Чингиз Абдуллаев

Мечта дилетантов

«Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это все равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно».

Федор Достоевский

«Ты, — говорил он, показывая на меня так, что я чувствовал, будто меня впервые явили в этом мироздании, — ты можешь делать все, что хочешь, но также ты должен делать то, что говорю я. С сегодняшнего дня слушай внимательно, что я тебе говорю, смотри внимательно, что я делаю. Это жизнь такая шутка, которая совсем не шутка. Даже москиты знают, что им надо выживать».

Бен Окри «Голодная дорога»

Глава первая

Он прилетел в Баку на несколько дней, на свадьбу своего племянника. Все прошло как обычно. Огромное количество гостей и родственников, превышающее всякие разумные пределы. Был арендован зал на пятьсот человек, в котором с трудом разместили всех приглашенных. Восточная свадьба — это целый ритуал со своими условностями и традициями. При этом бакинская свадьба удивительно сочетает в себе европейские и восточные традиции, превращая ее в незабываемое зрелище не только для жениха и невесты, но и для всех гостей.

Он вернулся домой во втором часу ночи. Уходить раньше положенного времени было не принято. Вернулся уставшим и недовольным. Семь часов проведенных за столом под громкие крики, танцы и звуки музыки могли выбить из нормальной колеи кого угодно. Нужно было еще и поглощать пищу, так как хорошая свадьба подразумевала пять или шесть основных блюд, которые менялись с поразительной частотой, а также огромное количество алкоголя. При этом на бакинских свадьбах проявлялся удивительный космополитизм, когда пили абсолютно все — от шампанского до вина, от водки до виски, от коньяка до текилы. У каждого были свои предпочтения. Здесь не придерживались строгих запретов. Среди гостей могли быть и абсолютные трезвенники, совершавшие хадж в Мекку и не притрагивающиеся к спиртному. Таких обычно сажали за отдельный стол, чтобы не смущать их видом остальных потребителей горячительных напитков. Ради справедливости стоит признать, что на пятьсот человек приглашенных таких бывало от силы десять или пятнадцать гостей.

Пройдя в кабинет, он включил свой ноутбук. Благодаря мобильному Интернету теперь можно было включать ноутбук практически в любой точке не только московской или римской, но и бакинской квартиры. Правда, в отличие от римского дома, в котором Джил обитал с детьми, в Москве и в Баку у него были две идентичные квартиры с одинаковой мебелью, сантехникой, бытовыми приборами и даже занавесками и обоями. Самым трудным оказалось создать идентичную библиотеку, первую он собирал много лет. В ней было много его любимых книг. Вторую он собрал за пять или шесть лет, подбирая такие же книги. Он старался держать их на одних и тех же полках, в том порядке, в котором они были расставлены в другой квартире. Иногда это приводило к смешной путанице, когда он просто забывал, где именно находится в данный момент. Настоящая глобализация в действии, часто думал Дронго. Ведь японские телевизоры, немецкие пылесосы, испанская мебель, шведские холодильники, итальянские стиральные машины, китайские занавески, русские и английские книги, бельгийские кожаные кресла, швейцарские обои, французская посуда были одинаковыми как в Баку, так и в Москве.

Он прочитал несколько сообщений, отправил два письма и уже собирался отключиться, когда увидел еще одну весточку. Он взглянул на часы. Три часа ночи. Даже для Европы достаточно поздно. Может, послание из Америки. Адресат был ему неизвестен, но письмо отправлено из Москвы. Еще более удивительным выглядел тот факт, что в заглавии письма значилось: «Просьба о помощи». Обычно так письма никто не начинал.

Немного подумав, он решил распечатать письмо, включив антивирусную программу. Для подобных писем у него был другой ноутбук, через который он пропускал все подозрительные послания. Переключившись на него, он прочел письмо.

— «Извините, господин Дронго, что я обращаюсь к Вам с этим необычным письмом. Я знаю Ваше настоящее имя, но мне сказали, что к Вам обычно так и обращаются. У меня к Вам огромная просьба о помощи. Я хотела бы встретиться с Вами лично и все обсудить. Если вы, конечно, разрешите. Извините, что набралась смелости и написала Вам это письмо. Если ответите, я буду знать, что Вы согласились. Извините еще раз. Сабина».

«Странно, что она знает, куда именно отправлять свои письма», — сразу подумал Дронго. Он иногда получал подобные послания, но отвечать на каждое из них было бы пустой тратой времени. О его расследованиях уже знало достаточно большое количество людей. Иногда о нем писали в газетах и журналах. Он не любил подобные статьи, искренне считая, что они вредят его имиджу независимого эксперта и создают вокруг ненужный ажиотаж. Но в двадцать первом веке, когда основные новости посредством Интернета становились известными уже через несколько минут после их появления во Всемирной сети, с подобной «популярностью» приходилось мириться. Но отвечать на каждый подобный запрос, на каждое обращение было просто невозможно.

Он еще раз перечитал письмо. Такие письма он получает почти ежедневно. И не может объяснить людям, что просто физически не в состоянии помогать каждому обратившемуся за помощью. Хотя бы потому, что тогда он станет вынужден заниматься этими делами всю оставшуюся жизнь. Но и отказывать таким людям ему было немного грустно. Словно он оставлял в беде человека, который так надеялся на его помощь.

Утром его разбудил телефонный звонок. Он взглянул на часы. Уже половина одиннадцатого. После третьего звонка включился автоответчик, сообщивший, что позвонивший может оставить свое сообщение. Раздался недовольный голос матери, которая хотела узнать, почему ее сын не берет трубку. Услышав, кто именно ему звонит, он сразу поднялся, чтобы взять трубку.

— Твой автоответчик говорит таким противным голосом, — сразу заявила ему мать.

— Это мой голос, — улыбнулся он, — я записал обращение, чтобы меня не беспокоили.

— Ты хочешь сказать, что я тебя беспокою? — уточнила она.

— Ни в коем случае. Просто еще рано, учитывая, что я вчера допоздна сидел на свадьбе нашего родственника, моего двоюродного племянника.

— Это внук моей сестры, — строго напомнила ему мать, — и не понимаю, почему ты все время должен мне возражать. Или ты не рад, что приехал?

— Я очень рад, что приехал. И очень рад, что вчера побывал на свадьбе внука твоей сестры. И сидел до часу ночи, пока все гости не разошлись. Ты же сама меня видела.

— Но не смогла с тобой поговорить. Там было так шумно…

— В этом тоже виноват я?

— Не смей мне возражать. Я хотела вчера с тобой поговорить, но не получилось. Поэтому позвонила сегодня утром, а твой автоответчик советует мне оставить для тебя сообщение. Разве можно так разговаривать с матерью?

— Нельзя, — согласился он, — но мой автоответчик не может распознать, кто именно ему звонит. И автоматически включает запись. Ты ведь все понимаешь.

Матери было за восемьдесят. И она действительно все понимала. Более того, она даже научилась принимать и отправлять сообщения по Интернету уже когда ей исполнилось восемьдесят. Но ей так хотелось немного поговорить с сыном, немного ему пожаловаться. И услышать его голос.

— Мама, — мягко добавил Дронго, — я помню, что сегодня должен к вам приехать. И обязательно приеду, можешь не волноваться.

— Надеюсь, что приедешь. Но я звоню тебе не поэтому. Я хотела тебя предупредить, что к тебе обратится одна молодая девушка. Ее зовут Сабина. Фамилия Абасова. Она обещала написать тебе на твой электронный адрес.

— Она уже написала, — вспомнил он вчерашнее письмо.

— Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты ей помог. Алло, ты меня слышишь? Считай, что это моя личная просьба.

— Мама, как я могу ей помочь, если я даже ее не видел. И не знаю, какая у нее проблема. Она только написала, что просит ей помочь.

— Вот ты и помоги. Для начала напиши ей ответное письмо как интеллигентный человек, а потом помоги. И считай, что это моя большая личная просьба.

— Обязательно. Но кто она такая? Неизвестная мне дальняя родственница или опять дочь твоей подруги?

— Тебе не стыдно? Я так часто тебя о чем-то прошу?

— Я буду выполнять все ее просьбы и поручения, — пообещал он, — только не волнуйся.

— Как это не волнуйся. Я очень волнуюсь. Ты становишься черствым человеком. Стал меньше звонить. Даже Джил из Италии звонит гораздо чаще, чем ты…

— Я учту твою критику.

— Это не критика. Мать имеет право быть недовольной своим сыном. Алло, ты меня слышишь? Что ты делаешь?

— Ищу ручку.

— Зачем?

— Я записываю каждое твое слово.

— И перестань шутить. Это внучка Лейлы Абасовой, моей подруги по старым временам. Мы с ней работали еще вместе в комсомоле.

— Это когда вы вместе служили в штабе Буденного? — пошутил сын.

— И не смей намекать на мой возраст. Когда была армия Буденного, меня не было на свете. Ты прекрасно знаешь, что мне только восемьдесят пять.

— Прекрасный возраст. Если бы ты еще прекратила работать, было бы замечательно.

— Ты хочешь усадить меня дома и никуда не выпускать. А моя работа дает мне чувство ритма жизни.

Она была ректором университета более тридцати лет и в последние годы продолжала преподавательскую деятельность, даже выйдя на пенсию.

— Поступай как считаешь нужным, — примиряюще сказал Дронго.

— Сначала ты меня послушай. Отправь ей письмо и назначь ей встречу. Чтобы она могла с тобой встретиться в Москве. У нее трагедия, арестовали ее дядю. Это тоже сын Лейлы Абасовой, только он младший сын, а отец Сабины — ее старший сын. Ты меня слышишь?

— Конечно, слышу. Я все понял. Ты не беспокойся. Прямо сегодня и напишу.

— Сейчас, — потребовала мать, — прямо сейчас. Так будет правильно.

— Обязательно напишу. Только скажи мне, за что арестовали ее дядю? Она тебе говорила?

— Мне звонили ее родители. Сын и невестка Лейлы-ханум. Они просили о помощи. Сказали, что Сабина тебе сама все расскажет. Ее дядя известный бизнесмен в Москве. И его посадили в тюрьму. Хорошо, что бедная Лейла не дожила до этого дня. Она бы не вынесла такого позора.

— Тебе сказали, за что именно его посадили?

— Конечно, сказали. Придумали, что он убил своего сотрудника.

— Бизнесмен, убивший своего сотрудника? — нахмурился Дронго. — Обычно бывает наоборот.

— Он ни в чем не виноват. Сабина хочет с тобой встретиться и переговорить. Она тоже юрист, работает в крупной немецкой компании. Ты меня понимаешь. Ты должен ей написать. Считай, что это моя личная просьба.

— Прямо сейчас и напишу. Потом побреюсь, приму душ и приеду к вам.

— Я уже не дождусь, когда ты наконец решишь у нас появиться, — ворчливо заметила мать, — а вообще лучше позвони ей. У меня есть ее московский телефон. Сейчас я его найду…

Он попытался ее остановить, но было уже поздно. Она отложила трубку и отправилась на поиски московского телефона внучки своей давней приятельницы. Он терпеливо ждал у аппарата. Положить трубку в такой момент значило обидеть ее на всю жизнь. Она искала записанное долго, минуты три или четыре. Наконец он снова услышал в трубке ее голос.

— Я нашла, — торжествующе сказала мать, — запиши ее телефон.

— Не нужно. Я запомню. Продиктуй мне этот номер.

— Сначала нужно набрать ноль ноль. Потом четыреста девяносто пять. Это код Москвы…

— Мама. Я все это знаю. Назови номер.

Она назвала семизначный номер. Он сразу его запомнил. Он вообще никогда не записывал номера, предпочитая оставлять их в своей памяти.

— Ты его запомнил? — спросила она.

— Конечно. Ты ведь знаешь, что я никогда не записываю номера телефонов.

— Иногда мне кажется, что некоторые номера ты забываешь. Например, мой.

— Я его никогда не забываю. Но иногда бывает много работы.

— Так много, что ты не можешь даже позвонить своей матери…

— Да, ты права. Это свинство с моей стороны. Больше такого не будет.

— Знаешь, — неожиданно сказала она, — мне иногда бывает очень больно. Когда был жив твой отец, ты звонил почти ежедневно. А сейчас…

Он подумал, что она права. При воспоминании об отце у него заныло сердце. Это был его лучший друг и советчик. Он ушел на девятом десятке лет, прожив с его матерью больше полувека. Ушел, заснув и не проснувшись. Улыбаясь чему-то своему, увиденному в последний раз. Говорят, что подобной смертью Господь одаряет праведников. Но боль все равно остается.

— Извини, — сказал сын, — я обязательно к тебе сегодня приеду.

Положив трубку, он молчал целую минуту, закрыв глаза. Ему казалось тогда, что мир стал неполным, если в нем не осталось места для его отца. Вся прежняя жизнь была опрокинута и казалась теперь одним счастливым сном. Он прожил вместе с родителями почти сорок девять лет. Другой мог бы назвать это счастьем. Он подумал, что боль потери бывает одинаковой и в десять, и в двадцать, и в сорок, и в пятьдесят лет. Или это не совсем так. Боль потери в десять лет — это жизнь подростка без отца в самые нужные моменты жизни. Боль потери в двадцать лет — это жизнь молодого человека без отца в период становления новой жизни. Боль потери в тридцать лет — это жизнь человека без мудрого осмысления прожитых лет и без должного наставника. В сорок лет с потерей начинаешь смиряться. В пятьдесят уже сам чувствуешь себя не совсем молодым человеком. Но боль все равно остается.

Он набрал московский номер Сабины Абасовой. И услышал ее энергичный голос.

— Доброе утро. Я вас слушаю.

— Здравствуйте. Вы вчера ночью написали мне письмо. Меня обычно называют Дронго.

— Ах, извините. Я не думала, что вы мне позвоните. Извините и за мое сумбурное письмо. Я так волновалась. Вы наверно подумали, что я экзальтированная особа, которая пытается с вами связаться. Я даже хотела переделать письмо, но было уже поздно, я его отправила.

— Ничего страшного. Нормальное письмо.

— Вы, наверно, перезвонили из вежливости. Мои родители знают вашу маму, которая дружила с моей бабушкой. И, наверно, через нее вы узнали мой номер телефона. Извините нас, мы не думали вас так беспокоить.

— Непоправимое уже случилось, — полушутя пробормотал он, — меня уже побеспокоили. А теперь скажите, почему вы меня ищите и чем я могу вам помочь?

— Это не телефонный разговор. Простите меня за назойливость, но когда вы будете в Москве?

— Завтра вечером.

— Мы можем увидиться? Я бы вам все рассказала.

— Хорошо. Тогда я буду ждать вас в семь часов вечера у себя дома. Вам удобно?

— Очень. Я как раз закончу работу и приеду к вам. Где вы живете?

Он назвал свой московский адрес.

— Наш офис в двадцати минутах езды от вас, — удовлетворенно пробормотала она, — тогда я точно не опоздаю. Вы знаете, эти ужасные московские пробки.

— Знаю, — сказал он, — значит, договорились, завтра в семь часов вечера.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — взволнованно произнесла Сабина.

— Лучше поблагодарите мою маму, — посоветовал Дронго, — это она дала мне ваш номер телефона.

— Обязательно, — кажется, его собеседница не поняла, что он шутит.

Он положил трубку и посмотрел на часы. Сегодня он проведет весь день со своей мамой. В конце концов она права. Он просто не имеет права вести себя иначе.

Глава вторая

Он прилетел в Домодедово дневным рейсом и уже к пяти часам вечера был дома. Ровно через два часа снизу позвонил дежурный охранник, который сообщил, что к нему приехала молодая женщина, которая хочет подняться. Еще через несколько минут она входила в его квартиру. На вид ей было лет тридцать пять. Собранные на затылке волосы, умное, интеллигентное лицо. Модные очки. Тонкий носик, темные раскосые глаза, чувственная линия губ, очерченные скулы. У нее была подтянутая фигура спортсменки. Одетая в темный брючный костюм, она выглядела достаточно элегантной бизнес-леди. На лице почти не было макияжа. Она вошла в его квартиру достаточно уверенно, не смущаясь. В левой руке у нее был портфель. Первой протянула ему руку.

— Сабина Абасова. Хотя по мужу я Сабина Корренс.

— Очень приятно. Меня обычно называют Дронго, — рукопожатие было сильным.

Они прошли в гостиную, и она уселась в кресло. Он сел напротив, подвинув к ней столик с напитками.

— Спасибо, — поблагодарила она, — я ничего не буду пить. Только, если разрешите, стану курить.

— Хорошо, — вздохнул он. Нельзя говорить своей молодой гостье, что он не курит и не разрешает дымить в своей квартире гостям.

Она достала сигареты, зажигалку. Положила их перед собой.

— Вы, наверно, уже знаете, зачем я пришла? — спросила она.

— Примерно знаю. Мне сказали, что ваш дядя арестован за убийство своего сотрудника. Это верно?

— Да. Убийство произошло четырнадцатого числа прошлого месяца. Прокуратура уже заканчивает следствие и скоро передает дело в суд. Считается, что преступление доказано.

— Мне сказали, что вы юрист.

— Да. Я закончил Санкт-Петербургский университет. Юридический факультет. Кажется, сейчас его называют кузницей Президентов. Сразу два Президента России закончили этот факультет.

— Тогда нам будет легче разговаривать. Какое обвинение?

— Убийство с отягчающими вину обстоятельствами.

— Тянет на пожизненное заключение, — нахмурился Дронго.

— Верно. И боюсь, что прокуратура будет настаивать именно на этой мере наказания.

— А почему такая суровая статья? Вы знаете обстоятельства дела?

— Конечно, знаю. Мы с ним часто встречались, разговаривали, даже, можно сказать, дружили. У нас с ним была небольшая разница в возрасте, только десять лет. Мне тридцать четыре, а ему сорок четыре года. Он был младшим сыном у моей бабушки. Она родила пятерых детей. Старший, мой отец, ему уже почти шестьдесят. А младший был мой дядя. Между ними родились три девочки, мои тетки.

— Большая семья…

— И счастливая, — кивнула она.

Она взглянула на пачку сигарет, но заставила себя их не трогать. Было видно, как она колеблется.

— Что произошло? — спросил Дронго. — Чем я могу вам помочь?

— Его обвиняют в предумышленном убийстве, совершенном с особой жестокостью, — пояснила Сабина, — дело в том, что мой дядя Ахмед Абасов работал вице-президентом в банке «Универсал». Довольно небольшой банк, но достаточно динамичный и очень неплохо развивающийся…

— Откуда вы знаете?

— Я работаю в немецкой аудиторской компании в юридическом отделе, и мы знаем точные рейтинги всех московских банков.

— И вице-президент московского банка убил своего сотрудника? — не скрывая своего скепсиса, спросил Дронго.

— Именно так. Более того, есть даже два свидетеля случившегося.

— Давайте по порядку. Как это произошло? Где и когда?

— Четырнадцатого числа прошлого месяца. В отеле «Аврора Марриот» на Петровке, вы, наверно, знаете этот отель?

Он кивнул головой, не перебивая ее.

— В половине четвертого дня там снял номер его сотрудник Алексей Тимофеевич Паушкин. В половине седьмого он сам туда приехал. В половине восьмого там появился мой дядя. Он поднялся в номер к Паушкину. Через некоторое время оттуда донеслись громкие крики. Когда туда ворвались двое сотрудников службы безопасности отеля, они увидели, как мой дядя несколько раз ударил ножом Паушкина. Тот умер на месте от большой потери крови. Дядю задержали, допросили. В первые дни он был словно невменяемым. Затем пришел в себя, полностью признал свою вину. Отвечал на все вопросы следователя. Объяснил, что давно не любил Паушкина, который был заместителем начальника отдела в их банке. Конфликт произошел на личной почве, нож дядя якобы принес заранее. Умышленное убийство с отягчающими вину обстоятельствами. И двое свидетелей.

— Может, они видели, как он вынимал нож из тела убитого? В Древнем Риме в таких случаях говорили, что не следует торопиться с обвинениями, может, этот человек только решил помочь жертве.

— Не получается, — безжалостно заявила Сабина, — они видели, как он несколько раз ударил ножом. Он был весь забрызган кровью Паушкина. Нож приобщен к делу в качестве вещественного доказательства.

— Если обстоятельства дела именно таковы, как вы сказали, то я не совсем понимаю, чем именно могу помочь вам или вашему дяде. Извините меня, Сабина, но я привык говорить правду.

Она вздохнула. Протянула руку к пачке сигарет, достала одну, щелкнула зажигалкой, закурила. И немного помолчав, сказала:

— Я даже не знаю, как именно вы можете нам помочь. Только я в вас очень верю. Я столько слышала о ваших способностях. Говорят, что вы самый лучший эксперт, самый проницательный аналитик. Вы умеете распутывать самые запутанные дела, умеете находить то, чего не видят другие.

— Но не в данном случае, — недоуменно ответил Дронго, — как можно помочь человеку, который зарезал своего подчиненного на глазах у двоих свидетелей и сам признается в этом преступлении. В моей практике бывали невероятные случаи, но здесь явное убийство, и я не представляю, как можно помочь вашему дяде?

— Не знаю. Я действительно не знаю. Его адвокат говорит, что если бы не этот нож, то возможно ему удалось бы переквалифицировать статью на менее тяжкую. Просто умышленное убийство. А так получается, что он заранее готовился к этому преступлению.

— Какой был нож?

— Охотничий. Большой нож с характерными зазубринами. Такими, наверно, режут крупных зверей, медведей или кабанов.

— Это был нож вашего дяди? Он вообще охотник?

— Нет. Я часто бывала у них дома и никогда не видела этого ножа. И его жена ничего не знала об этом ноже. Мой отец действительно охотник, а мой дядя вообще не любил охоты.

— Тогда откуда нож?

— Не могу понять. Но дядя утверждает, что это его нож.

— Интересно. Вице-президент банка зарезал охотничьим ножом своего сотрудника. Впервые в жизни слышу о таком случае. Они давно были знакомы друг с другом?

— Не очень. Паушкина перевели из филиала в Московской области. А дядя Ахмед работал в банке уже восемь лет. Прошел путь до вице-президента банка. И все считали, что он скоро будет первым вице-президентом банка.

— Почему?

— Первый вице-президент должен был уходить на пенсию. Ему уже шестьдесят пять. Ребрин Дмитрий Григорьевич. Все считали, что его заменит Ахмед Абасов. В банке об этом говорили уже не стесняясь.

— И Ребрин об этом знал?

— Разумеется, знал.

— А кто президент банка?

— Гольдфельд Иосиф Яковлевич. Очень известный финансист. Его фотографии часто мелькают в разделах светской хроники. Возможно, вы его видели. Он любит бывать на разных мероприятиях.

— Как он относился к вашему дяде?

— Очень хорошо. Гольдфельд фактически один из главных акционеров банка. И именно он все время продвигал моего дядю и готовился сделать его своим первым вице-президентом.

— А ваш дядя вместо того чтобы спокойно дождаться назначения, нашел охотничий нож и приехал в отель, чтобы зарезать своего сотрудника. Глупо получается. Где он работал до того, как прийти в «Универсал»?

— В Сбербанке. Пять лет. Потом еще шесть или семь лет в «Петрокоммерцбанке». А затем пришел в «Универсал».

— Значит, он работал финансистом почти двадцать лет. Верно?

— Да. Больше двадцати лет.

— Работал в финансовой области, где требуется выдержка, спокойный анализ, терпение, умение работать с клиентами. И такой человек вдруг берет нож и едет убивать своего сотрудника. Кстати, почему не на работу? Почему нужно было ехать в отель?

— Вот поэтому я и пришла к вам, — она потушила сигарету в пепельнице, — я тоже начала задавать эти вопросы. Ведь, если он хотел убить этого Паушкина, то зачем нужно было ехать за ним в отель, рискуя не найти там своего сотрудника. Легче было просто убить его в самом банке. Хотя следователь прокуратуры считает, что все понятно. Вечером Паушкин ушел раньше обычного. И кто-то вошел в его кабинет и все там перевернул. Следователь считает, что это сделал мой дядя. Там нашли отпечатки его пальцев. Он говорил об этом адвокату. Дядя сначала ворвался в комнату Паушкина, разгромил весь кабинет, а затем поехал в отель, чтобы найти и убить его.

— Когда заканчивается рабочий день в банке?

— В шесть, как обычно.

— Где находится центральный офис банка?

— На Тверской.

— Оттуда до отеля совсем недалеко. Даже с учетом пробок, — задумался Дронго, рассуждая вслух. — Если считать, что ваш дядя вошел в кабинет Паушкина, устроил там разгром и затем вышел, то после этого прошло полтора часа, прежде чем он появился в отеле, где нашел свою жертву. Многовато для состояния аффекта. А ведь вы говорили, что он был забрызган кровью. Значит, нанес несколько ударов.

— Девять, — кивнула Сабина, — медицинская экспертиза установила, что девять ударов.

— Что-то не получается, — медленно произнес Дронго, — по закону любое противоречие должно толковаться в пользу обвиняемого. Сначала неизвестно откуда появившийся нож, затем разгромленная комната Паушкина. И появление вашего дяди в отеле. Откуда он узнал, в каком номере находится Паушкин. Он у кого-то об этом спрашивал?

— Не знаю, — растерялась Сабина, — по-моему, следователь не проверял этой версии.

— И мотив, — напомнил Дронго. — Зачем ему убивать заместителя начальника отдела. Или тот метил на его место?

— Нет. Конечно, нет. Куда Паушкин, а куда Ахмед Абасов. Расстояние как от Земли до Луны.

— Тогда какой мотив? Что написал следователь?

— Личная неприязнь.

— Это не объяснение.

— Ничего другого нет. И дядя признается в убийстве.

Дронго поднялся. Сделал несколько шагов по комнате. Сабина молча наблюдала за ним.

— Интересно, — пробормотал Дронго, — очень интересно. Мне кажется, я впервые сталкиваюсь с подобным преступлением. Может, адвокату следовало поговорить более откровенно с вашим дядей и объяснить ему, чем грозит вынесение приговора. Это гарантированное пожизненное заключение. Нужно как-то повлиять на вашего дядю, чтобы он боролся за свою жизнь. Может, у него были иные мотивы для убийства?

— Он говорит, что нет, — Сабина тяжело вздохнула. Потянулась к сигаретам. Взяла вторую, но не стала ее курить. Понюхала и положила перед собой.

— Пытаюсь бросить, — призналась она. — А вы не курите?

— За всю жизнь еще не выкурил ни одной сигареты, — признался Дронго.

— Вы счастливый.

— Просто умный.

— Это значит, что я не очень умная.

— Я этого не говорил. Но если вы курите, то, значит, не очень хорошо относитесь к своему здоровью. Или я не прав?

— Меня приучил к этому мой бывший супруг, — призналась она, — он дымил как паровоз. Любил сигары…

— Бывший? — повернулся он к ней.

— Я ведь Сабина Корренс, — напомнила она, — меня даже считали немкой. Хотя у азербайджанцев это довольно распространенное имя. Я вышла за него замуж, когда мне было двадцать четыре. Три года прожила в Германии. Потом вернулась сюда. Мы разошлись не сразу, он еще приезжал, пытался помириться. Но затем мы подали на развод. Хотя по документам у меня еще его фамилия. Это помогает при получении визы и разных документов. У меня немецкое гражданство.

— Вы так прагматичны?

— Скорее практична. Немецкий паспорт позволяет жить так, как мне хочется.

— И вы считаете, что я могу помочь вам в этом непонятном деле?

— Уверена.

— Спасибо. Вы меня успокоили. Кто его адвокат?

— Боташев. Жагафар Сабитович Боташев. Кажется, он черкес или кабардинец.

— А следователь?

— Катусев, — вздохнула Сабина, — Валерий Георгиевич.

— Молодой?

— Увы. Ему только тридцать.

— Почему увы?

— Он племянник заместителя генерального прокурора. И пока только младший советник юстиции. Чтобы получить должность следователя по особо важным делам и повышение в чине, он обязан завершить столь успешно начатое громкое дело по обвинению в умышленном убийстве вице-президента банка. Вы сами можете себе представить, какое громкое дело получается. Два свидетеля и подозреваемый, который во всем признался. Не дело, а мечта дилетантов. И ведь раскрытое убийство пойдет в зачет не только следственному комитету, но и прокуратуре. Значит, Катусев должен успешно завершить расследование дела и передать его в суд. В случае вынесения обвинительного заключения Катусев почти наверняка станет следователем по особо важным делам и получит следующий чин. Все предопределено, осталось только посадить моего дядю на скамью подсудимых.

Она поправила очки, взмахнула рукой. Сигарета, лежавшая перед ней, упала на пол, но она не заметила этого.

— Как только он закончит это дело, так сразу и получит новое назначение, — громко сказала Сабина, — вы можете себе представить, какая это гадость. Делать карьеру на крови и несчастьях других.

— Вы неправы, — он вернулся в свое кресло, — следователь обязан проводить расследование, кто бы не подозревался в совершении преступления, — напомнил Дронго, — его обязанность искать и найти преступника, совершившего убийство. Провести следствие и передать дело в суд. Если он правильно расследует дело и суд вынесет обвинительный приговор, то это большой плюс следователю. Так принято во всем мире. Это его работа, которую он обязан делать честно и непредвзято. Но обязательно делать, невзирая ни на какие другие обстоятельства. Что он и делает. Если ему за успешную работу дают повышение по службе, то это тоже правильно.

— А если его дядя ходит в больших начальниках и специально подсовывает племяннику такое дело, чтобы тот мог отличиться, то это личное дело его дяди? — разозлилась Сабина.

— Мы говорим о разных вещах, — вздохнул Дронго, — а сколько лет адвокату?

— За шестьдесят. Он добрый, но старый и какой-то потухший. Такой спокойный старичок со своими философскими взглядами на жизнь. Дядя вообще отказался от своего адвоката, но по российским законам лицо, обвиняемое в убийстве, не имеет права оставаться без защитника и ему назначили Боташева.

— Значит, он назначенный адвокат?

— Вот именно. Бедный моя дядя. У него нет ни единого шанса выкарабкаться из этой западни. И я подумала, что нужно использовать любой шанс, даже самый незначительный. И этот шанс именно вы, господин Дронго. Поэтому я уговорила моих родителей позвонить вашей маме, чтобы я могла на вас выйти. Возможно, поступок не очень этически выдержанный, но я видела именно в вас наше единственное спасение.

— Ясно. Сколько лет было Паушкину?

— Тридцать три.

— Он женат?

— Разведен.

— Дети есть?

— Маленькая дочь. Ей восемь лет. Она живет с матерью в Новосибирске, куда они переехали в прошлом году.

— Из Москвы?

— Из Подольска. Его бывшая жена вышла замуж и уехала.

— Ясно. А у вашего дяди есть семья?

— Была, — она помрачнела. Посмотрела на пачку, увидела лежавшую на полу сигарету. Подняла ее, разломала пополам, сминая табак в пальцах. Понюхала руки и положила остатки сигареты в пепельницу. — Так легче, — объяснила Сабина.

Он терпеливо ждал, когда она ответил на его вопрос.

— У него была семья, — подняла голову Сабина, — супруга и двое детей. Но жена умерла в девяносто девятом. Онкология, ее ничего не могло спасти. Сделали две операции. Ничего не помогло. Ему тогда было только тридцать пять. И двое маленьких детей. Девочки-близнецы. Их отвезли в Баку, к теткам. Я в ту пору переехала в Москву и часто заходила к нему. Ему тогда было очень трудно, но он находил утешение в работе. Через несколько лет он познакомился с Алдоной. Потом они поженились.

— Кто такая Алдона?

— Его нынешняя жена. Ей только тридцать три года и она моложе меня. Алдона Санчук. По отцу она украинка, а по матери литовка. Такая приятная смесь. Вы бы ее видели — она заняла какое-то призовое место на конкурсе красоты в Литве. Кажется, второе. На целую голову выше меня. Высокая грудь, длинные ноги и зеленые глаза. Когда она надевала каблуки, то бывала ростом выше моего дяди. Она работала в банке «Универсал», где и познакомилась с моим дядей. Я его долго отговаривала от этого брака, но он меня не послушал. Мужчины бывают иногда такими глупыми. После этого я стала бывать у них гораздо реже. Трудно называть тетей женщину, которая на два года младше меня.

— А как вы ее называли?

— По имени. Мы и сейчас так называем друг друга.

— Как она себе ведет?

— Я не совсем поняла ваш вопрос. Что значит, как она себя ведет?

— Нервничает, злится, беспокоится, переживает, волнуется, не верит, или, наоборот, верит в случившееся. Пытается пробиться к мужу на свидание?

— Она пыталась два раза, но ее не пустили, — сказала Сабина, — я тоже хотела туда попасть, но никого к нему не пускают. Только его адвоката. И пока судебный процесс не закончится, они не обязаны никого пускать.

— Значит, она тоже переживает?

— Возможно. Но я в это не верю. Она какая-то потерянная, но не несчастная. А ведь ему грозит очень серьезное наказание. Или, возможно, это только мне так кажется. Ведь дядя был далеко не бедным человеком. Своя дача ни Николиной Горе, дом в центре на Ленинском, акции, машины. Я думаю, что он стоил порядка восьми-девяти миллионов, которые в случае его осуждения отойдут его второй супруге.

— Вы же юрист, — напомнил Дронго, — а его девочки?

— Им исполнилось несколько месяцев назад восемнадцать лет, — ответила Сабина, — значит, они уже совершеннолетние и по закону могут ничего не получить, если их отец не оставит специального завещания.

— Теперь понятно.

— Что вам понятно? — она потянулась к пачке сигарет. Он перехватил пачку и отнес ее к столу. Оставил там.

— Чтобы вас не соблазняла, — добавил Дронго. — Теперь я скажу, что именно мне понятно. Это запутанное и очень сложное дело, за которое нельзя браться. Просто потому, что в нем нет ни единого шанса, за который можно ухватиться. И тем не менее я готов попытаться вам помочь…

— Спасибо, — взволнованно произнесла гостья, снимая очки. Она достала платок и осторожно вытерла уголки глаз.

— Мы готовы заплатить вам необходимый гонорар, — уже менее решительно добавила она.

— Тогда лучше моей маме, — порекомендовал Дронго, — и не забудьте, что именно благодаря ее дружбе с вашей бабушкой я готов вам помочь. А теперь сделаем главное. Нужно сообщить вашему дяде, что у него появился второй адвокат. По закону он имеет право на несколько защитников. Меня оформят, чтобы я мог с ним встречаться. И для начала мне нужно будет поговорить с господином Боташевым. Вы меня понимаете?

— Да, — кивнула она, — можно, я сразу попрошу вас об одном одолжении?

— О чем?

— Верните сигареты.

— Не верну, — ответил Дронго, — и вообще бросайте курить. Иначе через несколько лет столкнетесь с глупыми проблемами, которых можно было избежать. Считайте, что я реквизировал вашу пачку сигарает в счет моего будущего гонорара. На таких условиях вы согласитесь оставить мне эту пачку?

Она кивнула, с трудом сдерживая улыбку.

Глава третья

Он приехал в юридическую консультацию на встречу с адвокатом. Боташеву было только шестьдесят семь, но выглядел он гораздо старше. Редкие волосы на крупной голове, большие слезящиеся глаза, крупные бородавки и родимые пятна на лице. Он выглядел равнодушным и спокойным стариком, который уже смирился со своим возрастом и терпеливо ждал, когда закончится его жизненный срок. Таких людей уже ничего не волновало и не могло выбить из привычной жизненной колеи. Его обычно назначали на уголовные дела, по которым необходимо было присутствие адвоката. Обычно он не очень старался, так как понимал, что его обязанность всего лишь дань формальности. На это дело его назначили еще месяц назад и он покорно согласился.

Жагафар Сабитович работал адвокатом уже сорок пять с лишним лет. Он еще помнил времена, когда осуждали валютчиков при Хрущеве, которым поменяли статью уже после ареста и расстреляли по приказу Центрального комитета партии. Он помнил годы, когда за хищение социалистической собственности наказывали гораздо строже, чем за убийство, а за взятку давали расстрелы, которые не получали насильники женщин и детей. Он помнил времена первых кооперативов, первых частных ресторанов и первых коммерческих банков. Целая жизнь прошла у него перед глазами. Если столько видишь и узнаешь, то поневоле становишься циником. А если еще и постоянно сталкиваешься с человеческой подлостью, низостью, ложью, то поневоле становишься меланхоликом и стоиком. И постепенно соединяешь в себе все эти качества, когда понимаешь все несовершенство человеческой натуры.

Дронго с первой минуты оценил потухший взгляд пожилого адвоката. И пожав ему руку, уселся напротив за коротким столиком.

— Добрый день, Жагафар Сабитович, — энергично начал Дронго, — меня наняли родственники вашего клиента. Они считают, что будет лучше, если интересы Абасова будет представлять и его земляк.

— Здравствуйте, — кивнул Боташев, — мне уже звонила его племянница. Вы адвокат?

— Я профессиональный юрист. У меня есть диплом, — улыбнулся Дронго.

— Но вы не член коллегии адвокатов, — уточнил Боташев.

— Насколько я знаю российские законы, интересы подзащитного могут представлять лица, не состоящие в вашей коллегии, — напомнил Дронго.

— Они могут быть представителями частных авдокатских бюро, — согласился Боташев, — но у вас должна быть доверенность.

— У меня оформлены все документы, — достал их из своей папки Дронго, — можете не сомневаться, я вас не подведу.

— Очень хорошо, — кивнул Боташев, — значит, все в порядке. После обеда я поеду к моему подзащитному. Нам нужно сначала заглянуть к следователю, а потом отправимся к господину Абасову. Между прочим, его банк хотел нанять ему хорошего адвоката. Они готовы были заплатить даже Резнику или Падве. Можете себе представить, сколько стоят такие адвокаты? Но он отказался. Не захотел, чтобы у него вообще был адвокат. И все сразу признал. Я советовал ему ничего не подписывать. Но он все сразу признал и все подписал. Теперь я уже ничего не могу сделать.

— Вы пытались объяснить, чем именно ему грозит полное признание своей вины?

— Конечно. Он же не ребенок. Достаточно умный человек, работал в такой ответственной должности. И так неразумно себя повел…

— Как он объясняет свое поведение?

— Никак, — пожал плечами Боташев, — он ничего не объясняет. Нормально рассуждает, нормально мыслит. Все понимает. Все знает. Но как только я спрашиваю его о случившемся в отеле, он сразу замолкает, замыкается в себе. И ни с кем не хочет разговаривать. Я приносил ему приветы от жены, племянницы, брата. Он упрямо молчит. Только один раз попросил меня передать его извинения. Когда я сказал, что ему передал привет президент банка. Он просил передать Иосифу Яковлевичу его извинения…

— За что? — уточнил Дронго, — он сказал, за что именно?

— За то, что сорвался и не оправдал его ожиданий. Так и сказал, попросил прощения. И все. Больше он мне ничего не говорил. Но вы сами все услышите. Боюсь, что с вами он тоже не будет разговаривать. Хотя кто знает. Вы же его земляк.

— И как он объясняет свой дикий поступок?

— Личной антипатией к погибшему. Говорит, что они все время ссорились на работе.

— И вы в это верите? Вы это проверили?

— Мое дело представлять интересы клиента, а не опровергать его утверждения, — строго заметил Боташев, — я должен делать все для его защиты, а не доказывать, что он лжет. Пусть это делают следователь и прокурор.

— Но, возможно, именно эти факты могли бы лечь в систему защиты вашего клиента. А если он себя оговаривает? Такой вариант вы полностью исключаете?

— Как это оговаривает? — ласково улыбнулся Боташев. — У следователя есть два свидетеля, которые видели все своими глазами. В кориде установлена камера. На ней четко зафиксировано, что сначала в номер вошел Паушкин, а через некоторое время там появился Абасов. Еще через несколько минут послышались крики, ссора, шум. Двое сотрудников службы безопасности отеля стучали в дверь и просили открыть. Затем сами распахнули дверь и увидели, как Абасов наносит удары своему оппоненту. Все ясно и все доказано. Зачем ему себя оговаривать.

— Неужели вы не понимаете разницу? — настаивал Дронго. — Президент банка ссорится с одним из заместителей начальников отдела. У них в банке таких отделов, наверно, десять.

— Девятнадцать, — кивнул Боташев, — ну и что? Иногда бывают ссоры из личной антипатии. У меня был случай, когда рядовой застрелил майора, командира батальона. Вы скажете где рядовой, а где командир батальона. Как они могли поспорить или пересечься. Но иногда подобное случается.

— Но не в коммерческом банке, — разозлился Дронго, — неужели вы не видите разницы?

— Он убил Паушкина на глазах двух свидетелей, — устало повторил адвокат, — сам признался в убийстве. На ноже его отпечатки пальцев. На его рубашке и пиджаке кровь убитого. Что еще нужно? Абсолютно ясное дело. Как обычно называют такие уголовные дела мечта дилетантов. Любой следователь-стажер может закрыть это уголовное дело и вписать в свой актив одно раскрытое преступление. Конечно, жалко Абасова. Он несчастный человек. Я буду строить свою защиту на фактах из его личной жизни. Девять лет назад у него умерла первая супруга после тяжелой болезни. На руках остались девочки-близнецы. Очевидно, эта травма очень сильно сказалась на его характере. Все свидетели утверждают, что он очень любил свою первую супругу. Детей отправили в Баку, к родственникам. Конечно, это была большая травма, после которой он сильно изменился, замкнулся в себе, начал пить. И в результате рано или поздно должен был сорваться. Вот он и сорвался. Я думаю, что если судья будет женщина, она нас может понять. И мы тогда попросим пятнадцать лет. А через десять он сможет выйти.

— Через десять лет ему будет уже пятьдесят четыре года, — напомнил Дронго, — кому он станет нужен? Куда он пойдет?

— Ну, извините меня, он должен был осознавать, что именно делает. Нельзя убивать человека только в силу личной неприязни и не нести за это никакой ответственности.

— А почему он приехал в отель? Как он узнал, в каком номере находится Паушкин? Откуда взялся нож? Вы все это проверили?

— Послушайте моего совета. Не нужно крутить это дело. Чем больше вопросов, тем хуже для нашего подзащитного. Он сорвался и наделал глупостей. Устроил трагедию. Нужно его пожалеть, а вы хотите задавать ненужные вопросы, которые только усугубят его положение. Еще до того как Абасов приехал в отель, он устроил разгром в кабинете Паушкина. Там нашли его отпечатки пальцев. Это уже неопровержимые доказательства. Зачем давать прокуратуре лишний шанс посадить нашего клиента на всю жизнь. Мне его даже жалко…

— Понятно, — кивнул Дронго, — ценю вашу жалость. Значит, вы ни с кем не разговаривали?

— Почему не разговаривал? — обиделся Жагафар Сабитович, — я взял характеристику из банка, где он очень положительно характеризуется. Все трое руководителей банка, с которыми я разговаривал, были о нем очень высокого мнения.

— Трое? — переспросил Дронго.

— Да, президент банка Гольдфельд, первый вице-президент Ребрин и другой вице-президент Лочмеис. У них в руководстве банка было четверо высокопоставленных сотрудников. Президент, первый вице и двое вице-президентов.

— А вы уточнили, что Ребрин должен был уходить и на его место планировалось выдвинуть Абасова?

— Да, Иосиф Яковлевич сказал мне об этом. Он очень сожалел, что все так произошло.

— Насчет Паушкина ничего не выясняли?

— Господин Дронго, — покачал головой Боташев, — мне уже много лет и я знаю свою работу. Конечно, разговаривал. Он живет в однокомнатной квартире у ВДНХ, поменял ее с трехкомнатной в Подольске, где раньше жил. Его бывшая супруга и дочь переехали в Новосибирск, где живут и сейчас. Жена вышла замуж во второй раз, но не отказалась от алиментов, которые Паушкин ей выплачивал. Я боюсь, что они могут вчинить Абасову еще и этот гражданский иск по содержанию дочери Паушкина, которые он будет обязан выплачивать до ее совершеннолетия. В связи с потерей кормильца, хотя ее мать и вышла замуж. Меня эта проблема чрезвычайно волнует.

Дронго подумал, что у каждого свои проблемы. Ему было важно понять, почему и как произошло это непонятное убийство, а пожилой адвокат беспокоился о гражданском иске, который могли предъявить его клиенту. Каждому свое.

— С кем еще вы разговаривали? — уточнил Дронго.

— С разными сотрудниками банка. Все говорили, что Абасов очень серьезный экономист, прекрасный руководитель, но с тяжелым характером.

— С кем еще?

— С его супругой, с его племянницей. Со всеми, с кем только возможно. Даже с его водителем. И я полагаю, что моя версия защиты имеет право на существование.

— А если судья будет мужчина, то как вы собираетесь его разжалобить? Раскажите другую душеспасительную историю.

Боташев нахмурился. Достал из кармана очки, надел их и укоризненно покачал головой.

— Я вас не понимаю. Вы хотите его окончательно утопить? Я предлагаю хоть какой-то шанс на спасение нашего клиента. А вы все время пытаетесь подсказать мне, как сделать ему еще хуже.

Дронго тяжело вздохнул, уже не пытаясь спорить. С таким адвокатом можно гарантированно получить пожизненный срок. Нужно будет убедить Абасова изменить свои показания. Но как отменить такой важный факт, как отпечатки пальцев убийцы в кабинете Паушкина, где был устроен беспорядок, и показания двух свидетелей, которые своими глазами видели, как убийца наносил последние удары. Нужно будет переговорить и со следователем, чтобы уточнить некоторые факты.

Он не стал больше мучить вопросами пожилого адвоката, понимая его позицию. Боташев уже смирился с мыслью, что его подзащитному будет обязательно вынесен обвинительный приговор, и собирался лишь облегчить участь Абасова, пытаясь хоть как-то смягчить безусловное обвинительное заключение. Через полчаса они уже входили в кабинет следователя Катусева.

Молодой тридцатилетний следователь Катусев был не только племянником генерального прокурора, хотя это было его главным достоинством. Он отличался своебразной хитростью, умел беседовать с подозреваемыми, находить общий язык со свидетелями. По-своему это был иезуитски ловкий и достаточно толковый специалист. Но учитывая родственные связи, его должностная карьера складывалась чрезвычайно успешно. И все понимали, что после завершения этого громкого дела, которое, конечно, же «случайно» досталось ему, Катусева ждет новое повышение и перевод на должность следователя по особо важным делам. Там можно было получить звание советника юстиции, а затем и старшего советника, сделав превосходную карьеру для своих тридцати лет. Важно было не сорваться и избежать видимых ошибок. Но в последнем громком деле, которое вел Катусев, ошибиться было практически невозможно.

Вице-президент банка испытывал антипатию к молодому и перспективному сотруднику своей организаци. Сначала он к нему просто придирался, затем устроил погром в его кабинете. После чего приехал в отель, где снял номер Паушкин, и нанес ему девять ножевых ранений в присутствии двух свидетелей. Дело было абсолютно ясным и очень громким. Не каждый раз в роли обвиняемого мог выступить вице-президент московского банка. И какого обвиняемого. Не обычное хищение или мошенничество, которое нужно было долго и терпеливо доказывать с помощью тысячи документов и справок и которое могло всегда «лопнуть» в суде. А убийство с отягчающими вину обстоятельствами, за которое Абасову могли дать пожизненное заключение, на чем и собирался настаивать выступающий на суде прокурор.

Все было настолько ясно и безупречно выверено, что Катусев уже примерял новые погоны и думал о новом назначении. Адвокатов он встретил широкой улыбкой. У него была несколько вытянутая лисья мордочка, узкие глаза, уже начинающая лысеть голова, что причиняло ему много моральных страданий, заставляя втирать в умирающие волосы массу различных лекарств.

— Добрый день, Жагафар Сабитович, — весело начал следователь протягивая руку, — а это, очевидно, второй адвокат. Очень приятно. Садитесь, господа. Как к вам обращаться?

— Меня обычно называют Дронго.

Катусев пожал ему руку.

— Странное имя, — несколько озадаченно сказал он, — садитесь. У меня хорошие новости. Скоро мы заканчиваем нашу работу и собираемся передать дело вашему клиенту для ознакомления. Учитывая, что все бумаги он уже подписал, я думаю, для ознакомления дела ему не нужно будет много времени.

— Мы ознакомимся с делом, — кивнул Боташев.

— Вот и чудненько, — обрадовался Катусев, — и тогда мы сразу направим его в суд. Зачем человека долго мучить в тюрьме. Тем более в нашей тюрьме. Мы, конечно, предоставили ему неплохую камеру на четверых, учитывая его прежний статус. Мы же люди, понимаем, что в камеру с двадцатью рецидивистами его отправлять нельзя. Но тюрьма все равно остается тюрьмой.

— Похвальная заботливость, — иронично заметил Дронго.

Катусев насторожился.

— Мы стараемся думать о людях, — осторожно сказал он, — все, что мы делаем, это прежде всего…

— Забота о человеке, — закончил за него Дронго.

— Ценю вашу шутку, — улыбнулся следователь, — вы уже оформили документы, чтобы представлять интересы Абасова в суде?

— Конечно. У меня к вам несколько вопросов.

— Пожалуйста. Дело настолько ясное и безусловное, что я готов ответить на любые ваши вопросы.

— Каким образом Абасов мог узнать, в каком номере находится Паушкин? Он кого-то спрашивал, узнавал, уточнял?

— Наверно, спросил, — ответил Катусев, — мы специально не занимались этим вопросом, но это не так важно. В справочной отеля всегда можно узнать, в каком номере проживает тот или иной гость.

— В таких отелях не дают справок подобного рода, — возразил Дронго.

— Он мог узнать у портье или консьержа, — пожал плечами следователь, — это не так важно. Самое главное, что он узнал и поднялся в номер.

— Ясно. Вы знаете, сколько стоит номер в этом отеле?

— Примерно знаю. А почему вы спрашиваете?

— У Паушкина был не такой высокий оклад, чтобы позволить себе снимать номер в этом отеле. Он имел однокомнатную квартиру в районе ВДНХ. На метро двадцать минут, не больше. Зачем ему снимать номер в таком роскошном отеле? И учтите, что он платил алименты своей бывшей супруге на содержание их дочери.

— Я не знаю, зачем он снял этот номер, — нахмурился Катусев, — может, он хотел там с кем-то встретиться. Может, ему нравилось жить в таком отеле. Это не имеет отношения к убийству.

— А может, наоборот, имеет непосредственное отношение. Ведь нам важно понять, почему там оказались и Паушкин, и Абасов. Как они могли оказаться в одном отеле и в одном номере?

— Это не загадка Шерлока Холмса, — усмехнулся Катусев, — Паушкин снял номер и приехал туда примерно в половине седьмого или чуть позже. Абасов появился в половине восьмого, поднялся в номер своего сотрудника и устроил драку. На камерах внутреннего слежения видно, как они поднимались в номер. Когда из комнаты начали раздаваться крики, туда поднялись двое сотрудников службы безопасности. Они открыли дверь и увидели, как Абасов убивает Паушкина. Вот и вся загадка. Остальные детали не имеют отношения к убийству. Важно, что эти двое были знакомы и между ними оказались неприязненные отношения.

— Уважаемый Валерий Георгиевич, — возразил Дронго, — насколько я понимаю, вы уже несколько лет работаете следователем. Неужели вас не настораживает это необычное дело? Вице-президент банка совершает убийство столь нетрадиционным способом. Приходит в номер отеля и там бьет ножом своего сотрудника. Он мог его уволить или нанять киллера для исполнения такой задачи. Но приходить самому… Это настолько не укладывается в разумную логику. На почве каких отношений могла возникнуть столь явная антипатия?

— Сотрудники в банке считают, что Абасов невзлюбил Паушкина с первого дня его работы в центральном аппарате. У меня есть их свидетельские показания. Вот, пожалуйста, показания Орочко, это начальник отдела, показания Клычковой, это секретарь Абасова. Не нужно искать темную кошку там где ее нет. Так, кажется, говорили в одном известном детективе, — усмехнулся Катусев.

— Так, — согласился Дронго, — значит, вас ничего не насторожило и ничего не удивило?

— Нет, — убежденно ответил Катусев, — ничего. У нас сколько угодно таких случаев. Вы правы, обычно менеджер такого ранга или руководитель банка нанимает киллера, чтобы убрать не понравившегося ему человека или даже своего сотрудника. Цена за Паушкина не была бы большой. Пятьдесят тысяч долларов — стандартная плата за работу киллера. Абасов при желании мог нанять несколько киллеров. С его доходами это была не проблема. Просто они все обнаглели. Эти олигархи, банкиры, бизнесмены, вице-президенты… Они считают, что им все позволено. Они могут не только грабить, но уже и убивать. Такая теория вседозволенности. И презрение к тем, кто стоит ниже их по социальной лестнице. Вот Абасов и решил даже не нанимать киллера, а лично расправиться со своим сотрудником. Он был уверен, что ему все сойдет с рук и такого высокопоставленного сотрудника банка не посмеют посадить в тюрьму. Но он ошибся. И вы ошибаетесь, если полагаете, что я должен продлить следствие в силу каких-то неустановленных причин. Дело практически завершено. Осталось подписать обвинительное заключение, ознакомить с ним обвиняемого и передать его в суд.

— Теперь я понимаю, что ошибался, — грустно заметил Дронго, — очевидно, вы принадлежите к категории следователей которые никогда не ошибаются.

— Да, — разозлился Катусев, — я стараюсь работать так, чтобы никогда не ошибаться.

Глава четвертая

В комнате адвокатов они сидели на стульях в ожидании Ахмеда Абасова. Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина чуть выше среднего роста. Крупные черты лица, большие темные глаза. Начинающие седеть усы, жесткие темные волосы. Широкие плечи, мощный торс. Такой мужчина мог понравиться женщинам. Конвоир вышел в коридор, Абасов кивнул обоим адвокатам, усаживаясь на привинченный к полу стул.

— Господин Абасов, хочу сообщить, что ваши родственники наняли вам еще одного адвоката. Вашего земляка, — сообщил Боташев, — господин… он просит, чтобы его называли господином Дронго.

— Зачем? — спросил Абасов. Это было его первое слово.

— Так решили ваши родственники, — ответил Боташев, — в данном случае вы можете отказаться.

Абасов посмотрел на нового адвоката.

— Вы из Баку? — спросил он.

— Нет. Меня нашли в Москве, — почти честно ответил Дронго.

— Кто вас нашел?

— Ваш старший брат и ваша племянница. Они попросили меня защищать ваши интересы.

— Напрасно. Я им передал, что мне ничего не нужно. Все уже и так решено.

— Пока ничего не решено, — возразил Дронго, — но если вы будете сидеть с таким безучастным видом и твердить, что все решено, возможно, решение суда тоже станет предопределено.

— Оно и так предопределено, — возразил Абасов, — хотя делайте, что считаете нужным. Мне все равно.

— Понятно. Могу я поговорить с вами наедине?

Абасов посмотрел на него какими-то мутными глазами. Дронго даже испугался. В них не было самого главного. Интереса к жизни.

— У меня будет только одна просьба, — сказал Ахмед Абасов, — я хочу написать свое завещание, если это возможно. И нотариально его заверить.

— Вы не ответили на мой вопрос. Могу я поговорить с вами наедине?

— Зачем?

— У меня есть к вам несколько личных вопросов.

— Это ни к чему.

— И тем не менее я настаиваю.

— Вас прислала моя племянница? Сабина все никак не может успокоиться.

— Вы разрешите мне поговорить с вами наедине? — В очередной раз терпеливо попросил Дронго.

— Ладно, — кивнул Абасов, — делайте, что хотите.

Дронго обратился к Боташеву.

— Жагафар Сабитович, можно, мы поговорим с нашим другом наедине? Если это вас не обидит, конечно.

— Я все понял еще тогда, когда вы появились в нашей юридической консультации, — усмехнулся адвокат, — говорите, конечно. Вы могли говорить и в моем присутствии. Я не понимаю азербайджанского. Но учтите, что вас могут прослушивать, хотя это и запрещено законом, — он поднялся и вышел из комнаты, позвонив конвоиру, чтобы открыть дверь.

Они остались вдвоем.

— Что вам нужно? — тихо спросил Абасов? — Почему вы не оставите меня в покое? Я ведь уже признал свою вину. Что вам еще от меня нужно? Это я убил Лешу Паушкина. И двое свидетелей видели, как я его бил ножом. Что вам еще нужно?

— Давайте говорить по-азербайджански, — предложил Дронго, — так будет удобнее. Во-первых, я не адвокат…

— Интересное признание, — пробормотал Абасов, — неужели вы ангел, который прилетел сюда, чтобы меня спасти?

— И не ангел. Я частный детектив, эксперт-аналитик. Меня попросили помочь вам, расследуя ваше уголовное дело…

— Мне помочь невозможно. Я сам во всем виноват.

— Хватит, — резко прервал его Дронго, — в конце концов вы не мальчик. Ведите себя как взрослый мужчина. И ответственный человек. Ваши родственники сходят с ума, ваши дети не знают, что с их отцом, ваша племянница бегает по всем лучшим авдокатам Москвы, а вы валяете дурака. Корчите из себя мученика. Может, хватит издеваться над своими родными и близкими. Пожалейте хотя бы их.

— Я конченый человек. Очевидно, у меня такая судьба. Есть люди, у которых все предопределено. Сначала Замира, потом мой срыв. Все было предопределено, — равнодушно сказал Абасов.

— Ваша первая супруга умерла в результате тяжелой болезни, — вспомнил Дронго, — иногда подобное случается. Но насколько я знаю, вы не сломались, не опустили руки. Наоборот, через год после ее смерти вы перешли в банк «Универсал», где работали до сих пор. И работали, очевидно, очень хорошо, если сначала вас сделали заместителем заведующего, потом первым заместителем, потом заведующим отделом, потом начальником управления и, наконец, вице-президентом. Насколько я знаю вас даже хотели выдвинуть первым вице-президентом банка. И человек с такими способностями вдруг превращается в опустившегося типа, в ничтожество. Никогда не поверю.

— Не нужно меня оскорблять, — поднял голову Абасов.

— Нужно, — крикнул Дронго, — иначе я не смогу прошибить ваше стоическое равнодушие. Ты решил остаться в этой тюрьме до конца жизни? Или не понимаешь, что твое признание делает из тебя пожизненного заключенного? Хочешь умереть героем в тюрьме? А о своих детях ты подумал? Они всю жизнь будут ходить с клеймом детей убийцы. Ты этого хочешь? Тебе так больше нравится?

Он видел, как били эти слова по несчастному человеку, сидевшему напротив него. Видел, как тот вздрагивает. Но иного выхода он не представлял. Ему было важно вывести из состояния равнодушия Абасова, заставить его начать говорить, выбить из него эту напускную маску равнодушия. Он продолжал кричать, и вдруг Абасов заплакал. Это было так неожиданно и страшно. Он обхватил руками лицо и начал громко плакать. Все его тело сотрясалось от рыданий. Дронго достал носовой платок, протянул своему собеседнику.

— Хватит, — попросил он.

— Уйдите, — простонал Абасов, — я сегодня себя убью. Не нужно мне жить. Я не должен жить…

— И очень глупо поступите. У ваших девочек и так нет матери. Как они будут без отца? Можете себе представить, что скажут в Баку? Дети человека, которого убили в тюрьме. Никто не поверит, что вы сами себя убили…

Он нарочно говорил эти безжалостные слова, чтобы образумить Абасова и через боль вывести его на возможные откровения.

— Что мне делать? — спросил наконец Абасов убирая руки. Он вытер лицо, было заметно, как он волнуется.

— Сначала успокоиться, — посоветовал Дронго, — выбросить из головы глупую мысль о самоубийстве. Затем осознать, что ничего не потеряно. И наконец, помочь мне найти возможные мотивы убийства, чтобы как-то облегчить вашу участь. Это вы убили Паушкина?

— Да, конечно, я. На глазах у свидетелей.

— Про свидетелей мы еще успеем поговорить. Первый вопрос. Где вы взяли нож?

— Не знаю. Следователь написал, что это я принес с собой охотничий нож. И я подписал свое признание. Но это был не мой нож.

— Уже интересно. Тогда чей?

— Не знаю.

— Как это, не знаете. Вы вошли в номер и нож был там?

— Да, лежал на столе. Я сразу обратил на него внимание.

— Тогда получается, что нож принес Паушкин?

— Возможно, это был его нож. Но я подписал признание, что это был мой нож.

— Понятно. Теперь второй вопрос. Как вы узнали, в каком номере находится Паушкин?

— Мне сообщили.

— Кто сообщил?

— Я не хочу об этом говорить.

— Вы пришли в гостиницу, вошли в номер, который снимал Паушкин, увидели нож на столе и сразу стали бить свою жертву?

— Нет. Сначала мы поговорили. Но я был в таком состоянии, что просто сходил с ума. Что было потом, я не очень помню…

— Почему?

— Об этом я не буду говорить.

— Интересная беседа у нас получается. Зачем вы тогда разгромили кабинет Паушкина?

— Я этого не делал.

— А кто это сделал?

— Не знаю. Я вообще не входил в его кабинет. Следователь сказал, что там нашли мои отпечатки, и я подписал, что входил в комнату и устраивал там беспорядки.

— И вы точно помните, что не входили?

— Точно помню, что меня там не было. Они сидят на другом этаже, я туда даже не спускался.

— Ясно. Теперь скажите, зачем. У меня только последний вопрос. Зачем вы его убили?

— Этого я вам не скажу.

— Тогда я не смогу вам помочь.

— Значит, у меня такая судьба. Не можете, не нужно. Но я вам ничего больше не скажу.

— Это не выход. Я хочу понять ваши мотивы. Почему вы его так ненавидели?

— Это мое личное дело.

— Что-то личное?

— Я не стану отвечать на ваши вопросы.

— Черт возьми! Мне опять нужно напомнить вам, что я пришел сюда помогать? Помогать вытащить вас из той тупиковой ситуации, в которую вы попали. Или вы опять должны поплакать и подумать о самоубийстве, чтобы начать отвечать на другие вопросы?

— Не нужно меня мучить, — попросил Абасов, — у меня болит голова и я хочу в камеру. Вы же не следователь…

— Я хуже. Ему нужно всего лишь отчитаться перед своим начальством и сдать дело в указанное время в суд. А мне важна истина. Любой ценой важна истина, и поэтому я буду вас мучить до тех пор, пока вы не скажете мне правду.

Абасов опустил голову.

— Почему вы не хотите мне поверить? — спросил Дронго, — я ведь не ваш враг, а ваш друг. И вы достаточно разумный человек, чтобы понимать всю сложность ситуации. Мне важно знать ваши мотивы. Зачем вы его убили? Что толкнуло вас к этому нелепому поступку?

— Я не хочу говорить на эту тему.

— Черт возьми! Вам придется говорить. Я не уйду отсюда, пока не услышу от вас мотивы вашего преступления. Что мне еще сделать, чтобы заставить вас говорить? Может, мне нужно еще раз сказать все, что я про вас думаю?

— Не нужно. Я сам все знаю, но мне тяжело…

— Обещаю вам, что никто, кроме меня, никогда не узнает о нашем разговоре. В этом вы можете не сомневаться.

Абасов снова молчал.

— Говорите, — попросил Дронго, — у меня не так много времени. Почему вы его убили?

— Я… он… я… — было заметно, как волнуется Абасов.

— Что-то личное? — снова подсказал ему Дронго.

— Да, — выдохнул Абасов, — дело в том, что он… что они… что он… Он учился вместе с моей супругой в школе…

— С вашей второй супругой, — ошеломленно уточнил Дронго. Какой кретин этот следователь, подумал он. Не выявить такого факта. Кажется Сабина сказала, что Паушкину было тридцать три. Почти столько же, сколько было и второй супруге Абасова. Значит, они учились вместе в школе.

— У меня супруга выросла в Подмосковье, а затем переехала в Литву, — продолжал Абасов, — до девяносто первого года они жили в Подольске, потом переехали в Литву. Она вернулась в Москву только в девяносто девятом, через восемь лет.

— Значит, ваша нынешняя супруга Алдона и Паушкин были знакомы?

— Они вместе учились, — подтвердил Абасов, — и он… он… я не могу больше говорить, — он с такой силой сжал свои кулаки, что они захрустели.

— Я вас слушаю, — Дронго подумал, что версия начинает вырисовываться.

— Ей было шестнадцать, — выдохнул Абасов, — и он был… он был ее первым мужчиной…

— В шестнадцать лет. Они были еще совсем детьми.

— Но вы понимаете, как я должен был на это реагировать. Они увиделись потом в нашем центральном офисе, когда Паушкин приезжал сюда из нашего подмосковного филиала. И сразу узнали друг друга. Она мне о нем рассказала.

— Она говорила, что он был ее первым мужчиной?

— Конечно, говорила. Еще до того, как мы с ней стали встречаться. Она ведь провела восемь лет в Литве. Там совсем другие нравы. Она не скрывала, что у нее были мужчины до встречи со мной.

— Вы должны были понимать, что у тридцатилетней женщины наверняка были мужчины до вас.

— Я это понимал. Она даже встречалась одно время с известным актером. Мы оба были уже не подростками. Ей было около тридцати, а мне больше сорока. Но первый мужчина… Говорят, что женщина всегда помнит своего первого мужчину. Запоминает на всю жизнь. Есть даже такая теория, что все зависит от первого мужчины. Каким он будет в постели. Нежным или грубым, ласковым или нетерпеливым. Женщина запоминает это на всю жизнь. И когда Паушкина перевели к нам в центральный офис, я буквально потерял голову. Хотя Алдона у нас уже не работала. Но они словно нарочно иногда случайно встречались на разных приемах или корпоративных вечеринках.

— Вы считаете, что она вам изменяла?

— Не знаю. У меня не было доказательств. Понимаете, мне было очень трудно. Хотя я больше четверти века живу в Москве. Но у меня очевидно сохранился менталитет южанина. Для меня жена — это нечто святое. Для Замиры я был единственным мужчиной. Первым и единственным.

— Хотя она не была для вас единственной женщиной, — заметил Дронго, — это наше типичное южное лицемерие. Мужчине позволено все, женщине — ничего.

— Да, — кивнул Абасов, — как у нас обычно говорят. Один мужчина для женщины — это очень много, а двое — это уже мало. Я не знаю, какие у них были отношения. Но неожиданно я начал получать сигналы об их возможных встречах. Мне звонили на мобильный и сообщали, что они встречаются. Тайно встречаются. Я стал нервным, начал срываться. Ездил за город проверять эти сообщения. Два раза заставал жену одну за городом и устраивал безобразные сцены. Алдона плакала. Я даже думал нанять частных агентов, чтобы следили за ними. И наконец решился обратиться в одну контору. Они выследили Паушкина, который снял номер в «Марриоте» и позвонили мне, сообщив, где именно он находится. Вот тогда я уже не выдержал. Поехал туда и ворвался в номер, чтобы найти Алдону. Ее там не было. На столе лежал нож. Сначала мы просто спорили, и он все отрицал. Я пришел в бешенство, к этому времени у меня уже были некоторые доказательства их связи. Когда он стал отрицать, я схватил нож, лежавший на столе, и начал его бить… Что было потом, вы знаете…

— Типичное убийство в состояние аффекта, — пробормотал Дронго, — почему вы не рассказали об этом следователю?

— Неужели вы ничего не поняли? — поморщился Абасов. — Лучше быть убийцей, чем рогоносцем. Лучше пусть меня считают неуравновешенным психопатом, чем обманутым мужем. Такого позора я просто не переживу.

— Кто вам обычно звонил на мобильный? Мужчина или женщина?

— Это был женский голос.

— И неизвестная женщина сообщала вам, что они встречаются?

— Да. Причем они звонили каждый раз, когда она действительно уезжала за город или куда-нибудь в другое место. Один раз она улетела в Санкт-Петербург со своей подругой на два дня. И мне сразу позвонили, сообщив, что Паушкин тоже улетел. Я взял билет и полетел в Санкт-Петербург. Ворвался к ней в номер. Она была со своей подругой. Потом мне сказали, что Паушкин отпрашивался на два дня, но я его там не застал, хотя подозрения усилились. В общем, я начал сходить с ума.

— Не легче было развестись, если вы не доверяли своей новой супруге?

— Я ее любил, — вздохнул Абасов, — может, поэтому и сходил с ума.

— Теперь все понятно. А в какое агентство вы обратились?

— У меня был их номер телефона. Кажется, «Осирис». Частное охранное агентство. Они и выследили Паушкина, когда он снял номер в отеле. Самое страшное, что сразу следом за ними позвонила Алдона, которая сообщила мне, что задержится сегодня вечером у своей подруги. Сразу после этого мне позвонил другой наблюдатель, который следил за Алдоной. И сообщил о том, что она тоже приехала в отель «Марриот Аврора». Меня словно током ударило. И тогда я сорвался. Поехал в отель. Но Алдоны там уже не было.

Он даже не замечал, что повторяется, что рассказывает об этом уже во второй раз. Очевидно, он много раз прокручивал эти сцены в своей голове. И много раз рассказывал их самому себе. Дронго нахмурился. Даже сейчас Абасов был не совсем адекватен. Было заметно, как его волнует эта тема, хотя с тех пор прошло много дней.

— Она знает, что вы поехали туда из-за нее? Я имею в виду в отель.

— Думаю, что догадывается. Но я не виделся с ней с тех пор, как попал сюда.

— С какого телефона вам звонили?

— Не знаю. Телефон звонившего не высвечивался. Но она меня крепко доставала. У меня было такое ощущение, что эта звонившая женщина находится всегда рядом со мной. Где-то очень близко.

— А в кабинет к Паушкину в тот день вы точно не входили?

— Нет, не входил. Это абсолютно точно. Зачем? Что я там мог найти?

— Кто-то устроил там беспорядок…

— Это не я.

— Нашли ваши отпечатки пальцев. Может, вы были в таком невменяемом состоянии, что сами не понимали, как именно себя ведете?

— Нет. Я бы запомнил. И до того, как мне позвонили из «Осириса», я уже был на взводе. Дело в том, что я нашел в другом месте… Впрочем, это неважно. Я был уже в плохом состоянии…

— Договаривайте, — потребовал Дронго.

— Нет, — упрямо и как-то зло покачал головой Абасов, — есть вещи, о которых невозможно говорить. Даже своему адвокату, даже на исповеди. Неужели вы ничего не понимаете? Я не стану вам рассказывать такие подробности, которые могли бы скомпрометировать Алдону и опозорить меня. Скажу только, что я был в тот вечер в ужасном состоянии. Но в кабинет Паушкина я не входил. Слишком много чести для него. И тем более никакого беспорядка я не устраивал. А сорвался только после того, как мне позвонила Алдона. Ведь оба наблюдателя подтвердили, что они встречаются в отеле.

— Это она рассказала вам, что Паушкин был ее первым мужчиной?

— Конечно. Иначе откуда бы я узнал?

— Зачем она это сделала?

— Мы тогда только познакомились. И она достаточно честно рассказала мне о своей жизни. Как жила в Подольске, как переехала в Вильнюс, как получила там звание вице-королевы красоты. Как вернулась в Москву. Как встречалась с Паушкиным, потом с одним литовским бизнесменом, за которого даже хотела выйти замуж. Затем с нашим известным актером. Мы ничего не скрывали друг от друга. Я тогда даже не мог представить себе, что в наш центральный офис переведут этого Паушкина. Иногда бывают такие роковые совпадения. Очевидно, на мое несчастье.

— Перестаньте себя винить. Вас просто грамотно развели и подставили. Есть такой московский термин.

— Я думал, что это относится только к деньгам.

— Возможно, и к деньгам. Вас готовили на должность первого вице-президента банка. И об этом все знали. Вполне вероятно, что Ребрину, которого вы должны были заменить, все это не очень нравилось.

— Совсем не нравилось. Но он понимал, что должен уходить на пенсию. У нас с ним разница более чем в двадцать лет.

— Представляю, как ему не хотелось уходить. У вас уже составлено завещание?

— Нет. Но я хотел оставить завещание, чтобы все передать своим детям.

— Не получится. У вас супруга не работает, значит половина имущества автоматически переходит к ней. Вот ведь как интересно получается.

— Кто это придумал?

— Наследственное право, — пояснил Дронго, — современное российское законодательство.

Абасов тяжело вздохнул, посмотрел на свои руки.

— Может, действительно все это было подстроено? — неожиданно сказал он, — но в любом случае во всем виноват только один человек. И этот человек сидит в комнате, перед вами. Я убил Паушкина и я должен за это отвечать.

— Сначала мы все проверим, — сказал Дронго, — назовите номер вашего мобильного. И остальных ваших телефонов, я постараюсь все проверить. И никому не рассказывайте, о чем мы здесь с вами говорили. Иначе я не смогу ничего проверить. Никому не говорите. Ни следователю, ни вашему адвокату. Я постараюсь проверить факты, о которых вы мне сказали.

Абасов согласно кивнул.

— И еще, — добавил Дронго, — постарайтесь держать себя в руках. Легче всего уйти из этой жизни, сложнее принимать удары судьбы и не сгибаться под этими ударами. Вы меня понимаете?

— Да, — кивнул Абасов.

— А теперь позовем нашего старого адвоката. Иначе он просто обидится. Я бы на его месте так и поступил, — улыбнулся Дронго.

Глава пятая

Банк «Универсал» занимал сразу пять этажей в новом выстроенном здании, которое появилось в центре города в конце девяностых. Именно после августовского дефолта девяносто восьмого года началось разорение одних банков и становление других. «Универсал» стал одним из тех банков, для которых девальвация послужила толчком к экономическому росту. И конечно, в основе успеха банка была продуманная стратегия развития, осуществляемая его бессменным президентом — Иосифом Яковлевичем Гольдфельдом.

Дронго еще вчера записался на прием к президенту банка, пояснив, что он новый адвокат арестованного Ахмеда Абасова. К его большому удовлетворению Гольдфельд сразу назначил время, решив принять его ровно в полдень. Дронго вошел в небольшой кабинет президента банка, когда часы показывали точно двенадцать. С первого взгляда было ясно, что в этом кабинете работали. Книжные шкафы, большой стол, приставной, стол для заседаний. Стулья, кресла. Телевизор, кондиционеры. Мягкая мебель в углу, вокруг небольшого столика. Гольдфельд справедливо считал, что слишком дорогой и изысканно обставленный кабинет руководителя банка может вызвать недоверие к его владельцу, так нерачительно тратившему банковские капиталы. Сам Иосиф Яковлевич был человеком рациональным и разумным, он не любил ненужные траты и не принимал подобных расходов. При этом он готов был выделять большие суммы на благотворительность и на различные премии для актеров и художников.

Гольдфельд был подтянутым, сухощавым мужчиной пятидесяти лет. У него было несколько вытянутое лицо, светлые глаза, вьющиеся каштановые волосы, которые он немного подкрашивал, но никому в этом никогда не признавался. Он любил элегантные костюмы и смокинги, которые с удовольствием надевал на различные светские мероприятия. Пожав руку гостю, он пригласил его на уголовой диван, где обычно проводились частные беседы. Секретарь уточнив, что именно будет пить гость, внесла две чашки зеленого чая и наборы с сухарями, шоколадом и печеньем.

— Мне сказали, что вы новый адвокат нашего Ахмеда Абасова, — сразу начал беседу Гольдфельд.

— Нет. Я второй адвокат. Первый так и остался защитником Абасова.

— Мы хотели предложить свои услуги, но Ахмед отказался, — сообщил Иосиф Яковлевич, — я считал, что мы должны сделать все возможное для оказания помощи нашему вице-президенту.

Дронго отметил, что он не сказал «бывшему». Это был хороший сигнал для продолжения беседы.

— Зачем вы хотели со мной встретиться? — спросил Гольдфельд.

— Мне важно было узнать ваше мнение о случившемся, — ответил Дронго, — вы работали с ним больше восьми лет, взяли его своим заместителем. Неужели вы так ошибались и не смогли разглядеть в нем потенциального убийцу?

— Я об этом не думал. Он пришел к нам работать больше восьми лет назад, и я сразу обратил на него внимание. Умный, толковый, очень знающий, умеющий мыслить, принимающий нестандартные решения. Когда мы сделали его начальником отдела, его отдел стал лучшим в нашем банке. Я думал выдвинуть его первым вице-президентом.

— Такие характеристики обычно не выдают убийце.

— Я убежден, что это было убийство в состоянии аффекта, — сообщил Иосиф Яковлевич, — Абасов достаточно разумный человек, чтобы совершать подобные дикие поступки. Тем более что он нанес столько ударов. Либо это ошибка, либо он был просто в невменяемом состоянии. Он не мог совершить такого преступления в своем обычном состоянии, в этом я убежден. Мы дважды посылали наши характеристики следователю, но адвокат Боташев говорил, что они не были приобщены к делу. Это нас очень обижает, ведь Абасов столько лет был нашим сотрудником.

— У меня к вам будет один очень необычный вопрос, — улыбнулся Дронго, пробуя чай. Он был вкусным, зеленый и с жасмином. — Насчет ваших отношений.

— Догадываюсь, какой, — усмехнулся Гольдфельд, — вам интересно, как вообще мы уживались. Еврей во главе банка и азербайджанец в качестве одного из его заместителей.

— И не просто азербайджанец, — заметил Дронго, — он мусульманин и шиит. Он из Баку, а там живут в основном шииты. Насколько я помню, это самые непримиримые враги Израиля в Иране и Ливане.

— Верно, — кивнул Гольдфельд, — именно поэтому мне очень важно было присутствие Ахмеда Абасова в нашем банке. Мы ведь работаем со странами СНГ и Прибалтики. Поэтому в нашем банке работают представители практически всех народов нашей страны. Среди моих трех заместителей — русский, азербайджанец, латыш. Среди начальников отделов у нас есть белорусы, украинцы, даже киргиз. Я считаю, что это наиболее верная политика в таком банке, как наш. Конечно, мы ориентируемся прежде всего на деловые качества наших сотрудников, но их национальное многообразие — это бесценный капитал нашего банка. Что касается мусульман-шиитов, то вы правы. Они настроены по отношению к Израилю наиболее агрессивно. Но я был в Баку и не видел этой агрессивности. Более того, насколько я знаю, там открыты регулярные рейсы между Баку и Тель-Авивом.

— Они даже летают под совместное пение на двух языках, — улыбнулся Дронго, — это было самое важное, что я должен был узнать. Мне важно было уточнить ваше отношение к Абасову.

— Я считал его своим другом, — поднял голову Гольдфельд, — и буду так считать, независимо от того, какой приговор ему вынесут в суде. Не знаю, почему он это сделал, но уверен, что мы еще узнаем. Однако в любом случае он показал себя как очень компетентный и добросовестный специалист. И я не могу сказать о нем ни одного плохого слова.

— Постарайтесь не говорить этого журналистам, — посоветовал Дронго, — иначе они обратят ваши слова против вас. Вы действительно хотели сделать его первым вице-президентом банка?

— Да. Я не скрывал своих планов. Он был очень деятельный человек, на которого я мог вполне положиться.

— Ребрин должен был уйти?

— Он уже давно болеет. В прошлом году ему сделали шунтирование сердца. Есть какой-то предел для столь сложной работы, которой мы занимаемся. Нам нужно подумать и о здоровье человека. Поэтому Дмитрий Григорьевич знал, что работает здесь до конца года. Мы не делали из этого особых секретов.

— И его такая перспектива устраивала?

— Она устраивала его жену, детей и внуков. У него три дочери и шестеро внуков. Все мальчики, как по заказу. Старшему уже семнадцать. По-моему, они хотят видеть живого дедушку. Хотя он сам, конечно, недоволен. Не говорил нам об этом, но постоянно подчеркивал, как хорошо себя чувствует после шунтирования. Все время говорил, что врачи дали ему еще пятнадцать лет. Любит шутить, что его чинили по методу Дебейки. Вы, наверно, слышали — этот американский врач не дожил двух месяцев до ста лет. Можете себе представить, какая живая реклама? Сто лет жизни. Вы знаете, я верю, что его сохранял сам Бог. Говорят, что он лично спас жизни более пятидесяти тысячам людей. Лично. Своими руками…

— Шестьдесят, — поправил своего собеседника Дронго.

— Значит, шестьдесят, — согласился Гольдфельд, — а по его методу спасали миллионы людей во всем мире. Но даже авторитет великого американского врача уже не мог бы помочь Ребрину. Он явно устает на работе, часто задыхается, испытывает болезненные ощущения. Мы стараемся его беречь, но так долго продолжаться не могло.

— А другой вице-президент не мог его заменить?

— Он только недавно у нас появился. Ральф Рейнхольдович Лочмеис. Перевелся к нам из Киева, где у нас был основной филиал. Он там очень здорово работал. Вот я и решил рекомендовать его совету директоров в качестве вице-президента. Но заменить Ребрина должен был именно Абасов.

— Это правда, что он устроил разгром в кабинете Паушкина?

— Так говорят. Но никто не видел, как он туда входил. Хотя следователь и его люди нашли там отпечатки пальцев Ахмеда. Это тоже для меня темный лес. Зачем разбрасывать бумаги в кабинете нашего сотрудника и ломать его ручки? Абсолютно нецелесообразно, тем более, что вся обстановка в кабинете, ручки и карандаши принадлежат банку, который обеспечивает ими наших сотрудников. И Ахмед Нуриевич об этом хорошо знал.

— Значит, вы не замечали, что в последнее время он стал вести себя как-то необычно. Стал более агрессивным, резким?

— Нет, я этого не замечал. Во всяком случае в отношениях со мной.

— Я могу попросить у вас копию вашей характеристики, которую вы послали следователю?

— Конечно. Она есть у моего секретаря.

— Спасибо за чай, — поднялся Дронго, — и за ваши откровенные ответы. Извините, что отнял у вас время. Я хотел бы попросить вашего разрешения поговорить с некоторыми сотрудниками банка.

— С кем угодно, — разрешил Гольдфельд, — если это поможет Ахмеду, вы можете говорить с кем угодно.

— Спасибо, — Дронго протянул ему руку, — а насчет Баку вы действительно правы. В этом городе весь двадцатый век жили десятки тысяч евреев. Ученые, врачи, адвокаты, шахматисты. И город гордился своими гражданами. До свидания.

Он вышел из кабинета, чтобы пройти в другой кабинет, находившийся рядом на этаже. Попросив приготовить для него копию характеристики, он прошел дальше, туда, где находился кабинет первого вице-президента банка Дмитрия Григорьевича Ребрина. Узнав о том, что приехал адвокат Абасова, Ребрин заявил, что сейчас занят и не может принять у себя гостя. Заодно он попросил узнать, каким образом гость вошел в здание банка. Уже выходя из приемной, Дронго услышал, как секретарь Ребрина звонила в охрану, даже не подумав немного подождать, пока гость отойдет от ее приемной. Очевидно, секретаря тоже не устраивала смена хозяина кабинета первого вице-президента.

Дронго решил попытать счастья у другого вице-президента. Он вошел в приемную и едва не столкнулся с выходившим из кабинета мужчиной. Ему было лет сорок. Выше среднего роста, с красиво уложенными волосами, голубыми глазами, он было похож скорее на актера, чем на финансиста. Впечатление дополняла щеточка щегольских усов над верхней губой. Он был одет в темно-синий костюм. Увидев входившего Дронго, он остановился.

— Вам кого? — спросил неизвестный.

— Мне нужен господин Лочмеис, — пояснил Дронго.

— По какому делу? — уточнил незнакомец, поворачиваясь к секретарю, — вам, кажется, не назначали на сегодня время.

— Не назначали, — подтвердила секретарь.

— Я новый адвокат господина Абасова и был только сейчас на приеме у господина Гольдфельда, президента вашего банка…

— Мне известно, кто такой Гольдфельд, — усмехнулся неизвестный, — учитывая, что я вице-президент банка.

— Извините. Вы Ральф Рейнхольдович Лочмеис?

— Да, — кивнул вице-президент, — идемте ко мне.

Они вошли в просторный кабинет Лочмеиса. Здесь все было чуточку иначе, чем в кабинете Гольдфельда. Повсюду были развешаны фотографии хозяина кабинета с известными политиками, актерами, бизнесменами, журналистами.

— Садитесь, — пригласил гостя к приставному столику Лочмеис, сам усаживаясь в кресло хозяина кабинета.

— Значит, старого адвоката поменяли? — уточнил Ральф Рейнхольдович.

— Нет, не поменяли. Просто взяли еще одного. Меня попросили об этом родственники Абасова.

— Разве бывают два адвоката? — удивился Лочмеис. — Я об этом не знал.

— По закону их число не ограничено. Могут быть даже пятеро или шестеро.

— А прокурор только один? — уточнил Лочмеис. — Это даже нечестно.

— Прокурор представляет сторону государства, а адвокаты интересы конкретного лица.

— Поэтому у нас государство всегда в проигрыше, — рассмеялся Лочмеис, — но я доволен, что нашему Ахмеду будут помогать сразу двое адвокатов. Чем я могу вам помочь?

— Вы его хорошо знали?

— Конечно, хорошо. Мы уже столько лет работаем вместе. Хотя я раньше работал на Украине. Нет, в Украине, сейчас так говорят. И только в прошлом году меня перевели сюда, в Москву.

— Алексей Паушкин работал в отделе, который курировали вы или Абасов?

— Этот отдел курирую непосредственно я. И Паушкин был достаточно исполнительным, хотя и безиннициативным сотрудником. Думал только о своих личных делах, взял в кредит «шестерку» «Ауди», чтобы производить впечатление на своих дам. Такой полупижон, полуловелас.

— Он вам не нравился?

— Почему? Я этого не сказал. Звезд с неба он явно не хватал, но сотрдуником был неплохим. Иначе мы бы не стали его переводить из нашего подмосковного филиала в Москву. Между прочим, инциатором перевода был именно я и поэтому можете себе представить, как именно я к нему относился. До этого дикого случая в отеле «Марриот».

— Вы изменили к нему свое отношение? Почему?

— Во всяком случае переосмыслил. Я очень хорошо знал нашего Ахмеда Абасова. И понимал, что он не станет убивать человека по незначительным причинам. Его нужно было серьезно довести. Не знаю, что у них там произошло, но, очевидно, Паушкин тоже оказался не лучшим из ангелов.

— И вы ничего не предполагаете?

— Я финансист, а не бабушка Ванга, чтобы гадать. Это не моя профессия. Ахмеда действительно жалко, он был очень толковым специалистом.

— Вы не замечали никаких перемен, которые происходили с Абасовым? Или с Паушкиным?

— Ничего не замечал. Разве что Абасов в последние месяцы был более раздражительным и нетерпимым, чем обычно. Не более того. Но он южный человек, ему простительно. Это мы, прибалты, обычно думаем, размышляем, взвешиваем и лишь потом говорим. А у него обычно бывает спонтанная реакция. В последние годы я думаю, что реакция южных людей гораздо более правильная, чем наша. Ведь их реакция идет от горячей натуры. А мы взвешиваем и размышляем, часто не решаясь на конкретные действия.

— Интересная теория. А Паушкин тоже изменился?

— Нет. Я ничего не замечал.

— В день убийства кто-то вошел в кабинет Паушкина и устроил там подлинный разгром.

— Я об этом знаю. Все считают, что это сделал сам Абасов.

— Вы тоже так считаете?

— Не знаю. Я об этом не думал. У меня хватало и своих дел.

— Вы знаете семью Ахмеда Абасова?

— Его супруга Алдона работала в нашем банке. Пресс-секретарем. Красивая и умная женщина.

— А семью Паушкина?

— Я вице-президент банка, — напомнил Лочмеис, улыбнувшись, — а не начальник отдела кадров. Конечно, я не знаю семью Паушкина.

— С кем близко дружила Алдона, когда работала в вашем банке?

— Не помню. Это было давно и меня тогда не было в Москве.

— А кого в банке можно считать близким другом Ахмеда Абасова? У него были здесь близкие друзья?

— Мы все его друзья, — сказал Лочмеис, — но близкие друзья… Это банк, господин адвокат, а не пионерский лагерь. Здесь люди не дружат, а работают. Заняты серьезным делом.

— Я так и думал. Значит, особо близких друзей у него не было.

— Возможно, и были. Лучше спросите у него. Что именно он вам говорит?

— Пока ничего. Он в состоянии своеобразного посттравматического шока. Не хочет ни с кем встречаться или разговаривать.

— У нас тоже был шок, — нахмурился Лочмеис, — люди очень испугались. Никто не мог даже подумать, что подобное возможно. Два сотрудника нашего банка поспорили, и один зарезал другого. Какой-то невозможный нонсенс. Представляю, как это скажется на репутации нашего банка. Просто кошмар.

— Ясно. Спасибо за беседу. Извините, что отнял у вас время.

— Ничего. Приходите, я всегда буду рад с вами побеседовать. Увидите Абасова, передайте ему привет. Скажите, что мы все верим в его невиновность.

— Передам, — угрюмо кивнул Дронго.

Он вышел в коридор и, проходя дальше, остановился, чтобы прочитать табличку на двери. Это была приемная самого Ахмеда Абасова. Дронго подошел к двери и замер, не решаясь войти. Он словно чувствовал: события только начинают принимать столь стремительный оборот, что одним убийством Паушкина дело не обойдется. Он боялся этого предчувствия, но уже осознавал, что возможное второе убийство почти неизбежно. И, открыв дверь, вошел в приемную.

Глава шестая

На него смотрели испуганные глаза молодой женщины. Круглое лицо, нос кнопкой, на подбородке была ямочка. Это была Валентина Клычкова, секретарь Ахмеда Абасова, которая уже почти месяц сидела в приемной, забытая всеми сотрудниками. Сюда почти никто не заходил, и поэтому появление незнакомца даже испугало Валентину.

— Что вам нужно? — спросила она, готовая закричать в случае опасности.

— Я адвокат господина Абасова, — сразу представился Дронго.

— Какой адвокат? Зачем вы меня обманываете? Я разговаривала с его адвокатом. Он совсем старенький и зовут его…

— Жагафар Сабитович Боташев, — закончил за нее Дронго, — но дело в том, что я второй адвокат. И только что беседовал с президентом вашего банка Иосифом Яковлевичем Гольдфельдом. Вы можете позвонить к нему в приемную и уточнить. Заодно узнайте, готова ли копия характеристики.

Клычкова подняла трубку. Уточнив, что характеристика готова, она успокоилась и положила трубку.

— Теперь все в порядке? — спросил Дронго, проходя и усаживаясь на стул рядом с ней.

— Разве это порядок? — вздохнула Валентина, — Ахмед Нуриевич арестован. Его обвиняют в таком невероятном преступлении. Какой же это порядок? И я не знаю, что будет со мной. Наверно новый вице-президент захочет привести сюда своего секретаря.

— А вы уже знаете, кто это будет?

— Не знаю. Разное болтают…

— Интересно, кого именно сюда хотят рекомендовать?

— Я не знаю точно. Но говорят, что вице-президентом будет Вячеслав Константинович. Только после оглашения судебного приговора.

— Я где-то слышал это имя и отчество, — нахмурился Дронго, — а как его фамилия?

— Орочко. Он начальник отдела.

— Подождите. Начальник того самого отдела, в котором работал Алексей Паушкин?

— Откуда вы знаете?

— Я уже много чего знаю. Это точная информация?

— Говорят, что точная. Вам нужно было спросить у Иосифа Яковлевича. Он бы вам наверняка сказал.

— Значит, все уверены, что Абасов виноват в этом убийстве.

— Конечно, уверены. Иначе его бы не посадили в тюрьму.

— Паушкин часто у вас появлялся?

— Ни разу. Хотя нет, вру. Один раз приходил. Кто-то позвонил на мобильный Ахмеду Нуриевичу, и он приказал мне найти Паушкина. Я его таким никогда не видела. Он звонил домой, искал свою жену и ждал, когда я найду Паушкина. Я его нашла и попросила к нам зайти. Паушкин пришел минут через пятнадцать. Я доложила, но Абасов сказал, что он ему уже не нужен. И я отправила Паушкина обратно.

— Когда это было?

— Месяца два назад.

— И больше они не виделись?

— Нет.

— Что было в тот день, когда произошло убийство? Ахмед Нуриевич покидал свой кабинет?

— Два раза. Меня уже спрашивали об этом в прокуратуре. Сначала он пошел на совещание, а вечером, ближе к пяти часам, вышел из кабинета и как-то странно на меня посмотрел. Потом сказал, что скоро вернется, и вышел из кабинета. Вернулся минут через двадцать. Его прямо трясло. Я его никогда не видела в таком состоянии. Думала, что ему плохо с сердцем. Он вошел в свой кабинет, и через некоторое время я почувствовала запах горелой бумаги. Я даже испугалась, что у нас начнется пожар. Он ведь никогда не курил. Но я не вошла в его кабинет, просто испугалась. А потом он уехал, и я вошла в кабинет. В его мусорном ведре был пепел. И остатки какой-то фотографии. Маленький кусочек такой глянцевой бумаги.

— И больше ничего необычного вы не увидели?

— Нет, ничего.

— А супруга вашего босса здесь часто появлялась?

— Один раз приезжала. Но вообще ей не нравится сюда приезжать. Она ведь раньше у нас пресс-секретарем работала, и некоторые ее помнят до сих пор. Но она гордая стала, ни с кем особенно не здоровается. Одно дело обычный пресс-секретарь, которую любой начальник управления к себе может вызвать. И совсем другое — супруга вице-президента. Вот она и вела себя соответствующе. Ну и правильно делала. Я бы тоже себя вела так, если бы стала женой вице-президента банка.

— Не сомневаюсь, — скрывая улыбку, кивнул Дронго, — и у нее не было здесь подруг?

— Почему не было? Ее самая близкая подруга Неля Бродникова. Она раньше работала секретарем Лочмеиса, а потом перешла заместителем руководителя нашего филиала на Преображенке. Они с ней очень дружат, даже вместе ездят в разные поездки. Неля вышла замуж за бизнесмена, но того убили буквально через шесть месяцев после свадьбы. Представляете, какой ужас. И оказалось, что все у него было заложено. Дом, дача, машины. Как будто миллионер, но оказалось, весь в долгах. И когда со всеми кредиторами рассчитались, все продали, то оказалось, что у нее почти ничего не осталось. Такая трагедия, — повторила Валентина.

— А сам Паушкин тогда работал в центральном аппарате? Может, он приезжал сюда?

— Нет. Он здесь даже не показывался. Зачем ему лишний раз здесь появляться. Паушкин был такой полупровинциальный тип, со всеми вежливо здоровался, а себя считал таким неотразимым мачо. Даже ко мне пытался подкатить, но я его быстро отшила. Нужен мне такой разведенный тип с ребенком на шее. Он ведь алименты платит, и мы все об этом знали.

— Вы говорили об этом своему шефу?

— Об алиментах?

— Нет, о том, что он к вам «подкатывал».

— Один раз сказала. И он очень разозлился. Сказал, что если Паушкин еще раз появится в нашей приемной, он меня уволит. И самого Паушкина спустит с лестницы. Я еще тогда подумала, что он просто ревнует. Хотя зачем меня ревновать? У нас с ним ничего такого не было. Ахмед Нуриевич всегда вел себя безупречно.

— Это вас огорчало?

— Меня это устраивало, — с достоинством ответила Валентина.

— Не сомневаюсь. А в каких отношениях ваш шеф был с другими руководителями?

— В нормальных. Хотя Ребрин его не очень любил. И это всегда чувствовалось. Но остальные относились к нему хорошо. Иосиф Яковлевич его очень ценил, а с Ральфом Рейнхольдовичем у него были очень добрые, приятельские отношения.

— Они дружили семьями?

— Не знаю. Наверно, дружили. На кооперативных вечеринках они всегда были вместе. Такие красивые, в смокингах и в бабочках. Как будто картинки из западной жизни. Все три пары.

— Почему три?

— Ребрин обычно не ходит на такие приемы. А когда появляется, то в своем сером костюме и сером галстуке. Его жена вообще никогда не приходила на наши приемы. Она такая полная бабулечка, на которой любое платье будет смешно смотреться. Ей сидеть дома и нянчить внуков, чем она и занимается. Вообще, когда я смотрю на женщин, то понимаю, какой у нас короткий век. Женщина уже после сорока становится никому не нужной, а мужчина даже в шестьдесят еще очень даже способен на подвиги. Может, поэтому у наших руководителей уже вторые и третьи браки.

— В каком смысле?

— У Лочмеиса это третий брак, у Ахмеда Нуриевича второй. И их молодые супруги гораздо моложе своих мужей. Супруге Лочмеиса вообще только двадцать шесть и она на полтора года старше меня. Представляете?

— Но у Абасова первая супруга умерла.

— Ей сейчас было бы сорок четыре, — напомнила Валентина, — а его супруге только тридцать три.

— У Ребрина и Гельдфельда жены не менялись?

— Я же сказала. У Ребрина старая бабушка, которой столько же лет, сколько ее мужу. Говорят, что они вместе учились в школе. Какой кошмар. Значит, они знакомы уже почти шестьдесят лет и еще не надоели друг другу. А у Гельдфельда супруга моложе на полтора года. Но они женаты уже почти тридцать лет. Тоже познакомились в институте. Ну, это евреи, там все понятно…

— Что понятно? — не выдержав, улыбнулся Дронго.

— Евреи всегда хорошо относились к своим семьям, — охотно пояснила ему Валентина, — они не бросают своих детей, всегда помогают своим бывшим семьям, а если их супруги еврейки, то вообще не разводятся.

— Какая интересная расовая теория. Это только евреи такие постоянные в браках?

— Мусульмане тоже, — вздохнула Валентина. — Если бы у Ахмеда Нуриевича не умерла жена, он бы никогда не женился во второй раз. Я вообще думаю, что нужно искать мужа либо еврея, либо мусульманина. Они не бросают своих женщин.

— Успехов вам в этом трудном деле, — пожелал Дронго. — А вашему боссу часто звонили незнакомые дамы?

— Если вы думаете, что у него были любовницы, то это не так. У него не было любовниц.

— Как удобно разговаривать с таким осведомленным секретарем. Тогда кто именно звонил ему иногда на мобильный? Какая-то незнакомая женщина.

— Откуда вы знаете? — снова испугалась Валентина, наклоняясь к нему и спрашивая почти шепотом. — Мы об этом никому не говорили.

— Кто это мы?

— Я и его водитель Саша. Иногда на его мобильный звонила какая-то женщина и начинала его нервировать. Мы об этом знали, но думали, что это его бывшая пассия.

— Имя которой вы не узнали.

— Конечно, нет. Но она иногда звонила, и он начинал нервничать, сердиться, кричать. Потом искал свою жену и тоже сердился.

— Понятно, — Дронго подумал, что пока все сходится.

— Но откуда вы знаете? — не успокаивалась Валентина. — Вам рассказал Саша?

— Нет. Но я случайно об этом узнал. А как он обычно разговаривал со своей супругой? Вы ведь должны были слышать его разговоры.

— Раньше разговаривал спокойно, а в последние месяцы очень нервничал. Как будто она все время была перед ним виновата. Даже кричал на нее. Я думала, что это из-за работы. Ребрин его нервировал, все время мешал проводить изменения в наших филиалах. Вот поэтому Ахмед Нуриевич и нервничал.

— Ясно, — он поднялся, — спасибо вам, Валя, вы мне очень помогли. И о нашем разговоре никому не говорите. Договорились?

— Я не маленькая. Могли бы и не предупреждать.

Он вернулся в приемную Гельдфельда, забрал копию характеристики и уточнил, где найти Вячеслава Константиновича Орочко. Спустился на два этажа вниз и прошел в конец коридора, где был его кабинет. Постучался. Прислушался. Шел уже второй час, и Орочко вполне мог уйти на обед. Но он оказался в кабинете. Очевидно, когда речь шла о его возможном назначении на высокий пост, он старался не покидать своего кабинета надолго. Даже во время обеда. Перед ним на разврнутой фольге лежали два сэндвича и стояла бутылка воды. Увидев входившего Дронго, он сердито махнул ему рукой.

— Обеденный перерыв, — сообщил Орочко. — У меня обеденный перерыв.

Растительность на его голове росла какими-то редкими кустами. Светло-коричневые брови, казалось, существовали отдельно от его лица. У него был большой, несколько сплюснутый нос, светло-карие глаза и огромные, непропорционально большие уши. На вид ему было лет сорок пять.

— Извините, что я вас беспокою, Вячеслав Константинович, — сказал Дронго, — я только сейчас закончил беседу с Иосифом Яковлевичем и Ральфом Рейнхольдовичем.

Услышав эти имена, Орочко убрал бутылку и завернул в фольгу свои сэндвичи, отодвигая их в сторону.

— Я вас слушаю, — сказал он, проглотив очередной кусок, — у вас ко мне конкретный вопрос?

— Да, — Дронго уселся напротив него, — дело в том, что я второй адвокат вашего вице-президента Ахмеда Абасова.

— Бывшего вице-президента, — кивнул Орочко, снова подвинув к себе сэндвичи и разворачивая фольгу. С адвокатом можно было не особенно церемониться. Он достал снизу бутылку.

— Вы не верите, что его могут оправдать? — уточнил Дронго.

— Я верю в любые чудеса и это не мое дело. Если он убийца, то его осудят, если он невиновен, его отпустят. Это не мое дело — комментировать такие страшные преступления.

— Но Паушкин работал в вашем отделе.

— В моем. И сидел рядом с моим кабинетом. В соседнем. Он сейчас закрыт и опечатан. И не нужно меня о нем спрашивать. Я вам все равно ничего не скажу. Все, что нужно, я уже рассказал следователю и вашему напарнику, первому адвокату.

— Мне нужно было узнать о ваших личных отношениях с Паушкиным.

— Нормальные. Мы с ним никогда не спорили. Ровные, нормальные, уважительные отношения.

— А с Абасовым вы спорили?

— Нет. Тоже никогда не спорили и не ссорились. Я вообще предпочитаю сохранять со всеми ровные, приятельские отношения.

— Вы знали Алдону Санчук до того как она вышла замуж и стала Алдоной Абасовой?

— Знал. Она работала у нас. Милая, симпатичная, умная женщина.

— У нее были друзья в аппарате?

— Может, и были. Я точно не знал.

— А Нелли Бродникова? Вы помните такую?

— Конечно, помню. Кто вам сказал про Бродникову?

— Значит, это правда?

— Я не знаю. Не буду ничего комментировать. Вы должны понять мое состояние. Алдона Санчук стала супругой нашего бывшего вице-президента, а Бродникова была женой бизнесмена, которого убили. Зачем мне вообще про них вспоминать. Я не хочу неприятностей, и вы должны меня понять.

— Понимаю. Но и вы должны меня понять. Я ведь адвокат Абасова и должен каким-то образом собрать факты, чтобы ему помочь. В день убийства Абасов приходил на ваш этаж и устроил разгром в кабинете вашего заместителя. В соседнем кабинете, господин Орочко. И вы ничего не слышали?

— Представьте, что нет. Ничего не слышал.

— И не знаете, кто туда приходил?

— Не знаю.

— Но вы видели Абасова?

— Нет, не видел.

— Разговор у нас явно не получился, — огорченно заметил Дронго.

— И не может получиться. Я ничего не знаю. Все, что я знал, я уже давно рассказал. И ничего выдумывать не хочу.

— Не нужно, — согласился Дронго, — значит, вы ничего не можете сообщить насчет неприязненных отношений между Абасовым и Паушкиным.

— Ничего. Я этого не замечал.

— А какие отношения были у Абасова с Ребриным?

— При чем тут Дмитрий Григорьевич? Он никого не убивал. Какое он имеет отношение к нашему разговору?

— Поэтому я и спрашиваю. Ведь Ребрин знал, что его хотят заменить на Абасова. И, наверно, не очень тепло относился к своему возможному преемнику, из-за которого должен был оставить место в руководстве банка.

— Я этого не знаю.

— А теперь давайте поговорим о вас, — предложил Дронго.

— Что вы хотите? — пискнул от испуга Орочко.

— Благодаря трагедии, которая произошла в отеле «Марриот», для вас освободилось вакантное место вице-президента. По непонятному совпадению убили вашего заместителя. При этом сначала разгромили соседний кабинет, а вы умудрились ничего не заметить и не услышать. Наконец вы ничего не хотите говорить об отношениях в вашем банке между руководителями. Получается, что вы один из самых подозреваемых лиц, на которых давно должен был обратить внимание следователь.

— Не смейте так говорить, — шепотом попросил Вячеслав Константинович, — вы меня подозреваете? В чем?

— Как минимум в нежелании сотрудничать с правоохранительными органами, — строго сказал Дронго, не уточняя, что адвоката нельзя отнести к правоохранительным органам и он вообще не адвокат.

— В каком нежелании? Я рассказал все, что я знал. Почему вы так говорите? И если меня хотят выдвинуть вице-президентом, то в этом я не виноват.

— Не сомневаюсь. Тогда говорите откровенно. У Алдоны Абасовой были друзья в вашем аппарате. Вы работаете здесь достаточно давно и всех знаете?

— Только Бродникова. Об остальных я не знаю.

— А у вашего бывшего заместителя Паушкина? Кто был его самым близким другом?

— У него не было ни одного близкого друга, — немного подумав, ответил Орочко, — но, может, Радик Файзулин. Они раньше вместе работали в Подольске, но Радик перешел в центральный офис гораздо раньше Леши Паушкина. Он у нас программист. Три недели сидел в Хельсинки, работал там и все время звонил сюда, чтобы помочь с расследованием убийства Паушкина. А сегодня с утра уже успел обегать всех вице-президентов.

— Где сейчас этот Радик?

— Наверно, на обеде, — посмотрел на часы Вячеслав Константинович, — но я точно не знаю.

— Понятно. Последний вопрос. Сколько лет Файзулину?

— Двадцать девять. Или тридцать. Не больше.

— Спасибо. И учтите, что вы пытались не отвечать на мои вопросы. Я об этом всегда буду помнить, — строго сказал на прощание Дронго, выходя из кабинета.

Соседний кабинет был опечатан. Дронго посмотрел на замок и бумагу с печатью. Затем оглянулся по сторонам. В конце концов, сейчас его никто не видит. И это не такое страшное преступление. Он достал из кармана несколько икуссно сделанных отмычек, которые ему подарили еще пятнадцать лет назад. И довольно легко открыл дверь, разрывая бумагу с печатью. Вошел в кабинет. Маленькая комната. Очевидно, здесь уже успели все убрать. Стол, стулья, телефон, шкаф. Что здесь можно было искать?

На столе стоял компьютер. Дронго подошел ближе. Посмотрел на монитор и усмехнулся. Двадцать первый век, нужно учитывать реалии. В этой комнате ничего невозможно спрятать. Да и не нужно. Уже никто не прячет свои бумаги в сейф или в шкаф. Все важные и необходимые документы хранятся обычно в компьютере. И если чужой человек проникает в кабинет, то первое, что он должен сделать, это проверить компьютер, стоявший на столике. Покопаться в его памяти. Тем более что это служебный компьютер, подключенный к сети Интернет, а вице-президент банка наверняка знает пароль. Интересно, почему тогда Абасов не искал именно здесь? Более того. Почему не сломал компьютер, чтобы лишить своего возможного соперника любой доступной информации, почему сам не попытался прочесть все, что там было спрятано? Это ведь логичнее, чем ломать телефоны или разбрасывать по кабинету бумаги. Он прислушался. За стенкой находился Орочко. Было слышно, как он с кем-то разговаривает. Тоже интересный факт. Почему Орочко не слышал как сюда вошел Абасов и начал разбрасывать бумаги? Почему не вошел следом? И почему Абасов не сломал компьютер, ведь в этом случае он причинил бы своему сопернику куда больший ущерб?

Дронго услышал, как в конце коридора хлопнула дверь, и поспешил выглянуть. В коридоре никого не было. Он достал носовой платок, закрывая дверь, чтобы не оставить своих отпечатков пальцев. Какой интересный человек этот Орочко. Он узнал, что в соседнем кабинете был разгром, но он его не услышал. И это совсем не удивило Вячеслава Константиновича. Может, он не хотел услышать, чтобы гарантированно убрать Абасова и самому сесть на его место. Может, ему было это невыгодно? Или он сам вошел в кабинет своего заместителя, устроив легкий разгром и пощадив компьютер. Ведь шум от его падения мог привлечь внимание всех остальных сотрудников банка, работавших на этом этаже.

Дронго закрыл дверь и снова прошел к кабинету Орочко. Прислушался. Вячеслав Константинович с кем-то разговаривал.

— Я ему сказал, что ничего не знаю, а он на меня давил. И все время про вас расспрашивал. Честное слово, я ему ничего не говорил. Это он сам сказал, что у вас могли быть какие-то плохие отношения.

Дронго резко открыл дверь. Увидев снова знакомое лицо, Орочко от страха выпустил из рук телефонную трубку.

— Алло, алло, — громко говорил кто-то в трубку.

— Возьмите трубку, — предложил Дронго.

Вячеслав Константинович дрожащей рукой поднял трубку и неуверенно произнес:

— Да, я вас слушаю.

— Куда ты исчез? — недовольно спросил его собеседник, — что ты ему сказал?

— Я… ему… — Орочко не мог говорить.

— У тебя словно каша во рту, — разозлился его собеседник, — давай заканчивай обедать и приходи ко мне. Нам нужно поговорить. Ты все понял?

— Да, — испуганно ответил Вячеслав Константинович, положив трубку.

— Кто это был? — почти ласково спросил Дронго.

— Ребрин, — выдохнул Орочко, — он позвонил и спросил про вас. Сказал, что вы целый день ходите по банку, всех опрашиваете и нервируете. И еще Файзулин к нему приходил.

— А вы сказали Ребрину, что ничего мне не сообщали. Какая тесная дружеская связь.

— Он первый вице-президент, а я его сотрудник, — попытался оправдаться Вячеслав Константинович.

— Именно поэтому вы обязаны ему отчитываться, — закончил за него Дронго, — не нужно ничего больше говорить. Я все понял. Скажите, в какой комнате может сидеть Радик?

— По коридору пятая дверь, — испуганно ответил Орочко.

Дронго повернулся и еще раз вышел из кабинета. На этот раз Вячеслав Константинович поднялся со своего места и быстро закрыл дверь. Дронго прошел по коридору. Постучался в пятую дверь. В комнате сидело четверо молодых сотрудников.

— Извините, — сказал Дронго, — кто из вас Радик Файзулин?

— Я, — поднялся молодой лохматый человек в очках. Он был в джинсах и клетчатой рубашке. Очевидно, ему разрешали появляться в такой одежде в банке, учитывая, что он не встречался с клиентами.

Файзулин вышел в коридор. Прислонился к стене. Взглянул на Дронго.

— Вы из милиции или из прокуратуры? — спросил он.

— Я адвокат Ахмеда Абасова.

— Понимаю, — усмехнулся Радик, — приехали, чтобы со мной увидеться?

— А почему вы улыбаетесь? Разве это так смешно?

— Да ладно вам, адвокат. С такими плечами и бицепсами. Вас нужно снимать в фильме «Гладиатор». Вы бы смотрелись гораздо убедительнее Рассела Кроу. Он был бы вам по пояс.

— Спасибо за комплимент. Но только я действительно адвокат Абасова и меня интересуют несколько вопросов.

— Какие еще ответы вам нужны, если уже все и так ясно, — неожиданно сказал Радик, — кто вам позвонил. Ребрин или Лочмеис?

— Я не совсем понял, что вы сказали.

— Зато я понял, что вы из ФСБ. Нужно заканчивать эту трагедию. Люди уже начинают догадываться, и это выглядит так глупо и некрасиво.

— Что именно выглядит глупо?

— Вся эта идиотская трагедия с убийством. Все понимают, что это самая настоящая провокация. И не понимаю, зачем вы сюда ходите. Скоро об этом догадаются все.

Дронго оглянулся по сторонам. В коридоре никого не было.

— О чем вы говорите? — спросил он.

— Вы же понимаете, о чем я говорю. Вам нужно было убрать Ахмеда Абасова и вы отыгрались на несчастном Леше. Даже ежу понятно, что Паушкин оказался просто глупой жертвой, а нашего Абасова так гадко и некрасиво подставили.

— Теперь спокойно объясните мне, почему вы так считаете?

— А вы разве не знаете?

— Нет.

— Да ладно вам. Не притворяйтесь. Кто-то из ваших нарочно делал все, чтобы подставить Лешу под гнев Ахмеда Абасова. Видимо, рассчетливо учли темперамент южанина. А потом несчастного Лешу отправили в этот «Марриот», где его и зарезали. Только я не совсем понимаю, зачем нужно было убивать Паушкина. Могли обойтись и без этого. Подбросить туда наркотиков или что-нибудь в этом роде. Например, оружие. Как они сначала и хотели сделать.

— Почему вы считаете, что Паушкина подставили?

— Он мне сам сказал об этом перед тем, как отправиться туда.

— В каком смысле? — Дронго старался не выдавать своего волнения.

— Мы встретились с ним вечером четырнадцатого, и он сказал, что едет в этот «Марриот». Поэтому я все знаю. Он мне сообщил, что кто-то воспользовался его кредитной карточкой и заказал ему номер в отеле, предложив поехать туда сразу после работы. Леша не знал, кто это сделал, но ему обещали, что там должна состояться романтическая встреча с его бывшей знакомой. Он, дурак, туда и поехал. Как я понимаю, потом его там и зарезали. Такая глупая и расчетливая провокация. И все свалили на несчастного Ахмеда Нуриевича. Леша мне говорил, что кто-то целенаправленно пытается их поссорить. Очевидно, им удалось это сделать в отеле, когда там появился и Абасов.

— Что значит хотели подставить с оружием?

— Там ведь был еще и нож, которым убили Лешу. Откуда он там появился? У Абасова такого ножа не могло быть. Это всем понятно. И у Леши никогда такого ножа не было, это я точно знаю. Значит, нож принесли и оставили в комнате.

— Почему вы не сказали об этом следователю?

— Не считайте меня кретином. Я думал, что все выяснится сразу, но следователь предпочел сделать вид, что ему не нужны мои показания. Меня три недели не было в Москве. Я улетел в Хельсинки, и у меня была только одноразовая шенгенская виза. Поэтому я никак не мог вернуться обратно в Москву раньше времени. Я шесть раз пытался дозвониться до следователя, но он даже не захотел со мной разговаривать на эту тему, когда я ему стал говорить, что кто-то воспользовался кредитной карточкой Паушкина и заказал ему номер.

— Как он объяснял свой отказ?

— Никак. Просто сказал, что у программистов бывает обычно бурная фантазия. И спросил, какие у меня доказательства. Я не стал настаивать. Ведь у меня не было никаких доказательств. Кто мне поверит, что номер кредитки узнали и заказали номер вместо Паушкина? И насчет ножа я ему ничего не сказал. Если он сам ничего не понимает.

— А почему рассказали мне?

— Надоело бояться. И Лешу жалко. Убили ни за что. Он ведь был моим лучшим другом и все время мне жаловался, что Абасов относится к нему как-то предвзято. Один раз приказал срочно найти, вызвал в приемную, а потом отослал, даже не поговорив с ним. Другой раз устроил скандал, когда Леша улетел в Новосибирск к своей дочери. Абасов пытался выяснить, кто дал разрешение Паушкину на двухдневный отпуск. Но потом оказалось, что разрешение дал сам Гельдфельд.

— Почему вы все время молчали?

— А какой смысл? Меня и сейчас не хотят слушать. Я сегодня утром пошел к Ребрину, он меня прогнал. Пошел к Лочмеису, он просто посмеялся над моими рассказами, посоветовав писать фантастические романы. Пытался поговорить с Вячеславом Константиновичем Орочко, но тот меня даже слушать не стал. На пять часов вечера я записался на прием к Гельдфельду, постараюсь рассказать ему обо всем, может, он меня поймет. А если и он не захочет слушать, пойду к прокурору. Может, меня там послушают.

Он обреченно махнул рукой.

— Нужно было сразу вернуться в Москву и идти к прокурору, — строго сказал Дронго.

— Вам легко говорить. У нас паспорта и билеты были у нашего руководителя. Я не мог вернуться.

Дронго сжал зубы. И все это время Ахмед Абасов сидел в тюрьме.

— Извините, — сказал Радик, взглянув на часы, — я должен забрать документы с нижнего этажа.

— Идите, — кивнул Дронго. Как он потом себя ругал за эту беспечность. Но слова Радика потрясли его настолько сильно, что он испытывал потребность остаться одному и поразмышлять над словами программиста. Файзулин быстро пошел по коридору. Дронго остался стоять у дверей его кабинета. Двери открылись и из комнаты вышли остальные программисты. Двое молодых мужчин и девушка. Они о чем-то весело спорили. Курить разрешалось только на лестничной площадке, сказывались новые правила, введенные почти повсеместно. Они втроем двинулись в конец коридора, продолжая весело спорить. Дронго даже не мог себе представить, что эта тройка фактически спасала его в этот момент, обеспечивая ему необходимое алиби. Уже через несколько секунд раздались их громкие крики. Дронго бросился туда, откуда раздавались крики.

Радик Файзулин лежал на площадке первого этажа. Кто-то расчетливо толкнул его с лестничной площадки пятого этажа в проем между лестничными пролетами. Он пролетел молча и разбился, даже не почувствовав боли. Все ошеломленно молчали. Дронго начал спускаться вниз по лестнице, чувствуя как от напряжения у него болят ноги. Кто-то в банке очень не хотел, чтобы Радик Файзулин попал на прием к президенту Гельдфельду и рассказал ему обо всем, что он знал.

Глава седьмая

Все, что произошло потом, можно было легко предсказать. Приехавшие сотрудники милиции и прокуратуры начали допрос свидетелей, оцепили место происшествия. Потрясенный Гельдфельд приказал прекратить работу центрального аппарата, чтобы помочь прибывшим следователям. Часа через три появился Катусев. Он недовольно вошел в кабинет президента банка, где уже находились сам Гельдфельд, его заместители и Дронго. К этому времени алиби Дронго уже было подтверждено тремя программистами, которые первыми обнаружили погибшего Радика на лестничной площадке.

Ребрин сидел за столом, не глядя в сторону Дронго. Он плохо выглядел для своего возраста. Болезненная худоба, впалые щеки, мешки под глазами. И старческие, костлявые руки. Даже покрашенные волосы не могли скрыть его возраста и болезни.

Катусев вошел в кабинет, когда старший следователь городской прокуратуры уже завершал свою работу. Эксперты проверяли все версии, но пока основной была версия несчастного случая. Возможно, Радик плохо себя почувствовал, оказывается, у него иногда случались серьезные перепады давления. Возможно, он пошатнулся, поскользнулся и, перегнувшись упал, полетев вниз. Все молчали, потрясенные неожиданной смертью молодого человека. Старший следователь объявил, что уголовное дело по факту несчастного случая в банке будет расследовать городская прокуратура, попрощался и вышел из кабинета. Катусев молчал, не вмешиваясь в его разговор. И только когда его коллега покинул кабинет, Валерий Георгиевич посчитал, что настало его время.

— Что происходит? — спросил он, обращаясь ко всем четверым мужчинам, находившимся в кабинете, — как это могло случиться? Пусть даже это несчастный случай. Но он прилетел в Москву только вчера, а сегодня он случайно упал. Я не могу принять их версию. Это не несчастный случай, и я надеюсь, что вы все понимаете, насколько серьезные обвинения я могу предъявить всем присутствующим.

Он поднялся, явно не справляясь со своим волнением.

— Погибший звонил мне несколько раз и все время убеждал, что неизвестный человек воспользовался кредитной карточкой Паушкина, чтобы заказать ему номер в отеле, и нарочно отправил его туда. Я посоветовал Файзулину не заниматься такими глупостями, но сам решил встретиться с ним, когда он вернется. А сегодня я узнаю, что он свалился с пятого этажа. Разумеется, случайно. Что происходит в вашем банке, Иосиф Яковлевич, я могу узнать?

— Я сам ничего не понимаю, — ответил Гельдфельд, — мне казалось, что в нашем банке я контролирую ситуацию и знаю о каждом из наших сотрудников. Оказывается, я ошибался. Он записался ко мне на прием. Сегодня на пять часов вечера, но мы не успели с ним встретиться.

Остальные молчали. Почему они молчат, тревожно подумал Дронго, глядя на обоих вице-президентов, сидевших за столом. Это трусость или нежелание выносить «сор из избы»? Почему они молчат? Почему не рассказывают, что сегодня утром Файзулин заходил и к ним?

— Я с ним разговаривал, — объявил он следователю.

И увидел повернувшиеся к нему лица.

— Вы что-то хотите нам сообщить? — спросил Катусев.

— Да. Он был уверен, что убийство Алексея Паушкина было спланировано кем-то посторонним. У него были факты, что кто-то третий намеренно пытался поссорить Паушкина с Абасовым. И нарочно заказал номер в отеле, отправив туда сначала Паушкина, а затем Абасова.

— Откуда ему было это известно? — нахмурился Катусев.

— Ему об этом сказал сам Паушкин. Перед тем как поехать в отель.

— А доказательства? Я все проверял. Номер был заказан на кредитную карточку Паушкина. Кто мог узнать сразу шестнадцать цифр с его кредитки «Мастеркард»?

— Очевидно, кто-то узнал. И заказал номер на карточку Паушкина.

— Почему тогда он не отменил заказ, а поехал в номер? Если кто-то чужой воспользовался его кредитной карточкой.

— Не знаю. Судя по всему, его просто обманули.

— Я не могу оперировать такими фактами. У меня должны быть конкретные доказательства. Или конкретные факты.

— Его убили, — сообщил Дронго, — надеюсь, вы понимаете, что его убили.

— Не будьте столь категоричны, — вмешался Иосиф Яковлевич, — в нашем банке надежная служба безопасности. Сюда не мог войти посторонний.

— Посторонний его не убивал, — возразил Дронго, — это сделал кто-то из ваших сотрудников.

— Выбирайте выражения, — посоветовал Гельдфельд, — здесь солидный банк, а не притон для бандитов.

— Подождите, — попросил Катусев. Он был не просто следователем, который работал уже больше восьми лет. Его отец и дядя тоже работали в системе прокуратуры, и поэтому он мог считать себя потомственным сыщиком. Катусев понимал, что подобная смерть Файзулина не могла быть случайной. И это волновало его более всех остальных. Ведь он собирался триумфально завершить расследование дела, отправив его на подписание обвинительного заключения и передав в суд.

— Почему вы считаете, что убийца находится в банке? — уточнил следователь.

— Радик Файзулин прилетел вчера в Москву и сегодня уже успел побывать на приеме у двоих вице-президентов, — пояснил Дронго, стараясь не смотреть в сторону Ребрина и Лочмеиса, — при этом оба высокопоставленных сотрудника банка не захотели с ним серьезно разговаривать. Ребрин даже не стал его слушать, а Лочмеис посоветовал ему писать фантастические романы.

— Какой он ловкий, — не выдержал Ребрин, — успел даже вам все рассказать. Когда только он успел.

— Когда пошел на пятый этаж, — ответил Дронго, — итак, два человека уже знали о его секрете. Или могли узнать. Он успел рассказать обо всем и начальнику отдела Орочко, который поднялся на пятый этаж после обеда. Уже трое. И еще программисты, которые были в его комнате. Он им тоже мог сообщить о своей тайне. Об этой кредитной карточке, которой воспользовался кто-то чужой.

— Я знаю еще одного человека, который узнал обо всем до его гибели, — вмешался Ребрин, — это вы, господин Дронго.

— Верно. Но только с одной поправкой. Я пришел сюда впервые и впервые увидел Радика Файзулина за несколько минут до его смерти. Вряд ли у меня могло появиться желание столкнуть его с лестницы за столь короткое время. А если серьезно, то я более чем убежден, что оба преступления так или иначе связаны друг с другом. Кому-то очень нужно было, чтобы Радик замолчал и не встречался ни с президентом банка, ни с прокурором. Кто-то боялся его показаний.

— Что вы предлагаете? — спросил Гельдфельд.

— Искать причины убийства Паушкина и Файзулина. Реальные причины убийства.

— Я не совсем понимаю, — вмешался Лочмеис, — вы адвокат или сыщик?

— Меня попросили представлять интересы Ахмеда Абамова. И я обязан сделать все, чтобы попытаться спасти моего клиента. Даже если для этого нужно будет переквалифицироваться в сыщика.

— Не стоит, — сказал Катусев, — для этого есть профессионалы. Мы все сами проверим. И показания Файзулина тоже. Заодно я хотел бы узнать, кто был на пятом этаже в тот момент, когда сюда поднялся Файзулин?

Гельдфельд посмотрел на своих заместителей. И мрачно ответил:

— Мы уже знаем, кто именно был на пятом этаже. Здесь работает руководство банка и находится наш небольшой зал, где мы проводим наши совещания. Поэтому на этаже были только несколько человек, присутствующие здесь руководители нашего банка, наши секретари, двое охранников, которые обычно сидят в другом конце коридора и… больше никого.

— В этот момент к господину Ребрину поднялся господин Орочко, — напомнил Дронго, — ведь до этого он успел рассказать вашему первому вице-президенту о моем визите.

— Откуда вы все знаете? — разозлился Ребрин.

— Знаю. Услышал, как вы его отчитываете, когда во второй раз вошел в кабинет Орочко. Значит, он тоже был на пятом этаже.

— Возможно и был, — снова вмешался Гельдфельд, — но это все равно ничего не доказывает. Среди наших сотрудников банка не может быть убийцы.

— И тем не менее кто-то толкнул Файзулина, — напомнил Дронго, — и я уверен, что это был не несчастный случай.

— У вас есть доказательства? — спросил Иосиф Яковлевич.

— Нет. Пока нет.

— Тогда не нужно говорить.

Гельдфельд обернулся на Катусева.

— Я не знаю, что сегодня произошло, но очень надеюсь, что любое происшествие в банке не будет известно журналистам. Это моя первая просьба. И второе. Я надеюсь, вы уже поняли, что и с Ахмедом Абасовым у вас произошла какая-то ошибка.

— Там совсем другой случай, — упрямо возразил Катусев.

— Два убийства подряд, это очень много, — устало сказал Иосиф Яковлевич, — это уже целая система. Я математик по образованию и знаю, что при построении некоторых систем они имеют тенденцию к геометрической прогрессии. Мне очень хочется верить, что это не тот случай.

— Мы все проверим, — заверил его Катусев, — господин Дронго, вы можете выйти со мной в приемную?

Дронго, поднявшись, пошел за следователем в приемную. Там было много посторонних, и они вышли в коридор.

— Я уже все про вас узнал, — свистящим шепотом сообщил следователь, — вы никакой не адвокат. Вы самозванец, пытавшийся меня обмануть. На самом деле вся Москва знает, что вы известный аналитик, который занимается частными расследованиями. Такой аналог Эркюля Пуаро или Шерлока Холмса. Только частные детективы бывают в книгах. А в жизни им обычно не везет. Наши частные детективы должны следить за женами обманутых мужей и любовницами олигархов. А не заниматься расследованиями.

— Я не занимаюсь расследованиями. А пытаюсь помочь Абасову, на которого вы повесили такое страшное обвинение.

— Это не тот случай. Он виновен и сам во всем признался. Это в книгах бывает, когда очевидный убийца не совершал преступления, а его сотворил кто-то другой. В жизни так не бывает. У меня двое свидетелей. В комнате никого из посторонних не было. Из окна никто не мог уйти. Сама жертва не могла нанести себе столько смертельных ударов. Таких чудес не бывает. Убийца не может испариться, надеюсь, вы не верите в мистику.

— Я верю в коварный разум человека, который способен на любую пакость, — ответил Дронго, — поэтому и пытаюсь понять, что именно здесь произошло. И уверяю вас, что все не так просто, как вам кажется.

— Где доказательства? — сразу спросил Катусев. — Что вы можете противопоставить моим фактам? Ничего. В таком случае не нужно напускать тумана и загадочно рассуждать о двух убийствах. Допускаю, что здесь есть возможные недоброжелатели Абасова. Даже могу допустить, что Файзулина действительно убили. Но это убийство не имеет никакого отношения к случившемуся убийству в отеле. Котлеты отдельно, мухи отдельно. Так, кажется, говорят.

— Остается выяснить, где котлеты, а где мухи, — меланхолично пробормотал Дронго.

— Вот вы и выясняйте, — зло посоветовал Катусев, — а у меня есть дела поважнее.

Он повернулся и пошел по коридору.

— Упрямый осел, — раздраженно подумал Дронго, — не хочет видеть ничего, кроме своей версии. А дело гораздо сложнее, чем ему кажется. Перед нами классический вариант трагедии. Только Ахмед Абасов не просто убийца. Он настоящая жертва травли. Представляю, как ему было сложно. С одной стороны погибшая девять лет назад первая жена. Это было такое потрясение для молодого человека и его детей. Затем знакомство с красивой молодой женщиной. Неожиданно выясняется, что среди сотрудников банка работает и ее первый мужчина. Он начинает подозревать, что они снова решили встретиться. Возможно, она давала ему поводы к ревности. Он сходит с ума, пытается поймать их с поличным, но у него ничего не получается.

Кто-то ему звонит и все время пытается его провоцировать. Наконец, не выдержав давления, он нанимает сотрудников частного детективного агентства. И приезжает в отель, где пытается найти свою молодую жену. Там происходит убийство Паушкина. Нынешнее положение Ахмеда Абасова — это состояние Отелло после убийства Кассио. Когда он понимает, что совершил ошибку, поверив наветам Яго. Он сам заколол Кассио, оставив при этом свою Дездемону живой и невредимой. Остается выяснить, кто был этим Яго и зачем он так упорно провоцировал Абасова на убийство.

Нужно прежде всего поговорить с супругой Абасова и частным охранным агентством «Осирис». Сегодня уже поздно, он поедет к ним завтра утром. Сейчас уже около семи вечера. Он вернулся в кабинет, чтобы попрощаться с Гельдфельдом. Тот сидел уже один, опустошенный и мрачный. Когда секретарь сообщила ему, что гость хочет попрощаться, он попросил пригласить его в кабинет.

— Я зашел попрощаться, — пояснил Дронго, входя в кабинет.

— Ценю вашу вежливость, — поднялся Иосиф Яковлевич, — хотя мне кажется, что между вашим визитом и этим несчастным случаем есть какая-то прямая связь. Или вы считаете иначе?

— Возможно, — кивнул Дронго, — и я не снимаю с себя моральной ответственности. Я ведь успел с ним поговорить. Значит, нужно было пойти вместе с ним. Но я оказался слишком самонадеянным. Не мог даже предположить, что убийство может произойти в вашем офисе.

— Это единственное место, где нет камер наблюдения, — задумчиво произнес Гельдфельд, — получается, что убийца знал, где именно ему нужно действовать. И это кто-то из наших сотрудников.

— Я все сам проверю. И не успокоюсь, пока не найду убийцу, — твердо сказал Дронго, — в этом вы можете быть уверены.

— В банке все преступления так или иначе должны быть связаны с деньгами, — неожиданно произнес Иосиф Яковлевич, — мне всегда казалось, что именно деньги мы должны охранять от нечистоплотных людей. А теперь все наши активы в порядке, а мы имеем уже двоих убитых сотрудников. Может, я что-то не понимаю?

— Пока я ничего не могу вам сказать.

— До свидания, — Гельдфельд протянул ему руку, — постарайтесь что-нибудь найти. Я почему-то верю вам больше, чем всем этим следователям. Может потому, что вы более заинтересованное лицо.

Дронго вышел из здания банка, и уселся в свой автомобиль. Он успел позвонить водителю, вызвав его к зданию банка. Теперь, сидя в салоне автомобиля, он размышлял. Среди основных подозреваемых, конечно, сотрудники банка. На пятом этаже был еще один человек, о котором все забыли. И который мог выйти незамеченным из своей приемной. Валентина Клычкова, секретарь Ахмеда Абасова. Она вспомнила и рассказала о подруге супруги своего шефа, но почему-то не вспомнила о Радике Файзулине, который был ближайшим другом погибшего Паушкина. Что это? Она забыла или намеренно промолчала? Чтобы толкнуть Файзулина, не нужно было обладать большой силой. Он был достаточно тщедушным и весил килограммов пятьдесят, не больше.

Приехав к себе домой, Дронго прошел на кухню, доставая из холодильника минеральную воду. Он не успел налить ее в стакан, когда раздался телефонный звонок. Это был номер его городского телефона. После третьего звонка включился автоответчик, и он услышал уже знакомый голос Сабины.

— Извините, что я вас беспокою. Я уже знаю о том, что случилось в банке. Об этом говорит весь город. К нам позвонили из соседнего банка и сообщили о смерти программиста. Если вы дома, может, вы возьмете трубку.

Он подошел к телефону и снял трубку.

— Слушаю вас.

— Это правда? — взволнованно спросила она.

— Да, — устало ответил он.

— И вы ничего не хотите мне сообщить?

— Хочу, — сказал он, — но только завтра вечером. У меня к вам одна просьба. Завтра утром я должен переговорить с супругой вашего дяди. Вы можете ей позвонить?

Она молчала. Долго молчала. Целую минуту. Затем наконец ответила:

— Я бы не хотела ей звонить.

— Почему?

— Мне кажется, вы должны были понять, что ее поведение вызывает у нас возмущение. У всей семьи… Она даже не пытается что-либо сделать для него. Алло, вы меня слышите?

Глава восьмая

Он слышал. Собственно, он слышал не только то, что она ему говорила. Он услышал и то, что она не говорила.

— Вы считаете ее виноватой в случившемся? — спросил Дронго.

— Я не могу рассуждать на эту тему, пока мы ничего не знаем, — рассудительно ответила Сабина, — но мне кажется, что она не совсем адекватно себя ведет. Завтра вечером в немецком посольстве будет прием. И насколько я знаю, она тоже собирается там быть вместе со своей подругой.

— С Бродниковой?

— Вы о ней уже узнали. Такая типичная хищница. Никаких моральных запретов, никаких нравственных норм. Она вдова бизнесмена, которого убили полгода назад. И теперь Алдона повсюду появляется с этой вдовой при живом супруге. Мне даже неприятно об этом подумать. Завтра я тоже буду на этом приеме и даже не знаю, что именно скажу Алдоне. Если ее мужу грозит пожизненное заключение, то она обязана как минимум сидеть дома, а не ходить на приемы.

— Вы можете достать мне приглашение? — спросил Дронго.

— Конечно. Меня приглашают с мужем, а супруг уже давно живет в Германии. Думаю, что они не будут возражать, если вы придете со мной.

— Тогда договорились. Но завтра утром я все равно собираюсь навестить жену вашего дяди.

— Лучше сделайте это во второй половине дня, — посоветовала Сабина, — она встает после двух. У нее такой распорядок дня.

— Ничего. Значит, мы встретимся после двух. А когда мне подъехать за вами?

— К шести. С учетом возможных пробок, мы должны быть там в семь часов вечера.

— Тогда договорились. Назовите адрес, куда я должен подъехать. И дайте мне номер мобильного телефона вашей родственницы. Я сам позвоню Алдоне.

Выслушав адрес и номер телефона, он положил трубку. Немного подумав, поднял трубку снова и набрал номер своего друга и напарника — Эдгара Вейдеманиса.

— Добрый вечер, Эдгар, — начал Дронго, — как у нас дела?

— Леня Кружков получает десятки писем от разных людей. Все хотят с тобой встретиться. Ты становишься популярным, как рок-звезда.

— Только звезды не возятся в таком дерьме, — в сердцах произнес Дронго.

— Что ты сказал?

— Ничего. У меня к вам две просьбы. Первая — узнать про детективное частное агентство «Осирис». И вторая — я сейчас продиктую тебе мобильный телефон. Мне нужны распечатки с этого телефона. Все распечатки за последние два, нет, лучше три месяца. Входящие и исходящие, даже если входящие были засекречены.

— С телефонами всегда проблема, — напомнил Вейдеманис, — ты ведь знаешь, как операторы сотовой связи не любят выдавать распечатки. Они буквально трясутся над каждым телефоном.

— Но получив сто долларов, выдают любую распечатку. Знаю. Поэтому и прошу тебя достать мне эти распечатки. Записывай номер.

— Я никогда не записываю номеров, — рассмеялся Эдгар. Много лет назад он работал сотрудником Первого главного управления — внешней разведки КГБ СССР — и поэтому развил в себе почти фотографическую память. Он запоминал гораздо больше цифр и комбинаций, чем его друг Дронго. Может, поэтому в шахматы Дронго чаще всего проигрывал свои партии Вейдеманису. Зато как интуитивный аналитик Дронго был гораздо выше любого партнера. Он продиктовал номер, положил трубку.

Затем снова поднял телефон, набирая номер Вейдеманиса.

— Еще одна просьба. Узнай, когда именно в прошлом месяце в Санкт-Петербург летала Алдона Абасова. Или Алдона Санчук, я не знаю, какой паспорт она предъявила. И рядом с ней, возможно, летела Нелли Бродникова. Записал? Я думаю, что они воспользовались «Аэрофлотом». Туда и обратно. На два или три дня. Все понял?

— Если «Аэрофлотом», то это мы быстро проверим, — заверил его Вейдеманис, — достаточно посмотреть их пассажиров за прошлый месяц. Я думаю, что мы их найдем, если они действительно летали. Хотя подожди, сейчас только половина девятого вечера. Если немного подождешь, я, может быть, узнаю уже сегодня. Там должна работать моя знакомая. В аэропорту Шереметьево. Сейчас я ей позвоню, и она пробьет все данные через компьютер.

Эдгар позвонил через десять минут.

— Все узнал, — весело сообщил он, — Абасова и Бродникова летали в Санкт-Петербург восьмого числа, а десятого они вернулись обратно. Бизнес-классом, первого там не бывает. Что-нибудь еще?

— Восьмого туда и десятого обратно, — повторил Дронго, — тогда давай проверим еще одного человека. Алексей Тимофеевич Паушкин. Эти же числа. Но, возможно, другие рейсы. Возможно даже, что он полетел седьмого, а вернулся девятого. Или девятого полетел, а вернулся одиннадцатого. В общем, проверь эти числа и еще два дня вперед и назад.

— Сейчас перезвоню, — охотно согласился Вейдеманис.

На этот раз Дронго ждал минут двадцать. За это время он успел позвонить на мобильный номер Алдоны.

— Добрый вечер, — сказал Дронго, — извините, что я вас беспокою, госпожа Абасова, но я новый адвокат вашего супруга.

Она немного помолчала, возможно осмысливая сказанное. Затем спросила:

— Как вас зовут?

— Меня обычно называют Дронго, — ответил он.

— Какое странное имя. Господин Дронго, а куда подевался старый адвокат? У него такие трудно запоминающиеся имя и отчество.

— Он работает, — улыбнулся Дронго, — но теперь у вашего супруга будет два адвоката.

— Понятно. И кто вам должен платить?

Очевидно, этот вопрос волновало ее прежде всех остальных.

— Мне платят его родственники в Баку.

— Тогда понятно. Они решили найти еще одного адвоката, чтобы вытащить Ахмеда. Правильное решение.

— Мне нужно с вами встретиться.

— Зачем? — похоже, искренне удивилась она, — я не имею к этому убийству никакого отношения. Что я могу вам рассказать?

— Вы не хотите встретиться с адвокатом своего мужа? — он постарался не скрыть своего сарказма. Но она его, похоже, не поняла.

— Если я ничем не могу помочь, то какой в этом толк? — спросила Алдона. — А я действительно ничего не знаю.

— И тем не менее я настаиваю. Это очень важно.

— Ну, хорошо. Если это так важно, — раздраженно произнесла она, — вы просто отнимете у меня время и снова напомните мне про эту жуткую историю. Хорошо. Завтра в четыре. Но учтите, что в пять я должна уходить в парикмахерскую. У вас будет не больше двадцати минут. Вы меня понимаете? И учтите, что у нас в доме есть своя охрана, со мной будет моя домработница и в нашей квартире живут два очень больших бульдога. И если вы не сможете доказать мне, что вы адвокат, то вам лучше меня не беспокоить.

— Я приду, — пообещал Дронго, — и постараюсь уложиться в двадцать минут.

Он убрал мобильный и посмотрел на городской. Эдгар все еще не звонил. На этот раз его проверка явно затянулась. Наконец раздался телефонный звонок. Это был Эдгар.

— Мы замучились с твоим Паушкиным, — признался Вейдеманис, — нет такого человека в списках пассажиров на Санкт-Петербург. Мы проверили пять дней назад и вперед. Не летал человек с такими данными в Санкт-Петербург. Мы даже запросили «Пулковские линии». Не летал. Но зато у меня есть другие данные. Она ввела его иннициалы в систему поиска, и выяснилось, что Алексей Тимофеевич Паушкин летал в эти дни в Новосибирск. Как раз вылетел девятого утром, а вернулся десятого поздно ночью. Ты все понял? Он не был в Санкт-Петербурге, а летал в Новосибирск.

— Спасибо, — взволнованно сказал Дронго, — ты мне очень помог.

Он положил трубку. Итак, все подтвердилось. Алдона со своей подругой уезжают гулять в Северную столицу восьмого числа утром. Кто-то узнает о том, что Паушкин должен лететь в Новосибирск, и оформляет ему разрешение на следующий день. Как все ловко подстроено. Паушкин улетает в Новосибирск, чтобы навестить жену и дочь, а неизвестная звонит Абасову и сообщает, что его супруга встречается в Санкт-Петербурге с улетевшим в краткосрочный отпуск Паушкиным. Взбешенный Абасов летит в Санкт-Петербург и не находит там любовника своей жены. Но он точно знает, что Паушкина отпустили на два дня.

Тогда вопрос. Либо это случайное совпадение, которое кто-то ловко использует, либо игра, которую кто-то намеренно ведет против Абасова. Совпадение почти невозможно. Значит, продуманная игра. Чтобы вывести его из состояния равновесия. Какой коварный план. Но отпуск Паушкину дал лично президент банка Иосиф Гельдфельд. Спокойно, не нужно спешить. Кто-то доложил ему об отпуске и попросил разрешения отпустить Паушкина. Он сам не смог бы зайти к президенту с таким вопросом. Кто это был? Начальник отдела Орочко? Похоже. Скорее всего, это должен был быть именно он. Вице-президент Лочмеис? Этот красивый и холенный мужчина? Он бы не стал просить за какого-то сотрудника, даже за заместителя начальника отдела. Ребрин? Тоже не стал бы просить. А если бы стал? Если бы он или Лочмеис решили устроить эту игру. Тогда все возможно.

Восьмое и десятое. Представляю, как злился Ахмед Абасов, если он лично полетел в Санкт-Петербург. Значит, к этому времени он уже не доверял своей супруге. А четырнадцатого произошло убийство. И опять появился кто-то неизвестный. Хотя почему неизвестный? Сейчас уже понятно, что даже очень известный. У Паушкина наверняка была кредитная карточка банка, в котором он работал. Кто мог узнать номер карты, как не один из сотрудников банка? Узнал, позвонил, заказал номер. Затем перезвонил Паушкину и сообщил о том, что в отеле его будут ждать. Паушкин, как выросший в провинции человек, считает себя неотразимым мужчиной на своем взятом в кредит «Ауди». Он приезжает в отель, наверно, даже успел переодеться, вот почему его не было вечером на работе. И затем входит в свой номер.

Нож. Там был нож. Откуда он взялся? Нужно будет завтра заехать в отель. Итак, Паушкин появляется в номере, и в этот момент из агентства «Осирис» звонят Абасову, чтобы рассказать ему о встрече в отеле «Марриот». Тот мчится туда, врывается в номер, находит нож и Паушкина. Остальное понятно. У них происходит скандал. И Абасов в ярости бьет своего соперника ножом. Все выглядит почти безупречно. Но как здорово все продумано. Это мог изобрести человек с изощренным мышлением. Как у хорошего математика, чтобы все продумать до малейших деталей. Кажется, Гельдфельд сказал, что он математик. Или это тоже совпадение?

Но почему Абасов так разозлился? Почему сразу поверил? Ведь он уже убедился в том, что его могут обмануть. Тогда почему поверил? Завтра нужно будет поговорить с этим «Осирисом». Еще остался кабинет Паушкина. Зачем Абасову туда ходить? Стоп. Клычкова рассказала, что в тот вечер Абасов куда-то выходил. Вернулся в ярости. Заперся в своем кабинете и начал сжигать какие-то бумаги. Какие бумаги? Зачем? Что могло его так разозлить?

Нужно будет еще раз переговорить с Абасовым. Но уже сейчас практически вырисовываются контуры этого преступления. А несчастного Радика, конечно, убили. Его кто-то сильно толкнул в тот момент, когда он поднялся на площадку пятого этажа. И похоже, что это был тот самый человек, который помог Паушкину так кстати оформить свою поездку в Новосибирск именно в те дни, когда Алдона Абасова была в Санкт-Петербурге.

Дронго еще долго сидел в кресле, рассуждая об этих преступлениях. Спать он отправился в пятом часу утра. В десять ему позвонил Кружков, сообщивший, что агентство «Осирис» работает в Москве уже третий год. Состоит из бывших сотрудников милиции и военнослужащих. Особыми успехами похвастаться не может, но на их счету задержание нескольких грабителей. Руководитель агентства — бывший генерал милиции Салтыков, лично знает Дронго, и тот может к нему приехать в любое удобное время.

Дронго не стал откладывать беседу. Быстро побрившись, он принял душ и отправился на встречу. Салтыков раньше служил в Твери, затем в Саратове и в Орле. Генералом он был заслуженным, пройдя все ступеньки должностных назначений от лейтенанта до генерала. Агентство «Осирис» возглавлял уже второй год после скоропостижной смерти полковника Щербака, основавшего это агентство. Дронго был знаком с генералом больше десяти лет. Поэтому ему пришлось выпить две рюмки коньяка, прежде чем генерал позвал одного из своих сотрудников, которому было поручено следить за супругой вице-президента банка.

Сотрудник был невысоким серым человеком со стертым лицом, какими обычно и бывают «топтуны» — наблюдатели. Он быстро и коротко рассказал, что его «объект» в течение двух дней все время ездила по магазинами и ресторанам, а четырнадцатого вечером приехала в отель «Аврора», где устроилась в баре и начала кому-то звонить, очевидно, ожидая знакомого. В это время другой «топтун» следил за Паушкиным, который подъехал к отелю «Марриот» и вошел в него в половине седьмого. Он подошел к портье, получил свой ключ и увидел сидевшую напротив в баре молодую женщину. Приблизился к ней и начал с ней разговаривать. Оба «топтуна» доложили о состоявшейся встрече. И перезвонили Абасову. Тот был в ярости. Он уточнил номер комнаты, которую снял Паушкин, и приказал обоим «топтунам» покинуть отель. После этого они уехали и уже не видели, как туда приехал Ахмед Абасов.

Дронго слушал эти слова со странным чувством недоумения, горечи, обиды и разочарования. Значит, Яго и в наши дни может обманывать Отелло. И как ловко все было сделано. Молодую женщину вызвали в отель на встречу и туда же приехал Паушкин, на имя которого был снят номер в отеле. Оставалось только положить в комнату нож, который должен был оказаться в нужное время и в нужном месте. Можно было заплатить горничной и попросить ее оставить нож в качестве подарка. И подождать, что именно случится.

Он попрощался с генералом Салтыковым и выехал из агентства. Правда, Салтыков уговорил его выпить еще одну рюмку коньяка. Голова непривычно гудела. Сказывались все три рюмки. Но он помнил, что у него еще должна состояться важная встреча с Алдоной Абасовой сегодня в четыре часа дня.

Но до этого он успел позвонить Эдгару Вейдеманису и узнать данные насчет распечаток телефонных разговоров с мобильного аппарата Ахмеда Абасова. Ему звонили за три последних месяца несколько раз с неизвестного телефона, который был куплен ровно три месяца тому назад. И хотя номер звонившего был засекречен, удалось установить, что телефон был куплен на фамилию Иванова. Можно было предположить, что покупавший телефон не хотел называть своего подлинного имени. Этот телефон звонил до четырнадцатого числа, после чего замолчал. Раз и навсегда. Все попытки уточнить, где в данный момент находился этот аппарат или дозвониться до его абонента заканчивались неудачей. Вейдеманис предположил, что телефон просто выбросили.

Только после того как Дронго внимательно ознакомился с этими распечатками, он решил, что настало время для разговора с женой Ахмеда Абасова. Он готов был задать ей несколько неприятных вопросов и с нетерпением ждал, как именно она на них ответит. Без десяти минут четыре он подъехал к ее дому и ровно в четыре часа подошел к охранникам, дежурившим на первом этаже. Получив согласие Алдоны, он поднялся на одиннадцатый этаж, где она жила. Вместе с ним поднялся один из сотрудников охраны, который и позвонил в дверь. Они долго и терпеливо ждали, пока им откроют. Наконец дверь открыла миловидная женщина лет пятидесяти с характерным азиатским разрезом глаз.

— Входите, — пригласила она гостя.

Квартира была большая и просторная. Шесть комнат с зимним садом. Такие московские квартиры стоили полтора или два миллиона долларов. Он прошел в просторную гостиную, украшенную живыми цветами.

— Добрый день, — услышал он приятный женский голос за спиной и обернулся. Это была хозяйка квартиры — Алдона Абасова.

Глава девятая

Высокого роста, зеленоглазая, с чувственными губами, немного вытянутым носом, придававшим ее лицу некую загадочность, и роскошными темными волосами, она была в светло-розовом платье до пола. Хозяйка внимательно осмотрела гостя. Она уже видела первого адвоката, потухшего типа в памятом костюме и старом галстуке. Этот был щеголь. Он был на целую голову выше нее и имел широкие плечи. Она обратила внимание на мягкую обувь известной швейцарской фирмы, на безупречный костюм, на дорогой галстук, подобранный в тон голубой сорочке. И даже на запах его парфюма, так приятно щекотавший ее ноздри.

— Это старый парфюм, — сказала она, улыбнувшись и протягивая руку, — Алдона Абасова. Можно просто Алдона.

— Меня обычно называют Дронго, — пожал он ее холодную руку, — но насчет парфюма я с вами не совсем согласен. Он действительно старый, но мне нравится. И поэтому я употребляю его последние лет двадцать. От лосьона для бритья до шампуня.

— Это такой традиционно мужской аромат, — согласилась она, — садитесь на диван.

Она опустилась рядом, закинув ногу на ногу. Платье оказалось на пуговицах, которые заканчивались где-то очень высоко. Ноги у нее были безупречные. Ровные и красивые. И судя по всему, она об этом знала, так как намеренно села в подобной позе, показывая свои ноги.

— Что-нибудь будете пить? — спросила она.

— Нет, спасибо.

— Я не ожидала, что в Баку есть такие адвокаты, — усмехнулась Алдона.

— Сейчас мир глобализуется, — заметил Дронго.

— Теперь буду знать. В следующий раз обращусь именно к вам за помощью, — немного кокетливо произнесла хозяйка квартиры.

— Надеюсь, что следующего раза не будет, — парировал он, — это слишком тяжелая ноша по защите интересов вашего супруга.

— Да, верно, — она нахмурилась, — чем я могу вам быть полезной?

— Я хочу поговорить с вами о деле вашего супруга.

— Это я уже поняла. К сожалению, я ничем не могу вам помочь. Я просто ничего не знаю.

— Мне как раз кажется, что именно вы сможете пролить свет на некоторые неясности этого дела.

— Каким образом?

— Вы ведь тоже работали в банке «Универсал».

— Когда это было. Я уже и забыла про это, — махнула она рукой.

— Долорес, — крикнула он домработнице, — принесите мне кампари. Может, вы согласитесь что-то выпить?

— Мне джин с тоником, — кивнул Дронго.

— Кампари и джин с тоником, — крикнула хозяйка.

— Вы работали там пресс-секретарем и должны были хорошо знать всех сотрудников банка, — напомнил Дронго.

— Раньше знала, но сейчас я все забыла. У меня столько дел.

В комнату лениво вошел огромный бульдог, чем-то неуловимо похожий на Ахмеда Абасова. И лег у обнаженных ног хозяйки, словно предупреждая, что является ее охранником. Она победно улыбнулась.

— И тем не менее вы там работали, — упрямо повторил Дронго.

— Работала. Ну и что?

— Убитый был тоже сотрудником банка.

— Да, верно. Какой-то Плашкин или Плушкин. Я точно не помню, — она явно переигрывала.

Домработница вкатила столик, на котором были джин и кампари. Дронго взял свой стакан, она свой бокал.

— Я полагал, что вы лучше знаете этого человека, — осторожно сказал Дронго.

Она попробовала кампари и улыбнулась. Зубы у нее были красивые, мелкие и ровные. Такие зубы получаются у хороших стоматологов, они не бывают такими от рождения.

— Почему? Почему я должна была знать его лучше? Он один из обычных сотрудников банка, — она отвела глаза.

— Алексей Паушкин, — назвал правильно его фамилию Дронго, — он ведь закончил школу в Подольске.

Она беспокойно шевельнулась. Бульдог поднял голову. Очевидно, он умел чувствовать настроение хозяйки.

— Возможно, он учился там, — быстро согласилась Алдона, — но я все равно не понимаю, какое это имеет ко мне отношение.

В комнату вошел второй бульдог, еще более огромный, чем первый, и еще более похожий на своего хозяина. Обе собаки были в мрачно-меланхоличном состоянии. Они чувствовали, что с их хозяином произошла беда. Второй бульдог прошел по комнате и устроился рядом с креслом, где сидел Дронго.

— А мне казалось, что вы должны знать всех, кто учился в Подольске, — невинным голосом сказал Дронго.

— Почему вы так решили? — нервно спросила она.

— Ведь вы учились с ним в одном классе.

Обе собаки одновременно подняли головы, глядя на свою хозяйку. Она вздрогнула, поставила бокал на столик. Отодвинула его ногой.

— Вы пришли сюда, чтобы меня оскорбить? — у нее на лице появились красные пятна.

— Нет. Я только хочу установить истину. Разве я ошибаюсь?

— Возможно, он учился в нашей школе, когда я там училась. Но у нас была большая школа и я не обязана была всех помнить.

— Он учился в вашем классе.

— Ну и что? Вы помните всех, кто с вами учился в одном классе?

— Конечно, помню. Всех до единого. Двадцать девочек и пятнадцать мальчиков. С некоторыми дружу до сих пор.

— Вы счастливый человек. А я не такая. Я их всех забыла. Если вы наводили справки о моей жизни, то должны были знать, что я училась в Подольске только до шестнадцати лет. А потом мы переехали в Литву, где и жили в течение восьми лет, пока я не вернулась в Москву.

— Все правильно. Но Алексей Паушкин был вашим лучшим другом, когда вы учились в подмосковной школе.

— Кто вам об этом сказал? — разозлилась она.

— Мне пришлось съездить в Подольск, где вас помнят до сих пор, — соврал Дронго.

— Это неправда, — чуть повысила голос Алдона, — меня там никто не помнит. Не нужно лгать. Кто рассказал вам про Алексея? Абасов? Этот ревнивый тип, который превратил мою жизнь в один адский кошмар.

Собаки снова подняли головы, глядя на хозяйку, словно ожидая от нее распоряжения разорвать так нервировавшего ее незнакомца.

— Значит, вы были знакомы с Паушкиным?

— Мы вместе учились в школе. Возможно, даже встречались. Такие детские невинные шалости. Но потом я уехала и совсем про него забыла. Это был не мой уровень. Сын нашего начальника жэка. Если вы не знаете, то могу вам сообщить, что я была вице-мисс Литвы и мне предлагали очень хорошие контракты в Германии. Но я как дура решила снова сюда вернуться.

Собаки опустили морды.

— Вам нужно было рассказать обо всем следователю, — мягко заметил Дронго, — возможно, тогда он переквалифицировал бы статью совсем в другую. Одно дело умышленное убийство своего сотрудника, а совсем другое — убийство из ревности. Ведь вы встречались с Алексеем до того, как уехали в Литву?

— Возможно, встречалась, — высоким фальцетом произнесла она, — мне было уже шестнадцать. Вполне возможно. Какое это имеет отношение к банку?

— И в тот вечер вы тоже с ним встречались, — сказал Дронго.

— Что вы себе позволяете? — крикнула она, запахивая свое платье, — кто вы такой, чтобы меня обвинять?

Бульдоги одновременно зарычали.

— Спокойно, — крикнула она обоим собакам, — сидеть на месте.

— Спасибо, — кивнул Дронго, — я только обязан сообщить вам то, о чем вы не знаете. Дело в том, что начиная с двенадцатого числа за вами следили. За вами и господином Паушкиным. И случайно установили, что вы встретились в отеле «Аврора Марриот» примерно в половине седьмого вечера.

— Кто это следил? Мой ревнивый муж? Он превратил мою жизнь в настоящий кошмар. Все эти недомолвки, подозрения, вечные ссоры. Я долго не могла так продержаться. Даже не представляю, как мы дальше будем с ним жить. Я думаю, что мне нужно подавать на развод. И это не потому, что он совершил такой дикий поступок. А в силу нашего полного несовпадения взглядов.

«Несовпадение взглядов» не мешало ей жить в его квартире, пользоваться его деньгами и его автомобилями. Очевидно, она твердо решила развестись со своим супругом, чтобы иметь возможность урвать большую часть его состояния.

— Я понимаю, как это будет выглядеть, — торопливо добавила Алдона, — но я развожусь с ним не потому, что ему грозит пожизненное заключение, а в силу глубоко личных причин. Любая супруга, узнав о том, что муж организовал за ней наблюдение, немедленно подала бы на развод. Это так унизительно и неприятно.

— Он может еще не получить пожизненного.

— Значит, получит пятнадцать или двадцать лет. Через двадцать лет я буду никому не нужной старухой. А у меня еще нет даже детей. Ему гораздо легче. В конце концов я обязана думать о своей будущей личной жизни. Какой теперь из него отец? Вы, наверно, думаете, что я пришла к решению о разводе только сейчас. Но я уже давно говорила об этом своей подруге.

Она выпила свой кампари и громко крикнула:

— Долорес, принесите еще один бокал.

— Значит, вы встречались в отеле с Паушкиным? — уточнил Дронго.

— Это была абсолютно случайная встреча, — кивнула Алдона, — я приехала туда по делам, а он случайно вошел в отель, когда я была в кафе. Мы поговорили несколько минут, и он куда-то пошел. А я уехала домой. Вот, собственно и все.

— Этого было достаточно. Оба наблюдателя перезвонили вашему супругу. И покинули отель. Ваш муж приехал туда примерно через час уже в таком взвинченном состоянии, что готов был ломать и крушить все в этом отеле. Ему сообщили номер, который был снят на имя Алексея Паушкина. И он поднялся туда, убежденный, что найдет именно вас. И там совершилось убийство.

— Тогда выходит, что во всем виновата именно я, — цинично спросила Алдона, — вам не кажется, что это просто непорядочно сваливать все с больной головы на здоровую. Или вы хотите, чтобы я заняла его место? Может, это я убила Алексея?

— Нет. Никто не обвиняет вас в этом убийстве. Я только хочу объяснить вам, как это могло произойти.

— Достаточно, — сказала Алдона, — у меня нет желания выслушивать эти бредни. Я действительно была знакома с Алексеем Паушкиным и училась с ним в одной школе. Потом мы уехали в Литву и случайно встретились в нашем банке через много лет. Я действительно случайно оказалась в отеле, когда туда приехал Леша. Вот и все совпадения. Ничего больше не было и не могло быть. Даже смешно подумать, что я могла изменять своему мужу с этим ничтожеством. Вы слишком низко меня цените.

— Я не хотел вас оскорбить. Но это не единичные случаи, о которых вы вспоминаете. Были и другие. Когда вы полетели в Санкт-Петербург со своей подругой Нелли Бродниковой.

— Это вы тоже выяснили. Так, так, я вас слушаю. Неужели я не могла ездить даже со своей подругой?

— Могли. Конечно, могли. Но в этот момент кто-то в банке расчетливо оформляет двухдневный отпуск Алексею Паушкину, который не появляется на работе как раз в эти два дня.

— Мы были там с подругой. И ко мне прилетал Ахмед. Он сам убедился, что мы гуляем вместе с Нелей. Долорес, где мой кампари?

Вошедшая домработница протянула ей бокал и забрала пустой. Дронго подумал, что Абасову давно следовало самому развестись с этой дамочкой.

— Знаете, почему он прилетел? — спросил он. — Ему сообщили, что вы встречаетесь в Санкт-Петербурге с Паушкиным. И так как Алексея не было на работе, ваш муж поверил в эту грязную клевету и полетел все лично проверить.

— Какая гадость, — поморщилась Алдона, — а я думала, что он меня любит. Значит, он все время нас проверял, даже нанял сыщиков, чтобы за нами следить. Вы сами говорите, что это «грязная клевета». Любой непредвзятый человек поймет, как трудно мне было уживаться с этим типом. У него остались какие-то средневековые взгляды на семейную жизнь.

— Он вас любил, — возразил Дронго, — у мужчин любовь иногда принимает вот такие гипертрофированные формы выражения чувств.

— Если любит, значит, доверяет, — возразила она.

— И вы не давали ему повода для ревности? — спросил Дронго.

Она хотела что-то сказать, возможно, возразить или ответить, но замерла, не решаясь возражать. Этот человек, пришедший к ней в гости, знал слишком многое. И она не хотела услышать от него опровержение собственных слов.

— Я полагала, что это наши семейные дела, в которые мы не обязаны посвящать наших адвокатов, — отчеканила Алдона.

— Вы знаете, как тяжко ему пришлось. Девять лет назад он потерял свою первую жену. И поэтому настолько трепетно относился к вам. Но кто-то систематически его доводил. Кто-то нарочно выбивал его из колеи, рассказывая о вашей возможной неверности. И он начал верить подобным наветам.

— Напрасно, — она задумалась. Было заметно, как она нервничает.

— Вы считаете, что все было подстроено? — наконец спросила Алдона.

— Убежден. И не просто подстроено. Все было рассчитано так, чтобы ваш муж нашел этот нож и ударил своего сотрудника.

Она снова задумалась. Затем решительно подняла голову.

— Я не знаю, о чем вы говорите, но я полагаю, что имею право обладать всей информацией, которая у вас есть. Что говорил вам Ахмед о моих прежних отношениях с Алексеем? Только честно, не лгите и не изворачивайтесь. Я уже поняла, что он рассказал вам даже то, что обычно не рассказывают.

— Он не рассказал мне ничего, — твердо ответил Дронго, — я узнал все остальные подробности из других источников.

— Я уже поняла, из каких, — она взяла бокал и допила кампари, возвращая бокал на место.

— Что еще вам нужно? — уже совсем другим голосом спросила она.

— Вчера в центральном офисе вашего банка я встречался с программистом Радиком Файзулиным. Возможно, что вы его помните. Он был самым близким другом убитого Паушкина.

— Припоминаю. Кажется, у него действительно был такой друг.

— Он был программистом…

— Это я уже слышала. Что дальше? С ним я не училась и не собираюсь с ним спать, — цинично заявила Алдона.

— У вас не получится, — отрезал Дронго, — вчера его убили прямо в офисе банка. Выбросили с пятого этажа.

— Какое несчастье. Кто это сделал?

— Пока не знаем. Но подозреваем, что это мог сделать тот самый человек, который в течение последних месяцев так успешно подставлял Паушкина под гнев вашего супруга и решил избавиться от такого опасного свидетеля, как Радик Файзулин.

— Вы намекаете на кого-то конкретно?

— Я думал, что вы подскажете мне имя этого человека.

— Откуда мне знать? — разозлилась она. — Откуда я могу знать имя убийцы? Вы напрасно ко мне пришли. Я ничего не знаю и не хочу знать. Ни о Радике, ни о других безобразиях в «Универсале». Очень сожалею, что там создалась такая ситуация, когда прямо в банке могут убить человека. Но если вице-президент становится убийцей, то ничего удивительного, что кто-то из его сотрудников решает последовать его примеру.

Она говорила так, словно «вице-президент» был чужим человеком, до которого ей не было никакого дела. И она сама назвала его убийцей. Почувствовав, что допустила тактическую ошибку, она быстро сменила тон.

— Как его могли убить? Там повсюду стоят камеры, — нервно спросила Алдона.

— На лестнице нет камер. Именно там его и толкнули.

— Бедный Радик. Он был таким хорошим парнем. Один раз даже приходил к нам, учил меня, как нужно правильно обращаться с компьютером. Несчастный мальчик.

Похоже, что она уже сожалела о вырвавшейся у нее фразе. И теперь пыталась сгладить впечатление от слова «убийца».

— Поэтому я и пришел к вам, — сказал Дронго, — если вы что-то знаете, то сейчас самое время мне все рассказать. Иначе потом может быть поздно. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — кивнула она, — а Абасова действительно могут посадить?

— Боюсь, что ему дадут пожизненное заключение, если мы не сможем доказать, что он действовал в состоянии аффекта. Но для этого в суде придется рассказать о ваших прежних встречах.

— Никогда, — выпрямилась Алдона, — только этого не хватает, чтобы меня позорили в суде. И мое имя будет стоять рядом с именем этого ничтожного Паушкина. Потом я никогда не отмоюсь от такого позора.

— Тогда ваш супруг обречен.

— Можно найти другие методы. Дать взятку судье или прокурору. Не обязательно позорить меня, чтобы вытащить оттуда Абасова.

— Эти времена уже давно прошли, — возразил Дронго, — сейчас нельзя так просто заплатить судье. Это уже коррупция, с которой начали бескомпромиссно бороться. Ничего не получится.

— Деньги всем нужны, — цинично заявила Алдона, — если понадобится, дадим сто тысяч или двести. Но вытащим Абасова.

— Я этого сделать не смогу.

— Вам легче меня опозорить, чем дать деньги прокурору. Какой же вы адвокат? Значит, вы не сможете вытащить Абасова из тюрьмы. Я вас правильно поняла?

— Почти. Без вашей помощи не смогу.

— Уходите, — гневно поднялась она, — я не хочу с вами больше разговаривать.

Оба бульдога поднялись следом за ней. И оба одновременно зарычали.

— Мы не сможем его спасти, если вы этого сами не захотите, — попытался в последний раз объяснить Дронго, поднимаясь из кресла.

— Я очень хочу его спасти. Но если я правильно вас поняла, он попал в тюрьму, спасая свою честь. И мою честь тоже. Тогда почему вы хотите растоптать мою честь в суде? Кто вам дал это право? И вы думаете, что Абасов согласится на такую сделку? Опозорить его жену, чтобы спасти мужа? Никогда в жизни. У этих черномазых своя логика, — она так увлеклась, что даже не заметила, как назвала своего мужа и его родственников «черномазыми».

Дронго понимающе усмехнулся.

— Я тоже «черномазый», — заявил он женщине. — Боюсь, что вы действительно ничего не поняли. Уберите собак, чтобы я мог выйти.

— На место, — крикнула она обоим бульдогам, показывая в угол. Собаки неохотно подчинились.

— У меня случайно вырвалось это слово, — торопливо произнесла Алдона, — я нервничаю, вы должны меня понимать. Мой муж сидит в тюрьме, обвиняемый в чудовищном преступлении. Наше семейное будущее под вопросом. Поймите, что я в таком положении, — он отвернулась, словно собираясь заплакать.

— До свидания, — печально сказал он. Она не стала его провожать. Уходя, он оглянулся. Она сидела на диване и о чем-то размышляла. Было заметно, как она нервничает. Он подумал, что не сумел ее убедить. Дверь за ним захлопнулась. Нужно будет попытаться завтра еще раз с ней переговорить, подумал Дронго. Но почему она настроена столь бескомпромиссно? Почему не хочет выручить своего супруга, ведь, судя по ее словам, у нее ничего не было с этим Паушкиным с тех пор, как она уехала в Литву. Больше семнадцати лет прошло. Почему она так нервничает?

Почему она не сказала следователю всей правды. Стоп. А каким образом она оказалась в отеле? Значит, кто-то ее туда пригласил. Совпадения исключены. Ее пригласил человек, который знал о возможных наблюдателях. И сознательно подставил ее под гнев мужа. Остается узнать имя этого человека. Но она так не хотела ничего рассказывать.

Дронго повернулся, чтобы еще раз позвонить. Увидел массивную запертую дверь. И убрал руку. Завтра он поговорит еще раз с Ахмедом Абасовым, уточняя последние детали, и приедет сюда. На этот раз он постарается быть более красноречивым. Или у него опять ничего не выйдет. Он спускался по лестнице, решив не пользоваться лифтом, и рассуждал. Такая реакция у женщины может быть только в двух случаях. Либо она не любит своего мужа и не хочет ничего делать для его спасения, что глупо даже с точки зрения прагматической. У него было хорошее будущее и очень неплохие перспективы.

Либо… Паушкин был ее любовником. Или даже не так. У нее есть любовник, другой человек, который, возможно, и разыграл эту драму, чтобы избавиться от ее мужа. Слишком запутанно и неправдоподобно. Зачем избавляться от мужа таким диким способом? Чем он мешает ее любовнику? Наоборот, нужно было усыплять бдительность мужа, а не будоражить его постоянными телефонными звонками. Но звонила женщина. Это тоже интересно. А если звонила обманутая жена, с мужем которой встречалась Алдона? Тоже не получается. Если звонившая не полная идиотка, то она должна была говорить о своем муже, а не подставлять под гнев Абасова несчастного Паушкина. Ничего не получается. Один сплошной тупик в этих рассуждениях. Хотя, возможно, все проще. Она просто не желает освобождения своего мужа и надеется, что он получит пожизненное заключение. Тогда все его деньги и имущество останутся в ее руках. Вполне реальный вариант. И еще. Уже совсем фантастическая версия. А если она сама провоцировала своего мужа на подобный шаг? Если она давно хотела с ним развестись и нарочно рассказывала ему о Паушкине, нарочно встречалась с ним, чтобы позлить своего супруга, у которого такой бурный темперамент? В таком случае она просто гениальная стерва. Нет, опять не получается. У нее в любом случае должен быть сообщник в банке. Который выбивал двухдневный отпуск для Паушкина, который следил за ним в банке.

Дронго вышел на улицу, сел в машину. Еще раз посмотрел на дом, в котором жила семья Абасовых. Кажется мой отец говорил, что люди не женятся во второй раз не потому, что им не хватает смелости. Прожившим в единственном браке всю свою жизнь хватает мудрости понимать, что их единственная половина отнюдь не идеальный образец человеческой породы. За долгую жизнь могут случаться и ссоры, и обиды, и недоразумения. Но разумный человек понимает, что во втором случае все может быть гораздо хуже первого. И не играет в эту «лотерею», предпочитая устоявшуюся жизнь ненужным экспериментам. Возможно, если бы у Абасова не произошла трагедия с первой женой, он бы никогда не женился на такой, как Алдона.

Он достал телефон. Набрал номер Эдгара.

— У меня к тебе еще одна просьба, — сказал он, — проверь еще один номер. Мне нужны все входящие и исходящие за последние три месяца.

— Это закончится тем, что нас посадят в тюрьму за вторжение в частную жизнь, — пошутил Вейдеманис, — но я постараюсь все найти. Опять придется им платить. Между прочим, цены выросли. Теперь они просят по триста долларов за каждую распечатку.

— Инфляция, — согласился Дронго, — и скажи спасибо, что они не берут в евро.

— В следующий раз они попросят в евро, — ответил Эдгар.

Дронго взглянул на часы. Нужно торопиться, он обязан успеть заехать за Сабиной.

— Домой, — приказал он водителю.

Он не мог знать, что уже никогда не вернется в этот дом. Он не мог даже предположить, что сегодня вечером в последний раз увидит красивое лицо Алдоны. И уже через сутки ее не будет на свете среди живых. Но все это станет потом, а сейчас он торопился к себе домой, чтобы успеть на прием. И еще раз увидеть Алдону, чтобы попытаться уговорить ее еще на одну встречу.

Глава десятая

Прием в немецком посольстве начался ровно в семь часов вечера. Приглашенных было много. Дронго успел переодеться, надев смокинг, который он обычно надевал только на официальные приемы. С его высоким ростом и широкой грудью смокинг сидел как влитой. Он заметил одобрительный взгляд Сабины, которая кивнула ему, подходя к машине, когда он открывал ей дверь. У нее были красиво уложены волосы. Очевидно, она успела заехать в парикмахерскую. Сабина была в серебристом платье и в обуви серо-серебристого цвета.

— Балансиага или Ланвин, — подумал Дронго, закрывая за ней дверцу, — у этой девочки очень неплохой вкус. Обувь и сумочка от Прады. Очевидно, она неплохо зарабатывает, если может позволить себе подобные «мелочи».

Они встали в очередь, чтобы пройти мимо посла и его супруги. Стоявшая сзади Сабины пожилая женщина лет шестидесяти достаточно громко сказала:

— Здравствуй, дорогая девочка. Я думала, что ты еще в Германии.

Сабина обернулась.

— Эльза Михайловна, добрый вечер. А я думала, что вы все еще в Швейцарии.

— Я уже четыре месяца сижу в Москве, — то ли пожаловалась, то ли сообщила пожилая сплетница, — у нас столько новостей. Ты, наверно, слышала, что Симочка выходит замуж…

— Нет, — ответила Сабина.

— Она выходит замуж. И можешь себе представить, за кого? За нашего Марата. Это просто моветон. Разве можно стольким женихам предпочесть своего троюродного брата? Он какой-то физик или химик, без всякого будущего. Да и родители его… Я просто не понимаю…

— Наверно, они любят друг друга.

— Я тебя умоляю. Какая любовь… Между прочим, кто пришел с тобой на прием? — спросила Эльза Михайловна, чуть понизив голос.

— Это мой друг, — ответила Сабина, не вдаваясь в подробности.

— Какая ты молодец. Сразу видно, что настоящий мужчина. Он иностранец или понимает по-русски? Наверно, итальянец или испанец? У тебя всегда был такой безупречный вкус.

— Нет. Не иностранец. И он понимает по-русски, — с трудом сдерживая улыбку сообщила Сабина.

— Держись за него крепко, — подмигнула ей собеседница, — сразу видно, что он солидный мужчина. А как дела у твоего бедного дяди? Я слышала об этой ужасной истории в банке. Говорят, что твой дядя зарезал сразу двоих или троих сотрудников.

— Нет. У них произошла ссора с одним сотрудником.

— Но мне передали, что там уже двое убитых. Впрочем, люди всегда склонны преувеличивать. Я понимаю, как тебе тяжело.

— Очень, — она отвернулась.

— Мы все будем на твоей стороне, — не унималась Эльза Михайловна, — и дело твоего дяди не имеет никакого отношения к тебе. Ты знаешь, как мы все тебя любим. Ты уже развелась со своим мужем официально или все еще остаешься Сабиной Корренс?

Она не успела ответить. Подошла их очередь пожимать руки послу и его супруге. Сабина добавила по-немецки несколько слов. Дронго произнес слова приветствия на английском. Когда они отошли в сторону, Сабина покачала головой:

— Старая сплетница. За одну минуту хочет узнать все новости и выдать мне все, что знает.

— Она заметила, что я солидный мужчина, — улыбнулся Дронго.

— Это я заметила и без нее, — рассмеялась Сабина, — а вы хорошо говорите по-английски.

— Зато я не знаю немецкого.

Они заметили стоявшую в очереди к послу Алдону. Она была в зеленом платье. Рядом стояла молодая женщина примерно такого же роста, как Алдона. Но у нее были темные волосы и менее породистое лицо. Впечатление портил тяжелый подбородок. Подруги о чем-то тихо переговаривались.

— Это Нелли Бродникова, — сообщила Сабина.

— Я так и подумал, — кивнул Дронго.

— Вы сегодня встречались с Алдоной? — уточнила она.

— Да.

— И каково ваше мнение?

— Боюсь, что вашему дяде не повезло со второй супругой. Не знаю, насколько она была ему верна, но теперь явно настроена на разрыв. И хочет потребовать развода.

— Какая дрянь, — не выдержав, гневно произнесла Сабина, — я всегда подозревала, что она его в трудный момент бросит. Ей нужны были только его положение и его деньги.

— Во всяком случае она не сделает ничего, чтобы помочь вытащить его из этой ситуации, — пробормотал Дронго, — я пытался ее уговорить, но все было бесполезно.

Сабина мрачно посмотрела в сторону обеих молодых женщин. Очевидно, почувствовав на себе ее взгляд, они одновременно повернулись в их сторону. Увидев Дронго рядом с Сабиной, Алдона нахмурилась, затем наклонилась к своей подруге и что-то ей сказала. Подруга согласно кивнула. Она с явным интересом смотрела на Дронго.

— Давайте отойдем, — предложила Сабина, — я не могу даже смотреть в сторону этой стервы. Бросить мужа в такой трудный момент.

Они отошли в сторону. Какая-то молодая женщина радостно поцеловалась с Сабиной. Несколько мужчин с ней поздоровались.

— Вы здесь довольно популярны, — заметил Дронго.

— У меня немецкое гражданство, — напомнила Сабина, — и я часто бывают на приемах в немецком посольстве. Кроме того, я работаю в немецкой фирме. Отсюда и мои знакомства.

— Значит, вы у нас почти немка.

— Это гораздо труднее, чем вы думаете, — усмехнулась она, — даже не представляете, как было сложно в Германии.

— Представляю. Разница в менталитетах и в образе жизни достаточно ощутимая. Я много раз бывал в Германии.

— Это другое, — возразила она, — совсем другое. У нас дом был под Мюнхеном. Двадцать минут езды. И представьте себе, что по субботам несколько соседей собираются в сауну небольшого отеля, который находился рядом с нами. А я только переехала в Германию и даже не представляю себе, что такое их сауны. Представьте себе мое смущение, когда я вошла туда и обнаружила всех голыми. Всех. Четверо мужчин, включая моего мужа, и трое молодых женщин, наших соседок. А я в закрытом купальнике. Они долго надо мной смеялись. Я выскочила оттуда как ошпаренная. И в тот вечер так и не смогла себя пересилить, чтобы раздеться. Откуда мне было знать, что в Германии просто такая традиция. В сауну все ходят раздетыми. И соседи, и родственники, и друзья. Можете себе представить. Я девочка, выросшая в достаточно строгой семье, где нельзя было появиться небрежно одетой даже перед близкими родственниками, неожиданно оказалась в таком месте, где должна была просто раздеться. У меня оставалось такое ощущение, что они все потенциальные нудисты. Разве можно вести себя подобным образом?

— Так и не смогли привыкнуть? — понимающе улыбнулся Дронго.

— Конечно, привыкла. С третьего раза. Разделась и пошла. Все оказалось проще, чем я думала. И на меня никто особо и не смотрел. Потом я поняла, что мы неправильно подходим к этому вопросу. Нам кажется, что обнажаясь, мы открываемся. Нас не воспитывали на полотнах западноевропейских мастеров, где сплошь обнаженная натура. Нас не учили внутренней свободе. На самом деле это просто состояние внутренней свободы, способность вот так раздеться и нормально общаться с другими людьми. Постепенно ты это понимаешь и уже не стесняешься своего обнаженного тела. И не стесняешь других.

— У меня была похожая история, — усмехнулся Дронго, — когда однажды я оказался в немецкой сауне, куда вошли несколько молодых девушек. Они разделись и легли на полки рядом со мной, а я от стыда чувствовал себя очень неловко. Они видели мое состояние и откровенно смеялись. Кончилось тем, что я просто сбежал из этой сауны.

Они улыбнулись друг другу.

— Вы до сих пор такой стеснительный? — спросила Сабина.

— Теперь уже нет. Теперь я наглый и невоспитанный. С чувством внутренней свободы. А если серьезно, то понятно, что подобные нравы вызывают резкое неприятие у людей иной культуры. В Германии живет от трех до пяти миллионов турков. Есть очень небольшая часть, которые пытаются следовать немецким традициям и правилам. Но большинство живет по своим законам и не принимает моральные нормы своих немецких соседей. На этой почве и рождаются конфликты.

— Я знаю, — кивнула она, — но тогда не нужно ездить в Германию. Нельзя ходить в чужой монастырь со своим уставом.

— Можно уважать нравы своих соседей, — возразил Дронго, — несколько лет назад сын канцлера Гельмута Коля собирался жениться на турчанке. Он пришел к отцу и заявил об этом. Но по турецким традициям его родители обязаны получить согласие родителей невесты. И вы знаете, что сделал Коль? Один из самых могущественных людей всего мира, канцлер, объединивший Германию? Он сел в самолет и полетел в Стамбул как обычный пассажир. Там он нашел семью девушки и вместе с премьер-министром Турции пришел ее сватать. Разумеется, родители были довольны и дали согласие на брак. Вот так. Канцлер оказался умнее, чем многие из наших политиков. Можно жить в мире и согласии, уважая традиции друг друга. Это как раз случай и вашего дяди. Они были слишком разными. По воспитанию, по характерам, по своему менталитету. Ваш дядя долго жил в Москве и считал, что сможет привыкнуть к образу жизни Алдоны. А она приехала из Литвы, где с девяносто первого совсем иные нравы и моральные нормы, отвергавшие прежние обычаи.

На этой почве у них и происходили ссоры. Он считал, что семья нечто святое и патриархальное, ведь он привык к подобной жизни со своей первой супругой. А она считала, что ее свобода превыше всего. Она могла позволить себе даже увлечься другим мужчиной или поехать с подругой на отдых. Для нее это было в порядке вещей. Для него это было трудное расставание с прежними иллюзиями. Все закончилось очень плохо.

— Вы считаете, что она виновата в том, что произошло? — спросила Сабина.

— Я не хотел бы пока обсуждать эту тему с вами, — честно ответил Дронго. — У меня нет пока убедительных доказательств моей версии. Но эти семейные ссоры, конечно, нервировали вашего дядю и в конце концов привели его к срыву.

— Так я и думала, — огорчилась Сабина, — конечно, ему не следовало на ней жениться. Извините, я оставлю вас на минуту.

Она прошла в туалетную комнату. Он повернулся и столкнулся с Алдоной, которая проходила в другой конец зала.

— Добрый вечер, господин адвокат, — ядовито сказала Алдона, — вы, оказывается, не только занимаетесь устройством дел моего мужа, но и обеспечиваете выход его племяннице. Я не знала, что вы с ней такие друзья.

— Алдона, познакомь нас со своим другом, — протиснулась ближе Бродникова.

— Господин Дронго — адвокат моего мужа, госпожа Нелли Бродникова — моя лучшая подруга.

— Здравствуйте, — сказала Бродникова, протягивая руку, — рада познакомиться. А вы специализируетесь только на уголовных делах или занимаетесь и гражданскими?

— Всякими, — он наклонился и галантно поцеловал руку молодой женщины.

— Господин Дронго у нас крупный специалист, — насмешливо произнесла Алдона, — только три часа назад он уверял меня, что это я во всем виновата. Можешь себе представить?

— Вы такой жестокий, — усмехнулась Бродникова.

— Нет. Я такой принципиальный, — ответил он, — извините, я должен отойти.

Он прошел немного дальше и почувствовал на своем плече чью-то руку. Обернувшись, он увидел Гельдфельда.

— Добрый вечер, господин Дронго, — пожал ему руку Иосиф Яковлевич, — я рад вас видеть, хотя в последний раз мы встречались с вами не по самому приятному поводу.

— Спасибо. Я вас тоже.

— Здесь находятся мои заместители, — показал на подошедших к нему троих мужчин Гельдфельд, — мы все сегодня приглашены на прием. Но зато у нас холостая компания. Мы все сегодня без жен.

К ним подошли Ребрин, Лочмеис и Орочко. Увидев последнего, Дронго незаметно вздохнул. Очевидно, место Абасова уже было отдано Вячеславу Константиновичу. Все правильно. Банк не может долго ждать, пока суд вынесет свое постановление. Тем более что все гарантированно ждут, когда Абасова признают виновным.

— Рад вас видеть, господин Дронго, — приветливо кивнул Лочмеис, протягивая ему руку.

— Здравствуйте, — сухо поздоровался Ребрин, не давая руки.

— Добрый вечер, — сказал Орочко, быстро отходя в сторону. Гельдфельд и Лочмеис были в смокингах и бабочках, а остальные двое в обычных костюмах.

— Мне звонили сегодня из прокуратуры, — сообщил Иосиф Яковлевич, — эксперты считают, что это был несчастный случай. На теле погибшего не найдено никаких следов борьбы.

— Это еще ничего не доказывает. Его могли просто толкнуть. Тогда там не осталось бы никаких следов, — возразил Дронго.

— Так считают их эксперты, — пожал плечами Гельдфельд, — эта как раз та область человеческих знаний, в которой я вообще не разбираюсь.

— Я убежден, что это было убийство, — упрямо сказал Дронго, — но пока у меня нет прямых доказательств.

— Вы видели, что сегодня на прием пришла Алдона, — показал в сторону супруги Абасова президент банка, — она мужественная женщина. Несмотря на такую трагедию, найти в себе силы продолжать жить.

— Скорее безответственная, — подумал Дронго, но ничего не сказал.

— Они вместе с Бродниковой, — вставил Ребрин, — вы ее, наверно, не помните. Она работала у нашего Лочмеиса. Потом вышла замуж за бизнесмена, которого вскоре убили…

— Помню, — кивнул Гельдфельд, — у нее тоже была трагическая судьба. Бедные женщины, они несут на себе наши проблемы.

Сабина уже выходила из туалетной комнаты, успев поправить прическу и макияж, когда туда вошла Бродникова.

— Здравствуй, Сабина, — кивнула ей молодая женщина, — я смотрю, как ты хорошеешь. День ото дня.

— Спасибо, — Сабине не хотелось разговаривать с подругой своей «тети».

— И кавалера интересного нашла, — продолжала Бродникова, — на нем смокинг сидит как на зарубежных актерах. Очень колоритный тип. Я слышала, что он адвокат, может, я тоже к нему обращусь за советом.

— Обязательно, — кивнула Сабина, — он только мечтает, чтобы у него была такая клиентка, как ты.

— Надеюсь, что он так же хорош и в постели, — мечтательно произнесла эта бесстыжая дрянь, облизывая губы.

Сабина выскочила из туалетной комнаты, задыхаясь от бешенства. Только этого не хватало. Чтобы такой умный человек, как Дронго, встречался с такой потаскушкой. Она поискала глазами Дронго, но его нигде не было. Увидела Алдону, поджидавшую свою подругу, и решительно направилась к ней.

— Добрый вечер, Алдона, — Сабина была уже на взводе, сказывался ее характер, перешедший от дяди, — я вижу, что ты не теряешь времени. Ходишь на всякие приемы и презентации.

— Мне нужно накрыть голову черным платком по вашему обычаю и сидеть дома, чтобы оплакивать горькую судьбу моего мужа? — скривила губы Алдона. — Не дождетесь. Я свободный человек. Пусть все видят, что никакие несчастья меня не могут сломать.

— Все и так это видят, — нервно сказала Сабина, — неужели ты не понимаешь, насколько неприлично ты себя ведешь?

— Это не твое дело, — отрезала Алдона, — между прочим, я супруга твоего дяди. Ты могла бы разговаривать со мной и в более уважительном тоне.

— В каком тоне я должна разговаривать с женщиной, муж которой сидит в тюрьме, обвиняемый в убийстве? А она ходит на всякие приемы так, словно ничего не произошло.

— В следующий раз стану спрашивать у тебя разрешения, — зло ответила Алдона. — Будет лучше, если ты перестанешь присылать ко мне своих ухажеров. Я имею в виду этого якобы адвоката, который все время пытался прочесть мне мораль. Хотя он достаточно симпатичный мужчина, чтобы так действительно думать.

— Он его адвокат, а ты… я даже не знаю, как тебя назвать…

— И не нужно. Мы всегда ненавидели друг друга. Это у тебя комплексы маленькой девочки Сабины. Хотя ты старше меня по возрасту. На два года или больше? Зачем так глупо себя вести? Я понимаю, что в детстве ты была влюблена в своего дядю, который был только на десять лет старше тебя. Это такие девичьи грезы, но они должны быстро пройти. А в тебе говорит просто комплекс неудовлетворенной женщины. С мужем ты развелась, нормальных мужчин рядом с тобой нет. Разве что сейчас появился этот адвокат. Вот и трахайся с ним. А меня оставь в покое. Я сама решу, как мне поступить. И если захочу развестись, меня не остановит ни ваша семья, ни твое злословие.

Сабина молчала, даже не зная, как ответить на эти слова. Алдона, удовлетворенная своей речью, повернулась и отошла. Сабина подумала, что сейчас догонит свою «родственницу» и вцепится ей в волосы. Пусть даже будет скандал, это к лучшему. Она даже сделала шаг вперед, но неожиданно перед ней возник Дронго. Он увидел выражение ее лица.

— Спокойно, — сказал Дронго, взяв ее за руки, — стойте спокойно и расскажите, что сейчас произошло.

— Она наговорила мне кучу гадостей, — выдохнула Сабина, — она… она такая дрянь, вы даже себе не представляете…

— Спокойнее, — снова посоветовал он, — на нас обращают внимание. Не нужно так нервничать. Можно подумать, что вы ничего не подозревали. Достаточно взглянуть на Алдону, чтобы все сразу понять.

— Я ей сказала, что она напрасно сюда явилась, а она в ответ наговорила мне таких гадостей… Словно вылила мне на голову целое ведро грязи. Вы даже не представляете, что именно она мне говорила. Я была так ошеломлена, что не смогла ей ответить.

— Правильно сделали, — он все еще держал ее за руки, — в споре всегда больше неправ тот, кто умнее. Это сказал великий немецкий поэт. Успокойтесь, и я отпущу ваши руки.

— Хорошо, — она отвернулась. Он отпустил ее руки.

— Больно, — неожиданно сказала она.

— Что? — не понял Дронго. — Она сделала вам больно?

— Вы, — ответила Сабина, — вы так стиснули мои руки. Кажется, у меня будут синяки.

— Извините. Я увидел ваше лицо и понял, что вас нужно остановить. Очевидно, вы похожи характером на своего дядю. У вас бывают неконтролируемые вспышки гнева.

— Она меня так разозлила.

— Все равно это не повод для того, чтобы так нервничать. Учитесь сохранять выдержку.

— На моем месте вы бы убили ее, — призналась Сабина.

— Возможно. Но я бы попытался хотя бы не устраивать публичного скандала. Который в данном случае может очень повредить вашему дяде.

Сабина промолчала. Она пыталась успокоиться. Самое обидное в словах Алдоны была правда о мужчинах. С тех пор как Сабина развелась со своим мужем, она уже несколько лет не встречалась с мужчинами. Иногда она пыталась заменить это общение на суррогат самоудовлетворения. И получив подобие удовольствия, потом долго плакала в постели от сознания собственного одиночества. Возможно, именно поэтому она так бурно и нервно восприняла слова Алдоны. Правда всегда ранит гораздо больнее любой лжи.

Она буквально заставила себя не думать о словах Алдоны. Взяла за руку своего спутника, направляясь к уже накрытым столам. Проходивший мимо официант остановился рядом. Дронго взял два бокала шампанского, протягивая один из них Сабине.

— Вы очень красивая и умная женщина, — сказал он, — и я хочу выпить за ваше здоровье.

— Вы действительно так считаете? Что я умная?

— Убежден. И постарайтесь улыбнуться. Мне гораздо больше нравится, как вы улыбаетесь.

Сабина улыбнулась. Они не могли знать, что в этот момент на них смотрит убийца. Он стоял в пяти метрах от них, глядя на Дронго и его спутницу.

Глава одиннадцатая

Приемы в посольствах обычно длятся не более двух часов, что специально оговаривается в приглашениях. К девяти часам вечера гости начали покидать здание посольства. Дронго обратил внимание, что уже больше часа нигде не видел Алдоны и ее подруги. Возможно, неприятный разговор с Сабиной подействовал и на Алдону, которая решила покинуть посольство раньше обычного времени. Тем более что многие молодые женщины сидели на строгой диете и старались не есть после восьми часов вечера.

Дронго выходил из здания посольства вместе с Сабиной. Они прошли к автомобилю Дронго. Раньше он всегда ездил на шведских «Вольво». Они устраивали его и своей надежностью, и безопасностью. Однажды машина даже спасла ему жизнь. Но в последние годы сервис этих автомобилей не просто испортился, он стал абсолютно неприемлемым для автомобилей такого класса. Особенно в Баку, где запасные части приходили с месячной задержкой, а обычный профилактический осмотр стоил дороже, чем в остальных сервис-центрах, в четыре или пять раз. Когда в очередной раз ему пожаловался водитель, Дронго принял кардинальное решение поменять машины. И во всех городах, где он жил, вместо «Вольво» появились «Лексусы», которые начали его возить в Баку, Москве и в Риме.

За последние годы происходило много переосмыслений прежних брендов. Отели «Хилтон», некогда славившиеся своим комфортом и высоким американским стандартом, превратились в заурядные обшарпанные отели с грязными полотенцами и несвежим постельным бельем. Костюмы от Кардена стали просто посмешищем, а костюмы от Сен-Лорана — обычным ширпотребом. Прежние галстуки от Джаванши начали напоминать цветные тряпки, а автомобили БМВ и «Вольво» все чаще подводили их владельцев. Даже прежняя обувь «Балли», которую он носил всю жизнь, стала иной, позволяя себе вычурные образцы, которые ему совсем не нравились. Даже знаменитая фирма часов «Омега», которую прославлял Джеймс Бонд и которые носил Дронго, казалось, сдавала свои позиции и он теперь предпочитал часы других марок.

Они уселись в салон автомобиля, и он предложил водителю отвезти их к дому Сабины. Машина мягко тронулась с места.

— Я не видел наших друзей-банкиров, — задумчиво сказал Дронго, — очевидно, они ушли раньше. У них крепкие нервы, если после происшедшего в банке убийства их сотрудника они могут посещать подобные мероприятия.

— Они не очень переживают из-за своего программиста, — согласилась Сабина, — хотя они, наверно, правы. Если все время думать об этом, можно просто сойти с ума. Что тогда говорить об Алдоне, которая посещает все эти светские мероприятия, не думая о своем муже. Или о ее подруге Нелли Бродниковой, у которой еще не прошел год после смерти мужа. Такая активная вдова.

— Вы все еще не можете успокоиться, — мягко заметил Дронго, — я полагал, что вы уже все поняли. Это не те люди, из-за которых вы должны так переживать.

— Возможно, вы правы. Но я чувствую, что мой дядя сорвался не просто так. Я убеждена, что есть связь между поведением его жены и убийством в отеле. Вы мне ничего не рассказываете, но я это каким-то образом чувствую.

— Правильно чувствуете, — кивнул Дронго, — но в любом случае вам нужно дать мне время, чтобы я проверил еще некоторые обстоятельства. Хотя времени у нас очень мало. Следователь торопится с подписанием обвинительного заключения и передачей дела в суд. Учитывая, что ваш дядя уже подписал все необходимые бумаги, боюсь, что передача дела может состояться со дня на день.

— И тогда мы уже ничего не сможем сделать, — поняла Сабина.

— Именно поэтому я так тороплюсь. Когда дело дойдет до суда, будет уже поздно.

— Но вы с ним разговаривали. Как он держится?

— Хотите откровенно? Он не держится совсем. Передо мной был сломленный, несчастный человек. Которому можно дать все шестьдесят.

Она отвернулась.

— Несчастный человек. Его погубила жена, — уверенно сказала Сабина.

— Вы даже не представляете насколько вы правы, — сказал Дронго.

— Ему не нужно было на ней жениться. Но когда он ее увидел, то просто потерял голову.

— Я его понимаю. После смерти первой жены он, очевидно, замкнулся в себе. Не пытался ни с кем встречаться. И вдруг обнаруживает в своем банке такую красавицу.

— Вы действительно так считаете? Она вам нравится?

— Она объективно красивая женщина. Мне не нравятся стервы, особенно такие, как Алдона, но я могу достаточно объективно оценивать ее красоту.

— Вы могли бы мне этого не говорить.

— Вы бы мне не поверили. Ваш дядя потерял голову из-за Алдоны и даже поспешил на ней жениться. Я думаю, что он несколько поторопился. Возможно сказалось, что он несколько лет до этого вообще не встречался с женщинами. А ей было уже под тридцать и она оказалась достаточно опытной женщиной, чтобы ему понравиться.

— Он был единственным холостяком в руководстве банка, — раздраженно напомнила Сабина, — и попался на ее крючок.

— Давайте не будем больше о ней говорить, — предложил Дронго, — моя задача хоть каким-то образом облегчить участь вашего дяди.

— Вы думаете, что это он убил своего сотрудника? Что он вообще мог убить человека?

— Увы. Боюсь, что убил именно он.

— Почему вы так говорите?

— Он сам сказал мне об этом. Он приехал в отель и поднялся в номер, где находился Паушкин. Вошел в комнату. Дальше там, очевидно, произошла ссора между ним и Паушкиным, которая и закончилась убийством последнего.

— Но почему они не поспорили на работе, а решили встретиться в этом отеле? Я ничего не понимаю. Почему?

— Пока я не могу вам этого сказать.

— Он приехал в отель из-за Алдоны? — спросила Сабина. — Вы этого не хотите мне сказать? Только не обманывайте меня. Скажите правду.

— Да, — ответил Дронго, — он действительно приехал туда из-за Алдоны.

— Она изменяла ему с этим Паушкиным, — очень тихо произнесла Сабина, — и поэтому он его убил. Может, она тоже была в этом номере?

— Ее там не было. И я даже думаю, что она не была любовницей убитого. Но вы правы, убийство произошло именно на почве ревности.

— Как я сразу не догадалась, — вздохнула Сабина, — конечно, из-за ревности. Дядя просто потерял из-за нее голову. Только из ревности он мог так поступить. И вы не говорите об этом следователю.

— Пока у нас нет убедительных доказательств. Но я их собираю. И как только соберу, то постараюсь убедить следователя, что это совсем не такое простое дело, каким он его считает.

— Теперь понимаю, почему вы мне ничего не говорили.

Они подъехали к дому Сабины. Дронго вышел из салона автомобиля, чтобы помочь ей сойти, дав ей руку.

— Может, мы куда-нибудь поедем? — неожиданно спросила она, не выходя из машины, — не хочу возвращаться домой. Еще только половина десятого.

— Поедем, — согласился Дронго.

Он снова уселся в машину и попросил водителя отвезти их в ресторан.

— Куда поедем? — спросил водитель.

— В «Турандот», — предложил Дронго, — это на Тверском бульваре, рядом с «Пушкиным».

— Хороший ресторан, — улыбнулась Сабина, — мой шеф любит принимать там гостей. Но я там никогда не была.

— Он только недавно открылся, — кивнул Дронго.

Водитель повернул машину в сторону центра. Минут через тридцать они подъехали к ресторану. В эти вечерние часы мест в ресторане почти не было, но для них нашли небольшой столик на втором этаже. Дронго попросил официанта принести им бутылку красного вина и заказал легкие закуски.

— Ничего мясного, — сказала Сабина, — только салаты. Или рыбу.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — между прочим, уже научно доказано, что чрезмерное увлечение японской пищей может привести к раку желудка. Нужно иногда употреблять и жирную баранину.

— Которая ведет к сердечно-сосудистым заболеваниям, — улыбнулась Сабина, — это тоже научный факт.

— Есть вообще вредно, а жить тоже вредно, — согласился Дронго.

Они рассмеялись. Итальянское вино оказалось превосходным. Он обычно заказывал «Баролло», красное вино с севера Италии. Однажды он попробовал его в Венеции, и с тех пор эти сорта вина стали его любимыми. Когда им принесли салаты, раздался телефонный звонок. Это был Эдгар Вейдеманис.

— Мы все узнали, — сказал он, — ты можешь мне не поверить, но ей тоже поступали звонки с неизвестного телефона, номер которого был засекречен. Мы пробили всю информацию через их центр, и оказалось, что два телефона, по которым звонили Абасову и его супруге, были куплены одновременно. На имя Иванова и Петрова. Можешь себе представить? Кто-то нарочно купил два телефона на подставные имена, чтобы звонить обоим супругам.

— Много звонков?

— Очень. В день по несколько раз.

— Меня интересуют определенные дни. Посмотри, есть ли там звонки четырнадцатого числа.

— Есть. Три звонка. И все три днем.

— Подожди. Посмотри внимательно, там должно быть указано время. Я уверен, что последний звонок был в районе семи.

— Точно. В семь ноль четыре.

— А другие? Называй мне точное время.

— Один был в три часа дня. В три одиннадцать. Другой в пять пятнадцать.

— Именно с этого номера, который неизвестный Петров засекретил, чтобы он не высвечивался на дисплеях тех аппаратов, куда он звонил.

— Верно.

— Извините меня, — сказал Дронго, обращаясь к Сабине, — но мне кажется это очень важным.

— Я вас понимаю. Не беспокойтесь.

— Посмотри звонки с седьмого по десятое, — попросил Дронго.

— Я смотрю. Седьмого было четыре звонка. Называть время?

— Не нужно. У тебя осталась копия звонков на мобильный телефон Абасова?

— Конечно. Я всегда делаю копию. Ты сам много раз напоминал мне об этом.

— Она у тебя под рукой?

— Да. Что тебе нужно?

— Посмотри, когда звонили с первого телефона Абасову. Именно в эти дни.

— Седьмого вообще не звонили. И восьмого тоже. Зато девятого — два раза. Подожди. Здесь два звонка утром.

— Звонили Абасову? — уточнил Дронго.

— Да. Два раза утром. В десять и в половине двенадцатого.

— Все правильно, — подумал Дронго, — именно девятого улетел Паушкин. Я даже представляю, как это было. В десять позвонила неизвестная доброжелательница, которая сообщила об отсутствии Паушкина на работе. Абасов бросился проверять и уточнил, что тот улетел. В половине двенадцатого она позвонила чтобы еще раз напомнить Абасову об отсутствующем Паушкине. Или убедиться, что он действительно улетел. А в час дня он уже вылетал в Санкт-Петербург к своей супруге.

— Я все понял, — сказал Дронго, — спасибо за информацию. Пришли мне вторую распечатку домой. Я немного над ней поработаю.

— Обязательно. Передам вниз, в охрану. Успехов.

— До свидания.

Сабина взглянула на него.

— Первый раз вижу, как вы по-настоящему работаете, — сказала она. — У вас даже выражение лица стало другим. Более жестким, требовательным и взгляд не такой мягкий, как всегда. Более острый, я бы даже рискнула сказать, жесткий.

— Все подтверждается, — мрачно сообщил Дронго, — кто-то намеренно выводил вашего дядю из состояния равновесия.

— Алдона?

— Не похоже. Боюсь, что она тоже ничего не подозревала. Их обоих использовали.

— Так не бывает. Кто-то из них должен был догадаться.

— Не обязательно. Классический пример — трагедия Шекспира. Ни Отелло, ни Дездемона, ни Кассио даже не подозревали, что составляют собой любовный треугольник, который был только в сознании Яго.

— Вы хотите сказать, что Алдона — наша Дездемона, а теперь мы должны найти Яго? — сердито спросила Сабина.

— Нет, — улыбнулся Дронго, — конечно, нет. На Дездемону она явно не тянет. Но Яго определенно существовал. Я попросил друзей сделать распечатки с мобильных телефонов вашего дяди и его супруги. Посмотрите, что получается. Восьмого числа Алдона и ее подруга улетают в Санкт-Петербург. На следующий день Паушкин получает краткосрочный отпуск. Никто не знает, что он полетит в Новосибирск, где живет его первая супруга и их дочь. Он улетает, а неизвестный доброжелатель сообщает Абасову о том, что Паушкин улетел в Санкт-Петербург. Представляете состояние своего дяди? Он пытается узнать, куда и зачем улетел Паушкин, но ему объясняют, что это всего лишь краткосрочный отпуск, чем окончательно выводят его из себя. Через полтора часа опять звонок этой доброжелательной сволочи, которая уточняет, как именно себя ведет Абасов. И он, срываясь, летит в Санкт-Петербург.

— Кто дал отпуск Паушкину?

— Я узнавал. Заявление подписал сам Гельдфельд. Но наверняка ему кто-то принес эти документы.

— Что было потом?

— После возвращения в Москву ваш дядя нанимает частных детективов, чтобы они следили за Алдоной и Паушкиным.

— Какой молодец. Неужели он действительно так поступил?

— Боюсь, что да. И это стало последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Оба наблюдателя сообщили о встрече Алдоны и Паушкина в отеле «Марриот Аврора». Абасов спешит туда. Он не знает, что в этот день по другому телефону звонят его супруге. Два звонка днем, очевидно, с предложением о встрече. И затем звонок ровно в семь часов вечера. В семь часов четыре минуты. В этот момент Алдоне предлагают срочно уйти. Все готово для трагедии. Заказан номер по кредитной карточке Паушкина. Нож уже лежит в комнате. Остается довести Абасова до нужной черты, после которой он потеряет всякий контроль над собой. Что они и сделали.

— Почему вы все время говорите «они»?

— По моим расчетам их должно быть двое. Мужчина и женщина. Мужчина — сотрудник банка, который знает об отъезде Паушкина и, возможно, является убийцей Файзулина. А женщина звонит все время Абасову, чтобы вывести его из состояния равновесия. Остается узнать, кто звонил четырнадцатого Алдоне. Кто назначил ей свидание в отеле и приказал ей быстро оттуда уезжать. Я даже думаю, что не приказал, а перезвонил и сообщил, что ждет в другом месте. Ничего не подозревающая Алдона покинула отель, куда через полчаса приехал ее муж.

— Страшные люди, — прошептала Сабина, — но зачем они это придумали? Только для того, чтобы скомпрометировать моего дядю? Или развести их? Может, это человек, безумно влюбленный в Алдону?

— Любовь облагораживает, — возразил Дронго, — а организаторы этого преступления люди достаточно подлые и бесчувственные. Я не думаю, что даже ради высокой любви можно идти на подобную подлость. Здесь должны быть совсем иные мотивы — корысть, зависть, месть, деньги. Возможно, хотели устранить вашего дядю как возможного конкурента. В таком случае любая идея по его устранению может показаться разумной.

— Но зачем? Кому мог мешать мой дядя?

— Если конкретно, то есть кандидатуры. Например, Ребрин Дмитрий Григорьевич. Он первый вице-президент банка, и все знают, что у него есть серьезные проблемы со здоровьем. По договоренности с президентом банка Ребрин должен был уйти в конце года. А на его место планировалось перевести Абасова. Можете себе представить, как именно Ребрин неневидел своего преемника и не хотел уходить.

Она прикусила губу.

— Я об этом не знала, — призналась Сабина.

— Затем начальник отдела Вячеслав Константинович Орочко. После того как Абасова арестовали, именно Орочко было решено выдвинуть новым вице-президентом банка. Я думаю, что так и будет. Во всяком случае сегодня на прием вместе с руководителями банка пришел и Орочко.

— Какой мерзавец. Он хотел подсидеть моего дядю.

— Это пока не доказано. Но умысел у него мог быть. И очень побудительный мотив. Место вице-президента банка. Все знали, как Гельдфельд относился к вашему дяде и было принято решение скомпрометировать его любым способом, чтобы избавиться от конкурентов.

— Тогда давайте прямо сейчас поедем к Алдоне и все узнаем, — решительно предложила Сабина, — прямо сейчас.

— Уже двенадцатый час вечера, — посмотрел на часы Дронго, — я полагаю, что можно подождать до завтра, прежде чем ехать к Алдоне, которая может нас просто не пустить к себе.

— Она все знает. Я уверена, что она все знает.

— Мы поговорим с ней завтра. Если она откажется с нами разговаривать, я позвоню следователю Катусеву, чтобы он вызвал ее на официальный допрос.

— Правильно, — кивнула она.

Он поднял бокал.

— Я хочу выпить за вашего дядю. Он попал в хорошо расставленную ловушку и невольно стал жертвой. Такого случая в моей практике еще не было. Он, конечно, убийца, но в то же время и сам жертва.

Снова раздался звонок мобильного телефона.

— Нам не дадут спокойно поужинать, — заметила Сабина.

— Извините, — он снова достал аппарат. Это был опять Вейдеманис.

— Где ты находишься? — быстро спросил Эдгар, и уже по его тону Дронго понял, что произошло нечто непоправимое.

— Что случилось?

— Где ты сейчас находишься?

— В ресторане «Турандот».

— Рядом с тобой кто-нибудь есть?

Дронго покосился на Сабину и переложил аппарат в другую руку.

— Есть. Скажи, что случилось?

— Кто этот человек?

— Я не понимаю смысла твоих вопросов.

— Вы вышли вместе? Вы были все время вместе?

— Конечно. Скажи, что случилось?

— Полчаса назад в своей машине нашли Алдону Абасову. Она сидела за рулем. Машина была припаркована в переулке, рядом с ее домом. У нее сломаны шейные позвонки. Кто-то задушил ее, когда она сидела в своем автомобиле.

У Дронго изменилось выражение лица. Сабина поняла, что произошло нечто невозможное. Он опустил руку с телефоном.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Полчаса назад нашли машину в которой была Алдона. Кто-то сломал ей шейные позвонки. Ее убили.

Сабина вскрикнула. Она смотрела на Дронго широко раскрытыми от ужаса глазами.

Глава двенадцатая

Он понимал, что убийца торопится. Кто-то спешно заметал все следы, не давая ему возможности встретиться со свидетелями. Второе подряд убийство явно указывало на то, что убийца нервничает. Очевидно, он уже знал, что ведется параллельное расследование.

— Кто ее мог убить? — спросила Сабина.

— Не знаю. Давайте закончим, и я отвезу вас домой. Хотя нет. Сегодня вам лучше не ночевать дома одной. Я беспокоюсь, что убийца словно идет по моему следу. Убрал Радика Файзулина, как только я решил с ним встретиться, задушил Алдону после сегодняшнего приема. Давайте сделаем так. Мы поедем ко мне. Обещаю, что не буду к вам приставать. У меня большая квартира и есть вторая спальня. Я думаю, что так будет правильно.

Он позвонил Вейдеманису.

— Эдгар, очень срочно — все распечатки с телефонов убитой. Особенно за последние несколько дней. Очень срочно. Я знаю, что сейчас уже поздно и все спят. Но мне они нужны сегодня. Завтра может оказаться поздно. Найди их дежурного оператора, и пусть он сделает тебе эти распечатки. Заплати ему хоть тысячу долларов, но привези мне распечатки с ее мобильного телефона.

— Ты знаешь, который сейчас час?

— Знаю.

— Утром за этими данными приедут сотрудники милиции и прокуратуры, — напомнил Вейдеманис, — и если они узнают, что мы проявляем нездоровый интерес к телефону убитой, то мы окажемся в числе главных подозреваемых. Ты это понимаешь?

— Да. Но у нас нет времени. Я всегда могу оправдаться, пояснив, что являюсь адвокатом ее супруга. Пойми, Эдгар, что мне это исключительно важно.

— Постараюсь. Но нас точно арестуют.

Дронго вышел вместе с Сабиной. Где-то на Тверской раздался противный визг тормозов и он инстинктивно заслонил женщину.

— Почему ее убили? — спросила Сабина.

— Чтобы она не рассказала лишнего, — вздохнул Дронго, усаживаясь рядом и приказав водителю вести их домой, — кто-то догадался, что она выдаст информацию о возможном убийце, и решил предотвратить подобное развитие ситуации.

— Я ничего не понимаю, — призналась Сабина.

— Она была в день убийства в отеле «Марриот», — напомнил Дронго, — и возможно, что пригласил ее туда именно убийца, о котором мы не знаем. А затем перезвонил в семь часов вечера с телефона, который был куплен заранее, и отменил встречу. Обратите внимание, что оба телефона, купленных вместе, замолчали как раз четырнадцатого числа, после убийства Паушкина.

— Моему дяде они уже не могли звонить, — напомнила Сабина.

— Почему? Телефон был включен, и его передали Алдоне через несколько дней. И мобильный номер Алдоны тоже работал. Нет, эти номера мы уже никогда не увидим. Телефоны просто выбросили.

Они подъехали к дому. Поднялись в его квартиру. Он открыл дверь, впуская ее внутрь.

— Туалетная комната слева, — показал Дронго, — она для гостей. Еше одна рядом со спальными комнатами.

— Мне достаточно одной, — ответила молодая женщина.

Он прошел на кухню, включил чайник. Несчастная Алдона, очевидно, в последний момент что-то поняла. Возможно, он даже подтолкнул ее к пониманию истины. И она решила все выяснить сама, найдя человека, который был на приеме. Кто это мог быть? Сам Гельдфельд? Возможно. Она работала у него пресс-секретарем. Возможно, была его любовницей, и он не мог простить ей ухода из банка. Может, на почве личной неприязни и возникло его стойкое чувство антипатии к Ахмеду Абасову. Тогда получается, что убийца именно он. И все возможные слухи о назначении Абасова первым вице-президентом были лишь слухами для отвода глаз.

Такой вариант вполне возможен. Гельдфельд был на пятом этаже, когда туда поднимался Радик Файзулин. Он мог спровоцировать ситуацию с Паушкиным, ведь именно он подписал приказ о предоставлении Паушкину двухдневного отпуска. Он мог все. Но зачем? Легче было уволить Абасова и обо всем забыть. Или он так хотел отомстить? Клычкова говорила, что он верный семьянин. С другой стороны, он взял такого пресс-секретаря, как Алдона, которая в свое время была вице-мисс Литвы. Человек, равнодушный к женской красоте, взял бы гораздо большую интеллектуалку, но менее красивую женщину. Хотя в банках всегда предпочитают очень красивых молодых женщин для нужной пиар-акции.

Второй подозреваемый и, возможно, самый главный — Ребрин. Он явно не хотел уходить со своего поста. Даже умирающий будет держаться за свое место. У него поводов ненавидеть Абасова более чем достаточно. Он мог перевести Паушкина в центральный офис, попросить президента банка предоставить отпуск сотруднику, провести эту филигранную операцию с банком. Возможно, даже толкнуть Файзулина вниз. Но задушить Алдону? Для этого ему нужно было приложить определенные усилия. Хотя, кто знает. Возможно он только притворяется настолько немощным, чтобы отвести от себя подозрения.

Третий подозреваемый — Лочмеис. Работает в банке уже давно, хотя долгое время возглавлял филиал на Украине. Молодой, умный, успешный. Зачем ему становиться убийцей? Глупо и неразумно. Он и так вице-президент банка. Хотя он молодой и красивый. Такой вполне мог понравиться Алдоне. Но опять проклятый вопрос — зачем?

Следующий подозреваемый — Орочко. Достаточно молодой, сильный, крепкий. У него руки крестьянина. И он более всех остальных заинтересован в осуждении Абасова. В этом случае он практически сразу становится вице-президентом банка вместо арестованного Абасова. Очень убедительный довод для того, чтобы избавиться от него. Но зачем убивать Алдону? Она что-то о нем знает? Итак, четверо подозреваемых. Все четверо были на пятом этаже, когда туда поднимался Радик Файзулин. Все четверо были сегодня на приеме в немецком посольстве, и каждый из четверых мог оказаться в роли возможного подстрекателя или убийцы.

На кухню прошла Сабина. Она села напротив него.

— Напрасно вы привезли меня сюда, — сердито сказала молодая женщина, — я чувствую себя как ненормальная. В этом платье для приемов. Нужно было заехать домой, чтобы я взяла джинсы и майку. Так мне было бы удобнее.

— Я могу предложить вам свои джинсы, но боюсь, что вы в них не влезете, — ответил Дронго.

— Сколько вы весите? — улыбнулась Сабина.

— Почти сто.

— А я только пятьдесят девять. И рост у меня только метр шестьдесят девять. А вы, наверно, сантиметров на пятнадцать выше меня.

— На восемнадцать, — поправил ее Дронго, — но тогда я дам вам женский халат. У меня он есть. Для гостей.

— И гости так часто посещают вашу квартиру? — спросила Сабина, не скрывая иронии.

— Вы меня не поняли. Я держу его дома именно для таких случаев. Если вы спрашиваете про проституток, то я стараюсь не приглашать домой этих женщин.

— Значит, у вас могут быть даже встречи с проститутками? — нахмурилась Сабина. — И вам не стыдно это мне говорить?

— Я сказал, что не приглашаю домой. Я не сказал, что встречаюсь. А в этой квартире у меня иногда ночует жена, которая прилетает ко мне из Италии. Моя жена и дети. Поэтому я так неохотно приглашаю сюда посторонних.

— Извините, — смущенно пробормотала она, — а где ваш халат?

— Во второй спальне. Там их несколько. Можете выбрать любой.

Она поднялась и прошла в спальню. Он снова остался один. Итак, четверо подозреваемых. Кто-то из них разработал гениальную комбинацию, чтобы подставить Абасова. Каждый из них мог оказаться на пятом этаже и толкнуть субтильного Радика вниз. Каждый из них мог узнать номер кредитной карточки Алексея Паушкина. И каждый из них мог способствовать переводу Паушкина в центральный офис.

Но есть очень деликатный момент, о котором мог знать только один человек. И этот человек владел тайной Алдоны Санчук еще до того, как она стала Алдоной Абасовой. Он точно знал, что Паушкин был ее первым мужчиной. Так, это интересный момент. Алдона жила достаточно много времени в Литве, она может открыто рассуждать на такую тему, но не с каждым мужчиной. Она могла рассказать о Паушкине своему мужу и… своему возможному любовнику. Или очень близкому человеку. Очень близким человеком для нее мог быть Иосиф Яковлевич Гельдфельд, который взял ее в банк на должность пресс-секретаря. И которому она могла рассказать о своей первой любви в школе.

Этот человек потом использовал именно Паушкина. Он понимал, что только такой человек может по-настоящему разозлить Абасова, толкнуть его на необдуманный поступок. Катусеву нужно было более тщательно допросить всех сотрудников отеля, особенно всех горничных. Сразу после убийства. Но он был удовлетворен признанием вины Абасова и двумя свидетелями. Ему показалось, что можно проигнорировать обычную работу следователя по сбору всех возможных улик и опросу свидетелей. Это была его явная ошибка.

Хотя любой другой следователь наверняка поступил бы на его месте подобным образом. Есть конкретный труп, есть убийца, который заявляет о своем признании, есть орудие убийства и двое свидетелей. Что еще нужно? Плюс перевернутая комната в офисе банка. Почему никто не слышал, как Абасов неистовствовал в кабинете Паушкина? Это не совсем понятно, ведь в соседнем кабинете должен был находиться Орочко. Неужели он ничего не слышал? Или не хотел слышать?

Сабина вернулась в японском шелковом халате. Она собрала волосы на затылке и теперь была похоже на японку. Она села напротив Дронго.

— Вам удивительно подходит этот халат, — сказал Дронго.

— Спасибо. В Германии меня называли японочкой за мои раскосые глаза.

— Они были правы, — кивнул Дронго, — вам нужно носить кимоно или японское сари.

— И вообще переехать в Японию, — улыбнулась Сабина. Ей было приятно слышать такие слова.

— Я налью вам чай, — предложил Дронго.

— Что вы говорите, — удивилась Сабина, — разве так можно? Это я должна налить вам чай. Я хотя и немецкая гражданка, но выросла в Баку. Там совсем не приветствовали женский феминизм, но всегда были за эмансипацию.

Она подошла к чайнику, увидела коробочки с чаем.

— Какой чай вы любите? — обернулась она к нему.

— Давайте черный с клубникой, — решил Дронго.

— Тогда вместе будем пить именно этот чай, — решила Сабина.

Она быстро и ловко заварила чай, разлила его в две чашки и принесла все на стол. Он достал варенье и миндальное итальянское печенье.

— Варенье у меня из Баку, — показал Дронго на две банки, — одно из грецких орехов, другое из лепестков розы.

— Обожаю оба варианта, — снова уселась напротив него Сабина.

— Мне присылает его моя мама, — признался Дронго.

— Вы ее очень любите?

— Конечно. После смерти отца ей пришлось тяжело. Очень тяжело. Я вообще полагаю, что это отдельная тема, когда живешь с человеком всю свою жизнь, а потом вдруг остаешься один. В старых сказках, говоря о счастливых людях, рассказывают, что они долго жили вместе и умерли в один день. Тяжелее всего обычно тем, кто остается.

— Я вас понимаю, — кивнула Сабина, — все время хочу вас спросить. Правильно ли мы сделали, что приехали сюда. Я думаю, что нам нужно было поехать туда, где произошло убийство. Или хотя бы на квартиру к моему дяде. Я ведь его самая близкая родственница, а он сейчас в тюрьме. Что касается Алдоны, то все ее родные в Литве. Они переехали туда еще в девяносто первом.

— Именно поэтому мы и не поехали туда, — объяснил Дронго. — Иначе нам пришлось бы отвечать на массу ненужных вопросов. Откуда мы узнали об этом происшествии, почему мы занимаемся параллельным расследованием, почему я сегодня был у Алдоны и о чем мы говорили? Нам все равно зададут эти вопросы, но будет лучше, если они сами нас найдут и нам позвонят. У вас включен мобильный телефон?

— Конечно.

— В таком случае нам нужно немного подождать.

— Я думала позвонить в Баку и сообщить о смерти Алдоны. Она была нашей родственницей.

— Ни в коем случае. Тогда придется объяснять следователю, откуда мы знаем об этом убийстве и почему мы сразу туда не приехали. Это как раз тот случай, когда лучше не нервничать и сидеть спокойно. Вы очень переживаете из-за ее смерти?

— Я даже чувствую себя немного виноватой. Хотя она наговорила мне столько гадостей. Но сейчас я ей все прощаю. Вы должны понять мое состояние. Она была женой моего дяди.

— Боюсь, что в последнее время она об этом часто забывала, — мрачно заметил Дронго. — Я не хотел вас травмировать, но она сразу заявила мне, что собирается разводиться с вашим дядей.

— Зачем вы так говорите? — встрепенулась Сабина.

— Потому, что это правда.

— Не нужно так говорить. И обещайте мне, что ничего не скажете моему дяде. Ему будет очень больно. Он ее по-настоящему любил.

— Это правда. И именно из-за этой любви он и пострадал.

— Разве это плохо, когда человек страдает из-за большой любви?

— Это не плохо, но опасно. Любые слишком сильные эмоции плохи тем, что мы попадаем в зависимость от них. Любовь, гнев, зависть, ненависть, ревность, месть — целый букет сильных чувств, которые начинают диктовать нам другое поведение, изменяя наш образ жизни.

— Вы не верите в любовь?

— Я не верю в гармонию, — вздохнул он.

— В каком смысле? — не поняла Сабина.

— Мы приходим в этот мир одни и уходим в одиночку. Я только что вспомнил о своей матери. Даже прожив рядом с мужчиной больше полувека, она остается одна и живет воспоминаниями. Гармония невозможна. У каждого из нас в сердце свое убежище, куда мы никого не пускаем, даже самых близких людей. И есть свое кладбище, где хранятся портреты только самых родных людей. О существовании которых ваш партнер может даже не подозревать. Вы знаете, почему я абсолютно убежден, что Паушкин не мог интересовать Алдону ни в каком качестве? Дело даже не в том, что она стала супругой вице-президента банка, а он по ее параметрам был мелким клерком. Дело в том, что она могла рассказывать о нем и своему мужу, и своему возможному любовнику. Значит, она не ценила эти чувства, не берегла их и совсем не уважала Паушкина. Такой человек не мог стать новым героем ее старого романа. Вот почему я был уверен, что несчастного Паушкина просто подставляли под гнев вашего дяди.

— Значит, вы не верите в любовь, — вздохнула Сабина.

— Вы меня не поняли. Я верю в любовь, но не верю в идеальную гармонию. Мы все слишком разные. Каждый в ответе сам за себя. И у каждого своя жизнь, даже если мы проживаем ее рядом друг с другом.

— Все равно обидно, — ответила она.

— Вы так говорите, словно вам пятнадцать, а не тридцать пять.

— В пятнадцать я была максималисткой, но после развода стала совсем другой. Наверно, более мудрой. Или более рациональной. Сколько раз я встречала мужчин, которые могли мне понравиться. И каждый раз что-то отталкивало меня от них. У одного была нечищенная обувь, другой был плохо выбрит, третий был невыносимо скучен.

— При желании можно найти недостатки у любого человека, — усмехнулся Дронго.

— Я это сейчас делаю, — сообщила она.

— Что именно?

— Ищу ваши недостатки.

— Тогда понятно. Нашли?

— До этой минуты нет. Но вы меня разочаровали. Вы не верите в любовь.

— Я же вам объяснил.

— А свою жену вы любите?

— Конечно.

— Говорят, что она итальянка?

— Да. Из древнего рода князей Вальдано.

— Я ей немного завидую.

— Боюсь, что не стоит. Представьте меня в качестве идеального мужа. Не получится. Я мотаюсь по странам, вмешиваясь в какие-то дела, провожу частные расследования и этим зарабатываю себе на жизнь.

— Судя по квартирам в Москве и в Баку, вы не очень нуждаетесь…

— С голода я, конечно, не умираю. Но дело даже не в этом. Я как вечный жид, обречен на одиночество. И моя жена это, похоже, уже давно поняла. Мне комфортнее, когда они там, а я здесь. Один и независим, иначе я буду слишком зависеть от них и не смогу ничего сделать. Помните «Крестный отец»? Как сказал дон Карлеоне. «Обычно бьют по самым близким людям». Вот так.

— Мне даже стало ее жалко.

— В таком случае пожалейте меня.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Учтите, что этот вопрос вам задаст Сабина Корренс, а не Сабина Абасова. Разницу вы понимаете?

— Улавливаю.

— Что бы вы сделали, если бы я сейчас поднялась и сняла свой халат. Только честно. Глядя мне в глаза.

Он отвел взгляд. На такие вопросы у него не было ответов.

— Это нечестно, — сказал он, — вы же знаете, что это нечестно. Моя мама дружила с вашей бабушкой, я занимаюсь делом вашего дяди…

— Вы не ответили на мой вопрос. Его задала Сабина Корренс, гражданка Германии и разведенная жена Хайнца Корренса.

— Я все понимаю. Но если честно… я бы принес вам другой халат. Арабский. Может, в нем вы были бы похоже на арабскую женщину.

— Не хотите отвечать. У нас ведь с вами не такая большая разница.

— Не хочу. И вы должны меня понимать. Я не тот мужчина, который может вести себя как-то иначе. Это было бы подлостью с моей стороны. Воспользоваться ситуацией. Давайте сначала разберемся с тем, что с нами происходит, а потом будем решать наши личные проблемы.

— Вы боитесь?

— Да. Боюсь, что у нас не будет времени на подобные «игры». В любой момент могут позвонить и нам придется ехать к вашему дяде.

— Вас беспокоит нехватка времени? — настойчиво спросила она.

Он подумал, что она слишком хороший юрист. И уяснив главную тему разговора, уже не дает ему свернуть в сторону.

— Меня беспокоят наши отношения, — признался Дронго, — и вы должны понимать, что меня только называют Дронго. В жизни у меня есть имя и фамилия, которые не позволяют вести себя столь неподобающим образом.

— Ясно, — кивнула она, — теперь вы меня убедили. Будем считать, что мой сеанс соблазнения не состоялся. Не беспокойтесь, вам не придется искать арабский халат. Меня вполне устраивает и этот.

— В другое время и в другом месте я счел бы за честь ваше предложение, — пробормотал Дронго, — но не у себя в доме и не сегодня. Сейчас мы поедем в квартиру вашего дяди. Я уверен, что звонок может раздасться в любой момент.

Телефон словно услышав его слова, позвонил. Но не ее телфон, а его. Оба улыбнулись.

— Пришел час вашего избавления, — лукаво заметила Сабина.

Он достал аппарат. Это был Вейдеманис.

— Что случилось?

— Ты уже взял распечатку? — уточнил Эдгар. — Я послал ее вместе с Кружковым. Он оставит ее внизу.

— Нет, не взял. Сейчас позвоню, чтобы мне ее подняли. Что-нибудь новое есть?

— Сегодня ей несколько раз звонили с одного телефона. И этот же телефон звонил ей в Санкт-Петербург восьмого и девятого. Но это другой номер, не засекреченный. Мы проверили по нашим данным, и ты не поверишь. Знаешь, кому принадлежит этот телефон?

— Неужели Президенту России?

— Не шути. Юрию Юницкому. Это известный актер.

— Какой актер? — не понял Дронго.

— Ты совсем отстал от жизни. Не смотришь российские сериалы?

— Я вообще включаю телевизор только на новостные каналы.

— Юницкий известный актер. Очень популярный. Ему под сорок и он считается своебразным секс-символом молодого поколения. Кажется, Алдона раньше встречалась именно с Юницким, но потом вышла замуж за Ахмеда Абасова.

— Неужели это тот самый провокатор, который сумел все это придумать? — тревожно подумал Дронго. Он обратился к Сабине:

— Вы знаете Юрия Юницкого?

— Конечно. Его все знают. Такой высокий и красивый актер. Его обожают все женщины.

— Тогда понятно. Спасибо, Эдгар, за звонок.

Дронго убрал аппарат.

— Я начинаю ревновать, — шутливо заметил он, — кто такой этот Юницкий?

— Он снимается в сериалах. Всегда играет таких ловких и бравых героев. Можно сказать, новый секс-символ нашего кино. Неужели вы его не помните? Говорят, что Алдона раньше встречалась с этим Юницким, но потом они разошлись и он увлекся девушкой из группы «Виа Гра». А Алдона вышла замуж за моего дядю.

— Судя по всему, они не прервали отношений. Только об этом никому не говорите. Юницкий звонил ей и сегодня, и в прошлом месяце, и в позапрошлом.

— Я так и думала. Она обманывала моего дядю с этим актером. Какая… — она вспомнила, что именно сегодня произошло и замерла. Затем сердито сказала: — Я ей все равно прощаю. Это уже все в прошлом. Не хочу ничего говорить.

— Значит, это он раньше встречался с Алдоной, — понял Дронго. — Черт возьми, наше дело становится все более запутанным и сложным.

— Почему?

— Долго рассказывать. Во всяком случае у нас появился еще один подозреваемый.

Она хотела что-то спросить. И в этот момент позвонил ее телефон. Она посмотрела на Дронго и медленно достала свой аппарат.

— Алло, я вас слушаю.

— Госпожа Абасова? — услышала она незнакомый голос.

— Нет, фрау Корренс, я была Абасовой по отцу, а Корренс по мужу.

— Да, конечно. Ваш номер телефона нам дала домработница вашей тетки. Вы можете сейчас приехать в дом вашего дяди? Это очень важно.

— Что случилось?

— Извините, но мы не можем вам ничего сказать по телефону. Это из милиции. Мы должны провести обыск в квартире и нам важно, чтобы вы присутствовали, как племянница хозяина квартиры.

— Скажите, что вы никуда не поедете, — посоветовал Дронго, — пусть объяснят, почему они вас вызывают.

— Я не понимаю, почему вы не можете мне сказать, что именно произошло. Сейчас уже второй час ночи и я никуда не поеду, — громко отчеканила Сабина.

— Дело в том, что ваша тетя убита. Поэтому мы решили срочно вызвать вас для проведения обыска. Вы можете сейчас приехать? Если вам нужна машина, мы пошлем за вами нашего сотрудника.

Она взглянула на Дронго, и он согласно кивнул.

— Не нужно, — ответила Сабина, — я скоро приеду.

Она убрала телефон и поднялась.

— Пойду переодеваться, — сказала она, — надо было поехать домой. Я буду выглядеть как попугай в своем наряде.

— Я поеду с вами, — решил Дронго, — и не буду переодеваться, чтобы они видели наши костюмы. У меня остался чек от ресторана. Это алиби. Сначала мы с вами были на приеме в немецком посольстве, а затем ужинали в ресторане «Турандот».

— Что мы делали потом? — уточнила Сабина.

— Пили чай у меня дома, — спокойно ответил Дронго, — охранник в нашем доме подтвердит время, когда мы подъехали.

Он позвонил водителю, чтобы тот подъехал к его дому. Дронго не любил сидеть за рулем. Он часто отвлекался и понимал, что ему просто не хватит терпения и времени проводить в московских автомобильных пробках по несколько часов. Через десять минут они вышли из дома, усаживаясь в машину.

— Представите им меня как вашего адвоката, — сказал Дронго, — и старайтесь не нервничать. Я понимаю, что будет тяжело. Возможно, после обыска вас пригласят в морг.

— Куда?

— В морг. На опознание тела убитой.

— Я не смогу, — сразу сказала Сабина, — это не для меня.

— Вы же юрист.

— При чем тут юрист? Я специалист по финансовому праву и никогда в жизни не была в морге. Только этого не хватает. Я не смогу туда пойти ни за что на свете. Потом ночью мне будут сниться эти мертвецы. Нет, я точно не смогу. А может, вы поедете вместо меня? Вы же почти семейный адвокат.

— Если они согласятся, то я, конечно, поеду на опознание. Но в квартиру вам придется подняться.

— Я там столько раз была. Он купил эту квартиру еще тогда, когда была жива тетя Замира. Он тогда отдал за нее все свои деньги. А сейчас эта квартира стоит раз в пять дороже.

— Кто бы мог подумать, что цены на московскую недвижимость так взлетят, — рассудительно сказал Дронго. — И учтите, что вы теперь реальная наследница ваших родственников.

— Не говорите так, — попросила она, — мой дядя еще жив и я хочу верить, что рано или поздно он сможет вернуться домой.

Через полчаса они подъехали к дому, рядом с которым уже выстроились автомобили милиции и прокуратуры. Они поднялись наверх. Дежурный сотрудник милиции попытался их остановить.

— Меня вызвали сюда, — нервно произнесла Сабина, проходя дальше. — А это мой адвокат.

Они вошли в квартиру и неожиданно услышали знакомый голос.

— Добрый вечер, господин Дронго. Я почему-то был уверен, что увижу именно вас в этой квартире.

Глава тринадцатая

Услышав знакомый голос, Дронго обернулся. Это был следователь Катусев. Он неприятно улыбался, глядя на Дронго и его спутницу.

— Меня радует ваша уверенность, — кивнул Дронго.

— Кто это такой? — спросил подполковник милиции, выходя из другой комнаты.

— Адвокат семьи, — пояснил Катусев, — а попутно и частный детектив.

— Понаехали тут, — разозлился подполковник.

— Зачем вы меня позвали? — спросила Сабина.

Из кухни вышла домработница, которая, увидев Сабину, бросилась к ней и зарыдала.

— Вы племянница хозяйки квартиры? — уточнил подполковник.

— Нет, я племянница хозяина квартиры, — ответила Сабина, отодвигая домработницу.

— Какая разница? Это одно и то же. Пройдите в гостиную, там составляют протокол. Нам нужно обыскать квартиру и важно, чтобы вы тоже присутствовали.

— Вы уже начали обыск, — возразила Сабина.

— А вы хотели, чтобы мы всю ночь сидели в парадной и ждали, пока вы приедете? — спросил подполковник.

— Я буду жаловаться прокурору города, — пообещала Сабина, — или прямо сейчас позвоню Ивану Ильичу Мельникову. Он, кажется, первый заместитель вашего начальника городского управления?

Она достала аппарат.

— Не связывайтесь с ней, — посоветовал Катусев, — она юрист, работает в известной юридической фирме.

— Конечно, у нее есть связи, — сказал подполковник, — у них у всех есть связи. Все они знакомые наших министров, депутатов, генералов и адмиралов. Только мы сидим как бомжи на своем жаловании и должны выполнять все законы. А они могут вести себя как хотят. Все эти чернозадые… — он повернулся и пошел в другую комнату.

— Два дня назад погиб офицер из его группы, — пояснил Катусев, — его убили в перестрелке, когда пытались взять грузинскую преступную группу. Поэтому он такой злой…

— Это его проблемы, — сказала Сабина, — а вы почему здесь?

— Не догадываетесь? Меня вытащили из постели. Сначала убийство сотрудника банка, которое совершает муж, затем убийство его жены. Убийца задушил ее каким-то шарфом или большим платком, который он накинул сзади на шею и затянул так, что сломал ей шейные позвонки. Видимо это был сильный мужчина. Но непрофессионал. Он слишком долго возился. Она даже попыталась вытащить свой мобильный аппарат. Профессионал удавил бы ее за несколько секунд.

— Не нужно рассказывать мне эти подробности, — поморщилась она.

Они прошли в гостиную, где уже составляли протокол. В тумбочке сотрудники милиции обнаружили восемь тысяч евро и теперь вписывали эти деньги в протокол.

— Зачем вы это делаете? — спросила Сабина. — Что такое восемь тысяч евро? Это были их деньги как мелкие расходы.

Один из сотрудников милиции покачал головой.

— Совсем обнаглели, — сказал он, — на мелкие расходы. Восемь тысяч евро. У меня зарплата за год и то меньше.

— Послушайте, — сказала Сабина, — это квартира вице-президента крупного банка. Его должностной оклад в год гораздо больше, чем получают сразу десять сержантов. И так во всем мире.

Сержант ничего не ответил.

— Почему они все такие злые? — спросила Сабина.

— Ночью их привезли сюда на работу, — пояснил Катусев, — вот они и злятся. Другая бригада уже уехала, а им еще работать до утра. И насчет окладов вы не правы. Это только у нас вице-президент банка получает больше десяти сержантов. А в Америке сержант полиции получает четверть жалования вице-президента. И пользуется гораздо большими льготами.

— Ну мы же не в Америке, — возразила Сабина.

— Что происходит? — спросил Катусев, обращаясь к Дронго. — Уже второе убийство подряд, а с учетом убийства Паушкина даже третье. Это уже целая система. Я даже не представляю, что именно скажу завтра прокурору города. И самое печальное, что о смерти хозяйки квартиры первыми узнали журналисты. Здесь уже были ребята из «Коммерсанта» и «Комсомолки». Завтра такое напишут, мало не покажется.

— Нужно было работать более тщательно, — отрезал Дронго. — И проводить все следственные действия как положено по закону.

— Вы меня еще поучите работать. Что значит «по закону»? Мы разве действовали не по закону? Или вы можете предъявить мне какие-то свои претензии?

Сабина вышла в другую комнату, где шел обыск.

— Конечно, могу, — сказал Дронго, — В отеле вы не опросили всех горничных и весь обслуживающий персонал.

— Зачем? У нас был конкретный подозреваемый, который сознался в совершении убийства. И двое свидетелей. Что еще нужно? Или вы считаете, что я должен был, по вашей логике, опросить всех постояльцев отеля?

— Нужно было установить, каким образом в номер попал охотничий нож.

— Его принес убийца. Он подписал признание. У меня все запротоколировано.

— Не сомневаюсь. Но все равно нужно было допросить горничных. Одна из них наверняка рассказала бы вам, что ей вручили этот нож, чтобы она подняла его в комнату Паушкина. Якобы для подарка. Ничего не подозревающая горничная отнесла нож в комнату.

— Откуда вы это знаете?

— Перед своей загадочной смертью Радик Файзулин сказал мне, что такого ножа никогда не видел у своего друга Паушкина. И такой нож не имел Ахмед Абасов. Значит, его кто-то принес и положил в комнате, чтобы спровоцировать Абасова на последующие действия. Это была самая настоящая провокация.

— А если бы ножом завладел Паушкин?

— Тоже неплохо. В таком случае он заколол бы Абасова. Возможно, расчет строился и на таком варианте.

— Чей расчет?

— Вот это вы и должны были узнать, но вы проявили поразительную беспечность. Торопились поскорее оформить материалы и получить признания Абасова.

— На моем месте так поступил бы любой следователь. Я не совсем понимаю ваши непонятные намеки.

— Хорошо. Тогда я буду выражаться более конкретно, чтобы вы все поняли. Погибший Алексей Паушкин и убитая сегодня Алдона Абасова или Алдона Санчук были знакомы много лет. Они вместе учились в одном классе, в одной школе в городе Подольске.

Наступило молчание. Катусев достал носовой платок, вытер вспотевший лоб. И неуверенно спросил:

— Откуда вы это знаете?

— Только этого факта достаточно, чтобы разбить ваше обвинительное заключение, — безжалостно сказал Дронго, — и таких фактов я могу привести вам сколько угодно.

Катусев огорченно молчал. Он уже понял, что убийство в отеле было не «мечтой дилетантов», а сложным и запутанным делом, с которым ему еще придется повозиться.

— Кто тогда убил супругу Абасова? — спросил следователь. — Ведь ее муж сидит в тюрьме?

— Вы же сами сказали, что убивал непрофессионал. Значит искать нужно среди заинтересованных лиц, которые не обладают навыками подобных умерщвлений. Если не считать того прискорбного факта, что убийца сначала расправился с Файзулиным, а затем задушил Алдону Абасову.

— Кто это сделал?

— Если бы я точно знал, то немедленно бы сказал. Но мне кажется, что круг подозреваемых очень невелик. Самая главная ваша ошибка, что вы поверили в версию лежавшую на поверхности. Неприязненные отношения между Абасовым и Паушкиным. На самом деле все было иначе. Их обоих подставили, чтобы решать совсем иные задачи. Но вы этого так и не поняли. Находившийся в Хельсинки Радик Файзулин несколько раз звонил вам оттуда, пытаясь рассказать о кредитной карточке Паушкина, на которую был заказан номер. Но вы даже не захотели его слушать. Хотя ради справедливости стоит сказать, что и другие люди не хотели слушать Файзулина. А он говорил правду. Кто-то воспользовался кредитной карточкой Паушкина и заказал номер в отеле. Вот вам еще одна подсказка. Кто мог это сделать, кроме высокопоставленных сотрудников банка. Затем Паушкина отправили в отель и туда же отправили Алдону. Они там встретились и переговорили. Затем Алдона уехала. Зато Абасов узнал об этой встрече в отеле и приехал туда уже в очень нехорошем состоянии. Все остальное вы знаете.

— Это одни слухи, — криво улыбнулся Катусев, — я тоже могу придумать всякие небылицы. Все равно ничего нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Ошибаетесь. У меня есть конкретные доказательства моих слов. Дело в том, что Абасов нанял двенадцатого числа двух наблюдателей, которые должны были следить за его женой и Алексеем Паушкиным. В результате оба наблюдателя позвонили ему вечером четырнадцатого и сообщили о состоявшейся встрече. После чего он приказал наблюдателям оставить эту парочку и сам поехал в отель, лично разбираться с возможным любовником своей супруги.

— Сейчас мы все равно не узнаем правды. Они оба погибли. И Паушкин, и супруга Абасова, — сказал Катусев.

— Зато живы наблюдатели, которые готовы дать показания, — парировал Дронго, — вот их визитная карточка. Частное детективное агентство «Осирис». Руководитель агентства бывший генерал милиции Салтыков. Вы его наверняка знаете. Вот его телефон. Позвоните ему, и он вам подтвердит мои слова. Оба наблюдателя тоже могут выступить в качестве свидетелей.

— Почему вы столько времени молчали? — спросил огорченный следователь, забирая карточку.

— Вы же никому не хотели верить. Ни мне, ни Файзулину, никому. Вас устраивала ваша собственная версия случившегося.

Катусев огорченно молчал. Сабина вернулась в гостиную.

— Они перевернут весь дом, — нервно произнесла она, — я не совсем понимаю, что именно они ищут. Если хозяйка квартиры убита, а сам хозяин сидит в тюрьме. Или они полагают, что убийство совершил мой бедный дядя? Сумел каким-то образом выйти из тюрьмы, задушить свою супругу и снова вернуться в камеру?

— Мы так не думаем, — ответил следователь, — но вы должны согласиться, что это странные убийства. Сначала непонятная ссора между вашим дядей и его сотрудником. Затем непонятное падение программиста. И наконец убийство супруги вашего дяди. Если это звенья одной цепи, то я хочу знать, куда ведет эта цепь.

— Наши желания совпадают, — кивнул Дронго, — но вы должны понимать, что все эти убийства совершались лицом, которое пыталось скрыть первое преступление, а именно убийство Алексея Паушкина.

— Тогда выходит, что эти два убийства совершил Ахмед Абасов. Вы понимаете, что говорите?

— Я проверяю все возможные версии. В конце концов это мой профессиональный долг — попытаться помочь моему подзащитному и установить истину. Любой адвокат действовал бы также, — он передразнил Катусева, который говорил о «любом следователе».

— Мы проверим все ваши факты, — пообещал Катусев, — и если они подтвердятся, то я сам откажусь направлять дело в суд.

— Вы можете позвонить в «Осирис» завтра утром и все уточнить. Генерал Салтыков будет рад оказать вам любую помощь.

— Не сомневаюсь, — Катусев положил визитную карточку в карман. — Будьте осторожны, — неожиданно сказал он, — я не совсем понимаю, что здесь происходит. Но мне кажется, что вам нужно опасаться. Если убийца убирает всех возможных свидетелей, то следующим можете оказаться вы или племянница вашего клиента. Я бы на вашем месте отправил ее куда-нибудь подальше из города.

Он помолчал и неожиданно добавил:

— На Файзулине была клетчатая рубашка с металлическими пуговицами. На одной из них удалось выявить отпечаток пальца. Чужого пальца. Сейчас мы пытаемся его идентифицировать, но отпечаток очень условный.

— А в машине Алдоны вы ничего не нашли?

— Нет. Она выехала со стоянки, сидя за рулем своего автомобиля. Завернула за угол и остановилась. Очевидно, убийца ее уже ждал. Он сел в салон автомобиля на заднее сиденье. И во время разговора ловко накинул какой-то шарф или веревку на горло несчастной. Возможно, это был кто-то из ее знакомых, если она пустила его в салон своей машины в столь позднее время.

— Все правильно, — согласился Дронго, — именно эту версию вы и должны проверять. И насчет кредитной карточки тоже нужно было проверить. Паушкин жил в однокомнатной квартире в районе станции метро ВДНХ. Учитывая, что у него была машина, он мог доехать туда за полчаса. С учетом возможных остановок — за час, хотя на метро туда можно было добраться минут за двадцать. Зачем ему заказывать себе номер в таком дорогом отеле? Как вы сразу этого не захотели понять? Он был кем угодно, но только не миллионером, и не мог так разбрасываться деньгами.

— Когда речь идет о встрече с прекрасной незнакомкой, возможно, он был более щедр, чем раньше.

— И даже в этом случае вы обязаны были все проверить, — устало возразил Дронго.

— Нужно будет, чтобы госпожа Абасова поехала с нами в морг, — пояснил следователь, — на опознание тела погибшей. Там будет следователь городской прокуратуры.

Сабина пошатнулась.

— Вы же видите, в каком она состоянии! — показал на нее Дронго. — Давайте не будем ее мучать. Мы сейчас отвезем ее домой ко мне, а я поеду с вами в морг. И учтите, что мне не очень хочется ходить в подобное учреждение.

— Я сам терпеть не могу ходить в морг, — признался следователь, — но это наша работа.

Дронго подошел к Сабине.

— Вам придется вернуться ко мне, — сказал он.

— Вы говорите таким тоном, словно испытываете дикое сожаление по этому поводу.

— Не поэтому. Я отвезу вас домой, а сам поеду в морг. Им нужно подписать все протоколы еще до утра.

— Извините. Кажется, я заставила вас влезть в эту неприятную историю.

— Не вы, а моя мама, — напомнил Дронго. — Давайте не будем спорить. Сейчас поедем ко мне и вы останетесь у меня. А я поеду в морг и распишусь за вас.

— Спасибо, — взволнованно произнесла Сабина, — надеюсь, вы скоро вернетесь?

— Возможно, — он не хотел ей говорить, что собирается нанести еще один визит другому действующему лицу этой драмы. Начинало светать. На часах уже было около четырех.

Глава четырнадцатая

Алдону привезли в морг вчера в двенадцатом часу ночи. Несмотря на позднее время, Катусев настоял на вскрытии тела, чтобы получить точные результаты. Ему еще официально не поручили заниматься расследованием этого убийства, но он понимал, что городской прокурор рано или поздно свяжет эти два дела в одно, а возможно, и присоединит к ним смерть программиста в банке, происшедшую вчера днем.

В шесть часов утра Дронго, следователь Катусев и сотрудник бюро судмедэкспертизы Согомонов вошли в комнату, чтобы присутствовать при опознании тела Алдоны Абасовой. Дронго старался не вдыхать запах формалина и не смотреть по сторонам. В детективных романах и фильмах расследующий дело сыщик выглядит обычно настоящим суперменом, который спокойно входит в морг, копается в теле погибшего и даже спокойно ест сэндвичи чуть ли не на трупе жертвы. На самом деле в жизни подобное происходит редко. Любой человек, кроме судмедэкспертов и паталогоанатомов испытывает смущение и отвращение, попадая в подобные заведения. Только через двадцать или тридцать лет беспрерывных посещений подобных мест возможно некоторое привыкание, но и оно происходит далеко не у всех. Понятно, что Дронго не боялся мертвецов и его не смущали голые тела в морге. Понятно, что запах формалина не мог вызвать у него особого испуга. И абсолютно понятно, что в своей практике он много раз видел исполосованные и раздавленные тела. Но подобное зрелище не доставляло ему никакого удовольствия.

Согомонов поднял простыню, показывая тело. Дронго поморщился. Это была Алдона. Даже после смерти она выглядела очень красивой. Было грустно и больно смотреть на это красивое тело, которое вскоре собирались предать земле. Дронго кивнул головой.

— Это она, — сказал он, выходя из комнаты.

Следом вышел Катусев. За ним Согомонов. Он достал сигареты и спокойно закурил. Дронго покосился на него. Очевидно, у паталогоанатомов другие нервы. Или другая психика.

— Никак не могу привыкнуть к этому зрелищу, — признался следователь, — каждый раз меня потрясает вид мертвого тела. Особенно если я встречал этого человека живым и здоровым.

— Здесь можно стать мизантропом или циником, — сказал Дронго, глядя на Согомонова. Тот улыбнулся.

— Наоборот, — убежденно сказал патологоанатом, — именно здесь точнее чувствуешь ценность человеческой жизни. И понимаешь, насколько все бренно.

Дронго не стал возражать. Кивнув на прощание Согомонову, он вместе со следователем вышел из помещения на улицу. Казалось, что воздух вокруг морга тоже пропитан формалином. Но здесь дышалось гораздо лучше.

— Я проверю все ваши факты, — пообещал Катусев.

— Надеюсь, — кивнул Дронго, — а я постараюсь проверить другие факты, о которых вы пока не знаете.

— У нас запрещено заниматься частной следственной практикой, — напомнил Катусев, — это вам не адвокатура. И тем более — частным расследованием убийств.

— Я всего лишь выполняю свою миссию адвоката, — возразил Дронго, — и пытаюсь выяснить, что именно произошло за эти дни. Три убийства подряд, и все связаны с банком. Согласитесь, что это уже система. И ключ к решению этих загадок находится именно в банке. В этом я уверен.

— Возможно, — согласился Катусев. Он неожиданно протянул руку Дронго: — успехов. Надеюсь, вы что-нибудь раскопаете. Я начинаю сомневаться в верности наших первоначальных решений.

Он повернулся и пошел к своей машине. Дронго подумал, что категоричность суждений всегда признак скудности ума. Он был уверен, что Катусев сделает все, чтобы довести дело до суда и получить заслуженное повышение. А племянник генерального прокурора оказался не просто добросовестным работником, но и порядочным человеком. Он понял, что его первоначальные выводы были не совсем правильны, и теперь пытался их переосмыслить. Даже ценой собственного назначения и карьеры.

Дронго взглянул на часы. Вейдеманис его просто убьет. Но откладывать визит к актеру они не имеют права. Уже с девяти утра сотрудники милиции начнут выяснять, кто именно звонил в последние дни погибшей, и неминуемо выйдут на Юницкого. Значит, их нужно опередить. Он позвонил Эдгару и услышал его сонный голос:

— С каких пор ты стал просыпаться так рано? Сейчас только половина седьмого утра.

— Я еще не ложился, — сообщил Дронго, — и боюсь, что тебе тоже не дам заснуть. Нам нужно нанести визит этому актеру.

— Какому актеру? — не понял Эдгар.

— Юрию Юницкому. Тому самому, который был другом погибшей Алдоны.

— Он живет за городом, — напомнил Вейдеманис, — туда добираться часа полтора. Пока мы приедем, он уже уедет.

— Не уедет. Ты много знаешь популярных актеров, которые встают на работу раньше девяти часов утра? Я думаю, что до двух он будет дома. Как минимум.

— Не возражаю. Вызовешь машину?

— Я ее только недавно отпустил. Тебе придется за мной приехать.

— Ты задался целью меня доконать, — простонал Эдгар, — ничего не поделаешь. Где ты сейчас находишься?

— Около городского морга. Адрес назвать?

— Можно подумать, что в городе только один морг. Сейчас я приеду. Назови точный адрес.

Дронго назвал адрес и убрал телефон. Он закрыл глаза, вспоминая лицо погибшей. Как страшно, что человеческая жизнь превращается в тлен. В ничто, в грязь. Счастливы те, кто искренне верит в Бога, они могут умирать спокойно, рассчитывая на воскрешение души или на загробную жизнь. Что остается агностикам, атеистам и просто обычным людям, которые отчетливо представляют иной конец? Миллиарды лет существования Вселенной без конкретного индивидуума, тело которого распадается на обычные атомы. И никто не может изменить этот неумолимый закон всеобщего обновления. Смерть такое же естественное состояние, как и сама жизнь. Может, поэтому насильственная смерть воспринимается как вызов живой природе. И отчасти вызов Богу, ибо подобные преступления должны противоречить его первоначальным замыслам. Но тогда почему Он допускает такие преступления?

Все ничтожно. Наше рождение, наша жизнь и наша смерть. На атомы распадается тело гениального полководца и великого ученого, блестящего поэта и отважного путешественника. Великие императоры прошлого, тираны и деспоты, злодеи и палачи, гении и титаны — все они покидали этот мир, распадаясь на атомы. Безо всякой надежды на повторное обновление. Тогда зачем все эти усилия? Для чего человеку дается жизнь, если большую часть ее он так бездарно тратит на сон, пустое времяпрепровождение, поглощение пищи и ее переваривание, на учебу, которая зачастую ему не нужна, на пустую работу, которая не нужна всем остальным?

Он тяжело вздохнул. Только вчера днем он разговаривал с молодой красивой женщиной, которая нравилась мужчинам и могла стать матерью, дав жизнь новому человеку. А сегодня она находится в морге и безжалостный нож патологоанатома исполосовал ее тело. Кажется, у этих экспертов даже не нож, а пила. Если вспомнить, что всех живущих может ожидать эта пила и земля с отвратительными червями, то можно стать поневоле обычным циником.

Он увидел подъезжавшую машину Вейдеманиса. Это была серая «Тойота Камри». Он уселся в салон автомобиля рядом с Эдгаром, и машина тронулась.

— Мы едем к нему на дачу, — напомнил Дронго.

— Я уже успел узнать адрес. Ты мне скажи, почему тебя волнует это дело? Кто он такой?

— Если честно, то я впервые сталкиваюсь с подобным изощренным преступлением. Чтобы убрать возможного конкурента, его заставляют поверить в измену жены и даже подставляют возможного любовника. Я с таким никогда не встречался. Шекспировский Яго рядом с этим злодеем просто ребенок. Продумать такое преступление мог только гениальный негодяй. И мне хочется его остановить до тех пор, пока он не наделал еще больших гадостей.

— И ты считаешь, что наш актер может быть таким гением?

— Пока не знаю. Увидим на месте. Но я считаю, что это должен быть обязательно сотрудник банка. Причем высокопоставленный сотрудник, который считает Абасова своим возможным конкурентом.

— У тебя есть претенденты?

— И не один, — честно ответил Дронго.

Машина, набирая скорость, неслась на юг.

— А если его не будет на даче? — поинтересовался Эдгар.

— Вернемся и будем искать в городе.

— Может, лучше ему позвонить? Номер мобильного мы знаем.

— В семь часов утра? Он даже не возьмет трубку. Ты хотя бы узнал о его жизни? У него есть жена или постоянная подруга?

— У него всегда есть подруги. Но жены у него нет. И учти, что на даче могут быть телохранители. Обычно известные актеры нанимают себе таких громил для антуража и поднятия собственного авторитета.

— Надеюсь, мы сумеем справиться с этими накачанными «гориллами», — усмехнулся Дронго.

Вейдеманис согласно кивнул, но ничего больше не сказал. Ему было около пятидесяти. Раньше он работал в службе внешней разведки и был офицером КГБ. После распада Советского Союза оказался без работы и тяжело заболел. Много лет назад Дронго спас жизнь своему будущему другу. С тех пор они были вместе. И Вейдеманис несколько раз выручал своего напарника, попадавшего в сложные ситуации.

К даче актера они подъехали, когда на часах было около восьми. Дронго вылез из салона автомобиля, оглядываясь по сторонам. Здесь было достаточно тихо, и любой шум мог привлечь внимание соседей. Этого следовало избежать любой ценой. Но он должен был поговорить с актером до того, как на него выйдут сотрудники прокуратуры.

Он осторожно позвонил. Прислушался. Никто не отвечал. Актер может ночевать в другом месте. Он снова позвонил. Кажется, кто-то подходил к дверям. Раздался недовольный мужской голос:

— Что вам нужно? Совсем с ума сошли? В такую рань приехали. Мы же заказывали воду на два часа дня.

— Извините, — сказал Дронго. — Мы из милиции. Нам нужно срочно поговорить с хозяином дачи.

Раздался скрип открываемой двери. Показалось заспанное лицо достаточно молодого мужчины. На вид ему было лет тридцать пять, не больше. Но это был не актер, а охранник, живущий на даче. Широкоплечий, кряжистый, с короткой бородой, он был похож на лесника или местного охотника. Вышедший недовольно посмотрел на Дронго и его напарника.

— Какая милиция? — зло спросил он. — Совсем с ума посходили. Здесь живет сам Юрий Юницкий. Если будете шуметь, то уже вечером останетесь без погонов. Или днем. Это зависит от того, как быстро он найдет вашего министра. Проваливайте отсюда, пока я добрый.

— Как вас зовут? — очень любезно спросил Дронго.

— Тебе какое дело? Николаем зовут. А теперь убирайтесь.

— Послушайте меня, Николай, — подошел к нему Дронго, — у нас очень важное дело. Мы сейчас уедем, чтобы не беспокоить вашего хозяина. Вы только скажите, он сейчас на даче?

— Конечно. Он живет только здесь, за городом. А теперь проваливайте. Нам только ментов не хватало. В субботу утром.

— А кроме него кто-нибудь есть в доме?

— Я вам не обязан отвечать. Уезжайте. И скажите спасибо, что я его не разбудил. Иначе вас отправили бы работать дворниками при какой-нибудь свиноферме.

— Приятная перспектива, — обернулся Дронго к Вейдеманису. И вдруг резко и больно ударил Николая под дых. Тот даже согнулся от боли, не в силах произнести хотя бы слово. Дронго толкнул несчастного внутрь и вошел во двор. За ним шагнул Вейдеманис. Николай все еще пытался что-то сказать.

— Больно? — почти сочувственно спросил Дронго. — Не нужно было нам угрожать. И вообще нельзя встречать гостей так недружелюбно. Я бы на месте сотрудников милиции просто обиделся. Ничего, посиди на лавочке, все это быстро пройдет.

— Что вам нужно? — прохрипел Николай.

— Ничего. Мы не грабители и не воры. Нам нужно поговорить с твоим хозяином. Только и всего. Жаль, что ты не понимаешь нормального человеческого языка, когда с тобой разговаривают. Не дергайся, все будет хорошо. Я ударил не сильно.

— Пошел ты… — разозлился Николай.

— Опять хамишь, — покачал головой Дронго, — я же тебе показал, как больно бывает, когда ты хамишь. Показать еще раз?

— Не нужно, — поднял руку Николай, — я сейчас пойду его разбудить.

Он выпрямился и, тяжело ступая, пошел в дом.

— Он его не разбудит, — убежденно сказал Дронго, — сейчас он снова что-то придумает. Позвонит в милицию или вызовет других охранников. А может, спустит на нас собак.

— Я взял оружие, — сообщил Вейдеманис.

— Дай мне твой пистолет. У тебя есть глушитель?

— Работая с тобой, я привык к любым ситуациям, — Эдгар достал пистолет и протянул глушитель.

Дронго начал накручивать глушитель на пистолет. Через минуту из дома вышел Николай. В руках у него было ружье. Он навел его на гостей.

— А теперь убирайтесь, — грозно посоветовал он, — иначе я начну стрелять.

— Вот видишь, — показал Дронго левой рукой, — я был уверен, что он выкинет нечто подобное.

Дронго поднял оружие. Раздалось два щелчка. Он разнес ружье буквально в щепки. Откуда несчастному Николаю было знать, что перед ним стоит человек, который стреляет так же хорошо, как и мыслит.

Николай от страха выбросил ружье. Или, вернее, то, что от него осталось. И поднял обе руки.

— Опусти руки, — посоветовал Дронго, — я же тебе сказал, что мы не грабители. Нам нужен твой хозяин…

Он не успел договорить. На крыльце дома появился мужчина лет сорока. Помятое лицо, мутные голубые глаза, светлые волосы. Он был в майке и в трусах. Глядя на гостей, он мрачно спросил:

— Кто вы такие? Откуда взялись?

— Мы из милиции, — пояснил Дронго, — нам нужно срочно с вами переговорить.

— Из милиции? — качнулся Юницкий. — Тогда почему вы хулиганите? Стреляете в нашего сторожа. — Он снова качнулся. Дронго посмотрел на Вейдеманиса и покачал головой. Кажется, их актер еще не успел опохмелиться и в таком состоянии не сможет с ними разговаривать.

— Покажите ваши документы, — потребовал Юницкий.

Глава пятнадцатая

Времени на раздумье у них не было.

— Мы привыкли, что нам доверяют, — сказал Дронго.

— Я никому не доверяю, — отрезал Юницкий, — с тех пор, как меня бросила… Ну, это не важно кто. Зачем вы сюда приехали? Николай, почему ты их пустил? Кто они такие?

— Бандиты! — крикнул Николай. — Сначала меня избили, а потом начали стрелять. Нужно звонить в милицию.

— Я адвокат семьи Абасовых, — пояснил Дронго, — и мне нужно с вами срочно переговорить.

— Какой вы адвокат, если смогли побить моего сторожа? — спросил Юницкий. — А его не каждый человек может побить.

— У меня к вам очень срочное дело, — настойчиво повторил Дронго. — Вы способны меня нормально выслушать?

— Я ко всему способен, — ответил Юницкий. — Николай, кто еще меня спрашивал?

— Идемте в дом, — предложил Дронго, — а мой друг поговорит с Николаем и объяснит ему, как нужно встречать гостей.

Юницкий посмотрел на гостей и не сказав больше ни слова, повернул в дом. Дронго вошел следом. Двухэтажный дом был довольно большим. На первом этаже находилась просторная гостиная, кабинет хозяина, заставленный новыми книгами, и кухня-столовая. В своем кабинете Юницкий любил фотографироваться. Он провел гостя в гостиную и уселся в кресло боком, положив ноги на кожаную ручку кресла. Дронго сел напротив.

— Что вам нужно? — недовольно спросил Юницкий. — Только восемь часов утра. Неужели вы не понимаете, что творческие люди работают по ночам. Я заснул в пять утра, а вы меня разбудили.

— Может, вы наденете брюки? — спросил Дронго.

— Какие, к черту, брюки. Говорите, что вам нужно, и уезжайте. Я хочу спать.

— Хорошо. Тогда перейдем к главному. Вы знали Алдону Абасову?

— Я знал Алдону Санчук, — улыбнулся Юницкий, — а Абасовой она стала гораздо позже, когда мы с ней уже поссорились. Вы сказали, что являетесь их авдокатом. Кто вас прислал — Алдона? Что опять у нее случилось? Вышел из тюрьмы ее бандит-муж?

— Почему бандит?

— Все кавказцы бандиты, — вздохнул Юницкий, — они не способны к созидательному труду. Все эти чеченцы, армяне, ингуши, грузины.

— Абасов азербайджанец.

— Какая разница, они все одинаковые. И не думайте, что я такой националист. Просто они живут по своим клановым законам, а мы по своим. Бедная Алдона, он ее так доводил своей ревностью. Просто современный Отелло. Не понимаю, как она могла столько выдерживать.

— Вы знали, что у них были семейные проблемы?

— Конечно, знал. Я ведь на самом деле ее самый большой друг, — Юницкий устало зевнул, — значит, вас прислала не Алдона?

— Она не могла меня прислать, — пояснил Дронго. — И вы уже не являетесь ее лучшим другом.

— Как это, не являюсь? Вы лучше спросите у нее. Она всегда любила только меня. И когда наставляла рога своему ревнивцу тоже…

— Она умерла.

— Что? — Юницкий чуть не упал с кресла. Он мгновенно пришел в себя, сон и оставшееся похмелье словно с него сдули. Он испуганно посмотрел на гостя. Затем медленно перевел ноги в нормальное положение. Выпрямился.

— Вы шутите?

— Ее убили сегодня ночью. Сразу после приема. Она выехала из дома на своей машине и в соседнем переулке кто-то сел в салон ее автомобиля. Очевидно они договорились заранее и она знала этого человека. Во время разговора он набросил на нее какой-то шарф или удавку и сломал ей шейные позвонки.

— Ее убили?

— Да. И поэтому я приехал к вам.

Юницкий провел рукой по лицу. В глазах у него появились слезы. Он тяжело вздохнул.

— Бедная девочка. Она была такой красивой, такой непосредственной. Несчастная судьба.

— Где вы были сегодня ночью?

— Вы думаете, что это я ее убил? — криво усмехнулся актер. — У вас ничего не получится. У меня есть железное алиби, как говорят в наших сериалах. До четырех часов утра я был на вечеринке у своих друзей. Там было человек двадцать, и все могут подтвердить, что я никуда не уходил.

— Вы встречались с ней и после ее замужества?

— Не помню. И вообще я не обязан отвечать на такие вопросы, — спохватился Юницкий.

— Вы сказали, что она наставляла рога своему мужу. Минуту назад…

— Ошибся. Просто решил пошутить.

— Она погибла, — напомнил Дронго, — ее убили вчера ночью. Я приехал к вам из морга, где лежит ее уже выпотрошенное тело. И вы ничего не хотите понять. Убийца убирает всех, кто так или иначе был связан с этой семьей. Вполне вероятно, что уже сегодня вас навестит кто-то другой. И Николай не сможет вас защитить. Тогда завтра утром я буду вынужден опознать и ваше тело.

— Не смейте говорить мне такие ужасные вещи, — испугался актер. Он играл мужественных и сильных героев, но сам был пустым и слабым человеком.

— Тогда отвечайте на мои вопросы. И поймите, что время шуток уже закончилось. Итак, вы продолжали поддерживать с ней отношения и после ее замужества. Верно?

— Это нельзя назвать «отношениями». Мы иногда встречались, иногда пересекались. Один раз я поехал за ней…

— В Санкт-Петербург? — почти утвердительно сказал Дронго.

— Да. Она сказала, что едет с подругой, а у меня как раз был свободный от съемок день. И я полетел туда, к ним. А потом оказалось, что кто-то доложил ее мужу. И тот срочно прилетел в Санкт-Петербург. Но слава Богу, мир не без добрых людей. Мне позвонили и сообщили о его приезде. И я сразу уехал, чтобы не встречаться с этим типом. Нет, я его, конечно, не боялся. Но не хотел подводить Алдону.

— Кто вам позвонил?

— Откуда я знаю. Какой-то мужчина. Он сказал, что в город прилетит муж Алдоны и я должен срочно уехать. Я и уехал. Зачем нам ненужные неприятности? Он приехал и устроил скандал. Вы знаете — обманутые мужья — это всегда жалкое зрелище. Они считают себя такими всезнайками и даже не подозревают, что ходят с большими рогами. Всегда немного смешно видеть напыщенных мужиков, жены которых так ловко их обманывают. Хотя считается, что люди вообще не способны к половой жизни с одним человеком. Это было бы скучно и мерзко, даже противно подумать. Всю жизнь с одной женщиной. Можно сойти с ума.

— Давайте вернемся к Алдоне. С тех пор вы ее не видели?

— Несколько раз видел. Она, бедняжка, так переживала из-за дикого поступка своего мужа, который зарезал своего сотрудника, как барана. Дикий народ эти кавказцы, могут зарезать кого угодно…

— Об этом в другой раз, — предложил Дронго, — значит, вы с ней встречались?

— Если вы хотите конкретно знать, спал ли я с ней после того как ее мужа арестовали, то не спал. У меня есть свои моральные принципы.

— Не сомневаюсь, — скрыл иронию Дронго, — а в Санкт-Петербург вы полетели, чтобы еще раз увидеть шедевры Эрмитажа. Давайте серьезнее. Она вам ничего не рассказывала? Может, ей угрожали или ее шантажировали?

— Нет. Ничего. Если бы что-то подобное случилось, она бы обязательно мне рассказала.

— Вы назначили ей свидание в «Марриоте»?

— В каком? В центре Москвы сразу три «Марриота», из них два на Тверской.

— Нет, я говорю о том, который у Петровского пассажа.

— Никогда не назначал. Там место не очень удобное. Все время полно машин и все тебя видят. Нет, мы там с ней никогда не встречались.

— Когда вы последний раз с ней разговаривали?

— Вчера вечером. Я звонил ей несколько раз, чтобы она к нам приехала. Было так весело. А она любит наши компании. Мы договорились с ней за день до этого, что она к нам приедет. Но потом вечером она поменяла свое решение. Понимаете, как жалко. Она не захотела приехать. Бедняжка. Какая страшная смерть. Когда будут ее похороны?

— Не знаю. Когда разрешит прокуратура. Она говорила вам о своем муже?

— Все время жаловалась, что напрасно вышла за него замуж. Можете себе представить, какой он был ревнивец, если фотографии, которые мы делали для мужского журнала у меня на даче, она прятала у меня…

— Какие фотографии? — встрепенулся Дронго.

— Ее фотографии, — недовольно ответил Юницкий. Было заметно, как он сожалеет о том, что вспомнил об этих фотографиях.

Дронго вспомнил рассказ Клычковой о фотографиях. В день убийства Абасов вышел из кабинета и вскоре вернулся. Она почувствовала, как он сжигает какие-то бумаги, а когда он снова ушел, вошла к нему в кабинет и обнаружила остатки фотографий, которые он сжег.

— Какие это были фотографии? — уточнил Дронго.

— Обычные. В стиле «ню». Она была там обнаженной, но очень эротичной. Прекрасные фотографии. Мы тогда не дали их в журнал, и она попросила, чтобы я забрал все пленки и фотографии. Мне было даже приятно на нее смотреть. И я их забрал.

— А потом кому-то показали? Или передали? — строго спросил Дронго.

— Откуда вы знаете? — вздрогнул Юницкий. — Это он вам рассказал?

— Кто?

— Откуда я знаю, кто? Какой-то меценат. Позвонил и сказал мне, что хочет купить у меня фотографии для зарубежного журнала. Я ему попытался объяснить, что у меня нет фотографий, но он только рассмеялся в ответ и сразу предложил мне три тысячи долларов за три фотографии.

— И вы, конечно, отказались?

— Моментально. Но он перезвонил снова и сказал, что Алдона не возражает. Я, конечно, позвонил Алдоне, чтобы все выяснить. И она сказала, что это какой-то ценитель ее красоты, который хочет иметь эти фотографии дома. Посоветовала мне взять с него больше денег. Ну я и подумал, что ничего страшного, если продам три фотографии этому «любителю». Тем более что Алдона сама не возражала.

— Значит, она знала о ком идет речь? Она называла вам имя этого человека?

— Нет, не называла. И я не спрашивал. Он хотел фотографии, и я назвал цену. Десять тысяч долларов. Он даже торговался со мной, но потом согласился.

— Он привез деньги. Вы его видели?

— Нет, не видел. Мы договорились, что я возьму деньги в ячейке камеры хранения и оставлю там фотографии. Код он мне назвал. Я приехал туда, взял деньги и оставил фотографии. Десять тысяч долларов за три фотографии Алдоны. Я даже подумал, что немного продешевил, ведь она была вице-мисс Литвы. Но деньги забрал и привез их домой.

— Вы продали фотографии своей подруги? — уточнил Дронго. — Ее эротические фотографии? И вы не понимали, что может случиться, если эти карточки попадут в руки ее мужа?

— При чем тут ее муж? — нервно спросил Юницкий. — Когда мы делали эти фотографии, она еще не была замужем. И вообще я не понимаю какое отношение имеет к этой истории ее муж?

— Конечно, не понимаете. Спите с замужней женщиной, продаете ее обнаженные фотографии неизвестному человеку и, когда ее убивают, очень переживаете и ничего не понимаете.

— Только не делайте из меня подлеца, — закричал Юницкий, — можно подумать, что вы никогда не встречались с замужними женщинами. Пусть их мужья думают о своей чести и о своих рогах. Весь мир изменяет друг другу, и никто не видит в этом ничего особенного. А насчет фотографий я вам уже сказал. Она сама разрешила мне продать эти фотографии. Наверно, она знала этого человека, который так высоко ценил ее красоту. И поэтому не возражала против продажи фотографий. Что я и сделал. А пленки до сих пор хранятся у меня.

— Куда вы дели деньги?

— Это уже мое дело. Это мои деньги.

— Вы их потратили?

— Я не понимаю вашего интереса.

— Где деньги?

— Они у меня, — разозлился Юницкий, — лежат наверху, в тумбочке. Я собирался купить машину и оставил деньги у себя дома. Мне как раз не хватало десяти тысяч. Потом передумал, но деньги остались.

— Очень хорошо. Мы сейчас поднимемся и заберем эти деньги.

— Вы с ума сошли, — нахмурился Юницкий, — кто вам сказал, что я их вам отдам? Это мои деньги, которые я получил за фотографии. Не понимаю, почему я должен их вам отдавать. По какому такому закону? И вообще давайте закончим наш разговор. Я хочу спать.

Дронго вспомнил, что у него в карманах нет такой суммы. Но у него с собой были кредитные карточки.

— Подождите, — попросил он актера, — сейчас я дам свою кредитную карточку моему напарнику и он поедет к ближайшему автомату, чтобы снять деньги. У меня золотые карточки, поэтому можно будет снять десять тысяч долларов. Лишь бы они были в машине. Он привезет сюда эти деньги, и мы просто поменяемся. Вы дадите мне деньги, которые получили за фотографии, а я дам вам столько же.

— Не понимаю, зачем вам это нужно? Но если вы думаете, что сможете подсунуть мне фальшивые купюры, то ошибаетесь. Я ведь смогу их различить. Или поеду в отделение банка, которое открывается в девять часов утра, и там проверю каждую бумажку. У вас ничего не получится.

— «Гнусное свойство карликовых умов приписывать свое духовное убожество другим», — вспомнил Дронго. Сколько раз он цитировал эту знаменитую фразу Бальзака.

— Хорошо, — согласился он, — поедем в банк, и я получу там деньги, которые сразу передам вам. А потом вы сможете вернуться и спокойно заснуть, если вообще сможете заснуть после убийства Алдоны.

— Не нужно на меня давить. Но только объясните мне — зачем вам эти деньги? Что вы можете узнать? Номера купюр вам ничего не дадут. Там пачка состоящая из разных банкнот.

— На деньгах могут быть отпечатки пальцев человека, который купил у вас фотографии, — пояснил Дронго, — он ведь не предполагал, что вы сохраните эту пачку, а через некоторое время я приду за ней именно к вам. Возможно, это убийца, который сегодня задушил вашу бывшую подругу. Неужели вы не хотите помочь изобличить негодяя, который это сделал?

— Хочу, — сразу согласился актер, — я даже не подумал об отпечатках пальцев на купюрах. Но я их тоже трогал. И два раза пересчитывал.

— Ваши пальцы не будут приняты во внимание, — великодушно заявил Дронго, — вы же сами сказали, что у вас есть «железное алиби».

— Верно. И я бы никогда не поднял руку на бедную Алдону. Она была моей музой, моим лучшим другом, — почти вдохновенно сказал Юницкий.

— Сволочь, — с нарастающей злостью подумал Дронго, — продал обнаженные фотографии своей подруги человеку, которого даже не видел в глаза, и еще говорит о своей музе. Возможно даже, что он врет насчет согласия Алдоны. Но здесь возникает другой интересный вопрос. Откуда этот неизвестный узнал про фотографии? Ведь о них могли знать только сам Юницкий и его подруга. Значит, вывод о том, что Алдона была знакома со своим убийцей правильный. И этот убийца заплатил за фотографии такую большую сумму. Он и сумел подставить Ахмеда Абасова, вызвав его ревность. И наверняка послал ему эти фотографии, после которых ревнивый муж просто потерял голову.

— Я заплачу вам на пятьсот долларов больше, — неожиданно даже для самого себя предложил Дронго, — если вы покажете мне пленку. Фотографии мне не нужны. Я только хочу иметь представление, что именно там было. Может, впоследствии я заплачу за них гораздо больше первоначальной цены, — последнюю фразу он произнес в расчете на жадность актера.

— Пленку я вам покажу, — сразу согласился Юницкий, — но фотографии не дам. А деньги мы поменяем в банке. Так будет надежнее всего. И для вас, и для меня.

— Но это точно те купюры, которые вы получили за фотографии?

— Маэстро, вы меня обижаете, — усмехнулся Юницкий, — зачем мне вас обманывать? Это точно те самые купюры, которые я забрал из ячейки камеры хранения.

— Мерзавец, — огорченно подумал Дронго, — он даже не понимает, каким ничтожным и мелким человеком является.

— Тогда не будем терять времени, — предложил он, — уже половина девятого утра. Одевайтесь, и мы поедем в банк.

Юницкий согласно кивнул и, вскочив, поспешил к лестнице, ведущей на второй этаж. Дронго проводил его долгим взглядом. Весь опыт моей жизни, подумал он, свидетельствует о том, что человек не может быть ничтожным в чем-то одном. Кажется, Толстой говорил, что нельзя быть немного непорядочным, как нельзя быть немного беременным. Или ты беременный, или нет. Или ты порядочный человек, или ты мерзавец. В этих случаях полутонов не бывает.

Хотя насчет замужних женщин этот тип прав. «Кто из нас не без греха», — вспомнил Дронго.

Глава шестнадцатая

Они приехали в банк точно к девяти часам утра. Юницкого здесь хорошо знали. Девушки-кассиры с видимым восторгом брали автографы у известного актера, а он раздавал их с чувством удовольствия, иногда поглядывая в сторону Дронго, словно узнавая его мнение о собственной популярности. Получив деньги со своей карточки, Дронго протянул Юницкому десять тысяч пятьсот долларов. Николай сидел за рулем большого «Хаммера», на котором приехал сам актер.

Когда они вышли из здания банка, Юницкий уселся в салоне своего автомобиля и тщательно пересчитал все купюры. Затем удовлетворенно кивнул, доставая из кармана пленку и протягивая ее Дронго.

— Посмотрите в моем присутствии, — сказал он, — и учтите, что Николай вооружен. А меня здесь все знают, и вы никуда не сможете сбежать.

— Я не собираюсь никуда бежать, — ответил Дронго, он рассматривал пленку. Профессиональные фотографы не признавали цифровую аппаратуру, предпочитая работать с пленкой. Фотографии были забавными и очень откровенными. Дронго подумал, что Абасова эти фотографии должны были по-настоящему разозлить. Если его жена снялась в подобных позах, то это говорило как минимум о ее нескромности.

— Спасибо, — сказал Дронго, возвращая пленку, — вы мне очень помогли. До свидания.

— До свидания, — кивнул Юницкий и, уже обращаясь к Николаю, приказал везти его домой, чтобы наконец лечь и уснуть.

Дронго прошел дальше и уселся в «Тойоту» Вейдеманиса.

— Все в порядке? — спросил Эдгар.

— Почти. Деньги я у него забрал, пленку посмотрел. Она, конечно, была достаточно свободной и раскованной женщиной. Очень откровенные снимки. Для жены банкира более чем откровенные. Судя по тому, как были переданы деньги, этот человек не хотел вступать в прямой контакт с Юницким. Значит, опасался, что они могут где-то пересечься. Я почти убежден, что он является одним из руководителей банка «Универсал» и был другом, если не сказать любовником, Алдоны.

— Не слишком ли много любовников было у этой особы?

— Поэтому ее и убили. Кто-то испугался, что она начнет говорить. Я думаю, что она увидела этого человека на приеме в немецком посольстве. И попыталась выяснить с ним отношения уже там. Однако он предложил встретиться позднее. Наверно, даже назначил точное время и место. Она выехала на своей машине, остановилась на соседней улице, въезжая в переулок. Возможно они и раньше встречались подобным образом. Он сел в салон ее машины на заднее сиденье и расчетливо тихо задушил несчастную женщину. Боюсь, что на этом убийства не закончатся. Следующей жертвой может стать женщина, которая ему помогала. Ведь Абасову звонила неизвестная женщина.

— Ну, ее мы не сможем вычислить при всем нашем желании.

— Нужно постараться. Этот убийца действует так быстро и ловко, что невольно вызывает уважение. А его метод по устранению Абасова вообще новаторское изобретение. Миллионы людей во всем мире изощряются в хитростях, чтобы скрыть свою возможную связь от мужа любовницы или от жены любовника. А здесь, наоборот, было сделано все, чтобы муж поверил в несуществующую связь между Алексеем Паушкиным и Алдоной.

И это при том что она не была ангелом и вполне можно было найти других людей, которые действительно встречались с супругой банкира. Но Паушкин был выбран в качестве идеального кандидата как овца на заклание. Тогда вопрос — почему не Юницкий. Популярный актер, известный человек. Тем более что Алдона некоторое время даже жила у него. Или убийца все точно рассчитал. Возможно, к актеру Абасов испытывал бы другие чувства. Ненависть, злобу, ревность, возможно. Но не чувство презрения. Юницкий не был его сотрудником. Паушкин был выбран именно в этом качестве, чтобы больнее уязвить Абасова. Ведь Алексей Паушкин было сотрудником его банка.

Какое точное знание человеческой психологии. Абсолютный расчет на ревность мужа. Плюс эти фотографии, которые должны были превратить добропорядочного банкира в настоящее чудовище. Это то, о чем говорила ему Сабина. Немецкие сауны. Для немцев это в порядке вещей, для прибывающих граждан с Кавказа — это невероятная дикость. Даже упоминание о таком совместном купании в любой кавказской семье будет выглядеть страшным оскорблением. Вероятно фотографии и были сделаны профессиональным фотографом. Вероятно, в них можно было найти эстетику эротизма. Возможно, есть продвинутые мужья, которые даже приветствовали бы появление таких фотографий на обложках журналов и газет. Но только не Ахмед Абасов. Для этого он был недостаточно «продвинутым» и «цивилизованным» мужем. У него были свои понятия о чести семьи и о долге замужней женщины. Очевидно, он слишком поздно понял насколько разными они были с Алдоной и насколько полярными были их взгляды на совместную жизнь.

— О чем задумался? — спросил Эдгар.

— О природе человеческих поступков, — ответил Дронго, — это ведь Кант восхищался нравственным законом внутри нас. А я поражаюсь глубине падения человеческой личности. Сейчас уже понятно, что вся история с Абасовым была разыграна как по нотам, что его глупо подставили под это убийство, что Паушкина использовали как несчастную жертву. И я убежден, что это было сделано не из-за Алдоны, какой бы красивой женщиной она не была. В основе этих преступлений лежала жажда наживы, страсть к обогащению. Кто-то хотел убрать Абасова, чтобы занять его место, получить доступ к еще большим деньгам в банке. И судя по тому, как этот человек сумел «развести» Абасова, он умеет планировать и осуществлять задуманное. По существу любой крупный бизнесмен — это всегда хороший аналитик, который ставит перед собой конкретную цель и идет к ней, невзирая ни на какие препятствия. В процессе осуществления его плана могут рушиться судьбы людей, разорятся тысячи мелких вкладчиков, банкротиться его партнеры и коллеги. Но у него должен быть «инстинкт убийцы». Ты знаешь, когда российская сборная проиграла в Израиле, ее тренер Гус Хиддинг так и сказал, что у ребят не было этого «инстинкта». А он бывает у всех крупных олигархов и бизнесменов. Нужно осуществлять задуманное, невзирая ни на какие преграды, не задумываясь о моральной стороне поставленной задачи.

— Ты хочешь сказать, что из любого олигарха может получиться настоящий убийца, — усмехнулся Вейдеманис.

— Не обязательно. Но что-то родственное есть и в безжалостном убийце, и в безжалостном олигархе. Оба готовы на все ради осуществления своих планов, обоим неведомы сомнения и страхи в стремлении быть сильнее своих конкурентов и соперников. Помнишь знаменитый рассказ О. Генри «Дороги, которые мы выбираем»? Там убийца, грабивший поезда и стрелявший в своего партнера, превращался в банкира, готового разорить своего партнера. И эту знаменитую фразу — «Боливар не вынесет двоих». В данном случае кто-то решил, что «Боливар» должен вынести именно его.

— И ты еше не смог вычислить этого банкира?

— У меня есть сомнения. Идеальнее всех на эту роль подходит президент банка Иосиф Гельдфельд. Относительно не старый, ему только пятьдесят, умный, богатый, расчетливый. Алдона работала у него пресс-секретарем. Все совпадает. Но зачем ему убирать Абасова столь странным образом? Мне неясны мотивы преступлений. Остальные трое тоже не очень подходят. Ребрин должен ненавидеть Абасова, но он явно не годится на роль возможного любовника Алдоны. Лочмеис вполне сойдет за любовника, но он уже и так вице-президент банка. Остается Орочко, ему чуть больше сорока, он амбициозен, осторожен, умеет ждать. Меня смущает, что Паушкин был его заместителем, и Орочко не услышал, как Абасов громит кабинет, который находился у него за стеной. И даже если предположить, что это был не Абасов, то и тогда Орочко вполне мог что-то услышать. Но он не услышал. Не захотел или не услышал? Этот вопрос я все время себе задаю. А может, он сам и устроил беспорядок в кабинете Паушкина, чтобы придать версии неистовства Абасова почти законченную, идеальную форму.

— Четверо подозреваемых, — подвел итог Вейдеманис, — не так много. Но и не так мало. И все четверо были на вчерашнем приеме?

— В том-то и дело, что все. Я их всех видел вместе. Гельдфельд еще пошутил, что они явились на прием без жен. Но самую важную деталь мне сегодня рассказал Юницкий. Он даже не понял какую именно информацию мне выдал. Если сравнить ее с твоей распечаткой ее телефонов, то фактически это означает подтверждение того факта, что возможный убийца был на приеме в немецком посольстве.

— Что он тебе сказал? — заинтересовался Вейдеманис.

— Он рассказал, как они договорились с Алдоной, что она приедет к его друзьям на вечеринку. Сразу после приема в немецком посольстве. Она была там со своей подругой, и я ее там видел. Но после приема ей никто не звонил. Однако она поменяла свое решение, отказала Юницкому и поехала ночью на встречу со своим убийцей. Понимаешь, что происходит? Она поменяла свое мнение именно во время приема. И самое главное, что ее убийца был там.

— Понятно. Но сам факт характеризует ее не с лучшей стороны. Муж сидит в тюрьме, а его молодая супруга веселится с бывшим бой-френдом на вечеринке. Некрасиво как-то получается.

— Моральную сторону дела оставим в покое. Сейчас мы говорим о конкретных фактах. Она поменяла свое мнение именно во время приема.

— Что думаешь дальше делать?

— Отдам тебе эти деньги, чтобы ты отвез их на экспертизу. Пусть проверят каждую бумажку, каждую купюру. На них обязательно должны сохраниться отпечатки пальцев возможного убийцы. Как бы тщательно он не готовил свою операцию, рано или поздно он должен был допустить ошибку.

— Я все проверю, — согласился Эдгар, — что еще?

— Пусть твой пистолет останется у меня. Хотя я терпеть не могу ходить с оружием. Сейчас у меня дома отсыпается Сабина, и я искренне боюсь за ее жизнь.

— Она тебе нравится?

— Да. Мне вообще нравятся современные молодые женщины, так удивительно впитывающие в себя западные нормы цивилизации и сумевшие сохранять в себе некие восточные идеалы. Такое своеобразное смешение стилей. Вот ты у нас абсолютно западный человек, и по своему характеру, и по образу мышления. А я скорее симбиоз восточной иррациональности и западного рационализма. Может, поэтому мне так нравятся люди, умеющие сочетать в себе западный прагматизм и восточный альтруизм. Идеальнее всего к этому состоянию подошли японцы, малазийцы, казахи.

— Тебе нужно было работать этнографом, — пошутил Вейдеманис.

— Самое смешное, что я понимаю несовершенство своих теорий. Все на самом деле совсем не так, как я говорю. Социальное и имущественное расслоение действует уже повсюду, даже среди народов Кавказа, более устойчивых к своим традициям. И местные олигархи находят быстрее язык друг с другом, чем с представителями собственного народа. Как и бандиты всех мастей, у которых преступный интернационал. И в каждом народе есть герои и предатели, свои духовные наставники и отщепенцы.

Когда они подъехали к дому Дронго, он передал пачку денег, полученных от Юницкого, Вейдеманису для проведения экспертизы и поднялся к себе. Стараясь не шуметь, открыл двери своим ключом. На часах было около десяти. Сегодня была суббота и Сабине не нужно было идти на работу. Он снял обувь и на цыпочках прошел в спальню, чтобы переодеться. Но он не успел дойти до своей комнаты, когда услышал шум на кухне. Оттуда вышла Сабина. Она была снова в японском халате.

— Доброе утро, — кивнула она, — я уже срослась с этим халатом. Если вы и сегодня не разрешите мне заехать домой, то я просто объявлю голодовку.

— Почему вы так рано встали? — мрачно поинтересовался он.

— Привычка. Я обычно просыпаюсь в восемь. Уже несколько лет. Даже по субботам и воскресеньям. Когда живешь одна, у тебя появляются свои привычки. Я просто не могу долго валяться в постели. Это осталось еще после жизни в Германии. Там обычно просыпаются в шесть утра. Я рано ложусь и рано просыпаюсь.

— Тогда понятно.

— Вы там были?

— Да, — он понял, о чем она спрашивает.

— И все видели?

— Я ее опознал, — коротко сообщил Дронго и ушел в спальную комнату. Он появился оттуда через несколько минут. Прошел на кухню.

— Заварить вам кофе? — предложила Сабина.

— Лучше чай. Я не пью кофе.

— Почему? Неужели у вас есть проблемы с сердцем?

— Нет, — усмехнулся он, — пока нет. Просто не люблю.

— Понятно. Вы просто идеальный мужчина. Не курите и почти не пьете. Я обратила внимание, что на приеме вы даже не пили шампанского, только делали вид. А я курила на балконе, пока вас не было. У меня в сумочке лежали две сигареты.

— И очень напрасно, — убежденно сказал Дронго, — ничего хорошего в этой привычке нет. Обычный наркотик.

— Принимаю вашу критику, но эта дурная привычка, от которой я не могу отвыкнуть.

Она принесла ему чай в чашке.

— Достать варенье?

— Не нужно.

— А сахар?

— Я не пью чай с сахаром.

— Теперь я поняла. Вы просто идеальный мужчина. Неужели вы не любите сладкого?

— Обожаю. Особенно шоколад. И люблю всякие сладости.

— Слава богу. Иначе у меня начал бы развиваться комплекс неполноценности. Мой прежний муж выкуривал по утрам сразу две сигареты и пил несколько чашек кофе.

— Я был еще в одном доме, — сообщил Дронго, подвинув к себе чашку с чаем.

Она испытывающе посмотрела на него.

— В гостях у актера Юрия Юницкого, — сказал Дронго, — попытался узнать у него о характере их отношений с Алдоной.

— Что он сказал?

— Вы хотите знать правду?

— Только правду.

— Она изменяла вашему дяде с ним и после замужества.

— Я так и думала, — раздраженно произнесла Сабина, — конечно, она изменяла. Это было понятно.

— И судя по всему, не только с ним.

— Вот и не верь после этого в Бога, — вздохнула Сабина, — и вы считаете, что он тоже замешан в нашем деле?

— Вы даже не представляете, насколько сильно.

— Рассказывайте, — потребовала она, — я должна все знать. Я выдержу. Вы не знаете, какая я сильная. Расскажите мне все, что узнали.

— Они были близкими друзьями еще до того, как Алдона устроилась на работу в банк. Интимными друзьями. Но это вы знаете. Она некоторое время жила у него на даче еще до того, как перешла работать в банк. И он пригласил профессионального фотографа, который сделал несколько откровенно эротических снимков.

Сабина поморщилась.

— Она хотела вернуться работать в модельный бизнес, — словно оправдывая погибшую, добавил Дронго.

— Для этого есть специальные салоны, — резонно заметила Сабина, — и совсем не обязательно сниматься в доме у своего друга.

— Для Алдоны это было в порядке вещей, — напомнил Дронго, — она ведь уже снималась в очень откровенных позах, когда претендовала на звание «Мисс Литвы». Но тогда получила только второе место.

— Откуда вы знаете?

— Эти фотографии есть даже в Интернете. Ей тогда было двадцать. Но даже эти фотографии делались с учетом некоторых требований нравственности. И ее бикини, каким бы узкими оно не было, все-таки прикрывало некоторые части тела. Зато с фотографом, который работал с ней в доме Юницкого, она уже не стеснялась. Я видел пленку. Очень откровенные фотографии, где на ней ничего нет.

— У кого была пленка?

— У самого Юницкого. Но самое печальное, что ему кто-то позвонил и предложил продать три самые откровенные фотографии. За большую сумму денег.

— Неужели он согласился?

— Представьте себе. И даже торговался, чтобы получить больше денег.

— И он считает себя мужчиной? — гневно крикнула Сабина. — Какая пакость! Как можно так себя вести? Продавать фотографии своей бывшей возлюбленной. Как низко.

— Он уверяет, что сама Алдона разрешила ему продать эти фотографии. Возможно, врет. Но ясно, что Алдона так или иначе была в курсе, ведь про фотографии не знал никто, кроме них двоих и фотографа. И хотя я еще буду проверять этого фотографа, уже сейчас понятно, что позвонивший был знаком с Алдоной и ему нужны были эти откровенные фотографии.

Юницкий продал их за десять тысяч долларов. Получил деньги и на нашу удачу оставил их нетронутыми в своей спальне на даче. Мне удалось убедить его обменять эти деньги на мои и вручить их мне.

— Для чего? — не поняла Сабина. — Зачем вам эти грязные деньги?

— Для проверки отпечатков пальцев, — пояснил Дронго, — на деньгах могли остаться отпечатки пальцев того человека, который покупал фотографии.

— Ясно. Это очень умно с вашей стороны. Что было потом?

— Потом я отправил деньги на экспертизу. А теперь я расскажу вам об эпизоде, который произошел в кабинете вашего дяди как раз в день убийства Паушкина. Ахмеду Нуриевичу позвонили, и он куда-то вышел. Вернулся с конвертом, в котором, возможно, были фотографии. Он увидел эти карточки и был в ярости. Валя Клычкова рассказала мне, что он сжег эти фотографии у себя в кабинете. Но когда он убирал пепел, остался кусочек глянцевой бумаги, по которой она поняла, что он жег именно фотографии.

— Значит, человек, который купил эти фотографии, послал их моему дяде? — ужаснулась Сабина.

— Он их не просто купил. Он заплатил за них десять тысяч долларов. Очевидно, считал, что эти фотографии окупят все его расходы. И поэтому не поскупился. Но он не стал лично передавать деньги и забирать фотографии. Он был очень осторожен, хотя здесь допустил небольшую ошибку. Ему нужно было найти человека, который смог бы встретиться с Юницким и забрать фотографии, передав актеру деньги. Наш «злодей» решил никому не доверять и оставил деньги в ячейке камеры хранения. И здесь допустил ошибку. Сначала с деньгами, ведь на них могли остаться отпечатки его пальцев. А затем с этой перестраховкой. Ведь по логике вещей Юницкий не должен был его знать. Но он не пришел на встречу, а значит, боялся, что актер сможет его узнать. Либо они раньше пересекались. Либо могли где-то встретиться. Значит, человек, купивший фотографии, входил в близкое окружение Алдоны. Он сумел узнать о существовании самих фотографий и выкупить три из них таким сложным способом. А затем использовал их против Абасова.

— Я начинаю бояться этого мерзавца, — призналась она.

— Правильно делаете, — кивнул Дронго, — он очень опасен. Но я полагаю, что уже сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром мы сможем его разоблачить. Но сегодня я позвоню Боташеву, и мы поедем во второй половине дня к вашему дяде. Боюсь, что новость о смерти жены может на него очень плохо подействовать.

— Правильно, — кивнула Сабина, — так и нужно сделать. Когда вы хотите поехать?

— Сегодня после двух.

— Значит, спать вы сегодня совсем не будете?

— Ничего. Отосплюсь завтра. Или послезавтра.

— Вы удивительный человек, — сказала Сабина, — и даже не представляете как вы на меня действуете. Вчера я впервые в жизни сделала сама предложение мужчине. И получила отказ. Знаете, как обидно? Я чувствовала себя такой старой уродиной.

— Напрасно. Я же вам попытался объяснить…

— Это все одни слова. Когда нравится женщина, мужчина забывает обо всем на свете. Мне было ужасно обидно и неприятно. Честно говоря, я сегодня тоже почти не спала. И еще смерть Алдоны. Вот тогда и понимаешь, что все так ненадежно, все так скоротечно.

Она поднялась. И глядя на него, медленно сняла с себя халат. Под ним ничего не было. Он увидел ее маленькие упругие груди.

— И вы снова скажете, что моя бабушка дружила с вашей мамой? — спросила она, чуть покраснев.

Он поднялся. Взглянул на молодую женщину, стоявшую перед ним.

— Я нарушаю этический кодекс адвокатов, — пробормотал он, — им нельзя вступать в близкие отношения с клиентами.

— Но вы не совсем адвокат, — она сделала шаг вперед. — Или вы считаете, что я должна вас уговаривать?

— Мое грехопадение будет вашей виной, — сказал он, уже не пытаясь защищаться. И обнял ее.

— Все наши рассуждения о морали и нравственности — одна сплошная говорильня, — подумал Дронго, — никого и никогда не нужно осуждать. Право на счастье должно быть у каждого человека. Как и право на жизнь.

— Ты что-то сказал? — спросила Сабина.

— Нет. Еще не успел.

Глава семнадцатая

Он действительно испытывал некоторую неловкость. Она казалась ему моложе своих лет. Но дремавшая в ней сила неожиданно проснулась, и она проявила себя достаточно требовательной партнершей. На часах было уже половина первого, когда позвонил Боташев. Он сообщил, что поедет в тюрьму в два часа дня, и уточнял, где именно они встретятся с Дронго. Поговорив с адвокатом, он обернулся к дивану, где она лежала.

— Не смотри на меня так, иначе я начну стесняться, — пробормотал он, прикрываясь полотенцем и отправляясь в душ. Он не успел влезть в ванную, как она появилась следом за ним. И тоже залезла в ванную.

— Не забывай, что я немка, — усмехнулась Сабина.

— Ты сделаешь так, что от смущения я начну заикаться, — пробормотал Дронго.

— У меня все время такое ощущение, что я тебя изнасиловала, — призналась она.

Они рассмеялись. Через полчаса он вызвал машину и перезвонил Эдгару. Вейдеманис должен был заехать за Сабиной и отвезти ее домой, чтобы она могла собрать вещи. К двум часам дня он уже ждал Боташева. Тот вышел из автобуса в десять минут третьего. В руках у него был пакет со сметаной и документами, которые он сложил вместе. Затем была долгая процедура проверок, и наконец их впустили внутрь, где в комнате адвокатов они должны были ждать своего клиента. Абасов долго не появлялся, пока наконец его не привели. Он весь зарос, на лице проступала седая щетина, под глазами увеличились мешки. Было заметно, как он осунулся.

— Вы видите, чем все это закончилось? — горько спросил Абасов. — Они убили мою жену. Убили мою Алдону.

— Кто вам об этом сказал? — встревожился Боташев. — Как вы узнали?

— В тюрьме своя передача информации, — хрипло ответил Абасов, — значит, ее действительно убили. Несчастная девочка, как они могли поднять на нее руку.

— Кто они? — не выдержав, спросил Дронго.

— Откуда я знаю? Убийцы, конечно. Те, кто ее задушил.

— Вам рассказали подробности ее смерти?

— Конечно. Сюда вести доходят быстро.

У Абасова были красные, опухшие глаза. Очевидно, узнав о гибели своей жены, он много плакал. Дронго подумал, что сейчас не лучшее время для рассказов о неверности его жены. Кроме того, он чувствовал себя неловко и после встречи с племянницей Абасова, словно обманул его доверие.

— Возьмите себя в руки, — посоветовал Боташев, — нельзя так раскисать. Вам нужно жить, у вас есть дети. Вы обязаны жить хотя бы ради них.

— Моя жизнь закончилась, — тяжело вздохнул Абасов, — теперь я понимаю, что меня нарочно убрали, чтобы убить Алдону, — он все еще не мог осознать реальное положение дел.

— Все совсем не так, как вы себе представляете, — сказал Дронго, — давайте начнем по порядку. Сначала в ваш центральный офис перевели господина Паушкина, и вы об этом не знали. Кто принял это решение?

— Какая разница, все уже кончено.

— Мы пришли сюда работать, а не выслушивать ваши стоны, — жестоко сказал Дронго, — отвечайте на мои вопросы. Я задаю их не из праздного любопытства.

— В нашем банке все решает только один человек — президент Гельдфельд. Только он мог принять решение о переводе Паушкина в наш центральный аппарат.

— Но кто-то мог ему посоветовать.

— Возможно. Это мог сделать и начальник отдела Орочко, и их куратор Лочмеис. И даже наш первый вице-президент Ребрин. Каждый из них мог рекомендовать Иосифу Яковлевичу взять Паушкина в центральный аппарат.

— Я не совсем понимаю смысла ваших вопросов, коллега? — вмешался несколько удивленный Жагафар Сабитович.

— Потом все объясню, — пообещал Дронго. — Итак, его перевели в центральный аппарат. А откуда вы узнали, что ему дали двухдневный отпуск, когда ваша жена отправилась в Санкт-Петербург?

— Мне позвонили, — угрюмо сообщил Абасов, — сначала мне позвонили и сообщили, что его нет. Сказали, что он отпросился и улетел в Санкт-Петербург. Можете себе представить мое состояние. Я ведь знал, что туда полетели Алдона с подругой. Я начал проверять. Позвонил в отдел, уточнил, кто разрешил Паушкину двухдневный отпуск. Вячеслав Константинович сказал, что разрешение дал сам Иосиф Яковлевич. Примерно часа через полтора мне снова позвонила незнакомая женщина и сообщила, что он уже там, вместе с Алдоной. И тогда я сорвался. Полетел в Санкт-Петербург. Но Алдона отдыхала вместе с подругой. Они еще посмеялись надо мной. Тогда я решил, что мне необходимо что-то предпринять, иначе я просто сойду с ума. Вернулся в Москву и начал думать.

Он шумно втянул носом воздух, словно задыхался.

— Мне предложили обратиться в охранное агентство «Осирис». И я поехал прямо туда. Там был какой-то руководитель. Кажется, Салтыков. Я попросил его мне помочь, обещал заплатить сколько полагается. Хотя мне было очень стыдно. Нанимать чужого человека для наблюдения за собственной женой. Ужасно неприятно и стыдно. Но у меня не было другого выхода. Я вам об этом говорил.

— Успокойтесь, — попросил Дронго, — вы мне об этом уже рассказывали. И я разговаривал с Салтыковым. Все было так, как вы говорите. Только Алдона там оказалась абсолютно случайно. Ее тоже разводили, как и вас. Ей позвонили и назначили встречу в отеле. А потом отменили.

— Откуда вы знаете?

— Проверил все поступавшие звонки на ее мобильный. И выяснилось, что к ней дважды звонили с неустановленного телефона. Моим друзьям удалось выяснить, что примерно три месяца назад были куплены два телефона на подставные имена. Иванов и Петров. Первые пришедшие в голову фамилии. И с этих номеров вам звонила женщина, а ей, очевидно, мужчина. В тот день он дважды позвонил вашей супруге, и она поехала в отель «Марриот». Но в семь ноль четыре, минут за двадцать пять до вашего появления, ей снова позвонили. И она оттуда уехала. А нож кто-то принес и нарочно оставил в комнате, которую снимал Паушкин.

— Я ничего этого не знал, — сказал ошеломленный Боташев, — это меняет все дело. Убийство в состоянии аффекта. Абсолютно очевидно.

— Теперь дальше, — сказал Дронго, — я узнал, что именно вас взволновало в тот день.

Абасов опустил голову.

— Не нужно, — попросил он, с трудом подбирая слова, — мне так стыдно.

— Считайте, что вы на приеме у врача, — безжалостно предложил Дронго, — и пока мы не выдернем ваш больной зуб, я вас не отпущу. В тот день вам предъявили фотографии вашей супруги…

— Хватит! — закричал Абасов. — Не нужно!

— Перестаньте, — попросил Жагафар Сабитович, обращаясь к Дронго, — вы же видите, что делаете ему больно.

Дронго замолчал. Наступила тревожная тишина, прерываемая свистящим дыханием Абасова. Наконец он поднял голову.

— Говорите, — попросил он, — я хочу все знать.

— Эти фотографии были сделаны на даче у бывшего друга вашей супруги — актера Юрия Юницкого, — пояснил Дронго, — возможно, они были сделаны еще до того, как вы познакомились со своей будущей супругой, — быстро добавил он, хотя понимал, что это неправда. Но ему было важно успокоить сидевшего перед ним мужчину и не добить его окончательно этими фактами.

— Вы так думаете? — спросил Абасов.

— Я все выяснил у самого Юницкого, — продолжал Дронго, — так вот, эти фотографии и пленка лежали у него на даче. Они были сделаны за год до того, как она перешла на работу в ваш банк. И еще не была с вами знакома. Но чтобы вывести вас из состояния равновесия, кто-то украл эти фотографии с дачи Юницкого и подбросил их вам. Ведь их вам подбросили?

— Да. Они позвонили мне и сказали, что фотографии лежат в туалете. Я побежал туда и нашел пакет с тремя фотографиями.

— В туалете на вашем этаже? — уточнил Дронго.

— Да, — кивнул Абасов, — я их принес к себе и чуть не сошел с ума, увидев эти снимки. Потом я сжег фотографии.

— А кто-то вместо вас отправился в кабинет Паушкина и устроил там разгром, чтобы потом свалить на вас.

— Теперь я все понимаю, — сжал кулаки Абасов, — меня так обманули. Алдона была святая женщина и я напрасно ее подозревал. Я даже хотел лишить ее наследства.

Он снова заплакал.

— Хорошо, что есть Сабина, — немного цинично подумал Дронго, — она потом посвятит своего дядю в разные подробности, чтобы он точно узнал, насколько святой была его вторая жена. Но сейчас об этом лучше молчать.

— Фотографии украли, — повторил Дронго. Он не хотел говорить, что интимный друг Алдоны оказался таким подлецом, что согласился продать эти фотографии неизвестному мужчине.

— Теперь я все понимаю, — прошептал Абасов.

— К вам звонила все время одна и та же женщина? — уточнил Дронго.

— Сначала только она. И голос у нее был такой глухой, как будто она нарочно его меняла или записывала на пленку. А насчет фотографий позвонил мужчина. И у него тоже был такой неприятный глухой голос.

— Они использовали обычный диктофон, чтобы вы не узнали их голосов, — сказал Дронго, — значит, им было важно, чтобы вы их не узнали. Вы понимаете, насколько важная деталь? Вы могли узнать их голоса. Значит, это люди из вашего близкого окружения.

— У меня нет в окружении таких людей, — возразил Абасов.

— Это мы еще проверим. У меня к вам еще один вопрос. В прошлый раз вы сказали, что у вас был телефон «Осириса». А сейчас вы сказали, что вам посоветовали обратиться в это агентство. Кто посоветовал и кто дал вам номер их телефона?

— Вячеслав Константинович Орочко, — сразу ответил Абасов, — он сказал, что уже однажды пользовался услугами этого агентства.

— А зачем они ему понадобились?

— Не знаю. Он ничего не говорил на эту тему. Скажите, кто убил мою жену?

Дронго переглянулся с Боташевым.

— Мы пока ничего не знаем, — ответил он, — но прокуратура уже возбудила уголовное дело по факту смерти вашей супруги.

— Сволочи, — снова сжал кулаки Абасов, — они убрали меня, чтобы убить Алдону. Они понимали, что она останется без моей защиты.

— Кто это «сволочи»? — не выдержал Жагафар Сабитович. — Кого конкретно вы имеете в виду?

— Откуда я знаю? — горько произнес Абасов. — Если бы я только знал. Я бы зубами перегрыз решетки, головой бы пробил стену, вышел отсюда и сам нашел убийц своей жены. Но я ничего не знаю и ничего не понимаю.

— Вы ей не совсем доверяли, — мягко заметил Дронго.

— Да, — сразу согласился Абасов, — я глупо себя вел. Очень глупо. Все время подозревал ее в изменах, пытался поймать ее с друзьями. Несчастный дурак, я упустил свое счастье.

— Успокойтесь, — посоветовал Дронго, — вам еще многое предстоит узнать. Хотя на роль Отелло вы вполне подойдете. Кто-то сумел сыграть роль Яго. Вашим лейтенантом Кассио был несчастный Алексей Паушкин, который был в этой трагедии обычным статистом. Только ваша супруга не смогла бы исполнить роль Дездемоны, в этой роли она была бы не слишком убедительна.

— Что вы хотите этим сказать? — разозлился Абасов.

— Ничего. Просто я не уверен, что она поступала правильно даже до своего замужества. Когда давала согласие на столь откровенную фотосессию на даче у Юницкого.

— Он ее уговорил, вы же знаете, какие у современных актеров нравы, — возразил Абасов.

— Вы так полагаете? Возможно, вы правы. Но я хочу вам сказать, что в любом случае все будет решать суд. Вы уже поняли, что с убийством Паушкина вас просто подставили. Сначала анонимные телефонные звонки, потом эта нелепая поездка в Санкт-Петербург, затем откровенные фотографии, которые вам подбросили. Разгромленный кабинет Паушкина, куда вы даже не заходили. И убийство в отеле, где абсолютно случайно оказались ваша жена и сотрудник вашего банка. Я уже не говорю про нож, который заботливо положили на столик в его комнате, словно подталкивая вас к решению всех ваших проблем.

— Это была провокация! — встрепенулся Жагафар Сабитович. — Его нарочно подставили. Все эти факты в пользу нашего клиента. Я немедленно доложу о них нашему следователю.

— Он уже проверяет все эти факты, — сказал Дронго, — и еще два обстоятельства. Позавчера в банке был убит программист Радик Файзулин. Он улетал в Хельсинки четырнадцатого и слышал, как жаловался Паушкин, на кредитную карточку которого был заказан номер в отеле «Марриот». Два дня назад его выбросили с лестничной площадки пятого этажа.

Эта новость удивила даже Ахмеда Абасова.

— Что вы такое говорите? — нервно спросил он.

— Я был там в момент убийства, — сообщил Дронго, — и он успел рассказать мне обо всем. Теперь об убийстве вашей супруги. Оно произошло вчера поздно вечером. Но до этого она успела приехать в немецкое посольство на прием.

— Она ходила на приемы? — изумился Абасов. — В ее состоянии.

— Да, — подтвердил Дронго, — не вижу необходимости скрывать от вас этот факт, который вы все равно рано или поздно узнаете. Я тоже был на этом приеме. Она приехала туда с Нелей Бродниковой. И, возможно, встретила там своего будущего убийцу.

— Там был кто-то из нашего банка? — быстро спросил Абасов.

— Все руководство, — ответил Дронго, — и теперь ясно, что все события последних дней были закручены вокруг вашего банка.

— Но почему? — крикнул Абасов. — Что я им сделал?

— Очевидно, ваша персона кому-то очень мешала. И этот небезталантливый человек придумал, как именно вас убрать. Не просто убрать, а скомпрометировать. И заодно самому занять ваше будущее место. Или нынешнее.

Абасов снова опустил голову.

— Я запутался, — горько сказал он, — как муха попал в паутину и запутался. И теперь я не понимаю, где мои друзья, а где враги. Ничего не понимаю. Я даже не знаю, как мне нужно относиться к памяти Алдоны. Она была моим лучшим другом или совсем не любила меня? Она обманывала меня или смеялась надо мной, пыталась мне помочь или, наоборот, предавала меня?

— Со временем вы все узнаете. Все тайное рано или поздно становится явным, — убежденно произнес Дронго. — В любом случае я считаю, что вы должны следовать мудрому совету Жагафара Сабитовича. Вам нужно жить хотя бы ради своих детей. Найти в себе силы и помнить о своих девочках.

Абасов молчал.

— Я все равно уже никогда отсюда не выйду, — с чувством обреченности произнес он.

— Ну, это еще неизвестно, — бодро заявил Боташев, — если все факты, которые собрал мой уважаемый коллега, точны, то мы еще за вас поборемся. И вообще мы потребуем суда присяжных. Мы имеем на это полное право. Ведь вам грозит исключительная мера наказания. Которая в нашей стране заменена на пожизненное заключение.

Через несколько минут они попрощались и вышли из комнаты. Боташев шел медленнее обычного. Когда они уже вышли из здания, он обратился к Дронго.

— Нам нужно написать совместное ходатайство, чтобы следствие продлили из-за вновь открывшихся обстоятельств. Я думаю, что они пойдут нам навстречу. Катусев, конечно, упрямый молодой человек, но он понимает, как важно все оформить точно по закону.

— Подождем до понедельника, — загадочно улыбнулся Дронго, — а уже потом будем решать, как нам поступить. Возможно, Катусев сам поймет, что он был не совсем прав в этом деле.

Боташев увидел автобус, который подходил к стоянке. Быстро попрощавшись с Дронго, он поспешил к нему. Дронго достал мобильный и набрал номер телефона Катусева.

— Добрый день, Валерий Георгиевич, — вежливо поздоровался Дронго, — извините, что беспокою вас в субботний вечер. У меня к вам только один вопрос. Во время обыска в кабинете Паушкина, где были найдены отпечатки пальцев Ахмеда Абасова?

— На сломанной ручке и на одном из листков бумаги. Экспертиза подтвердила, что это отпечатки пальцев Абасова. Этого вполне достаточно.

— Не вполне, — возразил Дронго, — там в комнате есть телефон, компьютер, шкаф, стол, стулья. И нигде больше вы не нашли отпечатков Абасова? Даже на компьютере?

— Что вы хотите сказать?

— Если бы туда вошел Абасов, он бы первым делом проверил компьютер Паушкина. Ведь любая информация может храниться только в компьютере. Вместо этого он сломал ручку, на которой остались его отпечатки, и потрогал лист бумаги. Почему не нашли его отпечатков на компьютере, телефоне, столе? Может, потому, что он туда просто не заходил.

— Вы не услышали, что я вам сказал. Там нашли его отпечатки пальцев.

— Это вы не услышали, что именно я вам говорю. Абасов туда не входил. Вместо него в этот кабинет вошел другой человек, который принес туда ручку и бумагу с отпечатками пальцев Абасова. Этот незнакомец осторожно разбросал вещи и ушел. Но сделал это так тихо, что его не услышал даже сидевший за стенкой Орочко, а там прекрасная слышимость.

— Это вы входили в опечатанный кабинет? — понял следователь. — Вы понимаете, что своими необдуманными действиями нарушаете закон?

— Вы нашли там мои отпечатки пальцев?

— Не нужно так шутить. Я могу привлечь вас к дисциплинарной ответственности.

— В данном случае я делаю все, что спасти своего клиента. Можете на меня жаловаться. Хотя если вы дадите мне еще сутки, то уже в понедельник утром я смогу назвать вам имя возможного убийцы программиста Радика Файзулина и супруги Ахмеда Абасова Алдоны.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. В понедельник утром. Заодно я постараюсь рассказать вам о том, что на самом деле произошло в отеле «Аврора Марриот» четырнадцатого числа прошлого месяца.

— Вот здесь у вас ничего не получится. У меня есть два свидетеля, которые своими глазами видели, как Абасов убивал Паушкина.

— Я же не сказал, что он не убивал. Я сказал, что расскажу, как именно он его убивал. И какая ситуация сложилась к этому времени в номере отеля, где они встретились.

— Между прочим, мы проверили нож, которым был убит Паушкин, — сообщил следователь, — и наша версия тоже не в пользу Абасова. Этот нож сделан в Карелии, а они ездили туда в начале года: Абасов, Лочмеис и Орочко. Я думаю, мы сможем найти охотника, который продал этот нож Абасову.

— Не будьте столь категоричным, — посоветовал Дронго, — я же сказал вам, что все расскажу в понедельник.

— Хорошо, — согласился Катусев. — И хотя я давно вышел из детского возраста и не верю в чудеса, но я поверю в них, если все будет так, как вы сказали.

— В понедельник утром, — повторил Дронго. — Кстати, у вас уже есть экспертиза металлических пуговиц на рубашке погибшего? Идеальное место для отпечатков пальцев.

— Поговорим об этом тоже в понедельник, — сказал на прощание Катусев.

Дронго убрал телефон и зашагал к своей машине.

Глава восемнадцатая

Они собрались в кабинете Гельдфельда. Кроме самого Иосифа Яковлевича здесь были его заместители — Ребрин и Лочмеис. Гельдфельд занял место в своем кресле, и было заметно, как он волнуется, оглядывая всех присутствующих, словно пытаясь определить, кто именно мог оказаться «оборотнем». Ребрин устроился за длинным столом. Он выглядел мрачным и подавленным. Ночью у него был очередной сердечный приступ, и врачи вообще запретили ему выходить сегодня на работу. Но он приехал вопреки их мнению. Лочмеис разместился рядом с ним. Сегодня он был в сером костюме и светло-бежевой рубашке. Он выбрал себе галстук от Зилли, на нижней оборотной стороне которого всегда висел их фирменный золотой «ключик».

Чуть дальше сидел следователь Катусев. Он был расстроен случившимся, но старался не показывать своего истинного состояния. Дело, которое он считал уже завершенным, обросло новыми подробностями. И самое обидное, что после убийства жены Ахмеда Абасова дело могли вернуть на доследование, вследствие чего обвинительное заключение не было утверждено.

На стульях в углу устроились Сабина и секретарь Абасова Валентина Клычкова. Рядом с ними разместился Вячеслав Константинович Орочко, который постеснялся пересесть ближе к столу, понимая, что он еще не утвержденный вице-президент. Актер Юрий Юницкий, специально приглашенный на эту встречу, устроился в другом углу, словно отделяя себя ото всех. На всякий случай он привез с собой двух телохранителей, которые ждали его в приемной. Было заметно, как волнуются женщины. Клычкова с трудом сдерживала рыдания. После смерти Файзулина и убийства Алдоны она твердо решила уйти из банка. Ей казалось, что здесь ей грозит смертельная опасность, ведь погибли люди, которых она хорошо знала. Последним пришел генерал Салтыков. Опираясь на палку, он прошел к столу, поздоровался за руку с Гельдфельдом, кивнул Катусеву и, обойдя стол, сел рядом со следователем. Теперь можно было начинать.

Все собравшиеся в кабинете люди смотрели на Дронго, ожидая его выступления. Сабина, волнуясь, держала в руках ключи от своей квартиры, которые тихо позвякивали в ее руке. Дронго так и не пустил ее обратно в квартиру, фактически заставив молодую женщину переехать к себе. Сегодня утром она предупредила свое начальство, что выйдет на работу только завтра. Последние два дня были самыми лучшими в ее жизни, и она боялась даже подумать, что с ней будет, когда они закончатся.

Дронго поднялся и подошел к окну. Обернулся к собравшимся.

— Несколько дней назад хозяин этого кабинета, уважаемый Иосиф Яковлевич, произнес в разговоре со мной очень любопытную фразу. Он сказал, что все преступления в банке так или иначе должны быть связаны с деньгами. Он даже не подозревал, насколько он был прав. Нужно было с самого начала взять за основу именно эту версию. Но мы все думали о происшедшей трагедии в отеле «Марриот», забыв о главном. Оба действующих лица этой трагедии были сотрудниками банка «Универсал». И именно отталкиваясь от этого факта, нужно было начинать расследование. Но давайте вернемся к нашим убийствам. Итак, сначала произошло первое убийство. Убийство Алексея Паушкина в отеле «Аврора Марриот».

Однако мы должны сначала вспомнить события, которые предшествовали этому преступлению. Девять лет назад Ахмед Нуриевич Абасов потерял свою супругу, которая скончалась в результате тяжелой онкологической болезни. Потрясение было настолько сильным, что Абасов отправил своих девочек в Баку к родственникам, а сам перешел на другое место, в банк «Универсал», где целиком отдавался работе, даже не думая о личной жизни. Его добросовестность и компетентность были замечены. Его повышали по службе, сделали начальником отдела, потом управления и наконец вице-президентом банка. Насколько я знаю, его даже готовили на должность первого вице-президента.

При этих словах Ребрин нахмурился, но ничего не сказал. А Гельдфельд согласно кивнул головой, словно подтверждая все сказанное экспертом.

— Было очевидно, что уже ничто не может помешать назначению Абасова, — продолжал Дронго. — Он был женат на молодой и красивой женщине, успешно делал карьеру. И это само по себе начало кого-то раздражать. Назовем его условно Яго. Он начал обдумывать, каким образом помешать Абасову занять этот пост. И вывод был очевиден. Воспользоваться некоторой ветренностью его супруги и вывести Абасова из состояния равновесия, заставив совершить нечто такое, что полностью перекрыло бы доступ к должности первого вице-президента.

Алдона не была идеальной женой, это было очевидно для всех, кто ее знал, — продолжал Дронго, — и пока здесь нет Ахмеда Абасова, мы можем говорить об этом достаточно открыто.

— Я попросил бы более уважительно говорить о погибшей, — вмешался Юницкий, — здесь нет ее мужа, но присутствует ее близкий друг.

— Извините, если я вас оскорбил, — церемонно поклонился Дронго, — итак Алдона не была ангелом. В данном случае это не оскорбление, а обычная констатация фактов. Имея мужа, она позволяла себе вспоминать прежние связи, иногда встречаясь с присутствующим здесь господином Юницким.

— У нас с ней была настоящая дружба, — поднял голову актер.

— Не сомневаюсь, — согласился Дронго, — но и вы должны были сознавать, что ваша «дружба» могла нервировать мужа Алдоны, учитывая его южное происхождение. Или восточное, как иногда говорят.

Но наш друг Яго решил использовать непостоянство Алдоны для реализации своего плана. Для этого были закуплены два телефона на чужие фамилии, чтобы звонить супругам Абасовым. Сначала это были обычные телефонные звонки, которые просто нервировали Ахмеда Абасова. При этом было понятно, что оба звонивших намеренно искажают свои голоса, сначала записывая их на диктофоны, а затем прокручивая в другом режиме. Это была маленькая ошибка наших шантажистов. Получалось, что они боятся себя выдать, ведь их голоса мог узнать сам Абасов и его супруга. С самого начала было понятно, что ни Ахмед Абасов, ни его жена ни при каких обстоятельствах не пойдут жаловаться в милицию.

И тогда наш Яго перешел к конкретному плану. Восьмого числа Алдона и ее подруга улетели в Санкт-Петербург якобы на прогулку. Совершенно случайно там оказался и наш друг, актер Юрий Юницкий. Конечно, Алдона была женщиной высоконравственной, но присутствие друга, который прилетел к ней в Санкт-Петербург, не особенно смущало замужнюю женщину. Однако Юницкий был лишним в этой игре. Интересно, что ему позвонили и предупредили, чтобы он немедленно покинул город. Знаете, почему? Юницкий мешал планам нашего Яго. Ведь если бы Абасов случайно обнаружил актера в комнате у своей супруги, он мог просто развестись с Алдоной, а это не входило в планы провокатора. Ему важно было не просто развести супругов, а подставить Абасова, исключив его из числа возможных претендентов на звание первого вице-президента.

Юницкий уехал обратно в Москву. А наш Яго устроил двухдневный отпуск Паушкину, когда тот захотел отправиться в Новосибирск. При этом неизвестная доброжелательница позвонила Абасову и уточнила, что Паушкин улетел в Санкт-Петербург. Представляете состояние мужа, который узнает подобную новость? Абасов бросает все свои дела и летит в Северную столицу, где находит Алдону вместе с подругой. Он возвращается в Москву, но трещина в отношениях супругов уже налицо.

Об этом узнает Яго. В разговоре с Абасовым один из высокопоставленных сотрудников банка советует ему нанять наблюдателей в частном детективном агентстве «Осирис», которое возглавляет мой хороший знакомый генерал Салтыков. Двое «топтунов» следят за Паушкиным и Алдоной. Но у Яго есть свой конкретный план. Четырнадцатого числа он заказывает комнату в отеле «Марриот», пользуясь тем, что имеет доступ к номерам кредитных карточек сотрудников банка. Заказывает номер на имя Алексея Паушкина и на номер его кредитки. Затем объявляет Паушкину, что он должен поехать в отель, где его якобы ждет романтическая встреча.

Ничего не подозревающий Паушкин едет в отель. Туда приглашают и Алдону, назначая ей встречу в шесть часов вечера. Она сидит в баре, который находится точно с правой стороны от стойки портье. Когда в отеле появляется Паушкин он встречает Алдону и они начинают разговаривать. Оба «топтуна» сообщают о состоявшейся встрече Абасову. Тот приходит в ярость. Он хорошо знает, что Паушкин был первым мужчиной его молодой жены, и считает, что она и теперь собирается встречаться. Собственно, он все время ревновал ее именно к Паушкину, не совсем понимая, что его супругу давно не интересует эта романтическая юношеская история.

Но до этого происходят события еще более запутанные. От имени Яго звонят Абасову и рассказывают, что в туалете спрятаны фотографии Алдоны. Он спешит туда и находит там фотографии. В это время неизвестный проникает в кабинет Паушкина и устраивает там беспорядок, оставляя на столике ручку с отпечатками пальцев Абасова и лист бумаги. Меня еще тогда это заинтересовало. Почему отпечатки пальцев остались только на переносимых вещах, а их не было на столе или трубке телефона? Не говоря уже о компьютере, который Абасов должен был по логике вещей проверять в первую очередь.

Но самое поразительное, что эти фотографии не были спрятаны в кабинете Паушкина. Ведь казалось, что это самое логичное. Поместить фотографии в кабинете Паушкина, чтобы заставить прийти туда Абасова. Но наш Яго гораздо умнее, чем мы можем себе предположить. Он понимал, что разъяренный муж устроит в комнате настоящий беспорядок и привлечет к себе внимание хозяев соседних кабинетов. А это не входило в его планы. Поэтому он сам навел «беспорядок», сам оставил ручку и бумагу с отпечатками пальцев Абасова. А фотографии оставил в туалете, где их смог найти обманутый муж, который пришел в настоящую ярость.

Абасов возвращается в свой кабинет и смотрит фотографии своей обнаженной супруги, которые сделаны на даче Юницкого и которые наш благородный актер продал тому же Яго. Три фотографии, за которые служитель Мельпомены получил десять тысяч долларов.

Все посмотрели в сторону Юницкого.

— Да, — кивнул, совсем не смущаясь, актер, — я получил эти деньги. Но не потратил ни одного доллара. А передал все деньги присутствующему здесь господину Дронго.

— Какое благородство, — не выдержав, фыркнула Сабина.

— Он только забывает сказать, что сначала торговался из-за этих фотографий, а затем взял с меня мои десять тысяч, чтобы вернуть мне деньги, которые ему заплатили за эти три снимка, — добавил Дронго, — но к этим деньгам мы еще вернемся.

Итак, фотографии оставлены на пятом этаже в туалете, и Абасов находит их там, где они оставлены. Можете себе представить его состояние. Большего доказательства неверности его жены у него не может быть. Они окончательно убеждают Абасова в неверности его супруги. Он сжигает фотографии в своем кабинете, и Валя Клычкова чувствует запах сгоревших фотографий, но не решается войти в кабинет к своему шефу. Однако позже она входит в кабинет и обнаруживает обрывок глянцевой бумаги.

— Там сохранилась белая кайма от фотографии, — испуганно сообщила Валентина.

— Абасов сжег фотографии, — продолжает Дронго, — и в ярости он спешит в отель. Там в номере уже лежит нож, который принесла туда горничная. Ее попросили оставить подарок для гостя, проживающего в отеле. Вы только подумайте, какая изощренность.

Оба «топтуна», которых послал Салтыков, докладывают Абасову, что встреча в отеле состоялась. И он, потеряв голову, спешит в «Марриот». Но в этот момент Яго звонит Алдоне и просит ее покинуть отель, что она и делает, не понимая, для чего ее вызвали в «Марриот».

Между Абасовым и Паушкиным происходит ожидаемая ссора. Доведенный до бешенства Абасов хватает нож, лежавший на столе, и начинает наносить удары своему обидчику. Дело сделано. В комнату врываются сотрудники службы безопасности, которые застают последние удары Абасова. Его арестовывают и предъявляют обвинение в убийстве с особой жестокостью. В предумышленном убийстве, ведь понятно, что он готовился. Сначала разгромил кабинет Паушкина, затем пришел в отель с охотничьим ножом. Кажется, что все получилось. Но здесь проиходят маленькие накладки, которые в конечном счете разоблачают нашего Яго. Первая накладка — Радик Файзулин. Перед тем как уехать в Хельсинки, он узнает о том, что кто-то чужой заказал номер в отеле, пользуясь кредитной карточкой Паушкина. Он хочет сообщить об этом следователю Катусеву, но тот не принимает этой версии, которая противоречит его расследованию.

Катусев нахмурился, но не стал возражать. Ему было интересно дослушать этот монолог до конца. И Дронго продолжал:

— После приезда в Москву Файзулин пытается рассказать всем о случившемся убийстве. И сам того не подозревая, выходит на организатора этого преступления. Совершенно случайно я успеваю увидеть его за несколько минут до его смерти. И узнать о кредитной карточке Паушкина. Файзулин идет на пятый этаж и погибает. Убийца просто столкнул несчастного парня сверху. Кажется, опять все. Цель достигнута. Но здесь начинает нервничать Алдона. Она неожиданно понимает, что ее просто использовали. Более того, я полагаю, что она была лично знакома с этим Яго. И именно он пригласил ее в отель, ведь иначе она бы туда не поехала. После разговора со мной она осознала, что ее использовали. Уже на приеме она, очевидно, подходит к Яго и пытается выяснить, что именно происходит. Возможно между ними состоялся какой-то разговор, и она настаивала на его продолжении. Она начала сознавать, что ее просто использовали, чтобы вызвать ревность супруга и подвести его к этому убийству. Насколько я понял, погибший Паушкин был не тем человеком, с которым она могла бы встречаться. Но организатору этой провокации удалось убедить Абасова, что именно Паушкин был любовником его супруги.

Итак, во время приема Алдона находит своего знакомого и пытается переговорить с ним. Он встревожен, уже понимая, что женщина не будет молчать. Он наверняка пытался ее успокоить и решил назначить свидание перед ее домом. Я проверил телефонные звонки, но ей никто не звонил в этот вечер. Никто, кроме актера Юрия Юницкого. У которого есть абсолютное алиби.

— Верно, — вмешался актер, — вот здесь вы правы. У меня есть алиби и я хотел пригласить Алдону к нам на вечеринку. Если бы она приехала, то, возможно, осталась бы жива.

— Отсутствие телефонных звонков только подтверждает мою версию. Алдона договорилась о встрече с Яго именно на приеме в немецком посольстве, а значит, он был там вместе с нами. В десять часов вечера она садится в свой автомобиль «Мерседес» и выезжает со двора. В соседнем дворе ее ждет сам Яго. Она звонит домработнице, которая обычно ночует в квартире, и говорит, что скоро придет. В этот момент к машине подходит Яго, который устраивается на заднем сиденье. В какой-то момент разговора он просто набрасывает шарф и душит свою несчастную жертву.

— Какие страшные подробности, — вздохнул Гельдфельд. — Но вы можете назвать нам имя этого Яго? Кто этот человек, который так ловко все рассчитал? И совершил два убийства подряд. Даже три, ведь убийство Паушкина тоже на его совести.

— Вы сами можете ответить на этот вопрос, — устало предложил Дронго, — я сейчас нарисую его портрет и вы сами назовете мне его имя. Итак, это человек, работающий в вашем банке на ответственной должности. Он хорошо знает Алдону по прежней работе. Он имеет доступ к президенту банка и именно он уговорил вас дать двухдневный отпуск Паушкину для устройства личных дел.

Гельдфельд беспокойно шевельнулся, но ничего не спросил. Дронго продолжал говорить.

— Он посоветовал другому высокопоставленному сотруднику подсказать Абасову обратиться в частное детективное агентство «Осирис», так как сам несколько раз пользовался его услугами, наблюдая за нужными ему людьми. Он купил два телефона на чужие имена, чтобы иметь возможность звонить Абасову и его супруге. Наконец, именно он был на пятом этаже в тот момент, когда туда поднялся Радик Файзулин. Он был вместе с вами на приеме в немецком посольстве, после чего поехал не домой, а решил убить Алдону. Наконец он мог просто понравиться Алдоне, которая могла решить, что он вполне соответствует ее «высоким запросам». И самое главное — этот человек не хотел, чтобы Ахмед Абасов стал первым вице-президентом…

— Это были вы, Дмитрий Григорьевич? — спросил изумленный Гельдфельд, обращаясь к Ребрину.

Тот покачал головой, устало выдыхая воздух. Он попытался что-то сказать, но начал хватать воздух губами.

— Воды! — крикнул Иосиф Яковлевич. — Дайте ему воды!

Катусев вскочил со своего места, схватил бутылку минеральной воды и налил ее Ребрину, протягивая стакан. Тот схватил стакан, выпил воду. Немного отдышался.

— Нет, — тихо сказал он, — я ничего такого не делал. Как я мог задушить молодую и сильную женщину? Неужели вы еще не поняли, что это был не я?

— Это я посоветовал Ахмеду Нуриевичу обратиться в детективное агентство, — сказал побледневшими от волнения губами Орочко, — но я сам никогда не пользовался их услугами. Мне о них рассказали…

— Вы меня не дослушали, — продолжал Дронго, — этот человек математик, как и вы. Он умеет отлично считать все варианты и все возможные ходы. Он прекрасно понимал, что Ребрин должен скоро уйти. А на его место нужен первый вице-президент. И брать «варяга» со стороны вы не захотите. Значит, ему нужно было сразу, одним выстрелом убить двух зайцев. Он убирал опасного конкурента и становился единственным кандидатом на должность первого вице-президента вашего банка. Это Ральф Рейнхольдович Лочмеис, — и Дронго показал в сторону вице-президента банка.

Клычкова испуганно охнула. Юницкий ошеломленно открыл рот. Гельдфельд нахмурился. Неужели он до такой степени не разбирался в людях?

— Это правда? — спросил он, обращаясь к своему вице-президенту.

— Провокация и клевета, — заявил Лочмеис, — у него нет никаких доказательств, и поэтому он придумал такую историю.

— Это вы сказали мне, что Абасову нужны специалисты из частного охранного агентства. И вы рекомендовали мне сказать ему об «Осирисе» и дали их телефон, — неожиданно закричал Орочко, показывая на Лочмеиса.

— А кто тогда попросил меня предоставить отпуск Паушкину? Кажется, тоже вы? — вспомнил Иосиф Яковлевич.

— И это доказывает, что я убийца? — Лочмеис покачал головой. — Неужели вы верите в примитивный рассказ этого полуадвоката-полусыщика? Какие у него есть доказательства?

— Есть, — сказал Дронго, — у меня есть доказательства. Во-первых, вы два раза звонили со своего телефона в Санкт-Петербург именно в тот отель, где остановились Алдона и ее подруга. Это была ошибка, но вам не хотелось лишний раз использовать купленный мобильный аппарат. Во-вторых, именно вы настояли на переводе Паушкина в центральный аппарат. А значит, вы знали о прежних отношениях Алексея Паушкина и Алдоны Санчук. Отсюда я могу сделать очень неприятный вывод, что у Алдоны был не только один любовник — наш известный актер. Но и господин Лочмеис. Это было вполне в духе Алдоны, иметь мужем одного вице-президента и любовником другого. Насчет фотографий, которые сделал Юницкий, вы могли узнать либо от него, либо от самой Алдоны. После чего вы обратились к нашему прославленному актеру с просьбой продать эти фотографии. Они были последним доводом, окончательно добившим Абасова. Вы все рассчитали с чудовищной логикой настоящего провокатора. Между прочим, Яго из известной трагедии тоже начал свои гнусные действия именно из-за того, что руководителем флота был назначен Отелло, а его лейтенантом Кассио, которых он не любил.

И еще один очень интересный штрих. Такой лингвистический прокол нашего друга Лочмеиса. Дело в том, что он взял оба телефона на две типичные русские фамилии — Иванов и Петров. Первые фамилии, которые пришли ему в голову. Но если бы эти телефоны покупали русский Ребрин или белорус Орочко, они бы наверняка сказали другие фамилии. Сработал стереотип мышления Лочмеиса, которого он так боялся.

— Интересно, какие фамилии назвал бы еврей Гельдфельд? — спросил сам Иосиф Яковлевич.

— Я думаю, что не еврейские и не немецкие во всяком случае, — ответил Дронго.

— Это сказки для маленьких, — усмехнулся Лочмеис, — глупости, которые вы нам тут рассказываете. У вас нет ни одного доказательства.

— Есть, — возразил Дронго, — она стоит за дверью. Чтобы шантажировать Абасова, вам нужна была женщина. Которая всегда была рядом с семьей Абасовых и хорошо знала всех действующих лиц этой трагедии. Я долго пытался вычислить эту женщину, а потом понял, что вы просто воспользовались ситуацией. Ведь она была вашим бывшим секретарем. Это Нелли Бродникова, лучшая подруга Алдоны. Предают только свои, говорят французы. Потрясенная смертью своей подруги и понимая, что она последняя в вашем списке свидетелей, она рассказала мне о вашем плане.

Вы воспользовались ее ситуацией. Ведь она была на грани разорения, когда убили ее супруга. Все знают, как вы ей помогли и в благодарность потребовали, чтобы она предала свою подругу. Женский голос, который слышал в трубке Абасов, принадлежал Нелли Бродниковой, которая всегда была в курсе всех семейных тайн своей подруги.

— Вы ненормальный, — уже покрываясь красными пятнами от волнения, сказал Лочмеис.

— Я потратил весь выходной день, чтобы вычислить вашу сообщницу, — сурово пояснил Дронго.

Он подошел к дверям и открыл их. Все молча ждали. Юницкий тяжело задышал. Клычкова вообще перестала дышать. Даже Иосиф Яковлевич замолчал, ожидая, кто именно войдет в его кабинет. И в комнату шагнула знакомая всем присутствующим молодая женщина. Увидев вошедшую, Лочмеис побледнел и тихо выругался.

— Дура, — процедил он, — я же тебе говорил, что лучше молчать.

— Зачем ты ее убил? — крикнула ему женщина.

— Бредни этой женщины не могут служить доказательством, — сказал Лочмеис, — у вас ничего нет против меня.

— У нас будут показания горничной, который вы дали нож, чтобы она отнесла их в номер Паушкина в качестве подарка. И насчет ножа. Он продан в Карелии, где вы были в начале этого года. Я полагаю, что при желании мы сможем найти охотника, который продал вам этот нож, — сказал Дронго. — И наконец, деньги, которые вы заплатили нашему актеру. Он спрятал их у себя дома, чтобы заплатить за новую машину, которую он собирался купить. Они лежали у него дома. Самое поразительное, что на них остались ваши отпечатки пальцев, господин Лочмеис. А это уже неопровержимое доказательство вашей вины…

Лочмеис хотел что-то сказать. Он даже открыл рот. Но затем закрыл и обреченно махнул рукой. Катусев подошел к нему.

— Вам будут предъявлены обвинения в двух убийствах, — сказал он.

— Ну нет. Убийство Файзулина вы мне не припишите. У вас нет свидетелей, — возразил Лочмеис.

— У погибшего была рубашка с металлическими пуговицами. На одной из пуговиц остались ваши отпечатки, — сказал следователь. — Господин Дронго прав. Вы сделали слишком много ошибок. А я слишком легко поверил в дело, которое мне представлялось как «мечта дилетантов». Слишком легко и просто.

— Как вы могли? — поднялся со своего места Гельдфельд. — Как вы могли такое придумать?

Лочмеис молчал. Он уже понял, что проиграл.

Вместо эпилога

На суде выступил не только адвокат Боташев, но и сам Дронго, который подробно рассказал обо всем присяжным заседателям. Согласно новым процессуальным правилам обвиняемый в убийстве имел право на суд присяжных. После выступления Дронго суд присяжных единогласно постановил, что Ахмед Абасов виновен лишь в убийстве в состоянии аффекта. Судья вынес решение. Пять лет условно. И под аплодисменты собравшихся с Абасова были сняты наручники.

Лочмеис оказался отчасти прав. Его адвокатам удалось убрать обвинения в убийстве Алдоны Санчук-Абасовой. Но убийство Радика Файзулина и попытка организации убийства Алексея Паушкина судьи посчитали доказанными, и Лочмеис получил двенадцать лет в колонии общего режима. Говорят, что через несколько лет после этого его выдали Латвии, так как у него было два гражданства, и остаток своего срока он провел в латышской колонии.

Сабина еще несколько раз приходила в знакомую квартиру к Дронго. Через полгода ее перевели работать в Германию. Еще через полгода она вышла замуж за бельгийского адвоката. У нее родился мальчик, которого она назвала… настоящим именем Дронго. Но никогда и никому она в этом не признавалась.

Абасов в банк уже не вернулся, а уехал в Баку. Говорили, что он стал известным бизнесменом, занимаясь продажей бананов и сухофруктов. Но больше он никогда не женился.

Content

Чингиз Абдуллаев
Мечта дилетантов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Вместо эпилога