Виталий Пищенко

Филателист

Собрались три подруги. Жалуются на мужей.

– У меня пьяница.

– А у меня бабник.

– Счастливые вы, девки. У меня и вовсе сифилитик…

Долгая пауза.

В дверь просовывается всклокоченная голова.

– Сколько лет тебе, дура, повторять?

Не сифилитик, а филателист!

Старый анекдот

* * *

Вечером в дверь квартиры доцента Шамошвалова ломился пришелец. Черт его знает, что ему было нужно. Может, спутал типовую пятиэтажку с родным летающим блюдцем, а может, хотел в контакт с доцентом вступить. Сначала пришелец упрямо нажимал на черненькую кнопку звонка, а когда сообразил, что звонок Шамошвалов отключил, остервенел и принялся бухать в дверь голенастыми суставчатыми ногами. Наконец, Лешка Никулин из пятой квартиры не выдержал и вышел на площадку. Дебошир пытался что-то ему объяснить на непонятном квакающем языке, но Лешка вытолкал его за дверь и запустил следом принесенный пришельцем термос с керосином. На том контакт и прервался.

Может быть, поживи Лешка в Репьевске немного подольше, он и не стал бы связываться с пришельцем. Вообще-то, он – Никулин, то есть – коренной был, репьевский, но сразу после окончания школы уехал в Москву, поступил в университет, потом учился в аспирантуре и в родительский дом вернулся всего неделю назад. А за те годы, что Лешка в столице провел, его родной город здорово изменился. И началось все именно с доцента Шамошвалова…

В тот злополучный день Цезарь Филиппович подставлял тело под ласковые солнечные лучи и с удовлетворением осматривал свой мичуринский участок. Несчастные шесть соток вмещали столько растительности, что напоминали тропическую оранжерею. Клубни сортового картофеля вытягивали из почвы последние соки, овощи набирали небывалый вес, ягоды усыпали кусты от корней до кончиков веток. В тот самый момент, когда Шамошвалов обозревал экспериментальные посадки жимолости и прикидывал, сколько выручит осенью от продажи черенков и наливки-настойки, раздался странный хлопок – будто выперло пробку из огромной бутылки шампанского. Цезарь Филиппович инстинктивно зажмурился и застыл столбом. Когда же он вновь открыл глаза, то увидел, что над грядкой с помидорами зависло небольшое летающее блюдце. Из него торчали тоненькие зеленые ножки, очень похожие на хвощи. К тому времени, как Шамошвалов убедился, что инопланетный объект ущерба огороду не нанес, пришелец успел выбраться наружу и, осторожно переступая по узенькой тропиночке меж грядами, шел к оторопевшему доценту. Подойдя поближе, он церемонно поклонился и на сносном русском языке объяснил цель своего визита. Оказалось, что странный гость представляет межгалактический еженедельник и жаждет (он так и выразился) заполучить у землянина интервью.

Быстренько прикинув, что настоящему ученому (а Цезарь Филиппович, знакомясь с людьми, скромно представлялся – «ученый») галактическая известность не повредит, Шамошвалов согласился. Долго и со вкусом рассказывал он о своей борьбе с различными лженауками во имя науки истинной, жаловался на бездарей, привычно затирающих талант, цитировал свои статьи… Пришелец покорно внимал, моргал шестью выпуклыми буркалами, и пошевеливал ушами, похожими на кочанчики цветной капусты.

Когда Цезарь Филиппович наконец выдохся, инопланетянин поблагодарил его, почмокал над грядкой с огурцами, пощелкал старомодным «ФЭДом» и отбыл восвояси. А еще через две недели Шамошвалов получил странную бандероль…

Собственно, с первого взгляда ничего в ней особенного не было – обычная коробка, завернутая в несколько слоев бумаги. Однако, когда Цезарь Филиппович сорвал упаковку, его взгляду предстал загадочный предмет, переливающийся всеми цветами радуги. На верхней грани кристаллообразной штуковины красовалась большая сиреневая кнопка.

И тут Шамошвалов призадумался. Невесть с чего в его голову пришла мысль о бомбе большой разрушительной силы. Доцент осторожно отошел от стола, на котором стоял загадочный предмет и, не спуская с него глаз, нащупал трубку телефона, благо номер можно было набрать и не глядя.

– Милиция, – равнодушно отозвалась трубка.

Цезарь Филиппович объяснил суть представшей перед ним проблемы.

– И что вы от нас хотите? – лениво осведомился невидимый собеседник.

Сначала Шамошвалов оторопел, потом вспылил. Тем не менее, его путаные просьбы, перемежающиеся с невнятными угрозами возымели действие.

– Щас, – отозвалась трубка.

На противоположном конце провода начались переговоры. До прислушивавшегося Цезаря Филипповича донеслось неразборчивое бормотание, потом голоса приблизились. Поминали какого-то Ладушкина, причем, весьма нелицеприятно.

– Ждите, – буркнула наконец трубка, – сержант Ладушкин выезжает.

Добрых полчаса Шамошвалов прогуливался во дворе, чем немало удивил соседей. Он старался держаться подальше от своего подъезда, в стороне от сектора распространения возможной взрывной волны.

Наконец к дому подкатил милицейский «уазик», и из него споро выскочил молодой человек в форме.

– Что у вас? – сухо осведомился он.

Цезарь Филиппович объяснил, в глазах молодого человека загорелся огонек интереса.

– Вы специалист по минам? – осведомился доцент, отпирая дверь своей квартиры.

– Нет, я почтой интересуюсь, – туманно пояснил милиционер, устремляясь к столу.

Не успел Шамошвалов испугаться, как он уже нажал загадочную кнопку.

– Что вы делаете?! Оно же взорваться могло! – взвизгнул доцент.

– Не взорвалось, – логично возразил Ладушкин, разглядывая таинственное послание, над которым тем временем возник конус света, в коем мелькали непонятные символы.

– Скорее всего, кристаллогазета, – снисходительно пояснил сержант. – Доводилось читать о подобном у ряда авторов. Особенно у фантастов.

– И что в ней написано? – полюбопытствовал воспрянувший духом доцент.

– Разберемся, – твердо пообещал Ладушкин и, подозрительно уставившись на Цезаря Филипповича, спросил: – Она, что же, так и пришла в голом виде? Без упаковки?

– Была какая-то бумага, – признался Шамошвалов.

– Принесите, – потребовал сержант.

Пришлось доценту идти на кухню и извлекать из мусорного ведра обрывки упаковки. Ладушкин разложил их на столе, небрежно сбросил на пол прилипшие к бумаге картофельные очистки и уткнулся носом в странные значки, покрывающие бумагу.

– Это-то зачем? – брезгливо поинтересовался Цезарь Филиппович.

– Важно узнать адрес отправителя, – назидательно пояснил сержант. – Созвездие Лебедя это одно, а Тау Кита, к примеру, совсем другое. Вот, я вижу, что здесь кусок вырезан. Где он?

– Представления не имею, – испугался Шамошвалов. – Так и было.

– Та-ак, – подозрительно протянул Ладушкин. – Придется пройти в почтовое отделение. Собирайтесь.

Ошарашенный Цезарь Филиппович подчинился. Уже выходя из комнаты, он обернулся и увидел, что сержант, тщательно спрятавший в планшет упаковку, оставил чертов кристалл на столе.

– Штуковину эту заберите, – недовольно изрек доцент.

– Зачем? – не понял Ладушкин.

– А расшифровывать кто будет? – удивился Шамошвалов.

…На почте сержант за каких-нибудь пять минут расколол расплакавшуюся тетеху, которая чистосердечно призналась в том, что весь последний год сдирает с полученных конвертов марки для внука. Пригрозив ей всеми мыслимыми и немыслимыми карами за нарушение почтового законодательства, Ладушкин удовлетворенно упрятал в служебное удостоверение выданный нарушительницей обрезок упаковки и исчез. На полторы недели.

Цезарю Филипповичу не спалось. Снились кошмары: бездны космоса, фотонные корабли, пришельцы, тянущие к нему цепкие хвощевидные лапки… Странный голос глухо завывал: «Шамо-шва-ло-у-у». Когда доцент открыл-таки слипающиеся глаза, то понял, что это надрывается дверной звонок. За окном начинало сереть утро. На пороге стоял Ладушкин.

– Цезарь Филиппович, – трагическим шепотом сообщил сержант, – у вас в почтовом ящике лежит новое инопланетное отправление.

Заспанный доцент молча сунул в руку представителя власти ключ от почтового ящика. Ладушкин загромыхал вниз по ступенькам, чтобы через пару минут вернуться.

– Вот, – торжественно сообщил он, аккуратно вскрывая конверт, из которого выскользнула глиняная табличка.

После внимательного изучения послания, сержант вынес вердикт:

– Клинопись. Судя по тому, что каждая группа знаков завершается одним и тем же значком, это вопросы. Наверное, очередное интервью. Будете отвечать?

– Нет, – сердито ответил доцент. – Вы предыдущее расшифровали?

– Работаем, – рассеянно пояснил сержант. – Сложный текст, как минимум два смысловых слоя. Вам этот конверт нужен? – осведомился он.

– На кой он мне? – скривился Цезарь Филиппович. – Можете забрать вместе с содержимым.

Шамошвалов сидел в закутке зернохранилища, гордо именуемом «лабораторией», и, брюзгливо оттопырив нижнюю губу, рассматривал на свет мутное содержимое колбы. Похоже, сторож так и не научится правильно проводить анализы. Бестолочь…

В коридоре послышались шаркающие шаги.

«Легок на помине», – зло подумал доцент, и в это время дверь распахнулась.

– Цезарь Филиппович, за вами… Приехали… – донеслось до ушей Шамошвалова, и колба выпала из его задрожавших рук. Слава Богу, доцент успел разглядеть, что из-за плеча сторожа выглядывает взволнованное лицо Ладушкина.

– Вы срочно необходимы, – выдохнул сержант. – Пришло заказное письмо. Его в отсутствии адресата не выдают!

…Заказное письмо оказалось огромной загогулиной, со всех сторон оклеенной разноцветными клочками бумаги и уляпанной странного вида печатями. Увидев его, Ладушкин затрясся.

– Забирайте, – махнул рукой Цезарь Филиппович, не дожидаясь вопроса.

Еще через неделю наконец-то появились результаты расшифровки кристаллогазеты. Счастливый Ладушкин сам доставил их Шамошвалову. Текстов, к удивлению доцента, оказалось два. Первый из них Цезарь Филиппович быстро пробежал глазами и остался доволен. Инопланетянин изложил его речь точно и вольностей не допустил. Но второй… Чуть только доцент заглянул в строки, отпечатанные на разболтанной пишущей машинке, его едва не хватил удар. Подлый пришелец изложил мысли доцента! К счастью, эта часть текста практически не поддалась дешифровке, и пестрела лакунами.

– Поработаем, – преданно глядя на Цезаря Филипповича, пообещал Ладушкин. – Все разберем.

– Не надо, – свой голос доцент слышал, как сквозь слой ваты. – Там ничего интересного. Не тратьте время, силы и главное – средства…

– Как хотите, – легко согласился сержант, и в этот момент пол квартиры вздрогнул.

Цезарь Филиппович успел заметить скользнувшее за окном летающее блюдце, на балкон грохнулось что-то тяжелое…

– Елки-палки! – взвыл Ладушкин, бросаясь к окну.

На балконе лежал огромный зубчатый диск, к которому на витом шнуре крепился малюсенький конвертик.

– Надо же… – бормотал сержант, склонившись над диском. – Печать, она же знак почтовой оплаты… А это, конечно, почтовое отправление! Будем вскрывать? – спросил он доцента.

– Нет! – с ужасом выкрикнул Шамошвалов. – Забирайте так! И не вскрывайте ни при каких обстоятельствах…

– Спасибо, – выдохнул Ладушкин. – Цезарь Филиппович, родной… Ведь это же!..

Он, кряхтя, попытался поднять диск, не смог и метнулся к двери.

– Я сейчас, – бормотал сержант. – Пулей до вытрезвителя и обратно… Вы только, Цезарь Филиппович, не уходите никуда…

Шамошвалов опустился на стул и тупо уставился в пол. Даже когда дверь отворилась, и в квартиру вошли четыре амбала с помятыми физиономиями, доцент не поднял голову.

– Осторожнее, – слышал он яростное шипение сержанта. – Зубцы повредите, головы поотрываю!

Бугаи, крякнув, подняли диск и, дыша сивушным перегаром, затопали к выходу. Ладушкин поспешал за ними.

Лишь когда звук их шагов угас, Цезарь Филиппович поднялся и подошел к окну. Над стоящими на окраине Репьевска остовами многоэтажек тянула в сторону Чудинки летающая тарелка. За нею стелился шлейф густого и наверняка вонючего дыма.

– Вот я вам… – погрозил пришельцам кулаком доцент.

Под окнами заурчал мотор. Шамошвалов видел, как похмельные бугаи под присмотром Ладушкин осторожно укладывали зубчатый диск на подстеленное в «воронок» одеяло, как машина вырулила со двора…

– И этот туда же, – злобно процедил сквозь зубы Цезарь Филиппович, – Фи-ла-те-лист!

Последнее слово доцент произнес как самое страшное ругательство…

5 января 2003 года

Content

Виталий Пищенко
Филателист

* * *