последний раз судорожно дернулся и затих.

— Похоже, он отозвал свой голос, — заметил Арам во внезапно наступившей тишине.

— Отлично! — буркнул Брим. — Ну лучше не придумаешь!

Он скрипнул зубами. Без гравидвигателей ССРТ в смысле планирования был лучше кирпича, но очень ненамного. Отлично можно было оценить точку удара по одной только инерции — но было темно, если не считать вспышки молний от пройденного грозового фронта.

— Ну, блин! — выругался Бейяж. — Гляньте направо! Если это не база Лиги, я согласен съесть свой шлем. Вон как раз загораются огни.

— Зубы побереги, друг, — спокойно сказал Онрад. — Никто пари не принимает. Вон «Захтвагеры» стоят у рулежных дорожек.

Брим только глянул, чтобы подтвердить их мнение, — этого хватило.

— Ничего себе подкрались, — проворчал он. — Наши гравитаторы были слышны на сотню кленетов вокруг.

— Да этого и не нужно, — заметил Бейяж. — И без того все детекторы приближения на базе сработали.

— Это если они не получили предупреждения от тех «Горн-Хоффов», которые мы стукнули, — добавил Арам.

— Затянуть ремни насколько можно. Ко всем относится! — предупредил Брим, затягивая собственные ремни до боли. — И настроить скафандры на максимальную жесткость, — добавил он, чуть завидуя. Ему приходилось оставить скафандр гибким, чтобы вести корабль.

— Есть, — ответил флегматично Онрад.

Остальные только что-то буркнули.

Теперь остался только маневровый двигатель. Брим собирался использовать его в момент удара в отчаянной и последней попытке, чтобы смягчить столкновение. И еще сам лес — потому что они быстро летели к густой его поросли. Перед самым ударом он включил посадочные огни и с отчаянием заметил два огромных похожих на дубы двудольных растения — кажется, они стояли чуть шире корпуса корабля. Если исхитриться направить корабль между ними, массивные крылья разлагателей оторвет со станин, и это заберет приличное количество энергии еще до того, как сам корпус ударится еще сильнее.

— Вот оно! — предупредил он и отключил огни. Дальше все было слишком быстро для мысли — остались только голые рефлексы. Размытой полосой мелькнули деревья в последних проблесках сумерек, потом было жуткое мгновение тряски и грохота, вся Вселенная раскололась ослепительным дождем искр — это сорвались со станин разлагатели. Брим дал право руля до отказа, услышал в мельчайшую долю мгновения, как взвыл маневровый двигатель. Корабль поехал боком, скользя в туче обломанных ветвей и взметнувшейся лесной подстилки, сметая деревья, как какой-то лесоуборочный комбайн. В последний момент Брим увидел прямо перед собой такое огромное и толстое дерево, что затуманенный ум не мог сразу это воспринять. Он непослушными пальцами нащупал контроль гибкости скафандра, поставил его на минимум, и тут неимоверное сотрясение вызвало галактику искр в крепко зажмуренных глазах… а потом была успокаивающая тьма, милосердным занавесом закрывшая все ощущения…

* * *

Голос Онрада шел откуда-то за тысячи световых лет.

— Кажется, бедняга все-таки жив.

— Ваше Величество? — простонал Брим.

— Вилф?

— Я.

Лежа на спине, Брим видел три фигуры, склонившиеся над ним в темноте. Шлем был открыт, и в ноздри заливался прохладный и свежий запах леса. Где-то сверкали далекие молнии, и гром доходил лишь после долгой паузы. Ага. Лес… Значит, он выжил после падения.

— Вутово чудо, что ты вообще еще с нами, друг, — сказал Бейяж. — Наверняка ты в последний момент включил жесткость скафандра, иначе тебя размазало бы в желе.

— Переломов нигде не чувствуешь, Вилф? — спросил Арам.

Брим подвигал конечностями. Попытался согнуться. Болело все, но…

— Кажется, все в порядке, — неуверенно произнес он.

— Встать можешь? — спросил Онрад.

— Именно это и собираюсь сделать, — ответил Брим, переворачиваясь на живот. Потом осторожно подтянул колени под себя. Пока что все хорошо.

Брим выпрямился, стоя на коленях, и повертел головой. Остатки ССРТ лежали в темноте бесформенной грудой примерно в двадцати иралах от гигантского дерева.

— Как самочувствие? — спросил Бейяж.

— Кто-то когда-то сказал, — ответил Брим, заставляя себя встать, — что небольшая боль еще никогда никому не повредила. Я только сейчас несколько изменил определение «небольшой боли».

— И как? — спросил Онрад при свете вновь вспыхнувшей в деревьях молнии.

Брим попробовал сделать несколько хромающих шагов. Молния ударила снова.

— Кажется, все в порядке, — сказал он с неподдельным изумлением.

— Ну и слава Вуту, — выругался Онрад. — Теперь надо двигаться. Здесь скоро будет чертова уйма облачников.

— Это так, — осторожно согласился Брим. — Только куда?

— Я думаю насчет найти дорогу в ту деревню градгроутов, — предложил Онрад.

— Там еще и база облачников в том же направлении, — напомнил Арам под очередной раскат грома.

— Это я знаю, — ответил Онрад. — Но эту проблему решишь для нас ты.

— я? — переспросил Арам и тут же хлопнул себя по лбу. — Конечно же! Я слишком долго торчал в космосе и не сразу вспомнил, что могу летать сам по себе.

— А обожженное крыло? — спросил Брим. Арам пожал плечами.

— Вполне годится, — сказал он, освобождая крылья из скафандра. — Я каждый раз, когда попадаю на поверхность, тренируюсь, если есть место.

Он глянул на небо, в котором вспыхнула очередная молния, потом начал разминать большие крылья, как спортсмен перед стартом.

— Эта проблема решена, — засмеялся Брим. — Ладно, а когда найдем деревню, тогда что?

— Тут твои догадки не хуже моих, — признался Онрад. — Но если это деревня, то она должна быть эффервикской. А мне трудно поверить, что они хоть сколько-нибудь симпатизируют облачникам, захватившим их страну.

— Звучит очень правдоподобно, — задумчиво согласился Бейяж. — Там нам светит больше помощи, чем здесь, в лесу.

— А ты как думаешь. Арам? — спросил Онрад, и лицо его осветила вспышка молнии.

— Я готов куда угодно, — ответил азурниец, и его слова смешались с шумом свежего ветра в вершинах. — Лишь бы двигаться.

— Вилф?

— Я согласен. Мне точно не придумать лучшего плана, хотя я уверен, что буря движется в нашу сторону. Ты можешь лететь в дождь. Арам?

— Не растаю, — ответил азурниец.

— Значит, решено, — сказал Онрад. — Так, что у нас с оружием? Кроме личных бластеров, что-нибудь есть?

— Конечно! — ответил Арам голосом почти серьезным. — Как говорят у нас на Азурне, «добрым словом и бластером можно добиться куда больше, чем просто добрым словом».

— Верно, — усмехнулся Бейяж. — Ладно, — сказал он, показывая на длинную и сильно исцарапанную металлическую коробку. — Я это вытащил из обломков, пока вы возились с Бримом. Тут написано, что это аварийный комплект для выживания, но Вут меня побери, если я могу его открыть.

— Заело, наверное, — предположил Онрад, когда сам безуспешно попытался поддеть крышку.

— Я этим займусь, — сказал Брим, осторожно пробираясь к обломкам.

Через несколько тиков он вернулся с крепким металлическим стержнем ирала в три длиной.

— Нашел «карескрийский ключ», — усмехнулся он и направился к коробке. Раздался скрип металла по металлу, и крышка отскочила. — Люблю прецизионный инструмент, — сказал Брим.

— Вижу, — отозвался Онрад. — Точнее, не вижу.

— Да, тут темновато, — согласился Бейяж.

— Уже нет, — возразил Брим, шаря в содержимом коробки. — Спорить могу, это…

— Фонарь! — воскликнул Бейяж, когда тусклый свет выхватил из темноты содержимое коробки.

— И по-умному поставленный на минимальную яркость! — восхищенно сказал Брим. — Нам не нужен сейчас по-настоящему яркий свет, хотя, конечно, молнии могли спутать их орбитальные световые датчики.

Брим быстро проглядел содержимое коробки: пищевые рационы (анатомические типы 2, 9, 9А, 13–19), четыре скорострельные лучевые пики БЛ-58 с шестнадцатью энергетическими картриджами, упаковка с тридцатью шестью протонными гранатами, восемь быстро накладываемых заплат для боевых скафандров и аптечка первой помощи (831-Б излучение, анатомические типы 2, 9, 13–19), четыре рюкзака со снаряжением для скалолазания и второй фонарь.

— Не так плохо на аварийный случай, — заметил он и раздал лучевые пики.

Стерев остатки консервирующей смазки со своей, он вставил картридж на место и запустил тест самопроверки. Через несколько тиков рядом с предохранителем загорелся индикатор «готов».

— Выглядит неплохо, — сказал Онрад, перекрывая раскат грома.

— И моя ничего, — поддержал Арам.

— Дефектный картридж, — буркнул Бейяж, бросая точеный цилиндр в груду обломков.

Брим бросил ему другой, и это помогло.

— Арам! — спросил Бейяж. — Сколько ты можешь нести с собой в полете?

— Я очень не в форме, — признался Арам. — Смогу, наверное, в этом скафандре еще нести лучевую пику, но кто-то тогда за меня понесет мой рюкзак.

— Ты ничего с собой в этом полете нести не будешь, мой пернатый друг, — сказал Брим. — Датчики приближения, которые используют облачники, настроены на синтетику и металл. А в таком лесу они должны быть специально настроены так, чтобы фильтровать птиц. Даже больших.

— А ведь ты прав, Вилф, — согласился Арам. — Тогда, пока я наверху, кто-то будет нести все мое барахло.

— Это без проблем, — сказал Онрад.

— Ладно, — произнес Арам, глядя вверх между деревьями. — Поскольку мы здесь вроде как на поляне, я думаю оглядеться прямо сейчас.

И тут же он вылез из скафандра. В наступившей темноте красноватые перья казались черными.

— А ты легко сможешь нас оттуда обнаружить? — спросил Брим. — Не потеряешь нас?

— Я как раз об этом думал, — ответил Арам. — Наверное, самый лучший способ, это если вы посветите фонарем. Вернуться в темноте туда, откуда вылетел, — это не очень трудно, но с пяти сотен иралов весь этот лес выглядит почти одинаково.

— Свет нас выдаст и облачникам на орбите, — напомнил Бейяж.

— Не стоит волноваться, нас буря прикроет, — сказал Брим.

— Верно, — согласился Арам. — Кроме того, вам не надо светить, пока я вас не окликну. Я просто буду летать вокруг, пока не услышу ваши голоса или не увижу фонарь. Как, годится?

— Мне нравится, — ответил Онрад, — Да улыбнется тебе госпожа Удача.

— Ради бороды Вута, пусть она тебя в койку затащит! — поддержал Бейяж.

— Это мне даже больше понравится, — ответил Арам со смешком.

И его огромные крылья медленно закачались в воздухе. Через мгновение он величественно поднялся в свою стихию.

У Брима волосы на шее зашевелились, когда он увидел, как темный силуэт азурнийца мелькнул на фоне звезд и исчез. Вот это действительно называется летать!

Всего через четверть метацикла сверху послышалось пение.

— Один летун из Кровета, — пел голос, — умел летать куда быстрее света. Превозмог свою лень… пролетал целый день… и вернулся вчера до рассвета.

— Эй, Арам! — крикнул Брим в небо. — Сюда давай!

— Куда? — спросил голос, переждав раскат грома.

— Вот сюда — Еще раз крикни!

На этот раз голос Арама звучал ближе.

— Вот сюда!

— Понял, — отозвался Арам. — Мигни фонариком — на самой малой яркости! Кажется, я прямо над вами.

Брим поставил фонарик на минимум и один раз мигнул.

— Хватит, — объявил Арам. — Спускаюсь. И тут же кусок неба потемнел еще сильнее, и Арам оказался с ними на поляне.

— И как оно?

— Проще простого, — сказал Арам. — Если не считать ветра — а он все сильнее, потому что идет буря. Но нам пора убираться. Я заметил три поисковые группы, идущие по лесу генеральным курсом на нас. Наверняка звездолетчики, потому что шума от них, как от двух батальонов солдат. — Он замолчал, потом сказал:

— Слушайте, вот что. Я по крайней мере до рассвета надену шлем и буду держаться наверху, а вы идите. Шлем достаточно мал, чтобы на их индикаторах выглядеть просто как помеха, и с вами будем держать связь по закрытой голосовой сети. К тому же тогда я смогу вас найти без фонаря и направлять самым прямым из возможных путей.

— У нас до рассвета не меньше десяти метациклов, — сказал Брим, поглядев на часы. — Ты выдержишь столько времени в полете?

— Зависит от бури, — ответил Арам, глядя на сверкающие среди деревьев молнии. — Если я устану, дам вам знать Есть возражения?

— Нет, — сказал Брим после минутного молчания — Ясно, что это наш лучший шанс.

— Ладно, — подытожил Онрад. — Поделим остальное снаряжение — и в путь.

Через полметацикла они уже были в дороге. Брим и двое его бескрылых товарищей шли, спотыкаясь, цепочкой через лес в направлении большой «птицы», летящей над ними. Идущий в арьергарде Брим усмехался про себя, несмотря на отчаянные обстоятельства. «Вот мы и снова в походе», — подумал он. Забавно, как оборачиваются обстоятельства на войне. Не так давно он боялся заскучать на посту командира крыла…

* * *

— И как у тебя там? — спросил Брим в микрофон своего шлема.

Арам был на крыле уже почти метацикл, и, судя по шуму ветра, буря была готова разразиться в любой момент.

— Малость кидает, — ответил Арам, — но все остальное отлично — Он коротко рассмеялся. — Это вам, беднягам, рюкзаки тащить. Так как оно у вас?

— Не будь это дело чести, я бы предпочел сидеть в звездолете, — саркастически заметил Брим.

— Ага, — согласился Арам. — Я тебя понимаю.

— Так где ты там? — спросил Брим.

— Примерно в двух кленетах от вас — над базой облачников.

— Там что-нибудь происходит? Арам рассмеялся:

— Пока не начался дождь, она была похожа на муравьиную кучу, в которую ткнули палкой. Теперь почти успокоилась.

— Наверное, ждут утра, чтобы пойти искать нас, — предположил Брим.

— И я так думаю, — согласился Арам. — И… погоди-ка! Вот тут действительно что-то интересное.

— Что именно? — спросил Брим.

— Погоди… — ответил азурниец.

Со стороны базы донесся куда более долгий и громкий раскат: явно звук звездолета, приземлившегося на трубу Бектона. Уже сквозь листву упали первые капли, и воздух нес сильный запах дождя. Прошло не меньше четверти метацикла, пока Арам вернулся на связь.

— Приземлился «Горн-Хофф» 219, — доложил он возбужденным голосом. — Знаешь, из тех кораблей, которые их верховное командование использует для перевозки важных персон.

— Ага, — отозвался Брим. — Два рулевых, двойные гравитаторы на кормовых пилонах, примерно восемь пассажирских кресел. Плюш.

— Именно он.

— И?

— Какая-то важная шишка, — ответил Арам в залившем весь лес свете близкой молнии. Дождь пошел теперь непрерывно, ветер стонал в верхушках, не смолкая. — Работники базы выслали ему навстречу лимузин. Как только этот двести девятнадцатый затормозил, оттуда вылезли двое контролеров в черном, а корабль пошел к точке старта на трубе Бектона. Там он сейчас и стоит с открытыми люками, и команда болтается неподалеку.

— И что? — спросил Онрад. — Что у тебя на уме?

— А то, что этот «Горн-Хофф» — клевый способ добраться до Авалона. Спортивный. Ручаюсь, что он готов к взлету.

— Ты предлагаешь его угнать?

— Именно так.

— Черт! — усмехнулся задумчиво Онрад. — Корабль командования облачников. Это взывает к моей жажде комфорта. И… Вут возьми, какая плюха этим жалким паразитам!

— Это может быть ловушка, — осторожно предупредил Бейяж.

— Сомневаюсь, — после паузы возразил Онрад. — Они даже не знают, что мы живы, уж тем более что мы вблизи базы. Арам, далеко ли мы от этого корабля?

— От двести девятнадцатого?

— Нет, от моего любимого «Бенвелла»! — рявкнул Онрад.

— Тм… виноват, — ответил Арам несколько озадаченным голосом. — Вы от него ближе чем полкленета.

— Отлично! — сказал Император. — Брим, ты можешь поднять эту железную рухлядь? Я знаю, что ты читаешь на фертрюхте.

— Тытьчертовски стоит попробовать, — ответил Брим. — Я предпочитаю испытать судьбу с «Горн-Хоффом», чем с деревней, полной перепуганных эффервикцев.

— Да и я тоже, — сказал Бейяж. — Но на самом деле решать вам, Ваше Величество. Вы сегодня рискуете больше всех.

— Тогда вперед, попробуем, — немедленно ответил Онрад. — Если мне выбирать, я бы предпочел провести следующую ночь на Авалоне.

— Итак, следующая остановка — Авалон, — объявил Арам. — Поворот примерно сто пунктов направо, и двигайтесь со всей возможной скоростью.

— Понял, — ответил Онрад, вглядываясь в струи проливного дождя.

И, не говоря больше ни слова, зашагал по мокрому подлеску, ведя за собой Брима и Бейяжа.

* * *

После полуметацикла тяжелой ходьбы азурниец приказал остановиться на очередной поляне.

— Чего там? — спросил Брим.

— Спускаюсь за скафандром и ранцем с парой гранат, — ответил Арам. — Это вторая часть моего плана. Тут же он появился сверху.

— Посвети мне, чтобы я спустился.

— Сейчас, — ответил Брим, открыл визор и, щурясь от дождя, направил мигающий луч вверх. Арам с плеском опустился на землю.

— Вы в пятистах иралах от внешнего периметра, — объяснил он, чуть запыхавшись.

— Устал? — спросил Брим, протягивая ему скафандр.

— Не больше, чем вы от долгой и быстрой ходьбы против ветра, — сказал Арам. — Не забывай, что у меня дома это обычный способ передвижения. — Он, как мог под сильным дождем, натянул боевой скафандр. — Итак, — продолжал он, — вот что я думаю. Во-первых, вокруг базы натянут сетчатый забор высотой шестнадцать иралов. С борта ССРТ я его не видел, но он тут есть, и в нем столбы с мощными прожекторами. Я полагаю, что сама сетка тоже смертельна.

— Правильно предполагаешь, — перебил его Бейяж. — Я такие заборы видел. Они убивают на расстоянии двух иралов.

— Это неудивительно, — согласился Арам. — Сейчас мы к этому вернемся. А пока что я должен вам рассказать свой план. Прежде всего я хочу, чтобы вы все оказались на краю расчищенной зоны, окружающей забор, — точно напротив того двести девятнадцатого, который мы собираемся… гм… «одолжить». Понятно?

— Пока что все понятно, — сказал Брим.

— Отлично. Я возьму несколько протонных гранат и полечу в другой конец базы, где полно времянок и навесов. Туда они и отвезли важных шишек на лимузине. Я полагаю, что в части этих сараев лежат горючие материалы, которые легко поджечь гранатами.

— Это отвлечет их внимание, — сказал Онрад.

— Совершенно точно. Ваше Величество, — согласился азурниец и продолжал:

— По крайней мере я на это надеюсь. Это даст вам троим возможность прорезать в ограде брешь лучевыми пиками и бежать к кораблю.

— И убрать его команду, — сказал Онрад.

— И запустить машины, — добавил Брим, четко понимая, чья это будет работа.

— Пока вы будете заниматься этой работой не бей лежачего, — иронично продолжал Арам, — я буду разбрасывать гранаты там и сям, чтобы облачники не отвлекались.

— А когда мы будем готовы к взлету, ты прилетишь, и мы все четверо улетаем. Так? — спросил Онрад.

— Таков мой план, — сказал Арам, надевая шлем на голову. — Но нам всем придется здорово поспешить. Летать становится трудно, и скафандр эту работу не облегчает.

— Сколько гранат ты можешь унести? — спросил Брим, протягивая ему один из овалов размером с кулак.

Арам несколько раз подбросил его на руке под грохот грома, похожий на залп разлагателя.

— Со скафандром и ранцем — примерно с дюжину, — ответил он. — А, тыть с ним, — еще одну для счастливого числа.

— Ты уверен? — спросил Онрад. — Ты уже давно в воздухе.

— Тринадцать, — твердо ответил Арам.

— Значит, тринадцать, — сказал Брим, тщательно проверяя гранаты и укладывая их в пустой ранец. Закончив эту работу, он отдал ранец Араму, и тот прихватил лямку левой рукой. — Увидимся в «Горн-Хоффе», Друг.

Арам сжал его плечо.

— Ты это старое корыто запустишь, Брим. И я там буду — можешь на это рассчитывать.

И с хлопаньем крыльев он исчез, улетая почти боком в уносящем его потоке ветра.

Через мгновенье он дал им приказ:

— Три пункта направо — и вперед!

— Понял, — ответил Брим, стискивая зубы. Молодой азурниец явно подбирался к пределу своих сил. Очевидно, Онрад тоже это понимал, потому что уже бежал в темноту. Дело начиналось!

* * *

Почти сразу засверкали через подлесок огни.

— Кажется, мы уже здесь, Арам, — доложил Брим. — Что ты видишь?

— Вы на месте, — заверил его Арам. Теперь он дышал с явным усилием. — В вашу сторону по внешнему периметру идет патруль, но я больше не могу ждать. Мне надо пару этих гранат сбросить.

— Начинай кидаться, — приказал Онрад. — Патрулем мы займемся. — Он обернулся к своим спутникам. — Готовы? — спросил он, снимая с плеча лучевую пику.

— Готов, — ответил Брим, беря в руку свое оружие. Бейяж только кивнул. Свою пику он держал наготове уже четверть метацикла.

Потом прошла целая вечность, пока вдали не прогремел первый взрыв.

— Вперед! — заревел Онрад и рванул через опушку, как танк, а Брим и Бейяж за ним по пятам. На самом краю расчищенной зоны они остановились, и Брим высунул голову из кустов.

— Борода Вута! — выругался он, быстро ныряя обратно под прикрытие. — Всем замереть! — шепнул он. — Эти жукидские часовые в двух иралах от нас!

Трое облачников в серых мундирах остановились прямо перед ними и всматривались сквозь сетку в поднимающийся от одного из ангаров дым.

— Что там с двести девятнадцатым? — спросил Онрад приглушенным голосом.

— Как раз там, где говорил Арам, — ответил Брим. — Со всей командой, иралах в тысяче от забора. Но прежде всего другого надо разобраться с этими часовыми. — Он на пару тиков задумался. — Дайте-ка я один. Чем меньше шума, тем лучше.

— Давай, — шепнул Онрад.

Отщелкивая на ходу предохранитель, Брим выждал, пока донесся звук второй гранаты, и выскочил на открытое место. Захваченные врасплох облачники не успели повернуться к нему, как он уже срезал первых двух мощным разрядом энергии, развалившим их почти пополам.

Третий, явно более быстрый, чем его невезучие коллеги, бросился на землю, наводя собственную пику.

Брим сделал то же самое, но не успел нацелить свою БЛ-58, как облачник вскочил на ноги, бросаясь в сторону — прямо в зону поражения изгороди. С ослепительной вспышкой и булькающим шипением он превратился в облако жирного серого дыма, и это привлекло внимание рулевых «Горн-Хоффа», стоявших под ливнем и глядевших на таинственные взрывы, которые заботили их все больше и больше.

— Вали эту тытьчертову изгородь! — рявкнул Брим под взрыв третьей гранаты где-то в районе стоянки «Захтвагеров». — Быстрее!

И сам начал поливать смертельный барьер из своей лучевой пики. Сетка задрожала, потом под тремя мощными лучами разлетелась ослепительной вспышкой освобожденной энергии, заискрилась по сторонам задымленного разреза и затихла. Команда двести девятнадцатого смотрела, разинув рот.

В воздухе ревели сирены, все огни на базе зажглись.

Взрыв четвертой гранаты снова отвлек внимание облачников-рулевых, и Брим с двумя товарищами преодолел изгородь одним броском. Двое облачников успели обернуться еще раз и увидели три фигуры в имперских боевых скафандрах, летящие на них сквозь ливень, выставив лучевые пики. Лихорадочно нашаривая на боку бластеры, облачники попытались броситься под прикрытие корабля, но разряд пики Онрада срезал одного, не дав пробежать и десяти иралов. Второй бросился в грязь и рванулся к кораблю на четвереньках.

Это дало Бриму несколько необходимых тиков.

Облачник влез в люк и попытался его задраить, но Брим изо всей силы ткнул стволом пики в оставшуюся щель. Люк с мерзким скрежетом остановился, и облачник вскрикнул от страха и злости. Брим поднял глаза к щели и увидел дрожащий ствол мощного бластера «Шпанду-50», который держал усатый рулевой в сером мундире и с бешеными глазами. Тут же он услышал громкий треск разряда — и «шпанду» с громким плеском выпал на мокрую траву.

— Готов, — деловым голосом объявил Онрад, снова распахивая люк. — Спорю, ты из-за него чуть штаны не обмочил.

— Н-ни фига, — сказал Брим, заглушая гром. — И все равно на Авалоне переоденусь сразу, как приеду.

Следующий взрыв был не от гранаты. Даже сквозь жуткий ветер Брим разглядел, что этот взрыв раздался со стоянки «Захтвагеров»: пылающее облако красноватого дыма или пара вместе с обломками, взлетевшими в утреннее небо. На базе воцарился хаос сирен, ливня, взрывов, вспышек молний и общего смятения. Залезая в двести девятнадцатый, Брим услышал разрыв пятой гранаты.

Обезглавленный облачник заливая кровью два роскошных кресла, обтянутых бесценной офетовой кожей. Подавляя приступ тошноты, Брим сбросил тело на штабель деревянных контейнеров, принайтовленных к палубе за пассажирскими креслами, побежал на мостик корабля и бросился в кресло рулевого.

При свете фонаря приборные панели выглядели вполне обычно. Конечно, так и должно было быть — они предназначены для людей с пятью пальцами (анатомические типы 2, 9, 9А). Перед ним стоял странного вида кристалл размером примерно с кулак, закрепленный основанием на яркой панели и несколькими цветными кабелями соединенный с явно временным ящиком, стоящим справа. Очевидно, какое-то экспериментальное устройство, но сейчас оно Брима не очень интересовало.

— Главный выключатель, проклятие! — буркнул он про себя. — Куда он, к Вуту, подевался?

Вспыхнувшая молния осветила нескольких солдат, бегущих по лужам к пробитой в барьере дыре. Конечно, пробитая сеть должна была сообщить охране о повреждении, но проклятые облачники явились ее ремонтировать куда раньше, чем он и подумать мог! А в кабине Онрад и Бейяж с лучевыми пиками охраняли вход, сложив остаток гранат в проходе. Тело второго облачника выбросили в люк.

И тут еще одна граната взорвалась снаружи — куда ближе остальных. Брим не считал, но у азурнийца ранец должен был уже показать дно.

Он заставил себя успокоиться и искать на панели главный выключатель. Между двумя пультами обнаружился показатель температуры генератора, а под ним должен быть обходной актуатор энергии. Рядом с рукояткой отсечки гравитонов — элероны охлаждения с индикаторами. Все есть… Снова разрыв гранаты под раскат грома — на этот раз почти ощутимый кожей. Брим нашел кластер досветовой тяги, так. Теперь кластер гипердвигателя, точно под ним. Но где же этот тытьчертов главный выключатель? Все в этом гадском корабле бессмысленно, если его не найти. Брим вздрогнул от близкого удара молнии в тусклом рассвете.

Постой! Справа, под самым носом, среди приборов! Большой красный ключ с надписью «Зоморт» — стартер! Брим даже щелкнул пальцами с досады. Черт-те где поставили от системных кнопок, облачники дурацкие! Он повернул ключ, и все панели осветились. Слава Вселенной!

Так, теперь запустить всю эту тытьчертову технику. Брим поискал на панели регулятор мощности — где он здесь… Он тряхнул головой, сдаваясь. Наверняка регулятор там должен быть…

И снова сосредоточился на субсветовом кластере: гравидвигатели. Все по порядку. Глаза его остановились на большом зеленом ползуне, но поскольку он понятия не имел, на что нужно это, то и оставил его в том же положении.

К сожалению, не все было так просто. Он знал, что «Гантейзеры» модели 87 на субсветовых скоростях используют спиногравитаторы, но какого типа? Могли применяться оба, но у каждого из них своя стартовая последовательность. Двигатели типа «ZN» требовали включения кнопки «Старт» на несколько тиков раньше запуска бустера энергии — иначе поле плазмы будет заглушено и всю стартовую последовательность придется повторять сначала — и до этого подождать, чтобы обороты упали до нуля.

С другой стороны, «YN» требовали одновременного нажатия кнопки «Старт» и бустера энергии. И если бустер запустить хоть чуть раньше — или позже — кнопки «Старт», короткое замыкание может повредить механизм прерывателя. К сожалению, никто еще не изобрел работающей схемы объединения обоих типов.

Брим вдохнул поглубже, понимая, что придется гадать. Где-то на борту есть нужный ему комплект инструкций, но искать его уже нет времени. На гиперэкранах конденсировался пар, вдоль изгороди бежали еще охранники, катились глайдеры с большими рулонами сетки и ящиками с инструментами. Пока что они еще не заметили тел у люка — или не сочли их достаточно важными, чтобы прервать починку ограды.

Брим посмотрел назад в сторону левого спиногравитатора на конце пилона «крыла». У обтекаемого кожуха двигателя были два ряда охладительных дверец сразу под узлом прерывателя. С такими штуками бывали и «YN», и «ZN», но последнему дополнительное охлаждение было нужно куда больше из-за энергии, требующейся одновременно обеим системам.

— Вилф! — раздался с телефоне шлема хриплый голос Арама. — У меня две гранаты осталось! Как у тебя с кораблем?

— Готов начать последовательность запуска, — ответил Брим. — Как ты сам?

— С пустым ранцем куда лучше, — сказал Арам, — но этот проклятый скафандр как свинцовый. И ветер с ума сходит.

— Еще немножко продержишься?

— Очень немножко. Так что поторопись.

— Тогда ладно. Бросай два последних мяча как можно дальше от нас и держи высоту, пока я не позову. Если я не подниму эту железяку, давай сам в деревню. Нет смысла попадаться всем сразу.

— Понял, — ответил Арам, но Брим уже не слышал — он вернулся к управлению. Времени не оставалось ни тика лишнего!

Сначала он запустил вспомогательный генератор и стал смотреть на показания приборов. Потом перебросил тумблер смены энергии и перекрыл импеллер мощности. Два индикатора с маркировкой владам-А и владам-Е показали, что он создал потоки плазмы. Брим кивнул. Так, теперь сами гравидвигатели.

Снаружи доносились крики. Брим переключил обзор и смотрел, как проясняются гиперэкраны. К дыре в ограде бежала куча солдат в серых мундирах. Почти все они с любопытством оглядывались на двести девятнадцатый, но бежали своей дорогой.

Брим вознес мысленную благодарность муштровке, которая приучила облачников к абсолютно буквальному исполнению приказов, и переключил стартер в положение тово — левый. Проглядев приборы — все показания казались в пределах нормы, — он подал вперед рычаг тяги и нажал кнопки зоморт и ротн-ра (бустер энергии) одновременно. Немедленно завизжал спино-гравитатор, и ярко замелькал его прерыватель.

— Один… два… три… — начал считать Брим, а прерыватель разгонялся линейно.

При счете «десять» Брим вдавил кнопку «пуск». Спиногравитатор заработал, но зачихал и заглох, когда Брим чуть подал сектор тяги вперед.

— Вут его побери!

Теперь надо было снова начинать всю последовательность.

— Что там? — спросил Онрад из пассажирского отсека под удар близкой молнии и тут же прогремевшего раската, грома, от которого заложило уши.

— Не знаю! — яростно огрызнулся Брим. — Может, слишком мало дал тяги.

Беря теперь под контроль себя, он сбросил все, снова перебросил тумблер смены энергии и опять перекрыл импеллер мощности. Индикаторы, маркированные владам-А и владам-Е, снова засветились зеленым, и он подал сектор тяги.

На этот раз, ощущая, как течет по ребрам пот, он двинул тягу чуть дальше. Если перестараться, он все испортит снова.

Крики снаружи стали намного громче, и корабль окружили контролеры в черных мундирах. В дальнем конце поля летел вдоль дороги лимузин в облаках брызг!

Брим зажмурил глаза. С колотящимся у горла сердцем он снова нажал зоморт и ротн-ра. Снова послушно зажужжал гравидвигатель и замелькал прерыватель;

Брим снова сосчитал до десяти и опять придавил кнопку «пуск». Гравидвигатель заработал и опять начал чихать и глохнуть, тряся весь корпус, как ни дергал Брим рычаг тяги.

Тут до него дошло. Зеленый ползун! Это же и есть, трам его тарарам, регулятор мощности! Трясущейся рукой Брим толкнул ползун к середине… и подыхающий гравитатор заговорил увереннее и вышел на стационарный режим.

— Арам! — крикнул Брим, запуская второй гравитатор.

Ответа не было.

— Арам! Ты меня слышишь?

— Слышу, Вилф. Запустил?

— Только что. Тащи сюда свою пернатую шкуру, и побыстрее.

Ответа Брим услышать уже не мог, потому что снаружи кабины началась невообразимая свалка. Он только успел глянуть налево и увидел, что не меньше двадцати контролеров бегут к люку «Горн-Хоффа» по щиколотку в воде, на ходу наводя бластеры. Они тут же откатились от заградительного огня Онрада и Бейяжа, которые наконец показали, на что они способны. Меньше чем через цикл немногие уцелевшие побежали, расплескивая воду, в любые доступные укрытия, что-то крича взводу солдат в серой форме, которые все еще были готовы отразить любую беду, могущую прийти из-за пробитой ограды. А у этих солдат были лучевые пики в достаточном количестве, чтобы серьезно повредить «Горн-Хофф»!

Дисциплинированные солдаты немедленно сорвали пики с плеча и начали наступать строем, следуя за сержантом очень компетентного вида, от выражения лица которого у Брима чуть кровь в жилах не застыла!

— Арам, давай! — крикнул Брим по голосовой связи. — Время теряем!

И в этот момент страшный взрыв разнес самый центр строя облачников, заставив немногих уцелевших забыть о дисциплине и разбежаться во все стороны.

Мгновением позже на землю свалился силуэт и рванулся в люк.

— Нормально! — прохрипел Арам, задыхаясь. — Теперь валим к тытьчертовой матери!

Педалями регулируя маневровый двигатель, Брим толкнул сектора тяги вперед, и кораблик подался ко входу трубы Бектона. Онрад захлопнул люк, и все вокруг «Горн-Хоффа» взорвалось струйками воды с капельками грязи и щепками — облачники подогнали тяжелые разлагатели. В этот самый момент выехал лимузин и преградил Бриму дорогу. Оттуда выскочили два офицера и, не обращая внимания на дождь, стали нахально стрелять из бластеров по гиперэкранам. Бриму было наплевать, если он их переедет, но биться о твердый лимузин он был не намерен и потому резко вывернул влево.

Слишком!

— А, КРЕТИН! — заорал он, когда корабль описал полный круг и снова направился на лимузин — и в этот момент один из важных офицеров отпрыгнул и шлепнулся с полной потерей достоинства. Но второй — белокурый, с квадратной челюстью и очень какой-то знакомой красотой лица — осторожно отступил в сторону и спрятал бластер в кобуру с широкой безрассудной улыбкой. И потом помахал промокшей шляпой, будто вдруг узнал старого знакомого — как оно, несомненно, и было. Брим его тоже узнал.

— Кирш Валентин, — шепнул он больше себе, чем кому-нибудь другому. Это был его старый противник по двум войнам и многим годам, обманчиво названным «мирными». Этот проклятый облачник на ситуацию повлиять никак не мог — и, кажется, радовался, видя, как его старый соперник валяет дурака за рулем маленького звездолета!

Почти ослепнув от пота, Брим неожиданно для самого себя тоже улыбнулся и помахал в ответ, только чуть толкнув поворотный двигатель. На этот раз он миновал лимузин, лишь слегка его поцарапав, а система безопасности корабля надула мешки, занявшие почти весь пассажирский отсек.

И вдруг они оказались у портала. Осторожно подав сектора тяги вперед, Брим переключил гравитацию на локальную и толкнул корабль на сияющую трубу.

— Всем держаться? — проревел он, нажимая на гравитормоза и подавая сектора тяги вперед до отказа.

Мостик наполнился громом, мокрый Арам влез в сиденье второго рулевого и пристегнулся.

— Думаешь, полетит? — спросил он с подначкой, а с его перьев стекала вода, собираясь лужами на полу.

— Сейчас узнаем! — мрачно ответил Брим и оглянулся назад на все еще улыбающегося Валентина, который взбросил руку в небрежном салюте. Несмотря на мокрый мундир, улыбка облачника была заразительна. Брим снова улыбнулся в ответ — и отсалютовал тоже, — а потом отпустил тормоза. Кораблик немедленно рванулся вперед в сплошной пелене дождя, шатаясь на трубе Бектона, пока Брим, напряженный от незнакомого управления, не взял ручку на себя — чуть рано!

Корабль на миг приподнялся и снова тяжело свалился на трубу.

— Лети, тытьпроклятый! — зарычал Брим. — ЛЕТИ! На этот раз двести девятнадцатый поднялся, тоже чуть слишком рано, но прирожденным искусством рулевого Брим удержал его в воздухе — под протестующий вой системы предупреждения. Он почти ощущал затылком презрительный смех Валентина. Но через несколько тиков корабль стал выравниваться, несколько раз подпрыгнув, и вслепую стал карабкаться сквозь шторм. Вскоре они уже начали набирать световую скорость.

— Арам, ты уже разобрался с гипердвигателем? — спросил Брим.

Азурниец колебался меньше тика.

— Что такое Кзамбелл? — спросил он.

— Кристалл гипердвигателя, — перевел Брим.

— Тогда разобрался, — буркнул Арам. И почти сразу под ногами раздалось глубокое ворчание. — Авалон, мы идем к тебе!

— Ага, на Авалон, — повторил Брим. Теперь это могло оказаться правдой. Этот двести девятнадцатый мог обогнать любого неуклюжего «Захтвагера» с базы, и если чуть повезет, они окажутся в Пустоши раньше, чем облачники вызовут корабль побыстрее. К несчастью, оставалась еще проблема: как подлететь к Триаде на корабле, у которого на корпусе нагло нарисованы по обеим сторонам кинжалы Лиги? Брим стал нащупывать свои новые эффервикские часы, чтобы захронометрировать полет, и…

— Потерял к Вуту! — сердито воскликнул он, проверяя все карманы чужого скафандра.

— Что потерял? — спросил Арам, удивленно на него взглянув. — Что-то не так с кораблем? Брим раздраженно мотнул головой.

— Нет, — буркнул он. — С этим тытьчертовым кораблем полный порядок. Просто я там новые часы потерял, которые купил в Люсуленте еще до того, как Эффервик бросил полотенце на ринг. Тыть его перетыть!

— Думаешь, стоит за ними вернуться? — пошутил Арам.

— Нет, — ответил Брим, делая вид, что дает ему пинка. — Но если их найдут, они будут знать, что я там был. Там даже мое имя выгравировано. — Он стукнул по подлокотнику. — Проклятие! Противно думать, что мои часы приберет какой-нибудь вонючий облачник! У меня никогда раньше таких хороших не было.

Арам нахмурился.

— Может, не так уж важно, если узнают, что там был именно ты.

— Ага, — согласился Брим, но при этом с отвращением покачал головой. — Будем надеяться, что Онрад там ничего не обронил.

* * *

Просто для страховки Брим проложил курс домой далеко в обход — старый трюк контрабандистов, которому научил его Бакстер Колхаун. Вражеская база наверняка начала передавать запрос на перехват раньше, чем он успел войти в гиперпространство. Но как только его «Горн-Хофф» превысил скорость света, Брим заложил крутой поворот — точно на пути сильного гравитационного прилива — и стал пробиваться сквозь потоки яростных гравитонов параллельно эффервикской границе, виляя между пограничными звездами почти полметацикла, пока наконец не взял курс домой. Эта уловка сработала (как бывало уже много столетий, если верить Колхауну), поскольку КА'ППА-связь вдруг захлестнуло вызовами от каждого военного корабля Лиги в этой зоне — все на полной скорости неслись к дуге, ведущей от базы прямо к Триаде.

— Кажется, эти сукины дети и в самом деле хотят нас поймать, правда? — сказал Арам, разглядывая забитый помехами КА'ППА-дисплей. — Никогда не видел у них такого переполоха.

— Ты прав, — согласился Брим. — Будто им больше делать нечего. Ты только посмотри на КА'ППА-дисплей — Ваше Величество, вам тоже стоит это увидеть. Они даже отозвали пару рейдеров, уже идущих на Авалон.

Онрад вышел на мостик.

— И где видны КА'ППА-сообщения от всего этого облачного мусора? — спросил он.

— Вот здесь. Ваше Величество, — ответил Брим. — Вот под этим «хрустальным шаром».

Император нахмурился и стал рассматривать шар.

— Я не рулевой, но никогда ничего подобного не видел. И что это такое, по-вашему?

Брим рассмеялся и повернулся вместе с креслом.

— Понятия не имею. Ваше Величество, — сказал он, — и я тоже ничего подобного не видел. Я думаю, это смонтировано только временно. И поскольку корабль без этого отлично управляется, я…

Онрад кивнул и стал смотреть на КА'ППА-дисплей, который еще сильнее запестрел сообщениями.

— Вутом клянусь, — произнес Император, — они столько шума подняли из-за одного транспорта… Как вы думаете, они знают, что я на борту?

Брим пожал плечами:

— Откуда?

— Уцелевшие на спутнике БКАЕВ этого им не сказали бы, — задумчиво проговорил Онрад. — Там такая секретность, что даже чуть-чуть неблагонадежных на выстрел не подпускают. — Он покачал головой. — Должно быть, случайно.

— Тыть просто отлично, — буркнул Брим, глядя на КА'ППА-сообщения о том, что интенсивность поиска продолжает нарастать. Когда они повернули домой, то получили сердитый выговор от пролетавшего «Горн-Хоффа» 262 за то, что не ищут этот Вегвисершмук корабль. Брим нахмурился. «Вегвисершмук»? Это фертрюхтское слово он нечасто слышал. Кажется, оно от каких-то слов, означающих стекло или минеральные кристаллы. Но ведь у него только рабочее знание фертрюхта, в технических терминах он далеко не знаток. Угрюмо усмехнувшись, он на чистейшем фертрюхте ответил, что летит по секретному заданию и что окликнувшему его в случае попыток продолжения КА'ППА-связи сильно влетит.

«Горн-Хофф» немедленно прекратил передачу. Но не прошло и четверти метацикла, как Бриму пришлось перестать хихикать, потому что детектор приближения двести девятнадцатого вдруг сработал и одновременно неимоверный взрыв потряс самую ткань пространства всего в нескольких тысячах иралов с левого борта. Выстрел явно пристрелочный.

Брим взглянул на приборы и увидел четыре имперских «Звездных Огня», заходящих ему в хвост — на такой головокружительной скорости, что оказались точно над ним, пока он даже шевельнуться не успел. Покачивающиеся в гравитационной турбулентности худощавые смертоносные корабли превосходили «двести девятнадцатый» во всем, особенно в размерах и скорости. Сбежать надежды не было.

— А я раньше думал, что эти корабли красивы, — угрюмо сострил Арам, поворачиваясь вместе с креслом.

— Ага, — поддержал его Брим. — Просто удивительно, как меняется с обстоятельствами точка зрения. Давай на КА'ППА-связь и попробуй…

Космос сошел с ума — это все четыре «Звездных» открыли огонь, и кораблик стало швырять с борта на борт мощными взрывами.

Инстинкт самосохранения взял верх над рефлексами Брима. Забыв все, что знал о безопасности полетов, он резко переложил рулевой двигатель направо, штурвал вывернул на себя и в сторону одним плавным движением. Перегрузка от этого маневра и его застала врасплох. Даже гиперэкраны затмились, и корабль издал стон протеста. Брима бросило на ремни, и он ухнул от боли, когда ремни чуть не раздавили ему грудь и лобок.

Но этот маневр спас корабль.

Когда экраны прояснились, Брим увидел, что положил корабль по отношению к «Звездным» на спину, а они — тоже застигнутые врасплох этим маневром — пролетели мимо в вихре гравитонов.

Повинуясь тому же инстинкту, Брим потянул штурвал и выровнял машину, на полном боевом форсаже гоня мощный гипердвигатель облачников в зубы потоку гравитонов. Малыш «Горн-Хофф» почему-то умудрялся не развалиться.

Пока что спасся, подумал Брим, но зачем? Прятаться негде, а «Звездные» вернутся тотчас же, — Не стреляйте, мы имперцы! — дал КА'ППА-грамму Арам.

— Что тут творится? — спросил Онрад потрясенным голосом. — Это же «Звездные Огни»!

— Ваши верноподданные. Ваше Величество, — ответил Брим, видя, что КА'ППА-дисплей остался пустым. — Выполняют свой долг перед Империей.

— То есть?..

Брим стиснул зубы, пытаясь стабилизировать малыша двести девятнадцатого, как только мог, — индикаторы положения вырубились при первом залпе разлагателя.

— Они с нами играют, — объяснил он. — Мы для них обыкновенные вонючие облачники.

— Они же должны знать, что мы не вооружены! — сердито пожаловался Онрад. Брим попробовал управление — кажется, отзывается. Нормальная температура на кристаллах гипердвигателей — эти заразы ни во что важное не попали.

— Вооружены или нет, — ответил он погодя, — а если нас сжечь, кто-то это к своему списку добавит.

— Вселенная! — прошептал Онрад.

— Вот они опять! — предупредил Арам, и тут же вспышка света и взрыв энергии отбросили их в сторону.

Брим скользнул в сторону вспышки, и второй взрыв ударил там, где они были мгновение назад.

— Хреновая стрельба, — рыкнул он, ни к кому в отдельности не обращаясь. — Наверняка пара салаг.

— Срочно! Срочно! — передавал Арам по КА'ППА-связи среди близких разрывов и отчаянных маневров Брима. — Вилф Брим на «Горн-Хоффе» 219с флювийским послом и Особым Пассажиром под атакой «Звездных Огней». Прошу помощи. Прошу помощи.

Стрельба внезапно стихла — но не из-за передачи Арама. В изумлении уставившись на гиперэкраны, Брим увидел хищный контур «Горн-Хоффа» 262, вынырнувшего из гиперпространства точно позади «Звездных», и один из них тут же взорвался клубящимся шаром радиационного пожара. Спасательных пузырей не было — храбрые имперцы заплатили цену за небрежность. Оставшиеся три «Звездных» немедленно бросили мелкую дичь и устремились навстречу облачнику — их разлагатели ярко засияли в темноте.

— Срочно! Срочно! — снова передал Арам по КА'ППА-связи. — Вилф Брим на «Горн-Хоффе» 219с флювийским послом и Особым Пассажиром под атакой «Звездных Огней». Прошу помощи немедленно. Прошу помощи немедленно.

И тут же КА'ППА-дисплей ожил — но на этот раз на нем появились слова фертрюхта.

— Рад помочь, мой старый противник. Жду не дождусь приветствовать тебя — и твоего Особого Пассажира в Эффервике. Но ты, конечно, немедленно прекратишь КА'ППА-передачу.

Подпись была простая: «Валентин».

Глава 7. Ева Картье

Бриму даже не надо было смотреть на боковые гиперэкраны, когда загудел детектор приближения и с левого борта в поле зрения вплыл большой корабль. Это был один из новых кораблей лиги «ГХ-270А», и каждый из огромных разлагателей смотрел прямо Бриму в лоб! Он рассмеялся, сам того не желая. Как Валентину это удалось, ему никогда не узнать. Но этот мерзкий облачник, каков бы он ни был, еще и изобретателен.

— Наверное, надо попробовать дать еще КА'ППА-грамму! — крикнул Брим Онраду. — Это наше единственное оружие — а можно спорить, что этот жукид настолько хочет знать, что у нас за Особый Пассажир, что не будет стрелять сразу на поражение. Как вы думаете, Ваше Величество?

Император подумал и рассмеялся:

— Меня устраивает, Брим. Мне терять нечего. Удам, а вы?

— А почему бы и нет? — проворчал посол.

— Арам?

— Я тоже в игре, — ответил азурниец. — И что ты хочешь передать?

— Что-нибудь короткое. Ну вроде «Вилф Брим и Особый Пассажир на борту захваченного ГХ-219. Нас атакуют, помогите». Выдавай одним разрядом, — приказал он, — а потом все хватайтесь, кто за что может. Да, и скафандры снова поставьте на максимум жесткости. Ясно?

— Ясно, — сказал Арам, начиная вводить КА'ППА-грамму.

— Там, сзади, слышали? — спросил Брим.

— Слышали, — буркнул Онрад. — Держимся.

— Арам, готов?

— Готов, Вилф.

— Посылай! — бросил Брим сквозь стиснутые зубы, готовый крутить руль, уходя от заградогня, который, как он знал, тут же обрушится на него: близкие промахи, рассчитанные на выведение из строя связи его двести девятнадцатого — а заодно могущие натворить и многое другое. Он сделал глубокий вдох, закрыл руками лицевой щиток и приготовился к худшему.

Приготовился… Приготовился…

— Великая гремучая Вселенная! — грохнул удивленный голос Онрада из пассажирского отсека. — Вы только посмотрите!

Брим осторожно открыл глаза, в любой момент ожидая слепящей вспышки разлагателя. Но ее не было. Потом он оглядел гиперэкраны, и…

Вшивая борода Вута! Теперь у него за кормой пронизывали пространство пять больших кораблей. Четыре новых — это были «Звездные Огни», и все пятьдесят шесть их мощных разлагателей смотрели на Валентина в его «Горн-Хоффе».

К сожалению, разлагатели последнего все еще смотрели точно Бриму в лоб. Вот это патовая ситуация, если таковая вообще бывает! Не веря своим глазам, Брим еще раз глянул на КА'ППА-дисплей, на котором был обозначен вопрос — уже по-авалонски.

— Вопрос для Вилфа Брима: какое логийское вино недавно лакала сестрица Ева с земляком карескрийцем? И подпись: «Е. Картье, лейтенант-коммандер И.Ф.».

— Ева! — ахнул Брим по голосовой связи.

— А?

— Нет, ничего. Ваше Величество, — ответил Брим, поворачиваясь в кресле. — Но, кажется, подача снова переходит к нашей Империи.

— Похоже на то, — прошептал Онрад, вглядываясь в боковые гиперэкраны. Впервые в жизни Брим услышал потрясение в голосе Императора.

Если подумать, он тоже был ошеломлен. Он был должен очень быстро вспомнить, что за вино он заказал за ужином с прекрасной карескрийкой. Черт побери, где Барбюс, когда он нужен? Он бы точно знал — это он прежде всего наводил справки о напитках. Сома-Медок, кажется? В кают-компании Порта 19 было его куда больше, чем… Стой! Там же был еще ящик Мэнор-Савиля. Но те были урожая начала десятых годов… А другое…

Логийское Медок пятьдесят один ноль девятнадцать! — вдруг заорал он.

Пораженный Арам поднял бровь:

— Прошу прощения?

— Не важно, — небрежно бросил Брим и перегнулся, чтобы самому ввести ответ: «Логийское Медок 51019». — Передай это, — велел он.

И стал ждать…

— За жар, Вилф Брим, — появилась надпись через мгновение. — Как твои пассажиры?

Брим шумно перевел дыхание. Эта проблема решена.

В тот же момент на мостике появились Онрад с Удамом.

— Скажи, что пассажиры чувствуют себя отлично и чертовски хотят домой, Арам, — велел Онрад.

— Есть, Ваше Величество! — ответил Арам. Почти сразу на дисплее появилось еще одно сообщение — на этот раз на фертрюхте.

— Кажется, Брим, мне придется пожертвовать твоим обществом в обмен на мою жизнь. Какая жалость. Мне наверняка было бы приятно встретиться с твоим «пассажиром». Наверное, очередная принцесса?

Брим перегнулся к консоли Арама и напечатал на фертрюхте:

— Тебе от меня ничего не узнать, Валентин. Ни поцелуя, ни рассказа не получишь. Это и есть секрет моего — существенного — успеха.

— Пока снова не скрестятся наши пути, имперский подонок.

— Жду не дождусь, лигийский клоун. Брим передал последнюю реплику, и большой «Горн-Хофф» переложил руль и плавно скользнул вправо — а его разлагатели продолжали смотреть в лоб Бриму, пока корабль не исчез вдали.

— Послать кого-нибудь его добить? — появился вопрос на КА'ППА-дисплее. Онрад покачал головой.

— Скажи ей, что не надо. Арам, — сказал он. — Этот лигийский приятель Брима не стал в нас стрелять — в отличие от наших собственных кораблей.

Тут же четыре «Звездных» сомкнулись эскортом вокруг двести девятнадцатого — и шли так четверть метацикла до тех пор, пока еще три эскадрильи мощных перехватчиков не образовали вокруг маленького кораблика почти непробиваемый щит.

Остальная часть пути до Авалона Бриму очень понравилась. Куда лете было вести маленький кораблик, когда не надо волноваться насчет того, что обе стороны готовы отправить тебя в царствие грядущее.

* * *

Когда планета Авалон уже виднелась на гиперэкранах массивным диском, командование планетарной обороны дало короткий КА'ППА-приказ, и строй кораблей замедлился до субсветовой скорости, но посадку ни одному кораблю пока не разрешили. Через несколько тиков после того, как гиперэкраны прекратили трансляцию и стали прозрачны для обычных фотонов, Брим получил ограниченную скоростью света радиограмму — без видео — от самого генерала Гарри Драммонда.

— Брим, — раздался характерный смешок генерала, — у тебя самый тытьпроклятый талант попадать в истории, который я только в жизни видел. Как ты это умудряешься?

— Э-э… — ответил Брим, — сейчас не только меня надо за это благодарить, генерал. У меня была хорошая компания.

Драммонд расхохотался:

— Клянусь Вселенной, вот это извинение даже я могу принять! Ты действительно путешествовал с быстрыми и иногда очень хлопотными спутниками.

— Так точно, сэр! — ответил Брим самым невинным голосом, который только мог изобразить.

— Ладно, мой карескрийский друг, — продолжал генерал, — вот что я тебе скажу. Поскольку я верю в твою природную добродетель — как и твоего азурнийского друга, когда он входит в раж, — я решил избавить вас от дурного влияния двух других. Как вам это?

Брим глянул на Арама и Закатил глаза к верхним гиперэкранам.

— Тебе нравится такая идея?

— Тытьчертовски нравится! — ответил азурниец при отключенном микрофоне.

— Мы оба считаем, что это будет чудесно, генерал.

И ценим ваши усилия по нашему перевоспитанию.

— Ну и хорошо, — неожиданно серьезно сказал Драммонд. — Примерно через пять циклов вы увидите К.И.Ф. «Одеон» на стояночной орбите. Он заходил на посадку на озеро Мерсин, когда мы поймали ваши первые КА'ППА-граммы, и оставили его на орбите — на случай, если ваши сообщения подлинные, как оно — хвала Вселенной — и оказалось. Когда шторм еще чуть утихнет, вы немедленно зачалитесь к переходной трубе «Одеона» и передадите двух пассажиров, которые — как мы настоятельно рекомендуем — должны взойти на борт линкора с затемненными щитками скафандров. В конце концов, люки могут не совпасть, и потому скафандры должны все равно быть задраены.

— Меня ваш план устраивает, генерал, — ответил Брим. — Я займусь швартовкой, но ваше предложение вам, наверное, следует передать пассажирам самому.

Драммонд на пару тиков задумался.

— Годится, — буркнул он. — Наверное, неплохая мысль. В каком состоянии главный пассажир? Брим после мгновенной паузы ответил:

— Здоров, как гончий зоркий, генерал. Даже не запыхался.

— Нет, я имею в виду, как э-э… этот пассажир чувствует себя насчет возможных последствий, могущих быть результатами этого, э-э, «рейса»? Можно предположить, что может даже проявиться и какая-то тень стыда. Да и вам должно быть слегка стыдно, — добавил он после паузы, — что вы подвергли столь важного пассажира таким опасностям.

Второе замечание генерала Брим решил игнорировать, хотя и чувствовал, что проявил в этом эпизоде определенную безответственность. А на первое ответил, тщательно подбирая слова.

— Полагаю, генерал, вы увидите, что пассажир вполне удовлетворен своими действиями, — сказал он в микрофон, понизив голос. — В тот момент для осуществления «рейса» были непреодолимые основания, а в последующих действиях я лично вижу истинную храбрость — не браваду, прошу заметить — наряду с решительным и умелым командованием, которого мы и ожидали. Со всем уважением к вам скажу, генерал, что вам, наверное, не имеет смысла нажимать на чувство стыда, которое пассажир якобы должен испытывать.

Рация на миг замолчала, потом Драммонд тихо рассмеялся:

— Хорошо сказано, Брим. Искренне вам благодарен за эти слова.

— Спасибо, генерал, — ответил Брим с глубоким вздохом облегчения. — Вы хотите говорить с пассажиром прямо сейчас?

— Непременно, — ответил генерал. — Как только вы выведете из строя передатчик. Ответы нам вряд ли понадобятся.

— Есть, сэр, — сказал Брим, ухмыляясь, потом отключил передатчик и повернулся в кресле. — Генерал Драммонд хочет обратиться к вам. Ваше Величество, — объявил он. — Боюсь, мы только не сможем передать ваши ответы…

* * *

Всего через полметацикла Брим со вздохом облегчения проводил глазами Онрада и Бейяжа, уходящих по прозрачной трубе линкора, и подмигнул Араму:

— Поехали сажать это корыто — и домой. Азурниец улыбнулся:

— На него ведь еще никто пока не предъявил права?

Брим кивнул.

— В конце концов его отправят в лаборатории на Протей для изучения, но пусть сами забирают его от Порта 30, — сказал он. — Потому что я не собираюсь лететь на нем ни на ирал дальше.

— К тому же у него довольно странные опознавательные знаки, правда? — сострил Арам.

— Да, в самом деле…

— Имперскому «Горн-Хоффу» 319-ДЕ от «Одеона», — радировал линкор. — Можете герметизировать корабль и уходить, когда вам будет удобно.

— Спасибо, «Одеон», — ответил Брим и повернулся к Араму. — «Нодзофф» значит «Заперто», а «Садзофф» — «Герметизировано».

— Уже иду, Вилф, — ответил Арам, проходя в корму через пассажирский отсек. Через пару тиков он вернулся на место. — Люк нодзоффнут и садзоффнут, — доложил он с улыбкой.

Брим кивнул.

— Ты всегда быстро схватывал, Арам, — усмехнулся он и включил радио. — «Гори-Хофф» 319-ДЕ к «Одеону», — передал он, глядя на массивные надстройки линкора и внушительные разлагатели на террасах огневых башен. — Мы отходим.

Он отключил швартовые лучи, державшие кораблик возле гигантского корабля, и чуть двинул поворотный двигатель влево.

— Чисто, — доложил Арам, вглядываясь в правый гиперэкран.

— «Горн-Хофф» 319-ДЕ к «Одеону», — передал Брим. — Отделились от вашей причальной трубы. Да осветят звезды ваши пути, — сказал он слова древнего Имперского приветствия.

— И ваши пути, звездные странники, — пришел ответ.

Над головой Брима с нависшего над ним мостика кто-то помахал рукой. Потом большой корабль медленно подался вперед, нечувствительный к гравитационным волнам Триады. Чуть позже массивный линкор величественно заложил вираж и пошел на прерванную посадку, эскортируемый тремя эскадрильями «Звездных Огней».

Не успел Брим положить двести девятнадцатый на курс, как шлем его заполнил голос Евы Картье:

— Имперский борт П-8350 Имперскому «Горн-Хоффу».

— Имперский «Горн-Хофф» 319-ДЕ на связи, — ответил Брим.

— Капитан Брим, — официальным тоном обратилась к нему Ева. — Могу ли я предполагать, что вы будете присутствовать послезавтра на совещании командиров эскадрилий в Адмиралтействе?

Брим щелкнул пальцами. Почему-то ее голос и упоминание о такой рутине, как совещание в Адмиралтействе, вернули его к реальности.

— Гм, да, — ответил он. — А… может, мы смогли бы… встретиться после этого?

— Буду на это рассчитывать, капитан, — сказала она. — Имперский П-8350, конец связи.

— Имперский «Горн-Хофф», конец связи, — подтвердил Брим.

И даже ехидное выражение лица Арама не смогло стереть с его лица глупой и счастливой улыбки.

* * *

На время короткой отлучки Брима война отнюдь не прекращалась. При его возвращении на сильно потрепанный Порт 30 (прикрытый не менее чем двадцатью синими заплатами высокого давления по зазубренным пробоинам) Барбюс полностью оставил повреждения без внимания и гордо объявил, что Имперские Атакующие Силы нанесли весьма успешный удар по базам подготовки вторжения в Эффервике. Да, Барбюс умел преподносить хорошие новости!

Но позже, оказавшись у себя в кабинете вместе с Молдингом, Брим узнал, что облачники тоже зря времени не теряли. Налеты больших групп «Крайсселей-111» накануне нанесли тяжелые повреждения большим причалам коммерческих судов на Мелии, а тем временем другие группы — в основном «Захтвагеры» — продолжали действия против спутников БКАЕВ. Спутник БКАЕВ Ронтнев получил такие повреждения, что был выведен из строя полностью, образовав заметную брешь в цепочке предупреждения Сил Обороны. В то же утро был еще один налет на базы Командования Сил Обороны, и база Хокинг на полярной орбите вокруг Авалона получила серьезные повреждения во время яростной атаки «Захтвагеров» «Троддлер-215» и «Гантайзеров» ГА-87Б.

В течение всей дневной передышки шли ремонтные работы на поврежденных узлах БКАЕВ, но следующий тур налетов начался около полудня, и атакующих кораблей было более сорока. Стало ясно, что облачники метят прямо в Силы Обороны. Эскадрильи Обороны — в том числе группа 11 Брима — были подняты по тревоге заранее и двенадцать рейдеров сбили. Но достаточное количество кораблей облачников пробилось, и сам Порт 30 получил серьезные повреждения (десять человек были выведены из строя), которые Брим и видел, когда садился. И это была лишь одна из многих баз Сил Обороны, пострадавшая в этом налете. Порт 13 (на орбите вокруг Протея) пострадал так сильно, что еле мог принять две эскадрильи вместо обычных трех. Не прошло и метацикла, как две группы ГА-87 в полном составе атаковали Порт 24 над Ариэлем и вывели из строя ближайший узел БКАЕВ. Но на этот раз, когда они перестраивались для отхода, одну из групп облачников перехватили две эскадрильи «Непокорных» Арама и очень быстро вывели из строя двенадцать из двадцати восьми атаковавших кораблей противника. В остальных местах атаки облачников были столь же разрушительными.

— Дико звучит, — заметил Брим, не в силах воспринять страшные новости. Он уже был на пороге информационной перегрузки.

— Именно, — с мрачной улыбкой подтвердил Молдинг. — Только «дико» — это еще слабо сказано. — Он покачал головой. — Ходят слухи, что вы с Арамом хорошо поприключались в вашем таинственном путешествии. Но здесь ребятам с Порта 30 тоже уже есть что порассказать…

Он пояснил, что ветераны — те, кто пережил последний месяц — быстро изматывались до полной негодности и в кают-компании все чаще появлялись пустые места. Новые лица с учебных баз не успевали примелькаться, как исчезали без следа. Не только это, но еще и слухи о цифрах потерь расходились внизу на планете. Привлекаемые к боевой работе экипажи замены были напуганы до потери пульса, но боевой дух как-то держался.

— Может, они и пачка салаг, эти новые команды, — гордо сказал Молдинг, — но когда дело доходит до битвы за Империю, они тверже металла корпусов.

— Я, в общем, на что-то в этом роде и надеялся, — задумчиво протянул Брим. — Удивляет меня только, где — и как — Амхерст и его шайка столько народу, — завербовали в КМГС.

Молдинг покачал головой.

— Убей меня, если я знаю, — тоже задумчиво произнес он. — Но кажется мне, многие из этих свиней сейчас уже об этом жалеют. Я только тебе начал рассказывать, как вчера облачники выполнили свои обязательства.

— Есть еще что рассказать?

— Я только добрался до самого интересного, — сказал Молдинг.

И рассказал, что в тот же день эскадрильи Порта 30 перехватили третий главный удар по Авалону на пути к Прендергаст-Пойнту — большому торговому порту в 320 кленетах к югу от столицы. «Звездные» и «Непокорные» сработали отлично, заставив атакующих отстреляться вслепую.

— Но на этот раз, — с отвращением сообщил Молдинг, — эти проклятые убийцы обстреляли окрестности самой столицы. Я лично думаю, что это было случайно, но… — Он помолчал. — Вот что я тебе скажу, Вилф: в этом налете обдачники полностью сменили рисунок ведения войны. Пока что они очень старались не трогать столицу Империи — вероятнее всего, чтобы не навлечь того же на свою столицу. Но либо это теперь изменится, либо я готов съесть свой скафандр.

Брим кивнул. Как он знал от Онрада, грубые ошибки облачников должны были обязательно выйти им в конце концов боком. Но это еще ничто по сравнению с тем, что обрушит Император на их столицу, если военная инициатива перейдет к Империи.

— В этом ты прав, Тоби, — сказал он. — Кто бы ни принял это решение, он подписал приговор Тарроту. — Брим встал со стула и заходил по кабинету — страшная усталость сменилась возбуждением. — Что-нибудь тут еще было, пока меня не было?

— И еще сколько, — ответил Молдинг. — Чем бы ты ни был занят, ты пропустил много интересного.

— Поверь мне, Тоби, — рассмеялся Брим, — мне вполне хватило «интересного».

— Ну, зная тебя, я в этом ни капельки не сомневаюсь. К несчастью, я подозреваю, рассказ о том, как кончился день, может вызвать у тебя разные мысли.

— Разные мысли? — спросил Брим со смешком.

— Если ты хоть немного похож на меня, — кивнул Молдинг.

— Выкладывай.

Брим вдруг почувствовал дурные вести.

— Дело в том, — сказал Молдинг, — что случайная пальба облачников по Авалону в то утро вызвала обширные разрушения — и людские потери — всего в кленете от зала, где проводили свой шабаш не менее пятисот членов КМГС. Они это дело сильно разрекламировали — а темой выбрали что-то вроде «Как наша Империя спровоцировала Лигу на войну».

— Трусы и предатели, вся шайка, — скривился Брим. — Как, тытьчерт их матери, они смогли собрать пятьсот человек на такой кретинский лозунг? В смысле — достаточно же просто в небо глянуть!

Молдинг посмотрел на Брима с суровой улыбкой.

— На самом деле, Вилф, — сказал он, — численность их и погубила в первую очередь.

— Численность явившихся?

— К сожалению, да, — скривился Молдинг. — Кроме пяти сотен своих КМГСовцев, еще туда пришла толпа разъяренных местных жителей — более тысячи. Тех, чьи дома сожгли под приветствия КМГС в адрес агрессоров.

— Великая Вселенная! — выдохнул Брим. — Я так понимаю, что местные жители вышли из-под контроля.

— В какой-то степени, — подтвердил Молдинг. — Они взяли зал штурмом, вынесли двери и забили до смерти пятерых из КМГС, пока полиция не навела порядок.

— Вутова мать! — произнес Брим, с отвращением покачав головой. — Если Трианский хочет разрушить нашу Империю, то кровавые усобицы ее граждан — неплохое начало.

* * *

На следующее утро Брим прочел в совершенно секретном бюллетене разведки, что в предыдущий день был уничтожен семьдесят один корабль Лиги. В активе Сил Обороны насчитывалось 689 боеспособных машин по сравнению с 631-й, которые были тремя днями раньше. Усилия Джейсвала явно приносили дивиденды. Отрицательная цифра потерь, несмотря на все усилия адмирала Оргота уничтожить Имперский Флот. Брим улыбнулся. Неплохо для сборной команды любителей! Ханне Нортром, министру общественного согласия Лиги, придется попотеть, выискивая в этой ситуации положительный момент для ее марионеточных СМИ. Урсис докладывал, что героическая оборона имперцев уже сильно поколебала самоуверенность Гота Оргота. А теперь, если доклады содескийской разведки точны — как всегда, — многие его экипажи подверглись опале за обстрел самого Авалона. Виновные в этом капитаны Лиги были сняты после посадки со своих кораблей и доставлены на Таррот для расправы. Ничего себе будет стимул для боевого духа облачников, подумалось Бриму, когда он натягивал боевой скафандр перед вылетом в утренний патруль.

Позже тем же утром в кают-компании Порта 30 Брим и свободные от службы офицеры смотрели передачу с «задушевным разговором» Императора Онрада со всеми пятью планетами Триады. И без того внушительная фигура Императора стала, казалось, еще массивнее после совершенно секретного приключения в Эффервике. Брим улыбнулся. Император это заслужил — даже если дал себя заманить в такое опасное предприятие, как последний дурак. А кроме того, как подумал Брим, никто не умеет так произносить речи, как новый Император.

—..благо каждого дома в нашей системе Триады, — произносил Онрад со стальным лицом, — в нашей Империи и во всей цивилизованной галактике — кроме, конечно, обиталищ виновников — в руках наших доблестных звездолетчиков, которые против превосходящих сил, не зная усталости в постоянных битвах и опасностях, даже сейчас отбивают прилив галактической войны своей храбростью и преданностью. Никогда! — заключил он, — никогда еще ни на одном поле смертельной битвы не были столь многие и столь многим обязаны столь немногим…

— Интересно, кто это «не знает усталости»? — серьезно поинтересовался Молдинг.

— Понятия не имею, — ответил Брим с улыбкой, вспомнив эмоциональные слова Императора, произнесенные как раз перед атакой облачников на спутник БКАЕВ. — Но насчет того, кто кому чего должен, — это точно про счета, которые у вас всех, ребята, растут в баре кают-компании. Наверняка о них регулярно докладывают в Адмиралтейство.

* * *

В тот же вечер в космической битве наметился спад — кораблей Лиги в окрестностях Авалона нигде не было видно, если не считать серии особенно ожесточенных атак на Протей, планету ученых. Загадочно, что все они были сосредоточены на большой разведывательной станции возле южного полюса. По мнению Брима, затишье было вызвано сильной гравитационной бурей, захватившей эту зону космоса, но атаки против научной лаборатории ставили его в тупик. Разведывательные станции — это не те пункты, против которых направляются по-настоящему серьезные операции.

Но в тот день Бриму пришла на ум еще одна причина затишья — когда Барбюс лично выложил ворох депеш Бриму на дисплей на мостике «Звездного Огня» Р-6595, который дежурил на слипе, готовый к взлету.

— Гм, я тут подумал, что вы захотите прочесть это сразу, капитан, — сообщил большой сержант с консоли артиллериста.

— Спасибо, шеф, — ответил Брим, с гримасой отрываясь от приборов. Обычно Барбюс мало занимался почтой Брима, оставляя такие рутинные дела своим подчиненным. — Что-нибудь особое, что мне необходимо видеть?

— Я думаю… это… может быть, вы просто захотите посмотреть на новые сообщения там, в начале списка.

Брим повернулся спросить еще что-то, но Барбюс уже уходил с мостика. Брим, устроившись поудобнее, вытащил список почты на дисплей. Конечно, первым пунктом стоял полдневный совершенно секретный бюллетень разведки. Брим с нарастающим интересом открыл документ и чуть не ахнул при виде первого пункта.

1. ФЛЮВАННА В ОСАДЕ

Неожиданным маневром сегодня утром Имперский Флот Торонда (видимо, под командованием великого герцога Рогана Ла-Карна, но под тесным наблюдением «военных советников» Лиги) и соединения Военно-Космического Флота Лиги предприняли общую атаку против избранных целей среди планет Флюванны и осадили Мажор — столицу этого доминиона на планете Орду. Согласно содескийским источникам, основная часть соединений Лиги привлечена из расквартированных в Эффервике сил, действующих против Имперской Триады, что имеет результатом снижение интенсивности налетов на Авалон.

Почти весь флот Флюванны и соединения Имперского Флота (расквартированные на Варнхольме близ Орду) участвуют…

У Брима замерло сердце. Страх за Реддисму и нерожденного ребенка почти ощутимо сдавил грудь. И он знал, что не только он волнуется. У Барбюса тоже возникла романтическая привязанность во время пребывания в ИДК. Так вот что так расстроило невозмутимого звездолетчика! К сожалению, никто из них ничего сделать не мог. На самом деле до конца дежурства они даже не могли ничего передать в эфир.

* * *

Несколькими метациклами позже, когда Брим вернулся к себе в кабинет, он тут же позвонил друзьям в Адмиралтейство. К своему отчаянию, он узнал, что из-за существующей ныне угрозы самой Триаде было принято решение оставить столицу Флюванны и сосредоточить силы на обороне трех производящих кристаллы планет. Возо Ганнит, Возо Гола и Возо Трувалу. Зная точку зрения Онрада на этот предмет, Брим подозревал, что решение будет именно таким. Что же теперь ждет Набоба Флюванны и его двор? Их просто бросят? Его контакты в Адмиралтействе этого не знали, а целая серия запросов в отдел общественной информации министерства иностранных дел ответа не принесла. В этом рассаднике самодовольных интеллектуалов (многие состояли в КМГС) Брим особой популярностью не пользовался. После рутинной инспекции инженерных ангаров Порта 30 (от которой совершенно ничего не запомнилось) Брим поделился плохими новостями с Барбюсом и отправился в койку, где проворочался ночь почти без сна.

На следующий день гравитационная буря разыгралась еще сильнее, и спутники БКАЕВ докладывали только о спорадическом появлении кораблей Лиги в окрестностях Триады. Брим почти все время ходил из угла в угол и пытался разузнать новости из Флюванны — по большей части безуспешно. Даже Барбюс — человек иногда преступно хорошо информированный — только репу чесал.

— То ли это все так секретно, как я даже и не видал никогда, — объяснил он Бриму, — то ли — прошу у капитана прощения — эти задницы в Адмиралтействе еще сами не решили, что делать. — Он покачал головой и заглянул в глаза Бриму. — У меня… это… есть… как бы это сказать… роман на Флюванне. Если вы помните, сэр, я там… э-э… сблизился с одной дамой. Шеф-сержант Тутти — личный шофер главной наложницы Набоба Реддисмы. Я хочу, чтобы вы знали, сэр; я делаю все, чтобы разузнать, что там происходит.

Брим улыбнулся и положил руку на рукав массивного сержанта.

— Значит, вполне безопасно предположить, что вы знаете насчет ребенка, — сказал он. Барбюс заалел и уставился на ботинки.

— Ребенок и мать чувствовали себя отлично еще в конце той недели, — заверил он. — Это нападение Ла-Карна с облачниками всех застало врасплох. Иначе я бы никогда не дал дамам попасть в подобную переделку.

— Спасибо, — ответил Брим. — Просто не знаю, что еще можно сказать.

— В «спасибо» нет необходимости, капитан. Мы с вами друг о друге печемся уже много лет. И отлично получается.

— Наилучшим образом, — сказал Брим совершенно искренне.

И в этот момент из-за угла высунулась голова посыльного.

— Капитан Брим! — обратился он к старшему по званию. — Прошу прощения, что помешал, но у меня совершенно секретная депеша для вас лично непосредственно из Императорского Дворца.

— Лично для меня? — переспросил Брим, подняв бровь.

— Да, сэр!

— Я подожду снаружи, если я буду нужен, капитан, — доложился Барбюс, передавая Бриму сообщение и выталкивая посыльного перед собой.

Сев за стол, Брим слегка коснулся правым указательным пальцем Печати Имперской Канцелярии и убрал палец. Не прошло и тика, как печать закончила опознание рисунка и испарилась облачком дыма без запаха. В конверте был лист светло-голубого пластика с выгравированной золотом личной печатью Императора.

Имперский дворец

30 октада 52011 года

Мой дорогой Капитан Брим!

Этим письмом Мы имеем удовольствие информировать Вас о Нашем решении эвакуировать Набоба Флюванны Мустафу IX Эйрена Великолепного и его Главную Наложницу Реддисму на базу Флота в Аталанте, Гриммас-Хефдон. Определенное число их служителей и придворных Двора в Мажоре на Орду составят их свиту на период угрозы вторжения противника в указанный город. Поскольку Вы приобрели множество друзей во бремя Вашего пребывания там в составе Нашего Императорского Добровольческого Корпуса, Мы сочли, что Вам будет интересно это знать.

Примите, капитан, уверения в Нашем высочайшем внимании, и проч.

Онрад V, вице-адмирал, И.Ф.,

Великий Галактический Император,

Принц созвездия Регги

И Законный Защитник Небес.

Читая эти слова, Брим ощутил волну облегчения, будто на него обрушился водопад холодной воды среди пустыни.

«Мы сочли, что вам будет интересно это знать», — повторял он снова и снова, пока не…

— Барбюс! — заорал он. — Вы еще тут? Барбюс сунул голову в кабинет.

— Я, капитан, — сказал он с очень серьезным лицом. — Я вот… только что мне тоже сообщили…

— Ваше сообщение подождет, — прервал его Брим, подняв руку. — А мое — нет! Зайдите и закройте дверь.

— Есть, капитан! — ответил Барбюс с заинтересованным выражением лица. Он вошел и тихо прикрыл за собой дверь.

— Сядьте, — сказал Брим, указывая на единственное гостевое кресло, которой он допустил в свой кабинет.

Барбюс сел.

— Шеф, — сказал ему Брим, — можете мне поверить, что новости у меня хорошие.

— Да, сэр?

— И шеф Тутти, и Реддисма в безопасности. Больше я ничего не могу вам сказать, но это правда. Устраивает?

Барбюс улыбнулся и на миг позволил себе чуть расслабиться в кресле.

— Да, сэр, — сказал он. — И я вечно буду вам благодарен за то, что вы мне это сказали. Поверьте мне. Брим кивнул.

— Слава Вселенной, — шепнул он скорее сам себе, чем своему давнему товарищу по кораблю. Потом покачал головой и придал своему лицу менее эмоциональное выражение. — Извините, что перебил вас. Что вы хотели мне сообщить?

Барбюс покраснел.

— Я прошу прощения, капитан, в общем… то есть… мое сообщение гласит то же самое, только вот до меня дошло слово от… — он поджал губы и пожал плечами, — от, э-э, одного из моих источников, капитан. В общем, на случай, если ваш источник случайно не указал, капитан, шеф Тутти и госпожа Реддисма обе следуют на Аталанту. Их туда эвакуирует Император — вместе с двором, выходит.

Брим почувствовал, что заливается краской.

— Спасибо, шеф, И если говорить о благодарности…

— Вы никому не скажете, капитан? — перебил его Барбюс. — Это от одного из лучших моих источников.

— Шеф, — ответил Брим, улыбаясь вопреки своему смущению. — У меня на устах печать.

— Как и у меня, — сказал Барбюс. — Всегда. После, раздумывая, зачем Император решил сообщить ему об эвакуации Набоба с его двором, Брим нашел тысячу ответов — и ни одного. Наконец он с обычным карескрийским прагматизмом пожал плечами и решил не заглядывать в зубы дареному коню. На следующее утро он прибыл на планету для участия в совещании командиров эскадрилий в Адмиралтействе. Чудесное затишье в войне заставляло его чувствовать себя как в отпуске.

* * *

Почему-то бесконечные речуги этого дня об организации безопасности базы, кадровых вопросах, «своевременном» (что бы это ни значило) представлении отчетов аттестации офицеров, поддержании бдительности и прочей административной ерунде не вызвали у Брима особого интереса. Он тихо сидел в задних рядах, получая бесконечные листовки и памятки и пытаясь изобразить на лице заинтересованность, а при этом попеременно думал о будущем рождении дочери и таращился на Еву Картье, которая старательно делала вид, будто этого не видит.

Казалось, прошли столетия, но повестка дня стала подползать к концу. Брим соврал Молдингу и Араму, что им придется идти в город без него, потому что ему надо на еще один брифинг. Потом он пошатался вокруг, пока почти все офицеры не вышли из большой аудиторий Везерби, после чего дождался, чтобы вице-адмирал (засл.) Кейт Хант закончил разговор с Евой — Вут его знает, о чем. Наконец он вывалился из двери, как он надеялся, непринужденно и встретил ее «совершенно случайно» в сводчатом вестибюле Адмиралтейства.

— Ева! — воскликнул он в деланном изумлении. — Я и не знал, что ты сегодня здесь была.

Картье улыбнулась с наигранной скромностью.

— Ну уж, капитан Брим, — сказала она, приглаживая волосы. — А кто еще это мог бы быть, если бы не я?

— Никто — по крайней мере с моей точки зрения, — ответил Брим, решая на этот раз удержаться от карескрийских оборотов речи своей юности. — Особенно теперь, когда заседание закончено.

— А уж долгое оно было, правда? — спросила она, игнорируя подчеркнутую правильность его речи.

— Наверное, совещания идут на пользу, особенно длинные и скучные, — сказал Брим. — Но мне никогда не хватало ума понять, в чем эта польза состоит.

— Хвала Вселенной, что они не все такие, — согласилась Ева, и потом они долго стояли в молчании.

— Я, э-э, надеялся, — произнес Брим, теребя воротник синей куртки, — что у тебя может оказаться сегодня свободный вечер.

— Вот эту идею я и пыталась до тебя довести тогда по радио, — сказала она, — надеясь, что у тебя окажется свободным тот же самый вечер.

— Кажется, наши желания иногда становятся реальностью. — ответил Брим. Картье рассмеялась.

— Если так, то мы скоро выиграем эту войну и прекратим эти проклятые убийства, потому что мое желание именно таково.

— Меня устраивает, — сказал Брим, — но сегодня вечером я этого еще не жду.

— И я тоже.

— Может быть, сегодня мы сможем на время забыть о войне.

— Я продолжаю на это рассчитывать, Вилф Брим.

— И что бы тебе хотелось? — спросил Брим.

— Не знаю, — ответила Картье с легкой улыбкой, потом рассмеялась. — По сравнению с вами, мой добрый капитан, я всего лишь простая сельская девчонка из Карескрии… — Она тут же покраснела. — Ладно, пусть не девчонка, учитывая возраст, но остальное правда.

Брим улыбнулся и положил руку ей на локоть.

— Рулевого того «Звездного», который явился мне на выручку и спас мне жизнь, «простым» никак не назовешь, — сказал он.

— Ага, тебе и твоим пассажирам, — добавила она. — Что, очень важные люди?

Брим почувствовал, что у него щеки загорелись.

— Та ты не бойся, — сказала она, накрывая его руку своей. — Я щас спрашивать не буду. Но после войны… — Тут она широко улыбнулась. — После войны я из тебя душу выну, чтобы ты мне сказал. Понял?

— Понял, — усмехнулся Брим. Она на миг прищурилась.

— Ты хоть можешь мне сказать, какого Вута ты вдруг появился на этой крошке «Горн-Хоффе»? Вообще ты известен тем, что откидываешь коленца, Вилф Брим, но это…

— Ну ладно, — нахмурился Брим. — Если я тебе скажу, что вел его в градгроудский монастырь, чтобы они на нем возили молитвенники, ты поверишь?

— Именно это ты и собираешься мне сейчас сказать? — спросила она с деланным изумлением.

— Сейчас я могу дать только такое объяснение, — ответил Брим, второй раз за пару циклов чувствуя, как у него горят щеки.

Картье стиснула его руку и выпустила.

— Если это и есть твой рассказ, я ему верю, — улыбнулась она. — Но после войны ты и на этот счет лучше перестань темнить.

Брим поднял руки ладонями вверх:

— Ева, ты о чем? Я? Темнить? Что ты хочешь сказать?

— Если ты чему и не смог научиться, Вилф Брим, — ухмыльнулась Картье, — так это делать невинный вид. К тому же твоя репутация насчет умения попадать в истории летит перед тобой, как линкор на световой скорости.

— И что мне на это сказать?

— Хм… наверное, ничего. Зато ты можешь меня куда-нибудь отвести, где можно хорошо поужинать… нет! — нахмурилась она. — Куда-нибудь, где можно превосходно поужинать — со всеми изысканными прибабахами, которыми славится Авалон. Я даже угощаю.

— Насчет этого посмотрим, — с улыбкой возразил Брим и на миг задумался. — Вообще-то есть такое приятное местечко за несколько кварталов от Хантингтонских Ворот, — начал он, но Картье его перебила:

— Вот слышать о нем я не хочу, Вилф Брим. Я хочу туда пойти.

— И я тоже, — сказал Брим, указывая на резные хрустальные двери Адмиралтейства, сквозь которые сияли лучи заходящей Триады. — Мы даже можем найти на улице транспорт.

— Так-то лучше, сэр, — удовлетворенно заявила Картье, оглядывая себя в одном из больших зеркал Адмиралтейства. — Я тут приглажу перышки, пока ты закажешь столик…

Через несколько циклов они уже сидели в авалонском такси, летевшем в жутком потоке через площадь Локорно к улице Джин Тобин в двух кварталах от Хантингтонских Ворот. Брим улыбнулся, когда они проехали мимо привычной демонстрации КМГС — заметно меньшей обычного. Вечер обещал быть интересным.

* * *

«Люди и Звезды» трудно было заметить даже с такой узкой улочки, как Джин Тобин. Сначала надо было войти в мощеный переулочек, больше похожий на дорожку в чьем-то дворе, чем на общественный тротуар. Но если пройти не более ста пятидесяти иралов по круто уходящей вправо мостовой (обойдя массивный особняк эпохи Тромпианов, который служил магазином камаргового табака еще с тех пор, как Брим был курсантом), дорога выводила ко входу в здание, которое, наверное, когда-то давно было конюшней с жильем для слуг. На резном каменном дверном проеме, защищенном от частых дождей Авалона изящным голубым навесом, были изображены звери и птицы, прославленные литературой Авалона в эпохи, когда еще не было межзвездных полетов. В мирное время это редко кому из туристов посчастливилось видеть.

Как только Брим с Евой вошли под навес, темные деревянные двери отворились и вырвавшийся изнутри теплый клуб воздуха сдул влажную прохладу авалонской осени. Прямо перед ними в крохотном вестибюле стоял в элегантном парике метрдотель, одетый в стиле прошлого тысячелетия. На нем был длинный вышитый фрак, застегнутый только у талии и расширявшийся к коленям. Под ним черная бабочка на рубашке с двойным жабо, ниже — атласные бриджи до колен, белые шелковые чулки и высокие зашнурованные черные ботинки с низкими красными каблуками.

— Капитан Брим, коммандер Картье! — сказал он, кланяясь в пояс. — Для нас истинная честь служить вам в этот вечер. Ваш столик ждет вас.

— Можно мне взять тебя под руку? — шепотом спросила Картье.

Брим снова вспыхнул. Его стеснял мундир, и он об этом знал.

— Это честь для меня, — сказал он, вдруг охваченный пониманием, до чего же красива эта средних лет карескрийка. Он покачал головой. Карескрийка. Как и он…

Внутреннее убранство «Людей и Звезд» оправдывало историческую репутацию заведения. Брим не знал (и вообще-то не хотел знать), подлинное это убранство или воспроизведенное. Интерьер выглядел точно так же, как в тот вечер, когда впервые пришла с ним сюда поужинать юная дебютантка, обожательница курсантов (отношения кончились, когда богатые родители узнали, что он карескриец). Многие годы он приходил в этот старый ресторан, когда только мог, и был уверен, что Еве Картье эта благородная атмосфера понравится не меньше, чем ему когда-то Общий зал был освещен только свечами в барочных канделябрах и люстрах, и света хватало как раз — не слишком мало, чтобы не вглядываться в собеседника, и не слишком много, чтобы не глазеть на соседние столы. Высокие узкие окна были задрапированы большими рубиновыми шторами, будто марширующими вдоль одной стены, как солдаты древности, высокие зеркала, от возраста потемневшие, стояли вдоль остальных. А между ними, окруженные затейливыми рамками, висели на древней штукатурке изображения еще более древних морских кораблей. Высокий потолок поддерживали позолоченные балки, обрамляющие плафоны с изображениями химерических полетов, почти теряющиеся в туманной полумгле. Вся атмосфера была приятным хаосом ароматов — от дразнящего запаха вкусной еды до таинственного дыма камаргового табака и прославленной (или печально известной) хогга-пойи медведей.

— Красиво, Вилф, — шепнула Картье по дороге вслед за метрдотелем к столику, расположенному в уютной нише достаточно далеко от квинтета музыкантов (тоже во фраках и панталонах), извлекавших неназойливые гармоничные звуки из изящных струнных инструментов.

Когда Ева села, Брим понял, какое спокойствие и комфорт он испытывал, когда эта женщина держала его под руку. Он в жизни не встречал женщин, с которыми чувствовал бы такую… такую родственность — может быть, это и есть правильное слово. Хотя оно не совсем подходило — у него давно уже были по отношению к этой красивой землячке совсем не братские чувства. После традиционной авалонской церемонии салфеток подошел стюард вин, поклонился и подал им большую карту.

— Вот это я понимаю, список вин, — тихо заметила Картье.

— Хочешь просмотреть? — спросил Брим, протягивая большую книгу через стол.

Картье улыбнулась и покачала головой:

— Я их уже много видала после перевода на Авалон. Лучше ты посмотри и что-нибудь для нас выбери. Как тогда на Порте 30.

Брим посмотрел поверх книги в ее карие глаза и улыбнулся.

— А что, если сегодня я буду заказывать вино с дурными намерениями? — спросил он. Она рассмеялась.

— А как знать наперед, Вилф Брим? — сказала она, вытягивая длинные ноги и кладя одну на другую. — Может, я и разделю с тобой часть твоих дурных намерений. Посмотрим, как вечер повернется.

А вечер — по крайней мере с точки зрения Брима — быстро стал таким приятным, какого Брим и припомнить не мог. У них: оказалась тьма общих интересов, и они прерывали разговор, только чтобы отпить — и посмаковать — отличное старое логийское, которое Брим выбрал, достаточно изучив список. Когда уже можно было подавать горячее, у Брима было такое чувство, что встреча с этой прекрасной карескрийкой оказалась одной из счастливейших случайностей его жизни. Они даже вспомнили Марго Эффервик, потому что Картье, естественно, была интересна женщина, ради поиска которой после битвы при Зонге ей пришлось рисковать кораблем, экипажем и собственной жизнью.

— Она тебя и в самом деле спасла, — сказала Картье, поглядев Бриму прямо в глаза. — Она тебя любит — иначе не стала бы так рисковать своим ребенком.

Брим встретил ее взгляд с серьезным лицом.

— Вряд ли я когда-нибудь узнаю, любит ли она меня, — ответил он задумчиво. — Когда-то, давным-давно, я думал, что да. Сейчас — можно только гадать. Как я слышал, тайм-трава выжигает мозг человека, оставляя там только неодолимую тягу к себе. Но кажется, какие-то рудименты любви остались. — Он снова почувствовал, что краснеет. — Мы несколько раз встречались на Флюванне, — сказал он. — И была эта прежняя искра — или казалось, что она есть. Но даже и при этом, если быть честным, чего-то не хватало.

— Но ведь потом она вроде бы пыталась заманить тебя в засаду? — спросила Картье.

— Да, — признал Брим. — Это было. — Он покачал головой. — По крайней мере с виду все было именно так. Но ведь потом при Зонге она спасла мою жизнь, рискуя своей?

Картье улыбнулась.

— Не моя работа отвечать на такие вопросы, — сказала она. — Я не знаю, как работают мозги у принцесс.

— Понимаю, — улыбнулся Брим, почему-то желая сменить тему. — Ты же уже говорила, что ты всего лишь бедная карескрийская девушка.

— Насчет «девушки» я взяла обратно, — улыбнулась Картье, склонив голову набок. — Девушка моего возраста вряд ли была бы очень интересной личностью.

— Ты была замужем? — поинтересовался Брим.

— Один раз, — ответила она, глядя куда-то вдаль. И потом подмигнула с нарочито порочным видом:

— Но я не ждала его, чтобы начать.

— Ева Картье, вы меня шокируете, — усмехнулся Брим, и в этот момент стюард разлил остаток вина им по бокалам.

— Прикажете еще одну? — спросил он.

Брим посмотрел через стол на Картье и приподнял брови.

Она подняла глаза к потолку, на миг задумалась и ответила:

— Не, Вилф. Спасибо, мне хватит.

— Тебе не понравилось вино?

— Наоборот, я от него без ума, — сказала она, мечтательно закрыв глаза.

— Так в чем же дело?

— Мне на сегодня хватит. Но это не значит, что ты не можешь заказать еще, если хочешь.

Брим подумал, остановился было на особо богатом букете, который подошел бы к тушеной дичи с ягодами, которую они заказали, но в конце концов покачал головой. Деловитый стюард поклонился и быстро исчез между столами.

— Если передумаешь… — сказал Брим.

— Вряд ли, — ответила она, приглаживая волосы. — Вино мне понравилось, но я надеюсь, что этим вечером будет не только еда и питье, мистер Вилф Брим. Последние две недели я почти все время торчала в рубке звездолета, стараясь убить побольше людей — и сама несколько раз чуть не попала на тот свет. И дело в том, что я устала, мой симпатичный земляк, и не хочу, чтобы что-нибудь помешало тому, что, как я надеюсь, у тебя на уме.

Брим поднял бровь.

— Ева, клянусь Вселенной, неужели я так много на тебя таращился?

— Достаточно, — улыбнулась она.

— Я прошу прощения, я сожалею… — начал Брим, говоря чистую правду.

— Не извиняйся, пожалуйста, Вилф, — настойчиво перебила она, кладя руку на его руки. — Я люблю, когда на меня так глазеют. Каждой женщине это нравится — в должном месте и в должное время.

— Тогда я продолжаю, — сказал Брим.

— Надеюсь, — ответила она. И он так и сделал.

После легкого десерта из сыра и фруктов Ева закурила тоненькую камарговую сигарету и глубоко затянулась, полузакрыв глаза. Откинувшись на стуле, она снова положила ногу на ногу, обнажив при этом значительную часть бедра.

— Пока что вечер чудесный, Вилф Брим, — сказала она, глядя ему прямо в глаза.

— Конечно, — согласился Брим с улыбкой под взглядом Картье, не отрывавшемся от его глаз. — А… где ты собираешься сегодня остановиться? — осторожно спросил он.

Она улыбнулась.

— Мне сегодня остановиться негде, Вилф Брим, — ответила она, все так же не отводя глаз. — А где ты остановился?

Брим наклонился вперед.

— Пока нигде, — сказал он, ощущая, как сердце бьется у горла. — А… ты не согласишься, чтобы я нашел место для нас двоих?

— Вилф Брим, — сказала она, поглаживая запястье двумя пальцами, — это предложение нам обоим спать в одной кровати?

Он усмехнулся:

— Я надеюсь, Ева, не просто спать в одной кровати. Она с улыбкой потянулась через стол и взяла его за руку:

— Вилф, ты же весь день раздевал меня глазами, правда?

— Да, — признал он. — Я это делал.

— Тогда найди нам спокойное место, где тебе не придется ограничиваться глазами, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Я люблю, когда меня раздевает мужчина. А потом мы, ну, займемся исследованиями.

Брим кивнул, лихорадочно думая. Где? И тут его осенило. Бакстер Колхаун был совладельцем отличного маленького пансиона недалеко от площади Верекер и неоднократно предлагал Бриму воспользоваться его услугами.

— Мне надо позвонить из вестибюля, — сказал он. — Ты подождешь?

— Я не вижу здесь никого, кто мог бы раздеть меня прямо сейчас, — ответила она. — Подожду.

— Только сиди тихо и никому не говори, чего ты ждешь, — шепнул Брим; — А то мне придется драться со всеми присутствующими мужчинами…

Через два тика он уже был в вестибюле, набирая персональный голофон своего старого учителя и товарища по кораблю, контр-адмирала Бакстера Колхауна, командующего Силами Обороны Имперского Флота в штабе в Аббатстве Олд-Ройс, в бывшем монастыре градгроутов под Авалоном…

Глава 8. Если…

— Резиденция адмирала Колхауна, — протянул претенциозный голос на том конце линии.

Голоэкран остался темным, как Брим и ожидал.

— Моя фамилия Брим, и я хочу говорить с адмиралом, — сказал он.

— Простите, кто вы? — переспросил высокомерный голос. — И по какому вопросу?

— Моя фамилия — Брим, — повторил он. — Пишется как в сочетании «Вилф Брим». Я знаю, что адмирал у себя, потому что сегодня я с ним говорил на совещании офицеров.

— И по какому делу, мистер Брим?

— Капитан Брим, Имперский Флот.

— По какому делу, капитан? — повторил голос. Звание «капитан» явно не произвело на него впечатления.

Брим подавил раздражение и засмеялся про себя. Этот человек всего лишь делал свою работу- и при этом чертовски хорошо.

— Слушайте, мистер, — ответил он. — Мое дело касается Бакстера Колхауна и меня. Вы просто пойдите и скажите ему, что Вилфу. Бриму нужна квартира на площади Верекер — сегодня вечером. Вам ясно?

— Квартира на площади Верекер? — переспросил голос уже совсем с другой интонацией. — Одну минутку, пожалуйста.

Брим стал ждать, представляя себе, как умелый адъютант быстро просматривает на дисплее список личных контактов.

— Да-да, — вернулся голосе интонацией почти дружелюбной. — Капитан Брим, Имперский Флот, служил в ИДК. Очень хорошо, капитан, соединяю вас прямо с адмиралом.

Почти сразу на экране появилось грубовато-красивое лицо Колхауна. Он был одет в удобный старомодный тренировочный костюм и улыбался до ушей. За ним виднелся абсолютный двойник одной из самых знаменитых актрис Авалона, раскинувшийся на софе. Женщина была почти одета.

— Ну, парнишка? — вопросил влиятельный карескриец. — Чего ты там насчет площади Верекер? Очень важное свидание?

— Именно так. Кол, — просто ответил Брим. Колхаун на миг прищурился.

— Ну и отлично, юный Брим, — сказал он. — Ты слишком долго искал, кто бы тебя отвлек от мыслей о работе. А то мы уже боялись, что ты развалишься.

— Я и надеюсь, что эта дама отвлечет на несколько метациклов мои мысли от войны, — ответил Брим, чувствуя, что у него горят щеки.

— И отлично! — еще раз подтвердил Колхаун. — Ладно, не буду задерживать, хочу только, чтобы ты знал: я тобой доволен, а еще — теперь я за тебя спокойнее. Барнат! — приказал он. — Квартира на площади Верекер. Там все готово?

— Я вывел на контур замка информацию по идентификационной карте капитана Брима, — отозвался деловитый голос.

Колхаун повернулся к дисплею.

— Все сделано, юный Брим, — сказал он. — Квартира твоя в любой момент — если, конечно, она свободна. Просто позвони Барнату. — Он снова улыбнулся. — Давай, подзарядись. Видит Вселенная, тебе это надо.

Он вскинул руку в отличной пародии на имперский салют — и экран погас.

* * *

— Извини, что так долго, — сказал Брим, возвращаясь к столу. — Надеюсь, ты не успела передумать. Она застенчиво улыбнулась:

— И не мечтай, Вилф Брим. Кто знает, сколько я еще буду искать человека, который согласится мне помочь?

— Не беспокойся, уже нашла, — обещал Брим, подавая ей руку.

Они надели в вестибюле синие куртки, вышли рука об руку на тротуар, у которого ждало такси. И начали было в него садиться, когда Картье покачала головой и предложила пройтись.

— До площади Верекер недалеко, — шепнула она, нежно прижавшись к Бриму нос к носу. — И эта прекрасная ночь понеслась слишком быстро. Если пойдем пешком, может быть, сможем растянуть удовольствие…

Несмотря на прогулку, долгие остановки в темных уголках раздули их желание до почти невыносимого. Дойдя до квартиры, они оба уже были более чем готовы предаться любви. И как только за ними закрылась дверь, Картье сбросила синюю куртку и вышла на середину комнаты. Потом повернулась, опустив глаза и чуть улыбаясь.

— Теперь, уважаемый Вилф Брим, вы окажете мне большую честь, если снимете с меня одежду. Уже давно я интересуюсь, понравится ли вам то, что вы увидите, и мне неодолимо хочется получить сегодня ответ…

Их первое соединение прошло чуть слишком быстро — оба отчаянно хотели прогнать ужас войны, пусть на краткие мгновения. Поначалу Брим пытался снизить темп, но когда они дохромали до кровати, Ева уже разошлась не меньше. Они предались любви отчаянно — даже свирепо, — и тут же оба взорвались ослепляющей, уносящей лихорадкой страсти. Потом она лежала, застыв в его объятиях, и дрожь сотрясала все ее тело. Много еще прошло времени, пока она обмякла в тихом всхлипывании.

— Ты… ты как? — спросил он, когда смог хоть чуть перевести дыхание.

— Н-ничего, — шепнула она, прижимаясь лицом к его груди. Но почти в тот же миг ее тело снова затрясло долгим приступом дрожи. Ему показалось, что прошла вечность, пока ее отпустило.

— Ева? — шепнул он.

— Матерь Вутова сладчайшая, — шепнула она после долгой паузы, стискивая ногами его талию, будто вцепляясь в спасательный жилет. — Кажется, мне хотелось куда больше, чем я сама думала.

Ощущая на своей щеке ее влажные волосы, Брим вдохнул эротический запах ее тела — он не помнил, чтобы она пользовалась искусственными ароматами. Не так же ли сильно хотел и он ее?

И после долгого приятного молчания она повернула к нему голову и чуть приоткрыла глаза.

— А принцессы так же орут, как я орала? — спросила она тихо.

— Не помню, — тактично шепнул Брим. — Когда мне хорошо, я сам так ору, что ничего не слышу.

— Ммм, — протянула она, зарываясь лицом в его грудь. — Значит, тебе тоже было хорошо?

— И очень хорошо, — шепнул он.

Ее дыхание постепенно стало реже и ровнее, и постепенно тело ее отпустило напряжение. Брим осторожно махнул рукой ночнику, погружая комнату во тьму, и накрыл простыней их обоих.

* * *

Дважды за эту ночь они пробуждались от неодолимой потребности, которую судорожно удовлетворяли, — хотя при каждом следующем оргазме их действия становились более координированными. Брим обнаружил, что его застенчивая карескрийка до изумления изобретательна, и восхитился ее предыдущими любовниками.

— Ничего себе простая сельская девушка, — шепнул он, пытаясь перевести дыхание после одного из ее особо удивительных трюков. — Где во всей Вселенной ты этому научилась?

— Абсолютно не твое дело, — засмеялась она, покачивая бедрами и оседлав талию Брима.

Она была потрясающе великолепна — в самом цвету своей жизни. Брим подумал, почему это пожилые мужчины гоняются за молоденькими, когда есть настоящие женщины вроде этой, умеющей даже поддержать живой разговор! Маленькие груди с бледными сосками выдавались зрелыми плодами на почти до болезненности стройном корпусе, и чуть выдающийся живот встречался с густой и черной порослью паха прекрасной выпуклостью мягкой и гладкой плоти. Когда он медленно ее раздевал, у него в буквальном смысле закружилась голова от красоты длинных изящных ног и мягко выпирающих ягодиц.

А потом… Чего она не знала о способах любви, того и знать не стоило. Кажется, не было ничего, из чего она не могла бы извлечь радость…

* * *

Когда настало утро, оказалось, что они надолго проспали рассвет — редкость для офицеров летного состава, по крайней мере на этой войне.

— Я так отдохнула, что сама себе не верю, — сказала она, роскошно потягиваясь на заляпанной простыне. — Особенно если учесть, как мало мы спали.

Брим засмеялся спросонья.

— Мне извиниться за то, что не дал тебе поспать? Зевнув во весь рот, она свела плечи с очевидным удовольствием и усмехнулась до ушей.

— Не надо. После тебя я так себя чудесно чувствую.

— Всегда рад помочь любым способом, — сказал Брим самым любезным голосом. — К тому же, моя соблазнительнейшая карескрийская красавица, я после тебя тоже чувствую себя чудесно.

— Карескрийская красавица, — протянула Ева, глядя в потолок. — Мне не послышалось?

— Ты красавица, Ева, — серьезно ответил Брим. — Самая красивая женщина из всех, которых я видел.

— Спасибо тебе за это, Вилф Брим, — ответила она. — Сегодня ночью ты дал мне почувствовать себя красивой. Но еще ты назвал меня карескрийкой. Это должно меня от тебя отличать?

Брим на миг задумался.

— Знаешь, забавно, — сказал он. — Я сам думаю, так это или нет. Редко когда я ощущал с кем-нибудь такую близость. Но ведь это может быть и реакция на ту бурную страсть, что ты во мне пробудила. Вряд ли мне в жизни приходилось так интенсивно работать — я не преувеличиваю.

— А ты не думаешь, что это еще и потому, что среди существенных для нас вещей у нас так много общих?

— Потому что мы оба карескрийцы? — спросил он.

— Ну, отличный мой любовник, — сказала она, — Карескрия по-своему дала нам совершенно исключительное начало. — Она заглянула ему в глаза. — Ты после нашего последнего разговора не задумывался больше, кто ты?

Брим сел рядом с ней на кровать, закинув ногу на ногу.

— Я тогда задумался, зачем ты это говорила, — ответил Брим более серьезно, чем сам собирался.

— А теперь? — спросила она, приподняв брови. — Я побаивалась, мне придется пожалеть, что высказала тебе свои мысли напрямую.

— Тут не о чем жалеть, — покачал головой Брим. — Это меня заставило немного задуматься о себе.

— О том, кто ты на самом деле? Он улыбнулся.

— И об этом тоже, — ответил он. — Но в основном о том, что я независим — и одинок.

— Эти мысли ходят парами, как по-моему, — сказала она. — Тогда сначала расскажи мне, кто ты такой. Мне охота знать.

— Ладно, — согласился он. — Но ответа на твой вопрос не получится — он только вызвал у меня другие вопросы.

— И?

— И пусть это звучит по-сумасшедшему — или просто глупо, — но я… кажется, с тех пор, как попал на Флот, моя жизнь очень хорошо определила, кем я не являюсь.

— И кем же ты не являешься, Вилф Брим? — спросила она.

— Ну, — ответил он, — прежде всего я не карескриец.

— Так ты на самом деле отрекаешься от Карескрии, Вилф Брим?

— Ну..; да, — начал Брим, неловко пожав плечами. — Да, отрекаюсь. Я не вынес оттуда ничего, кроме одежды на своих плечах.

— Хм, — улыбнулась она. — И там ты научился водить звездолеты среди шахтерских астероидов, как и я. — Тут она хихикнула. — Я там и еще много чему научилась.

На этот раз настал черед Брима улыбаться.

— Я так и думал! — сказал он, нежно погладив ее по животу. — О жизни я там тоже узнал довольно много. Но я никогда не знал, что можно проделывать то, что ты показала, не в невесомости.

— Теперь знаешь, — сказала она, улыбнувшись краем губ.

— Ага, — согласился он. — Ну что ж, мы, значит, прихватили оба с собой из дома кое-что полезное.

— Это больше, чем ты хотел признать, Вилф, — поймала она его на слове. — Ты только что назвал ее «домом» — как и надо.

— Но я имперец! — возразил он.

— Мы все имперцы, так или иначе, — возразила она. — В нашей старушке Империи много хорошего, как бы мы ни брюзжали. Но ты спроси себя, Вилф: настолько ли, ты имперец, как, например, твой друг Тоби Молдинг?

В ответ на это ему пришлось подумать, но в конце концов он кивнул.

— Думаю, что да, — ответил он, но при этом нахмурился: эта женщина дьявольски красива, но и вопросы задает дьявольски неудобные.

— На самом деле так и есть, — сказала она. И, чуть раздвинув ноги, взяла его руку и положила ее на влажный сгиб. — Но скажи мне; Император тоже так думает?

Чуть раздраженный тем, что она недоговорила, Брим высвободил руку.

— По-моему, да, — сказал он слегка с вызовом. — Я чем хочешь клянусь, что у Тоби Молдинга нет двух Имперских Комет.

— Остынь, друг, — сказала она, касаясь пальцами его руки. — Я же не про медали и награды. Я даже о дружбе не говорю. Тьфу ты, Вилф, по всему Флоту ходят слухи про вашу дружбу с Императором. Это так и есть.

— Так что тогда?

— Считает Император тебя своим имперским другом или своим карескрийским другом? И это Брим тоже обдумал.

— Кажется, он все еще считает меня карескрийцем, — признал он, — несмотря на все, что я делаю, чтобы его разубедить.

— Несмотря на что? — спросила она.

— Ну, я избавился от акцента — что дьявольски тяжело… и вообще я имперец. А не карескриец. Что я, тыть меня черт, не так делаю?

— По-моему, Вилф, именно то, что отказываешься от Карескрии, — сказала она. — Посмотри, как общие корни помогли нам даже в такой простой вещи, как занятие любовью. И тебе всю жизнь этого не хватает. Потому что ты отвергаешь свой дом.

— Мой дом там, где мне приходится быть, — возразил он. — Сейчас, например, здесь.

Она осмотрелась, будто пришла в гости.

— Ну и квартирку вы себе отхватили, Брим! — сказала Ева, изображая крайний восторг.

— Спасибо, — ответил он, закатывая глаза к потолку.

— Я просто хотела дать тебе понять: то, что ты пытаешься делать, — не работает.

— Ты мне будешь рассказывать, что работает и что не работает! — взорвался наконец Брим. — Тебе легко любить Карескрию, и сохранять этот соблазнительный акцент, и даже хвастаться происхождением! Тыть его черт, Бакстер Колхаун возглавляет Силы Обороны, а «Звездные Огни» с новых карескрийских заводов только и спасают Авалон от облачников! Теперь все любят карескрийцев! Мы популярны, как содескийские медведи, которые уже сотни лет спасают шкуру Империи!

А когда я начинал почти двадцать лет назад, все это тытьчертовски по-другому было, можешь мне поверить. Ты понятия не имеешь, через что пришлось пройти первому карескрийцу, окончившему Академию! Мне надо было глотать любую чушь от людей, которые до сих пор звездолет не умеют водить, как не умели и в мой первый день в Академии!

— И кого ты в этом обвиняешь, Вилф Брим? — спросила она серьезно. — Ответь мне.

— Да тыть его черт, я… — И он остановился в середине фразы. — Вселенная и мать Вселенной! — тихо произнес он. — Я же обвиняю Карескрию! — И он снова покачал головой. — Это ты и хотела мне сказать?

— Это тебе помогло стать одиноким, Вилф Брим, — сказала она, садясь и беря его руки в свои. — Но это вообще в твоем стиле — ты не обвиняешь тех, по чьей вине страдал. Ты это сам знаешь.

Брим пожал плечами:

— А смысл? Они себя переделать не могут. Тогда просто было так принято.

— Вот такое отношение и дало тебе силы изменить старую систему настолько, насколько ты это сделал. То есть очень сильно. Но теперь, — сказала она, — теперь, быть может, пришла пора чуть измениться и Вилфу Бриму. Как ты думаешь, это в твоих силах? Я думаю, ты стал бы намного счастливее.

Брим заморгал, глядя на красивую — мудрую — женщину, сидящую рядом с ним обнаженной.

— С некоторой твоей помощью, Ева, — ответил он вполне серьезно, — думаю, что мог бы.

— Вилф Брим, ты увидишь, что я полностью к твоим услугам, — сказала она. — Даже если бы ты не был таким блестящим любовником и другом, без тех жертв, что ты принес, я бы никогда не стала тем, что я есть.

— Это не правда, — возразил Брим, ощутив бросившуюся в лицо краску. — Даже без меня на войне столько повыбило аристократов, что пришлось набирать из «низших классов», как нас называли.

— Многие и теперь называют, — рассмеялась она. — Но это сходит на нет, Вилф. И это ты пробил лед для всех для нас.

— Ну, ты отдай должное и Бакстеру Колхауну за свое быстрое продвижение.

— Отдаю. Но даже и губернатор часто говорил, как ты «сбил жар» для нас для всех.

Брим открыл рот, чтобы что-то ответить, но она прижала палец к его губам. Откинувшись на спину, она подняла колени и снова положила его руку между своих ног.

— Тес! — шепнула она. — Хватит разговоров. У нас осталась пара циклов, а потом надо разбегаться по шаттлам. Ты готов еще на один раз, мой до невозможности имперский любовник?

Брим осторожно погрузил пальцы во влажную теплоту и почти тут же испытал в паху знакомое ощущение.

— Ого! — воскликнула она, чуть приподняв голову и глядя на его бедра. — Кажется, уже готов! Так и было.

* * *

Каким-то образом им удалось вернуться на свои базы вовремя — но как это было, никто из них потом вспомнить не мог.

* * *

Бездействие облачников в зоне Астериоса резко прервалось в полдень тридцать второго октада, когда гравитационные бури стали уходить к краю галактики. Эскадрильи Сил Обороны вылетали на перехват пробных уколов кораблей Лиги, но поначалу ничего серьезного не было. Однако вскоре после полудня станции БКАЕВ сообщили о двух массивных атакующих группах — обычная стратегия Оргота, — и все корабли Брима были подняты в космос. Но пока они были в патруле, несколько звеньев ГА-88А добрались до Порта 30 почти беспрепятственно. База получила серьезные повреждения от почти безупречной снайперской стрельбы облачников, но Бриму доложили, что его механики уже начали ремонтные работы на космических верфях, хотя налет еще не кончился. И это несмотря на то, что главные генераторы Н-лучей были разбиты повторными залпами противника. Между боями карескриец пытался понять, за что же такая честь Порту 30, но проникнуть в такую тайну, как образ мысли облачников, непросто.

Почти два метацикла облачники не давали передышки имперским защитникам. Одни только звездолеты группы 11 совершили до ста боевых заходов, но по большей части безрезультатно. Как только облачники выходили из сверхсветового режима, они ложились на планетарную орбиту, крейсировали вдоль планеты, вызывая на себя корабли-истребители. Потом не менее пятидесяти тяжелых крейсеров атаковали сами базы звездолетов. И сразу за ними по пятам шел очередной массированный налет.

И внезапно еще один крупный налет был совершен на Мелию, и снова он был сосредоточен на секретных лабораториях. Поспешая на выручку, Брим заметил впечатляющее зрелище заградительного огня орбитального форта и лишь потом высмотрел на этом фоне рейдеры противника. Его эскадрилья была расположена так, что пока он мало что мог сделать, и пришлось беспомощно смотреть, как облачники обрушили на расположенные внизу комплексы опустошительные разрушения. По КА'ППА-перехвату он понял, что облачники снова вернули себе прежнюю точность. Как они смогли так усовершенствовать стрельбу?

День тянулся, и все больше подверглось атаке и гражданских целей — в том числе и на самом Авалоне, как ни пытались помешать этому защитники. В одном из бесконечной серии патрулей Брим видел в дисплее кормового обзора, как длинная колонна идущих за ним «Звездных» рассыпалась на страшной скорости и ударила в самое сердце строя кораблей Лиги. Но у него было только две эскадрильи, и численное превосходство противника было настолько подавляющим, что большинство рейдеров пробились. Даже в горячке боя Брим не мог не удивиться, как точно бьют облачники из своих огромных однозарядных бомбардировочных разлагателей. Если не принять каких-то контрмер. Империя окажется в настоящей беде, сколько бы ни удавалось вывести из строя кораблей Лиги.

Наконец рейдеры ушли, и Брим увел свои эскадрильи домой на Порт 30, осознавая устрашающую перспективу: силы защитников так растянуты, что могут в любой момент сломаться — на многих фронтах.

* * *

К Астериосу вскоре вернулась гравитационная буря, но одиночные налеты продолжались, держа Силы Обороны под неослабным давлением. За предыдущий день были уничтожены тридцать шесть кораблей Лиги, но и двадцать два имперских корабля погибли, и количество оставшихся в строю кораблей упало с 740 до 727. Но, учитывая напряженность боев, на удивление малы были потери личного состава имперцев. Только два экипажа погибли полностью, хотя семь человек еще оставались в списке без вести пропавших. Силы Обороны держались, хотя точность стрельбы облачников вызывала опасения, — а тут еще возобновились атаки на гражданские цели, и защитникам было труднее стрелять сверху из опасения повредить те самые цели, которые надо было защищать.

К вечеру гравитационная буря начала стихать, и разведка доложила, что силы облачников в количестве двухсот с лишним кораблей движутся на сам город Авалон — на столицу. В несколько мгновений все имевшиеся в зоне действий Брима корабли были подняты в космос. Но рапорт оказался неточным, и через мета-цикл выяснилось, что мощные силы рейдеров с прикрытием движутся к научной планете и ближайшим орбитальным станциям БКАЕВ. Атаки продолжались до конца дня с обычной для облачников точностью, но и рейдеры Оргота заплатили дорогую цену за причиненные ими разрушения, потеряв двадцать атакующих кораблей по сравнению с шестнадцатью потерянными истребителями Империи. Погиб только один имперский экипаж, без вести пропавших не было.

К концу дня Брим услышал ободряющую новость, что Атакующие Силы Империи наконец предприняли ответные действия — несколько линкоров и тяжелых крейсеров были направлены в атаку на сам Таррот. Но эти новости были омрачены рапортом с Флюванны, где продолжалась, не стихая, кровавая битва за Мажор. Усталые экипажи Сил Обороны заползали в койки за несколькими мгновениями необходимого им отдыха, а в это время, казалось, вся Вселенная завертелась в пароксизме войны.

* * *

Разбуженный после очень короткого отдыха Брим узнал, что он приглашен на Авалон ради неожиданного совета в штабе. Спросонья Брим не сумел вовремя выбраться на поверхность, пропустил шаттл и долго сидел усталый в пустом погрузочном шлюзе, пытаясь подавить бессмысленную ярость досады. Скрипнув зубами, он заставил себя успокоиться и сосредоточился из последних сил на отчаянной необходимости сохранять здравый рассудок. Идет война, а попасть в психиатрическую клинику госпиталя — как многие в эти дни — не способ ее выиграть.

Заставив себя встать, он прошел в свой кабинет, чтобы организовать себе другой транспорт, когда уголком глаза заметил тот самый малыш «Горн-Хофф» 219, одиноко пришвартованный в защищенном углу у портала 44. Кораблик стоял так, что был незаметен из других мест станции и уж тем более из космоса. Очевидно, в суматохе последних дней о корабле просто забыли. Он, помнится, кому-то приказал закрасить кинжалы Лиги имперскими кометами, но в остальном корабль выглядел точно так же, как когда Брим его швартовал.

И еще он выглядел как отличное транспортное средство, чтобы быстро добраться в Адмиралтейство…

Схватив висящий у двери голофон, Брим вызвал операционный отдел.

— Карнаби! — рявкнул он, глядя на экране, как молоденькая девушка-оператор проснулась и подняла туманные глаза от консоли.

— Й-й-я, сэр, — доложила она, заикаясь, с перепуганным видом. — Я… я как раз читала устав, капитан.

Прикусив губу, Брим закрыл глаза на нарушение Обязанностей Вахтенного. Бедная куколка наверняка падала с ног от усталости — Брим за последние два дня видел ее уже в пятой наспех сколоченной рабочей группе.

— Молодец, девушка, — сказал он, пытаясь говорить как можно более серьезно. — Особо обратите внимание на тот раздел, где говорится о недопустимости сна на боевом посту. Это очень серьезное нарушение.

— С-спасибо, капитан, — ответила она, краснея до пунцовости.

— Карнаби, — сказал он, не вдаваясь в дальнейшие комментарии. — Позвоните вниз и закажите мне место для посадки на базе Флота на озере Мерсин. Можете?

— Могу, сэр! — отозвалась она тут же с неподдельным усердием. — Немедленно. Когда оно вам нужно?

Брим чуть не потерпел поражение от улыбки, пробивавшейся на его лицо.

— Примерно через метацикл, — ответил он, бросив в конце концов попытки сохранить суровость. — Столько времени мне нужно, чтобы туда добраться.

— Есть, сэр, — ответила она, кладя руку на кнопки. — Объявить готовность номер один на одном из «Звездных»?

— Не надо, — состроил гримасу Брим. — Скажите только там, внизу, чтобы ждали трофейный «Горн-Хофф» — тот, двести девятнадцатый, что нам, кажется, решили оставить в чулане. Номер на корпусе… — Он приподнялся на цыпочки, глядя на кораблик. — 319-ДЕ.

— Ясно, сэр, — ответила Карнаби. — Имперский «Горн-Хофф» 319-ДЕ. Вам нужен гравибассейн или достаточно гравитационной подушки?

— На гравиподушку он отлично сядет, — усмехнулся Брим.

С этими словами он пошел к причальной трубе и к переходу. «Имперский» «Горн-Хофф», не какой-нибудь. Даже Валентин оценил бы юмор.

* * *

На этот раз он запустил оба спиногравитатора почти сразу и собрался уже отходить, когда таинственный кристалл, установленный на приборной панели, вдруг возбужденно замигал. Брим нахмурился, оглядывая панели в поисках какой-нибудь подсказки. Это что еще за такое?

И тут по каналу связи загудел сигнал тревоги, и лишенный эмоций голос диспетчера сектора заполнил наушники скафандра:

— Эскадрилья 610, вылетайте на патрулирование базы. Дальнейшие инструкции получите после взлета. Эскадрилья 610, вылетайте как можно скорее. Срочно!

Брим потянулся выключить двигатели, когда снова заговорил диспетчер:

— Крупные силы противника идут атакующим строем на Порт 30. Всему персоналу, кроме вахтенных, немедленно в укрытие.

Времени бежать к «Звездному» не было — корабль Брима был по другую сторону спутника. Вариантов не оставалось — либо вылетать в космос, либо беспомощно изображать из себя мишень, как пришлось ему с Онрадом несколькими днями раньше. Снова задраив шлем боевого скафандра, Брим повернулся в кресле и подал кораблик задним ходом прочь от спутника. «Звездные Огни» уже разлетались во все стороны, как пчелы, когда улей под угрозой. Развернувшись носом в космос, Брим глянул и увидел облачников — примерно с десяток «Захтвагеров» ГА-87Б, — сверкающих в ярком свете Триады и несущихся прямо к нему. Он инстинктивно сгорбился и втянул голову в плечи. Уголком глаза он заметил, как идут в сторону от спутника сомкнутым строем три «Звездных», — и тут облачники открыли огонь из больших однозарядных разлагателей.

Только что «Звездные Огни» шли сомкнутым строем — и в следующее мгновение их разметало мощным взрывом — снова эта поразительная точность облачников. Как они это умудряются? Уж точно у них не мигает перед гиперэкранами такой вот тытьчертов кристалл, а то они бы ни во что вообще не попали!

Или… попали бы?

Тут ему наконец-то стукнуло в голову. Кристалл! Это и есть часть той системы прицеливания, над которой работает Урсис! И это объясняло много чего такого, что произошло с тех пор, как он угнал этого малыша у облачников. Как они гнались за кораблем, на котором этот «вегвизершмуковый» кристалл… Отчаянные попытки Валентина отбить корабль… попытки уничтожить весь комплекс лабораторий (где, как подсказывала логика, и должен быть захваченный корабль). Прямо перед ним на пульте был ключ ко всей системе наведения!

Он свернул и стал беспорядочно метаться среди битвы, чтобы проверить свою теорию. Как только кристалл вспыхивал, он тормозил и осторожно облетал это место на приличной дистанции, пока не появлялся корабль Лиги — а он непременно появлялся — и бил из своих однозарядных разлагателей, пролетая через эту точку. Вот оно!

Вдруг приближающийся «Горн-Хофф» свернул к нему, не обращая внимания на точку, в которой вспыхнул кристалл. Его засекли! Брим метнулся в сторону — и напоролся на другого облачника, тоже сворачивающего к нему. И еще один. И еще один.

Круто переложив руль, Брим бросился к поверхности на полном ускорении, а космос лопнул бедламом чудовищных разрывов, каждый из которых швырял маленький «Горн-Хофф» куда-нибудь в сторону, и его крепкая рама протестующе затрещала. Слава Вуту, что без этой «помощи» канониры Лиги стреляли не лучше, чем обычно!

Языки пламени при входе в атмосферу протянулись вдоль корабля, и все выступы на корпусе раскалились добела. Температура в кабине стала угрожающе подниматься. Целую вечность из нескольких тиков еще продолжалась бешеная канонада разлагателей, потом она осталась за кормой — облачники сцепились с налетевшими «Звездными». Брим начал снижать мощность — поверхность быстро шла ему навстречу.

Примерно в десяти тысячах иралов над облаками он вывернул пылающий корабль из смертельного пике и выровнял машину.

Брим был в небе один. Даже через скафандр, поставленный на полное охлаждение, проникал вгоняющий в пот жар. Брим посмотрел показания приборов… и на кристалл. Тот снова потемнел.

Услышав доклад о состоянии Порта 30, Брим яростно стиснул зубы. Причальная труба получила несколько отверстий помимо заложенных авторами в ее конструкцию, и четверо из обслуживающего ее экипажа погибли. Но Барбюс уверял, что база будет работать на полную мощность еще до полудня, так что облачникам мало что удалось продемонстрировать за десять минут поразительно точной стрельбы. Печально терять людей, но этот налет еще раз показал, что облачники, как бы ни старались, не могут полностью уничтожить систему спутников-портов Флота.

Брим покачал головой, отменил заказ на гравиподушку, передал в приемную Колхауна, что на совещание опоздает, взял курс на лаборатории разведки на Протее и выжал из корабля всю возможную скорость. Этот малыш «Горн-Хофф» обойдется Нику Урсису в целый ящик логийского.

* * *

Через несколько метациклов, выпросив, чтобы его подбросили на Авалон, и выклянчив в порту глайдер до Адмиралтейства, Брим увидел в газетных киосках много больших голопостеров, демонстрирующих космическую битву у Астериуса и потери, понесенные хваленым Флотом Глубокого Космоса облачников. В витринах выставили стильные боевые скафандры для мужчин и женщин, на уличных дисплеях крутился ролик «Как вести себя при нападении на город» — жителям советовали лечь на живот, опустить щиток скафандра, чуть приоткрыть рот и закрыть шейный шов руками в перчатках. Возле дворца началась было демонстрация КМГС против рейда на Таррот, но прервалась почти сразу, когда через не слишком усердные полицейские барьеры прорвалась разъяренная толпа и рассеяла побитых демонстрантов в ближайшем большом парке.

Брим опоздал на совещание на два метацикла, занял место рядом с Евой Картье — чисто случайно оно оказалось свободным — в задних рядах зала заседаний. Ему предстояло узнать, что вчерашний налет на Таррот увенчался полным успехом и все рейдеры вернулись на свои базы. Более того, облачники были ошеломлены тем, что их столица потерпела такой же ущерб, который принесли их взрывы на Авалоне — а в первые дни самоуверенности адмирал Гот Оргот обещал, что к Тарроту не пройдет ни один вражеский корабль. Лигийские СМИ немедленно разразились заголовками о «трусливом нападении имперцев» на Таррот и передовицами против «имперских космических пиратов». Но протесты Лиги на Авалоне имели только один эффект — они открывали путь для следующих налетов.

Кроме того. Лига в тот же день потеряла еще 41 звездолет — а число имперских кораблей-истребителей осталось все тем же — 728. Совершенно ясно, что с точки зрения Лиги Имперскому Флоту было еще далеко до капитуляции. Но Синие Куртки вроде Брима, которые проводили свою жизнь на передовой, знали другое. Подобный граниту фасад Империи начинал трескаться от усталости, напряжения и перегрузки.

После совещания Брим и Картье поужинали и провели ночь в квартире на площади Верекер. Но не успели они заняться любовью, как уснули в объятиях друг друга и спали так крепко — и так поздно, — что Картье еле успела на шаттл, кое-как запихав в сумку почти все свое белье — надеть его времени не было. Брим, усмехаясь, подумал, мог ли бы он провести такую ночь с кем-нибудь, с кем не был так близок. Может быть, подумалось ему — только может быть, — он больше сохранил в себе от своего происхождения, чем сам считал.

* * *

Атаки начались рано, и Брим еле успел доложиться на Порт 19 — но он был таким освеженным, что сам давно такого не помнил. В этот день в патруле он размышлял, что напряжение Сил Обороны, вероятно, достигло пика. В каждую из последних трех недель имперцы делали не меньше четырех тысяч боевых вылетов — а в последнюю неделю почти пять тысяч: рекорд. И это по сравнению с тысячей всего полтора месяца назад. Тактика облачников — много налетов малыми силами — изматывала и людей, и технику. Но тот факт, что доблестные экипажи Сил Обороны не дрогнули — и не поддались жалости к себе, — показывал, что когда-то необстрелянные защитники Империи выковались в боевую силу по крайней мере не хуже — а иногда и лучше, — чем их так называемые «профессиональные» противники из Лиги.

На следующий день Атакующие Силы организовали еще один успешный рейд на Таррот перед началом новых гравитационных бурь в регионе, и в боях наступило давно желанное двухдневное затишье.

Как узнал Брим из сводки, Лагаард Тестетта, министр иностранных дел Торонда, вернувшись с переговоров с Ханной Нортром — министром общественного согласия Лиги, — информировал Великого Барона Ла-Карна, что «продолжение агрессивных действий Лиги против Авалона в настоящее время сомнительно». Одновременно Зоград Гроберманн, министр иностранных дел Лиги, официально объявил причиной продолжительной задержки как опасные гравитационные бури, так и отвлечение сил Лиги на помощь Торонду в доминионе Флюванна. Сообщалось даже, что сам Трианский буркнул, будто нужно не меньше двух недель спокойной гравитации, чтобы нейтрализовать Имперский Флот Обороны.

* * *

Если планы вторжения облачников на Авалон и были отложены, то их намерение как можно сильнее его разрушить осталось неизменным и стало воплощаться в жизнь, как только достаточно затихли гравитационные бури. Порт 30 был атакован ранним утром третьего дня и получил значительные повреждения, несмотря на крупные потери противника. «Звездный» Брима тоже был подбит во время этой атаки и сумел вернуться на базу раньше, чем полностью отказал гипердвигатель. Налеты продолжались целый день, а вторая атака на Порт застала Брима без корабля, на котором он мог бы драться.

С отвращением вернувшись в зал слежения, Брим взял себе стул и сел в конце зала смотреть, как группа атакующих кораблей Лиги выныривает из гиперпространства и устремляется прямо к Протею — планете-колонии ученых. Внезапно больше десятка их свернуло в сторону и направилось к Порту 30, подойдя на дистанцию выстрела. В это время все еще исправлялись повреждения от предыдущего налета. «Звездные» немедленно перестроились и схватились с этой группой, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить вторую яростную атаку на спутник.

Под вой сирен Брим натянул шлем боевого скафандра — кажется, он и жил в нем последнее время — и бросился в центр управления, где Барбюс уже взял на себя командование. Но не успел он пробежать и полпути, как палуба встала дыбом и сбила его с ног — это ударил тяжелый разлагатель. По обе стороны коридора автоматически закрылись герметические двери, и Брим оказался заперт. Он не успел подняться на ноги, как воздух наполнился дымом — который с мощным ревом тут же рассеялся, вытянувшись через пробоину корпуса в космос вместе с воздухом. Одновременно погас свет, сразу сменившись тусклым боевым освещением. Загерметизировав визор, Брим поднялся на ноги и стал пробираться к настенному телефону, когда спутник потряс еще один свирепый удар, вырубив местную гравитацию и отбросив Брима в сторону в дверь каюты, где мокрая и почти голая женщина пыталась натянуть боевой скафандр — очевидно, она была в душе, когда начался налет, и услышала тревогу слишком поздно. Молча ловя ртом воздух, она уже теряла сознание, когда Брим подобрался к ней, схватил ее шлем и натянул ей на голову, тут же включив подачу воздуха — успев за считанные тики до того, как рядом с ее койкой взорвался и вскипел в вакууме космоса графин с какой-то жидкостью.

Женщина перестала дергаться, и вытаращенные в ужасе глаза ее затуманились. Брим узнал одну из операторов станции БКАЕВ и подумал, сколько еще обитателей спутника только что погибли такой же смертью. Сняв с женщины шлем, он бережно закрыл неподвижные глаза и натянул на нее скафандр — тяжелая работа, когда тело распухло от вскипания жидкостей не меньше чем на треть, как дурацкий воздушный шар. Когда он поднялся, то безмолвно сказал госпоже Удаче спасибо, что женщина не очнулась в тот момент, когда закипела ее кровь. Однажды он такое видел. Смотреть на это невозможно.

Когда атака стихла, он включил систему голосовой связи скафандра. Шлем тут же заполнили стоны и крики выживших.

— Барбюс! — позвал он сквозь какофонию звуков. — Ты меня слышишь? Как ты там?

— Слышу вас, капитан, — донесся голос Барбюса. — У меня порядок. Где вы?

Помотав головой от удивления еще одному чуду, Брим дал Барбюсу общее направление, где его можно найти после того (как он потребовал), когда команды спасателей позаботятся о раненых. Сидя под лампой аварийного освещения, он задумался, как это он — Вилф Брим, карескриец, так долго остается в живых, попадая в такие частые переделки. Глядя на плавающий в невесомости раздутый труп почти два метацикла, пока Барбюс и спасатели наконец к нему пробились, он разумного ответа не нашел.

* * *

Как оказалось, спутник получил шестьдесят попаданий, каждое с такой точностью, в которую Бриму до сих пор было тяжело поверить. И пусть он даже был уверен, что теперь частично знает, как у них это получается, в этом знании было мало толку, пока кто-нибудь не придумает, как этому противостоять, или того лучше — обратить на благо Империи. Облачники повредили мастерские, ремонтные ангары, склады, жилые помещения — даже кабинеты, вскрыли сервисные отсеки, перерезали главные кабели — в общем, раздолбали спутник как следует. Шестьдесят пять человек были убиты или тяжело ранены — среди них пять летных экипажей. Разрушили наконец причал, где раньше стоял трофейный «Горн-Хофф». Но при всем при этом своих целей они не достигли. Кораблик уже несколько дней был в безопасности в подземельях Протея.

К концу дня в Силах Обороны был зафиксирован рекорд: 1054 боевых вылета — предыдущий рекорд продержался только шесть стандартных дней. Более того, еще до конца последней вахты еще 109 рейдеров нанесли удар по Мелии и Гелиосу — это не считая мелких налетов почти повсюду. Соотношение потерь было тридцать шесть у Лиги и двадцать пять у Империи, но Брим и остальные доблестные имперцы явно приближались к пределу своих сил и стойкости, стараясь поддержать свою боеспособность и защитить Авалон среди перекрученных обломков Порта 30.

* * *

В последний день октада налеты облачников на имперские базы шли без перерыва и в них принимали участие не менее восьмисот звездолетов всех типов. Порт 30 пострадал еще сильнее, чем прежде, но каким-то чудом большой спутник продолжал действовать, хотя ни одна из оставшихся баз «Звездных Огней» и «Непокорных» не работала в полном объеме. Бриму часто приходилось летать с неполным вооружением и тягой, извлекая все возможное из оставшихся скудных ресурсов. Из очень нечастых свиданий с Евой Картье он знал, что то же самое творится на Порту 19 и, как можно было заключить, во всех Силах Обороны. Единственным утешением ему служило то, что облачникам тоже приходится несладко.

Однажды вечером гастрольная труппа — все ребята храбрые — дала концерт в кое-как залатанном зале совещаний Порта 30. Очень благодарную публику составили двести пятьдесят свободных от вахты звездоплавателей, в том числе Брим. Во время исполнения одной из самых популярных баллад завыли сигналы тревоги, сообщающие о налете. Исполнение прекратилось, пока актеры и публика натягивали боевые скафандры, затем спектакль продолжался, будто Гот Оргот и его Флот Глубокого Космоса были не более опасны, чем клоуны.

Не прошло и метацикла после концерта, как Брим уже сидел за штурвалом собранного по частям «Звездного», более или менее способного к полету. Повреждение кристалла гипердвигателя лишило корабль возможности двигаться на сверхсветовой скорости, но на субсветовых он был еще вполне способен нормально драться. Брим уже собирался взлетать, как на базу обрушилась еще одна атака, куда сильнее предыдущей. В хаосе взрывов стоящий слева от Брима «Звездный» завертело колесом и понесло неуправляемой болванкой, а потом рама треснула и все три корпуса взорвались клубом огня. Неподалеку еще один «Звездный» вертелся волчком с отломанными обоими понтонами. Сжав зубы и почти ожидая, что станет следующей жертвой, Брим дал аварийное питание на гравидвигатели и ушел от беды — пока что. Прямо по курсу его ждали эшелоны атакующих кораблей Лиги, и канониры Брима открыли огонь из разлагателей по двум ГА-88 подряд, но облачники уже завершили налет и возвращались в гиперпространство, куда Брим за ними последовать не мог. Оставив другие корабли разбираться с ними, он вернулся на базу, где царило такое бешенство, что даже Барбюс не мог найти слов для его выражения.

* * *

Пришла еще одна цепочка гравитационных бурь, типичных для центра галактики, и Брима вызвали на Авалон доложить о ситуации. Вначале он резко отказался покидать передовую, но Колхаун настаивал. Так что Брим, ворча, сел на шаттл, идущий на планету, и через несколько метациклов приземлился на озере Мерсин — в разгар яростного налета. Выпрыгивая из люка в укрытие, он обернулся на звук пикирующего на скорости звездолета. Тут же звездолет вынырнул из дымки, направляясь точно к озеру. Башни были скошены, и в первый момент Брим принял его за ГА-87Б. Звездолет медленно, как-то лениво повернулся, появился его полный силуэт, и Брим узнал «Звездный Огонь». На высоте иралов пятьсот башни чуть качнулись, и не успел корабль достичь поверхности, как гравитаторы его, казалось, взорвались и разлетелись в пыль. Обреченный корабль исчез в озере каскадом отдельных всплесков, оставив лишь клуб цветного дыма, отметившего братскую могилу сорока с чем-то Синих Курток, да и этот дым развеялся раньше, чем Брим успел дойти до укрытия.

Наконец облачники отошли. Глайдер Брима выехал на усеянные обломками улицы и взял курс на Адмиралтейство, где докладчики подтвердили то, что Брим и без того знал: имперские космические базы повсюду несут страшный урон. Но еще до конца заседания все базы сообщили, что готовы к работе. — кроме его собственной, которая могла кое-как действовать только за счет сверхчеловеческих усилий. Вообще же условия на всех космических базах были плачевные — особенно на Порте 19. В ответ на настойчивые вопросы Колхауна и штабистов Брим высказал мнение, что если такие имперцы, как он сам, в крайнем напряжении, то в таком же напряжении — если не большем — находятся и облачники. Согласно ранее доложенным на заседании сообщениям, последние два дня стоили Готу Орготу семидесяти семи звездолетов. Хотя имперцы тоже потеряли шестьдесят пять кораблей, многие из членов экипажей были спасены и могли снова пойти в бой (спаслось и некоторое количество облачников — в качестве военнопленных).

Устало шагая по коридору Адмиралтейства после заседания, Брим заметил, что значков КМГС очень мало, а когда-то шикарный кабинет Амхерста превращен в куда более необходимый буфет.

* * *

Он уже собирался заказать себе место после ужина на отправляющемся к шаттлу глайдере, как его окликнула музыкальная нота знакомого голоса:

— Шкипер, эй, шкипер! Капитан Брим! Брим устал настолько, что ему уже все было все равно, но, обернувшись, мгновенно расплылся в улыбке от уха до уха. Он уже почти забыл, как это делается.

— Труссо! — завопил он миниатюрной женщине. — Ты-то что, во имя Вута, делаешь в этом гадючнике? Я думал, умные люди просто скрылись и отсиживаются на передовой, пока мы тут за них отдуваемся.

Несколько голов в просторном вестибюле обернулись на звук сочного поцелуя, который Надя ему влепила прямо в губы. Потом она схватила его за руки и покачала головой.

— Вилф Брим, — сказала она, не отвечая на шутку, — вид у тебя просто отвратительный.

Брим крепко держал на лице улыбку — он не хотел терять ощущение прилива радости, охватившее его, когда он ее увидел.

— Все путем, Надя, — усмехнулся он. — У тебя просто было время забыть, какой у меня вообще мерзкий вид.

— И насколько ты набит всякой чушью, Вилф Брим, — буркнула она, глядя ему в лицо. — Ты себя доведешь до смерти, просто и ясно. Видел бы ты свои глаза — или лучше не надо. В них красного больше, чем белого.

— Не только у меня такой вид, — сказал он. — Каждый звездолетчик из Сил Обороны сейчас в том же виде — я имею в виду тех, кто еще жив.

— Судя по твоему виду, шкипер… — начала она и вдруг остановилась, закусив губу.

— По моему виду — что? — спросил Брим настойчиво.

— А ничего, — твердо ответила она. — Слушай, сколько времени прошло, как ты отдыхал с женщиной? Я имею в виду — голой. Он рассмеялся.

— Последний раз, когда я что-то в этом роде попробовал, мы оба заснули раньше, чем смогли заняться чем-нибудь другим. А с тех пор… в общем, облачники не давали мне особо расслабиться.

— Что ты делаешь сегодня? — спросила она.

— Собираюсь где-нибудь перекусить и вернуться на Порт 19 к возвращению патруля рассветной вахты. Когда в регионе гравитационная буря, только самые крутые из облачников летают.

— Значит, тебе не надо возвращаться прямо сейчас? Он изобразил, что переводит плотоядный взгляд с ее груди на ее ноги.

— Ну, — сказал он со значением, — вернуться я должен…

Она флегматично покачала головой.

— На сегодняшний вечер мы ничего в этом роде не планируем, шкипер. Когда мы с тобой попадем наконец в постель, спать ты там особо не будешь, — рассмеялась она. — А сегодня я предлагаю организовать тебе нормальный ужин — одетыми. По крайней мере частично.

Брим театрально вздохнул.

— Кажется, когда бы мы ни встретились, у нас на пути встает преграда.

— Ага, — усмехнулась она. — Правильно кажется. Ладно, — добавила она, глядя бесстыжим взглядом. — Если у тебя есть настроение, можем после ужина потискаться.

— Сначала посмотрим, доживу ли я до конца ужина, — устало усмехнулся Брим.

Вообще-то мысль о нескольких часах с этой красивой — и очень привлекательной — женщиной средних лет действовала… да, стимулирующе. Ему было в свое время очень хорошо служить с ней, и сейчас обещание вечера, наполненного пикантными разговорами, вызвало прилив Вут знает откуда взявшейся энергии.

— Ладно, — согласился он. — Скажи куда.

* * *

Она выбрала тихий бар с деревянными панелями в большой старой гостинице. Бриму сразу стало там уютно, и он даже взбодрился — относительно. За консолью массивного инструмента сидел единственный музыкант, извлекая из его глубины мелодии расслабляющие, но не усыпляющие.

— Тут чудесно, старпом, — сказал Брим. — Мои комплименты. Она улыбнулась:

— А наверху тоже есть прекрасные комнаты.

— Я почему-то думаю, что ты одну-две из них видела.

— Ну, — отшутилась она с улыбкой, — если бы я ждала, что ты меня туда отведешь, я бы вообще забыла, как это делается. Я не имею в виду ходьбу по лестнице.

— Ну, невелика опасность, что ты это забудешь.

— Верно, — признала она. — Это как ездить на детском гироцикле.

— Только еще приятнее.

— Ага. Намного…

Они взяли бутылку приемлемо дорогого логийского к ужину из фруктов, чатни, сыра и свежего хлеба с хрустящей корочкой. Как всех звездолетчиков, служивших когда-то на одном корабле, их связывала особенная дружба, выкованная длинными вахтами, суровыми гравитационными бурями и глубокой, загадочной любовью к самому космосу. Разговор шел легкий, он только касался старых знакомых и их судьбы. Слышал ли он что-нибудь о Марго Эффервик? Посчастливилось ли какой-нибудь даме завоевать сердце Тоби Молдинга или для маленьких седеющих коммандеров еще есть шанс? По-прежнему ли заправляет всем хозяйством Утрилло Барбюс?

— А с кем это ты теперь спишь, Вилф Брим? — вдруг спросила она. — Я не в буквальном смысле, конечно. — Она застенчиво улыбнулась. — Эта длинноногая карескрийка — Ева Картье, если помню — успела затащить тебя в постель раньше меня?

— А это вообще не твое дело, — огрызнулся Брим, но невольная улыбка и краска на щеках его выдали.

— Ага! — возликовала Труссо. — Да можешь не говорить, я и так знаю. — Она улыбнулась. — Хотела бы я обнимать мужчину такими же длинными ногами.

— Я уверен, что ты вполне достигаешь той же цели другими средствами, — усмехнулся Брим.

— Можешь мне поверить, — ответила она с улыбкой, но потом нахмурилась. — Картье настоящая карескрийка, правда? Я так понимаю, что она летала на одном из колхауновских каперов, как он их называет.

— Так и было, — подтвердил Брим. — Тогда мы с ней и познакомились. Но что ты имеешь в виду — «настоящая карескрийка»?

Теперь уже Труссо стала серьезной.

— Не знаю, — ответила она. — Просто слово само выскочило. — Склонив голову набок, она поглядела на него, будто видела в первый раз. Потом подняла брови. — А может, знаю. Она не такая, как ты. Она гордится тем, что она карескрийка. А ты никогда даже об этом не говоришь.

— Да, — ответил он. — Я над этим сейчас работаю.

— Вот как?

— Вот так, тыть его черт! Я начинаю ощущать, что быть карескрийцем — это нормально. Но я еще — и прежде всего, наверное, — имперец. Имперец родом из Карескрии, вот и все. Можешь мне поверить, мы с ней вдвоем об этом не раз говорили.

Труссо потянулась через стол и взяла его за руку, — Рада это слышать, мой будущий любовник, — сказала она. — Никогда не ставила под сомнение твою «имперскость» — если есть такое слово. И представить себе не могу, кому бы это могло прийти в голову — разве что Пувису Амхерсту. Тыть его черт, с твоими двумя Имперскими Кометами и связями с троном ты несомненный имперец, Вилф Брим. Но между вами двумя есть одна большая разница — и не та, что у вас между ногами.

— И это?

— Ева Картье гордится, что она родом из Карескрии.

— Да кто сказал, что это я один такой «бездомный»? — с напором спросил Брим. — Ты тоже, как я помню, никогда не говорила о своей родине.

Она рассмеялась:

— А это потому, что я никогда свою родину не покидала, Вилф Брим.

— Не понимаю, — ответил он. — Я думал, ты родилась в провинциях Лампсон.

— Родилась, — ответила она с легкой улыбкой.

— Так почему ты никогда о них не говоришь?

— Потому что мы уехали оттуда, когда мне еще года не было, — объяснила она и потом перестала улыбаться. — Вилф Брим, — сказала она, чуть помолчав. — Ты не слишком много времени тратил на изучение личных дел персонала, когда мы вместе служили, а то бы ты знал, что я — флотское отродье. И мать, и отец у меня — Синие Куртки. Моя родина — Флот, и я этим горжусь. А ты вот ведешь себя так, будто у тебя вообще родины нет.

— Чертовски близко к тому, что говорит Ева.

— Хмм. Чем больше я слышу об этой женщине, тем больше она мне нравится — несмотря на ее тытьчертовски длинные ноги.

— А дальше ты мне скажешь, что я одинок, — сказал Брим.

— Нет. Напомню только, что я тебе уже это говорила год назад, когда мы мотались в космосе на старом нашем «Звездном».

— Кажется, помню, — кивнул Брим.

— Чем больше ты стараешься забыть, кто ты, тем больше отсекаешь от себя людей. Ты же знаешь, Карескрия теперь очень популярна.

— Можешь мне поверить, когда я начинал службу, все было наоборот.

— А, это я все знаю, — отмахнулась она. — Но годы войны и люди вроде тебя, Вилф Брим, Колхауна и этой чертовски длинноногой Евы Картье изменили это навеки.

— Все равно такое трудно забывается, — ответил он, поняв, что его затаскивают на ту же дорогу, по которой недавно водила его Ева Картье. — Ты не была в Академии и когда я там учился. Тебе не пришлось иметь дело с целым флотом Пувисов Амхерстов, которые относятся к тебе как к грязи, что бы ты ни делал. — Он скрипнул зубами. — В те дни карескрийцем быть было сурово, и забывается это нелегко.

— Но ведь ты, отказываясь от Карескрии, направляешь эту злобу не на тех, кто мешал тебе жить, а на самих карескрийцев.

— Знаю, — ответил он. — Она мне и это говорила.

— А не говорила она тебе, что эта злость и есть причина твоего одиночества?

— Нет, — признал он. — Этого она не говорила. Но кто может подтвердить, что ты права? Может быть, злость здесь и ни при чем.

— А что при чем? — зацепилась она за слово. — Значит, ты признаешь, что ты одинок?

Брим с досадой встряхнул головой и решил начисто сменить тему.

— Нет, — ответил он. — Я ничего не признаю, кроме того, что скоро свалюсь и засну, даже если не доберусь до станции шаттлов. — Он усмехнулся. — Как насчет подбросить меня на озеро Мерсин в твоем блатном глайдере?

— Ладно, шкипер, — сдалась Труссо. — Бросим тему — пока что. Погоди, пока я оплачу счет… и в сортир забегу.

— Я подремлю в вестибюле, — ответил Брим, шутя только отчасти. Его ждала довольно суровая война, и отчаянно нужны были хоть несколько метациклов сна, чтобы к ней подготовиться.

* * *

Было довольно поздно, когда они подъехали к стоянке на некотором расстоянии от передвижной гравиподушки, где проверял свои швартовы шаттл ночной вахты. С озера Мерсин задувал влажный осенний бриз.

Почти все мелкие суда уже отбыли. Нажав на гравитормоз, Надя улыбнулась и открыла дверцу.

— Провожу тебя до корабля, — сказала она. — А то еще уснешь на стоянке. Брим улыбнулся.

— Извини, что не был слишком хорошим спутником по дороге, — сказал он. — Я просто выдохся — физически и умственно.

— Ты всегда хороший спутник, мой экс-шкипер, — сказала она, беря его за руку и направляясь поперек бетонной полосы. — Иногда тебе даже не надо ничего говорить.

— Спасибо, — просто ответил он. Он ее тоже ценил.

На полпути она на миг остановилась, огляделась и затащила Брима в тень большого склада инструментов.

— Насчет десерта, капитан Брим, — сказала она. — Как, все еще интересуешься?

— Десерта? — нахмурился он и тут же улыбнулся, закрыв глаза. — Понимаю. Ты имеешь в виду?..

Глядя ему прямо в глаза, Труссо распахнула плащ. Под ним были только ярко-красные панталончики.

— Ничего себе! — пробормотал Брим. У него часто бывали фантазии по поводу его миниатюрного старпома, которая когда-то — в шутку? — открыла перед ним грудь в полутемном людном баре. Но действительность превзошла его воображение. Она была просто великолепна. Полные груди торчали вверх, как у женщины вдвое моложе, а темные крошечные соски никогда на самом деле не исчезали из его мысленного взора. Торс был у нее несколько коренастый, а ноги, хотя и были, конечно, куда короче, чем у Картье, вполне соответствовали остальным ее размерам — по крайней мере та их часть, что была видна над сапогами с высокими каблуками.

Откинув плащ, Брим обнял ее наготу и поцеловал ее — впервые как женщину. И тут же неодолимое возбуждение овладело всей его душой. Даже дыхание ее пахло страстью, и вкус страсти был на ее языке, который быстро двигался во рту у Брима.

— Надя! — выдохнул он. — Ты великолепна!

— Ты тоже, Вилф Брим, — ответила она, задыхаясь, оттолкнув его на длину рук. — И я хочу, чтобы ты остался в живых, поэтому мы должны закончить эту процедуру как можно быстрее.

Брим кивнул. При всем его возбуждении он понимал, что усталость сморит его в ближайшие мгновения.

— Ты еще меня не тронул, — сказала она, глядя вниз на багрянец панталон.

— Ты их не снимешь для меня? — спросил он. Не говоря ни слова, она нагнулась и сбросила их на лодыжки, а потом перешагнула каждой ногой. И стояла и ждала, разведя плащ, открыв треугольник темного пятна.

— Давай, мой страстный карескриец. Чтобы ты не забыл, что нам с тобой предстоит когда-нибудь свидание в кровати…

Он, мало что соображая, нагнулся, а она взяла его руку и положила ее себе между бедер, и пальцы его сразу погрузились в густое и теплое.

Она ахнула, когда он вдвинул их чуть глубже, потом снова накрыла его губы своими, нежно зондируя языком, и дыхание ее становилось все прерывистей и прерывистей. Вдруг она резко напряглась и оттолкнула его.

— Не надо больше! — выдохнула она, сдвигая ноги и почти бешено двигая лобком. — Не надо, пока не будем вместе по-настоящему.

Слыша, как колотится сердце в ушах, Брим скрипнул зубами, пытаясь как-то совладать с готовой извергнуться страстью.

— Матерь Вселенной святая сладчайшая! — шепнул он, ошеломленный той страстью, которую эта маленькая женщина смогла в нем пробудить.

Потом она запахнула плащ и улыбнулась.

— В следующий раз запомни, Вилф Брим, — сказала она, судорожно глотнув. — Я люблю, чтобы этот период намокания был куда дольше. Страсть — это старое логийское, которое надо смаковать, а не глотать залпом.

— Я запомню, — сказал Брим.

— Я тебе верю, шкипер, — ответила она. Потом повернулась и клюнула его в щеку. — Теперь, просто чтобы знать наверное, что мы когда-нибудь поразвлечемся, я тебе предлагаю шагать прямо к шаттлу.

Она подтолкнула его вперед и шепнула:

— Когда-нибудь на днях, шкипер…

Он послал ей воздушный поцелуй через широкую полосу.

— Когда-нибудь на днях, старпом, — шепнул он в ответ.

Если он проживет так долго…

Глава 9. Надежда

Как Брим нашел дорогу, уже добравшись до Порта 30, он никогда потом не мог вспомнить. Но перед рассветной вахтой он резко проснулся в собственной койке под вой тревожных сирен. На ходу спросонья натягивая боевой скафандр, он побежал к причальной трубе. Механики эскадрильи 610, работая круглые сутки, смогли сдержать свое обещание и как-то подготовить к вылету восемь «Звездных Огней», в том числе один для Брима — старый потрепанный Р-6495.

Он влетел на борт сразу вслед за Барбюсом. Остальная команда усталых донельзя звездолетчиков затащилась на борт почти вплотную за ними, и им удалось отвести корабль на приличное расстояние от спутника, когда начались налеты этого дня. Брим еще заглатывал первую дымящуюся чашку кф'кесса, выводя корабль на позицию для перехвата.

Первая стычка с облачниками случилась примерно в восемнадцати тысячах кленетов от Триады — тридцать желтых «Горн-Хоффов» 262Е шли на скорости существенно ниже световой и примерно на одной высоте. Когда облачники развернулись им навстречу, Брим велел своим кораблям выстроиться кильватерной колонной и повернул на перехват. Опустив нос своего корабля, он почти ощутил, как рулевой передового облачника толкнул ручки управления, наводя разлагатели. В следующий момент Брим резко подал назад и вывел своих семерых обстрелянных ветеранов над облачниками в крутом повороте влево с подъемом. Горман дал залп по ведущему «Горн-Хоффу», и того немедленно развернуло на пол-оборота — точно в зону поражения «Д-7192» Макиры Кристобол, летевшей слева от Брима. Ее канонирам пришлось стрелять на пределе поворота орудия, но они справились. Уголком глаза Брим успел заметить, как большой «Горн-Хофф» выбросил багровый язык радиационного пожара и скрылся с глаз.

Прошло всего несколько циклов бешеной схватки, и облачники обратились в бегство в направлении Эффервика. Но вскоре начали поступать доклады, что Порт 30 снова под атакой. Брим был слишком далеко, чтобы поспешить на помощь, и ему оставалось только бессильно слушать доклады о разрушениях.

Когда он наконец довел домой свою лоскутную эскадрилью, эти разрушения оказались видны очень издалека. Временные синие заплаты высокого давления виднелись среди серых полей радиационных пожарищ. От поля антенн остались почернелые пеньки, смонтированные на скелете бывшего зала связи. Весь спутник был будто изодран, и было совершенно ясно, что теперь на нем еле может базироваться одна эскадрилья.

Брим принял решение остаться с Молдингом и приказал Араму уводить «Непокорные» в сторону вращения планеты, где можно пока перебраться на Порт 41. Всех оставшихся до последнего человека он отправил на ремонт базы, и еще до конца вечерней вахты на тех частях спутника, где уцелел каркас, не было видно ни единой пробоины. К раннему утру еще шли испытания на герметичность, были найдены несколько невзорвавшихся торпед, а залатанные коридоры выкрасили яркой желтой краской. Так что к вечеру мало осталось следов от точной стрельбы облачников. Быстрый ремонт был еще одним доказательством, что Лигу в ее усилиях стереть с лица Вселенной базы флота ждет окончательное поражение. Если только усталые как собаки защитники Империи продержатся достаточно долго, чтобы этого дождаться.

* * *

Но на следующий день в сводке промелькнули леденящие цифры: впервые за все три недели Силы Обороны потеряли больше кораблей, чем облачники, — четырнадцать к пятнадцати. И число остающихся в строю кораблей Империи снизилось с 6701 до 690 за один день. Пять экипажей погибли в полном составе, еще одиннадцать были сильно повыбиты. Что было еще более тревожно — невыносимое напряжение, в котором находились люди, стало проявляться в виде несчастных случаев и смертей в результате ошибочных решений, вызванных полным изнеможением. В этот день даже Брим сильно промазал и чуть не столкнулся с грузовиком во время разбега на взлет по озеру Мерсин. Было видно, что люди и техника выходят на свой физический предел.

Но перед самым лицом нависшей катастрофы у Брима общая оценка войны оставалась оптимистичной — особенно в отношении звездолетчиков Лиги. Они теперь куда охотнее показывали тыл, когда оказывались под атакой, — совсем не то что раньше, когда они перли вперед с мрачной решимостью. Явно было, что боевой дух в Эффервике падает. Брим все думал о том, что слышал про Кирша Валентина, своего старого противника — и как бы не лучшего воина во всем вражеском лагере. Если уж человек его калибра не питает иллюзий относительно войны, то что же думает народ помельче?

* * *

Во время вечерней вахты ворвался Онрад с одной из своих вихреподобных инспекций для подъема боевого духа. Перед отлетом он наедине сообщил Бриму в его кабинете о тревожных рапортах Колхауна: в Имперском Флоте может начаться нехватка людей, если облачники продолжат атаки.

— Что ты думаешь? — спросил он хмуро, сидя на краю стола Брима. — Я хотел провентилировать этот вопрос с человеком, который активно участвует в боях.

Брим тоже нахмурился.

— Ну, Ваше Величество, — протянул он, мрачно глядя на ботинки, — видит Вут, нам не приходится жаловаться на нехватку пополнений. Мы получаем новые корабли и экипажи достаточно быстро для восполнения потерь. Но если что-нибудь не изменится, и побыстрее, обстрелянный персонал у нас кончится. А здесь горячо.

Онрад кивнул, поджав губы.

— Это я вижу, Брим, — ответил он. — За все годы, что я тебя знаю, я еще не видел тебя таким усталым — даже на Гиммас-Хефдоне в последнюю войну. — Его взгляд ушел куда-то далеко, в другие места и времена. Было видно, что ему трудно подобрать слова. — Обычные люди смотрят на вас. Синих Курток, сквозь густую пелену романтики, — сказал он, скривившись. — Но Вселенной клянусь, это мерзкая работа — каждый цикл каждого дня драться просто за свою жизнь.

— Я намерен выжить, — сказал Брим, принимая самый уверенный вид, который мог себе придать.

— Хотелось бы, Брим, — ответил Император. — Лично я рассчитываю на тебя живого — среди многих твоих коллег. — Он соскочил и прошелся по полу. — Вопреки опасениям Колхауна — за которые я, впрочем, ему благодарен, — добавил он с нажимом, — у нас есть все основания быть довольными нашими текущими достижениями. Меня подмывало спросить старого негодяя — почему это противник должен продолжать массированные атаки, если это не представляет что-то вроде его предельных усилий, — в то время как наш Флот с каждым днем становится все сильнее. — Он наставил на Брима узловатый палец. — И не забывай, мой карескрийский друг, этот маленький разговор не задуман как пропаганда для подъема боевого духа. Эти слова я говорю в тишине твоего кабинета — а не в большой аудитории. Я верю в них по-настоящему…

Но потом, вскоре после отлета Онрада на Порт 11, Брим нашел время просмотреть бюллетень разведки, предупреждавший: содескийцы предсказывают новое изменение в тактике облачников. И последние рапорты кораблей рекогносцировки сообщали, что на базы Лиги в Эффервике прибыли дополнительные рейдеры. Уж при этих хороших новостях Бриму показалось затруднительным занятием искать утешения в оптимизме Императора — особенно учитывая, что от Урсиса не было ни слова о трофейном кристалле. Если Силы Обороны вскоре не остановят облачников, от Империи останется мало чего, что стоило бы защищать.

* * *

Всю следующую рассветную и утреннюю вахты СМИ Лиги по всем каналам показывали, как адмирал Гот Оргот гордо шагает по оккупированному Городу Двора в Эффервике — там шло его совещание с командирами крыльев. Брим смотрел это в разбитой почти вдребезги кают-компании Порта 30. Ведущие могли только строить предположения, что же обсуждается на этом широко разрекламированном совещании, но Брим почему-то был уверен, что именно то изменение стратегии, которое предсказали содескийцы.

В последующие три дня рейдеры Лиги продолжали яростные атаки на космические базы Имперского Флота, а к концу дня пятого нонада Трианский лично произнес необычную речь на огромном стадионе, построенном несколько лет назад ради гонок на Кубок Митчелла. Брим ожидал, что это будут обычные угрозы и самовосхваление, но как только тиран взошел на трибуну (под бешеные аплодисменты не менее полумиллиона облачников), он тут же начал громкие инвективы по поводу имперских контрналетов на столицу Лиги, которые велись по личному приказанию Онрада. Они шли со всевозрастающей частотой и должны были привести к серьезному нажиму на миньона Трианского — Гота Оргота, который публично хвастался, что ни один вражеский корабль никогда не появится над городом.

* * *

Седьмое нонада началось с появления почти ста семидесяти кораблей Лиги, нацеленных на Порт 30 и ближайшие базы, но «Звездные Огни» и «Непокорные» дали им такой бой, что они мало чего смогли натворить. Загадочным образом облачники легко уступили отпору, а не стали продолжать атаку с тем остервенением, которое было свойственно им раньше. Бриму казалось странным, что такие закоренелые воины сдаются так просто, не достигнув ни одной из поставленных целей — особенно если эти цели состояли в выводе из строя спутниковых баз Флота. Он считал более логичным предположить, что эти налеты — просто прикрытие на время подготовки более разрушительных действий, хотя ему и думать не хотелось, что это могут быть за действия.

Этой ночью — по времени Авалона — город был намеренно подожжен (среди многих других объектов в системе Триады). На космопорт совершили налет шестьдесят восемь тяжелых рейдеров с мощным прикрытием, вызвав значительные разрушения на большой площади. Когда усталый Брим поставил свой «Звездный» в ремонтный док — в него пришлось пять попаданий в бешеной схватке с пятью «Горн-Хоффами» 262, — он увидел горящие внизу обширные пожары, но по сравнению с предыдущими налетами атака была гораздо менее опустошительной и снова была выполнена спустя рукава. Когда облачники исчезли с дисплеев БКАЕВ, Брим забрался в койку с нехорошими предчувствиями, не в силах избавиться от убеждения, что такие странные налеты — вовсе не самое страшное, на что способна военная машина Трианского. Облачники просто обозначали свое участие в войне, а тем временем готовили что-то куда более зловредное.

* * *

Согласно сводке следующего утра, бои предыдущего дня стоили Империи двадцати трех кораблей, но Лига потеряла тридцать пять. В распоряжении Сил Обороны имелось 694 действующих корабля — на два больше, чем на начало дня перед боями. Как сказал Онрад еще раньше, имперцы действовали наилучшим образом, несмотря на хронический стресс и усталость.

Но хорошие новости были — по крайней мере для Брима — заслонены сообщениями о падении Орду. Он стиснул зубы, представляя себе парад самодовольных солдат с Торонда по древним улицам. А после парада… Его передернуло при этой мысли, и он возблагодарил Вселенную за то, что Реддисма и его будущий ребенок в безопасности на Аталанте — настолько, конечно, в безопасности, насколько это возможно при той войне, которую несли облачники всей галактике…

В течение следующих нескольких метациклов напор облачников на Авалон постепенно стихал и вскоре совсем прекратился. После двух полных метациклов, в течение которых корабли Лиги так и не появились на дисплеях БКАЕВ, всем имперским истребителям был дан приказ вернуться на свои базы. И снова Брим поймал себя на размышлениях о том, что же задумали облачники. Не надо быть специалистом по гипердвигателям, чтобы понять: если облачники будут достаточно долго бить по базам, они вскоре выведут Силы Обороны из игры — просто потому, что им неоткуда будет действовать, баз не останется. А после падения столицы Флюванны к этой работе могут скоро добавиться целые флоты облачников. Даже самому медленному из крейсеров на этот путь понадобится не больше семи-восьми дней.

Но на той стороне Эффервикской Пустоши ничего вроде бы не прекращалось — кроме самих налетов. Имперские разведывательные корабли докладывали, что оккупированный Эффервик кипит как улей — бешеным темпом во всем обширном доминионе готовили более шестисот рейдеров и более шестисот пятидесяти истребителей прикрытия.

В полуденном бюллетене было процитировано сообщение содескийской разведки о том, что все больше перехватывается боевых приказов, направляемых Эффервикским эскадрильям. Многие из них начинались так: «Вечером двенадцатого нонада Космический Флот Лиги нанесет удар по цели Логе». Медведи не знали, что именно значит «Логе», но предполагали, что так назван Авалон.

Имперцы с этим согласились. И Брим тоже. Вот, значит, что отрабатывает Гот Оргот…

* * *

Под вечер того же дня Негрол Трианский и Роган Ла-Карн забили все КА'ППА-каналы на полметацикла объявлениями о «совместной» победе над Флюванной. Что даже важнее, в то же самое время — Брим подумал: случайно или намеренно? — над городом Авалоном появились первые волны из ста пятидесяти примерно кораблей, заставшие многие эскадрильи защитников врасплох. За ними по пятам прибыли еще 150 кораблей, медленно — почти величественно — кружась над столицей безупречным строем. И потом обрушились на город в яростных атаках.

На поверхности встали огромные фонтаны чудовищных взрывов. Корабли облачников нагло шли параллельными колоннами на расстоянии двух-трех кленетов. Колонны состояли из линкоров «Тродлер» и «Крайссель» под тесным прикрытием многих ГХ-270А. Прогремев над городом, они заложили вираж и пролетели над космической гаванью на озере Мерсин. Через мгновение на обширную зону гравибассейнов и прилегающие улицы обрушился убийственный огонь разлагателей. Теперь облачники стремились к уничтожению целей не формально, как в предыдущие дни, а со своей былой целеустремленностью. Более того, снайперская точность, которую обеспечивали им кристаллы, имела опустошительные последствия. Брим, преследуя один из «Тродлеров ТР-215» почти до самой поверхности, увидел, как горит целый пригород. К концу дня огромное облако дыма — хорошо заметное с орбиты — покрыло почти всю зону космопорта, черное на краях и озаренное языками пламени снизу. По мере того как терминатор сдвигался в сторону вращения планеты, облако превратилось в сплошную завесу, освещенную снизу бушующими пожарами.

* * *

Вскоре после наступления темноты Брим на высоте почти полмиллиона иралов выходил из боя на малой высоте (в котором они с Горманом завалили «Горн-Хофф» 262), когда увидел эскадрилью «Непокорных», летящих строем по три, но без арьергарда. Он примкнул к ним — и почти сразу понял всю истину старого правила: «хуже нету, как драться против света». Он пошел зигзагом из стороны в сторону, изо всех сил всматриваясь в дисплей кормового обзора, когда со стороны слепящей Триады — и точно за кормой — засверкали вспышки разлагателя, бьющего в его левый понтон.

Голосовую связь заполнили возгласы боли и удивления. Брим стиснул зубы и резко ушел в штопор, одновременно приказав связисту Норгейту предупредить «Непокорных» по КА'ППА-связи. Стряхнув, по всей видимости, нападающих у себя с хвоста, он вызвал контроль повреждений и снова начал набор высоты. Но не успел еще шеф Кондрашен доложить оценку повреждений, из понтона снова вырвалось пламя, и система поддержки среды мостика испустила клубы мерзко пахнущего дыма — все логические схемы сгорели.

Приказав активировать спасательные пузыри, Брим велел команде быть готовой покинуть корабль и взял курс на Порт 48, имевший хорошие ремонтные мастерские. Но вскоре понял, что и туда ему не добраться — при работе гравитационных двигателей на всей тяге он продолжал неуклонно терять высоту. А при попытке даже очень плавного поворота в корпусе начиналась угрожающая вибрация, превращающая навигационную систему в бесполезный мусор. Оставался единственный выбор — либо приказать команде уходить в спасательных пузырях, что на такой низкой высоте было крайне рискованно, либо пытаться сесть на озеро Мерсин — оно блестело внизу в отсветах пожаров. Радио больше не помогало — как и КАППА-связь, оно издавало только какофонию треска и свиста. Он прикусил губу, готовясь сотворить чудо — посадить корабль на озеро, не потеряв больше жизней, чем уже потеряно.

Брим сбросил мощность на гравитаторах, и вибрация постепенно уменьшилась. Были отчетливо слышны дополнительные выхлопы где-то возле поворотного двигателя, хотя группа контроля повреждений еще об этом не сообщила. За гиперэкранами восходил один из спутников Авалона, глядя на пригородный ландшафт, окутанный дымом пожара. Почему-то Брим вспомнил Еву Картье — уцелела ли она в битвах этого дня? Как было бы хорошо утешиться с этой нежной красавицей, с которой у него так много общего! Его охватило безумное и отчаянное желание прижаться щекой к ее груди…

Заставив себя очнуться, он взял курс на неистовое пламя пожара вдоль уреза воды озера, следуя поворотам Большого Ахтитового канала. На долгие мгновения исчезло все, кроме показаний приборов. А они сбрендили окончательно: его верные союзники — радио альтиметр, авиагоризонт, барометр, датчики температуры — все хихикали ему в лицо нулевыми значениями.

— Внимание всем! Внимание всем! — предупредил он по громкой связи и сам удивился: будто кто-то другой говорил его голосом. — Всем приготовиться к аварийной посадке. Задраить гермошлюзы и поставить скафандры на максимальную жесткость. Повторяю. Задраить гермошлюзы и поставить скафандры на максимальную жесткость.

Большой Ахтитовый канал сверкал бегучими отблесками пламени. Ларкин, начальник связи, пробовал по очереди шесть разных частот. Он вызывал базу озера Мерсин и даже Порт 30 — безрезультатно. Вся аппаратура отказала — ни радио, ни автоидентификации, ни опознавательных сигналов. Вот-вот по нему начнут стрелять разлагатели противовоздушной обороны города — без сомнения, они его уже ведут, выжидая со стрельбой до последнего момента. Корабль на такой низкой высоте мог оказаться подбитым своим кораблем. Эх, знали бы они наверняка!

И тут с оглушительным тупым ударом гравитаторы потеряли почти всю оставшуюся мощность — это явно отказал второй крупный центр управления. Теперь даже представить себе нельзя, что он доберется до озера Мерсин. Придется нырять в канал.

И тут внезапно небо вокруг него ожило — должно быть, все разлагатели региона открыли по нему стрельбу! О Вселенная, да неужели эти глухие придурки не могут распознать звук адмиралтейских гравитаторов? Брим включил посадочные огни — каким-то чудом они не отказали, — сумел перемахнуть через какое-то строение, покачал понтонами «Звездного», чтобы показать, что у него затруднения, и…

Наконец-то! Стрельба стихла, и включилась величественным сиянием тысяча уличных фонарей по берегам канала. Впереди не дальше кленета находился один из гравибассейнов канала — не хуже, чем по посадочному вектору на озере Мерсин.

Брим машинально начал заход — очень быстрый, крутизны сорок пять градусов. «Звездный» кое-как слушался управления. Брим собрал все, что в нем еще осталось, чтобы посадить корабль — и его доблестный экипаж — на землю без потерь. Приказав отключить немедленно все несущественные в данный момент системы, он выровнял машину между двумя рядами уличных фонарей, летящих назад мимо гиперэкранов корабля. Любой ценой он должен был сохранить спокойствие — сколько бы адреналина ни накачивало в кровь его усталое тело. Ком в горле грозил его задушить… аккуратно… только не дать кораблю сейчас сойти с гравитационной ноги! Уличные фонари впереди вдруг разошлись, открывая гравибассейн. Брим чуть-чуть сбросил высоту прямо за входом. Мелькнула внизу крошечная баржа, и Брим увидел мелькнувшие вытаращенные глаза ее экипажа, впившиеся в брюхо огромного звездолета, взявшегося невесть откуда прямо у них над мачтами.

— Всем приготовиться к аварийной посадке, — предупредил Брим по громкой связи — как будто люди сами не понимали. — Задраить гермошлюзы и поставить скафандры на максимальную жесткость.

Теперь — или никогда! Он резко опустил нос, чтобы задрать хвост, и с помощью маневрового двигателя нарочно подставил разбитый правый понтон, чтобы тот принял на себя часть удара. Так, может быть, удастся не перевернуться.

Заслуженный «Звездный Огонь» ударился о воду всеми своими двадцатью семью тысячами мильстоунов. Сотрясение было страшным. Огромная машина подпрыгнула (держатели кресла впились в тело, и Брима ударило о подлокотник). От носа оторвало огромный кусок обшивки и пронесло между растяжками верхнего гиперэкрана. Понтон оторвался с грохотом и адским визгом. Брим инстинктивно закрыл лицевой щиток скрещенными руками. Раздался еще один скребущий визг — и Вселенная скрылась за двумя стенами воды. Ударил толчок неимоверной силы, и Брим еле успел поставить скафандр на максимальную жесткость, как его выбросило из кресла и швырнуло на приборную панель головой вперед. Вселенная вспыхнула рябью красных точек и растворилась в темноте.

И тишина. Внезапная и оглушительная тишина, длившаяся половину вечности. Потом голосовая связь внезапно наполнилась криками боли и ужаса. Сквозь разбитые гиперэкраны было видно, что «Звездный» клюнул носом и резко накренился на левый борт. Брим оттолкнулся от кресла, стоя одной ногой на подлокотнике, другой на палубе, и огляделся в тусклом свете аварийных ламп. Кое-кто из людей на мостике уже пробирался к трапу кормового люка, но многие лежали неподвижно, свалившись на пульты. Открыв на мгновение лицевой щиток, Брим почувствовал запах гари и увидел отражающийся от воды мигающий яркий огонь — всего в нескольких иралах под левым гиперэкраном. Не только горело все, что могло гореть на борту «Звездного», но и обшивка, «восстанавливаясь» в присутствии кислорода, порождала страшный жар, грозивший поджечь все вокруг. Брим закрыл щиток и направился к трапу вслед за другими, обходя консоли, которые всего несколько метациклов назад казались так разумно размещены. Он останавливался возле «занятых» пультов, но поднять смог только одного человека, которого и стал толкать впереди себя.

Кормовой люк вдруг широко распахнулся, и на разбитый мостик ворвалось человек десять, не меньше, в боевых скафандрах на фоне раскаленного добела пламени. Огненный капкан! В жидком мерцании огня Брим увидел, что последним в люк ворвался Барбюс — немедленно захлопнувший люк и задраивший его.

— Капитан Брим, — крикнул он, заглушая грохочущий хаос, царивший в голосовой связи, — это вы?

— Я, шеф! — проревел в ответ Брим. — Кажется, кормовой люк — это уже не вариант.

— Так точно, сэр! — ответил Барбюс. — И этот мостик через пару циклов тоже уже будет не вариант. Огонь распространяется в эту сторону — и быстро.

Брим повернулся и стал пробираться обратно к носовой части мостика.

— Надо снять панель гиперэкрана, — сказал он, оглядываясь в поисках чего-нибудь — чего угодно, чтобы использовать как дубину.

У его ног под переборкой лежал оторвавшийся при ударе объемный дисплей. Схватив его за тяжелое металлическое основание, Брим взобрался на шатающееся кресло и стал бить по панели. Толстое броневое стекло треснуло в нескольких местах, но продолжало упрямо сопротивляться ударам. А он ударял снова и снова. Внезапно мостик наполнился жидким сиянием — сквозь заднюю переборку пробился радиационный пожар. Брим в отчаянии снова ударил в гиперэкран. Еще несколько мгновений — и все изжарятся в скафандрах.

— Капитан! — позвал Барбюс. — Можно мне попробовать?

Трясясь от затраченных усилий, Брим сполз с кресла.

— Убери ее, шеф! — выдохнул он.

— Есть, сэр! — ответил Барбюс.

Он поднял прихваченную с собой лучевую пику и выбил стекло из рамы одним легким движением. Потом прикладом оружия аккуратно убрал зазубренные осколки, оставшиеся в раме.

— Малость шумно, — заметил он, выбрасывая уцелевших в воду, — но ничего нет лучше лучевой пики, если надо открыть гиперэкран.

Брим невольно усмехнулся.

— Очень точное наблюдение, — сказал он, оглядывая мостик и ожидая, пока здоровенный шеф спрыгнет с корабля.

Радиационный пожар был уже всего в нескольких иралах от него. Брим выбрался на палубу и прыгнул в горящую огнем воду. Скафандр вытолкнул его на поверхность, и Брим бросил последний взгляд на «Звездный». Корабль возвышался над ним дымящимся скрученным скелетом, охваченным с кормы до носа пламенем. И Брим поплыл изо всех сил к скользкому каменному волнорезу поворотного бассейна, где ему на помощь уже протянулись руки, чтобы вытащить его на твердую землю.

Вокруг него великий город Авалон тоже был охвачен пламенем. Как только Брим открыл шлем, едкий дым ударил в ноздри. Грушевидные вспышки пламени от горящих складов вокруг гравибассейна поднимались над горизонтом. От близких ударов разлагателей гремели оглушительные громоподобные взрывы, и жар обдавал лицо, как из доменной печи. Брим оглядел жалкую кучку собравшихся на стенке людей. Вокруг стучали по бетону падающие обломки.

— Ужас! — донесся чей-то трясущийся голос из наушников.

— Что нам теперь делать? — спросил другой дрожащий голос.

— Прекратить нытье! — рявкнул Брим. — Скажите спасибо, что у вас есть скафандры! Мы с шефом сейчас используем наши и посмотрим, можем ли мы помочь людям, у которых их нет. Остальным предлагаю разбиться на пары и заняться тем же. Встретимся здесь… — Он глянул на дешевые часы, купленные взамен потерянных в Эффервике. Они тоже разбились. — На рассвете, — закончил он. — А теперь возьмите себя в руки, все вы! Флот нам платит не за то, чтобы мы тут хныкали, глядя на пожар. Ясно?

— Ясно, капитан!

— Так точно, сэр!

— Встретимся на рассвете, капитан!

И все тут же разошлись. Брим хмуро кивнул Барбюсу.

— Ладно, шеф, — сказал он. — Посмотрим, что можно сделать.

С этими словами он быстро направился по улицам, которые представляли собой куда более реалистичное видение Ада, чем увиденное в кошмаре любым религиозным фанатиком. Последний рейдер ушел через шестнадцать метациклов после начала нападения, и весь остаток жизни Брима преследовали кошмары этой пылающей ночи, пронизанной ужасом…

* * *

Это была первая годовщина объявления войны. Над Авалоном наступил рассвет, но небо осталось темным от густых слоев дыма. Казалось, горит все вокруг, несмотря на героические усилия пожарных команд, не прекращавшиеся всю ночь. Усталые Брим и Барбюс возвращались к кораблю в обгорелых, почерневших скафандрах. Люди — мужчины, женщины, дети — постепенно вылезали из щелей в дымную серость раннего утра. От ярости облачников, казалось, не спаслось ничто.

К месту катастрофы Брим с Барбюсом вернулись последними, хотя было ясно, что и остальные члены команды всю ночь напролет спасали людей в горящем городе как могли. Трое отсутствовали — и двое будто просто исчезли с лица планеты. Третьего видели в горящем здании за миг до того, как оно обрушилось. От самого корабля осталась куча искореженных обломков, неуклюже торчащих из бассейна иралов на двести над волнорезом.

Брим повел свою истрепанную группу в пешем строю почти десять кленетов до базы Флота на озере Мерсин, где немедленно связался с Портом 30 и заказал транспорт для себя и своего экипажа. Облачники наверняка вернутся — как только смогут. И после того, что Брим только что видел, ему не терпелось снова сесть за штурвал «Звездного». Появилось много личных счетов, которые ему необходимо свести с Лигой, и плевать, кто именно из облачников будет по ним платить.

К сожалению — по крайней мере к сожалению Брима, — как только стали известны его обстоятельства, Колхаун прислал за ним глайдер, чтобы привезти его на специальное совещание в Адмиралтействе с участием Императора. Но не успел водитель затормозить на усыпанной обломками стоянке, как кто-то из падающих с ног от усталости связистов крикнул ему через весь вестибюль;

— Капитан Брим, вас к голофону! Будете говорить? Брим кивнул, сделал водителю знак подождать и подошел к стойке с голофонами.

— Переключите на этот, — попросил он, включая дисплей и нажимая кнопку «Прием». Тут же над передатчиком появилось изображение Евы Картье.

— Вилф? — спросила она, вглядываясь припухшими глазами. — Я слыхала, что у тебя была аварийная посадка и в обломках не нашли уцелевших. — При этих словах глаза ее наполнились слезами, и она закрыла нос большим платком. — Слава Вселенной, что ты жив и здоров! Я думала, что… что тебя нет.

Брим прикусил губу, до глубины души тронутый тем, что так много для кого-то значит.

— Да я как-то привык жить, Ева, — ответил он, соскальзывая в древний карескрийский акцент. — И потому к смерти не очень расположен.

Она громко высморкалась и отняла платок от лица.

— Поступай так и дальше, мой очень дорогой карескрийский друг. Боюсь, что я за последнее время исключительно к тебе привязалась.

— А як тебе, Ева, — признался он. — Самое страшное, что мы не можем себе этого позволить. По тем шансам, которые у нас есть пережить войну, мы уже оба на том свете. Или надо перестать драться и забиться в нору, пока все не кончится.

Она кивнула и снова утерла глаза.

— Выход для труса, — шепнула она. — И для нас обоих он исключен — это хуже смерти.

— Тогда, Вутовой матери ради, не давай себе привязаться ко мне, — серьезно сказал он. — По крайней мере не среди этого безумия. Иначе тебе точно предстоит погибнуть. — Он на миг закрыл глаза, молча скрипнув зубами. — И еще, — добавил он, чуть погодя. — Хотя я к тебе тоже не привязан, но если доживу до конца войны, клянусь Вселенной, тогда буду. — Он улыбнулся, а она снова высморкалась. — Но тем временем, — закончил он, — я всегда буду рад помочь тебе раздеться, когда ты только захочешь.

И тут она тоже слегка улыбнулась:

— Тебе тогда еще много кой-чего надо будет сделать, ты на это согласен?

— Давай попробуем, — предложил он.

— Обязательно попробую, — пообещала она. — Как только мы встретимся. И после этого каждый раз —, тоже. Когда только ты меня захочешь. Ты только береги себя, Вилф Брим.

Брим оглянулся — водитель глайдера входил в вестибюль.

— Иду, — сказал он ему, повернувшись к двери. И снова посмотрел на Еву на дисплее. — Ты тоже будь поосторожнее, красавица моя подруга. И пусть улыбнется тебе Удача.

— Подумаешь, улыбнется! — шепнула она с игривой улыбкой. — Пусть он окажется у меня вот тут, между ногами!

— Я не уверен, что Удача — это мужчина, — усомнился Брим. — Но эту часть работы я в любом случае возьму на себя.

— Хм-м, — сказала она и заметно покраснела. — Да, у, тебя есть в этой области определенный талант.

— Ему очень способствуют эти классные ноги, — ответил Брим, кивнув водителю, который энергично мотал головой, показывая на дверь. — Но сейчас, боюсь, мне пора идти.

— Спасибо, что ты там оказался, — тихо сказала она.

— Спасибо, что позвонила, Ева, — ответил он.

Она послала ему воздушный поцелуй, и дисплей погас.

Почти два метацикла водителю пришлось затратить на шесть кленетов улиц, забитых обломками, — пятнадцать циклов пути в нормальной обстановке. Авалон уже никогда не будет прежним…

* * *

Еще до того, как ему предоставили слово, Брим понял, что этот массированный налет вновь пробудил опасения вторжения в Верховном командовании и в Ставке Онрада. По мнению Хагбута, эта страшная бомбардировка из разлагателей была только артподготовкой. Колхаун, со своей стороны, не был уверен, что до конца с этим согласен. Он считал, что при том новом направлении, которое принимает война, удача наконец улыбнулась припертой к стенке Империи.

— Да Вут вас подери! — рявкнул Хагбут, явно ужасаясь точке зрения Командующего Флотом. — Вы что, не видите, что тут творится? Клянусь Вселенной, эти проклятые облачники убивают гражданское население направо и налево — даже детей! И вам это все равно?

Колхаун встал с мрачным выражением на красивом лице и, абсолютно не обращая внимания на Императора, полыхнул пламенным взглядом на петушащегося генерала, который тут же сжался в кресле.

— Нет, генерал, — спокойно ответил он. — Я вижу, что происходит. Эти методичные облачники переключили свои атаки с моих космических баз на города планеты. И вам не обязательно мне рассказывать о жертвах среди населения, — продолжал он. — В ближайшее время они еще в тысячу раз возрастут. Но важно здесь не «ближайшее время». Войны «в ближайшее время» не выигрываются. И жертвы эти не напрасны — в дальней перспективе. То, что Оргот переключился на удары по городам, означает конец всем шансам Трианского достичь превосходства в космосе, разрушив наши космические порты. А это, — добавил он с нажимом, — это самое превосходство — жизненно необходимо для осуществления любого плана вторжения, который у облачников может быть. Другими словами, господа… — Он оглядел собравшихся за двумя столами в подземном зале людей. — Другими словами, сегодня началась наша победа в этой войне!

* * *

После совещания Онрад отделился от группы обычно окружавших его генералов и министров и взял Брима под руку.

— Ценные сведения сообщили нам сегодня, мой карескрийский друг, — сказал он, — хотя стыд и срам, что вам пришлось быть сбитым, чтобы это узнать. Много потеряли людей?

— Чуть меньше половины, Ваше Величество, — ответил Брим. — И трое из них погибли, спасая население города после нашей аварийной посадки.

Онрад кивнул.

— Я слыхало ваших приказах после посадки, — сказал он. — Эти ваши люди — они очень помогли. Как и вы с Барбюсом.

— Спасибо, Ваше Величество, — ответил Брим.

— И опять-таки это я вас должен благодарить, Брим, — возразил Император. — Вас и тех ваших людей, которые пошли по вашему приказу в огонь пожаров. Вас видели очень многие. Больше, чем вы — или они — можете предположить. Люди боялись выходить из укрытий. Но из-за риска, который взяли на себя вы и ваша команда, сотни людей узнали, что о них не забыли. А это чертовски важно, потому что слишком мало оказалось муниципальных пожарных в эту ночь. И из них многие были ранены или убиты при выполнении своего долга, и мы даже столько людей не смогли бы спасти без вас.

— И сегодня вечером тоже будет налет, — сказал Брим.

— Согласно рапортам БКАЕВ, — ответил Онрад, — первые волны атакующих кораблей уже в пути.

К этому моменту они двое — и еще сотня нервно озирающихся телохранителей — вышли из туннеля на одну из прилегающих к Адмиралтейству улиц.

Повсюду вокруг них мужчины и женщины с покрасневшими глазами расчищали обломки от предыдущего налета. Они остановились посреди работы и смотрели, как глядит Император на разрушения. И вдруг раздался общий крик:

— Да здравствует Император! — кричали люди. — Да здравствует Онрад Пятый!

Бриму пришлось взять эмоции под контроль. И, пытаясь скрыть слезы гордости, он думал, что никогда Лига не поставит этот народ на колени. Никогда.

И вдруг стоявший рядом с ним Онрад нацепил военную фуражку на скипетр и закрутил ею в воздухе с криком:

— Дрогнем ли мы?

Авалонцы ответили хором голосов «Нет!» и «Никогда!».

И никогда, подумал Брим, никогда облачникам не поставить на колени этого Императора. Подвергнув этих людей такому ужасу и разрушению, Негрол Трианский сделал для себя крайней необходимостью выиграть войну, которую он начал. Ибо если он проиграет, сегодняшний налет станет подписью на смертном приговоре каждому городу Лиги — и каждому городу ее союзников.

Возвращаясь по туннелю в ставку, Онрад вдруг щелкнул пальцами.

— Ах да, Вилф, — сказал он небрежно, будто о пустяках. — Это мне кое-что напомнило.

Брим про себя подумал, что значит «это», но вежливо промолчал. Его куда больше интересовало, что именно вспомнил Император.

— Помните эту ослепительную красавицу, главную наложницу Набоба, — кажется, Реддисма или какое-то похожее нелепое имя?

Помнит ли он?..

— Да, Ваше Величество, — ответил он, изо всех сил стараясь изобразить, что лишь слегка заинтересован. — Я ее помню.

— Так вот, — продолжал Император, — выходит так, что старый негодник сделал ее беременной, и где-то сейчас ей рожать. Поэтому я решил перевести его правительство в изгнании сюда, на Авалон. — Он скривился, покачав головой. — Надеюсь, это не обернется ошибкой. — Тут он пожал плечами и глянул на Брима. — Волноваться уже поздно — они должны прибыть где-то завтра. Кажется, вы были знакомы с — как ее — Реддисмой, пока служили в ИДК. То ли жизнь ей спасли, то ли еще что-то — не помню. В общем, я подумал, что вам может быть интересно ее увидеть, когда они прибудут.

Брим ощутил, как заливается краской.

— Э-э, разумеется, — ответил он, выходя вслед за Императором в коридор Адмиралтейства. — Если я не буду еще летать, — добавил он, чувствуя себя слегка виноватым.

— Отлично, — сказал Онрад. — Я велю полковнику Запту оставить вам сообщение на Порту 30, когда они прибудут. — И он широко улыбнулся. — В тот момент можете считать себя вызванным на срочное штабное совещание во дворце по августейшему повелению. К вашему прибытию совещание будет отменено, но — раз уж вы окажетесь здесь — вас попросят навестить флювийцев. Вы поняли?

— Спасибо, — Ваше Величество, — ответил Брим. Онрад посмотрел вдоль коридора, откуда к нему направлялась небольшая армада очень важного вида людей.

— Пора опять играть Императора, — сказал он, закатывая глаза. — Ведь этим я зарабатываю себе на скромную жизнь. — Тут он подмигнул и добавил:

— Но эта работа куда безопаснее, чем сталкиваться каждый день лицом к лицу с этими проклятыми облачниками, к чему вернетесь вы, мой карескрийский друг. Я про вас не забуду.

С этими словами он повернулся и зашагал по мраморным плитам пола.

Направляясь к выходу, Брим все обдумывал слова, которыми назвал его Император, — «мой карескрийский друг». Еще месяц назад эти слова его бы уязвили. Сильно уязвили. А теперь? Ну… приходилось признать, что ему это решительно все равно. Если подумать, то такое звание даже льстило. Обычно у Императоров не бывает карескрийских друзей. А у этого есть.

Направляясь в транспортный отдел, чтобы попасть на шаттл к Порту 30, он улыбался про себя. Ева Картье — да и его старый друг Надя Труссо — смогли сильно изменить его жизнь. Он нахмурился: раньше он никому не позволял касаться своих внутренних струн. Вселенная, что ли, переменилась? Или он сам?

* * *

Еще до посадки в шаттл Брим узнал, что во время атаки на город облачники потеряли сорок один корабль против всего лишь двадцати восьми у защитников за тот же период. По любым оценкам — хорошие вести, но его грызла мысль, что один из этих двадцати восьми он пилотировал сам. И про себя решил тут же на месте, что заставит облачников дорого заплатить за это конкретное унижение.

* * *

Облачники, явно ободренные собственной пропагандой, на следующий день вскоре после рассвета обрушили на город Авалон еще одну волну массированных атак, нанеся ощутимый ущерб с первого залпа. Брим, лишенный корабля, мог только беспомощно наблюдать, ожидая, что прибудет корабль замены или выйдет корабль из ремонтных доков.

Ничего из этого не произошло до прибытия большого содескийского корабля…

Брим почти весь день просидел над большой пачкой документов, которые Барбюс приготовил ему на подпись. Это требовало понимания — индивидуального! — таких необходимых для победы в войне терминов, как «меры по снижению сметных расходов путем недопущения перерасхода гортамской смазки». Это значит, что лично Брим должен доложить, каким образом он собирается снижать расход дорогой смазки для камер гипердвигателей по крайней мере на двадцать процентов. Второй документ требовал от него рассмотрения вопроса о «Непрофессиональной практике половых отношений в Имперском Флоте» и составления длинного и сложного отчета для весьма влиятельной группы где-то на другом конце галактики. Он только что открыл очередной документ, требовавший отчета по «Гигиене кают-компании в вопросе хранения и приготовления логийских вин различных типов», когда дверь распахнулась в облаке дыма земповой трубки и вслед за дымом в кабинет ворвался Урсис.

— Вилфушка! — заревел он, ухмыляясь во всю пасть. — Мы теперь можем разносить корабли Лиги еще лучше, чем раньше!

Брим улыбнулся и отвернулся от экрана — к этим деталям он вернется, когда не будет так занят вопросом о том, как выиграть войну.

— По мне, звучит заманчиво, — сказал он, толкая стул в направлении старого друга. — И как же проделать этот маленький фокус?

— С теми кристаллами, что с «Горн-Хоффа», — ответил содескиец, опускаясь на сиденье и кладя локти на деревянный стол. — С того звездолетика, что ты притащил из Эффервика. Для нас это оказался настоящий сундук с сокровищами. Неудивительно, что облачники так старались его уничтожить.

— Я понимал, что этот кристалл на приборной панели имеет какую-то связь с наведением разлагателей, — сказал Брим.

— И ты правильно понимал, мой бесшерстный друг, — ответил медведь. — Кристаллы вроде этого имеют с наведением всяческую связь и целиком ответственны за точную стрельбу облачников. Захват этого корабля может оказаться очень важным для результата войны.

— Клянусь Вселенной! — пробормотал Брим. — И он тут торчал почти неделю, пока облачники повсюду его искали?

— Я знаю, — сказал Урсис с иронической ухмылкой. — Но такие небольшие посещения госпожи Удачи иногда поворачивают судьбы Империй.

— Меня бы устроила небольшая помощь в ближайшей битве, — хмыкнул Брим. Урсис нахмурился.

— Может, на это и не хватит времени, — сказал он. — Но посмотрим.

Брим кивнул. Он понял.

— Так как работает эта чертова штуковина? — спросил он. — Облачники идут по лучам прожектора, как я и думал?

— Если бы на это поспорил, то не потерял бы деньги, — ответил Урсис. — Узкие лучи КАТОМ-прожектора, вот что. — Он рассмеялся. — Мы думали, что станции БКАЕВ — единственное новое применение КА'ППА-технологии во всей Вселенной, но наши противники тоже работали упорно — только в другом направлении.

— Так как оно работает? — настойчиво спросил Брим еще раз.

— Просто, — улыбнулся Урсис. — Как и любое масштабное открытие. Как ты и предположил, кристалл — это сердце специальных КА'ППА-приемников, закрепленных в навигационных и артиллерийских системах. Из самого Эффервика контролеры Лиги посылают три ультраузких пучка КА'ППА-лучей, пересекающихся в определенной точке, в которой разлагатели, установленные на определенное фокусное расстояние, должны стрелять по цели. Никто не знает, что у них за передатчики, позволяющие посылать лучи с такой неимоверной точностью, но они работают — это ясно. — Урсис покачал головой. — Как бы там ни было, кораблю с кристаллом достаточно только пересечь один из трех лучей, потом идти по нему до точки, где он пересекается с двумя другими. Тогда они и стреляют — с той убийственной точностью, которую ты уже видел.

— Вот, значит, как, — задумчиво произнес Брим. — Что ж, ты говорил, что это просто.

— Если не считать передатчиков, — сказал Урсис. — На этом сломали себе зубы наши крупнейшие лаборатории.

— Не слишком хорошо, — заметил Брим.

— Пока что и не так плохо, — возразил Урсис.

— Не понимаю.

— Ну, — сказал Урсис, — на самом деле все, что нам нужно, — это принимать эти сигналы, а это мы можем благодаря кристаллам, которые ты привез из Эффервика. — Кристаллам? — переспросил Брим. — Я ведь привез только один?

— И никто из вас не заглянул в контейнеры, привязанные к палубе в пассажирском салоне?

— Нет, — ответил Брим. — Никто.

— В каждом контейнере десять таких кристаллов, — объяснил Урсис. — В настоящее время у нас их триста двадцать штук — и вполне работоспособная схема их подключения.

— Клянусь бородой Вута! — воскликнул Брим. — Нам выпал джекпот, верно? — Тут он нахмурился. — Постой, что это насчет приема сигналов? Разве нам не надо разбить передатчики?

— Ни в коем случае, — сказал Урсис, широко улыбаясь. — По крайней мере не сейчас. Мы их будем использовать как есть — только к нашей выгоде.

— Я надеялся, что ты скажешь что-то в этом роде, — широко улыбнулся Брим. — Так как ты предлагаешь это сделать?

Медведь поднял длинный конусообразный указательный палец.

— Разумеется, просто, — ответил он. — Потому-то я и уверен, что оно сработает.

— Я весь внимание, — сказал Брим.

И следующие двадцать циклов Брим безмолвно слушал, как Урсис излагает разработанный им план для противодействия техническому новшеству Лиги. Помимо фундаментальной зависимости облачников от собственных кристаллов приемников, основными элементами содескийского плана стали устаревшие мины и космические якоря. Эти устройства объединялись, создавая самодвижущийся гибрид с достаточной взрывной мощью, чтобы вспороть брюхо линейному крейсеру. Тут еще не было ничего особенного — торпеды использовались для этого уже тысячу лет и на гиперсветовых скоростях. Но добавление трофейных кристаллов и логики приемников давали этой простой, но верной комбинации возможность следовать по узким лучам БКАЕВ облачников, а также точно определять их пересечение с другими лучами и там ждать столкновения с одним из рейдеров адмирала Оргота. Дешевые в изготовлении и простые в перевозке «ленивцы», как назвали их содескийцы, могли при исполнении даже такой относительно пассивной роли нанести колоссальный ущерб.

— Это же чудесно! — воскликнул Брим, когда Урсис закончил объяснение, и медведь с этим согласился.

В конце концов такая тактика вынудит облачников отказаться от использования собственной триангуляционной системы — и опустошительно проредит ряды их кораблей, пока они допрут до причины таких жестоких потерь. Решение было того рода, которыми Брим всегда восхищался — нанесение противнику максимального ущерба именно тогда, когда он атакует.

— Поправка, Вилфушка, — скривился медведь. — Почти чудесно.

— Не понимаю, — сказал Брим.

— Видишь ли, — объяснил медведь, — космических мин и якорей у нас хватает. Их повсюду полно.

— Так что же?

— Кристаллы, — сказал Урсис. — Им нужно время для «вырастания». Первая партия готовых «ленивцев», как мы их назвали, будет готова только через неделю — и поначалу их будет очень мало, пока с конвейера не пойдут необходимые тысячи штук.

— Тогда эта неделя будет по-настоящему тяжелой, — нахмурился Брим. — Я полагаю, ты знаешь про вчерашний шестнадцатиметацикловый налет и про тот, который идет сейчас, пока мы разговариваем. Через неделю, может, уже нечего будет защищать.

— Это я понимаю, — задумчиво ответил Урсис. — Я слежу за обстановкой — как многие на Содеске. Мы думаем, что города Содески будут следующей мишенью для разлагателей Лиги.

— Прости, Ник, — сказал Брим, кладя руку на широкий погон Урсиса. — Понимаешь, когда меня подстрелили, мне пришлось почти всю ночь провести здесь, в городе. И мы будем в большой беде, если не найдем противоядия от их точной стрельбы.

— Я не говорил, что у нас ничего нет, — возразил Урсис. — Конечно, мы нашли способ для вас противостоять этой напасти. Не такой эффективный, как ленивцы, но почти.

— И что это? — спросил Брим. Медведь улыбнулся.

— Это связано с теми тремястами кристаллами, которые ты привез из Эффервика, мой бесшерстный друг. Похоже, что ты во многих отношениях спас положение.

— Да? — хмыкнул Брим. — Триста с чем-то космических мин в налетах такого масштаба утонут, как камень в болоте. И чем это нам поможет?

— А если мы их поставим на некоторые из «Звездных» и «Непокорных»? Например, на те, где летают командиры эскадрилий… и крыльев, — добавил он многозначительно. — Поскольку ваши станции БКАЕВ могут примерно предсказывать, когда начнется налет, а также его примерную цель, вы, сможете нанести им еще больший ущерб, если ты поведешь свои эскадрильи точно туда, где эти корабли собираются стрелять из разлагателей. Кажется, у вас, людей, это называется «учебные стрельбы»? Брим затряс головой:

— Ну конечно! Как я об этом не подумал?

— Тебе много еще о чем надо было думать. — ответил медведь. — Например, как сдержать вторжение, спасти пять обитаемых планет от разрушения и при этом остаться в живых. Мелочи, конечно, но времени отнимают много.

— Спасибо, Ник, — сказал Брим.

— Не бери в голову, друг Брим.

— А… э-э… когда мы начнем установку этих устройств? — спросил Брим. — Нам нужно по крайней мере по одному для Тоби Молдинга и для Арама.

— И еще одно для Вилфа Брима, — добавил медведь.

— Я надеялся, что ты это скажешь, — вздохнул Брим. — А когда все-таки?

— В причаленном там снаружи звездолете находится группа инженеров, готовая начать установку по первому твоему слову.

— То есть они там ждут все время нашего разговора?

— Ну, более или менее, Вилф, — ответил Урсис. — По-другому было бы просто невежливо. Ведь ты здесь начальник базы.

Брим крепко зажмурил глаза. Ох уж эти содескийцы!

— Ник, — сказал он настолько спокойно, насколько это ему удалось. — В ремонтном ангаре стоит «Звездный Огонь», на котором я часто летаю. Они могут начать с ним работать прямо сейчас.

— Это хорошо. Наверное, именно о нем сказал нам шеф Барбюс, когда мы прибыли. Инженеры уже на нем работают с самого нашего прибытия.

— Но ты же сказал, что они ждут?

— А как же иначе! — возмутился Урсис. — Сейчас корабль должен быть уже полностью открыт. Когда ты дашь «добро», тут же начнется установка!

* * *

Тем временем продолжавшийся налет принес мало вреда военной машине Авалона, хотя жертвы среди гражданского населения продолжались. Второй удар уже нес на себе признаки плохой подготовки — некоторые рейдеры подошли без эскорта истребителей и наоборот, что имело для атакующих весьма неприятные последствия. Третий — и главный — удар был осуществлен силами 150 рейдеров с эскортом истребителей, направлявшимися на Авалон. По пути на них дважды нападали «Звездные Огни» и «Непокорные», но они продолжали путь, приближаясь к цели, пока не налетели на небольшую эскадрилью, которую вел Брим на первом из, «Звездных», оборудованных кристаллами. И в этой точке началась бойня. В тот миг, когда облачники в Эффервике включили лучи наведения, Брим перехватил один из них и быстро проследовал до пересечения. Там он взял на полкленета в сторону, кружа вокруг точки пересечения, запитав все четырнадцать разлагателей. Через мгновение рядом мелькнул здоровенный «Крайссель-ШК», и не успел он даже открыть огонь, как практически исчез в полном бортовом залпе имперского истребителя, наведшего все четырнадцать разлагателей точно на цель!

Под дикие крики радости в голосовой связи — которые Брим не нашел в себе жестокости прекратить — он пошел по второму лучу до пересечения и вызвал другого «Звездного» сидеть в засаде, а сам пошел по третьему. Быстро действуя, он расположил по двум пересечениям еще два «Звездных» и успел еще на одно как раз вовремя, чтобы перехватить пятого облачника и испарить его гигантским клубом радиационного пожара и вертящихся осколков, а уцелевшие стали панически беспорядочно палить по всему, что им мерещилось на фоне космоса, и бросились в бегство. Впервые за все время с прибытия на Авалон Брим возвращался на Порт 30 с улыбкой на лице. У защитников Империи появился шанс. Завтра не менее пятнадцати командиров эскадрилий полетят в бой, имея приемники лучей на борту.

* * *

Древний военный корабль, несущий на борту низложенного Набоба Флюванны его главную наложницу Реддисму и большую часть их двора, появился над городом, идя на посадку, всего несколькими метациклами позже третьего налета. Кто-то весьма влиятельный из Ставки Императора приказал снабдить корабль необычно большим эскортом, и на такой сильный конвой не было ни одной попытки нападения.

После головокружительного полета на шаттле с Порта 30 к остаткам Большого Имперского Терминала на озере Мерсин Брим прибыл на встречу с прекрасной — очень беременной — бывшей любовницей к самому люку, когда она входила в главный зал космопорта. Но ему пришлось подождать, пока окончится «официальная» церемония приветствия.

Первым из корабля вышел Мустафа, Набоб, которого встречал принц Онрад, члены его Ставки, а также Удам Бейяж, всем своим видом выражавший поддержку низвергнутому монарху. После произнесенных обоими императорами речей высочайшей свите пришлось пробираться через обломки, которые были разбросаны повсюду, и когда они рассаживались по лимузинам, бригады вымазанных в пыли рабочих уже снова запустили шумные подметальные машины, продолжая чистить главный зал. Бесконечные толпы пассажиров шли и шли по огромному вокзалу, мало обращая внимания на бушующую вокруг войну, и любое продолжительное прерывание этого основного потока ввергло бы Империю в верное экономическое поражение.

Когда наконец сержант Коза Тутти помогла Реддисме выбраться из перехода, Брим впервые с момента их плодотворного свидания на борту «Звездного Огня» встретился глазами с Реддисмой. Даже под конец беременности Реддисма была красивой — и царственной, как всегда.

— Реддисма! — сказал Брим, беря ее за руку. — Ты еще жива после такого долгого пути? Как ты себя чувствуешь?

Она вымученно улыбнулась:

— Крайне беременной, Вилф Брим, — сказала она устало. — Наша дочь, кажется, очень хочет наконец родиться. Ген нетерпения, который она, несомненно, получила от отца.

— Это клевета! — в деланном возмущении развел руками Брим и тут же широко улыбнулся.

Реддисма взяла его под руку и пошла рядом по усыпанному обломками мраморному полу.

— Посмотрим, Вилф Брим, — сказала она. — Конечно, это только предчувствие, но у меня сильное подозрение, что она будет очень на тебя похожей.

— Она будет хотя бы выглядеть, как ее мать, — ответил Брим. — Если у нее не будет той красоты, которую она может от тебя получить, она возненавидит нас, обоих — навеки.

Реддисма посмотрела на него.

— А я все еще красива, Вилф Брим? — спросила она.

— Все еще потрясающе красива, — ответил Брим выглядя в эти сияющие миндалевидные глаза.

— Даже вот так распухнув по всем направлениям?

— Может быть, даже еще красивее, — сказал он. Потом с опаской погладил выступающий живот. — Но вот здесь, — добавил он, — может находиться твоя соперница.

— Я никогда не буду соперничать со своей дочерью, Вилф, — сказала она. — Все, что есть у меня, я с радостью отдам ей. — Тут она посмотрела ему в глаза, и лицо ее потемнело. — Кроме титула наложницы монарха, — добавила она. — Пусть она никогда не будет шлюхой. Да, я признаю, для меня эта жизнь была хороша, но… — Она на миг поджала губы. — У меня не было такой стартовой позиции, которую я хочу создать ей. Зарабатывать на жизнь, лежа на спине — и в более спортивных позициях, — вывело меня в куда лучшую группу по доходам, чем та, к которой я привыкла изначально.

— Я не знал, — промямлил Брим, не зная, что сказать.

— Конечно, — сказала она. — Я не думаю, что у тебя большой опыт со шлюхами.

— То есть я хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать, — перебила она, закрыв ему губы надушенным пальцем.

— Нет, — возразил Брим. — Думаю, что ты не знаешь.

— Да?

Брим накрыл ее руку своей у себя на плече.

— Я хотел сказать, что никогда не допустил бы такой судьбы для моей дочери.

— Моей дочери, — уточнила Реддисма. — Твой вклад только и был в том, чтобы пару раз брызнуть семенем. — Она улыбнулась и чуть покраснела, — Этот вклад, должна добавить, ты сделал великолепно, но все равно это моя, дочь — как я тебе и написала в письме.

Брим открыл было рот что-то пискнуть, но она не дала ему вставить слова.

— Не забывай, мой гордый будущий отец, — говорила она по пути через пыльный и людный терминал, — что Мустафа, абсолютный Набоб Флюванны, признал ее дочерью семени своего. И это дает ей очень много преимуществ, которых нам ей не дать — ни вместе, ни порознь. Помимо того, я в своем письме явно указала, что, решив сохранить выданные тобою брызги семени, я также освободила тебя от всякой ответственности. — Она тихо рассмеялась. — Ты же меня спрашивал очень серьезно, следует ли тебе принять какие-либо предосторожности, и я намеренно ответила тебе, что нет.

— Я тебе за это благодарен, — перебил Брим. — Но что, если я хочу принять на себя какую-то ответственность? Если вышло так, что мне хочется иметь дочь?

— Можешь принять на себя любую ответственность, Вилф Брим, — ответила Реддисма, — в качестве любимого «дяди». — Она покачала головой. — И вообще, что это был бы за отец, который почти все время свищет где-то по галактике?

— Ну…

— Ну и все, — сказала она, морща нос и счастливо улыбаясь. — Ты себе не представляешь, как мне приятно, что ты действительно заинтересовался этим, — она положила руки по обе стороны выпирающего живота, — в целом гигантским ребенком. Но я тебя прошу: если ничего не случится со мной — или с Флюванной, — не делай ничего, что могло бы нарушить ее царственное положение. Может быть, когда-нибудь, в далеком будущем, мы ей расскажем — вместе. Но не сейчас. И еще: Мустафа будет просто сокрушен, если узнает, что, кто-то другой разделял мою страсть. И снова разделит, как только мое тело это позволит.

На этот раз пришла очередь Брима покраснеть — он почувствовал, как щеки вспыхнули пожаром.

Она улыбнулась — от нее ничего не ускользало.

— Да, мой карескрийский любовник, — шепнула она, — я даже сейчас представляю себе, как ты окажешься у меня между ног.

Они уже подходили к главному входу, где стоял целый караван лимузинов с шоферами, ожидающих у тротуара, чтобы везти двор Мустафы к их новой резиденции в Авалоне.

Брим глубоко вздохнул. Он никогда не встречал женщины, подобной Реддисме, и не думал, что еще когда-нибудь встретит.

— Ты знаешь, где вы будете жить? — спросил он.

— Да, — ответила она, изобразив на лице приятное удивление. — Мы с Мустафой будем жить прямо в Императорском Дворце. Можешь себе представить? Всех остальных поселяют в Обрихаузе на другом конце города. Этот ваш принц Онрад действительно странный человек. Насколько я знаю, ни один изгнанный правитель — даже низложенный Граф Эффервикский — в Императорском Дворце не жил.

— Все дело в тебе, — полушутя сказал Брим. — Как человек со вкусом, он будет рад жить под одной крышей с самой красивой женщиной галактики.

— Ну, конечно, — ответила она с улыбкой. — Тем более единственной, которая похожа на большой звездолет. Брим покачал головой.

— Когда я снова тебя увижу? — спросил он. Она рассмеялась.

— У нас с моей дочерью будет очень напряженное расписание на ближайшее будущее. Но я всегда освобожу себе вечер, когда ты окажешься в этом городе.

— Я вернусь через пару дней, — сказал Брим, подсаживая ее в первый лимузин. — Постараюсь дать тебе знать заранее.

Сержант Тутти, садясь в машину вслед за своей госпожой, подмигнула.

— Мои лучшие пожелания шефу Барбюсу, — шепнула она.

— Он сегодня вечером будет здесь, чтобы получить их лично, — ответил Брим вполголоса. — Я пошлю его во дворец с критически важным заданием. В чем будет это задание состоять — решать ему.

Поглядев вслед отъезжавшему лимузину, Брим встряхнул головой — на него произвела впечатление беспрецедентная честь, оказанная флювийцам. По всему разрушенному налетами городу не менее двадцати изгнанных монархов со всей галактики жили в куда более скромных условиях. Но беспомощный низложенный Набоб маленького доминиона с другого конца галактики и одна из самых известных куртизанок Империи — да еще и беременная — сейчас ехали в Императорский Дворец. Каким-то образом здесь чувствовалась рука Онрада — и Бородова: старый содескиец тоже знал о ребенке. Кивнув самому себе, Брим понял, какой он везучий, и решил, что как-нибудь оправдает императорскую щедрость.

Когда он летел в шаттле к Порту 30, сотни граждан Империи лежали мертвыми и ранеными на растерзанных улицах столицы — но добраться и ударить по планете удалось лишь половине рейдеров, и в попытке это сделать были уничтожены двадцать восемь кораблей противника.

* * *

Когда этой ночью налеты стихли, из рапортов стало ясно, что Силы Обороны тоже сильно потрепало. За второй день налетов на Авалон были выведены из строя девятнадцать «Звездных Огней», и лорду Джейсвалу стало намного труднее поддерживать необходимую мощь Флота: общее число кораблей упало до 659 — самая низкая цифра почти за месяц. И все же — по крайней мере в том, что касалось Брима — преимущество решительно перешло на сторону Империи, потому что облачники больше не действовали только по военным целям. Более того, они начинали нести значительные потери без достижения поставленных перед ними целей ослабления военной мощи Империи. По дороге через временные ремонтные доки к «Звездному Огню», присланному в его отсутствие на замену, Брим узнал от Барбюса, что этот корабль был собран из обломков трех сбитых «Звездных».

— Будет, — сказал Брим с усталой улыбкой. — И летать, и воевать будет.

Глава 10. Ленивцы

В течение следующих двух стандартных дней сильные гравитационные бури дали Силам Обороны возможность чуть восстановить затраченные силы. Деятельность облачников свелась к разведке и отдельным атакам по наземным целям. Имперские экипажи не несли потерь, и только один корабль (переоборудованный для разведки «Непокорный») пропал без вести в исключительно сильной буре у Эффервикской границы.

На самом деле на второе утро этой неожиданной передышки могло показаться, что день пройдет без активных действий со стороны облачников. Но к полудню (по стандартному времени Авалона) Негрол Трианский по каналам КА'ППА-вещания передал наглое заявление, что прекратит бомбардировки, если Онрад отречется от престола и передаст бразды правления представителям Лиги.

Урсис потом доложил на радиосовете штаба, что облачники считали, будто у них есть все для вторжения — кроме, как обычно, превосходства в космосе. Свое обращение Трианский сделал по просьбе своего Главного Командования — без Гота Оргота. Они хотели проверить, нельзя ли достигнуть своей цели, используя небольшой блеф вместо большого числа звездолетов, необходимых на самом деле для нейтрализации несокрушимых, как выяснилось. Сил Обороны Империи. Еще Урсис добавил, что Трианский, помимо слабых надежд на успех этой отчаянной попытки, все еще рассчитывал, что, быть может, массированные рейды Гота Оргота тоже сыграют в войне решающую роль, принудив Империю капитулировать без вторжения.

Впервые содескийские разведслужбы характеризовали мышление Трианского как «спутанное».

Позднее в тот же день примерно сто пятьдесят рейдеров прорвались сквозь ослабевающие бури и обрушили тяжелые удары на все районы города Авалон. Но в то же время рейдеры Империи тоже произвели налет на Таррот, на этот раз сровняв с землей Большой Гражданский Терминал и снеся обе плотины на озере Теглер, а в это время Брим и еще несколько добровольцев нанесли удар по накапливаемым в Эффервике силам вторжения. Эти атаки были невероятно опасны из-за огромной концентрации истребителей противника; а также нехватки имперских кораблей для дальнего сопровождения. Однако имперские рейдеры не только внесли неразбериху в ряды армии вторжения, но и вернулись без малейших потерь, выяснив, что генералы противника абсолютно не готовы к контроперациям. Брим считал, что это для Империи благоприятный признак.

Вернувшись на Порт 30, он нашел в почте приглашение доложить информацию из первых рук на очередном совете в Ставке Онрада в Авалоне на следующий день. Чувствуя некоторую вину, что пропустит бои, которые завтра, несомненно, будут — особенно когда выяснилось, что новые кристаллы Урсиса отлично работают, — Брим сообщил о возможности прибыть и появился пораньше. На самом деле он радовался возможности еще раз увидеть красавицу, которая — как казалось, под влиянием минуты — решила стать матерью его первого ребенка.

* * *

— Их призрачная надежда на нашу капитуляцию, — обратился Онрад к народу Авалона в официальном ответе на вчерашний запрос Трианского; — Чертовски призрачная надежда. Настал критический момент этой войны. И следующая неделя будет самым важным моментом нашей истории. Моментом, сравнимым с тем, когда орда Форгота приближалась к Астериусу и адмирал Дестерро встал между бедой и Великим Флотом Раммота у Триады Антара. Мы победили тогда, мы победим и сейчас!

После присутствия на заседании в Ставке — где к Бриму обращались за консультацией куда больше, чем он сам рассчитывал, — они с Реддисмой подождали сигнала отбоя тревоги, потом пообедали в элегантном кафе в нескольких кварталах засыпанных щебенкой улиц от дворца. Было очевидно, что ребенок уже вот-вот родится. Брима бесконечно очаровал разговор этой невероятно красивой и прямой женщины, откровенно высказывающей свои самые сокровенные мысли о будущем — особенно о будущем «ее» дочери. Уже потом, выходя из ворот дворца, Брим ощутил глубокую и сильную гордость, что именно его она выбрала в отцы своей дочери. Они пообещали друг другу встретиться еще раз через неделю — либо в другом ресторане, либо в каком-нибудь родильном доме Авалона.

* * *

Будто отчаявшись достичь превосходства в космосе, которое он пообещал своему императору. Гот Оргот на следующий день посылал волну за волной рейдеров на город Авалон. Первая волна состояла из четырех колонн, объединяющих около двухсот пятидесяти кораблей. Первая колонна рано свернула, вторая и третья обратились в бегство после массированного перехвата еще в глубоком космосе. Четвертая эскадрилья сумела прорваться к окраинам Авалона и даже ударить по городу из разлагателей — но понесла тяжелейшие потери от «Звездных Огней» и «Непокорных», точно расставленных на пересечениях лучей БКАЕВ наведения. Брим был среди защитников, которые разносили в клочья эту незадачливую группу облачников.

Крупные соединения облачников были замечены заранее операторами наблюдения БКАЕВ над планетой Авалон. Все пригодные к полету корабли Группы 11 — восемь «Звездных» и двенадцать «Непокорных» — пятью звеньями по четыре были подняты в космос. Брим немедленно направил два звена «Непокорных» — у которых ведущие были без приемных кристаллов — на перехват облачников по текущему курсу примерно на полпути через Эффервикскую Пустошь. Затем он повел Молдинга с четырьмя «Звездными Огнями», Арама с четырьмя «Непокорными» и собственное звено из четырех «Звездных» обратно над Авалоном к зоне, в которой диспетчер сектора предсказал вероятную атаку облачников.

Долго ждать ему не пришлось. В считанные циклы появились в большом числе корабли Лиги, идущие под такой яростной атакой, что их уже нельзя было назвать строем. В тот же миг ожил и его кристалл — и еще два кристалла, приданные его крылу. Поставив на это пересечение два «Звездных», Брим быстро нашел второй луч и начал кружить у его пересечения. Тут же в поле зрения вплыл большой «Крайссель-111» и был сразу разнесен на атомы, не успев даже выстрелить.

Но Брим не успел найти другой луч, как появилась небольшая группа «Крайсселей» в сопровождении двух «Горн-Хоффов» 270. Брим почти в упор ударил по одному из «Горн-Хоффов» и поджег его. Другой немедленно выломился из строя и устремился в сторону Эффервика.

В небе вдруг стало тесно. Брим нащупал еще один луч, но не успел пройти до его пересечения, как столкнулся с еще одним «Крайсселем» и атаковал его под большим углом отклонения, вырывая куски из обшивки мостика, пока его не отогнали истребители — не меньше трех.

Преследуемый по пятам облачниками, он наконец устремился к поверхности, отстреливаясь задними башнями от упрямого «Горн-Хоффа», который никак не отставал, пока до поверхности не осталось каких-нибудь десять тысяч иралов. Тогда Брим сделал крутой поворот направо и вверх, бросаясь прямо в бой, пока его канонир дал серию выстрелов по другому «Горн-Хоффу» с дистанции не более шести тысяч иралов. Этот несчастливый облачник круто нырнул, явно потеряв управление, и тут Брим заметил еще один «Горн-Хофф» и пошел на сближение, чтобы атаковать его с кормы. Все передние башни грохотали короткими очередями с дистанции от девятисот до трехсот иралов. Двести семидесятый клюнул носом и рухнул в языках пламени…

Брим вернулся на Порт 30 и доложил о двух сбитых машинах противника и некотором числе «поврежденных». Слишком усталый, чтобы отметить победу как обычно, он добрался до койки. Считая пребывание на Флюванне, он воевал уже почти два года подряд и начинал уже выдыхаться. Оставалось только благодарить Вута, что облачники тоже выдыхаются!

* * *

На пятое утро налетов облачников на столицу в зону вернулись сильные гравитационные бури, практически прекратившие операции обеих сторон. Утренний рапорт, доставленный Бриму, указывал, что бои предыдущего дня стоили имперским защитникам двадцати девяти воздушных кораблей против двадцати пяти кораблей Лиги. И хотя добрая часть имперских потерь была восполнена, число находящихся в строю звездолетов снизилось на двенадцать и равнялось 679. Один экипаж погиб, пять пропали без вести.

Несмотря на гравитационную бурю, примерно сорок три рейдера Лиги, в основном тяжелые крейсера, пробились сквозь шторм и нанесли Авалону серьезный ущерб. Погибли еще сорок человек, и город жил в постоянном напряжении.

Когда Брим швартовался у Порта 30 после боевого вылета, в котором его корабль участвовал в уничтожении «Крайсселя-111» и подбил еще три «Горн-Хоффа» 262, он узнал, что прорвавшийся рейдер обстрелял сам Императорский Дворец, влупив несколько попаданий рядом с рабочим кабинетом Онрада. Он тут же подумал о Реддисме — имперские СМИ осветили событие во всех подробностях, подчеркивая, что Император подвергает себя опасности, одинаковой со всеми гражданами. Но простая логика подсказывала, что ни Императору, ни Реддисме серьезная опасность грозить не может, и Брим отмел свою тревогу. Такие места, как дворец, защищены настолько сильно, что с их обитателями буквально ничего не может случиться, пока они внутри здания.

Или… может?

Почему-то «простая логика» не могла унять его беспокойство, когда он отключал управление «Звездного», когда устало выбирался с мостика, и никак ему не удавалось избавиться от трагического предчувствия, тем более когда он увидел, что никто — впервые за все время — не встречает у трапа его победоносный экипаж.

Что-нибудь случилось? Куда все подевались? Брим еще не добрался до середины причальной трубы, как обнаружил, что бежит сломя голову к своему кабинету и личному голофону, по которому можно позвонить Реддисме.

Он так и не добежал…

У конца причальной трубы ждал его сам Онрад с мрачным лицом, почерневшими глазами и повязкой на распухшей голове. Они молча прошли через океан недоуменно приподнятых бровей в кабинет Брима, и Онрад тихо закрыл за ними дверь.

У Брима чуть сердце не остановилось от ужаса, когда Император заговорил. Почему-то он знал, что сейчас прозвучит.

— Вилф, — тихо сказал Онрад, — при всем моем известном ораторском таланте я просто не знаю, как смягчить этот удар. — Он схватил Брима за руку и посмотрел ему прямо в лицо. — Императорам не полагается иметь друзей — только интересы. Но ты тем не менее стал моим другом, и еще настолько доверенным, и потому мне еще труднее сказать то, что я должен сказать. — Он отвернулся к стене, будто сам не выдерживая тяжести собственных слов. — Та связь доверия, что возникла между нами, и привела меня сюда сегодня, чтобы сказать: Реддисма погибла при налете, о котором ты уже знаешь. Налете на дворец. Мы были не в глубоких убежищах, где должны были бы быть.

Брим отшатнулся назад, налетел на стол и только потому не упал.

— Мать Вселенной сладчайшая! — ахнул он в полном отчаянии.

Такой волны горя ему не случалось испытывать никогда — даже когда сестра умирала у него на руках.

Онрад горько покачал головой.

— Я никогда не прощу себе ее смерти, — сказал он высоким от напряжения голосом. — Потому что она оказалась на Авалоне по моей личной просьбе и потому что не переместил дворцовый госпиталь глубже под землю.

Сквозь мрачную пелену отчаяния Брим посочувствовал Галактическому Императору, грызущему себя за единственную смерть.

— Здесь нет вашей вины. Ваше Величество, — сказал он. — Вы сделали для нее все, что могли.

Тут до него дошло, что этот человек явился сюда, чтобы рассказать о трагедии ему — а не Мустафе. Он открыл было рот, но Император продолжал говорить, и глаза его глядели куда-то за тысячи кленетов отсюда.

— Каким-то чудом, — сказал Император, — она сумела родить твою дочь за метацикл до смерти. Девочку еще обхаживали в дворцовом госпитале, когда облачники ударили по крылу, где отдыхала Реддисма…

— Моя дочь! — воскликнул Брим, и все мысли — и слова — насчет Мустафы вылетели у него из головы. — Она жива?

Онрад положил на плечо Бриму большую сильную руку.

— Она вполне жива, Вилф, — сказал он. — И очень красива, уже даже сейчас. Реддисма была бы очень ею горда — как будешь горд и ты.

Брим потряс головой и уставился на Императора.

— Минутку, Ваше Величество. Вы сказали — моя дочь?

— Да, Вилф, — улыбнулся Онрад. — Я давно знаю, кто ее настоящий отец.

— О Вселенная! — шепнул Брим. — Как мне хоть попытаться выразить мою благодарность?

— За что? За то, что она погибла?

— За то, что вы сделали для нее и для меня. Ваше Величество, — твердо ответил Брим. — Они могли обе погибнуть на Аталанте. Вы же знаете, что Хадор Хейлик тоже подвергся налетам.

— Спасибо, — просто сказал Онрад. — Ты молодец, Брим. — Он сунул руку в карман плаща и передал Бриму маленький розовый конверт. — Вот, — сказал он. — Это она оставила сержанту Тутти — которая, к счастью, во время налета была с девочкой.

Брим скрипнул зубами, тупо глядя на конверт. Реддисма любила этот древний способ связи; она вообще очень уважала оставшееся от прошлых веков.

— Надеюсь только ради Вселенной, что она не очень страдала.

Онрад покачал головой.

— Я был всего через комнату от нее, Вилф, — сказал он, показывая на бинт у себя на лбу. — Сразу же я бросился туда и клянусь чем угодно — эта бедная женщина ничего не почувствовала.

— До чего мерзкая и страшная штука эта война! — горько произнес Брим, разворачивая письмо, написанное обычными чернилами на древней бумаге.

Дорогой Вилф!

Если ты читаешь это письмо, значит, я по тем или иным причинам ушла, лишенная возможности с тобой попрощаться. Хотя я совершенно не собираюсь этого делать. Я думаю, что люблю тебя — или по крайней мере я шла к этому приятному состоянию. Еще я думаю, что могла бы сделать тебя очень счастливым. Теперь, быть может, в другой жизни.

Это письмо не обо мне. Скорее оно о нашей дочери, которая, как я полагаю, выжила — иначе Тутти не передала бы это письмо. Я теперь попрошу тебя, чтобы ты за ней хотя бы приглядывал, пока Мустафа Эйрен не найдет для нее какой-нибудь дом. Когда меня в его постели заменит новая главная наложница, интерес Набоба к ребенку женского пола исчезнет моментально. Возможно, ты сможешь с помощью своего влияния обеспечить ей будущее. У меня было на нее столько надежд!

Я снова подчеркиваю главное: ты совершенно не несешь ответственности за этого ребенка, которого я сама решила произвести на свет. Конечно, она никак не виновата, что родилась на свет, но ты тоже никак не виноват, поскольку решение о зачатии было принято исключительно мной в одну ночь непревзойденного экстаза. Мне искренне жаль, что я не прожила достаточно долго, чтобы выполнить сбой долг сама.

Спасибо тебе за все, что ты решить для нее сделать. Целую.

Реддисма.

Глаза Брима наполнились слезами, и он протянул письмо Онраду.

— Она настоящая леди. Ваше Величество, — шепнул он. — Я думаю, вы должны это прочесть.

Онрад надел очки на распухшую переносицу и прочитал письмо. Потом поднял глаза на Брима.

— Одна ночь? — спросил он. — Это столько времени вы друг друга знали?

— Да, Ваше Величество, — ответил Брим. Онрад улыбнулся.

— Наверное, вы произвели на нее неизгладимое впечатление, друг мой, — сказал он. — После того как она въехала во дворец, она ловила все новости, которые могли касаться вас. И вела досье со всеми материалами прессы о ваших достижениях. — Он на миг поджал губы, потом заговорщицки посмотрел на Брима. — Хмм. Старый Мустафа может какое-то время представлять собой проблему, но — если у вас нет серьезных возражений — я собираюсь взять ребенка во дворец. Рожденная на имперской планете, она сможет, когда вырастет, выбрать себе гражданство. Поэтому мы постараемся ее как следует избаловать, чтобы она сделала правильный выбор, когда наступит время. Кроме того, — добавил он с улыбкой, — девочка сильно украсит дворец — тем более что мы теперь надолго уйдем под землю. Ее личной гувернанткой будет сержант Тутти, а любимый «дядя» Вилф может ее навещать каждый раз, когда будет в городе. Как вам это, адмирал? — спросил Онрад.

Бриму далеко не сразу удалось подавить эмоции, охватившие все его существо.

— Видит Вселенная, что мне сказать в ответ на такую доброту. Ваше Величество? — промямлил он, взяв себя в руки лишь частично.

— Что, если сказать «да»? — спросил Онрад.

— Да, — сумел прохрипеть Брим. — Спасибо.

— Я немедленно этим займусь, — сказал Онрад, потом моргнул и поднял палец. — Ах да! — произнес он, еще раз залезая в карман плаща. — Доктор мне передал это для вас — чуть из головы не выскочило.

На этот раз он передал Бриму небольшой пластиковый конверт, запечатанный Императорской Печатью Онрада.

Брим осторожно его вскрыл и вытащил небольшую голограмму. На ней был крошечный сморщенный ребенок, явно только что рожденный.

— Загляденье, правда? — спросил Онрад, заглядывая через плечо. — Как вы ее назовете?

— Н-назову?

— Конечно. Сами знаете, ребенку нужно имя. Брим скривился. За последние годы его ум меньше всего был занят подысканием имен новорожденным девочкам.

Он посмотрел на голограмму. У его дочери были прекрасные глаза Реддисмы — а вокруг черных курчавых волос была повязана розовая ленточка. Видит Вселенная, девочка действительно красива. На миг закрыв глаза, он стал припоминать имена и вдруг вспомнил.

— Есть! — сказал он.

— Имя?

Брим кивнул.

Онрад немного подождал, потом улыбнулся.

— А мне вы его скажете? — спросил он с нетерпением.

Брим улыбнулся в ответ:

— Единственное имя, которое можно ей дать. Ваше Величество. Надежда.

Тут уже Онрад закрыл глаза надолго, явно слишком переполненный эмоциями. Наконец он кивнул и улыбнулся.

— Подойдет, — сказал он, и по щеке у него скатилась слеза. — Чертовски подойдет.

* * *

Когда первые лучи Триады согрели Порт 30, Барбюс разбудил Брима и показал ему только что раскодированный специальный бюллетень из Адмиралтейства. Согласно рапорту содескийской разведки. Главное Командование Гота Оргота воспользовалось гравитационными бурями и накопило в оккупированном Эффервике колоссальные силы для налета неимоверной мощи. Два дня подряд из всей завоеванной Лигой галактики туда со всех баз шли рейдеры, и теперь их количество могло в буквальном смысле поглотить силы защитников, как бы хороши они сейчас ни были. Облачники готовили событие из тех, что меняют лицо эпох.

Всего через несколько метациклов гравитологический прогноз из Адмиралтейства сообщил, что гравитационная обстановка скоро стабилизируется, в галактическом центре наступит спокойствие (хотя и относительное) — и угроза вторжения на Авалон возобновится. Брим сел в шаттл и отправился на Авалон для встречи с Колхауном на очередном совещании в Ставке. Там его вызвали для свидетельства из первых рук только дважды, но зато он услышал предупреждение Хагбута, что рассеянные ранее по разным углам Эффервика транспортные корабли собираются у обитаемых планет границы, откуда можно начать вторжение. Далее штаб Хагбута представил неоспоримую, хоть и длинную, диссертацию, предупреждающую, что эти перемещения — в сочетании с усилившимися атаками на город Авалон — указывают, что вторжение облачников не только вероятно, но и неминуемо.

При всей своей нелюбви к смакованию пугающих новостей Брим был очень близок к согласию с тем, что вторжение вполне может начаться в ближайшем будущем. Садясь в глайдер, направляющийся к базе Флота на озере Мерсин, он поежился. Судя по докладам, которые он слышал, защитникам понадобится более трехсот кристаллов, на скорую руку встроенных в «Звездные» или «Непокорные». И если в ближайшее время не будут доставлены обещанные Урсисом самоходные космические мины, добрым людям на Авалоне очень скоро придется учить фертрюхт.

Первые рейды облачников обрушились на Авалон даже раньше, чем Брим добрался до базы шаттлов. Застряв при начале взрывов на бульваре Верекер, водитель подрулил к тротуару и побежал в убежище. Гораздо более привычный к обстрелам облачников Брим просто вылез и стал смотреть на разворачивающуюся битву с некоторым профессиональным интересом. Судя по шуму — грохочущие залпы одна Вселенная знает скольких разлагателей, — он оценил атакующие силы примерно в сто кораблей, распределенных над большой площадью, несущих городу разрушения и смерть. Некоторое время спустя он сам сел за пульт глайдера и поехал к базе. Что на остановке, что на ходу в него одинаково могли попасть, а на ходу он приближался к посадке в шаттл и потому решил ехать. Но ему пришлось резко остановиться перед развалинами собора градгроут-норшеллитов — в него попали явно меньше метацикла тому назад. Брим подрулил к тротуару и побежал внутрь — массивные дубовые двери были отброшены по обе стороны широкого прохода — и там обнаружил еще одну картину ада в чьем-то представлении. Две вымазанные кровью женщины складывали вместе разорванные тела и помещали их в коробки, расставленные на полу ровными рядами. Не в силах вынести этой омерзительной сцены, Брим поднял глаза туда, где был когда-то сводчатый купол. Теперь там остались только обломки несущих конструкций. Луч разлагателя пронизал купол как яичную скорлупу и взорвался в группе женщин и детей, укрывшихся у алтаря. Брим, преодолевая желание бежать без оглядки, выдавил из себя:

— М-могу я в-вам помочь? Одна из женщин покачала головой и сказала, не отрываясь от своей ужасной работы:

— Спасибо, не надо. — Голос ее был бесцветен от шока. — Это не очень трудная работа. Хуже всего запах.

— И еще недостающие части, — вставила другая, скривившись от напряжения, когда вытаскивала довольно мясистую правую ногу из кучи обрубков, которые они между собой собрали, и потом положила эту ногу рядом с левой ногой — детской. — Так красиво, когда тело получается почти целое, — сказала она. — А то некоторые получаются с дырками, а ведь это же нельзя так, правда?

* * *

На следующее утро, сидя среди обломков кают-компании Порта 30, Брим мрачно кивнул, читая особое сообщение военной разведки. В нем содержался перехват доклада о текущем положении от Ханны Нотром, министра общественного согласия Лиги, военному атташе в нейтральной стране. В нем она хвасталась, что шесть баз Имперского Флота выведены из строя полностью, в том числе Порт 30…

Не прошло и метацикла, как Брим злобно засмеялся, вылетая из этого самого Порта 30 на перехват утреннего налета ста пятидесяти кораблей Лиги. Корабль, который он вел в бой, был так заплатан, что едва мог летать. Но кристалл наведения облачников рее еще работал у него на панели, и потому он мог нанести им потери. Оглядываясь в дисплей кормового обзора, Брим видел, что ведомые им корабли ничуть не лучше: сильно заплатанные и не всегда держат верный курс. Плюс к тому ему еле-еле удавалось держать глаза открытыми, и он знал, что лишь самые свежие пополнения за последние три недели имели хоть какой-то отдых. Тяжело вздохнув, он отхлебнул глоток обжигающего кф'кесса, чтобы не дать себе заснуть. Снаружи местная гравитация устраивала настоящую бурю. Если ведомое Бримом звено можно было назвать типичным, то Имперские Силы Обороны быстро подходили к тому состоянию, когда их можно будет назвать «опрокинутыми» — а облачники в то же время наращивали мощь гигантского рейда. И единственное, что давало Бриму силы держаться, — уверенность в том, что его противник испытывает точно такую же усталость — и нарастающую досаду от собственной неспособности очистить небо от звездолетов обороны.

И даже при этом ситуация была на грани катастрофы. На самой грани.

* * *

Рано утром пятнадцатого нонада — среди мощных волн региональных гравитационных возмущений — Брим Попытался отдохнуть в кабинете, читая утреннюю сводку. В это утро к ней был приложен специальный итоговый бюллетень. Накануне вечером содескийская разведка доставила совершенно секретные протоколы совещания высшего командования, проведенного в предшествующий день на Тарроте. Трианский официально дал Готу Орготу срок до девятнадцатого числа, чтобы ослабить Имперский Флот в такой степени, чтобы можно было произвести вторжение. Если это достигнуто не будет, тиран отложит вторжение на Авалон и займется другими завоеваниями.

Еще два дня, мрачно подумал Брим. Выдержат ли Силы Обороны? Этот день относительного затишья — только благодаря бурной гравитации — был благом для обеих сторон. Но флотские гравитологи предсказывали внезапный штиль во время ночной вахты. И тогда «Великий рейд», как назвала его Ева Картье, может разразиться — к удовольствию облачников. Брим покачал головой. На спутники баз Флота стали прибывать первые партии космических мин. Сейчас у него их было восемьдесят с чем-то, и ожидалось не менее сотни назавтра. Как бы там ни было, а к началу битвы у Флота в распоряжении их будет порядка двух тысяч. Но их надо будет использовать с умом, или небольшое преимущество, которое они дают Имперскому Флоту, развеется дымом…

Вскоре после полудня пришли два срочных послания от Колхауна. В первом были скорректированные приказы, реализующие новую стратегию Империи, основанную на данных содескийской разведки. Грядущая атака всех сил Лиги будет встречена одним отчаянным броском игральных костей, на исход которого поставлена судьба всей Империи. Колхаун заключил, что теперь время бросить против атаки облачников все свои силы, в том числе последние скудные резервы.

Брим откинулся в кресле, сцепив пальцы на затылке, и подумал о судьбоносных решениях, которые пришлось только что принять его земляку-карескрийцу. Они означали, что если Трианский после битвы решит, что можно произвести вторжение. Имперским Силам Обороны нечем будет его встретить. И Брим кивнул сам себе — решение правильное. Естественно, облачники тоже считают, что время назрело для вторжения и что Силы Обороны в любом случае будут сильно потрепаны. И он понимал, что измотаны будут все — по обе стороны этого невидимого фронта.

Глубоко вздохнув, он встряхнул головой и вызвал на дисплей второе срочное сообщение. И тут ахнул вслух.

21234ДСФГК-ЗФДГ ГРУППА КЛ9В 375/52012

<СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО>

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ КАДРОВ

ИМПЕРСКИЙ ФЛОТ

ЛИЧНАЯ КОПИЯ

ОТ: ОТДЕЛ КАДРОВ

АДМИРАЛТЕЙСТВО АВАЛОН

КОМУ: В. А. БРИМУ, КАПИТАНУ И.ф. ПОРТ 30

<893БВК-12-К2134МВ/ 57325 °C90ДВЙЦУК07ПЦО>

ПРЕДМЕТ: ДОЛЖНОСТНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

1. ТЧК С СЕГОДНЯШНЕГО ЧИСЛА ВАМ ПРИСВАИВАЕТСЯ ЗВАНИЕ КОНТР-АДМИРАЛА

2. ТЧК ВЫ ОСВОБОЖДАЕТЕСЬ ДОЛЖНОСТИ КОМАНДИРА СЕКТОРА ПОРТА 30

3. ТЧК ВАМ НАДЛЕЖИТ ПРЕДСТАВИТЬСЯ ВИЦЕ-АДМ Б. КОЛХАУНУ В КАЧЕСТВЕ КОМАНДИРА ГРУППЫ 13 СИЛ ОБОРОНЫ

4. ТЧК ВАМ НАДЛЕЖИТ НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕНЕСТИ ВАШУ РЕЗИДЕНЦИЮ НА ПОРТ 19 ЗПТ АРИЭЛЬ ТЧК ПОДЪЕМНЫЕ ПЕРЕЕЗДА НЕ ВЫПЛАЧИВАЮТСЯ

ЗА ИМПЕРАТОРА:

ЛУАН ТЕРРИЛ КАПИТАН И.Ф.

<КОНЕЦ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНОЙ ИНФОРМАЦИИ>

2134ДСФГК-ЗФДГ

И тут Брим вспомнил слова Онрада, когда он говорил о будущем его дочери. «Что скажете, адмирал?» Он уже знал!

И тут в кабинет вбежал Барбюс.

— Капитан! — выдохнул он, запыхавшись. — Меня перевели! И я даже ничего не знал!

Брим прикусил губу. Трудно было заподозрить, что человек с такими связями, как Барбюс, мог не знать о новом назначении.

— Куда, шеф? — спросил он с неподдельной озабоченностью.

— Это… на Порт 19. Я должен доложиться… я даже не знаю, кому там докладываться. Контр-адмирала Камриэля убили недели две назад. Наверное, тому, кто вместо него. Капитан Брим, вы не можете чего-нибудь сделать? Я был бы рад остаться без повышения, только бы с вами работать.

— Ты и в самом деле хочешь работать с карескрийцем? Да еще с таким, который все время подвергает твою жизнь риску?

— Да, сэр, — ответил явно расстроенный Барбюс.

— И как же тебя повысили?

— Присвоили звание главного сержанта, сэр. Но это все равно ерунда, сэр. Как бы они меня ни звали, я — шеф и этим чертовски горд…

Брим покачал головой. Не говоря уже о давней дружбе, которая возникла в день его прихода на Флот, жизнь без Барбюса была бы куда труднее. Здесь тоже чувствуется рука Онрада.

— Шеф, — сказал он с самой серьезной миной, которую смог состроить, — меня тоже переводят. Барбюс хлопнул себя рукой по лбу.

— Что сталось с моими контактами, Вут их подери! — выругался он. И потряс головой, будто после удара в челюсть. — Прошу прощения у капитана, — начал он, — но… куда?

— На Порт 19, — ответил Брим. Барбюс глубоко задумался, потом сморщил нос, закрыл глаза и кивнул.

— Вас тоже повысили… адмирал? Брим кивнул с широкой улыбкой.

— Поздравляю, мой добрый друг, — сказал он, встряхивая здоровенную лапищу Барбюса. — Никто не заслужил этого больше, чем ты.

— Кроме вас, адмирал, — ответил Барбюс, отступил на шаг и отдал честь. — Мои самые сердечные поздравления, сэр.

— Мой первый адмиральский салют, — сказал Брим, отдавая честь с совершенно серьезным лицом. — И очень хорошо, что он исходит от тебя.

— Прошу прощения у адмирала, но мы с вами всегда были хорошей командой, — заметил Барбюс.

— И будем еще лучше. Император на нас рассчитывает.

— Есть, сэр! — отозвался Барбюс. — Я начинаю подозревать, что он здесь малость руку приложил. — Он покачал головой. — Потому что мои контакты никогда еще меня так не подводили.

— А могут твои контакты найти нам транспорт на Порт 19? — спросил Брим.

У него оставалось меньше одного стандартного дня для подготовки битвы, которая могла решить судьбу целых империй — и уж точно судьбу его собственной шеи.

— Шаттл будет нас ждать через… — начал Барбюс, но тут в дверь вихрем ворвался Молдинг.

— Вилф! — завопил он. — Что с тобой стряслось? С чего это мне приказано занять твой пост на Порту 30?

— Долго рассказывать, — ответил Брим с усталой улыбкой.

— Гхм… я организую пока транспорт, — сказал Барбюс, направляясь к двери.

— Кстати, шеф! — позвал его Брим. — Соберите сегодня вечером совещание в кают-компании Порта 19. Командиры групп и эскадрилий. Сумерки, два часа.

— Есть, адмирал! — отрапортовал Барбюс, отдавая честь. — Сумерки, два. — Тут он повернулся к Молдингу и улыбнулся. — Да, мои поздравления, капитан Молдинг.

— Спасибо, шеф, — ответил Молдинг и озабоченно посмотрел на Брима. — Откуда он знает? — спросил он, но Барбюс уже топотал по коридору.

— Как я тебе и сказал, — начал Брим, предлагая старому другу кресло за столом, который он освобождал, — это долгая история…

* * *

Точно в сумерки в 2.00 Барбюс подошел к столу, поставленному у стены когда-то щеголеватой кают-компании Порта 19 — сейчас в пятнах заплат высокого давления и расколотых деревянных панелей. Главный сержант помолчал минуту, пока собрание не стихло, набрал в грудь воздуху и объявил:

— Адмирал!

Под скрип кресел тридцать с чем-то мужчин и женщин, управлявших усилиями группы 13, встали на ноги настолько прямо, насколько позволяла каждому его степень усталости. Сейчас было не время требовать уставной четкости, и Брим это очень хорошо понимал.

— Садитесь! — резко бросил он. После окончания второго раунда скрипа и шелеста 6н нахмурился.

— Прежде всего, — сказал он, оглядывая обвисшие лица — даже великолепная Ева Картье несколько потускнела, — я хочу поблагодарить вас, зная, как трудно вам было здесь собраться. Метациклы драгоценного сна, не говоря уже о прочем. Но вряд ли кто из вас устал больше меня — по тем же самым причинам. — Он сделал паузу, потом кивнул. — Итак, маленькая операция Гота Оргота вполне может неожиданно окончиться не позже чем завтра.

Теперь он завладел их вниманием. Прекратилось покашливание и шарканье, которое стало фоном его речи почти сразу после ее начала, и многие обвисшие тела подтянулись в креслах. Остекленевшие глаза прояснились.

— Именно так, — сказал он. — Для тех из вас, кто еще не имел удовольствия копаться в сводке три раза в день, скажу: Трианский дал Готу Орготу срок до завтра, чтобы закончить дело или бросить дело.

В комнате стало оживать все больше и больше глаз. Ожили они от надежды на будущее или просто в предвидении еще одной битвы против все ухудшающихся шансов?

— На этот раз, — продолжал Брим, кивнув Барбюсу, — у нас есть для этих жукидов неприятные сюрпризы.

Главный сержант активировал объемный проектор, и появилось трехмерное топографическое изображение прототипа новой мины. Тут же у присутствующих стали подниматься брови, выражая любопытство. В заднем ряду сидела Ева с той же едва заметной усталой улыбкой, которая бывала у нее всегда после их любви. Несколько раньше в этот вечер она радовалась его повышению как своему — теперь же она доверяла ему вести себя в битву. Он сделал глубокий вдох. Вот это ответственность!

Он помолчал, давая людям рассмотреть медленно вращающееся над проектором изображение.

— Мы называем это изделие «ленивцем», — начал он после паузы. — Они основаны на той же технологии, что позволила некоторым из нас помочь вам сбить побольше облачников за последние дни. А вот, — сказал он, изменяя картинку на анимационное изображение системы БКАЕВ наведения Лиги, — как мы будем использовать эти изделия для отражения завтрашней атаки Оргота…

* * *

Рассвет, 2.78. Решив все последние вопросы — или те, которые успели, — собравшиеся командиры секторов и эскадрилий группы 13 Встали и вытянулись по стойке «смирно», потом побежали к звездолетам, которые должны были доставить их на базы. Разведывательные полеты к нескольким эффервикским планетам уже сообщали о деятельности, которая обычно предшествовала массированным налетам на Авалон. Только на этот раз в ней участвовало гораздо большее число боевых машин, чем когда-либо раньше. По всей эффервикской границе обитаемые планеты кишели всеми известными видами космических транспортов, забитых под завязку бронетранспортерами, краулерами, осадными машинами и массой наземных войск. Все это направлялось к Триаде и городу Авалон.

Ева Картье, выходя, прицепила к волосам Брима рунный камень с их родной Карескрии.

— Я знаю, что волшебства в нем нет, Вилф Брим, — шепнула она. — Но он всегда приносил мне удачу — и моим предкам тоже. Сегодня, мой голубоглазый любовник, тебе она понадобится больше, чем нам всем…

* * *

Рапорт Молдинга отмечал, что над городом Авалоном наступил красивый рассвет. Над Ариэлем в раздерганных обломках, которые назывались Порт 13, Барбюс разбудил Брима и проинформировал, что в зоне Триады гравитационные условия нормальны. Они оба знали, что это значит: скоро появятся облачники. Карескриец прибыл на свой «Звездный» как раз в тот момент, когда ближайшие отметчики БКАЕВ сообщили о группе сорока с чем-то звездолетов противника в зоне Эппеид в Эффервике, потом о еще двадцати с чем-то, и к ним добавилась еще одна группа из сорока с лишним кораблей.

На этот раз облачники шли к Авалону без своих обычных ложных выпадов в сторону и отвлекающих атак для преждевременного вызова кораблей обороны в космос. Было ясно — по крайней мере для Брима, — что они действуют так же отчаянно, как и он. Через полметацикла он повел все шестнадцать эскадрилий, которые удалось наскрести по его пяти секторам, строем «Большое крыло». В кильватере его двигались десяток мобилизованных гражданских сухогрузов, каждый с экипажем имперских звездолетчиков и грузом из сорока ленивцев каждый. Команды были готовы выпускать ленивцы, как только обнаружат лучи наведения облачников.

Перед самым полуднем появились примерно две сотни кораблей противника, идущих на досветовой скорости. Это случилось почти через десять тиков после того, как облачники в Эффервике обозначили свои цели лучами БКАЕВ, — и не меньше трех тиков после того, как ленивцы были запущены во все обнаруженные пересечения. Имперские эскадрильи врезались в строй облачников за десять тысяч кленетов от Эффервикской Пустоши, впервые имея численное превосходство над противником и раздирая строй его кораблей в клочья. Через несколько циклов все небо над Авалоном закипело схватками кораблей.

Брим руководил своими силами — сам вступая в схватки при первой возможности — и знал, что вторая атака облачников, если пройдет одновременно с первой, будет смертельной, потому что резервов не было. Ни у него, ни у остальных пяти имперских групп, вертящихся в горячем небе над Авалоном.

Сворачивая к первым «Крайсселям» и «Захтвагерам», он увидел, как облачники, спешащие разрядить свои большие однозарядные разлагатели, вдруг, не успев, исчезают в ярких клубах энергии, налетая на новые космические мины. Мостик наполнился дикими криками радости, когда корабль за кораблем исчезли в языках пламени над дымящимся городом.

— Отставить шум! — рявкнул Брим, одновременно добавив энергии, чтобы поймать уходящий «Крайссель».

И не успел он зайти снизу с кормы, как его канонир Лоуренс снес половину «крыла» противника оглушительным залпом всех разлагателей. Отворачивая от горящих обломков, Брим сам попал под атаку двух «Горн-Хоффов» 262 сверху и с кормы. Уходя от их орудий, он одновременно зашел в атаку на один из уцелевших кораблей Лиги, на этот раз вертикально вверх, потом уклонился от выстрелов еще не менее трех «Горн-Хоффов», которые поторопились открыть огонь, — у противника тоже были салаги. Брим успел стукнуть еще один «Крайссель», когда облачники повернулись и, уже не держа строя, устремились к Эффервику. Многие из них так не выстрелили вниз по городу.

Когда экраны имперских станций БКАЕВ очистились, стало ясно, что первый раунд остался за Империей. Радость Брима, однако, была омрачена тем фактом, что количество раундов целиком и полностью определяется Лигой — а у нее ресурсов куда больше, чем у ее оппонентов…

* * *

Мотаясь туда и сюда, чтобы перегруппировать свои силы (и тайком справиться, как там Ева Картье), Брим обнаружил, что в его эскадрильях не учтены потери двух «Звездных» и трех «Непокорных». Таинственный случай — никто не мог припомнить ничего, сказанного ими по голосовой связи. Но времени заниматься этим подробно не было. Прикомандированные пакетботы еле успевали закончить сбор неразорвавшихся ленивцев, когда со станций БКАЕВ начали поступать сообщения о приближении второй волны кораблей Лиги. На этот раз срок предупреждения был короче, а строй куда более массивным — до пятидесяти рейдеров в каждой группе. Волна содержала три таких строя, и за каждым в кильватере шли ГА-110.

На этот раз была очередь Группы 13 ждать над городом, а остальные четыре группы ушли к Эффервикской Пустоши на ранний перехват. Ведя за собой в кильватере семь «Звездных Огней», Брим плавно свернул налево, разглядывая скопление пакетботов, вдруг распавшихся на отдельные корабли, снующие туда и сюда для сброса ленивцев, как насекомые, откладывающие яйца. Облачники включили лучи наведения!

— Все по местам к бою! — объявил Брим по голосовой связи. — Все по местам к бою!

Кончилась короткая передышка, которую он смог дать своей команде.

На них теперь шла сплошная стена гравитонных шлейфов — казалось, миллион кораблей Лиги вышли на досветовую скорость, и рейдеры выстраивались для атаки на беспомощно раскинувшийся внизу город. Брим видел, как завертелись башни его корабля — дальномеры оценивали быстро уменьшающуюся дистанцию. Для лучшего использования огневой мощи он приказал своей маленькой эскадрилье из восьми кораблей разбиться на независимые группы, и второй раз за этот день тело его содрогнулось от радостной жажды крови. Он затянул ремни кресла и напряг мышцы перед боем. Повернув нос корабля чуть вверх и налево, он взял курс на эскадру облачников, и в тот же момент истребители противника оторвались от опекаемых кораблей и направились ему навстречу.

— Круто направо! — предупредил Брим, толкая сектора тяги до упора. — Пикируем!

И тут же шесть массивных адмиралтейских гравигенераторов А-876 взвыли на полной тяге, и огромный «Звездный Огонь» обрушился на облачников, как демон мщения, а остальные шедшие за ним в строю корабли повторили каждое его движение.

Поравнявшись с ближайшим «Крайсселем», Брим чуть отвернул, и Лоуренс дал два залпа. Мостик вражеского корабля осветился, будто внутри кто-то включил ослепительную лампу. В его кильватерный след вырвались три-четыре языка пламени, и тут Бриму пришлось круто взять вправо, встречая двух «Горн-Хоффов» прикрытия, заходящих прямо на него. Прицельные рубиновые лучи их разлагателей мерцающими длинными щупальцами нашаривали путь к нему, потом метнулись вниз и прошли рядом с понтонами. Пространство полыхнуло клубящимся хаосом сверкающих вспышек, вертящихся кораблей и невероятной силы взрывов — разлагатели обеих сторон нашли свои цели. Уголком глаза Брим заметил три угловатых «Захтвагера», заходящих строем на город. Резко развернув корабль, он бросился в погоню, и тут все три исчезли в пламени взрывов с помутневших гиперэкранов. Они напоролись на ленивцы.

И с ними другой «Звездный Огонь», летевший на перехват «Крайсселей».

— Мать всей Вселенной! — выругался Брим, глядя, как изящный силуэт корабля в буквальном смысле растворился в характерном сине-зеленом взрыве ленивца. Так вот как исчезли те корабли! Они дрались слишком близко к заминированной зоне — как и он сам! Скривив губы, Брим бросил корабль вертикально вверх. Как предупредить своих, не насторожив облачников?

— Внимание всем «Звездным Огням»! — объявил он по всем каналам. — Держаться дальше от зоны конечных целей! Держаться дальше от зоны конечных целей!

Возникший ниже на месте еще одного «Звездного» гигантский клуб показал, что кто-то из имперских рулевых не услышал — или не понял — сообщения. Брим собрался было дать еще одно, более конкретное предупреждение, но покачал головой. Это плата за тактику. Ленивцы ждут там, куда облачники идут намеренно. Если случайный «Звездный» туда нечаянно забредет — так тому и быть. Гораздо больше шансов за то, что облачники попадут туда раньше — если их кто-нибудь не предупредит. Закусив губу — потому что так, может быть, он и Еву Картье приносит в жертву, — Брим переключил микрофон на корабельное вещание и снова бросился в драку, сбив еще один «Горн-Хофф» и подбив два «Крайсселя», ускользнувших от ленивцев. Облачники снова прекратили яростную атаку и, не держа более строя, устремились к Эффервику.

Раунд второй тоже остался за Империей — если не считать разрушений в городе, нанесенных теми кораблями, которые все-таки прорвались. Цена оказалась тяжелой для обеих сторон, но облачники явно потеряли больше кораблей и экипажей — ленивцы уничтожили до семидесяти пяти процентов тех и других. Но предварительные данные показали, что потери истребителей прикрытия у противника были только чуть больше среднего процента потерь в массированных рейдах последней недели.

И все же Брим считал, что эти жукиды не могут рассчитывать на эффективную войну против городов — или произвести межзвездное вторжение — силами космических истребителей. Так что так или иначе, а Гот Оргот получил серьезный удар. Теперь Негрол Трианский вполне способен убедиться, чего стоят все широковещательные заверения генерала Оргота.

* * *

Когда усталые имперские защитники перегруппировывали силы для встречи следующего удара облачников, Брим по шифрованному каналу связи получил сообщение, что осталось меньше двух сотен ленивцев — включая собранные после второго этапа операции. Не так уж хорошо, подумалось ему, но и не так уж плохо. Облачникам нелегко будет скрыть ужасающие потери, понесенные их рейдерами. Когда домой возвращается меньше четверти кораблей, это замечают — и расходятся слухи. При таких масштабах потерь следующая волна атакующих будет бояться еще до выхода на рубеж атаки. Они, конечно, догадаются, что против них применено секретное оружие — но ни за что не поймут, какое именно.

Учитывая собственные потери имперцев от действия ленивцев — печальные, но необходимые (Брим еще раз проверил, как там Ева — усталая, но невредимая), все корабли Сил Обороны были построены плотной дугой в Эффервикской Пустоши для раннего перехвата и еще для того, чтобы не попадали на пересечение лучей, пока облачники не вытралят собой достаточное число ленивцев. При том, что их остается всего двести штук, много времени это не займет.

* * *

Третья атака шла по схеме, заданной предыдущим налетом: волны крупных соединений, идущих строем по сорок рейдеров в группе. Таких строев было в каждой волне три, и каждый сопровождало прикрытие из истребителей. Главные силы противостоящих сторон встретились в Эффервикской Пустоши в час ноль-ноль вечера примерно на четверти пути от Авалона. И снова атака была направлена на город Авалон, но в этот раз идущим от Эффервика рейдерам не было конца. Станции БКАЕВ объявляли волну за волной, пока Брим просто не отключил канал оповещения.

Две передовые волны вымели оставшиеся ленивцы, понеся опустошительные потери. После этого в городе начались значительные разрушения, особенно в районе старого центра и Императорского Дворца (Брим возблагодарил про себя Вселенную, что Надежда глубоко под землей). В течение полуметацикла еще две волны облачников были в буквальном смысле разорваны на части. Конечно, ленивцы полностью уничтожали отдельные рейдеры, а сейчас они только получали повреждения — но повреждения достаточные, чтобы вывести их из боя, будто их вообще больше нет.

Но к ним шли и шли подкрепления, и за каждой волной следовала другая — разрушение исходило из Эффервика без конца. Брим — который не выходил из боя с середины дня — был на грани отключения. Подбив или сбив уже пять кораблей противника после того, как битва возобновилась в третий раз, он теперь действовал почти инстинктивно. Справа от него одиночный «Непокорный» вырвался из гиперпространства и бросился на два «Крайсселя». Брим успел заметить имперский хвостовой номер: П-9137. Это был Арам — или по крайней мере тот корабль, на котором он летал вчера.

Брим решил его прикрыть; ушел от нескольких атак, войдя в крутую спираль, — у облачников была слишком большая скорость, чтобы повторить маневр. Он видел, как полыхнули выстрелом башни Арама… и тут дали сигнал тревоги детекторы приближения его корабля. Сразу же башни правого борта резко дернулись и дали залп в тот самый момент, когда рядом треснули огромные молнии приходящей энергии. Через мгновение под ним мелькнуло огромное раскаленное крыло «Горн-Хоффа». Небрежный облачник промахнулся по Бриму и теперь охотился за Арамом.

Карескриец инстинктивно вывернул налево, прислушиваясь к деловой перекличке канониров. В мгновение ока четыре большие башни правого борта повернулись наружу, чуть приподняли свои восемь мощных разлагателей и открыли огонь почти в упор. Восемь суперфокусированных молний неукрощенной энергии ударили в «Горн-Хофф» по миделю, иралов на тридцать в сторону от главного кубрика, и буквально разнесли корабль пополам, открыв его машинное отделение совершенному вакууму космоса. Обломки корабля сбросило с курса влево, и потом он распался облаком трепещущих панелей обшивки и горящих обломков, осыпавших «Звездный» огненным дождем.

Брим едва опомнился от чудом миновавшей угрозы, как тут же его атаковали еще шесть «Горн-Хоффов» — как он их не заметил?

Дав максимум энергии на адмиралтейские гравитаторы «Звездного», он попытался вырваться из капкана, но попал под перекрестный огонь с трех сторон. И хотя его собственные разлагатели отстреливались во все стороны, гигантская ослепительная вспышка затемнила гиперэкраны, и весь корпус содрогнулся от приглушенного грохота. Корабль подпрыгнул, будто от удара гигантского молота. Индикаторные панели задергались цифрами, гравитация бешено запульсировала, ограничители кресла вдавились в тело до боли. Борясь с управлением — у корабля появилось сильное смещение влево, — Брим глянул сквозь гиперэкраны и увидел, что вся передняя половина левого понтона просто исчезла — и с ней целиком исчезла башня и один из шести гравигенераторов корабля. Все вообще, что было перед соединительным пилоном, просто исчезло — и из разорванного обрубка понтона показалось пламя сильного радиационного пожара.

Бросив подбитый корабль в вертикальную свечу;

Брим услышал скрежет и стон несущей рамы сквозь вой гравигенераторов. Этот маневр выводил его из зоны действия разлагателей облачников, но ненадолго. На этот раз смерть прошла тытьчертовски близко. Лоуренс поставил непрерывный заградительный огонь из оставшихся разлагателей, безуспешно пытаясь отогнать шестерых облачников, которые теперь заходили с кормы и медленно сокращали расстояние. Через считанные мгновения они открыли огонь, обратив пространство вокруг «Звездного» в ад пылающих вспышек и ударов. Бешеные волны неуправляемой энергии трясли большой корабль, бросая его во все стороны, как мячик в командной игре с гигантскими ракетками.

Как раз когда Брим глянул в дисплей кормового обзора, один из преследующих его «Горн-Хоффов» вдруг исчез в клубящемся облаке радиационного пожара и вертящихся обломков — будто влетел в сплошную стену на высоте восемьсот кленетов над Авалоном. Тут же резко остановился и второй — его гравитонный след прервался огромным пылающим шаром пламени, После этого остальные четыре «Горн-Хоффа» бросились в разные стороны, а за ними гнались не менее шести «Звездных Огней», паливших залпом из всех разлагателей. Брим мысленно (поскольку был в шлеме) утер лоб. Да, еще бы Чуть-чуть, и…

— Контроль повреждений! — крикнул он по голосовой связи, которая только-только ожила. — Доложите обстановку.

— К-контроль слушает, — ответил заикающийся голос.

— Доложите, тыть вас черт! — рявкнул Брим. Объемный дисплей рядом с консолью ожил, показывая вид в космос из разбитого понтона.

— На данный момент насчитывается шестеро убитых, адмирал, — сообщил слабый голос. — Вся команда генератора. Но радиационные пожары уже почти полностью взяты под контроль.

Справа в изображение на дисплее вошел чей-то силуэт, показывая на рваные края дыры в корпусе, куда матросы в боевых скафандрах направляли сфокусированные, похожие на шланги прожекторы Н-лучей, а остальные подтаскивали массивные зажимы, чтобы перехватить разбитые шпангоуты, не дав им разойтись дальше.

— Отличная работа, Бельцер! — похвалил Брим, стискивая зубы.

Проверив детекторы приближения, он осмотрелся в экран кормового обзора и убедился, что огонь облачников снес все три передние переборки, открыв камеру генератора в космос. На его удивление, ситуация оказалась гораздо лучше, чем он даже позволял себе надеяться. Искры сварки показывали, что ремонтные бригады уже герметизировали главную силовую шину. При всех очевидных повреждениях оба уцелевших генератора работали нормально, и корабль вряд ли ощутит потерю тяги.

— Что там с перемычкой? — спросил Брим, глядя сквозь гиперэкраны на кипящий снаружи бой. Пока что никто ни с одной стороны одиноким «Звездным» не интересовался. — Насколько держит крепление понтона?

— С виду все нормально, адмирал, — ответил Бельцер, снова появляясь в кадре. — Но пока что-нибудь не попробуем, не узнаем.

— Спасибо, — огрызнулся Брим. — По местам. — Включив громкоговоритель, он объявил:

— Всем членам экипажа, не занятым в ремонтных бригадах, вернуться на боевые посты. Всем членам экипажа, не занятым в ремонтных бригадах, вернуться на боевые посты.

С этими словами он развернул корабль навстречу новой волне «Крайсселей», показавшихся над городом.

— Разнеси их в клочья, Лоуренс! — крикнул он, и тут же на его коммуникаторе замигали слова «Чрезвычайно срочно». Экран заполнило лицо Колхауна.

— Внимание всем имперским кораблям! — произнес адмирал, а индикатор шифровки/дешифровки на панели Брима яростно замигал в ритме какой-то своей внутренней математики. — Внимание всем имперским кораблям! Немедленно покинуть зону целей. Повторяю: немедленно покинуть зону целей.

— Вутова мать! — завопил Лоуренс. — У меня этот тытьчертов «Крайссель» уже почти на мушке!

— Отставить! — коротко приказал Брим. Уж если сам Колхаун вышел на связь, тому должна быть неслабая причина. Вывернув «Звездный» в почти вертикальную свечу, Брим свернул в пустое пространство, выжимая всю скорость, на которую способен был корабль. Куда бы он ни посмотрел, повсюду имперские корабли тоже восприняли сообщение всерьез, прервав все индивидуальные бои и уходя во все стороны от зоны схватки — а за ними по горячему следу ринулись вражеские истребители. Облачникам это должно было показаться невероятным разгромом. Далеко внизу «Крайссели» в безупречном строю начали стрельбу по городу, как на учениях. Сопротивления нигде не было. Брим скривился, представив себе, что сейчас там внизу, на улицах. Он заметил было два подкрадывающихся с кормы «Горн-Хоффа», но тут глянул влево, и у него отвисла челюсть.

— Посмотрите на ЭТО! — воскликнул он. И все, кто был на мостике, посмотрели.

Со стороны вращения планеты плыли над городом примерно двадцать содескийских грузовых транспортов класса «Моржик» всего в десяти — пятнадцати кленетах над облачниками — будто они и слыхом не слыхивали про войну. Но раньше, чем величественные корабли миновали зону целей, открылись огромные грузовые люки в их бортах, и оттуда посыпались какие-то блестящие предметы, вспыхнувшие в свете Триады и исчезнувшие в зареве горящего города.

— Ленивцы! — счастливым голосом крикнул Брим, делая бочку и устремляясь навстречу двум крадущимся «Горн-Хоффам». — Ленивцы, мать их тыть!

Лоуренс ударил из разлагателя в тот самый момент, когда первые «Крайссели» начали исчезать в таких же взрывах, как те, что уничтожили сегодня столько их собратьев меньше метацикла назад. За кормой один из «Горн-Хоффов» шатнулся в сторону, как пьяный, рассыпая длинный шлейф искр, а его партнер тут же показал тыл и стал уносить ноги.

Брим нахмурился, высматривая для своего подбитого «Звездного» цели помедленнее. Что это за облачники такие? Уж совсем не те талантливые профессионалы, с которыми раньше приходилось драться. Сбежали, как перепуганные кадеты и… Вот оно! Это же действительно кадеты, или курсанты, или кто-то в этом роде. Вутова мать, даже у жирного адмирала Гота Оргота ресурсы, оказывается, не бесконечны. Зайдя с кормы на тяжелый «Захтвагер», как-то ускользнувший от нового посева ленивцев, он лишь мгновение подождал, чтобы Лоуренс его разнес на черепки, и тут же погнался за новой дичью.

Внизу взрывы ленивцев в основном прекратились, и остатки атакующих эскадрилий Лиги поспешно разбегались во все стороны, почти очистив задымленное небо над Авалоном впервые после рассвета. Торопясь к Эффервику в поисках новых «Крайсселей», Брим заметил, как строй содескийских грузовиков снова прошел над целевым регионом, засевая его новыми ленивцами. Следующая волна рейдеров Лиги точно на них нарвется — Брим про себя усмехнулся — после того, как он еще нескольких стукнет лично.

Но они так и не появились. Единственными кораблями облачников на дисплеях БКАЕВ оставались лишь те, что уходили назад к Эффервику…

Брим быстро перегруппировал остатки своих потрепанных эскадрилий. От шестнадцати эскадрилий «Звездных Огней» и «Непокорных», с которыми он начал день, более или менее невредимым остался только семьдесят один корабль — как Брим с облегчением узнал, среди них и корабль Евы Картье. Эти горестные потери были несколько смягчены рапортами о подобранных спасательных пузырях и успешных вынужденных посадках, но на самом деле таковых было очень мало. В следующий напряженный метацикл каждый звездолет Империи, который мог передвигаться в космосе на собственной тяге, оставался в полной боевой готовности с командой, расставленной по боевым постам, готовый встретить четвертую волну атаки.

После еще одного метацикла бездействия в Эффервикской Пустоши половина имперских звездолетов была отозвана на свои базы для текущего ремонта, а остальные продолжали патрулирование. И наконец после полных трех метациклов чистых экранов БКАЕВ все корабли Сил Обороны были отозваны домой.

Брим зачалил к порту свой изжеванный «Звездный» ровно в 2.64 ночи, проведя в космосе метацикла на три меньше полного стандартного дня, и почти все это время было заполнено битвой не на жизнь, а на смерть. Подождав, пока убитых и раненых выгрузят в лазарет, он вслед за Барбюсом покинул мостик.

По его приблизительным подсчетам, сегодняшние потери Лиги составили около шестисот кораблей — полная катастрофа. Предварительные рапорты показывали, что имперцы потеряли примерно половину этого количества, причем более двухсот экипажей погибли или до сих пор не найдены — тоже катастрофа, если бою предстоит продолжаться. Но при всем при этом день битвы принес невероятный успех. В этой своей самой смелой До сих пор битве Оргот понес самые тяжкие потери за всю историю войн. Если только теперь Трианский сообразит, что не успеет завоевать необходимое ему превосходство в космосе, чтобы поддержать свое вторжение…

Хлопнув Барбюса по плечу и пожелав ему спокойной ночи, Брим вошел в свою новую адмиральскую каюту, которую занимал всего ночь, и заставил себя влезть в койку. Но много еще времени прошло, пока он сумел успокоить скачущие мысли настолько, чтобы забыться чем-то вроде сна. Снаружи ремонтные команды чинили и перевооружали его корабль для завтрашнего боевого вылета, несмотря на серьезные повреждения. Все понимали, что завтра начнется полномасштабное вторжение облачников и все, что может летать и палить из разлагателя, пригодится — пусть хоть и ненадолго.

* * *

Брим резко проснулся и поглядел на часы, не веря своим глазам. Он проспал на три мотоцикла больше, чем рассчитывал!

— Барбюс! — заорал он в коммуникатор у кровати. — Почему ты позволил мне так проспать?

Натягивая на ходу скафандр, он рванул дверь на себя, вылетел в холл… и застыл в полном безлюдье. Ни одной живой души нигде. Прямо каникулы какие-то…

Тут же зазвучали поспешные шаги из-за угла, и появился Барбюс, одетый в спецовку без кителя и бегущий навстречу Бриму. Указательный палец он поднял к губам, призывая к тишине.

— Ш-ш-ш! — шепнул главный сержант. — Прошу у адмирала прощения, но здесь все еще спят.

— Ради св. Вута! — воскликнул Брим, не веря своим ушам. — А облачники эти гадские? Мне предлагается поверить, что и они тоже спят?

— Э-э… — запнулся Барбюс. — У меня нет информации, сколько из них в данный момент спят. Но они все еще в Эффервике, и наша последняя разведка не отмечает абсолютно никакой активности — адмирал, сэр.

Ошарашенный Брим бросился по лабиринту молчащих коридоров в новый (третий за месяц) центр связи Порта 13 и связался с разведотделом Флота в бункере в сотнях иралов под зданием Адмиралтейства. После короткого разговора по шифратору он покачал головой, не веря своим ушам, и плюхнулся в кресло рядом с усталым, но улыбающимся Барбюсом. Это была правда. Ни один облачник не приближался к Триаде и ее пяти планетам. Наземной активности не отмечалось нигде в Эффервике, и никаких признаков, что в ближайшие двадцать пять метациклов ситуация может измениться. Через мгновение на экране появилось текстовое сообщение от Колхауна с редким грифом «ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОСМОТРА», и Брим перевел его в пустую ячейку для декодирования. Сухое и лишенное эмоций извещение сообщало, что, хотя облачники неожиданно сменили шифр, последнее расшифрованное сообщение содержит следующую информацию, переданную Орготу из Ставки на Тарроте:

«…Космические силы противника никоим образом не могут считаться уничтоженными. Напротив, они проявляют растущую активность. Применение нового секретного оружия против наших рейдеров привело к значительному снижению наших возможностей по поддержке наземной операции. Гравитологическая ситуация в целом не позволяет ожидать продолжительных периодов спокойной гравитации в ближайшие пять стандартных месяцев. Учитывая вышеизложенное. Император Трианский принял решение отложить операцию „Мертвая голова“ на неопределенный срок».

Эпилог. Послание из Эффервика

— Не просто красивый, Вилфушка! — ворковал старый Бородов, держа Надежду на мохнатой лапе. — Это потрясающий ребенок!

Стоящий рядом Урсис улыбнулся во всю пасть и пощекотал девочке подбородок тонким мохнатым пальцем.

— У медведей слабость к детенышам любой породы, — заметил он.

— Никогда бы не подумал, — рассмеялся Онрад. — Разве что когда еще ребенком был у князя Николаев в Великом Зимнем дворце в Громкове. — Он глянул на Брима. — Ты в следующие годы присматривай за этими двумя, Вилф, — предупредил он. — Медведи могут избаловать даже и без того избалованных наследных принцев.

Брим оглядел великолепную детскую, которую «дядя Онрад» приказал отделать для своей маленькой «племянницы», — плюс соседние апартаменты для «няни» Тутти. И покачал головой.

— Кажется, вполне взрослые Императоры тоже это отлично умеют.

Онрад нахмурился, слегка покраснев.

— Чушь собачья! — несколько смущенно улыбнулся он. — Я просто хочу, чтобы она выбрала имперское гражданство, когда придет время выбирать.

— Везучая девушка, — серьезно улыбнувшись, заметил Брим. — У нее трое исключительно уникальных дядей.

Урсис улыбнулся ребенку, который держал его палец в крошечном кулачке.

— У нее есть еще один, совсем особый «дядя», Вилф Анзор, — мотнул он головой в сторону карескрийца. — Ты, должно быть, очень горд, Вилфушка.

— Я уже говорил, что моей заслуги тут мало, — сказал Брим, ощутив, как вспыхнули щеки. — У нее была ослепительная мать.

— Очень жаль, что Реддисма этого не видит, — сказал Бородов, покачивая девочку на руке. — Ей бы наверняка понравилось.

— Тогда я буду радоваться за нас обоих, — ответил Брим.

Онрад кивнул и улыбнулся.

— Надеюсь, что будешь, Вилф, — сказал он. — А если этого будет недостаточно, я за тебя порадуюсь. — Тут он стал серьезным. — Но вернемся к фактам, господа. Вилф, ты и твои люди — командиры групп — согласны, значит, с общим прогнозом насчет войны?

— Согласны, Ваше Величество, — подтвердил Брим, принимая у Бородова девочку, которая начала капризничать. Он сунул ей в рот соску, и она затихла, довольно почавкивая. — За последние две недели число нападений облачников на все пять планет упало до уровня, который был до Онкайра. Насколько я могу судить, они снова переключились на военные цели — если не считать случайных налетов на Авалон, просто чтобы напакостить.

— И они планомерно вывозят технику для вторжения, которую накопили на приграничных планетах, — добавил Урсис. — И вывозят туда, как можно предположить, где собираются заново заваривать кашу.

Брим кивнул в знак согласия и поднял Надежду вертикально, чтобы девочка срыгнула воздух.

Онрад невзначай положил руку Бриму на плечо.

— И где, вы думаете, это будет? — спросил он. Урсис посмотрел на Бородова и вздохнул.

— Это сверхсекретные сведения, — сказал он, — но будем считать, что Надежде можно верить.

— Мы будем ей верить, — вставил Бородов, вдруг став очень серьезным. — Продолжайте, будьте добры, Николай Януарьевич.

— После долгого обдумывания, — произнес Урсис низким глубоким голосом, — многие из медведей пришли к выводу, что мысли тирана при выборе очередной жертвы повернутся к самой матушке Содеске.

— Я это подозревал, — мрачно сказал Онрад. — Но я так понимаю, что есть такие, которые не разделяют этих взглядов?

— И многие, — подтвердил Бородов. — Конечно, это не КМГС или что-то в этом роде. Все содескийцы понимают, кто их враг. Но они по-своему иногда так же эффективно вставляют нам палки в колеса. Эти легкомысленные личности считают, что Трианский сперва обратится к другим целям.

— В то время как фактически сейчас нет других целей, к которым он мог бы обратиться, — добавил Урсис. — Пока существуют одновременно ваш Имперский Флот и содескийские Сухопутные Силы, он не может ударить нигде в другом месте. Сначала он должен избавиться либо от одного, либо от другого. — И ему надо еще заново отстроить Флот Глубокого Космоса, — вставил Брим, — Мы тем временем сделаем то же самое, — отозвался Онрад. — Если бы Трианский мог добавить чуть больше резервов этому жирному Орготу, нам бы, может, пришлось отражать его вторжение. Как вы думаете, Брим?

— Такова моя точка зрения. Ваше Величество, — ответил Брим. — К счастью, после ввода в строй новых карескрийских верфей мы сможем отстроить Флот, не отстав от Трианского. — Он чуть задержал дыхание, стараясь скрыть свою гордость участника. — Может быть, даже быстрее.

— Значит, здесь он эффективно заблокирован, — подытожил Урсис.

— Да, — согласился Онрад. — В этих рассуждениях трудно найти изъян.

— Что означает, — Урсис учительским жестом поднял длинный палец, — что в настоящий момент нашей главной целью является построение флота.

— Как? — переспросил Онрад.

— С-содескийский флот? — переспросил Брим, перекладывая девочку на другое плечо. Медведи оба усмехнулись.

— Да, мой друг, — заверил Урсис Брима. — Впервые в истории мы, содескийцы, не можем рассчитывать сохранить свою свободу под защитой только зонтика Имперского Флота. — Он перевел взгляд на Онрада. — В обозримом будущем вы, имперцы, будете слишком заняты защитой вашей Триады и намного меньше — нашей широкой сети звездных систем.

Онрад глубоко вздохнул и протянул к Бриму руки, чтобы взять у него Надежду.

— Да, времена и в самом деле меняются, — вздохнул он еще раз, принимая девочку на руки. — Кто мог предположить, что наступит время, когда Имперский Флот не сможет защитить мир по всей галактике?

Бородов усмехнулся:

— Как говорят у нас на родине: «Постоянные изменения — единственное, что постоянно».

— Почему-то я так и думал, — ответил Онрад с улыбкой. И посмотрел на Бородова. — Я так понял, что мы только что перешли к официальной части визита?

— Перешли, Ваше Величество, — подтвердил Бородов и рассмеялся. — Я теперь Анастас Алексий Бородов, великий князь озер Громковы и специальный посланник Николаев Августейшего, Князя Великой Содески и Галактической Федерации Содескийских Государств. Впечатляющий титул, правда?

— И еще как, — ответил Онрад, с уважением приподняв брови. — Итак, чем мы можем помочь вам и Князю в строительстве содескийского флота?

— Я уже боялся, что вы так, и не спросите. Ваше Величество, — ответил Бородов с мудрой старческой улыбкой. И повернулся к Бриму. — Нам нужен вот этот джентльмен, — сказал он.

Брим почувствовал, что у него глаза лезут на лоб. Онрад улыбнулся, поднеся палец к губам.

— Минутку, джентльмены, — произнес он тихо, показывая головой на девочку. — Кажется, юная мисс Брим уснула… — Он вздрогнул. — Надо быть осторожнее с этим именем.

— Не позвать ли мне Тутти? — спросил Брим и слегка постучал в дверь, призывая рыжеволосую красавицу. И потом все четверо направились к личному кабинету Императора.

— Итак, — сказал Онрад, когда все расположились, — вы хотите украсть у меня Брима?

— Хотим, Ваше Величество, — подтвердил Бородов. — Потому что перед нами, содескийцами, стоит двоякая задача. Мы не только должны создать новый флот, мы еще должны разработать тип звездолета, подходящий для нашего способа ведения войны. Наш друг Брим в обоих случаях будет в родной стихии.

Брим нахмурился. Действительно серьезное изменение места и рода службы. Последнее время он часто бывал с Евой — и в постели, и вне ее. И эта растущая близость очень ему нравилась. Не говоря уже о его новой должности…

— Что вы думаете, Брим? — спросил Онрад.

— Ну, — начал Брим, — я вообще-то…

— Мы гарантируем, что вы будете часто летать на Авалон, чтобы видеть, как растет Надежда, — пообещал старший медведь.

— А я могу вам гарантировать, что эта «иностранная» служба отлично скажется на вашем послужном списке, адмирал, — многозначительно добавил Онрад.

Брим глянул на Онрада с подозрением. Что-то слишком быстро его уговорили… И тут до него дошло. Конечно! Эти трое обо всем договорились заранее. Его снова сговорили за его спиной… Он покорно улыбнулся.

— Такое назначение — честь для меня, — сказал он. И сказал искренне. Вот только Ева и Надежда…

— Спасибо, — кивнул Онрад с очень серьезным лицом и повернулся к медведям. — Вы уверены, что хотите взять на себя — и на свой доминион — столько хлопот? — спросил он подозрительным тоном.

— Мы учли все опасности, — ответил Урсис с широченной улыбкой. — Князь Николае убежден, что они в целом преодолимы.

— Тогда решено, — сказал Онрад, кинув косой взгляд на Брима. — Перевод произойдет немедленно, когда адмирал вернется из поездки по своей родной Карескрии.

— Карескрии, Ваше Величество? — спросил Брим, сбитый с толку окончательно.

— Именно, — ответил Онрад, потом неохотно улыбнулся своей загадочной улыбочкой. — Ладно, — сказал он. — Я признаю, что это содескийское назначение настолько важно, что я не оставил вам выбора, заранее обсудив все с этими ухмыляющимися мордами — вашими так называемыми друзьями…

Урсис и Бородов с подчеркнутым интересом рассматривали потолок императорского кабинета.

— Но поездка в Карескрию — это дело другое, — продолжал Онрад. — Я понимаю ваши чувства по отношению к вашей родине и потому оставляю это на ваше усмотрение. Вам лишь необходимо знать, что это тоже чертовски важно. Тамошний народ из кожи вон лез, создавая корабли, которые спасли нашу Триаду. И они важны для нас; и они будут нам нужны все больше и больше, пока мы наконец не разнесем Трианского и его проклятую Лигу. — Он улыбнулся. — И после войны тоже, — добавил он, глядя куда-то далеко в будущее. — К тому времени у нас будет совсем иная Империя… — Он заставил себя вернуться к настоящему. — Я дал вам время подумать, адмирал.

— Мне оно не нужно. Ваше Величество, — сказал Брим в наступившей тишине. — Это поездка, которую я рад совершить.

И на этот раз он говорил полностью искренне. Тем более что был почти уверен, что Ева отправится с ним в качестве «советника».

Онрад поднял брови.

— Вы резко переменили свою позицию, Брим, — заметил он.

— Я знаю, Ваше Величество, — сказал Брим, и перед его мысленным взором встали лица Евы Картье и Нади Труссо. — Но мне в этом сильно помогли. Мне пришлось понять, что… что, ненавидя часть себя самого, я все эти годы платил за это дорогую цену. Я думаю, что готов в путь прямо сейчас. И думаю, что Карескрия тоже готова двинуться в путь… — Он перевел дыхание. — Только сначала надо выиграть очень серьезную войну.

— Действительно серьезную, — согласился Онрад, поднимая глаза вверх, где в сотнях иралах над ним лежал в руинах город Авалон. Потом он перевел взгляд на дорогие часы, лежащие на столе. — И это напоминает мне о совете в Ставке, где я уже вот-вот должен быть. Итак, господа, — произнес он, вставая, тоном, который означал «все свободны».

Брим и трое медведей встали.

— Мы благодарим вас от имени князя Николаев, — произнес Бородов.

— Можете сказать князю, что это я его благодарю за ленивцы, которые он послал нам в тот день, — ответил Онрад. — Но я пошлю эту благодарность и по официальным каналам.

Тут прозвучал сигнал. Онрад нахмурился и коснулся встроенной в подлокотник кресла панели. Тут же открылась дверь и вошел генерал Запт, держа в руках кожаный мешочек, запечатанный пломбой, на которой удивленный Брим рассмотрел герб Эффервика.

— Ваше Величество, — сказал Запт, — это поступило на имя адмирала Брима по каналам разведки — высочайшая секретность и так далее. Похоже на то, что это было тайно вывезено из Эффервика одним из наших агентов.

Онрад кивнул.

— Вы это проверили? — спросил он, нахмурившись.

— Полностью безопасно, — ответил Запт, протягивая мешочек Бриму.

— Вам не обязательно открывать его здесь, — сказал ему Онрад.

— Это ничего, — ответил Брим, развязывая шнурок и заглядывая в мешок. И тут у него отвисла челюсть. — Это же мои новые часы! — сказал он с изумлением. — Те самые, которые я купил в терминале во время вашей последней поездки на Люсулент, Ваше Величество.

— Как они могли попасть обратно в Эффервик? — спросил было Онрад и тут же захлопнул рот. Он вспомнил.

— Э-э, — промямлил Брим, — я был на… секретном задании. Ваше Величество. Мы там попали в историю, и я, гм, обронил их на поверхности одной из малых приграничных планет.

— Э-гм, да, — отозвался Онрад, слегка покраснев. — Вас действительно посылают на самые отчаянные задания, Брим. — Он с интересом посмотрел на мешочек. — А там только часы? — с любопытством спросил он, прищурив глаза.

Брим снова заглянул в мешочек.

— Нет, Ваше Величество, — ответил он, вынимая сложенный лист пластика стандартного размера. — Кажется, здесь еще и записка.

Хмурясь, Брим развернул листок… и вдруг закрыл глаза в полном ошеломлении. Он знал этот почерк не хуже своего собственного.

Мой самый дорогой Вилф!

Я видела, как ты обронил это в лесу во время своего краткого и чудесного визита на Брав с моим отчаянным кузеном Онрадом. Как мне хотелось притронуться к тебе в лесу в ту штормовую ночь! Но я не могла рисковать выдать ваше убежище. Не забывай меня, Вилф. Может быть, когда я помогу отвоевать свободу моего несчастного поруганного Эффервика, мы снова найдем объятия друг друга. До той поры остаюсь преданной тебе когда-то возлюбленной,

Марго Эффервик.

Content

Билл Болдуин
Защитники

Глава 1. Возвращение на Гиммас

Глава 2. Снова КМГС

Глава 3. Последний взгляд на Эффервик

Глава 4. Гравиякоря и документы

Глава 5. Последняя торпеда

Глава 6. Угнали звездолет!

Глава 7. Ева Картье

Глава 8. Если…

Глава 9. Надежда

Глава 10. Ленивцы

Эпилог. Послание из Эффервика