Михаил Климман

Затерявшийся в кольце бульваров

ГЛАВА 1

«Ну как я еще должен это понимать – «салонная живопись»? – злился Андрей. – Что может быть салоннее Семирадского? А ему опять не то…»

Этот новый клиент хотя и платил неплохо и покупал немало, но уже сидел в печенках. Ну, нельзя же, в самом деле, выбирать только по вкусу, не сообразуясь ни с темой, ни со временем, ни с местом? То есть можно, конечно, каждый человек имеет право покупать то, что ему заблагорассудится, но для антикварного дилера такой клиент – мука.

Прямо перед их машиной еле тащился большой армейский грузовик с брезентовым верхом. В тех местах, где клапан был небрежно прикреплен, виднелись заполнявшие весь кузов связки дров.

– Да обгони ты его наконец… – попросил Дорин у Сереги.

– Никак не возможно… Встречное движение слишком интенсивное, – ответил Печорин, поблескивая очками.

Такую «литературную» фамилию носил шофер Дорина, которого он недавно взял на работу. Слишком много разнообразных мелких обязанностей накапливалось у Андрея за день, обязанностей, которые вполне мог выполнить любой мало-мальски обученный человек. Да и голову, а зачастую и руки, во время поездок по городу желательно было иметь свободными. Сергей, кроме того, что был отличным водителем, обладал еще одним несомненным достоинством – понимал, когда и где можно говорить, а когда лучше помолчать.

Андрей набрал номер жены:

– Лен, скажи мне, салонная живопись – это что-то манерное, красивенькое и немного сладковатое?

– Вообще-то, – засмеялась Андреевская, – название «салонная живопись» идет от Салонов – выставок в «Салоне» Лувра в восемнадцатом – первой половине девятнадцатого века. Но по смыслу ты прав, сейчас, подожди, я словарь открываю, воспользуюсь первоисточником. Вот: «Искусство девятнадцатого – двадцатого века, приспосабливающее к обывательским вкусам академической доктрины…» А зачем тебе? Никак Маленький не уймется?

– Он, поганец… Теперь ему Семирадский не салон… Куда слаще-то?

– Ну, это не предел, – хмыкнула Лена. – А он сам что говорит? Как определяет то, что ему нужно?

– Я бы сказал, – Дорин почесал кончик носа, – «апофатически». Знаешь, есть такое в богословии понятие – определение через отрицание. Про Бога нельзя сказать ничего точно, поэтому все с частицей «не» – несотворенный, нерожденный, не имеющий предела, ну и так далее…

– Ничего себе… – Лена даже растерялась, – откуда такие познания? Ты, может, в какую-нибудь секту ходишь?

– Хожу. Называется «еленопоклонники». Я в ней сразу и адепт, и жрец, и страж на воротах.

– А зачем страж-то?

– Чтобы никто больше не присоединялся.

– Дурак ты.

– Это есть немного… – согласился Андрей. – Так я возвращаюсь к нашим баранам. Маленький говорит, что не должно быть на картинах купцов, священников, солдат и крестьян… И еще – чтоб никакой этнографии… Ну это мой термин, он проще выражается, чтоб «ни татар, ни евреев, ни хохлов в шароварах…».

– Так при чем здесь «салон»? – прервала его Андреевская. – Пейзажи, вообще, принимаются или только жанр?

– Не… Пейзажи не рассматриваются… Даже клевер…

– Так может, он просто хочет картинки с жизнью русских дворян?

– А ведь ты права… – Дорин задумался. – Но не только русских… Разрешены и западные художники. Неужели мы поняли наконец, чего он хочет? Я сейчас ему позвоню, а потом тебя наберу…

Сергей попытался обойти грузовик, воспользовавшись просветом между машинами на встречной полосе, но просвет оказался слишком коротким. За ними уже тянулся огромный хвост машин. Возглавлял его красный «Мицубиси».

– Алексей Севастьянович, – Дорин с трубкой возле уха уставился в борт впереди идущего грузовика, – можно, я попробую сформулировать ваш заказ, а вы согласитесь или нет с моими словами…

– Попробуйте… – голос Маленького был нелюбезным.

– Картинки из жизни высшего сословия… – Андрей замолчал, с тоской ожидая ответа.

– Ну, я же и говорю – «салонная живопись», – рассердился Маленький. – У вас все? – И бросил трубку.

Вообще-то фамилия его была, конечно, не Маленький, а Домашнев, но за исключительно малый рост, где-то метра полтора, его все звали уменьшительно-ласкательно. Гришка Брайловский, который всегда знал все и про всех, утверждал, что Домашнев зарабатывает в день (тут он, скорее всего, ошибался, наверное, все-таки в месяц) по тысяче долларов на каждый сантиметр своего роста. Из них тысяч пятьдесят он тратил на антиквариат, а такой клиент на дороге не валяется – приходилось терпеть… Тем более что заказ на «салонную» живопись пришел лично к Дорину, хотя Маленький знал всю антикварную тусовку Москвы.

– Долго нам еще вот так тащиться? – спросил Дорин у шофера.

– Да еще километра два, – Серега поправил очки, – подъем кончится, там пошире будет…

Они ехали из загородного дома Домашнева и не имели права опоздать в магазин к Андрею, потому что через сорок минут туда должен был подойти какой-то деятель, знакомый родственников знакомых, у которого была коллекция фарфора, и он собирался ее продать. Причем, судя по тому, как он описал предметы по телефону, это действительно была коллекция фарфора, а не пара чашек из кузнецовского сервиза.

– Ты опять оказалась права. – Дорин набрал жену. – Кое-кто из моих знакомых говорит, что невозможно жить с женщиной, которая всегда права.

– И ты согласен?

– И да, и нет. С женщиной, я полагаю, невозможно, но с тобой даже очень здорово.

– Получается, что я не женщина? Тогда мы с Сонечкой решили на тебя обидеться…

– Ты больше, чем женщина. Это только незначительная часть тебя. И нечего на меня наговаривать дочери.

– Я вот все думаю, ты такой стал льстец, надо тебе прозвище какое-то придумать за это. Ну, например, Пломбир Шоколадович.

Андрей не успел ответить, потому что идущему сзади «Мицубиси», похоже, надоело ждать. Он не дотерпел до более широкой дороги и пошел на обгон. Проскочив доринскую «Ауди», он еще прибавил газку и успел бы… Но грузовик неожиданно вильнул влево и задел красную машину, а ту выбросило через нейтральную полосу. Водитель встречного «КамАЗ», уходя от лобового удара, вывернул в сторону и слетел в кювет. «Мицубиси» от удара по касательной о задние колеса огромной машины кинуло обратно, и он вылетел на свою сторону прямо перед носом доринской машины.

Серега, каким-то чутьем предвидя происходящее, начал тормозить загодя и только чуть коснулся бампером кузова красной машины. Андрей выскочил и побежал к покореженному «Мицубиси». Водительская дверца открылась легко. За рулем, прижатая подушкой безопасности, сидела симпатичная брюнетка лет тридцати. По подбородку ее стекала струйка крови.

– За ним надо… – женщина говорила с трудом. – Я в порядке…

– За кем? – не понял Дорин.

– За грузовиком, – она попыталась улыбнуться, – он ведь, вы видели, специально меня задел.

Дорин удивленно повернулся к ней…

ГЛАВА 2

– Ладно, раз он уехал, – женщина протянула Андрею руку, – помогите мне выбраться, пожалуйста.

– С чего вы взяли, что он вас специально протаранил?

Нога у нее была прижата какой-то большой пластмассовой штуковиной, Дорин не очень разбирался в устройстве «Мицубиси». Но штуковина эта явно мешала женщине выбраться.

– Сергей, – позвал Андрей. – Иди помогай.

– Можно мне за вас ухватиться? – брюнетка протянула вторую руку и вынуждена была почти обнять Дорина за шею.

– Нога не сломана? – Андрей почти инстинктивно потянул ее наружу, но сразу остановился. – Мы этой штукой, которая вам ногу прижимает, навредить можем, лучше дождаться спасателей.

Но женщина уже выбралась на проезжую часть и тут же, охнув, присела, схватившись за ногу.

– Наверное, все-таки перелом. – Она обеими руками вцепилась в куртку Андрея, чтобы не упасть. – Извините…

Дорин помог ей подняться, усадил на сиденье «Мицубиси», вокруг которой собиралась толпа – водители остановившихся машин и просто зеваки. Движение в сторону Москвы по узкому шоссе было перекрыто окончательно. Андрей посмотрел на часы, потом на тоненькую полоску асфальта до обочины, оставленную ему красной машиной.

– Можно попробовать, – услышал он голос Сереги над ухом. – Узковато, конечно, но есть шанс просочиться.

– Я очень спешу. – Дорин повернулся к женщине. – Вот вам визитка, если понадобятся мои показания. Вас, может быть, подвезти куда-нибудь? Или дать телефон позвонить?

– Хорошая мысль – позвонить, – женщина посмотрела на визитку. – Спасибо, Андрей. Я уж тут останусь. – Она провела рукой по приборной доске. – Как же я его брошу одного?

Андрей протянул ей телефонную трубку.

– Нет-нет, спасибо, у меня есть. Только где он? – Она беспомощно оглянулась по сторонам. – Ах, вот… Вы не дадите мне сумочку с заднего сиденья?

Дверцы в «Мицубиси» было только две, поэтому, чтобы не тревожить пострадавшую, пришлось обойти машину, открыть салон с другой стороны, чтобы дотянуться до заднего сиденья. Печорин, не дожидаясь хозяина, постоянно поглядывая в зеркала, медленно проползал мимо «Мицубиси», и ясно было, что это у него получится. Вдалеке послышались звуки сирены то ли «скорой», то ли пожарной. Андрей кивком попрощался с брюнеткой и пошел к своей машине.

– А меня зовут Эллери, – донеслось до него.

Он повернулся на мгновение и ободряюще улыбнулся. Наверное, странное имя женщины просто не дошло до его сознания.

– Ты тоже считаешь, что армейская машина намеренно атаковала «Мицубиси»? – спросил Дорин, когда они выбрались на широкое место.

В зеркале заднего обзора было видно, как следующая машина – зеленая «девятка» пробирается по узкой полосе шоссе.

– Не факт… – отозвался Печорин, – там же за рулем, скорее всего, солдат. А это значит, наезженно километров максимум пятьсот—семьсот на легковушке, да еще не по Москве. А если еще и позволили себе вчера – в общем, пиши пропало…

– Сам служил? – У Андрея остался какой-то неприятный привкус от всей этой истории: еще бы, человек чуть не погиб на глазах – и он пытался как-то отогнать эти мысли, отвлечься.

– Не-а… По зрению не прошел. – Серега хитро улыбнулся. – Но знаю хорошо, что солдата на дороге надо бояться и объезжать его стороной.

– И кого еще?

– Еще? – шофер задумался. – Список будет не короткий: военных, женщин, иногородних, включая Подмосковье. А также людей на старых машинах – на «победах» всяких или «москвичах» допотопных. И еще «новых русских». – Он поправил очки. – Да, совсем забыл – еще тех, кто в беретках и в шляпах. Теперь, пожалуй, все.

– Любопытный список, – удивленно протянул Дорин. – Ну, женщин и военных – понятно. С областными и иногородними тоже все ясно. И «новые русские» вопросов не вызывают. Но чем провинились перед тобой беретки, шляпы и «москвичи» старых моделей?

– Так они все, которых я перечислил, по своим правилам ездят. Каждый – по своим. Вот, глядика, – он протянул руку, показывая что-то впереди. – Прямо как по заказу.

Раздался звон разбитого стекла. Старенький «жигуль-копейка», еще с черными номерами, который вез какие-то длинные трубки, торчащие у него слева из пассажирского салона почти на метр, не смог увернуться от «восьмерки», которая решила из крайнего левого ряда резко повернуть направо, и насадил ее как жучка на булавку. Когда «Ауди», резко, но аккуратно сдав вправо, объезжала место аварии, Дорин заметил, что из восьмерки выбирается женщина с сиреневыми волосами, а из «копейки», озадаченно почесывая себе макушку, пенсионер в беретке.

– А, – заорал Серега, – что я говорил. Слушайтесь дядю Сережу, он плохого не скажет.

Дорин, улыбнувшись, повернулся назад, провожая взглядом начинающуюся разборку, и увидел на сиденье несколько старых книг. Они торчали из лопнувшего разноцветного целлофанового пакета, перетянутого желтым скотчем.

– Что это?

Серега открыл рот, чтобы ответить, но вдруг зазвонил телефон. Андрей одной рукой прижал к уху трубку, второй дотянулся до нескольких книг, взял, положил на колени и открыл обложку первой.

– Дорин, – услышал он голос жены, – тебе никто не говорил, что ты – свинья?

– Что случилось?

Андрей даже поднял голову от девятого тома голиковской «Истории Петра Великого».

– Что у ТЕБЯ случилось? – Лена почти кричала. – Ты прерываешь разговор в неподходящий момент, потом я слышу скрип тормозов, звук удара, и все – тишина. Что я должна думать?

– Прости меня. – Дорин совершенно искренне расстроился. – Правда, прости, это не у нас авария была, это перед нами… А у нас – ничего, ни царапины.

– Это правда? – переспросила Лена.

– Правда. Вот Серега может подтвердить.

Печорин важно кивнул.

– А те, кто столкнулся, все живы?

– Да, только одна женщина ногу повредила.

– Ну, слава богу, – голос жены дрожал от слез, – никогда больше, я тебя очень прошу, так не делай.

– Обещаю. И еще раз прости меня.

Дорин отключил телефон и обернулся к Сереге:

– Ты мне хоть бы подсказал, а то Лена действительно там переживает, а я как идиот.

Печорин вздохнул, развел руками, дескать, виноват.

– Так откуда книги?

Андрей открыл вторую – Голиков, том третий, затем двенадцатый, второй. Пятой книгой оказался том четвертый часть вторая «Исторического описания российской коммерции» Михаила Чулкова.

– Из грузовика…

– Так там же дрова были, – Дорин поднял голову от шестой книги.

Это был сорок восьмой том «Свода законов Российской империи». За ним последовали еще два.

– Дрова тоже есть, – Серега покосился на хозяина, – я их в багажничек сложил, для шашлыков пригодятся. Но они только в первом ряду лежали. Грузовик как тряхнуло при столкновении, дрова посыпались, а за ними вот эта пачка, целлофан от удара лопнул. Их там, похоже, полный кузов, ну я и подумал, что это по вашей части, подобрал. Не надо было?

ГЛАВА 3

Прошло больше двух недель. Поиски грузовика и хозяина книг почти ничего не дали. По номеру, который запомнил Печорин, было довольно быстро установлено, что машина принадлежит воинской части, базирующейся под Москвой, но по всем документам в тот день грузовик из гаража не выезжал, а стоял на ремонте. Десять томов из трех русских многотомников конца восемнадцатого – начала девятнадцатого веков без толку валялись у Дорина в магазине.

За эти дни азарт по поводу антикварных книг прошел. Конечно, было бы очень приятно купить три такие редкие и величественные собрания, но никто не доказал, что в грузовике лежали именно комплекты, а не отдельные тома. И тем более не факт, что эти собрания были бы проданы ему, Дорину. Конечно, было очень интересно, что там еще было в машине. По словам Печорина, получалось, что книг там было немало.

В итоге Андрей запретил себе думать на эту тему и справедливо рассудил, что если лежащих у него книг кому-то не хватает до полного комплекта, то этот «кто-то» пусть и беспокоится. Найти Дорина было несложно, тем более что он обратился с расспросами о возможном происхождении подобного странного подбора ко многим опытным книжникам.

Расспросы дали несколько неожиданный результат только позавчера. Один из стариков, желчный и вечно всем недовольный Глеб Аверьянович Фишерович, к которому Андрей и не собирался обращаться из-за склочности его характера, вдруг позвонил сам и сказал, что в Подмосковье жил один коллекционер с довольно странной темой собирания – многотомники. Его интересовали только собрания не менее пяти корешков и только до середины девятнадцатого века. Такая необычная страсть вызывала у всего антикварного сообщества сочувственную улыбку, человек этот обижался и постепенно перестал со всеми общаться. Было это давно, лет двадцать назад, и сегодня он, Глеб Аверьянович, уже не знает, ни что стало с «коллекцией» (надо было слышать интонацию, с которой прозвучало это слово), ни с ее хозяином.

На вопрос Дорина, нельзя ли все-таки попытаться найти какие-нибудь концы, хотя бы выяснить адрес этого странного собирателя, желчный господин Фишерович пообещал подумать, у кого может быть такая информация. А в ответ попросил у Андрея разрешение поставить к нему в магазин сотню экземпляров его (Фишеровича) мемуаров, которые он издал за свой счет немалым тиражом.

Дорин согласился, и сегодня утром должна была состояться торжественная передача пяти пачек «Записок старого собирателя» по накладной в магазин Андрея, поэтому опаздывать было нельзя.

Андрей в одиночестве доедал свой завтрак – Лена отсыпалась за бессонную ночь. У Сонечки резались зубы, переносила она это крайне болезненно и почему-то возмущалась болью и неудобствами больше всего по ночам. Вера Васильевна и Лена, поочередно сменяя друг друга, дежурили уже вторую ночь, спали урывками, и Дорин по утрам обслуживал себя сам. Впрочем, ему было не привыкать – почти пятнадцатилетняя холостяцкая жизнь приучила его в быту довольствоваться малым.

Он оделся, послал через дверь воздушные поцелуи жене и дочери и помахал рукой «Доценту». Так они с Леной между собой стали звать Веру Васильевну, узнав, что няня их дочери – кандидат наук и автор весьма оригинальной медицинской и педагогической системы.

Охранник в подъезде заговорщицки посмотрел на Дорина и подобострастно поздоровался. Серега как-то странно глянул на хозяина и вывел машину за ворота. На улице было жарковато, Дорин хотел включить кондиционер, но открыл окно – хотелось подышать свежим, все еще весенним воздухом. На ближайшем перекрестке водитель синей «Тойоты», толстый очкастый мужик в фланелевой рубашке, посмотрел на их машину, потом перевел глаза на Дорина, заулыбался и кивнул понимающе.

Андрей недоуменно оглянулся, пытаясь понять, кому адресованы все эти знаки внимания, но не успел разобраться, потому что светофор сменился и «Тойота» ушла на правый поворот.

На следующем перекрестке история практически повторилась. Только теперь это был «Фольксваген», а за рулем его была миловидная девушка, судя по ее виду и машины – жена не безумно богатого «нового русского». Она рассеяно глазела по сторонам, дожидаясь зеленого сигнала, но когда взгляд ее добрался до лица Андрея, появилось осмысленное выражение, и она понимающе улыбнулась. Затем высунула длиннющий язык и, хихикнув, лизнула кончик своего носа.

Дали зеленый, машины рванулись вперед, а Дорин с опаской покосился на своего водителя, ожидая и от него какого-то подвоха. Две мысли копошились в его голове: во-первых, он почему-то догадался, чем занималась жена «нового русского», до того как стала законной женой. Во-вторых, Андрею начинало казаться, что он сходит с ума. Ничем другим объяснить повышенное внимание к собственной персоне он не мог. Хотя почему его личное, частное сумасшествие ведет к подмигиваниям и заигрываниям других людей, было не ясно.

До магазина добрались, в общем, благополучно, если не считать того, что незнакомый гаишник отдал Андрею честь. Но после длинного языка владелицы «Фольксвагена» Дорину такие пустяки были уже нипочем, и он, стараясь не смотреть по сторонам, вошел в свой магазин.

Следующим загадочным эпизодом сегодняшнего утра оказалось общение с охранной службой. Когда Андрей произнес нужный пароль, на том конце телефонного провода послышался мужской голос и вместо положенного «Принято» или «Снято» прозвучало хмыканье, и этот голос довольно произнес: «Мы тут вами гордимся, Андрей Сергеевич…»

Аккуратно положив на место телефонную трубку, Дорин отправился к зеркалу с тайным намерением посмотреть, не выросли ли у него уши, как у слона, или не открылся ли во лбу третий глаз. Но все было нормально, за исключением пары волосков на левой щеке, пропущенных при утреннем бритье. «Надо бы бороду отрастить», – в который раз подумал Дорин.

Звякнул колокольчик над дверью, и Андрей вышел в торговый зал уверенный, что это – Фишерович. Но на пороге стояла Марина, продавщица, которая работала у Дорина уже больше полугода. Полная, невысокого роста, она тем не менее была существом очень живым и подвижным. Хорошая память и азартное отношение к самому факту торговли делали ее незаменимым человеком в магазине.

– Добрый день, Андрей Сергеевич. – Толстушка отнесла в подсобку сумку и тут же принялась стирать пыль и поправлять предметы на полках. – Что это вы сегодня так рано? Не спится или с Леной поссорились?

Дорин недоверчиво покосился на нее. Нет, вроде Марина не подмигивает и не показывает язык, ведет себя, как всегда.

– Привет. Фишерович должен прийти, принести свои книги.

– Книги? – Марина даже перестала протирать фарфоровую фигурку. – Неужели решил с чем-нибудь расстаться?

– Да нет, мемуары написал старый зануда.

– Так мы что, будем теперь торговать «новьем»? – Толстушка опять принялась за работу.

– Ну, понимаешь, не могу я старику отказать, тем более что он, хоть и зануда, иногда может быть полезен.

Сзади раздалось покашливание, и, повернувшись, Андрей увидел у входа улыбающегося Фишеровича. Улыбались одинаково все, кто его видел с самого утра, кроме Марины. Во всяком случае, поздоровался он так:

– Здравствуй, проказник. Пойдемте разгружать такси…

Дорин, которого никто никогда не называл «проказником», хотел было вцепиться в старика, чтобы разобраться наконец в том, что происходит, но решил сначала помочь разгрузить машину. Он взял по две пачки в каждую руку и понес их в магазин. Глеб Аверьянович шел позади с пятой, последней, мелко и как-то гнусно прихихикивая. Андрей бросил свою ношу на прилавок, резко повернулся к старику:

– Так, давайте выкладывайте.

– Что? – деланно изумился тот.

– Что, скажите мне бога ради, случилось? Почему сегодня все грязно подмигивают и гнусно улыбаются?

– А вы не знаете? – Фишерович быстрыми движениями вскрыл пачку, достал один экземпляр своего труда, открыл его и с удовольствием погрузился в чтение.

– Нет, – еле сдерживаясь, ответил Дорин.

Марина, бросив свои дела, удивленно смотрела на мужчин.

– Вчера вечером по телевизору в программе «Ночные радости», – в голосе Глеба Аверьяновича слышалось ликование, – показали, как вы в одном из этих веселых клубов лихо отплясываете со стриптизершей, тоже, кстати, в голом виде…

– Она в голом виде? – ошарашенно спросил Дорин.

– Оба… Оба… – радостно сообщил Фишерович.

– А… А почему вы решили, что это я? – в голосе Андрея еще теплилась надежда. – Похож был на меня?

– Зачем? – удивился мучитель. – Диктор сказал: «Посмотрите, как веселится один из известнейших московских антикваров Андрей Дорин». Нет, извините, он сказал не «веселится», а «зажигает». Да-да, «зажигает». Кстати, а когда это вы стали одним из «известнейших московских антикваров»?

ГЛАВА 4

Андрей за весь день так и не обратил внимание на то, что Лена ни разу не позвонила. Последние несколько месяцев она уже начала выходить из дому не только для того, чтобы погулять с Сонечкой, но и по делам. Валера вел ее магазин, в общем, пристойно, но поскольку ничего не понимал в материале и был просто дипломированным торговцем, то занимался только продажами. Полки постепенно пустели.

Дорин, как мог, пополнял товарный запас, но ему тоже не хватало знаний и опыта. Он перенес часть книг (в которых он разбирался лучше Лены) из своей лавочки в большую галерею жены и тщательно следил за тем, чтобы шкаф был наполнен качественным и хорошо смотрящимся товаром. Но этот шкаф был каплей в трех огромных торговых залах Лениного магазина. Салон требовал настоящего хозяина, а не «дипломированного менеджера», и Андреевская, понимая это, старалась распределить свое время между дочерью и любимым делом, пытаясь наладить все так, чтобы никто не страдал.

Но где бы она ни была – в галерее, дома или на выезде, два-три раза в день супруги обязательно перезванивались. Причем Лена, прекрасно понимая, что время антикварного дилера может быть до отказа наполнено суетой, не обижалась, когда Дорин не звонил, а набирала его сама и терпеливо перезванивала, если он был занят.

И сегодня у Андрея был именно такой день. Глеб Аверьянович принес телефон Романа Антоновича, владельца библиотеки многотомников, и потребовал, чтобы Дорин позвонил в его присутствии. Если телефон действующий и библиотека на месте, старый зануда хотел получить десять процентов от продажи. Именно так, не от покупки, что было бы естественно, а от продажи. На вопрос Андрея, почему вдруг такая перемена в правилах игры, Фишерович объяснил, что понимает, как Дорин опустит хозяев библиотеки (по сведениям Глеба Аверьяновича, сам Роман Антонович умер, и коллекцией ныне распоряжаются вдова и дочь). С другой стороны, он, Фишерович, понимает, как в нынешнее время, когда в моде ив спросе не «настоящие книги», а золотые корешки, он, Андрей, засадит клиенту такое великолепное собрание. Вот поэтому…

Дорин в ответ рассказал анекдот про старого еврея, который поймал золотую рыбку, и она обещала ему, как и положено, исполнить три его желания за ее свободу. Тогда еврей сказал: «Особняк в Барвихе трехэтажный на двадцать комнат, пентхаус пятнадцатикомнатный в новом доме в пределах Садового кольца, счет на миллиард долларов в швейцарском банке – это раз…»

Фишерович посмеялся своим гнусным смешком, но в ответ сказал, что там, в коллекции Романа, есть предметы, от которых и он бы не отказался сегодня, и условие свое оставляет прежним. Тогда Дорин вежливо попросил его выйти вон и постараться позабыть дорогу в магазин. Пачки с пресловутыми «Рассказами старого собирателя» Андрей обещал честно сложить у дверей своего магазина и даже не бросать в лужу.

Не то чтобы ему жалко было дать старику больше денег. Дело даже и не в том, что это было бы не по правилам. Просто подобную сделку, которую предлагал Фишерович, можно было проворачивать только с проверенным и терпеливым человеком. Потому что библиотека только покупается одномоментно, а продается долго и по частям. Представив себе, как милейший Глеб Аверьянович каждый день звонит и интересуется, что именно продал Дорин и за сколько, недоверчиво выслушивает ответ и горько сетует, что такими темпами тот с ним до конца жизни не расплатится, Андрей передернул плечами и вежливо показал старику на дверь.

Тогда Глеб Аверьянович опять гнусно захихикал и сообщил, что все предыдущее было просто шуткой. Он протянул Дорину листок с номером телефона и, сказав, что, не смотря ни на что, верит, что он его не обманет, отбыл наконец восвояси.

Вся эта эпопея длилась почти два часа, потому что вчера, видимо, вышла реклама в газете, и сегодня с самого утра телефон разрывался от звонков людей, желающих быстренько, но за немалые деньги продать Андрею всякий хлам, который они считали антиквариатом. Некоторые приезжали без звонка, чем немало озадачили Дорина, которому казалось (он, правда, уверен в этом не был, потому что сам текст передавала в редакцию Марина), что адреса в объявлении он не указывал.

Таким образом, за то время, пока Фишерович разрушал ему мозг, Андрею пришлось отбиться от двух погнутых самоваров, примерно десяти икон «деревенских писем», одной керосиновой лампы и недобитого кузнецовского сервиза «в голубой цветочек». Слава богу, никто не принес книг, а то бы комментарии милейшего Глеба Аверьяновича, которыми тот сдабривал каждую появляющуюся из пакетов и сумок вещь, наполнили бы помещение таким ядом, что пришлось бы закрывать магазин.

Буквально через десять минут после ухода старого зануды его пост занял житель дальнего зарубежья с замечательной фамилией Ангельчик. Как объяснял всем желающим и нежелающим сам Абрам Исаакович, слово это не имело никакого отношения к ангелам, а просто свидетельствовало о том, что его давние предки были выходцами из Англии. По этой или по какой-то другой причине Ангельчик, лет двадцать пять назад покинув Россию, обосновался в Лондоне, где немного приторговывал антиквариатом. Понимал он в нем немного, еще меньше Дорина, немного путал Бебеля и Бабеля, что не мешало ему обо всем на свете рассуждать с апломбом и использовать длинные и непонятные слова.

Андрей с удовольствием прогнал бы его сегодня, тем более что поток сдатчиков к обеду не уменьшился, а возрос, но, памятуя о редкой способности Абрама Иосифовича быть «санитаром леса», то есть найти и купить какой-нибудь совершенно невообразимый мусор, делать этого было нельзя. В прошлый раз он умудрился приобрести огромный серебряный кальян, который славный лондонец почему-то называл «ориенталистским». Кальян чудовищной работы, но сделан был действительно где-то в Египте или на Ближнем Востоке в начале двадцатого века. А где еще делать кальяны – в Австралии?

По мнению Дорина, предмет был настолько страшным и грубым, что стоить он должен был как лом по весу серебра, то есть около двухсот долларов просто за металл. Но принесли его друзья родственников знакомых, которые считали, что владеют немыслимым сокровищем, и еле-еле согласились поставить на него тысячу восемьсот долларов – на руки, соответственно, тысячу четыреста.

За почти два года своего антикварного дилерства Дорин видел хорошие и дорогие кальяны, но этот к ним явно не принадлежал и «украшал» его лавку больше года, пока не пал жертвой господина Ангельчика. Андрей потом видел «свой» кальян в аукционнике с жалким эстимейтом в пятьсот фунтов, но и за эти деньги он продан не был. Однако Абрама Исааковича такие поражения не останавливали, и он аккуратно переводил добро на полное барахло. Поэтому гнать такого клиента было нельзя – у Дорина было не очень много друзей и родственников, но знакомые вне антикварной тусовки имелись в некотором количестве, и периодически они грузили его чем-то немыслимым.

На этот раз Ангельчик ничего не купил, возможно, был не в духе. Во всяком случае, предложения его по некоторым предметам были откровенно хамскими и к рассмотрению не годными. Однако общение с ним, разбавленное визитами москвичей, которым срочно понадобились деньги на рассаду и полиэтилен для теплиц, отняло еще почти два часа.

Пауза после ухода Абрама Исааковича, пауза, за которую Дорин успел отзвонить и договориться с дочерью Романа Антоновича о визите к ней завтра, очень быстро закончилась. В дверь магазина ввалилась явно сумасшедшая старуха, сопровождаемая здоровенным угрюмым парнем, не то сыном, не то внуком. В руках у парня был огромный, но, судя по всему, легкий баул.

Дама довольно долго распространялась о том, что она все прекрасно понимает, что ее не проведешь, и при этом подмигивала Дорину, у которого и так ныло под ложечкой при воспоминании о сегодняшнем утре и том бреде, который ему выдал Фишерович о вчерашней телепередаче. Андрей отложил все разборы полетов на завтра: он точно знал, что ни в каком ночном клубе отродясь не был и в голом виде с голыми стриптизершами не танцевал, но все равно гадкий осадок оставался весь день. Сдатчики, скорее всего, поздним вечером телевизор не смотрели, а готовились к рабочему дню, и никто Андрею больше не подмигивал. До этой самой старухи.

– Я вам принесла совершенно уникальную вещь. Она была привезена в начале века моим дедушкой с Русско-японской войны и стоит не меньше двухсот пятидесяти тысяч долларов.

Дорин с тоской смотрел на то, как парень начал извлекать из баула что-то большое и мягкое. «Ковер? Платье с фижмами? Вышитая буддийская танка? Но их такого размера, кажется, не бывает…»

Но фантазии Андрею не хватило. Старуха торжественно развернула на прилавке побитую молью и истертую шкуру какой-то огромной кошки, то ли ягуара, то ли леопарда.

– Вот, любуйтесь… – снисходительно разрешила она.

В этот момент и позвонила Лена.

ГЛАВА 5

Андрей вжал голову в плечи. О звонке жены он как-то не думал, весь день разрывался от желания позвонить самому, но так и не сделал этого, отчасти потому, что действительно был занят, отчасти потому, что не знал, что сказать. Оправдываться, доказывая, что ты не верблюд? Глупо и… как-то пошло, что ли. Если Лена не верит ему в принципе, она не поверит и словам. А если верит, то зачем говорить?

С другой стороны, оставить эту тему без обсуждения тоже нельзя, надо как минимум понять, что произошло и как с этим быть. Прежде всего, хотелось самому просмотреть знаменитый эпизод, который прославил его за одну ночь. Но это все не сейчас. Необходимы были хотя бы полчаса покоя, чтобы найти дорожку, ведущую к цели или в нужном направлении. А их у Дорина не было и в помине.

А с другой стороны, время поджимало, потому что если на него, Дорина, все сегодня так реагируют, то наверняка нашлось немало доброжелателей, которые и до Лены донесли замечательную новость.

К тому же у них немало общих знакомых, которые, наверное, будут обсуждать ситуацию, они уже вполне могли начать приставать с вопросами, и надо будет как-то им отвечать. Дорин, только услышав в трубке голос жены, понял, что целый день думает о том, что произошло, и у него созрело решение перенести обсуждение на вечер. Но Лена, очевидно, думала по-другому и не стала дожидаться его хода.

– Привет, говорить можешь? – в голосе ее не слышалось никакого подвоха.

У Андрея мелькнула мысль спрятаться за собственную занятость и оттянуть разговор, но он подумал, что это как-то уж совсем не по-мужски:

– Могу…

Дама с леопардом выжидательно смотрела на Дорина, явно недовольная тем, что он отвлекся на телефонный разговор. Но Андрей считал, что одна из тактик общения с сумасшедшими – не обращать на них внимания.

– Как у тебя дела?

Дорин внутренне напрягся – действительно еще не знает или старается не обращать внимания. Он слишком хорошо знал историю ее отношений с бывшим мужем – Гришкой Брайловским, чтобы поверить, что такая ситуация может Лену совсем не задеть.

– Потихонечку… Завтра собираюсь по адресу, который добыл Глеб Аверьянович, помнишь, я рассказывал, за библиотекой.

– Помню, конечно. Сколько он с тебя потребовал? Пятьдесят?

Лена тоже неплохо знала Фишеровича, и в ее внутреннем реестре он занимал место на границе между теми людьми, с которыми общаться уже не надо, и теми, с которыми не очень хочется, но пока еще можно.

– Десять от продажи.

– Королевская щедрость…

Наступила пауза, и Дорин решился:

– Не знаю, сообщили тебе уже или нет…

– Сообщили.

– Это был не я… – у него пересохло во рту, слова произносились с трудом.

Не все было гладко в их отношениях с Леной, но единственное, чего он точно не мог себе позволить никогда, – это предать ее. А сегодня все выглядело именно так.

– Я догадалась. Но теперь придется искать ответ на два вопроса: кто это сделал и зачем?

– На три, – Андрей перевел дух, – надо еще понять, как это сделано.

– Ты прав, – голос Лены был легким и нежным, она изо всех сил пыталась поддержать Дорина, но он почему-то чувствовал, что на самом деле ей не так легко, как она пытается изобразить. – Дать тебе Митин телефон? Я подумала, вдруг он что-нибудь знает. Во всяком случае, чем-то точно сможет помочь.

– Давай вечером? – Дорин повернулся спиной к даме с леопардом, которая делала ему знаки, мол, давай быстрей, заканчивай. – Я приеду, мы все обсудим, к тому же ты сама говорила, что ему звонить надо после десяти.

Дмитрий Яковлевич Волчицкий, более известный на телевидении как Митя Вол, пару месяцев назад пригласил Андреевскую в свою программу «Разговорчики», и они полтора часа беседовали об антикварном рынке и коллекционировании. Программа по каким-то внутренним причинам на экран так пока и не вышла, и ее все время переносили. Но Волу так понравилась их беседа, да что греха таить, и сама Лена, что он придумал, а сейчас пробивал у начальства идею постоянной передачи об антиквариате с Леной в качестве соведущей.

– У тебя там дурдом?

– Есть немного, – Андрей наконец смог улыбнуться. – Реклама вчера вышла, сегодня все битые чашки мои.

Напряжение спало, Дорин почувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Ни одна женщина, а он их повидал на своем веку немало, не смогла бы так выдержать удар, как его жена. А она еще пытается поддержать его.

– Целую. У Сонечки четыре зуба лезут одновременно.

– Бедный детеныш.

От леопардовой шкуры удалось избавиться неожиданно легко. Мрачный парень, стоящий за спиной дамы, когда Дорин попытался объяснить, что шкура ему не нужна, просто сгреб их (шкуру и даму) вместе и почти вынес на улицу. Несчастная сумасшедшая, которая перед тем обещала Андрею выцарапать глаза, сдать в милицию и даже отдать на растерзание павианам, в объятиях парня неожиданно успокоилась и позволила себя унести-увести.

И все-таки не зря дается реклама в газетах. Следующим посетителем оказался, звонивший с утра, совершенно нормальный человек, который принес совершенно нормальную вещь по совершенно нормальной цене. Бронзовый бюст Петра Первого входил в серию «Царей и Великих князей» мастерской Шопена, которая делала их в немалом количестве на рубеже девятнадцатого – двадцатого веков. Сегодня эти бюсты повторяли немыслимыми тиражами и очень неплохого качества, но, по мнению Андрея, этот был настоящим. Нужно было, конечно, еще посоветоваться с Леной, которая в этом понимала гораздо лучше, но такую патину на болт и гайку положить сегодня было невозможно.

Когда же сдатчик сказал, что он только один бюстик принес, а их у него около двадцати, и прибавил, что хочет получить наличными сразу за все и согласен на тридцать процентов от рыночной цены, Дорин понял, что в жизни антикварного дилера бывают и настоящие радости.

Марина выписала посетителю сохранную расписку, и тот отбыл, пообещав завтра, от силы послезавтра привезти всю коллекцию. Было уже почти шесть часов – день в суете пролетел незаметно. Андрей хотел было смыться пораньше, но Марина напомнила ему, что он обещал отпустить ее сегодня в шесть. Пришлось задержаться.

Закрывать магазин в день выхода рекламы было глупо, и надо было сидеть до без пятнадцати семь. За это время Дорин, к которому так никто и не пришел, пересмотрел все полки, нашел, что на некоторые предметы пора поднять цену, и переставил в книжном шкафу две арабские рукописи «с головы на ноги». Сверхстарательная Марина поставила их вверх ногами без всякого умысла, просто не зная, что арабы, как и евреи, пишут справа налево.

Затем он вытащил пачку квитанций и начал просматривать их, отмечая, кому из сдатчиков нужно позвонить, чтобы они пришли за деньгами. В этот момент колокольчик на двери звякнул и Андрей обернулся.

На пороге стоял невысокого роста человек в серо-буро-малинового цвета куртке, с двумя клоками немытых волос по бокам головы и, как ни странно, довольно ухоженной короткой бородкой. В руке он держал клочок газеты с рекламой доринского магазина.

– Приветствую вас, молодой человек. Надеюсь, я туда попал? – сказал он церемонно, тыкая рукой в объявление.

– Туда, – расстроенно ответил Андрей, который одной ногой был уже на улице и даже дома. – А что у вас?

– Книга. Я бы даже сказал, книжища. – Из чудовищно грязной холщовой сумки человечек извлек толстый фолиант в рваном кожаном переплете, по виду что-то старопечатное. – Псалтырь тысяча шестьсот восьмидесятого года, оттиснут в городе Яссах.

– Похоже на старообрядческую перепечатку, – сказал со своего места Дорин. Подходить к человеку ближе не хотелось. – Нам не надо…

– Да-а… – протянул человечек. – Специалисты…

– А паспорт у вас есть? – придумал Андрей, как отделаться от посетителя. – Мы без паспорта все равно взять не можем.

– Ну откуда у бомжа паспорт? – обиделся серо-буро-малиновый. – Я вот что, уважаемый, я вам книжечку оставлю, уверяю, она денег стоит, а вы, когда узнаете что-нибудь про нее, к метро приходите. – Он повернулся и пошел к двери, прихрамывая на ходу. – Там наших много обретается, спросите Маркиза.

ГЛАВА 6

Дочь Романа Антоновича, с которой Дорин договаривался вчера, на его визит отреагировала странно – ее просто не оказалось дома. Дома была только вдова, которая, не спрашивая ни о чем, кивнула Андрею, устало поправив волосы и сказав:

– Смотрите… – ушла куда-то в сарай.

Что смотреть, Дорин не знал, потому что женщина оставила его на крыльце большого деревенского дома, а где именно хранятся книги, не сказала. Андрей постучался вежливо и вошел внутрь. Здесь его, как он и предполагал, никто не встретил. Он прошел одну прохладную комнату, вторую, потом попал, видимо, в спальню, вернулся в большое помещение при входе, которое служило одновременно столовой и кухней, заглянул в дверь направо, затем налево – никого. Было ощущение, что в доме был погром, – на полу валялись предметы, которым положено лежать на столе, а стол был только один – на кухне. Несмотря на прохладу, в воздухе висел запах пыли, как это бывает в жару. Людей в доме не было, ну да бог с ними, с людьми, не для того приехал. Но он не видел нигде ни одной книги.

Дорин почесал кончик носа, вспоминая вчерашний телефонный разговор. Он не успел сказать и полслова из указанного Фишеровичем пароля о том, что он знакомый какой-то Дианы Абрамовны, как дочь, на бумажке было написано, что ее звали Зина, сказала, чтобы он приезжал завтра к двенадцати. Он едва успел уточнить адрес, как она уже положила трубку. Во вчерашней суете это не произвело на Андрея впечатления, но сегодня он понимал, что разговор был несколько странный. Ну, в самом деле, что за манера так приглашать к себе в дом незнакомого человека?

Андрей выглянул в окно, потом вышел на крыльцо, посмотрел по сторонам в поисках какого-нибудь помещения, где могли бы храниться книги. Сарай для этой цели явно не подходил, потому что зимой скорее всего промерзал, а значит, при перепаде температур должен был образовываться конденсат и книги не могли не отсыреть. Единственный способ хранения библиотеки в таком сарае – завернуть каждую в отдельный целлофановый пакет, но судя по тому, что Дорин знал об этой библиотеке, количество томов делало это мероприятие трудновыполнимым.

На участке было еще только одно дощатое сооружение, которое по виду могло быть только туалетом, и развороченная теплица в дальнем конце незасеянного огорода. Какой-то тоской и заброшенностью веяло от этого дома и участка.

Андрей хотел было сходить за хозяйкой в сарай и расспросить ее о том, что, собственно, происходит, но потом решил подождать ее на крылечке. Мало ли чем она занята, а здесь, на улице, так хорошо, прохладно и пахнет по-весеннему травой и землей.

Вчера они с Леной допоздна обсуждали сложившуюся ситуацию. Митя Вол, как выяснилось, на три дня убыл куда-то в теплые края, и телефон его после четвертого гудка взяла какая-то полупьяная девица. Она сказала, что Митюнчик сейчас на море, вернется в номер скоро, но по делу ему лучше не звонить, потому что они приехали сюда отдыхать, а совсем даже не работать.

Еще она успела сообщить, очевидно не совсем соображая, с кем разговаривает, что этой крысы Райки с ними, слава богу, нет, и пригласила Лену приехать к ним, не забыв прихватить с собой какого-то Рустама. А то, дескать, три дня быстро пройдут, надо будет уже назад двигать, а они по-настоящему еще и отдыхать-то не начали…

Из этой болтовни стало ясно, что Вол должен появиться в Москве через два-три дня, а пока беспокоить его не стоит. Даже если удастся дозвониться, все равно вряд ли он что-нибудь поймет.

– Ничего, – мужественно сказала Андреевская, отдавая мужу бумажку с телефоном Мити, – три дня как-нибудь продержимся. Какие у тебя мысли на этот счет?

Дорин ответил, что мыслей у него особенных нет, поскольку, кроме того, что сказал ему Фишерович, он о ситуации ничего не знает, его только несколько насторожила фраза охраняющих магазин ментов о том, что они гордятся им. Что это может означать в таком контексте, Андрей не знал, но понимал, что вряд ли это окажется чем-то хорошим. Он попросил жену рассказать ему все, что она знает об этом деле, надеясь хоть как-то прояснить ситуацию.

Но как оказалось, Лена передачу тоже не видела. Вчера, как и Дорин, просто не знала о ней, а сегодня утреннего повтора не полагалось, и она знала обо всем только по звонкам от «подруг».

– Представляешь, позвонили четыре разных дамы, с двумя из которых я не виделась по полгода, а с одной не встречались не меньше трех. С четвертой общались только на нашей с Гришкой свадьбе, то есть почти двенадцать лет назад. Откуда они все в курсе моей жизни?

– И интересно еще, кто им дал твой телефон? – желчно сказал Дорин.

Почему вдруг внезапно всплыли такие давние знакомые жены, можно было не объяснять.

– Не знаю, – в интонации Лены слышалась неприкрытая горечь. – Вроде бы я им ничего плохого не сделала, но слышал бы ты то злорадство, с которым они рассказывали мне о тебе. – Она осеклась и виновато взглянула на мужа. – То есть, извини, не о тебе, конечно, а об этом человеке, на тебя похожем…

– И что он там делал, этот «на меня похожий»? – Андрей пробовал пошутить, но у него не очень получалось.

– Эта передача «Ночные радости» рассказывает о развлечениях в Москве – клубы, бары, дискотеки. Вчерашняя как раз была посвящена стриптиз-шоу. В «твоем», ох, извини, пожалуйста, в сюжете с этим человеком повествовалось о конкурсе любительского стриптиза. Дама, как они сказали, из публики выбралась на помост, или как там у них это называется, и разделась до трусов. А потом начала ходить и провоцировать какого-нибудь мужчину из зала присоединиться к ней.

– И я, выходит, присоединился? – Дорин смотрел Лене куда-то в переносицу. – Теперь понятно, почему менты так мною гордятся – не подкачал, за всех мужиков выступил.

– Чего ты злишься? Я же знаю, что это был не ты.

– А когда снимали? – с надеждой спросил Андрей, не расслышав двусмысленности своей фразы. – Это прямой эфир был или запись?

– Я то же самое спросила, – Лена вздохнула, – но они ничего в этом не понимают, дамы эти, да и я, впрочем, тоже. Но думается, что скорее всего запись. Митя говорил, что в прямом эфире идут сейчас только новостные передачи да программы типа «Времечка» – и то не все. Они еще говорили про тебя…

– Что про меня говорили, я знаю, – прервал жену Дорин, сам не замечая того, что сказал об этой ситуации, как о своей, хотя перед этим обижался на Лену, когда она говорила про того мужчину «ты», – а вот как показывали, ты не спросила?

– Не понимаю.

– Ну, знаешь, если издалека снимают, то можно одного человека за другого легко выдать, фигуру похожую подобрать и все такое.

– Нет, все говорят, что твое лицо было крупным планом, ты ее только что не соблазнил прямо на месте, а так прижимался и обнимал по-всякому.

– Ну как такое могло быть? – Андрей грохнул кулаком по столу. – Я на них, гадов, в суд подам.

Лена подошла, обняла его, провела рукой по волосам:

– Надо найти, кто ведущий этой передачи, кто редактор, кто снимал, потом разобраться, кто все это придумал, а затем и в суд, да и просто по морде человек явно заслужил.

Неизвестно, что затеял тот негодяй, который придумал эту грязную игру, но поссорить Дорина с Леной ему не удалось.

– Здравствуйте, – прозвучало над ухом Андрея. – Как вам дом, понравился или вы большего ожидали?

Дорин оглянулся, перед ним на ступеньках стояла невысокая полная женщина с глазами чуть навыкате, очевидно дочь Романа Антоновича – Зина.

– Здравствуйте, – отозвался Андрей, – а при чем тут дом?

– Вы разве не дом приехали смотреть? – насторожилась женщина.

– Нет. – Андрей, уставший за эти два дня от длинной череды непонятностей, сейчас, когда стало ясно, что тут просто продают и дом, как-то сразу успокоился. – Меня вообще-то интересовала библиотека.

– А… – почему-то испуганно протянула Зина, – жаль… Библиотека, вы уж извините, продана.

ГЛАВА 7

Требовательно зазвонил телефон в кармане, и Дорин взял трубку.

– Не помешала? – услышал он голос жены. – Да это папа, папа, не надо у меня телефон отнимать.

– Софья хулиганит? Поцелуй ее за меня.

– Уже… Знаешь, я звонила адвокату, мне Гришка дал номер, и он сказал, что ситуация трудная, но не безнадежная.

– В смысле? – не понял Андрей.

Самому обратиться к адвокату ему в голову не пришло.

– Ну, он сначала, когда я все рассказала, спросил, чего мы хотим – опровержения, компенсации морального ущерба, возбуждения уголовного дела или еще чего-нибудь.

– А что, разве может быть уголовное дело в такой истории?

– Он сказал, – терпеливо объяснила Лена, – что можно подвести их под статью о клевете. И это, по его словам, нетрудно. Но потом он добавил, что заставить прокуратуру или милицию собирать документы против телевидения будет ох как непросто. Кому хочется, чтобы его поливали ушатами грязи? Поэтому лучше рассматривать это дело, как гражданское, а по таким делам бремя доказывания, как он выразился, по закону возлагается на истца, но он готов порекомендовать нам частное сыскное агентство, которое может нам посодействовать.

– Про частное агентство мы все знаем, проходили. Получается, что никто нам помочь не может, отбиваться будем сами. Но все равно спасибо тебе.

– Слушай, вот еще что. Мне звонил Валера из магазина, там у него какой-то клиент хочет купить Маковского, а ты, разгильдяй, как брал два месяца назад фотографию и атрибуцию кому-то показывать, так и не вернул до сих пор. Сколько раз я тебе говорила! Где бумаги эти, помнишь хотя бы?

– Извини, больше не буду… – Дорин почесал кончик носа. Он сам не заметил, что в последнее время у него появилась такая идиотская привычка. – Бумаги, где же бумаги? Фотография у меня в столе в моем кабинете в нижнем ящике, это я точно помню, а вот где квитанция? Посмотри, пожалуйста, если к снимку не прикреплена, значит, в зеленой куртке, во внутреннем кармане должна валяться.

– В кармане валяться, – засмеялась Лена, – даже Сонечка тебя осуждает за такую безалаберность.

Зина, которая не стала дожидаться конца телефонного разговора и давно ушла в дом, сейчас опять появилась на крыльце, направляясь к матери в сарай.

– Извините, так что с библиотекой? – спросил Андрей, засовывая мобильник в карман.

– Я же сказала – продана…

– А что там было-то? – не отставал Дорин.

Зина постояла несколько секунд в задумчивости, затем вернулась в дом и дала ему толстую пачку карточек.

И чего там только не было! Кроме уже известных «Свода законов Российской империи», «Деяний Петра Великого» и «Описания коммерции» Андрей нашел на карточках шеститомный «Театр судоведения», шеститомный же «Словарь Академии Российской», пятитомную татищевскую «Историю Российскую», восемь книг «Театра света», изданные Сергеем Глинкой в 1823 году. Кроме того, там было первое собрание сочинений Карамзина в девяти томах, плюс три дополнительных тома «Словаря достопамятных людей Русской земли» Бантыш-Каменского и еще многое и разное.

Господин Фишерович напрасно надувал щеки и презрительно морщился, несмотря на причудливость задачи, покойный Роман Антонович собрал очень неплохую коллекцию. Многих книг Дорин не знал, некоторые – как, например, собрание сочинений какого-то Готлиба Рабенера в восьми частях или пять томов «Антенского пустынника, сочинения г. Жуи» сегодня явно никого не интересовали.

Но были и такие, которые внушали уважение одним своим описанием. Чего стоили хотя бы шесть выпусков «Галереи гравированных портретов генералов и офицеров, которые мужеством своим споспешествовали успехам российского оружия в течение войны, начавшейся в 1812 году» с шестьюдесятью портретами, гравированными в Лондоне. Или «Новые арабские сказки, состоящие в восьми томах», изданные в городе Смоленске в 1796 году. Любые провинциальные издания восемнадцатого века являются редкостью, это Дорин усвоил хорошо, а тут еще комплект сказок, невероятно популярных – просто с ума можно сойти.

– И за сколько продано? – грустно спросил Андрей.

– Миллион, хоть и деревянных, но все равно, – гордо ответила Зина.

Дорин повернулся, недоуменно пролистнул карточки – их было не меньше полутора сотен.

– Я мог бы заплатить больше, причем значительно.

– И сколько? – насторожилась хозяйка.

Андрей, сам того не зная, уже был отравлен, укушен той змеей, которая в конечном итоге делает человека коллекционером, заставляет забывать обо всем, интересоваться только проблемами своего собирательства. Сейчас вопрос был даже не в незаработанных деньгах, гораздо важнее было заполучить эти книги, рассматривать их, искать информацию в справочниках, придумывать им цену и искать клиента.

Дорин прекрасно понимал, что его предложение Зине с любой точки зрения нельзя было признать этичным. В конце концов, сделка состоялась, и если хочешь купить, договаривайся с новым владельцем. Но остановиться он не мог.

– Три миллиона, например.

Хозяйка охнула и присела прямо на крыльцо, где стояла.

– Господи, – сипло сказала она, – а книги еще здесь.

– Где? – рванулся Андрей.

– В подполе. – Она так и продолжала сидеть.

– Так они же там пропадут, – взвился Дорин.

– У нас там сухо, – отрешенно сказала Зина, – они и завернуты все. Вот почему, значит, они пять свертков увезли.

– Кто – они?

– Мужчина такой видный, и с ним женщина. Они нам пять тысяч долларов задатку оставили, обещали остальное привезти на днях и забрать книги.

– А он не военный? – спросил Андрей, вспомнив грузовик.

Хотя ведь та встреча была совсем на другом шоссе, да и книг в кузове, по словам Печорина, было полно, а не пять свертков.

– Нет, военные с бородой не бывают. – Зина обернулась к Дорину. – Так, может, они нам и доллары фальшивые дали, вы не посмотрите?

– Могу и посмотреть, но вы мне сначала лучше книги покажите.

– Да что на них смотреть, – горестно вздохнула хозяйка, – они уж – чужие. Ладно, пойдемте.

Она провела его в дальнюю комнату, которую он, когда ходил по дому, окрестил «спальней», отодвинула половик от кровати, дернула за кольцо. Андрей поставил ногу на первую ступеньку…

– Погодите минутку, сейчас свет включу…

Дорин спустился уже на несколько ступенек, когда над головой его вспыхнул свет. Подвал действительно оказался совершенно сухим, стены его были бетонными и обшиты сверху досками, книг видно не было.

– А почему, Зин, – громко позвал Дорин, – вы все-таки книги здесь держите? Какая-никакая влажность здесь все равно есть.

– Так это отец, – женщина появилась на лестнице с пачкой долларов.

Дорин галантно подал ей руку, чтобы удобнее было спускаться, но Зина, недоуменно посмотрев на него, а затем на его руку, бочком протиснулась вниз.

– Здесь у него и кабинет был, здесь они и лежали после его смерти, – она протянула Дорину зеленые бумажки, но не отдала в руки, а положила на стол рядом. – Вот деньги, все-таки посмотрите…

– Нормальные доллары, – Андрей потер банкноту рукой, помял ее, посмотрел на свет, потом пролистнул всю пачку, вынул купюру из середины. – Абсолютно нормальные деньги. А книги-то где?

– Вон дверь откройте слева.

Дорин с силой потянул за ручку незамеченной им прежде двери, но она была не заперта, и Андрей чуть не упал, упершись рукой в пол. А когда встал на ноги, увидел множество свертков в разноцветном «веселеньком» целлофане, перетянутом желтым скотчем.

ГЛАВА 8

То, что Лена не вышла в коридор, кода Дорин открыл дверь, его не удивило – мало ли чем она с дочерью занята. Он сначала хотел заглянуть в «детскую», но потом решил сделать это после душа – на улице стало довольно жарко и, прежде чем обнимать Сонечку, хотелось смыть с себя дневную грязь.

Но и после душа, пока он одевался в спальне, жена не появилась. Андрей прошел в комнату дочери:

– Что-нибудь случилось?

– Иди ужинай, я сейчас приду, – сказала Лена, не отвечая на вопрос Дорина.

Они с Верой Васильевной укладывали Сонечку спать. Это было немалой проблемой, потому что, несмотря на свой пол, дочь терпеть не могла одеваться и раздеваться и настойчиво скандалила каждый раз, когда с ней это проделывали. Когда Андрей открыл дверь, она сделала паузу в своем неутешном горе, улыбнулась, узнав отца, а затем принялась на своем птичьем языке жаловаться ему на мать и няню. Дорин хотел подойти поцеловать ее, но Лена странно ровным тоном повторила:

– Иди ужинать, Андрей.

Даже Вера Васильевна подняла голову и посмотрела на нее изумленно.

Дорин, так и не нашедший время для обеда, пошел ужинать, перебирая в памяти весь день и пытаясь понять, в чем провинился. Никаких грехов он за собой не обнаружил, кроме не купленной библиотеки Романа Антоновича, но тут дочь уперлась, сказав, что она уже обещала, да и покупать комплекты с дырками, по зрелому размышлению, расхотелось. Поэтому он списал настроение жены на усталость и хронический недосып. Как выяснилось через пять минут – ошибочно. Дорин только приготовился подцепить вилкой первый кусок картошки, когда Лена вошла на кухню, брезгливо держа двумя пальцами какую-то потертую бумагу.

– Дорогой, – сказала она скучным тоном, которым говорила всегда, когда сердилась, – ты не можешь объяснить мне, что это такое?

Андрей, отложив вилку, взял бумагу. Похоже на длинное письмо, незнакомый почерк, скорее всего женский. Дорин прочел первую строчку – «Милый мой Волчонок…», потом последнюю – «Твоя (во всех смыслах) киска». Он положил письмо на стол, опять взял вилку.

– Не знаю, – Дорин отрезал себе кусочек отбивной. – Похоже на любовное письмо, причем довольно дурацкое. В какой-нибудь книжке лежало?

Но похоже, нормально поесть ему сегодня не полагалось.

– Это лежало в твоей куртке. Я по твоему совету полезла туда за документами на Маковского, а нашла вот это.

– И что оно там делало? – улыбнулся Андрей, блаженно пережевывая мясо и наслаждаясь его вкусом.

– Лежало за подкладкой. Кстати, мог бы сказать раньше, что у тебя подкладка отходит, я бы зашила.

– А я и сам не знал. – Дорин отрезал еще один кусок отбивной. – А почему ты не выкинула эту бумажку на помойку?

Лена опять брезгливо взяла письмо, развернула:

– Я в отличие от тебя посмотрела не только начало и конец, но и заглянула в середину, чтобы понять, что это такое. Можно зачитать?

Андрей удивленно кивнул.

– «Теперь, когда у тебя появилась дочь, я понимаю, что мы не можем встречаться так же часто, как раньше. Но все равно я тебя люблю. Люблю и целую. Целую твои пальцы, бедное ушко, шрам на груди и особенно, – голос жены дрогнул, – «божью коровку»…

Дорин поднял голову. У него в самом деле на одном из интимных мест была родинка, которую они с Леной окрестили «божьей коровкой». Увидеть ее можно было только в бане, постели, ну еще на нудистском пляже, на котором он никогда в жизни не был.

– Ты хочешь сказать, – Андрей аккуратно положил вилку рядом с тарелкой, – ты хочешь сказать, что это письмо мне? Да это же просто смешно…

– Смешного мало. – Лена держалась изо всех сил, но голос выдавал ее.

– Как ты могла этому поверить?

– А я и не верю. Иначе бы ты на порог не зашел. Но я хочу понять, что происходит?

– Ты все письмо прочитала? – Дорин взял в руки проклятую бумажку.

– Нет, когда поняла, что оно тебе, перестала. Ненавижу читать то, что мне не предназначено.

Андрей прочитал внимательно весь текст. Лена сидела напротив и терпеливо ждала.

– Нет, все то же самое, зацепиться не за что: рассказы о проведенных счастливых часах, воспоминания, как голые бегали по какому-то лесу, как она тоскует…

– Прекрати сейчас же, – жена была уже на пределе.

– Извини.

Дорин встал, подошел к ней, хотел обнять, но она увернулась.

– Ты все-таки поверила?

– Сядь, пожалуйста. – Лена встала, отошла в другой угол кухни, – и попробуй объяснить, как я должна жить в такой ситуации.

Андрей помолчал.

– Похоже, кто-то очень хочет нас с тобой рассорить. И делает это весьма обстоятельно и серь…

– Но зачем? – прервала его Лена. – Зачем? Может быть, какая– нибудь твоя бывшая дама обиделась на тебя и теперь пытается сломать нам жизнь, а? – как-то жалобно спросила она. – Это многое бы объясняло…

– Ни с одной своей, как ты выражаешься, «бывшей дамой», кроме Васькиной матери, я не общался ни разу с тех пор, как мы с тобой вместе. А потом, как ты себе представляешь это технически? Ну, написать такое письмо действительно не проблема, поносить его в карманах, чтобы оно было потертым, тоже. Но положить мне за подкладку – это уже совсем непросто. Или надо иметь руки карманника, чтобы сделать это в толпе или, скорее, иметь доступ к моей куртке, когда она висит где-нибудь. Потому что, если запихнуть мне письмо в толпе, то я руку в карман суну и сразу его обнаружу. А тут либо сделали дырку, либо нашли ее и положили письмо за подкладку – значит, имели время на это.

– Ты говори, говори, пожалуйста, – сказала Лена умоляюще. – Я, может, успокоюсь немного…

– Но вот как быть с телевидением? – Дорин почесал кончик носа.

– Прекрати ты себе нос чесать, что за дурацкая привычка?

Андрей, не возражая, отдернул руку.

– Мы можем даже не брать пока в расчет непонятную технику изготовления пленки, но, по-моему, что-то затолкать на экран стоит немалых денег. Тысячи, а то и десятки тысяч долларов.

На последних словах зазвонил телефон Андрея. Он взял трубку, закончил фразу, потом сказал в микрофон:

– Алло, слушаю.

– Андрюшенька, – сказал незнакомый женский голос, – ты на меня, пожалуйста, не сердись и не гони меня, мой хороший…

– Кто это? – спросил Дорин и взглянул на жену.

– Ну, зачем ты делаешь вид, что мы даже не знакомы, мне же больно это слышать, – голос обволакивал Андрея. – Я по тебе безумно скучаю, я все-все сделаю, чтобы мы были опять вместе.

– Сейчас же прекратите эту… это…

Дорин растерялся, он не знал что делать. Лена сидела напротив, смотрела на него во все глаза, и хотя разговора слышать никак не могла, ему казалось, что каждое слово этой… отпечатывается на его лице и легко читается женой.

– Я не вовремя позвонила? Прости меня, люби…

Андрей отключил телефон, бросил его на стол.

– Это не может быть правдой, – голос Лены звучал монотонно, она уговаривала себя. – Не может, и все…

– Я бы попросил у тебя прощения, – глухо сказал Дорин, – но не знаю за что: я ни в чем перед тобой не виноват.

– Знаешь, – вдруг сказала Лена, – давай ты на несколько дней переедешь к себе? Я буду считать, что ты в командировке, к Ярославу, например, улетел в Прагу. А ты разберешься и остановишь это… Я, я больше не могу.

Дорин смотрел на жену, понимая, что дело не в слабости, просто сейчас между ними проходит небольшая, пока небольшая размолвка. Лена была достаточно разумным человеком, чтобы понимать, что все происходящее – бред, но кроме разума в человеке живет еще много всего, и бороться с «этим» сил у нее уже явно не хватало.

Он тяжело поднялся, пошел к входной двери.

– Тебе, может, нужно что-то с собой собрать? – спросила, не вставая, чтобы проводить, Лена.

– Нет, спасибо, – ответил он с порога, – у меня все есть…

ГЛАВА 9

Самое смешное, что он так и не поел. И вышел на улицу, голодный, холодный и поднял воротник пальто. Но если без шуток, то для пальто май не очень годился, а есть все-таки хотелось. Он не соврал жене, в его холостяцкой квартире было все для жизни. Практически вся его одежда, потому что Лена, когда они стали жить вместе, попросила его сменить гардероб, руководствуясь принципом «О вкусе жены судят по тому, как одет ее муж». Комплект туалетных принадлежностей, постельное белье, книги, картинки на стенах и все прочие мелочи, которыми обрастает человек в течение жизни.

Все это он оставил там, не взял с собою в новую жизнь, просто забыл об этой квартире. Иногда, когда он замечал ключ, болтавшийся в общей связке, возникало желание ее продать, но суета и текучка выставляли на первый план более важные дела, и квартира уцелела. Он не был там уже несколько месяцев и представлял, какой слой пыли обнаружит, когда войдет. И еще он точно знал, что еды там нет и в помине, разве что случайно уцелевшая в холодильнике банка шпрот годичной давности.

Поэтому пришлось идти в ресторан. Дорин оглянулся по сторонам. Оказывается, занятый своими размышлениями, он довольно далеко отошел от дома. Переулок был ему не знаком, но на углу весело горела реклама какого-то кабачка. Он отправился прямо туда.

Нет, ему не было обидно, он понимал жену, которая пыталась старательно не верить происходящему, но рана, нанесенная ей когда-то изменой Брайловского, несмотря на годы, была слишком свежей.

«Всегда будет слишком свежей…» – подумал Андрей, спускаясь по ступеням. Он понимал, что должен разобраться во всем сам и принести жене только результат, убедительный результат, без промежуточной грязи.

Кабачок был небольшой, столиков на десять– двенадцать. Большая часть из них была занята, что свидетельствовало, на взгляд Дорина, об одном из двух: или здесь хорошо готовили, или это было единственное место на несколько кварталов вокруг. Судя по тому, что бармен не посмотрел на Андрея удивленно, скорее первое, в противном случае здесь собирались бы в основном знакомые из соседних домов и появление «чужака» было бы отмечено.

Бармен оказался по совместительству официантом. Дорин не стал выпендриваться и смотреть незнакомое меню, попросил накормить его поплотнее и повкуснее, а в конце неожиданно для себя самого заказал бутылку коньяка. Он, еще спускаясь по лестнице, решил не брать себе семейный «Ауди», мало для чего он может понадобиться Лене, а пока вполне можно передвигаться на такси или завтра попросить у Гришки взаимообразно Веселкина с машиной на несколько дней. А почему его разбирательство должно длиться дольше?

Андрей огляделся. За соседним столиком два старика, построив поперек стола баррикаду из частично пустых бутылок пива, рассказывали друг другу о современной молодежи.

Чуть поодаль расположилась влюбленная парочка. Эти были заняты серьезным делом: одной рукой держались за руку другого, а второй кормили опять же друг друга чем-то сладким. Получалось у них не очень, весь стол был заляпан коричневыми пятнами, но каждый промах доставлял им не меньшее удовольствие, чем удача, и дружный смех периодически заглушал музыку из магнитофона, стоящего на стойке.

Бармен принес коньяк и лимон, открыл бутылку и налил коричневую жидкость в большой круглый бокал. Ребята с десертом опять прыснули, видно, вышла очередная промашка.

– Вот балбесы, – беззлобно сказал бармен, – а мне потом убирай.

Тост сложился в уме довольно странный – «Чтобы Полска не сгинела». Дорин выпил свой коньяк, закусил лимоном. В магнитофоне кто-то красиво умолял Натали утолить его печали. «Ах, Элен, без тебя вся моя жизнь лишь прах и тлен…» – в ритм музыке пробубнил вдруг себе под нос Андрей.

Захотелось плакать. Он налил себе еще коньяку, выпил, уронил лимон с вилочки на руку, рука тут же стала липкой, хотя и пахла приятно. У стойки на высоком табурете сидела совсем молоденькая длинноногая девушка в обтягивающих брючках, с короткой стрижкой, сосредоточенно и тихо с кем-то разговаривала по телефону. Как артиллерийские снаряды, предназначенные для неведомых битв, поблескивали над барменом длинные ряды разноцветных и разнокалиберных бутылок.

– Ты знаешь, – сказал один старик другому, – внука моего старшего от Тамарки, Олежку?

– Знаю, – пьяным голосом ответил второй.

– А знаешь, что он с зоны недавно вернулся?

– Знаю, – интонация не изменилась.

– Так вот, – первый старик был, видимо, не до конца пьян и излагал довольно связно, – он получил три года за ерунду, в лагере с кем-то повздорил, ему добавили еще трешку, и он вернулся весь в наколках. И зарабатывает знаешь на чем? – Тут, видимо, начиналась самая соль рассказа, потому что голос старика даже как-то зазвенел. – Если у кого какие разборки, денег не хочет отдать или просто на него насели, все бегут к Олегу. Самое главное, надо привести его в баню или на пляж. Когда он раздевается, вопросы отпадают сами собой и те, у кого были вопросы, исчезают, потому что никому не приходит в голову с таким связываться. Олежек получает свою долю, и все успокаиваются. Мы такими не были.

– Знаю, – невпопад подтвердил второй старик.

«За Олежку…» – сказал сам себе Дорин и выпил коньяк. Противно липкая рука раздражала его, и он, не дождавшись закуски, отправился в туалет.

Когда вернулся, мидии с сыром стояли рядом с коньяком, а длинноногая девчушка от стойки перекочевала к его столу. Она сидела на другом конце, не обращая никакого внимания на Андрея, и пила коктейль.

– Привет, – сказал Дорин. – Я не помешаю?

Девица отрицательно покачала головой. Андрей опять налил себе коньяку, выпил и приступил к мидиям. «Ах, Элен, без тебя вся моя жизнь лишь прах и тлен…» – стучало у него в голове. Девушка встала, пошла к стойке. Брючки у нее были приспущены так, что Дорин видел над верхним краем татуированный кобчик. «Сейчас свалятся…» – подумал Андрей, но девица стянула их еще ниже.

Она забрала со стойки свои сигареты и зажигалку и вернулась за столик. Показалось или нет, что у нее над верхней кромкой джинсов виднеется несколько черных волосков?

Андрей плеснул еще коньяку. Боль понемногу отпускала, плакать расхотелось, хотелось разбежаться и удариться головой об стенку. На столе прямо перед ним появилась тарелка с мясом. Вид, запах и название, которое произнес бармен, ставя блюдо на стол, были весьма аппетитными. Дорин приступил к трапезе.

– Слышь, мужчина…

Андрей поднял голову. Девица смотрела на него выжидающе.

– У тебя мобильник есть?

Он кивнул, не отрываясь от тарелки.

– Дай позвонить, а то у меня батарейки сели. – Она секунду подумала и улыбнулась: – Пожалуйста.

Он протянул ей телефон, добавил себе коньяку, жестом предложил девице. Она так же жестом отказалась, что-то защебетала по телефону. Коньяк уже почти не обжигал небо, в голове прилично гудело. «Надо бы остановиться…» – сказал сам себе Дорин и налил еще.

– Там героин по десять долларов, ты понял? – вдруг очень отчетливо прозвучал в паузе между двумя мелодиями голос девчушки.

Но она даже не заметила своего прокола. Дорин тяжело поднял голову. Влюбленная парочка куда-то делась, оставив после себя заляпанный грязью стол, да он про них уже и забыл. Один из стариков спал, уткнувшись лицом в стол, второй, рассказчик, макая палец в лужицу пива, пытался что-то написать на спинке кресла. Бармен за стойкой протирал стаканы и поглядывал на часы. В динамике опять уговаривали Натали насчет печалей. Мир покачивался, как кораблик на волне.

– Эй, на барже! – крикнул Андрей бармену. – Лом не проплывал?

– Кончай бузу, – спокойно сказал парень, выходя из-за стойки. – Ну что ты выступаешь?

– Хоть ты-то счастлив? – не унимался Дорин. – Должен же быть хоть кто-то счастлив в этом самом лучшем из миров?

ГЛАВА 10

Перед глазами, когда он открыл их, было что-то зеленое и коричневое, а посередине – красное. Андрей попробовал поймать фокус, и ему это в некоторой степени удалось. Теперь он понимал, что зеленое стоит, красное имеет еще и белое вокруг себя и они вместе лежат, а коричневое под всем под этим – простирается. Мир распался или со зрением проблемы?

Пришлось закрыть глаза и попытаться сосредоточиться. Сильно мешали этому процессу головная боль и гул в ушах. Он сделал, не обращая внимания на свое состояние, несколько глубоких вздохов и, досчитав до тридцати (почему до тридцати, бог его знает), опять открыл глаза.

Теперь все встало на свои места. Все, кроме него самого. Понять, почему у него перед глазами земля и трава, тянущаяся вверх, никак не удавалось. Но по крайней мере исчезли вопросы по поводу зрения и реальности. И то, и другое было на месте, просто не очень совпадали. Он протянул руку и взял последнее непонятное – посредине красное, а по краям белое. Эта тайна тоже пала – перед ним был окурок сигареты с белым фильтром, измазанным губной помадой.

Данность: перед глазами земля, из нее растет трава, валяется всякий мусор. Голова болит, мир покачивается и страшно гудит. Спрашивается: это кто-то тебя или ты сам? Ответ мог быть получен только опытным путем, потому что память, как и остальные части разума, были нейтрализованы.

Дорин начал проверку собственного тела. Правая нога, левая нога. Правая рука, левая рука. Все оказалось в наличии и действовало, несколько замедленно, правда, и не совсем в том направлении, которое было заказано. Голова, судя по тому как сильно болела, тоже была на месте.

«Где же я был? И зачем так напился? – мелькнула первая разумная мысль. – Или мне что-то подсыпали?»

Он резко оттолкнулся руками от земли и сел. Но делать этого, скорее всего, не надо было. И не только потому, что в голове разорвалась граната. А еще и потому, что его появление напугало окрестное население, и откуда-то послышались разные голоса:

– Господи, помилуй…

– Во, смотри, мужик из травы вырос, прикольно…

– DEUS EX MASHINA…

Правда, тут был и положительный момент – выяснилось происхождение гула. Оказывается, он лежал на газоне рядом с оживленной дорогой, и шум издавали машины, проносящиеся мимо по незнакомой улице. До того, как он поднялся, его тело скрывал от всех невысокий кустарник.

Дорин, не обращая больше внимания на окружающих, стал шарить по карманам, проверяя наличие всего и версию о подмешанном клофелине. Однако деньги, ключи, документы оказались на месте. Не было только мобильника, который он, судя по своему состоянию, просто выронил где-то.

Андрей взглянул на часы – половина двенадцатого. Последнее, что он помнил, был кабак, вкусное мясо и девочка, мечтавшая о героине. Времени тогда должно было быть около полуночи. Значит, из жизни выпало полсуток.

«Скотина… – назидательно сказал он сам себе, – вместо того чтобы заняться делом, ты нажрался как свинья и потерял столько времени. Хорошо, что еще здесь очнулся, на помойке, а не в постели у проститутки. Что бы Лена сказала, если бы сейчас видела тебя? Давай вставай и приводи себя в чувство…»

Но уговоры помогали мало. Хотелось, наоборот, прилечь и еще немного поспать. Вчерашняя обида, растворенная в спиртном, не возвращалась, но тело отказывалось служить, голова, впрочем, тоже.

Андрей, проклиная себя, коньяк и ни в чем не повинного бармена, встал на четвереньки, потом медленно поднялся на ноги. Смотри, выходит, вид снизу не равен виду сверху. Оказывается, он провел ночь на бульваре, и место это было ему хорошо знакомо.

Распугивая прохожих и гордо неся голову (она так меньше болела), Дорин пересек проезжую часть, встал на тротуаре и поднял руку. Но похоже, вид у него был слишком не презентабельный – водилы направляли машину к нему, но, приблизившись и рассмотрев, давали газу и проносились мимо. Через десять—пятнадцать минут, намахавшись руками, Дорин начал прикидывать варианты. Реально их было два: дойти до метро или до близлежащего магазина Брайловского и попросить у него машину. Но в метро в таком виде могли и не пустить, да и до дому от станции еще две трамвайные остановки. А Гришка… С Гришкой они в молодости и погуляли, и покутили, и видели друг друга в разных ситуациях.

Он купил в киоске банку чего-то зеленого и пенящегося, с жадностью выпил и пошел к Брайловскому. Молодежь, наслаждаясь теплыми деньками, высыпала на бульвары и расселась на лавочках и оградах, как воробьи на проводах. Духовой оркестр из молодых пацанов играл «Читаногу-чучу». Играл плохо, мелодия едва узнавалась, но все равно почему-то было приятно, даже настроение поднялось.

С немалым изумлением Андрей обнаружил на одной из открытых веранд, которые, как только теплело, возникали как грибы, своего любителя «Салонной живописи» – Маленького. Он расслаблялся в таком непрезентабельном для его денег и понтов месте, пил пиво и закусывал килькой. Два охранника топтались неподалеку.

«Товарищ по несчастью?» – подумал Дорин, но мысль эту сразу отверг: рожа у Маленького была хотя и красного цвета, но довольная, а не страдающая. Просто любитель пива с килькой? Пришлось обойти открытую веранду стороной.

На повороте к Садовому Андрей встретил позавчерашнего бомжа с бородой-эспаньолкой под именем, кажется, Маркиз. Тот шел, прихрамывая, навстречу Дорину, в грязной сумке что-то позвякивало. Увидев Андрея, заулыбался, приветливо помахал рукой. Дорин хотел проскочить мимо, но не получилось.

– Так что там с моей книжечкой, молодой человек? – прямо без предисловий спросил бомж.

Дорин стоял, не зная, что ответить. Самое правильное было бы просто уйти, но человечек ничем не заслужил такого обхождения. «Обидевшись на весь мир, пожалей первого встречного…» – сказал кто-то умный. «Может, это и есть мой первый встречный?» – подумал Дорин, разглядывая Маркиза.

От того, как ни странно, не пахло. В отличие от Дорина, наверное, потому что, потянув носом воздух, человечек внимательно посмотрел на Андрея и участливо спросил:

– Плохо тебе, молодой человек? Вот здесь помассируй…

Он протянул руку к доринской голове, но, увидев, что из-за роста не достанет, показал на своем затылке:

– Вот здесь, такие два выступа на основании черепа, ты их жестко так пальцами прихвати и поприжимай, поприжимай несколько раз. Можно, конечно, и традиционным способом поправиться, но я, знаешь, не сторонник.

Дорин поприжимал, стало действительно легче.

– Что-то у тебя, парень, в жизни не так, – Маркиз еще раз поглядел на него, – если что, ко мне приходи, помогу. Где искать, я тебе говорил.

Он похлопал Дорина по руке вместо «До свидания» и, больше не упомянув про книжку, похромал по каким-то своим, наверное, очень важным делам. А Андрей, проводив бомжа удивленным взглядом, по своим.

Путь его через несколько сот метров привел к широкому перекрестку. Огромная толпа пешеходов ждала зеленого, и Дорин, чтобы не толкали, пристроился чуть в стороне. «Ах, Элен, без тебя вся моя жизнь лишь прах и тлен…» – вдруг всплыла в его голове вчерашняя мелодия.

«Эх, Ленка, Ленка, ты же совсем не права…» «Не права…» – услышал он как вживую голос жены. «Но все равно я тебя очень люблю… И Сонечку тоже…» «Любишь, конечно… – опять отозвалась жена. – Так чего шляешься где попало?» «Так надо…» – возразил Андрей.

Зеленого все не было, а толпа на светофоре прибывала. Неожиданно первые, стоящие прямо у проезжей части, сошли с тротуара и медленно двинулись через улицу. За ними потянулась вся толпа. На той стороне, или вдохновленные идеей или просто тоже всем надоело, люди тоже начали переходить дорогу на красный сигнал светофора. Ошалевшие водители давили на тормоза, высовывались из окон и поливали пешеходов отборными ругательствами и врезавшимися Андрею прямо в мозг отвратительными звуками клаксонов, но пока все не прошли, сделать ничего не могли. Дорин, пожав плечами, перейдя вместе со всеми, оглянулся назад. По опустевшему перекрестку опять неслись машины.

Отсюда до Гришкиного магазина было уже рукой подать. Андрей повернул за угол и увидел Брайловского собственной персоной. Тот провожал к машине какого-то, судя по количеству охраны, важного клиента. Он узнал Дорина, но выражение его лица не изменилось, только чуть поднялась правая бровь. Когда клиент отъехал, Гришка подошел ближе и, оглядев бывшего однокурсника с головы до ног, схватил за пуговицу, затащил в подворотню и зашептал:

– Ты с ума сошел? Зачем ты сюда приперся, Эндрю?

Дорин недоуменно поглядел на приятеля. С каких это пор ссора с Леной является запрещением видеться с Гришкой? Но спросить постарался вежливо:

– А в чем, собственно, дело? Почему я не могу к тебе прийти даже и в таком состоянии?

– Потому что ты с утра во всероссийском розыске. – Брайловский оглянулся по сторонам. – Тебя подозревают в убийстве дочери какого-то коллекционера и попытке убийства ее матери…

ГЛАВА 11

– Чего-чего? – мозг Андрея сегодня явно был в нерабочем состоянии. Впрочем, такая новость приведет любые способности, не только мыслительные, в расстройство. – Кого я убил?

– Чего орешь? – зашипел Гришка и опять оглянулся по сторонам. – Хочешь, чтобы население ментов вызвало? Ты где был-то этой ночью?

– Не помню, – Дорин покачал головой и тут же болезненно сморщился. – Ничего не помню.

– Та-ак… – протянул Брайловский. – Нажрался, значит. Что-то я за тобой, Эндрю, раньше таких подвигов не замечал.

– Расту над собой.

– Значит, – Гришка рассматривал Андрея, как любопытный экспонат, – алиби твое никто подтвердить не может, а если нужно кому-то, тебя и на место привезти можно было, и отпечатки пальцев, где надо, оставить.

Дорин, ничего не понимая, смотрел на приятеля.

– Там, в этом доме, полно твоих пальчиков. Не знаю, есть ли они на том, чем этих женщин забили. Орудие преступления пока не найдено.

– А что за дом-то?

Брайловский произнес название деревни, в которой Дорин вчера общался с Зиной и вдовой Романа Антоновича. Только теперь до Андрея дошло, о чем идет речь. Он даже почти пришел в себя:

– Да я вчера, когда уезжал, – он болезненно поморщился, – они живей меня были. Бред какой-то…

– То есть пальчики ты там оставил самостоятельно?

– Конечно, я там почти целый час провел. И визитку им свою дал, чтобы звонили, если что…

– Визитка твоя была в руке у убитой дочери. А мамаша, пока в сознании была, подробно тебя описала – и рост, и цвет волос, и ухо твое знаменитое.

– И ухо? – Андрей потрогал искалеченную в детстве мочку. – Да она же меня и не видела почти – мы с дочкой все время общались.

– Так тебя раз увидишь, даже мельком, не забудешь. – Брайловский посмотрел на часы.

– И за что я их? – тупо спросил Дорин.

– «С целью похищения особо ценной библиотеки антикварных изданий». – Гришка явно цитировал строки из милицейского протокола.

Похоже, Петр Семенович, подполковник милиции и приятель Гришки, либо посетил его сегодня с утра пораньше, либо они имели долгую беседу по телефону.

– Чушь собачья, – отмахнулся Андрей.

– Да нет, не чушь, – Гришка опять посмотрел на часы, – при обыске твоего магазина обнаружена целая куча книг, явно из этой библиотеки, а также бронзовая фигура Петра Первого. «В доме собирателя была целая коллекция таких фигур, которая также похищена». Это шопеновские императоры, что ли?

– А я откуда знаю? – пожал плечами Дорин. – Я же ничего не воровал и не похищал, ты же понимаешь…

– А книги и Петра тебе подкинули?

– Книги из этой библиотеки у меня валяются почти две недели. Я из-за них и попал туда, в деревню. А Петра у меня никакого нет. Хотя… – Дорин хотел хлопнуть себя по лбу, но вовремя остановился. – Хотя подожди, пару дней назад приходил какой-то хмырь и приносил шопеновский бюст. Но там должна быть сохранка, Марина ему выписывала.

– «К нам сегодня приходил некро-, педо-, зоофил. Мертвых маленьких зверюшек он с собою приносил…» – саркастически процитировал бессмертное творение неизвестного автора Брайловский.

Дорин почти с ненавистью посмотрел на старого приятеля.

– Ладно, – тяжело вздохнул он, – разберемся. Дай мне, пожалуйста, Веселкина с машиной. Я съезжу, приведу себя в порядок и займусь этим вопросом.

– И куда это ты собрался ехать? – язвительно спросил Гришка.

– Домой, – удивленно ответил Андрей, – ты видишь, в каком я состоянии? Плохо мне…

– Только вот этим твоим состоянием, – Брайловский просто купался в сарказме, – я и могу объяснить твой идиотизм. Во-первых, твою квартиру, как ту, где вы живете с Леной, так и старую, сегодня уже на сто процентов обшмонали менты и наверняка и там, и там наружку оставили.

– Обшмонали? Наружку? – Дорин ошарашенно смотрел на приятеля. – Зачем за мной наружка? А как же Лена?

– Как Лена – не знаю. А наружка у твоих квартир затем, что ты сегодня – почти что Усама Бен Ладен. Эту библиотеку, говорят, хотел купить один очень важный человек, а ты ему перешел дорогу. Так что вся милиция сейчас ловит даже не убийцу двух женщин по фамилии Дорин, с убийством они как-нибудь разберутся, а гнусного негодяя, отнявшего игрушку и нарушившего покой государственного деятеля. Полагаю, сегодня только у воспитательниц детского сада нет твоей фотографии. Я, думаешь, почему тебя сюда-то затащил?

Мимо прошла пожилая женщина, неодобрительно взглянув на них. Шаги ее гулко отдавались в подворотне. Андрей втянул голову в плечи и отвернулся.

– И что же мне делать теперь? – спросил он, дождавшись, пока женщина скроется из виду.

– Я сейчас очень спешу, – Брайловский в третий раз взглянул на часы. – И это – третья причина, по которой я тебе не дам ни машины, ни Веселкина. Первая, потому что тебе некуда ехать. А вторая – там, в ментовской, не только Петр Семенович работает, и все очень хорошо знают, что мы с тобой приятели. И я не исключаю, что не только возле тебя, но и возле меня теперь будет «хвост» виться. Единственное, на что надеюсь, – пока допрут, пока сорганизуют…

– Мне-то что делать? – еще раз спросил Андрей.

С аргументами Брайловского спорить было трудно.

– Для начала избавься от уха. А то каждый встречный пионер опознает в тебе профессионального маньяка и пожирателя грудных детей.

Гришка даже в такую минуту не мог себе отказать в удовольствии и фонтанировал, извергая струи и брызги довольно своеобразного юмора.

– То есть как избавиться? – не понял Андрей. – Отрезать, что ли?

– Не знаю… – Брайловский заторопился. – Отрежь, приклей к щеке и закрась губной помадой, купи себе шапку-ушанку, наконец.

Андрей кивнул, соглашаясь.

– А потом?

– Потом тебе надо где-нибудь залечь на несколько дней, – Гришка задумался. – Есть у тебя какая– нибудь мамзель знакомая, которая тебя не выдаст?

Дорин отрицательно покачал головой.

– Хотя да, откуда у тебя, у святого? – Брайловский задумчиво пощипал себя за несуществующую бородку. – Дал бы я тебе один телефончик, да у нее муж вчера вернулся раньше ожидаемого.

– Может, к Альберто с Настей напроситься? – предложил Дорин.

– Во-первых, – назидательно сказал Гришка, – там тебя обязательно искать стали бы. А во-вторых, они в Милане и будут только через пару недель… Куда же тебя деть? В гостиницу нельзя, квартиру не снимешь, там тоже паспорт нужен. По улицам много не набродишь… – Он вдруг щелкнул пальцами. – Придумал. Я тебя довезу до набережной, только ты ляг на сиденье, чтобы тебя видно не было, купишь себе билет на теплоход в какой-нибудь рейс, чтоб в один конец часа на два-три и столько же в обратную сторону.

– Теплоход? – не понял Дорин.

– Что ты уставился на меня? Купи два места, у тебя будет собственная каюта на пять-шесть часов, умоешься, выспишься. Я всегда так с девушками поступал при большевиках еще, когда в гостиницу попасть нельзя и домой не поведешь. Не в подъезде же трахаться бедному еврею? У тебя деньги-то есть?

– Есть, – кивнул Андрей. И добавил после паузы: – Пока есть.

– Если надо, скажи. С этим проблем нет.

Дорин почувствовал прилив благодарности к своему бывшему однокурснику. Он точно знал, что у Гришки проблемы с «этим» были перманентными.

– А в шесть встречаемся здесь, – опять затараторил Гришка. – Хотя лучше не здесь. – Он подтащил Андрея к выходу на улицу. – Вон видишь – подворотня. Если туда войти, там дом, в доме подъезд, он сквозной и через него можно выйти на параллельную улицу. Ты меня жди на ней в шесть прямо у выхода. Дом такой желтый с кариатидами. А сейчас подъедет Веселкин, и ты забирайся на заднее сиденье. О'кей?

Через минуту действительно подъехал Гришкин «мерс», и Дорин вошел, нет, въехал, нет, все-таки правильнее будет сказать – вполз в новую жизнь.

ГЛАВА 12

Но ничего из прекрасных Гришкиных планов не вышло. То ли он что-то перепутал, то ли забыл, то ли не туда Дорина привез. Теплоходы действительно стояли, но все они были с открытой верхней палубой и одной большой общей каютой внизу. Так что ни о каком уединении речь идти не могла.

Дорин спросил у невзрачного мужичка, что-то делавшего с ограждением вдоль верхней палубы, про теплоходы с каютами, но тот неуверенно ответил, что если такие и есть, то только в Северном порту у метро «Речной вокзал». Делать тут Андрею было больше нечего, тащиться в Северный порт, чтобы узнать, что на теплоходах с каютами можно съездить в Ярославль, а на прогулки они не возят, не хотелось. Да и мелькание воды перед глазами несколько утомляло воспаленную голову.

Может, просто поехать на этом? Куда-нибудь подальше, как на колхозном «ероплане» из анекдота? Дорин вежливо спросил мужичка:

– А вы когда отплываете?

– Отплывает говно, – не менее вежливо ответил мужичок, – а мы – отходим.

Андрей хотел было выразить соболезнование в связи с подобными обстоятельствами, но побоялся, что тогда придется что-то объяснять, потом драться, и такая беседа может затянуться надолго.

– Мы вообще-то под заказ работаем. – Мужичок явно не хотел ссориться, просто ему, видимо, нравилась эта «шутка» и не очень нравился Дорин со своими идиотскими расспросами.

– А сколько стоит заказать ваш теплоход? – спросил Андрей.

Мужичок оглядел его с ног до головы. Надо быть Толстым иди Достоевским, чтобы описать все оттенки мыслей и чувств, которые мелькнули в глазах невзрачного. Но в слова это богатство никак не трансформировалось, он повернулся и продолжал заниматься своим делом.

Андрей отошел на сотню метров и опустился прямо на асфальт у парапета. Потому что ноги не держали, лавочек не было, а куртку и брюки после ночевки на газоне скорее всего придется просто выбросить. Как он только не замерз и не простудился ночью.

Надо было решить пару вопросов. Во-первых, попить кофе – как ему казалось, кружка горячего кофе сейчас совсем бы не помешала. Во-вторых… Дорин оглянулся назад на реку. Он подумал, не спуститься ли к реке, умыться и почистить куртку, но, поглядев на воду, от этой мысли отказался. Не хотелось становиться мутантом, а рыба, говорят, в этой речке водится только с двумя головами и оранжевой кровью.

Но умыться и привести себя в порядок все-таки надо. Это – во-вторых. В-третьих, надо где-то убить время до встречи с Гришкой и, выполняя его заветы, спрятать ухо. Размышления над вопросом, как именно он провел ночь и не мог ли действительно оказаться в той деревне и убить женщин, он решил отложить на потом, на более свежую голову. Дорин не знал себя пьяного, совершенно не предполагал, на что способен в таком состоянии, и пусть тысячную долю процента, но все-таки вероятность такую оставлял, пока не докажет сам себе противного.

Итак, для начала, куда деться? Ни к Лене, ни в свою квартиру нельзя, это Гришка прав. К Лене он и так бы не пошел: хорош красавец – ушел решать жизненные проблемы, а вернулся на утро с похмелья, весь грязный и с ментами на «хвосте». Может, податься к бывшей жене? Васьки сейчас, скорее всего, нет. Показаться сыну в таком виде Дорин не мог, а кто будет искать его у женщины, с которой он не живет больше десяти лет? Ну позанудствует она некоторое время, ну пообъясняет ему, как должен жить истинный мужчина и муж, ну попьет кровь рассказами о том, до чего он, Дорин, докатился.

Краем глаза он заметил, что патрульная машина, только что проехавшая мимо него, разворачивается в его сторону. Приложили к нему разосланную ориентировку или просто приняли за бомжа, не имело значения. Он поднялся, быстро, но стараясь не бежать, перешел проезжую часть набережной и свернул в ближайший переулок. Первый встречный подъезд оказался закрыт, второй тоже, у третьего, слава богу, дверь поддалась. Он вошел, захлопнул ее и встал так, чтобы через стекло видеть улицу, а самому не быть замеченным.

«Канарейка» появилась примерно через минуту. Она прошуршала шинами по переулку раз, потом вернулась. Дорин услышал, как она остановилась, едва проехав его убежище.

– Подъезды будем проверять, товарищ лейтенант? – раздался молодой задорный голос.

– Зеленый ты еще, Марчук, – второму голосу было лет тридцать пять. – Знаешь правило: «Получил команду – не спеши выполнять, потому что всегда может последовать команда "Отставить"». Заводись, поехали.

Андрей перевел дух, постоял еще несколько минут для страховки, приоткрыл дверь, осмотрел улицу и вышел. Он двинулся вверх, удаляясь от набережной, одновременно пытаясь решить важную проблему. Можно было свернуть в переулок и выйти на оживленную магистраль, а можно было идти и дальше, как сейчас, «огородами». Каждый вариант имел свои плюсы и минусы. На проспекте легче было затеряться в толпе, хотя там было множество ментов. В переулках не было никого и ментов тоже, но появление любого случайного патруля и отсутствие открытого подъезда делало его весьма уязвимым.

Андрей попробовал поднять воротник куртки, чтобы скрыть мочку уха, но материал был слишком качественным, мягким и слушаться не хотел, мгновенно принимал прежнюю форму.

Дорин свернул на проспект по трем причинам. Против похмелья он решил применить рецепт своего старого приятеля, Севки Селиверстова, который уже много лет жил в Аргентине. Тот, когда напивался, а случалось это с ним нередко, наутро брал с собой литр воды и бежал кросс. Сделать это было непросто, но он заставлял себя бежать и пить одновременно. Все яды, полученные им накануне, с потом выходили наружу, он прибегал, принимал душ и выглядел аки младенец.

Никакого кросса Андрей сейчас бы не потянул, но длинная пешая прогулка была ему под силу, нужно было только обеспечить себя питьем, а делать это было легче на оживленной улице. К тому же там попадалась и такая вещь, как туалет, потребность в котором ощущалась все сильнее и сильнее. Воспользоваться опытом юности и оросить какой-нибудь подъезд или подворотню Дорин побаивался. Не ровен час, ретивая туземка, увидев его из окна, вызовет патруль. К тому же в туалетах была вода, и можно было наконец умыться.

И третья причина – Андрей придумал, как ему «избавиться от уха», хотя где искать нужное ему учреждение – не знал, однако был уверен, что в переулках и подворотнях такого не найдется.

Парикмахерский салон-магазин он нашел минут через пятнадцать. Удивленная продавщица помогла ему выбрать длинный парик, который закрывал ухо. Правда, Дорину для этого пришлось применить все свое обаяние и стоически перенести недовольно сопящего за спиной охранника.

Теперь Андрей походил на лидера неформальной группы, либо на ведущего с МУЗ-ТВ, или на городского сумасшедшего. Но это его вполне устраивало. Ни один человек, обративший на него внимание, а таких было немало, не скажет, что видел человека с покалеченным ухом. Зато любой из них поклянется, что встретил патлатого сорокалетнего мужчину в грязной куртке и брюках. Замечательно, ищут-то понятно кого.

На улицах вовсю торговали ландышами, занесенными в Красную книгу. Умывание и Севкино средство помогло, круговорот воды в организме Дорина делал свое дело, и при подходе к дому Валентины он даже захотел есть.

Бог сегодня хранил его особенно тщательно: повернув из-за угла, он остановился за киоском, чтобы взглянуть на подъезд, про себя усмехнувшись, как быстро это становится привычкой. И услышал голос бывшей жены.

– Я ему давно говорила, что он неправильно живет, – произнес этот голос, – нельзя нормальную, хорошую профессию менять и становиться торговцем макулатурой и побрякушками. Нельзя спать со всеми подряд, нельзя…

Андрей взглянул сквозь стекло ларька. Она разговаривала с незнакомым мужчиной в серой куртке, усаживающимся в машину. Исходя из того, как он безостановочно шарил глазами по сторонам, в профессии его можно было не сомневаться.

– А он что, спит со всеми подряд? – услышал Андрей его голос. – У нас такая информация, что он – примерный семьянин, что у него дочь. Это разве не так?

– Судя по тому, что я о нем знаю, – взъярилась Валентина, – никто даже предположить не может, от кого у него дочь.

– Это в каком смысле? – человек даже дверцу опять приоткрыл.

Воспользовавшись тем, что тот не смотрит в его сторону, Дорин повернул за угол и был таков. Недоумевая, как он мог прожить с этой женщиной четыре года, Дорин отправился в обратный путь. Как он ни тянул время, как ни пил по дороге кофе, как ни старался, выбирая самые длинные очереди за шашлыками, все равно на место встречи с Гришкой он пришел на двадцать минут раньше.

И опять спрятался за киоск, потому что ровно на указанном Брайловским месте стояли трое ребят в серых мундирах и с автоматами на плечах. Они курили, переговаривались, глядели по сторонам. Потом один из них стал что-то оживленно рассказывать двум другим.

Нет, Гришка его не сдал, Дорин был в этом уверен. Так засады не устраивают. Но Брайловского в назначенный срок не было, а менты были. Двадцать минут тянулись невозможно долго, киоскерша начала с тревогой поглядывать на Дорина, надо было срочно менять диспозицию, а ни одного киоска на нужном месте не было. Он втянул голову в плечи и, отойдя на некоторое расстояние, сел на лавочку. Далековато, правда, но подъезд нужный виден. Десять минут, пятнадцать, двадцать. Позвонить бы Гришке, да телефон пропал, а в нем все номера, и наизусть он не помнит ни одного.

К трем ментам подошли еще трое, они о чем-то переговорили и разошлись в разные стороны. «Старые» двигались в его сторону. Андрей почесал кончик носа, встал и отправился куда глаза глядят.

ГЛАВА 13

Благо идти оказалось недалеко. Глаза глядели на скверик, а там – лавочка, и поют птички, и черемуха с вишней цветут: под этот «гарнир» хорошо думается. Во всяком случае, раньше думалось. Сегодня Дорин не мог ни за что поручиться, он чувствовал, что началась новая полоса в его жизни, он вступил на новую, зыбкую почву, и, как апостол Петр, идущий по воде, Дорин тоже боялся и не понимал правил.

Одно он знал точно, в чем признаться себе с самого утра не хотел – кто-то подставляет его очень последовательно и грамотно. Пока Андрей ходил по московским улицам, он совершенно точно осознал – в каком бы состоянии он ни был прошлой ночью, но в деревню он не возвращался и женщин не убивал.

Такая уверенность зиждилась на простом, но поначалу не замеченном им факте: ни один человек, как бы пьян он и агрессивен ни был, не мог организовать вывоз книг, оставшихся от Романа Антоновича. Он, Дорин, во всяком случае.

Он попытался представить себе, что, напившись вчера, остро пожалел о том, что библиотека досталась не ему. И предположим, поехал в деревню. На чем?

Предположим, взял первую попавшуюся машину или такси. И что было с этой машиной дальше? Стояла на улице и ждала, пока Дорин убивал женщин, а потом грузил несколько десятков свертков с книгами? Бред.

Любой случайный человек забил бы тревогу, если бы ночью привез пассажира куда-то, откуда тот под покровом темноты грузит полную машину какими-то коробками. А покров темноты явно был. Хотя дом коллекционера стоял и несколько в отдалении от других, но все равно любой бы побоялся включить свет рядом с теплым трупом и привлекать внимание соседей.

Да и потом, сколько это продолжалось все? Упаковок было несколько десятков, и все в подвале. Машина явно на участок не въезжала значит, до дверей метров двадцать. Минуту туда и столько же обратно как минимум. Да по дому, да в подвал, да из подвала. А унести две упаковки можно, конечно, но если по прямой, а из подвала – только одну. А в машине их тоже надо уложить, а не бросить кое-как. Даже если он приехал на грузовике, не бросал же он свертки через борт абы как. А если не грузовик, то и вообще тридцать – сорок упаковок может не поместиться…

Значит, часа полтора-два он трудился, не считая времени на то, чтобы найти что-то и нанести удары женщинам. Стоп, надо накинуть еще минимум полчаса, он ведь, по версии следствия, украл также и коллекцию бронзы, про существование которой даже не догадывался. Сколько-то времени надо добавить, чтобы ее найти, затем чтобы перетаскать в машину. Если нет специальных приспособлений, то максимум, что можно унести за одну ходку, это – четыре штуки.

То есть получается, что незнакомый шофер в течение более чем двух часов ждал, пока он носил из дома награбленное. А он явно не принимал участие в переноске, потому что иначе он должен был входить в дом и видеть тела. Но такого представить себе было нельзя, и получалось, что шофер не ждал его, а был отпущен.

Но тогда интересно знать, откуда Дорин взял другую машину ночью в незнакомом месте? Поймал на дороге? Если кто-нибудь не пробовал в ближнем Подмосковье ночью на некрупном шоссе ловить машину, то Андрей был готов ему предложить это как тест на терпение. Давным-давно, в прошлой, нет, в позапрошлой жизни, ему пришлось пару раз уезжать так от подружек. Оба раза оказалось быстрее дойти пешком десять—двенадцать километров, чем поймать попутку. А представить себе, как он сидит на куче краденых свертков и пытается дождаться машины, можно, конечно, но…

Получается, машина у него с собой была не случайная. А это значит, что он в невменяемом состоянии сообразил, где ее взять, позвонил кому-то, договорился и пошел «на дело». Знакомых, которым можно позвонить ночью и предложить ограбить двух женщин, у него никогда не было, это Дорин понимал точно. Экзотические варианты типа того, что он познакомился с таким человеком в кабаке, поведал ему свою печаль о недоставшихся книгах и они вместе решили повеселиться, Андрей тоже отбросил.

Значит, получалось, что женщин он не убивал и дом не грабил. Следовательно, вся история с его преступлением была кем-то подстроена, точно так же, как и все многочисленные «прегрешения» перед Леной. Это означает, что кто-то весьма крепко за него, Дорина, взялся и не дает ему продохнуть. Неплохо было бы еще понять зачем…

Андрей был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как с опозданием на полчаса приезжал Брайловский, застрявший в пробке, как походил вокруг обговоренного места и, матерясь, уехал. Правда, надо признать, что и Андрей со своего места подъезд не видел, а мог, если бы был повнимательнее, увидеть только «Мерседес» с Веселкиным за рулем. Но он уже и не ждал Гришку, понимая, что в этом деле он один, и даже если кто-то и захочет помочь, то радоваться нужно, но рассчитывать на это нельзя.

Однако становилось прохладно. Андрей зябко передернул плечами, еще раз подивился, что не простудился прошлой ночью, наверное, коньяк помешал. Он встал и пошел дальше в неизвестном направлении, просто чтобы согреться. Сейчас, как он понимал, первым делом надо было решить бытовые проблемы: где жить и привести себя в порядок.

Никаких идей с ночлегом в голову не приходило. Можно было, конечно, закатиться к кому-нибудь из «старых» подружек, но почему-то даже одна мысль об этом была Дорину неприятна. Он остановился у стены, отвернувшись от прохожих, пересчитал деньги – с этим пока проблем не было. Куда же податься?

На его пути прямо посреди дороги спиной к нему стояла бабушка в не по погоде теплой куртке, держа в руках перед собою какую-то картонку. Миновав ее, Дорин оглянулся и на куске коробки прочитал надпись, сделанную шариковой ручкой: «Сдается комната». Вот оно! Здесь же вокзал недалеко.

Как же он раньше не подумал? Ведь сегодня это наверняка целый промысел для неимущих слоев населения – сдавать жилплощадь в наем. Кому-то гостиница не по карману, кому-то с женщиной переночевать негде, кому-то власти о своем местонахождении оповещать не хочется.

– А почем будет переночевать, бабушка? – спросил Андрей, подозрительно разглядывая старуху.

Высокая, жилистая, с халой на голове и презрительно сжатым ртом. Наверняка всю жизнь проработала в торговле.

– А тысяча рублей, внучек, – отвечала она, в свою очередь подозрительно разглядывая Дорина.

Высокий, смазливый, но небритый уже дня два, в грязной куртке и несвежей рубашке. Для бездомного слишком хорошо одет, для домашнего – слишком запущен. Наверняка пьяница запойный, на первой стадии, только начал.

Похоже, они друг другу не понравились. Старуха отвернулась, а Дорин, получив ценную информацию, пошел дальше в сторону вокзала. Информация была о том, что, во-первых, товар на рынке есть, во-вторых, он теперь знал его цену.

Следующего сдатчика он опознал издалека, по месту (посреди тротуара) и характерному положению рук. Со спины был непонятен возраст – огромная туша одета в куртку и брюки невнятного цвета и покроя. Зайдя сбоку, он разглядел клокастую или плохо выбритую бородку и потому что персонаж ему не глянулся, спросил:

– Почем?

– Девочкам сдаем, девочкам, – недовольно забурчала туша.

«Бедные девочки, кому-то ведь придется и у этого ночевать. А он небось давно в ванной дырку провертел…» – подумал Дорин и пошагал дальше.

Его сдатчик оказался пятым или шестым по счету – седой благообразный старичок, божий одуванчик, за комнату попросил триста рублей. На вопрос Андрея, в чем проблема, почему так дешево, тараканы, мыши или алкоголики под окнами мешают жить, дедушка сказал, что цена нормальная, а если с юноши (Дорин усмехнулся такому определению его возраста) просили больше, то это тати и разбойники, а не приличные люди.

Квартира оказалась недалеко, правда, Андрей быстро сбился в бесконечных проходных дворах, которыми они шли, и решил завтра с утра подробно записать адрес. Старичок ему нравился, почему бы не осесть у него на некоторое время? В одном из ночных магазинчиков Дорин купил еды, нижнее белье, зубную щетку и бритвенный прибор.

Квартирка оказалась чистенькой и уютной. Андрей посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Борода, даже едва проступающая, довольно сильно меняла его внешность, поэтому бриться он после некоторого раздумья не стал, а просто принял душ, поужинал и завалился спать.

ГЛАВА 14

Это уже становилось отвратительной традицией. Опять перед глазами было коричневое внизу, зеленое над ним, только на этот раз посередине было что-то желтое. Голова болела, как положено, но с телом вроде бы было все в порядке. Гула никакого не было – это были новые ощущения в утреннем пробуждении.

Но сегодня Дорин был уже умнее, у него был вчерашний опыт, и нужно было только выяснить, что же это такое – желтое. Андрей протянул руку и вляпался в собачье дерьмо. Выругавшись, он начал вытирать пальцы о траву и заметил еще один новый штрих сегодняшнего утра – часов на руке не оказалось.

Эксперимент доказал, что голову поднимать больно и тяжело, поэтому тестирование себя и карманов Дорин провел лежа. Собственно, проверять пришлось только джинсы и карман рубашки – куртка тоже отсутствовала. Равно как и деньги, документы и ключи.

Он был в сорочке, которую выстирал вчера вечером, перед тем как лечь спать. Андрей с удовольствием купил бы новую, но не знал, где это можно сделать ночью, да к тому же падал с ног от усталости. Мужик он был не слабый, но пройти вот так вдруг, ни с того ни с сего больше двадцати километров, да еще с жестокого похмелья, – такое испытание его вчера подломило.

Рубашка на нем была слегка влажной, то ли не высохла за ночь, то ли от утренней росы. Дорин напрягся и сел. Голова болела и кружилась, тошнило. На этот раз он обнаружил себя не на бульваре, а на каком-то пустыре. «"Хорошенького понемногу…" – сказала бабка, вылезая из-под автобуса и попадая под трамвай…» – неизвестно откуда всплыла в его памяти эта присказка.

Невдалеке видны были футбольные ворота без сетки, чуть подальше – двухэтажные бараки, в которых прошло его детство. Там была общая кухня, туалет и по двадцать квартир на каждом этаже. Ни ванной, ни душа советскому человеку не полагалось. Андрею казалось, что таких трущоб в Москве уже не осталось.

Ай да дедушка, ай да молодец. В этот раз сомневаться в том, что его чем-то отравили, не приходилось. Никакого спиртного он вчера не пил, а головная боль и тошнота были явным свидетельством о постороннем вмешательстве в его организм. К тому же, как бы он ни устал вчера, не проснуться, когда его вытаскивали из дедушкиной квартиры, грузили в машину, везли сюда, на пустырь, и выбрасывали, он не мог. Только если спал слишком крепко, под глубоким наркозом, так сказать.

Интересно, зачем его одели? Он потер виски, попытался подняться – получалось плохо. Что же им помешало вышвырнуть его в одних трусах? Дорин покосился на ноги – на нем были ботинки, носков, правда, не наблюдалось. То, что работали как минимум двое, Андрей не сомневался ни на секунду – старик был такой комплекции, что даже в молодые годы мог, наверное, в лучшем случае сдвинуть Дорина с места, а сейчас…

Интересно, зачем «они», кто бы они ни были, если просто хотели его ограбить, произвели целый ряд совершенно бессмысленных и трудных действий – надели на него рубашку, джинсы, ботинки, потом далеко отвезли? То, что было вокруг него, центром Москвы никак не было. Андрей вообще сомневался, Москва ли это…

Он все-таки поднялся на ноги и поплелся к домам. «Расследование» придется пока отложить. Голова не очень хочет соображать, да и жизнь надо привести в порядок. Дорин брел, пошатываясь, и про себя усмехался. Он и не подозревал о существовании в глубине души своей таких бездн юмора.

А улыбался Андрей воспоминаниям, когда и при каких обстоятельствах в последний раз он был в подобном положении. Он прокрутил пленку памяти и понял, что это было где-то тридцать лет назад, ему лет восемь—десять, и мать отпустила его вместе со Славкой Куренковым в парк Горького, где по воскресеньям собирались марочники. Ему было выдано полтора рубля и строго приказано не опоздать к обеду.

А он увлекся. Сначала они разбежались со Славкой, а потом он просто вошел в раж. Марки были такие замечательные, такие красивые, и их было так много! Больше всего ему нравились китайские, не за красоту, а потому, что на них внизу были написаны номер серии и номер марки в серии, и их можно было подбирать, руководствуясь этими цифрами. И когда серия собиралась полностью, появлялось блаженное ощущение полноты, завершенности. А еще его влекли непонятные и заковыристые названия стран – Габон, Гваделупа, Тува, Сиам. А еще… Да мало ли что могло привлекать десятилетнего пацана в новом и разноцветном мире.

Короче, когда он очнулся, выяснилось, что у него нет больше денег. Ни одной копейки. Отложенный на метро пятачок (на автобусе можно было проехать зайцем, а вот в метро – никак) тоже ушел на покупки. Когда это произошло, Андрей не заметил, а если бы и заметил, вряд ли смог бы остановиться – уж больно все было… и слов не найти, чтобы рассказать, как оно было.

Дорин пришел к станции метро в надежде уговорить какую-нибудь тетку-контролершу пропустить его бесплатно. Прийти-то пришел, но подойти робел… Стоял в сторонке, смотрел на женщину, прикидывал, как лучше с ней заговорить, понимал, что скорее всего, даже наверняка, пропустит, но сильно трусил и никак не мог сдвинуться с места… Тут-то и появился Славка, который в отличие от Дорина…

Из-за барака вышла толстая девочка лет восьми в грязном платье, посмотрела на Андрея и заканючила:

– Дядь, дай рубль… Дядь, дай рубль…

На втором этаже открылось окно, и оттуда выплеснули грязную воду, похоже от стирки. Дорин с запозданием отклонился и получил несколько капель вонючей жидкости. Он непроизвольно полез в карман, но ничего, кроме сложенной бумажки, там не обнаружил. Развернул ее, прочел, написанный Лениным почерком телефон какого-то Мити, сложил и сунул обратно.

– Девочка, – спросил он сквозь тошноту и головную боль, – как это место называется?

Та, не говоря ни слова, кинулась за угол дома, откуда появилась минуту назад, и сразу же послышался ее рев:

– Мама, мама, ко мне дядя пристает и за попу хватает.

– Алексей, – отозвался неприятный женский голос, – ну-ка, иди посмотри, кто там к Эльвире липнет.

Дорин, еще не осознав, что произошло, каким-то шестым чувством почуял опасность, развернулся и потрусил в сторону. Обернувшись метров через пятьдесят, он увидел на месте девочки мускулистого мужика в майке и со штакетиной в руках. «Зачем такому – штакетник?» – подумал Дорин. Мужик, словно услышав вопрос Андрея, объяснил. Он пристроил деревяшку в руку так, что средний палец был сверху, а безымянный и указательный снизу, слегка сжал кисть, и штакетина, горестно крякнув, развалилась на две половинки. Он погрозил одной вслед Дорину и скрылся за углом.

Андрей с трудом добрел до дерева и присел в теньке отдышаться. Ни одной разумной мысли в голову не приходило. Где он? Что это за место такое, где помои льют прямо на головы, дети шантажируют взрослых, обвиняя их в сексуальных домогательствах, а взрослые пальцем ломают толстую деревяшку? Не продолжение ли все это клофелинового состояния?

Но он отлично знал, что нет. Просто это была другая жизнь, которой он не знал, да и не хотел знать. Вид снизу, так сказать.

Андрей осмотрел себя, как мог, где не мог, голову, например, ощупал. Парика на нем не было, щетина уже скорее смахивала на бороду, а для продажи у него ничего не осталось. Вряд ли кого-нибудь сейчас прельстят поношенные джинсы, ботинки и рубашка. Обручальное кольцо, в качестве объекта продажи, Дорин не рассматривал. Странно вообще, что ночью его не сняли. Но если тебе нечего продать, ты можешь продать себя.

В голове появилась трусливая мысль – пойти к домам, которые виднелись неподалеку, домам, а не баракам, поймать там машину и попросить отвезти его к Гришкиному магазину. Брайловский деньги предлагал, да и без того было понятно, что он всегда поможет. Андрей понимал, что выглядит странновато в одной рубашке без куртки или пиджака, в ботинках на босу ногу, но сегодня он выглядел все-таки лучше, чем вчера. Рубашка была почти чистая, а «французская небритость» придавала ему даже некоторую респектабельность.

Смущали два момента, даже три. Во-первых, проклятое ухо, которое сверкало как проблесковый маячок: «Вот он я – беглый преступник, берите меня», во-вторых, нежелание оказаться ни к чему не способным и при первых же трудностях прибежавшим просить о помощи.

А в-третьих, что делать, если он приедет к Брайловскому, а того нет на месте? Что делать? Ждать? Ехать в магазин к кому-то еще? Клянчить у Гришкиных служащих? Из кассы они не дадут, а своих у них не окажется.

Дорин плюнул в сердцах, встал и отправился на поиски цивилизации, решив предложить кому-нибудь себя в качестве разнорабочего.

ГЛАВА 15

На табличке с номером дома было написано: улица Северная. Есть ли такая в Москве, Андрей не помнил и пошел дальше. Вокруг было пустынно, даже дежурных мамаш и бабушек, прогуливающих детей, нигде не было видно. Хотя нет, вон одна, качает синюю коляску. Дорин вспомнил прочитанную где-то историю о том, как некоего великого режиссера спросили: «Если в сценарии вам попадется строка: "На улице было пусто, даже не видно ни одной собаки", как вы ее снимете в фильме?» «Я сниму, – ответил гений, – пустую улицу и по ней бежит маленькая, поганая собачонка».

«А собачонку эту, – подумал наш герой, – зовут Андрей Дорин». Между домами была новенькая детская площадка, отдельно на особом столбике была прикреплена дощечка «Подарок жителям Ленинского района от районной администрации». Ясности эта надпись не прибавила. Такой район раньше был в каждом городе, да и сейчас основная масса этих названий сохранилась. «Все мы раньше были ленинцами, а некоторые так и остались. Я, например, остался, – усмехнулся Андрей. – Если у меня любимая жена – Лена, значит, я – ленинец».

В просвете между домами виднелся торговый центр. Вот туда-то ему и нужно. Он подошел к первому магазинчику под названием «Уникальные деликатесы» и заглянул внутрь. Разноцветные бутылки, рыба в нарезке и выпечка останкинского хлебозавода – вот и все деликатесы. Крашеная блондинка с большой грудью и короткими ногами, старательно грызя кончик ручки, заполняла какие-то бумаги. Самобытности магазину она не добавляла.

– Извините, – Дорин с трудом преодолел себя, – у вас не найдется какой-нибудь работы?

– Лариса, – раздался из угла голос с кавказским акцентом, – дай ему ведро и тряпка, пусть моет машина.

Толстый грузин или армянин, которого Андрей поначалу не заметил, сонно глядел на него поверх очков. Толстые губы растянулись в презрительной усмешке. Дорин постоял несколько секунд, сдерживая ярость. Он рассчитывал что-нибудь грузить, перетаскивать. Хотя, впрочем, чем это – не работа?

– А сколько денег дадите?

– Слушай, – черные глаза сверкнули гневом, – ты первый раз, да? Не смеши меня. Сто рублей получишь, как всегда.

– Сто рублей? – Андрей вытаращился на кавказца. – Всего сто рублей?

– Ну, могу дать три бутылка «бомжовка». – Хозяин явно хотел надуть новичка и заплатить меньше положенного.

Дорин не знал, что такое «бомжовка», догадывался, что, скорее всего, водка и не из лучших, но сколько она стоит, не имел ни малейшего представления. Но это было не важно. Он молча направился к выходу.

– Эй, гордый, сто пятьдесят дам, ладно, – догнал его голос грузина.

– Оставь его, Шота, – прозвучал за спиной женский голос, – ты видишь, он новый, молодой еще.

«Почему это я – гордый? – недоумевал Дорин. – То, что я не хочу за три копейки работать, что в этом гордого?» В следующем магазине его послали подальше, в соседнем двери были закрыты, а в следующем – предложили прийти вечером.

Но есть-то хотелось сейчас. И уже довольно сильно. Оставалась последняя надежда – большой продуктовый магазин, занимающий половину здания. Дорин поплелся на задний двор. Там трое мужиков как раз начали разгружать машину с зелеными бутылками.

– Помощь не требуется? – спросил Андрей у высокого мрачного человека, который с накладной в руках следил за работой.

Тот, оглядев его с головы до ног, молча показал подбородком в сторону машины. Дорин схватил упаковку и побежал в ту же сторону, в какую шел перед ним мужик, одетый, несмотря на теплый день, в потертую телогрейку. Он шел не спеша, что-то бурчал себе под нос. Андрей хотел обогнать его, но не знал, куда идти, поэтому сбавил скорость и пошел медленнее. Вместе они поставили упаковки на стеллаж.

«Телогрейка» неодобрительно оглядел Дорина, когда тот обогнал его на выходе из склада.

– Широко шагаешь – штаны порвешь, – услышал Андрей себе вслед.

Через несколько ходок Дорин разобрался в нехитрой схеме разгрузки.

Давным-давно, еще до армии он проработал год в театре монтировщиком декораций. Он хотел стать актером, ему интересна была жизнь театрального организма изнутри. По счастью, после армии дурь эта из головы ушла, а воспоминания остались. С ними работал высокий татарин Родик Гатаулин, взрослый жилистый мужик, непонятно какими судьбами залетевший в такое, в общем, неординарное заведение. Его легко можно было представить в деревне или на стройке, но только не в театре.

Родик был самым выдающимся «сачком», которого Дорин встречал в жизни. Он не бил баклуши, не отлынивал от работы, не прятался, когда нужна была не вся команда, а двое или трое на конкретную работу. Он просто, сознательно просчитав или повинуясь интуиции, выстраивал работу так, что ему всегда доставалось нести веревки, когда все несли бревна.

Андрею в какой-то момент стало интересно, бывают ли у Родика сбои, случается ли ему взяться за толстый конец бревна, и с удивлением обнаружил, что компьютер в голове татарина работает безотказно.

Нынешние его «коллеги» были сущими детьми рядом с Гатаулиным, но цель у них была та же самая – не перетрудиться. Во-первых, Дорин понял, что легко можно носить по две упаковки, чего работяги категорически избегали. Во-вторых, догадался, что эти полубомжи намеренно затягивали скорость движения, то ли выкраивая время на отдых, то ли подгоняя ее (скорость) под свой внутренний похмельный ритм. В-третьих, они явно собирались спереть одну-другую упаковку напитка. Вряд ли их интересовала сладкая водичка, наверное, у них была договоренность с каким-нибудь киоском, куда они по дешевке сплавляли ворованное или меняли на водку.

Поэтому появление Дорина, который не умел работать медленно и плохо, а вдобавок своим присутствием мешал им поживиться, не очень понравилось его «коллегам». Существо по имени Вениамин, стоявшее на машине и явно бывшее вожаком маленькой стаи, постаралось опустить двенадцатикилограммовую упаковку на пальцы Андрея. Делал он это в тот момент, когда высокий мужик отвернулся, и если бы Дорин не отдернул вовремя руку, гематома оказалась бы лучшим выходом из этой ситуации. Вполне мог быть и перелом.

В этот раз Андрею просто повезло, но следующий мог оказаться не таким удачным. По счастью, разгрузка заканчивалась. Молчаливый высокий мужик, что-то помечавший в своих бумагах, сунул Дорину в руку триста рублей и поманил его за собой.

Похоже, он был немым, потому что накарябал на листе бумаги: «Поедешь разгружать вагон?» Андрей кивнул и почему-то тоже черкнул на той же бумажке: «Какой вокзал?» Человек написал название одного из московских вокзалов и добавил: «Ты можешь говорить, я слышу».

– А как добраться? – спросил Дорин. – Транспорт есть?

Для него этот вопрос сегодня был весьма животрепещущим. Человек показал на машину, и Андрей полез в кузов грузовика, но немой остановил его и кивнул в сторону кабины. Он протянул ему полбатона хлеба, кусок колбасы и бутылку пива. Дорин еду взял, от пива отказался, тогда немой дал ему одну из бутылок, которые они только что разгружали. Трое бомжей, злобно глянув на Дорина, полезли в кузов.

Ехали они долго, Андрей, поев, разомлел, заснул и проспал до самого приезда на станцию. Дальнейшее он вспоминал, как кошмар – вагон оказался с мукой. Тяжелые семидесятикилограммовые мешки были совершенно не приспособлены для погрузки, надо было несколькими ударами отбить муку внутрь от угла мешка, потом пальцами прихватить этот угол и перенести мешок к выходу. Там его подхватывали и переносили в подходящие под загрузку грузовики.

Работали по двое, но у Андрея пара все время менялась, чаще всего ему доставался «Телогрейка», который отлынивал и филонил, ронял мешок в самый неподходящий момент и норовил, как бы случайно, столкнуть Дорина на землю из открытой двери товарняка. Этим промыслом занимались все три «сотоварища», но «Телогрейка» усердствовал уж очень рьяно. Дорин надеялся, что механическая работа даст ему возможность подумать, но внимание, которого требовал напарник, занимало почти все мысли.

Единственное, что он успел для себя решить твердо, это то, что вчерашний дедушка не может быть заодно со всеми, кто все эти дни последовательно разрушал его, Дорина, жизнь. Что-то было такое в этом старике, что никак не мог Дорин признать его членом банды. Прозрачная кожа на висках, или реденькие седые волосы, или вздувшиеся вены на руках, кто знает.

Они закончили уже в темноте. Немой, уезжающий с последней машиной, сунул ему в руку две тысячи рублей и протянул бумажку, на которой был написан телефон, а ниже имя немого – «Егор», а также объяснено, что по телефону надо только сказать, что он ищет немого, и Андрею обязательно скажут, где он и как его найти.

Дорин вышел из ворот товарной станции, уставший до дрожи в коленях, но удовлетворенный. Мало того, что заработал честным трудом на хлеб и ночевку, но и еще, слава богу, оказался не в Тмутаракани, а в самом центре Москвы. Удивился он только тому, что его «коллеги» тоже не погрузились в машину, а остались здесь же, на товарной.

Он пошел по направлению к вокзалу, рассчитывая повторить свой вчерашний номер с комнатой, тем более что сегодня красть у него было нечего. Андрей топал уже минут десять, когда, повернув за угол, понял, почему «коллеги» не воспользовались машиной. Он, правда, не понял, как они его нашли в этом глухом месте. Двое, Вениамин и его напарник, здоровенный мужик в женской кофте, стояли, перегородив переулок. В руках вожака поблескивала монтировка.

– Ну что, коммуняка паршивый, – зло сказал Веня, – всю задницу Егорке вылизал? И зачем тебе наши денежки пролетарские понадобились?

Дорин успел удивиться, что его признали коммунистом, и в тот же момент «Телогрейка» выскочил сбоку и ударил его по голове камнем.

ГЛАВА 16

Били Андрея долго и неумело. Сначала он пытался подняться, но каждый раз его сбивали с ног, особенно опять усердствовал «Телогрейка». Дорин в начале драки поймал того за ногу и, дернув на себя, бросил на асфальт, но бандюган тут же вскочил и тяжелым каблуком наступил Андрею на пальцы. Ладонь пронзила острая боль, и дальше Дорин просто закрывал руками голову, а коленями живот.

Он все старался не потерять сознание, хотя, скорее всего, был не прав. Возможно, если бы он сразу «отпустил себя», позволил ледяному отчаянию добраться до мозга, все кончилось бы гораздо быстрее. А так он сопротивлялся уже не «коллегам», а боли и продержался минут пятнадцать. А потом отключился.

Сознание прояснялось медленно, может быть потому, что возвращаться и видеть белый свет Андрею не хотелось. В последние несколько дней каждое пробуждение опускало, даже скорее сбрасывало, его все ниже и ниже. Он бы не удивился, если бы сейчас очнулся в аду.

А может, так оно и есть? Отвратительная вонь, темнота, грохот и боль, боль во всем теле. Кто-то тряс его так, что болело все, что может болеть. Что не может, просто ныло. Похоже, его подбрасывают на какой-то поверхности, как просеивают сетками песок на стройке. Ничего лучшего для него даже в преисподней не нашлось. Он попробовал опять нырнуть в свое ничто, там было значительно лучше.

Если едешь в метро в первом вагоне и на стекле, ведущем в кабину машинистов, кто-то проскреб дырку в краске, а ты заглянул в нее, то сначала не видно ничего, кроме желтых огней по сторонам туннеля. Затем вдалеке возникает белая точка, она какое-то время висит в воздухе, потом начинает стремительно увеличиваться, приобретать форму, еще несколько секунд – и становится понятно, что поезд подъезжает к следующей станции.

Андрей часто это делал в детстве, садился в первый вагон, пробирался к стеклу и смотрел, смотрел, как появляется вдалеке белая точка.

Несколько лет назад, когда все начали говорить про свет в конце туннеля, у него перед глазами всплывала эта картина. Его (свет в конце туннеля) все ждали, требовали, хлопали друг друга по плечам, доказывали, что вот «он» – уже появился. А Дорин видел его воочию, правда, давно, в детстве.

Сейчас, хотя и нев метро, точка появилась опять. Андрея подбрасывало, как в вагоне на стыках колес, точка появилась, но почему-то не росла. Он ждал, но она не приближалась, а только перемещалась где-то там, вдалеке. Он таращил на нее усталые глаза, но ничего не происходило. «Свет в конце туннеля» виден, но выхода – нет.

– Ну, поздравляю, молодой человек, – услышал он голос, показавшийся ему знакомым, где-то впереди и выше себя, примерно там, где поблескивал «свет».

Дорина опять тряхнуло, боль током прошла по всему телу, и он громко застонал.

– А вот это – не обязательно, – с укором сказал голос. – На ваши вопли представители власти могут пожаловать, а нам они совершенно ни к чему.

Голос точно шел со стороны «света», но не был ни громогласным, ни мощным, ни трубным. Так, обыкновенный тенорок.

«Это все-таки не ангел, – подумал Дорин, – скорее бес или даже бесенок, и я все-таки в аду».

– Ты за мной пришел? – хрипло спросил он.

– Нет. Просто ходил по своим делам, – казалось обладатель голоса чему-то обрадовался, – Сеньке Попугаю тряпки отвозил, и бронзы кусок попался, бюст Ленина бывший, он этот мусор где-то на водку меняет, а я у него книжки забрал. Смотрю, ты лежишь. Думал, мертвый.

– А я – живой? – не понял Андрей.

– А ты не знаешь? – голос мелко захихикал. – Ты же русский человек. Знаешь анекдот? «Изобретен русский тамагочи. В отличие от японского оригинала русский, если его не кормят, не умирает, а только матерится».

«Что тут смешного?» – подумал Дорин. Его опять тряхнуло, и опять он едва не потерял сознание от боли. «Значит, живой», – как-то безразлично подумал он.

– Почему меня все время трясет? – спросил он.

– Потому что у моей тележки одно колесо меньше другого, – назидательно объяснил голос. – Не приспособлена она для перевозки людей, особенно таких серьезных, ты уж извини.

– А почему кругом так темно? – придумал вопрос Дорин.

Он несколько побаивался ответа, вдруг сейчас скажут: «А как, по-твоему, должно быть в преисподней?»

– Вообще-то светло. Светло от фонарей, читать даже можно, – в голосе послышалось почти сочувствие, – просто у тебя лицо кровью залито, глаза стали как щелочки, вот ты и не видишь почти ничего. А тряпочки у меня нет, чтобы тебя протереть, все Семке отдал. Да и вода нужна, а лучше – спирт.

Дорин облизнул губы и почувствовал противный железный привкус. «Действительно – кровь». Он попробовал пошире открыть глаза, но получалось это с трудом. Единственное, что он извлек из своих усилий: «свет в конце туннеля» был отблеском очков, сидящих на носу неведомого «голоса». Дорин поднял руку, чтобы помочь глазам, и охнул от боли.

– Да, да, – сказал голос, – ребра поломаны, на голове несколько ран, руки все в синяках и крови, но вроде – целы.

– А ты – врач?

– И врач немного. За что тебя били-то?

– За…

Андрей задумался – как ответить на такой вопрос?

– Не понравилось, как я работал, – пожалуй, такая формулировка была похожа на правду.

– За это – не бьют, – саркастически ответил голос, видимо, он просто не поверил Дорину, – за это выгоняют и денег совсем не дают.

– Я про «коллег», а не про начальство.

– Тогда понятно. Ударник, значит. Ты сейчас помолчи, будем улицу пересекать, там пост круглосуточный, могут нас с тобой остановить с таким транспортным средством.

А Дорин и не хотел больше разговаривать. Он пытался понять, откуда «голос» знает, что он «ударник», а не «сачок», например? И куда он его везет? На какую-нибудь лесопилку? Чтобы его там разрезали на составные части? Не все еще с ним произошло? Не все катки асфальтовые по нему проехались?

– Куда ты меня везешь? – спросил он.

И тут же получил тычок в бок. Сильный и болезненный.

Через некоторое время голос заговорил снова:

– Ну ты и сволочь. Просил же тебя помолчать пять минут. Лучше было бы в «чудильнике» ночевать?

– Прости.

– Ладно, мы уже почти дома.

Звук колес изменился, похоже, они съехали с асфальта на более мягкое покрытие, землю, наверное. Трясти стало больше, а голос замолчал, слышалось только пыхтение, видно, труднее стало катить.

Потом послышался скрип открываемой двери, и тележка опять пошла по-другому.

– Повезло тебе, молодой человек, – сказал голос устало, – так-то все ничего, травмы у тебя не смертельные, хотя и болезненные, но если бы я на тебя не наткнулся, ты бы ночью замерз. Сейчас ночи еще холодные.

– Я уж два раза на траве спал.

Кто-то недавно так же навязчиво называл его молодым человеком.

– А такой приличный с виду мужчина, – протянул голос иронически, – мне поначалу показался…

Где-то рядом послышался звук текущей воды.

– А мы что – раньше встречались? – спросил Дорин недружелюбно. Он все время ждал какого-то подвоха.

– А ты, выходит, меня не признал?

Что-то холодное и мокрое коснулось лица Андрея. От неожиданности он дернулся и снова застонал. Чья-то рука прижала его лоб, и влажная тряпка еще раз прошла по лицу. Зато глаза теперь открывались. Он разлепил их и увидел склонившегося над ним бомжа по кличке «Маркиз», который всего три дня назад принес к нему в магазин «Псалтырь» тысяча шестьсот восьмидесятого года, оттиснутый в городе Яссах.

ГЛАВА 17

Дорина не было уже двое суток, и вестей он о себе не подавал никаких. Лена не находила себе места. С одной стороны, она была абсолютно права. Права, права, права… Был Андрей в этом клубе или нет, принадлежало это письмо ему или было подброшено – мужик должен решить эти проблемы сам. Сам. И прийти с готовым ответом. Не обязана она ковыряться в грязи. И не будет. В конце концов, не на улицу же она его выгнала. Да и не выгоняла вовсе – он сам ушел.

С другой стороны, она вдруг ясно осознала, что если все это (письмо и поход в клуб) – правда, она все равно не сможет его выгнать совсем. Что-то сильно изменилось в ней за этот год, что они прожили вместе. Или просто замужем за Брайловским она ничего не знала о любви? А теперь, выходит, знает? И готова простить предательство?

Нет, не готова. Но, Андреевская это точно знала, если Дорин не вернется, если навсегда исчезнет из ее жизни, она умрет. И оставит Соньку сиротой. Или все-таки папа о ней позаботится? Она внезапно поняла, от любви до ненависти нет никакого шага, это – одно и то же. Кто-то говорил, вроде бы Станиславский, что любовь тем и отличается, что в это чувство входят и все остальные, вместе взятые, этакое «мегачувство». Наверное, он был прав, потому что в данный момент Лену просто трясло от ненависти к Дорину – зачем он делает ей так больно?

Она сидела на кухне, на столе стояла остывшая полная чашка с коричневой жидкостью, что-то бубнил телевизор, а Лена невидящими глазами смотрела в стену. Дважды заходила Вера Васильевна: первый раз поставить чайник, сейчас, во второй раз – выключить, оказывается, он свистит уже несколько минут. В доме были прекрасные электрические чайники, но «Доцент» предпочитала по-старинке, со свистком. Да и так ясно было, что чай ей не нужен, а скорее, она здесь, чтобы просто проведать Андреевскую.

– Что, Вера Васильевна, – спросила Лена, не отрывая глаз от узора на обоях, – считаете, что я не права?

– Не права, милка, или права – это ты сама разберешься, не девочка тринадцатилетняя.

– А чего же вы тогда так осуждающе сопите? – Губы, язык и все органы, которыми человек говорит, слушались Лену с трудом. – Вы уж извините на грубом слове.

– Да ведь тебе, милка, в таком состоянии с ребенком общаться нельзя. – «Доцент» села за стол напротив Лены. – Сонечка, она же все чувствует, а от тебя сейчас такие волны отрицательные катят, что взрослого могут с ног сбить, не только ребенка.

– И что делать прикажете? – Лена упорно глядела в стену.

Все эти сорок восемь часов, пока мужа не было, в ней накапливалось и могло в любой момент прорваться что-то мутно-серое, от чего хотелось избавиться, но оно было одновременно и абсолютно родным, присущим, и боль от этого была почти сладкой.

– А ты чего-нибудь реши. – Вера Васильевна налила чаю на блюдечко и откусила кусочек сахара. Все это проделывалось не спеша, со вкусом. – Ты сама с собою в согласие приди, и сразу полегчает.

– И с чем я должна согласиться? – почти сквозь зубы спросила Лена.

То, что подступало изнутри, подошло почти к самому горлу. Ей вдруг захотелось страшно закричать что есть мочи и бить, бить что-то звенящее и разлетающееся во все стороны мелкими кусочками.

– А я не знаю, что тут у вас случилось, – опять нарочито медленно сказала Вера Васильевна и отхлебнула чай из блюдечка, – только знаю, милка, что если бы ты призналась себе, что он не прав, то сейчас плакала бы в ванной комнате, включив кран, чтобы никто не слышал.

Действительно, была у Андреевской такая привычка – если Дорин, даже невольно, обижал ее, она старалась обиду свою не показывать, а запиралась в ванной, как будто душ принимает или умывается, и тихо плакала там. Только ей казалось, что никто об этом не знает.

– А если я не права?

– Тогда бы ты уже полгорода на ноги подняла. Чтобы милого своего утешить и прощение попросить. Ну поревела бы, наверное, перед этим слегка, но уже здесь, на кухне.

Лена перевела глаза на «Доцента». Вот это анализ!

– А почему в этом случае – на кухне, а не в гостиной или в спальне? – изумленно спросила она.

– А ты, когда не права, милка, – старушка не спеша отхлебнула чай, – ты себя работой какой-нибудь грузить начинаешь, наказание себе придумываешь. А где работа, как ни на кухне. Ну и всплакнешь, конечно, как же себя не пожалеть? – Вера Васильевна вдруг сменила тему разговора: – Это у тебя что в чашке-то?

– Не знаю.

Лена взяла чашку и понюхала.

– Похоже на какао.

– Любишь какао? – удивилась «Доцент».

– Сама не знаю. Даже не пойму, откуда взялось, я вроде не заваривала, – Андреевская неожиданно улыбнулась.

– Ладно, я спать пойду, – засобиралась Вера Васильевна.

Лена, которой почему-то казалось, что «Доцент» сейчас будет расспрашивать о том, что произошло, посмотрела ей в след с благодарностью. Она отхлебнула какао и поморщилась: порошка оказалось слишком много, а сахара не было совсем. Странный напиток какао – вроде бы он ей нравится, но она крайне редко о нем вспоминает.

Не так все просто, как сказала ей Вера Васильевна. Да, она никак не может понять, права она или нет. Да, возможно, что и абсолютно не права. Ей не хотелось быть правой, она лучше бы тысячу раз ошиблась. И что-то еще томило ее, особенно сегодня, в этот вечер. И это «что-то» не имело никакого отношения к разуму и даже к вере.

А ведь вера Дорину была единственным ее аргументом в споре с собой, вера и ни одного факта, а против – грузовики, вагоны, склады железных фактов, которые заставляли ее поверить в самое гадкое.

«Давай попробуем разобраться…» – еще раз сказала она себе. Для того чтобы эта провокация, если это провокация, могла начаться, нужен был какой-то повод. Где-то что-то должно было произойти, чтобы вызвать такую цепь событий. Она попробовала вспомнить все, что было за последние недели такого, что могло бы привести к теперешнему состоянию и послужить толчком к этому ужасу.

То, что происходит, направлено против Андрея – это постулат. Никто ее не пытался подставить, все – против него. Он никогда, сколько она помнила, от нее ничего не скрывал, ни разу за эти два года. Значит, событие, которое сдвинуло всю ситуацию, произошло с ним. Что это за событие?

Она перебирала в памяти рассказы Андрея по вечерам за ужином, когда он возвращался, но ничего не находила. Обычная жизнь обычного антикварного дилера: встречи, звонки, покупки, продажи. Несколько выделялась в этой ситуации авария, которая произошла перед носом доринской машины несколько дней назад. Они с Сергеем тогда подняли с асфальта книги. Андрей рассказывал еще про какой-то красный «Мицубиси», женщину с ушибленной ногой. Может, он в тот момент влез в какую-то ситуацию с этой женщиной? Или с книгами? Или вообще все это не имеет никакого отношения к тому, что происходит?

Ей вспомнился странный сегодняшний звонок Брайловского. Лена, конечно, не стала ему говорить об их с Андреем размолвке. Да он про Дорина и не спрашивал, вообще было непонятно, чего звонил.

Что-то он непривычно мямлил, потом пообещал завтра с утра заехать. Что ему надо было?

С некоторым удивлением Андреевская обнаружила себя разбирающей ящик старинного буфета, который стоял на кухне. Здесь издавна хранился всякий хлам, совсем не нужный, но который выбросить жалко. Видно, права «Доцент», но не совсем: ей нужна механическая работа, чтобы лучше думалось.

Лена подвигала руками запасной комплект ключей от дачи (это выбрасывать, естественно, не стоит), хитрую металлическую пробку, чтобы затыкать недопитую бутылку шампанского («Кто у нас пьет шампанское? Подарить, что ли, кому-нибудь?»), и хотела уже задвинуть ящичек, но что-то внутри мешало.

Она запихнула руку поглубже и достала письмо, которое три дня назад нашла у Дорина в кармане. Хотела выбросить, но остановилась и прочла: «И ты со своей вечной привычкой почесывать кончик носа…» Она недоуменно посмотрела на письмо, потом озадаченно в стену, пробежала глазами предыдущий текст. Да, вот оно это место: «Теперь, когда у тебя появилась дочь…»

Лена с силой ударила кулаком по столу и чуть не закричала в голос, но не от боли в руке, ее она совсем не почувствовала. Ей нужны были доказательства невиновности Дорина, а они лежали все это время прямо перед ее носом. Письмо, судя по этой последней фразе, было написано сразу после рождения дочери, то есть около года назад. А идиотская привычка почесывать кончик носа появилась у Андрея недавно, не больше двух месяцев.

ГЛАВА 18

Почти сутки Дорин отлеживался у Маркиза в котельной. Он то погружался в ставший уже привычным и родным горячечный бред, то опять выныривал в свет и прохладу дня. В такие моменты он с удивлением осматривал все вокруг: голые кирпичные стены, земляной пол и видневшуюся через дверь огромную печь. Дорину, пребывавшему в полубредовом состоянии, казалось, что он все-таки в аду и огонь разожжен для него, но когда наступали просветы, он понимал, что место, где он лежит, – просто небольшая комнатка в котельной.

Иногда в такие моменты присутствовал хозяин этого странного жилища, и тогда он поил Андрея чаем и каким-то варевом, от которого остро пахло томатом и луком. Периодически хозяина не было, он исчезал по каким-то своим важным делам.

Как оказалось, он был «неправильный» бомж: у него было «Определенное Место Жительства» – именно эта котельная. Он работал в ней больше тридцати лет, здесь же и жил. На недоуменный вопрос Андрея о том, что котельные в Москве еще сохранились, Маркиз объяснил:

– Тут директор школы, Алексей Викентьевич, а котельная при школе, мужик очень неглупый. Когда лет двенадцать назад собрались мое жилище закрывать и сносить, он уговорил оставить. Деньги небольшие, он мне ничего не платит, я работаю за проживание, зато в школе всегда так, как надо, в смысле температуры, а не как районное начальство решит или Лужков какой-нибудь. Был, правда, случай, когда мы еще здесь втроем работали. Один старик такой был кряжистый, не помню, как и звали его, а второй Артур – наркоша. Вот он как-то зелье свое приготовил, да не все употребил, а старик вышел на смену да решил, что в стакане – еда какая-то. И съел. Трое суток стране угля давал без передышки. Ему в дверь стучат: «Дедушка, жарко, сил нет…» А он: «Я на трудовой вахте и права не имею…» Пока не упал совсем, ребята через окно к нему залезли, дверь открыли.

Он сидел на своем топчане, потягивал «чифир» и болтал ногами.

– Ты помнишь, в прошлом году – жара в апреле, а батареи горячие, а потом в мае – холода до нуля, а отопление отключено? Все мучаются, а у нас полный порядок – в жарынь – прохладно, в холод – тепло, дети в школу бегут, как в «Кафе-мороженое». Это важно, чтобы дети в школу охотно шли.

– Почему? – Дорину не нужен был этот вопрос, да и ответ, но ему хотелось сделать приятное хозяину.

– Если ребенок воспринимает школу, как тюрьму, – глубокомысленно изрек Маркиз, – его потом не заставишь учиться. Викентьевич понимает. Я ему сказал: «Введи курс истории религий, пригласи священника, муллу, раввина, ламу буддийского, пусть они расскажут ребятам о своих верах».

– А ты что, Маркиз, – прервал его Андрей, – приверженец экуменизма?

– Я приверженец здравого смысла, – спокойно возразил бомж. – Пусть дети научатся понимать, что люди на земле живут разные. Я бы вообще запретил «конфессиональные» школы – православные, еврейские. Не надо ребенка с детства приучать, что мы тут, внутри, правильные и хорошие, а те, снаружи, все – «бяки-буки».

Дорин изумленно уставился на своего собеседника.

– Чайку тебе налить? – Маркиз спрыгнул со своего топчана и захромал к плитке.

Андрей смотрел на него и не мог понять, как этот тщедушный человечек, почти мальчик по комплекции, смог затащить его, доринское восьмидесятикилограммовое тело и провезти на разболтанной колымаге несколько километров.

– Маркиз, зачем ты мне помог? Нет, неправильно, не зачем, а почему?

– Расскажи мне, что случилось, – видимо тема, предложенная Андреем, хозяина не заинтересовала. – Начни с конца – ты на товарной вагоны разгружал?

На Дорина опять повеяло холодом. Откуда он знает?

– Во-первых, ты был весь в муке, – начал отвечать на незаданный вопрос Маркиз, – во-вторых, у тебя ногти в таком состоянии, что это бывает только после мешков, в-третьих, ты валялся недалеко от станции. Что я должен был подумать, когда увидел все это? Что за команда была с тобой?

Андрей подробно описал своих «коллег» и немого. Ему показалось, что Маркиз узнал тех, о ком он говорил, во всяком случае, тот понимающе покачал головой.

– Только я никак не могу понять, почему они все трое прекрасно себя чувствовали после разгрузки, а я чуть с ног не валился…

– А ты с кем работал в паре? – Маркиз опять доковылял до топчана и уселся со своим чифирем.

– Они менялись все время.

– И ты не понимаешь? Ты же разгрузил не четверть вагона, как тебе полагалось. Они ходили, когда не в паре с тобой, в два раза медленней, и в итоге, ты разгрузил не четверть вагона, а треть, а они каждый соответственно чуть больше одной пятой. И это при условии, если только в два раза медленней. А если больше? Это старая штука, называется «ручеек».

– Почему «ручеек»? – не понял Дорин.

– Ну, как в детском саду, знаешь, такая игра есть. Один другого берет за руку и с собой ведет. Ну и как ты попал на товарную?

Дорин начал рассказывать Маркизу историю своих злоключений, и в пересказе она вдруг стала более логичной и даже несколько изящной. Чем-то его жизнь последних дней напомнила американский фильм, даже два. Один из них назывался «Их поменяли местами» и рассказывал о том, как два миллионера поспорили на один доллар и поменяли местами молодого управляющего и нищего с улицы. Нищего играл Эдди Мерфи. Естественно, по законам жанра все кончилось хорошо. Нищий с банкиром подружились и наказали плохих миллионеров.

Второй фильм был еще глупее. Там нечто подобное происходило с одним миллионером (хорошим), который поспорил, Андрей уже не помнил с кем, что продержится месяц в роли нищего. Кино заканчивалось дуэлью хорошего миллионера с плохим его замом, который в отсутствие шефа хотел украсть все его состояние. Дуэль почему-то была на экскаваторах, и «наши» победили.

В том, что произошло с Дориным, была явно видна, и Маркиз с ним согласился, чья-то злая воля, только осталось еще выяснить – чья. Мысли у Андрея кое-какие на эту тему были, но для их реализации нужно было время, силы и деньги. А в наличии имелось только первое.

– В какую-то игру ты попал, молодой человек, – резюмировал Маркиз. – Ладно, давай-ка спать укладываться – завтра на работу идем.

Дорин понимал, что обязан этому странному человеку, обязан здоровьем, а может быть и жизнью, но четко осознавал, что никакую работу пока не потянет.

– А что делать-то будем? – как-то даже робко спросил он. – Я ведь, ты прости, пока ни на что не способен. Только сидеть, да и то с трудом, могу.

– Вот и будешь сидеть. И милостыню просить у людей добрых. – Маркиз снял со стены непонятного возраста и цвета кофту и пристроил ее на своем топчане вместо подушки.

– Попрошайничать? – встрепенулся Андрей. – Я… я не могу…

– Что так?

– Ну… Это стыдно… Это как-то… даже не знаю…

– А чего же стыдного? Знаешь, как говорил святой Иоанн Кронштадтский? «Подающий милостыню – дает взаймы Богу». И еще кто-то из святых писал, что милостыня важнее для того, кто ее дает, чем для того, кто ее получает. Потому что тому, кто дает, многие грехи за это отпускаются. Вот мы завтра и пойдем людям помогать, чтобы им грехов прощалось побольше.

– Нет, – Дорин не знал, чем еще аргументировать.

Он понимал, что не имеет права отказать этому человеку, не имеет хотя бы потому, что не может дать ему вообще ничего. Андрей решил, что завтра, несмотря на боль в ребрах, добредет до кого-нибудь из ближайших знакомых; Фишерович, например, живет недалеко отсюда, и попросит взаймы. Ох, и поглумится над ним дед.

– А вот этого делать не стоит. – Маркиз, как и недавно, словно подслушал мысли Андрея. – Суп, в который ты попал, он ведь неизвестно почему варится. И вдруг ты к кому из друзей пойдешь и на него беду накличешь? Небось сейчас не про жену с дочкой подумал? А других, значит, не жалко?

– А ты сам, Маркиз, не боишься быть рядом со мной? Суп мой и тебя ошпарить может, разве нет?

– А те же святые говорили, что низкому, в смысле положения, ничего не страшно – падать некуда, он и так в самом низу. Что со мной могут сделать? Убить? Так я и так давно умер. Покалечить? Так и нога у меня давно покалечена, я привык. В тюрьму посадить? Так я там был, и там жить можно. Так что чего мне бояться? А знаешь, когда действительно стыдно христарадничать? Когда сам можешь заработать, а у людей клянчишь.

– Мне же нельзя на люди, – Дорин уцепился за этот аргумент, как за последнюю соломинку. – Я в розыске, ты забыл?

– А мы тебя завтра тряпицей обернем. Так и так нехорошо тебе с такой мордой разбитой перед людьми светиться. А мы малость забинтуем раны твои, да и ушко прихватим, вот никто тебя и не узнает.

ГЛАВА 19

Как же она на него орала… Лена даже не знала, что может так кричать на человека. Перепуганная Вера Васильевна закрыла дверь на кухню, потом в детскую, чтобы Сонечка не услышала. Слава Богу, стены были толстые, сталинской постройки дом был – то ли полярников, то ли старых большевиков, и крики Андреевской угасали в кирпичной кладке, наверняка действуя при этом на нее разрушающе.

А Брайловский только что в ногах не валялся, прося прощение за то, что так подставил Андрея, опоздав на встречу, и еще за то, что не приехал вчера, чтобы рассказать Лене о происходящем.

– Ну откуда я знал, что тут у вас случилось, – оправдывался он. – Я же думал, вы вместе…

– А мы – вместе, вместе, вместе!.. – кричала она в ответ. – Как ты смеешь даже думать о том, что это не так! Ты… Ты… Ты просто намеренно хотел… Ты его подставил, он один пропадет. Ты просто ревнуешь меня к нему.

– Ревную, – честно сказал Гришка, – но опоздал не специально. Поехали переулками, чтобы быстрее, и встали совсем. Я на метро добирался. Веселкин может подтвердить, что мы заранее выехали, с запасом.

– Алиби себе приготовил, – зашипела Андреевская. – Негодяй, подонок, сволочь рыжая.

Брайловский сидел, с тоской смотрел на свою бывшую жену и понимал, что из-за него она никогда так не психовала.

Кто-то под окнами включил магнитофон, и двор оглашали истошные вопли: «В небе парила перелетная птица, Я уходила, чтобы возвратиться…»

А Лена закончила кричать только тогда, когда до нее внезапно дошло, что винить-то ей в первую очередь нужно себя. Это было не очень приятное чувство, она попыталась изгнать его, но не тут-то было. Именно она выгнала Андрея на улицу. Из-за нее он остался один в такой момент и пошел к Гришке, а не к ней за помощью.

– Ладно, прости, – сказала она и тяжело, как после трудного и длинного дня, опустилась на стул. – Давай думать вместе, что делать.

– Тогда ты мне сначала объясни, что происходит. Как я понял из твоих воплей, кто-то взялся Эндрю подвести под монастырь, так?

Лена подробно рассказала ему и о программе на телевидении, и о письме, и о звонке. Передачу Гришка не видел, но много слышал о ней от коллег, которые сильно потешались доринской выходке, но относились к ней скорее с недоверием. Проведенный Брайловским микроопрос привел к следующим результатам: четверо из восьми сказали, что хотя и видели собственными глазами, но быть этого все равно не может. Трое не видели, а только слышали, но тоже не поверили, считали, что это какая-то ошибка.

И только случайно встреченный Фишерович ответил, что давно подозревал в Дорине некую сексуальную извращенность, только он считал, что это скорее нарциссизм, смешанный с вуайеризмом, а не эксгибиционизм. А показанное по ТВ внесло некоторые коррективы в его мнение, хотя, с другой стороны, стало ярким подтверждением основной мысли.

Лена обещала при встрече старого сатира раздеть, обвалять сначала в дегте, а потом в пуху и выставить на всеобщее обозрение, чтобы он мог удовлетворить свои гаденькие страстишки, которые пытается переносить на других людей. Гришка удивленно посмотрел на нее – такой Андреевской он не знал – и продолжил свои комментарии.

Он предложил Лене подумать, кто из домашних мог сдавать их с Дориным, потому что история с письмом, как теперь понятно, после обнаружения ею неувязок, зиждется на очень точной и подробной информации, которой он, например, хотя и является другом дома, не владеет. Значит, стучит неведомо кому кто-то из домашних. Причем, исходя из истории с почесыванием носа, недавно появившихся.

Песня во дворе закончилась, началась другая. Мужской голос сообщал: «Все только начинается, начинается…»

Лена встала, прикрыла окно, чтобы шум не мешал думать, но децибелы проникали и через стекло. А Андреевская, неожиданно для себя почесав нос, сказала, что последнее прибавление в их семействе было с год назад – Сонечка и Вера Васильевна, которая стала почти членом семейства, и больше с тех пор никого не было. Хотя погоди… Серега Печорин начал шоферить с Андреем где-то месяца два-три.

– И где он сейчас? – спросил Гришка, берясь за телефон.

– Думаю, дома сидит, – ответила Андреевская, – но звонить пока не стоит. Давай сначала все варианты версий наметим. Теперь ты мне расскажи, что говорит Петр Семенович.

– Ничего не говорит, – Гришка раздраженно щелкнул пальцами, – он ведь по другому главку трудится, то, что узнал два дня назад, сразу рассказал. Я его попросил держать меня в курсе, а его самого не подпускают, подозрительно так спрашивают. Делают вид, что не могут понять, каким таким делом он интересуется. Он даже не смог выяснить, кто эту библиотеку купить хотел.

– А других вариантов у тебя нет?

– Среди ментов? – Брайловский удрученно покачал головой. – Нет, раньше были, да кого поувольняли, кто на пенсию ушел.

– Значит, найти Андрея ты мне не поможешь…

– Его сейчас вся милиция России ищет, и лучше них никто не справится. А теперь ты мне ответь на один вопрос – почему они к вам не пришли?

– Кто? – не поняла Андреевская.

– Менты. – Гришка откинулся в кресле. – Смотри, ночью или рано утром их вызывают в эту деревню на убийство. Женщина им рассказывает про человека с изуродованным ухом, визитка Андрея в руке у трупа, то есть личность устанавливать не надо. В магазин его они сразу поехали, нашли там книги и бюст Петра – это понятно. А почему к вам не пожаловали?

– Наверное, считали, что Андрея здесь нет, – неуверенно сказала Лена.

– Считали? – удивился Брайловский. – Или знали? Как знали, что найдут в магазине книги и бронзу? Не сильно похоже на ментов, чтобы они сразу не рванули на квартиру к подозреваемому. Понятно, что поставили наружку. У тебя, кстати, какие окна на улицу выходят?

– В гостиной.

– Надо будет посмотреть, пасут ли они квартиру. Но я не о том. Я о том, что если менты имели точную информацию, что Дорина здесь нет и что искать им здесь нечего, то не слишком ли много они знают?

Со двора теперь доносился бессмертный шлягер:

«Главней всего – погода в доме.

Все остальное суета.

Есть я и ты, а все, что кроме,

Легко уладить с помощью зонта…»

– Ну почему «главней»? – неожиданно сердито спросила Андреевская. – Почему – «главней»? Такое ощущение, что русский язык для них – не родной…

– А как надо? – удивленно спросил Гришка.

– Конечно, «важней». Иначе получается, что у погоды есть подчиненные, раз она самая главная. Причем ничего ведь не мешает, ни ритм не ломается, ни рифма. Ну я понимаю, вместо «ерунда», как требует смысл, они ставят «суета». Буква «д» им не нравится, плохо рифмуется с «зонта». Хотя в песне такого никто не заметит, но почему все-таки «главней»?

Вопрос остался без ответа.

– Значит, ты считаешь, что это одна шайка-лейка? – неожиданно спросила Лена.

– Какая шайка? – вздрогнул Брайловский.

– Смотри, кто-то, кто придумал эту историю с доринскими похождениями, все знает про нашу жизнь. Теперь ты говоришь, что и менты слишком много знают про нашу жизнь. У тебя из этих двух посылок никакой вывод не напрашивается? У Васи есть три рубля, и у Маши есть три рубля. Не может быть, что Вася и Маша – муж и жена и это их общие три рубля?

– Как-то я над этим не думал с этой точки зрения.

– Подумаешь?

– Хорошо. – Гришка достал маленькую записную книжку, что-то пометил там. – И еще постараюсь разузнать что-нибудь о вашем шофере. Откуда он, кстати, у вас?

– Какой-то знакомый Насти, надо ей позвонить.

– Не дергайся, – покачал головой Гришка, – ее сейчас нет – они с Альберто в Милане.

– Хорошо. А я пока займусь телевидением. Откуда-то пленочка со стриптизершами там появилась, значит, я узнаю откуда. Митя Вол должен вот-вот приехать.

ГЛАВА 20

Следующие три главы читатель, для которого сюжетные линии – главные в книжке, легко может не читать, потому что они посвящены различным разговорам Андрея Дорина с Маркизом и почти никакой информации, важной для интриги, не дают. Для удобства подобных читателей автор, испытывая к ним глубочайшее уважение, все важное для сюжета выделил жирным шрифтом.

С утра Маркиз помог Дорину загрузиться на тележку – ходить Андрей мог пока только с большим трудом, – и они тронулись в путь. Чтобы не упасть, Дорин цеплялся за края тележки обеими руками. Она была небольшой, на таких обычно перевозят пачки газет и журналов, и Андрей все ломал себе голову, как Маркиз смог погрузить на нее его, невменяемого и бесчувственного, позапрошлой ночью.

Сложный букет переживаний, с которым ехал Дорин на новое место работы, состоял из стыда, благодарности, неуверенности, страха и радости.

Радости по поводу солнца на улице, свежего весеннего ветерка, сирени и незабудок в руках у стоящих по пути к метро старушек. Он остро пожалел, что не может купить цветов, подарить их Лене и увидеть выражение ее глаз, когда она прижимает к себе маленький букетик или прячет лицо в большом.

Страх был перед тем, что ему предстояло, перед той новой жизнью, в которую он попал. Все общение Андрея с нищими раньше состояло в том, что он, когда мог, подавал им деньги. Один раз на Новом Арбате он полез в карман за мелочью, но не нашел ничего, кроме полтинника. Обычно он давал рубль, но тут пришлось обойтись тем, что было, и он положил пятьдесят копеек в морщинистую руку. Каково же было его изумление, когда он услышал сзади грязную матерщину, и в спину ему ударила только что отданная монета. Он оглянулся – благообразный старик с орденской колодкой на пиджаке с ненавистью смотрел на него:

– Что смотришь, гаденыш? Копейки свои в задницу себе запихни.

Неуверен он был и в том, что окажется способен на новое дело, к которому почти два дня готовил его Маркиз. А если он просидит весь день, а ему ничего не подадут? А если конкуренты, а Дорин слышал, что нищие далеко не так безобидны, как выглядят, и яростно борются за место под солнцем, а если конкуренты изобьют его, как недавняя команда бомжей? Он ведь не сможет им противостоять. А что, если его узнают менты? Маркиз, правда, замотал ему голову какой-то пахнущей мазью Вишневского тряпицей, поклявшись, что стирал ее лично. Но ведь то, что завязано, недолго и развязать.

Он испытывал чувство благодарности к бедолаге Маркизу, который опять с утра накормил его каким-то немыслимым варевом, помог ему держаться на ногах возле умывальника, пока Дорин приводил себя хоть в какой-то порядок. Глядя на полуголого Андрея, все тело которого покрывали синяки и ссадины, бомж вдруг завистливо сказал:

– Да-а, мне бы такое тело, как у тебя, я бы ни фига не стал таким умным.

Но над всеми этими переживаниями, окрашивая их в красноватый цвет, царило чувство стыда. Для того чтобы человек признал свое поражение и опустился до попрошайничества, должно что-то в нем сломаться внутри. Или хотя бы надломиться… И несмотря на все суперубедительные аргументы Маркиза, а уговаривать тот умел, внутренне к новой деятельности Дорин готов не был.

Нет, он не боялся встретить кого-нибудь из знакомых: те, с кем он имел дело последние годы, на метро не ездили. К тому же сложное сооружение, воздвигнутое Маркизом на его голове, плюс борода, которая почему-то оказалась каштанового цвета, делали его совершенно неузнаваемым. Но как это он, Андрей Дорин, человек, который много лет зарабатывал сам и кормил не одного человека вокруг себя, обладающий немалыми и разнообразными знаниями и опытом, владеющий различным и достаточно дорогим имуществом, будет просить подаяние у совершенно посторонних людей.

А с другой стороны, что он может сделать? Обратиться за помощью не к кому, очень легко подвести своих знакомых под монастырь. Сам заработать ни умом, ни руками он в данной ситуации не в состоянии. Но при этом он кругом должен. В самом деле, почему Маркиз обязан ухаживать за ним? Кормить? Возить на тележке? Почему он вместо того, чтобы вчера, например, лежать на топчане и читать книгу, бегал по городу, или клянчил у метро, или собирал бутылки, чтобы накормить и его, Дорина?

– Что, маешься, молодой человек? – услышал он запыхавшийся голос своего бомжа, путь их как раз шел в горку. – Стыдно тебе?

Андрей молча кивнул.

– Не майся… На милости и милосердии вся наша жизнь основана. Вот ты деньги взаймы брал когда-нибудь?

– Конечно.

– А это разве не милость, что тебе их дают?

– Но я же потом возвращаю обратно? – возмутился Дорин.

– Верно. Но ты просто возвращаешь деньги, без процентов, без возмещения беспокойства.

– Но я же благодарю за это.

– И тут благодари, кто тебе запрещает. Или, скажем, друга ты зовешь тебе помочь перевезти, например, что-нибудь, ты же ему за это не платишь? Значит, он делает это из милости.

– А может, он делает это в расчете на то, что я ему потом помогу? – спросил окончательно сбитый с толку Андрей.

– Ну и какой он тебе после этого друг? – наседал Маркиз. – А если ты ему не вернешь услугу, ты ему больше не друг? А если то, что ты вернешь, меньше той услуги окажется? Или больше? Что тогда? А если женщина тебе ночь подарила, нет, не та, с которой у тебя страстная любовь, а та, которую ты душевным теплом согрел, а она тебя, разве это не милость?

– Ну, ты совсем загнул, Маркиз. – Эта тема, в которой Дорин считал себя экспертом, только недавно ушедшим из «большого спорта». – Какая же тут милость, если обоим хорошо?

– Взаимная, – ничуть не смутился бомж, – или ты, если тебя женщина не привечает, сам к ней никогда не подойдешь? То, как она ответит, – ее дело, но идешь-то ты к ней, надеясь на милость. Все, что мы делаем не для себя, а для кого-то и не за деньги, – это милость. Бог нас создал из милости, родители произвели на свет из милости, и живем мы чьей-то милостью. Недаром сказано: «Суд без милости, не оказавшему милость»…

Тем временем они прибыли к месту назначения. Неподалеку станция метро, перед ними людная улица, по которой во всех направлениях снуют пешеходы. Старушка и старик с огромными седыми усами, которые сидели с банками по обе стороны тротуара, увидев их, поздоровались, встали и перешли на другой проход от метро к улице. Очевидно, здесь была своя иерархия.

– Ты на той стороне тротуара, я – на этой, – распорядился Маркиз.

Он отвязал от тележки кучу старых тряпок, расстелил их на асфальте, помог Андрею перебраться на его новое «рабочее» место.

– Вот тебе тара, – он поставил перед Дориным пустую консервную банку с отогнутой крышкой. – В глаза не заглядывай, не заискивай, дадут – благодари, нет – не сердись, – таково было его последнее напутствие.

Андрей огляделся. Справа от него был газетный киоск с пожилой киоскершей, похожей на учительницу, слева, немного подальше, фруктовый лоток, где за прилавком, как положено, стояла крашеная блондинка, а чуть в стороне – лицо «кавказской национальности». Все эти люди здоровались с Маркизом и с любопытством поглядывали на Дорина.

Прямо перед ним, за спиной у его друга и учителя находился большой магазин радиоэлектроники с огромным телевизором в окне, который не выключался, похоже никогда. Андрей знал это место, он проезжал здесь ни один раз, а иногда проходил пешком, и сколько помнил, последние годы телевизор в окне работал.

Сейчас по нему показывали старого доринского знакомого и клиента по кличке «Маленький», который, похоже, собирался баллотироваться в какие-то депутаты. Во всяком случае, он смотрел, отвратительно улыбаясь, прямо в камеру и что-то беззвучно говорил на фоне плаката, призывающего поддержать «Партию защитников народа».

Андрей еще не успел расположиться, как из магазина вышел охранник, осмотрел его и, подойдя к Маркизу, спросил:

– Этот с тобой, Яш?

Маркиз кивнул:

– Иди, иди, не беспокойся.

Дорин вздохнул, а про себя сказал: «Господи, прости меня», и только решил начать попрошайничать, как перед ним мелькнула темная фигура, что-то звякнуло, и он с изумлением обнаружил в своей «таре» рубль. Худощавый пожилой человек положил какую-то монету и в банку Маркиза и, не оборачиваясь, пошел в сторону метро.

– С почином тебя! – радостно крикнул бомж, которого, как теперь выяснил Дорин, звали Яков.

Все оказалось значительно проще, чем ожидал Андрей. Надо было терпеливо сидеть, можно было думать о своем и ждать, пока тебе что-нибудь подадут.

И все! Иногда Маркиз покидал свой пост, подходил к Андрею и объяснял ему какие-то истины. Оказалось, здесь, да, наверное, и везде в людных местах, идет какая-то параллельная, вторая жизнь. «Фруктовый» кавказец, например, торговал еще и наркотиками, у «учительницы» в киоске можно было разменять любую валюту по льготному курсу, а незамеченная поначалу Андреем хохлушка была «мамочкой» и приторговывала живым товаром.

Как сказал ему Яша в один из своих визитов, он сам – Дорин – сидит здесь только потому, что пришел с Маркизом, в противном случае давно бы уже лежал и неизвестно в каком месте и в каком виде.

Время шло, бомж в очередной раз вернулся на свой пост, Андрею бросили очередные монетки, когда он поднял голову и увидел идущего по улице в его направлении Глеба Аверьяновича Фишеровича.

ГЛАВА 21

Андрей втянул голову в плечи и опустил глаза вниз. Он увидел, как щегольские остроносые ботинки коллекционера (зачем этой старой перхоти такие новомодные ботинки?) постояли несколько секунд возле него, потом послышалось довольное хмыканье, и ботинки удалились к противоположной стороне тротуара.

Дорин поднял глаза и увидел, что Глеб Аверьянович внимательно рассматривает содержимое «тары» Маркиза, проще говоря, интересуется, сколько тот насобирал. Еще раз удовлетворенно хмыкнув и ни копейки не бросив ни тому, ни другому, Фишерович отправился дальше к станции метро. Несмотря на все свои сокровища, Глеб Аверьянович был скуповат и не позволял себе тратиться на машину, а передвигался исключительно на общественном транспорте. Хотя, впрочем, может быть, поэтому он и смог собрать свои сокровища.

Дорин перевел дух.

– Знакомого встретил? – спросил Маркиз, усаживаясь рядом и протягивая ему горячий чебурек. – Ну и приятели у тебя.

– А ты его откуда знаешь?

– Да он, видно, живет недалеко, часто здесь ходит. Никто не видел, чтобы хоть копейку кому-нибудь подал. Зато у Нюси как-то раз всю кровь выпил – она ему гривенник не додала сдачи.

Нюсей звали «учительницу», торговавшую газетами и менявшую валюту. Дорина поразило, что книги, пачки журналов и газет расположены в киоске так, что киоскерша сама не могла бы быстро выбраться наружу. Понадобилось бы не менее десяти минут и посторонняя помощь, чтобы проложить ей дорогу к выходу.

Маркиз поглядел на телевизор напротив Дорина.

– А-а, – протянул он, – постоянная передача под названием «Посмотрите, я какой…». Или это вторая серия «Посмотрите, я какая»?

Дорин усмехнулся:

– Яш, а почему ты – Маркиз?

– Лет пятнадцать назад один мой знакомый очень хотел издать маркиза де Сада, и я достал деньги. С тех пор и пошло…

– А зачем, – удивился Андрей, – тебе де Сад? Клубничку любишь?

– Да уж какая там клубничка, – улыбнулся Маркиз, – несчастный человек с гипертрофированным эротизмом сидит в тюрьме и сочиняет всякий бред. Я потом жалел, что помог в издании, но уже было поздно. Да и другие потом этого католического проповедника начали печатать.

– Не понял? – встрепенулся Дорин. – Какой же он проповедник католический? Насколько я знаю, он был как раз богохульник.

Яша с сожалением посмотрел на Дорина:

– Маркиз де Сад был католическим проповедником и девственником.

Андрей захохотал.

– Что ты смеешься? Ну, не девственником, но уж насчет извращений – жили они у него точно, только в сознании, да и то как-то криво. Сейчас я за кофе схожу и докажу тебе, оболтусу, что я прав. Ты-то сам не читал?

Он вернулся через пару минут и начал свою речь. Еще через пару минут вокруг них собралась небольшая толпа.

– Скажи мне, молодой человек, если ты живешь в доме и ссоришься с соседями по площадке, ты будешь за ними следить?

– Ну, следить вряд ли, – ответил Андрей, – но посматривать, конечно, буду, чтобы не нагадили как-нибудь.

– А если у тебя с ними никаких отношений? – задал новый вопрос Маркиз.

– Ясное дело, внимания обращать не буду, разве что здороваться. А к чему ты ведешь?

– Значит, если я вижу, что ты следишь за своими соседями, ведешь с ними диалог (подсыпание в суп толченого стекла и намазывание кнопки звонка столярным клеем тоже можно считать репликами в диалоге), жалуешься на них друзьям, то я могу сделать вывод, что они у тебя есть?

– Конечно. И что?

– Ну вот, – ответил Маркиз и собрался на свое место.

– Погоди, – разозлился Дорин, – я ничего не понял.

– Ты, Яков, – сказало лицо «кавказской национальности», – еще обещал про извращения говорить.

– Не понял? – удивился коротышка. – Если ты атеист, значит, для тебя Бога нет. А если ты с ним без конца выясняешь отношения, значит, он есть и постоянно присутствует в твоей жизни. Если ты Богоборец, – значит, верующий, невозможно бороться с тем, чего нет. Иаков, когда боролся с Богом…

– Про извращения скажи, – прервало его лицо «кавказской национальности», – мы все слушать хотим…

– Про извращения? – переспросил Маркиз. – Вот ты, Измаил, с женщинами спал?

– Шутишь, да? – «лицо» оглянулось на блондинку, оставшуюся на своем посту.

– Ас козой?

– Ты что? – взвился Измаил. – Я тебя за такие слова…

– Ну, хорошо, извини, ответь на вопрос – может коза от человека родить?

– Нет, – задумался Измаил. – Нет, у нас в деревне никогда не было…

Вокруг заулыбались.

– А может женщина, – не унимался Маркиз, – родить через задний проход?

– Нет, – опять задумалось «лицо». – У нас в деревне…

– Да, у вас в деревне никогда не было, я знаю, – перебил его Яков, – а вот де Сад считал, что все это возможно. И вообще, у него столько ляпов, что создается ощущение, что он плохо знаком с женской да и мужской физиологией.

– Лох он, твой Сад, – разочарованно протянул Измаил, поворачиваясь, чтобы вернуться на свое рабочее место. – Как можно через жопа родить? Она же для другого сделана.

– Мальчики, – высунулась из киоска Нюся, – менты на подходе…

Небольшая толпа мгновенно рассосалась. Маркиз убрал куда-то свою и Дорина тару, предварительно высыпав оттуда дневную выручку, сел рядом и ткнул Андрея локтем в бок, отчего тот охнул.

– Извини, – прошептал Яков, – я не хотел. Ты ничего не бойся, разговаривать буду я. Лучше бы смыться, конечно, но пока тебя погрузишь… Смотри телевизор, там концерт показывают.

Два сержанта появились через пару минут и остановились прямо перед нашей сладкой парочкой.

– Что, Яков Яковлевич, опять нарушаете? – спросил тот, что был постарше и повыше ростом.

– Почему нарушаю? – удивился Маркиз. – Никакого нарушения нет. Сижу трезвый, смотрю телевизор, не кричу, ни к кому не пристаю. Какое тут нарушение? Любой человек имеет право посмотреть любимую программу, разве нет?

– Но почему здесь? – сержант с трудом сдерживал смех.

– А где? Дома у меня телевизора нет. Я вот нашел единственное место, где могу послушать любимую певицу, а вы мне говорите – «нарушаю».

Сержант оглянулся. Сквозь толстое стекло витрины не доносилось ни звука. На экране известная эстрадная певица старательно открывала и закрывала рот. И это было смешно и глупо, сразу вдруг полезла наружу фальшь, которая в обычной ситуации заглушалась громкой музыкой.

– Вы разве ее не любите? – резвился Маркиз. – Я, например, обожаю. Разве ее можно не любить? Она же – абсолютное совершенство – без единого порока, без единого изъяна, без единого просвета…

Сержант прыснул.

– Да ты что, Маркиз, – проговорил он сквозь смех, – она же действительно неплохо поет.

– Да, – Яков некоторое время смотрел на экран, – ты знаешь, сержант, самое удивительное в них, что ртом они поют точно так же…

Теперь уже смеялся и второй мент, помоложе. Охранник магазина «Электроника», который вышел покурить, тоже хохотал на крыльце.

– Эту хохму, к сожалению, не я придумал, – грустно сказал Маркиз. – А ты знаешь, Коля, что по поведению сотрудника охраны можно определить форму собственности предприятия?

– Как это? – не понял милиционер Коля.

– А в частном предприятии он обычно грузчиком и швейцаром подрабатывает, а в государственном – заместителем директора.

Последовал новый взрыв хохота. Отсмеявшись, сержант Коля попросил:

– Ты все-таки, Маркиз, давай, дуй отсюда, а то у меня неприятности будут из-за тебя. И приятеля своего забирай. – Мент вдруг подозрительно посмотрел на Дорина. – Он, кстати, кто такой и откуда? Документы у него есть?

ГЛАВА 22

– А это мой племянничек, – бодро ответил Яша, – родственник по женской линии, сын моей сестры. Или брата, не помню…

– А почему ты за него говоришь? – Дорин менту явно не нравился. – Он что, не русский?

Андрей открыл было рот, но был остановлен репликой Маркиза.

– А он в детстве с печки упал и покалечился. Заодно и язык прикусил. До сих пор хворает.

– Короче, мы сейчас до сквера дойдем, потом вернемся, и чтоб ни тебя, ни юродивого твоего здесь не было. – Сержант выразительно похлопал резиновой палкой по ладони. – А то ведь я не всегда такой добрый.

– Это точно, – пробурчал Маркиз себе под нос.

Он начал не спеша собирать с асфальта тряпки, на которых сидел. Потом подошел к Дорину.

– Ты хоть сколько-нибудь пройти сможешь? – спросил негромко, хотя Коля с напарником отошли уже довольно далеко.

– Смогу, наверное, – неуверенно ответил Андрей. – А куда надо-то?

– Вон, видишь, кафе открытое?

– Так нас туда не пустят, – сказал Дорин, посмотрев на разноцветные столики с разноцветными стульями.

– Это – не твоя забота, твоя забота – дойти.

И Андрей побрел. Это было его первое самостоятельное путешествие после встречи с «коллегами» в переулке. Один-два метра по котельной не считались. Под одобрительные возгласы «тусовки» путешествие длиной в тридцать метров заняло десять минут. И Дорин мысленно согласился с Маркизом, который вчера высмеял его, рвущегося начать расследование и выяснение.

– Тебе дня три минимум надо, чтобы ходить научиться, а ты – расследование, Шерлок Холмс несчастный.

Они расположились на пенечке рядом с кафе. Улыбчивая официантка Маша принесла им две табуретки и по тарелке супа.

– Раз работать не дают, – вздохнул Маркиз, – придется обедать. Зачем только чебуреки ели?

– Мне добавка не помешает.

Дорин проголодался за последние дни, хотя и не хотел себе в этом признаваться. То, чем его потчевал Яков, было, несомненно, съедобно, но – маловато. Особенно сейчас, когда организму нужны были силы на восстановление.

– Не помешает? – Маркиз глянул на своего товарища. – Маша! – закричал он в сторону кафе.

– Чего? – она перегнулась через деревянный турникет.

– У меня тут партнер оголодал.

– Сейчас, – почему-то засмеялась официантка, – не дадим партнеру умереть.

– Ну, – Яков повернулся к Дорину, – не сгинул от стыда? Это не страшно – просить. Лучше всего в праздник у церкви – тогда все дают, даже те, кто никогда не дает. Мне один раз Березовский сто рублей положил.

– Так он же еврей, – удивился Андрей.

Официантка принесла большую тарелку с хлебом и миску с картошкой и ушла, насмешливо оглядев Дорина с головы до ног.

– Одно другому не мешает, – рассудительно сказал Маркиз.

– А ты православный? – спросил вдруг Андрей.

– Знаешь, я считаю, этот вопрос так же неприлично задавать, как спрашивать, как ты спишь со своей женой.

– Извини, правда, извини…

– Я просто не люблю, когда мы выбрасываем хорошее, а потом долго и мучительно ищем этому замену и всегда находим худшее. Знаешь, раньше все улицы Москвы да и других старинных городов были спланированы так, чтобы в перспективе был виден храм. Или местный, или кремлевский. И человек, куда бы ни шел, шел к Богу. А сейчас, в перспективе обычно – дом и, куда бы человек ни шел, он идет в тупик.

– Не знал…

Андрей откинулся на табуретке, опершись на ствол рядом стоящего дерева. Ребра тут же заныли, но… терпимо, зато по всему телу распространялась приятная теплота. Он и не думал раньше, что так зависим от еды. Поистине мы замечаем что-то только тогда, когда это теряем.

– Потому что раньше архитекторов, художников интересовали соотношение массы и объема, линии и цвета, души и тела. А сейчас соотношение его «Мерседеса» и «Ауди» соседа.

– Ну да, в прошлом все было хорошо, а сейчас – плохо, – ехидно ввернул Андрей.

– Просто мы – цивилизация «брендов», – отмахнулся от него Маркиз. – Это началось где-то на переходе от Средних веков к Новому Времени, но сейчас постепенно становится все очевидней. Главное – не производить, главное – создать марку, бренд, приучить потребителя к легкому поглаживанию по приятным местам, и потом уже не имеет значения, что ты выпускаешь. В России это началось несколько позже, где-то с середины девятнадцатого века. Вот Булгарин – еще искусство, плохого качества, но искусство, а Бенедиктов – уже попса.

– А как ты отличаешь искусство от попсы? – Дорин не переставал изумляться парадоксальности мышления и эрудиции этого бомжа.

– У меня был друг, помер лет десять назад. Он так говорил, на примере кино: вот сняли фильм-шедевр и фильм-поделку и выпустили их одновременно на экраны. На попсу залы ломятся, на шедевре сидит человек пятьдесят. Прошло пять лет. На попсу, если его пустить в прокат, – в зале никого, а на шедевр – опять пятьдесят человек. Прошло еще десять, двадцать, пятьдесят. Попсу уже никто не помнит, даже название, а на шедевр так в зале пятьдесят человек и сидит. Если говорить языком экономики, попса – это разовая сделка, а искусство – инвестиционный проект. А в общем смысле попса – это когда реклама, марка, значит, больше, чем сам продукт. Сегодня, знаешь, грамотный писатель запихивает в свое произведение как можно больше имен и терминов, чтобы, когда его положат в Интернет, оно вываливалось на максимальное количество запросов. Ладно, пошли на работу.

– А заплатить?

– Не надо, – покачал головой Маркиз. – У меня здесь открытый кредит. Я Машкиного сына в прошлом году в «институт поступил», и она меня год кормить обещала бесплатно. И мне хорошо, и ей полегче.

– А мы что, опять… – Дорин замялся, – «просить»? Нас же оттуда погнали и велели не возвращаться.

– Следующий обход – вечером, и мы его с тобой опять здесь пересидим, а потом третья смена – до часов девяти, полдесятого, и домой.

На этот раз Маркиз сел не напротив, а рядом с Андреем, развлекал его беседами, и время пролетело незаметно. Менты их почему-то не потревожили, наверное, были заняты более важными делами, на улицах стемнело, народу стало меньше. Маркиз встал и собрался за тележкой.

А Дорин как завороженный глядел на экран телевизора в витрине напротив. Очевидно, это был повтор той самой передачи «Ночные радости», о которой он столько слышал. Андрей видел, как бродила по помосту полуобнаженная девушка, грудь ее с помощью компьютерного дизайна была целомудренно закрыта затейливыми нашлепками.

Вот она остановилась и потянула за руку мужчину из публики. Он действительно был похож на Дорина, но поскольку все было снято издалека, рассмотреть подробно, он или не он, не было никакой возможности.

Мужчина выбрался на помост, и они вместе с девушкой начали выделывать разнообразные «па». Одновременно они вдвоем потихоньку раздевали героя. Когда он остался в одних плавках, женщина вдруг упала на колени, прижалась к нему лицом, потом мужчина помог ей подняться, и камера наконец наехала на них крупным планом. Длилось это всего несколько секунд, но Дорин в мужчине, обнимающем девушку, однозначно узнал себя.

Вернулся Маркиз, помог Андрею погрузиться на тележку и повез его домой. Дорин слушал Яшину болтовню, но не слышал ни одного слова, потому что перед глазами стояла его партнерша по стриптизу. Он все пытался вспомнить, где же видел ее, и наконец вспомнил – ее звали как-то странно, на букву «Э», и именно ей он помогал недавно выбраться из разбитого «Мицубиси».

ГЛАВА 23

Митя Вол опаздывал. Лена сидела за столиком маленького кафе, посматривала на суетливую толпу москвичей и пила вторую чашку кофе. Не то чтобы ей очень хотелось этого напитка, скорее она подсознательно пыталась хитрить.

Несколько дней назад она вспомнила прошлогодний рассказ Дорина про службу в армии. Каждый солдат и сержант имел маленький календарик, в котором по вечерам вычеркивал прошедший день, а когда кончался месяц, придавал ему на бумаге вид буквы. Поскольку в году месяцев, как известно, двенадцать, а служить надо было два года, то кем-то еще в незапамятные времена были придуманы две фразы, каждая состоявшая как раз из дюжины букв. И первые двенадцать месяцев солдат срочной службы писал на календарике фразу «Прослужил го д», а вторые – «Уволен в запас».

Но кроме этого, дни до дембеля считались еще одним весьма оригинальным способом. Поскольку рацион в столовой был более-менее известен, например, масло давалось только на завтрак по двадцать грамм, а по четвергам полагался кусок селедки, то время до дембеля мерялось гастрономически. Например, «салага» (солдат первого полугода) должен был до приказа о демобилизации съесть от 20 х 365 х 2 = четырнадцати килограммов шестисот граммов, если считать от первого дня службы до 20 х 365 х 1,5 = десяти килограммов девятисот пятидесяти граммов масла, если считать от конца этих самых первых шести месяцев.

А «прянику» (второе полугодие первого года) должно было достаться от 2 х 52 х 1,5 = один метр пятьдесят шесть сантиметров до 2 х 52 = один метр четыре сантиметра селедки, которая почему-то измерялась не весом, а длиной.

Лена очень смеялась тогда, особенно тому, что Андрей все эти цифры помнил и относился к ним с комическим уважением. Поскольку единственным постоянным блюдом в их меню был кофе, который они пили с Дориным по утрам, то на какое-то время семейным развлечением стало подсчитывать количество напитка до определенного события.

– Слушай, а сколько до Сонечкиного полугодового юбилея осталось?

Андрей тут же прикидывал и отвечал:

– Шесть литров тебе и почти двенадцать мне.

Разница в количестве объяснялась тем, что Дорин пил кофе из большого бокала, а Лена, больше мужа любившая этот напиток, но именно изысканные варианты, из специально предназначенной для этого чашечки. Со временем забавная игра забылась. Но несколько дней назад, почему-то вспомнив эту традицию, Андреевская решила, что муж обязательно вернется, когда она выпьет литр кофе. Непонятно почему, но вот так будет и все…

И совершенно неожиданно для себя обнаружила, что с утра до ночи пьет этот самый кофе. Смешно, что она довольно быстро сбилась со счета и не знала, получился ли уже литр или больше. Но продолжала упорно пить…

– Здравствуйте, Лена, – услышала она голос Вола, – пробки проклятые, а потом еще и колесо проколол.

Невысокого роста, широкоплечий, с хорошо поставленным голосом, он сразу привлек всеобщее внимание. Кафе, где они встретились, выбирал Митя, наверное потому, что его здесь знали. Во всяком случае, официантки начали приветливо улыбаться. А может, просто узнали известного ведущего.

– Мне айриш, пожалуйста, – сказал он девушке, а когда она отошла, щелкнув пальцами, позвал ее обратно. – Нет, давайте просто капуччино, а то от виски в ирландском – кайфа никакого, а гаишникам – подарок. Так что у вас случилось?

Лена все это время решала, что можно, а что нет рассказывать Волу. И решила рассказать все, кроме истории с убийством дочери и вдовы коллекционера. То есть историю о том, как кто-то поссорил ее с мужем.

Митя тянул через соломинку свое капуччино, слушал внимательно, не перебивал и, только когда она закончила, спросил:

– А я-то что могу для вас сделать? Вернуть Андрея? Или, – он улыбнулся обаятельно, чем почти погасил нагловатость своих слов, – заменить его?

– Я уверена, что кто-то подстроил эту съемку, как-то смонтировал все, – неуверенно ответила Лена, решив не обращать внимания на развязность ведущего, – и я хочу понять, как это сделано и кем.

– Ну, как – это несложно. – Митя достал из кармана зазвонивший телефон, посмотрел и, не отвечая, выключил. – Надо иметь пленку с вашим мужем, потом подснять к нему девочку и их обоих раздеть. Трудоемко и длинно, но в принципе – достижимо.

– А где же они взяли пленку с Андреем? – удивилась Лена.

– Ну, он по улицам ходит? Что мешает его снять из машины?

– Но он же там не просто ходил, он там танцевал, обнимался. – Андреевская вдруг покраснела.

– Ерунда, – Вол откинулся на сиденье, закурил. – Можно подобрать человека с похожей фигурой и только в одном или двух местах дать крупняк. Но вы сами-то уверены, что так уж надо его искать? Может быть, он погуляет и придет?

Лена хотела возразить, но потом подумала, что что-то доказывать и объяснять – слишком унизительно, и промолчала.

– Какая передача была? – вздохнув, спросил Митя. – Ну, а где его показали?

– «Ночные радости».

– А какой канал?

– Не знаю, – расстроилась Лена.

– Ладно, я узнаю сам. Дайте мне день, чтобы понять, кто там заправляет и к кому мы можем обратиться. А у меня к вам встречная просьба.

Лена подняла голову.

– У нас завтра летит передача. Человек заболел, а вторая передача моя, кроме «Разговорчиков», как вы знаете, называется «Искусство и мы». Серьезные люди приглашены, не могу же я им позвонить, сказать: «Не приходите». Выручите меня?

– В смысле? – не поняла Андреевская.

– Ну не придете завтра на мое шоу?

– А при чем тут я?

– Вопрос, который мы будем обсуждать, – «Как государство может заработать на культуре?».

– Это вам к Дорину надо, – покачала головой Лена. – Он, несмотря на то что в нашем бизнесе недавно, несколько штучек придумал, как раз вам в тему. Как государству на нас заработать, а нам, дилерам, облегчение в трудах.

– Интересно. – Вол смотрел на Лену с острым любопытством. – А вы не помните ничего из этих идей?

– Нет, как-то я не верю нашему государству в этом смысле и внимания не обратила. Помню, что идеи были разумные, но кому это все надо?

– Но вы же понимаете, что есть разница между мыслью, высказанной жене на кухне, и на телеэкране перед многомиллионной аудиторией? Судьбы человеческие рушились и, наоборот, возникали из ничего из-за правильного слова, сказанного с экрана в правильный момент.

– Да вы прямо романтик телевидения, – удивилась Лена. – Не удивлюсь, если вы прямо сейчас гимн ему споете.

– На свете нет ничего страшнее и прекраснее ТВ, – назидательно сказал Митя. – Беда – в людях. Почему-то никто не хочет думать и придумывать, все хотят, чтобы было, как у всех, ну, чуть-чуть лучше. Это вообще беда российского бизнеса: не рискнуть, вложить десять тысяч и сделать что-нибудь новое, а истратить тысячу долларов, сделать все, как у соседа, и заработать пятьсот. По-моему, последняя передача, придуманная в России, – это КВН. Все остальное – покупаем или воруем. И покупаем в основном бредятину всякую дешевую, а воруем – и продать толком не можем. Хорошее уродуем так, что потом только псу под хвост. Во имя чего? Чтоб продавалось лучше. Но ведь профессору и мойщице автобусов – разное нужно. Зачем все подгонять под единый и низкий уровень? Вот у меня есть приятель, пишет детективы. Принес их в издательство, а там ему говорят: «Книги покупаем, но названия нужны другие…» Он говорит: «Какие, например?» Ему ответили, а он спрашивает: «Вы вот мои романы хотите издать, потому что они интеллигентные, умные, потому что их будут читать студенты и люди с высшим образованием?» «Да…» – отвечают. «Тогда почему вы хотите их назвать так, чтобы они их в руки взять не захотели?» «А чтобы их и продавщица из овощного купила». «Так у нее же свои пристрастия, ей мои книги скорее всего вообще не понравятся…» А редакторша говорит: «Вообще-то вы правы, но маркетинговый отдел такое не пропустит…»

– А какое было название? – спросила Лена.

– «Четыре всадника». Ну, не блеск, но все же – ассоциация с Апокалипсисом, потом там, в самом деле, есть всадники, и их фактически четыре.

– А стало?

– «Смерть на ипподроме». Вот вы купите книгу с таким названием?

– Нет, – Лена отрицательно покачала головой. – Только мне кажется, Митя, что ваш запал не по адресу. Вы же внутри вашего распрекрасного телевидения находитесь, вы там и должны…

В кармане Вола опять зазвонил телефон, он вытащил его, посмотрел на высветившийся номер, потом на Лену:

– Извините, надо несколько слов конфиденциально.

И отошел на несколько метров.

ГЛАВА 24

Дорин повесил телефонную трубку и почесал кончик носа. Разговор с Митей Волом оставил странное впечатление. Его телефон, чудом сохранившийся после всех перипетий, обнаружился в кармане брюк. Он смотрел на бумажку и понимал, что это – ниточка, ухватившись за которую можно было попробовать распутать весь этот таинственный клубок. Андрей хотел завтра с утра бежать в Останкино, чтобы попытаться разобраться на месте, но был осмеян с головы до ног умным Маркизом.

– Я уже не говорю о том, что у тебя не хватит сил туда дойти. – Яков сидел по своей привычке на топчане, тянул чифир и болтал ногами. – Я не говорю, что тебя туда не пустят без паспорта и в таком виде, я уже не говорю и о том, что тебя и в метро скорее всего не пустят. Я хочу только спросить тебя – а почему ты собрался штурмовать именно Останкино?

– Ну, – Дорин лежал на своем топчане и блаженствовал оттого, что утихает боль в ребрах, – там же телевидение находится.

– Да ну? – изумился несносный Маркиз. – И какой, интересно, канал?

– Ну, не знаю. – Андрей вдруг понял, что действительно не знает.

Он принадлежал к тому поколению россиян, для которых понятие «Останкино» было равно понятию телевидения и наоборот. Да, Дорин знал, что когда горела телебашня, то какой-то канал, он, конечно, не помнил какой, все равно продолжал работать. Но еще он помнил, что в октябре девяносто третьего возбужденный народ отправился брать именно Останкино, а не Шаболовку, где, как он сейчас вспомнил, что-то такое телевизионное, кроме музейной башни, тоже было.

– А что, они не все там находятся?

– Не все.

Маркиз соскочил со своего топчана, прихрамывая, подбежал к плитке и налил себе еще чаю. Эта плитка, как и все в этом странном «доме», была сооружением тоже не совсем обычным. Выложенный из кирпича короб, примерно полметра на полметра и сантиметров семьдесят высотой. Дно внутри короба поднято довольно высоко и покрыто листом железа. На листе пробито несколько дырок, причем не сверху вниз, а снизу вверх, и к рваным острым концам дырок прицеплена пружина, как в обычных электроплитках, только длиной метра полтора-два. К концам пружины припаяны провода, а сверху все накрыто металлической решеткой.

Очевидно за счет длины пружины, она раскалялась не очень быстро, но потом давала такой жар, что ночью можно было при желании спать без одеяла.

– В Москве около десяти точек, где располагаются телестудии. Ты хотя бы знаешь, какой канал это передавал?

– Нет, – расстроился Андрей.

– Ты вроде рассказывал, что у твоей жены есть приятель на телевидении, который пригласил ее на программу?

– Есть такой, – согласился Дорин.

Он, убей Бог, не мог вспомнить, когда рассказывал об этом Маркизу, но за последние пару дней он вообще немногое мог вспомнить.

– Только, понимаешь, он Ленин знакомый, а не мой.

– Неудобно обращаться?

– Да нет, – улыбнулся Андрей, – я человек в общем-то не очень закомплексованный, просто боюсь, если появлюсь в таком виде, могу карьеру ей испортить. Да и номера его телефона я не знаю.

– Да-а, – Яков постучал себя пальцем по лбу, – я тебе историю одну расскажу. Было мне лет десять, а мама моя работала во Дворце съездов в Кремле уборщицей. Лето на дворе, денег на то, чтобы отправить меня за город, не было, сидеть со мною тоже было некому, на целый день такую шкоду, как я, оставлять одного было нельзя, и она брала меня с собой на работу. Нас там таких набиралось человека три-четыре, и мы целыми днями бегали по Кремлю в поисках развлечений. Как-то раз один из ребят рассказал, что где-то недалеко есть такой магазин «Военторг» и там можно купить самые настоящие петлицы с танками и пропеллерами. Только он не знал, где это. И никто не знал, кроме меня. Мы собрали все деньги, которые у нас были, набралось чуть меньше рубля, и вдвоем, я и этот парень, отправились в магазин. Хотели пойти все, но, прикинув, мы решили, что так будет дешевле. Потому что я знал, как дойти до «Военторга» только от метро «Арбатская» на синей линии. А как попасть на синюю линию, я тоже знал, но только с красной. В общем, мы вышли из белой башни, которой заканчиваются Троицкие ворота Кремля, спустились в метро на станцию «Библиотека имени Ленина», доехали до станции «Проспект Маркса», перешли на «Площадь революции», а оттуда доехали до «Арбатской». Каково же было мое изумление и стыд, когда, уже подходя к «Военторгу», я поднял глаза и увидел метрах в двухстах прямо по улице белую башню Троицких ворот, из которых мы вышли почти полчаса назад.

– К чему ты мне все это говоришь?

– К тому, – менторским тоном сказал Маркиз, – что не все пути, которые мы знаем и которые нам кажутся прямыми, оказываются самыми короткими и ведущими непосредственно к цели… К тому же, когда я тут с тобой возился, у тебя из джинсов выпала бумажка с телефоном некоего Мити. По твоим же рассказам телевизионного приятеля твоей Лены, зовут Митя, а записка написана женской рукой. Могу ли я предположить, что она дала тебе телефон своего знакомого, чтобы ты мог с ним связаться?

– Точно, – Дорин хлопнул себя по лбу и болезненно поморщился, – а я все гадаю, чей это телефон. И что я ему скажу?

– А скажешь ты ему, что попал в неприятную ситуацию, что тебя подставили, что ты хочешь найти, кто это сделал. Насколько мне известно, у них там «клубок друзей» и нет ни одного человека, который бы не нагадил с удовольствием на голову товарищу.

– А если… – начал было Дорин.

– А если, то тогда ты пообещаешь твоему Мите эксклюзивное право на интервью с человеком, который за три дня превратился из уважаемого гражданина в бомжа. На это, мне кажется, должен клюнуть любой приличный журналист.

– Ты что, Яш, работал на телевидении?

– Как я могу, – взъярился Маркиз, – молодой человек, работать в таком месте, где ведущий интеллектуальной игры говорит слово «брелоков», а не брелков. Узелок – узелков, стрелок – стрелков, противокозелок – противокозелков, наконец. Даже компьютер возмущается и подчеркивает красным это уродство…

– А у тебя какое образование, Маркиз? – прервал Андрей разбушевавшегося бомжа.

– Незаконченное начальное, а что? – тот подозрительно уставился на Дорина.

– Никогда такого не слышал, – изумился Дорин. – Так ты что, четыре класса не отучился?

– Я просто много раз начинал учиться и ни разу не закончил, вот что я имею в виду. А ты мне хочешь сказать, что слово «брелок» происходит от французского breloque и является чистым корнем и потому должно склоняться целиком. Но это – бред. Оно живет в русском языке и обязано подчиняться его законам. Иначе мы должны говорить «пари» вместо Париж, не добавлять букву «ы» в конце слова «баксы» и называть «Поле чудес» – «Колесом фортуны». Они же говорят «The flying of "sputnik"», а не «The flying sputnika», хотя по-русски правильно – последнее.

– Не любишь заимствований, Маркиз?

– Я глупости не люблю, – пробурчал тот, укладываясь спать, – а не заимствования. Я бы принял закон, запрещающий делать, как в Америке, Японии или в Германии и подвергающий, нарушающих оный уголовному преследованию. Потому что надо у них учиться, а не обезьянничать…

Все это было вчера, а сегодня с утра Яков дал Дорину телефонный жетон, и он пошел звонить Мите Волу. У того не брали трубку, и Андрей начал думать, что журналист еще не вернулся с югов. Ходить к автомату было трудно, но Дорин заставлял себя, памятуя слова Маркиза о том, что небольшая нагрузка ему полезна.

А когда дозвонился, несколько минут так и не мог понять, что произошло. Потому что Митя, узнав, кто это, радостно заорал и просил немедленно приехать. Он не слушал никаких возражений, сказал, что костюм и отсутствие паспорта не имеют никакого значения, и Дорин сдался. Единственное, что он выторговал себе, это то, что ему не придется тащиться на метро через весь город. Вол обещал сам заехать за ним на машине и отвезти куда надо. А куда, собственно, надо?

ГЛАВА 25

Прошло больше суток после встречи с Волом, но он пока не звонил. Лена не находила себе места. Ей не удалось заставить себя позавтракать, правда, с Сонечкой она немного поиграла. Гулять же с дочерью она не пошла, боялась отдаляться от телефона. Вол знал оба номера: и мобильный, и домашний и мог позвонить на любой из них.

Андреевская мерила шагами квартиру или сидела на кухне, покачивая головой в такт, даже ей самой не слышной, музыке, и думала, думала, думала, что еще она может сделать.

Гришка звонил с утра и ничем не порадовал. Никаких новостей по ментовской линии не получил ни он, ни его Петр Семенович. Проверка шофера Сереги Печорина также ничего не дала. У милиции была информация, что он несколько лет работал с «ночными бабочками», развозил их по адресам, но это криминалом не являлось, поэтому никакого материала на него не собирали.

Брайловский зато, будучи абсолютно уверен в невиновности Андрея и к тому же чувствуя свою вину в том, что происходит с другом, придумал способ, как ее, невиновность друга, доказать. Он считал, что в том состоянии, в котором Дорин явился к нему на утро после преступления, нельзя совершить не только убийства, но и комара-то прихлопнуть невозможно. Поэтому он предложил подумать и поискать, где был Андрей той ночью, чтобы проверить и подтвердить его алиби. Ну, если не на всю ночь, то хотя бы на часть.

Он не очень хотел излагать Лене эту идею, опасаясь, что Дорин, хотя и не помнил ничего, какое-нибудь преступление все же совершил, если не уголовное, то уж моральное. Но Андреевская легко вынула из своего бывшего мужа все его секреты и идею одобрила. Она попросила Брайловского не переживать по поводу грехопадений Андрея, сказав, что это их внутренние проблемы и они сами как-нибудь разберутся. И если он найдет какую-нибудь мамзель, которая провела эту ночь с Андреем и готова сие подтвердить на допросе, то она, Лена, глаза ей выцарапывать не станет.

Когда же Андреевская вспомнила и честно призналась Гришке, что Дорин в тот вечер ушел из дома голодным, тот высказал еще одну здравую идею – не напился ли Андрей в каком-нибудь кабаке, куда отправился поужинать? Он попросил Лену выяснить во всех их традиционных точках, не появлялся ли там Андрей, а сам начал обход ближайших к дому ресторанчиков и кафе. Андреевская обзвонила все знакомые места, но ни в итальянском «У Альберто», ни в любимом китайском, ни в немецком Дорин не появлялся.

После этого она хотела присоединиться к Гришке, но ожидание звонка Вола привязало ее к квартире. Она взяла свою записную книжку и принялась листать ее в поисках человека, который может хоть что-нибудь знать об Андрее. Ага, Васька…

Лена набрала номер. Вообще-то она не очень любила звонить сыну Андрея, не потому что у них были какие-то проблемы, наоборот, они друг другу весьма и весьма симпатизировали, просто ей не доставляло удовольствия общаться с Валентиной, бывшей женой Дорина. Дурно понятое православие делало эту женщину абсолютно невыносимой. А может быть, и наоборот, невыносимые черты ее характера заставили ее дурно понять православие?

Но Лене повезло, трубку взял Дорин-младший. К сожалению, он ничего не слышал ни об отце, ни от отца уже больше недели. Как ни старалась Андреевская говорить спокойно и беззаботно, Васька все-таки напрягся и спросил, что случилось и почему она ищет отца, разве его нет дома?

– Ну, мы поссорились немного, – запинаясь, сказала Лена.

– Вы? Поссорились? – В голосе мальчика слышалось такое изумление, что Андреевская неожиданно поняла, что их отношения с Андреем были для Васьки чем-то значительно большим, чем просто отношениями его отца с новой женой.

– Ну, знаешь, он уезжал несколько дней назад, – вдохновенно начала врать она, чтобы только не ломать этому мальчишке что-то, во что он так искренне верит, – зашел ко мне утром попрощаться, а я не выспалась, Сонечка «дрозда давала» всю ночь. Короче, я ему нагрубила. Всю жизнь пытаюсь научиться быть терпеливой, но никак не могу. Знаешь, я иногда напоминаю себе человека, который мечтал научиться играть на пианино, но не мог, потому что у него были такие толстые пальцы, что застревали между клавишами.

Она услышала Васькин смешок и облегченно вздохнула.

– Короче, он должен был вернуться вчера, а его нет. Я и подумала, может быть, он обиделся и домой не идет?

– Да нет, – важно сказал Василий, – отец – необидчивый, он просто немного задержался. Но если появится, я скажу, что ты его искала.

Это «ты» было еще одной победой Лены в отношениях с сыном Дорина. Понадобилось почти два года, чтобы пятнадцатилетний пацан стал звать ее просто по имени. А для нее это было очень важно – обращение на «вы» почему-то лишало ее теплоты и ощущения семьи.

Следующий телефон, принадлежавший человеку, который мог хоть что-нибудь знать об Андрее, попался ей на глаза через пару листков. Звонить, правда, по нему не хотелось, но…

– Здравствуйте, Глеб Аверьянович, – наигранно бодрым голосом сказала она, – Это Лена Андреевская вас беспокоит.

– Здравствуйте, Леночка. Как поживаете? – Фишерович, даже когда говорил самые обычные слова, интонацией или гнусным смешком умудрялся придавать им какое-то гаденькое значение. – Зачем вам, такой красивой и молодой, мог понадобиться больной и одинокий старик?

– Ну не такой уж вы и старый, – правильно, по неписаному сценарию ответила Лена.

Она мучительно думала, как узнать у Фишеровича что-нибудь про Андрея, одновременно ничего не сообщая ему, как вдруг он заговорил об этом сам.

– А где Дорин? – спросил он с каким-то особенно гнусным смешком. – Он собирается покупать библиотеку Романа?

– Его сейчас нет, – автоматически ответила Лена.

Она и звонила Глебу Аверьяновичу только потому, что именно он отправил Андрея туда, на место преступления, и был шанс, что он имел какую-то дополнительную информацию от милиции или от общих знакомых. А получалось, что он просто не знал ничего ни об убийстве, ни о поисках Андрея. Надо было срочно сворачивать этот бессмысленный разговор.

– У вас не найдется первого издания «Записок охотника»? – ляпнула она первое, что пришло ей в голову. – А то у меня тут клиент появился…

– «Записок охотника» у меня три экземпляра, – ответил старый козел, – но ни один из них не продается, потому что первый в обложках, второй в шнелевском переплете, а третий с автографом. – Тембр голоса Фишеровича внезапно спустился на нижние регистры. – Леночка, вообще-то нам необходимо встретиться, у меня для вас есть конфиденциальная информация. Давайте завтра с утречка?

– Давайте, – неохотно согласилась она и отключила телефон.

Судя по тону старого коллекционера, завтра ей предстояло услышать немало грязи, видимо о Дорине.

– Лена-а… Лена-а… – услышала она вдруг истошный крик Веры Васильевны, – беги скорее сюда, Андрея по телевизору показывают.

Не видя ничего перед собой настолько, что уронила стул, на котором стояла сумка с принесенными Верой Васильевной продуктами, Андреевская опрометью бросилась в гостиную.

На экране телевизора действительно был Дорин. Он сидел за столом вместе еще с тремя персонажами. Один из них был Митя Вол, второго и третьего Лена не знала. Позади располагались многочисленные зрители. Андрей сидел в профиль, так, что знаменитое ухо его не было видно на экране. За те дни, что они не виделись, он очень изменился, осунулся, зарос бородой и стал как-то жестче. На нем был чужой пиджак и свитер, которые ему совсем не шли.

– Добрый вечер, уважаемые телезрители. Я – Дмитрий Вол, а в эфире ток-шоу «Искусство и мы». Телефоны нашего интерактивного опроса, как всегда, расположены внизу ваших экранов, а сегодняшняя тема, которую мы предлагаем к обсуждению, – «Как государство может заработать на культуре?». А теперь позвольте представить вам наших гостей: работник президентской администрации Александр Сергеевич Дудоладов, заместитель начальника отдела Министерства внутренних дел по борьбе с преступлениями, связанными с антиквариатом, подполковник Юрий Русланович Танин. Извините, Юрий Русланович, если я неправильно назвал вашу должность, уж больно сложно выговорить. И наконец, один из московских антикварных дилеров Сергей Андреевич Еленинский. Мы пригласили его сюда не потому, что он самый известный или самый успешный среди московских антикваров, а потому, что, по полученной информации, Сергей Андреевич имеет довольно интересные идеи и предложения, касающиеся той темы, о которой мы сегодня будем говорить.

Камера прошлась по лицам приглашенных. Дудоладов сидел с несколько скучающим видом, подполковник внимательно и неприязненно рассматривал сидящего напротив него Дорина, а Андрей смотрел в стол и, хотя и пытался улыбнуться, явно пребывал в ярости. А то Лена не знала, как он всегда сцепляет руки вместе, чтобы не дать вырваться темпераменту, и только судорожные движения больших пальцев выдают то, что с ним реально происходит.

ГЛАВА 26

Дорин действительно сидел, еле сдерживая ярость. Все начиналось так хорошо, хотя, если быть честным, странности были с самого начала. Маркиз выделил ему лучшую куртку, которую только смогли найти в округе, синюю в белую полоску, она почему-то заставила Андрея воспринимать себя как пожарника. Яша также придумал, как спрятать заметное доринское ухо. Где-то раздобытым кусочком прозрачного пластыря он закрутил вторую мочку Андрея, и из человека с очень заметной приметой Дорин превратился в человека с еще более заметной приметой, но другой.

Вол подъехал к метро без опозданий, недоуменно несколько секунд смотрел на Андрея, потом, наконец сообразив, что это он, изобразил на лице широкую улыбку и пригласил Дорина в машину. Они отъехали на некоторое расстояние, и Митя, остановив свой «БМВ», попросил Андрея рассказать, что же все-таки случилось.

Узнав, что Дорина, кроме всего прочего, еще разыскивают по подозрению в покушении на убийство, Вол крепко задумался. Историю про стриптизершу в клубе, красный «Мицубиси» и машину с книгами он слушать не стал, сказав, что у него была жена Андрея, все ему рассказала, и он уже занимается этим вопросом. На возражения Дорина, что Лена никак не могла знать о существовании связи между «Мицубиси» и «Ночными радостями», Митя просто отмахнулся.

Подавив желание спросить у чужого человека, как поживает его, Андрея, собственная жена, Дорин замолчал и стал ждать, что предпримет «светило».

Вол долго сидел в задумчивости, потом начал пристально разглядывать Андрея.

– Что у вас с ухом? – внезапно спросил он.

– В детстве с опасной бритвой играл, – привычно ответил Дорин.

– А со вторым?

– Ну, это я так… маскируюсь… – смутился Андрей.

– Остроумно, ничего не скажешь, но нас не устроит. – Митя продолжал внимательно разглядывать его. – Бороду давно носишь? – он неожиданно перешел на «ты».

– Да вот, с начала этих приключений не брился.

– Значит, с бородой тебя никто не видел, – задумчиво протянул Вол. – Теперь честно скажи, – он неожиданно повернулся к Андрею, – ты их не убивал?

– Нет. Честно. Я, правда, напился в ту ночь, но знаю точно, что это сделал не я. Это – подстава. Хозяйка, которая на меня показала, опознала только по этому уху, мы с ней практически не общались. А ухо такое, – он показал на свою мочку, запеленатую в пластырь, – как я сегодня убедился, легко изготовить.

– Значит, так, – подытожил Митя, – я тебе помогу. Найдем всех – и кто это сделал, и зачем. Как ты понимаешь, возможности такие есть. Но и у меня к тебе встречное условие.

– Слушаю.

Дорин за последние годы привык к просьбам знакомых продать золотую икону тринадцатого века, портрет Петра Первого работы Рембрандта, императорское яйцо Фаберже с бюстиком Ленина внутри и рукопись Евангелия второго века. Он и сейчас ждал чего-нибудь подобного. Но слова Мити совершенно огорошили его:

– Ты должен выступить сегодня у меня в программе.

– Что? – выпучил глаза Дорин.

– Костюм мы тебе подберем, – воодушевленно заговорил Вол, – посадим в кадре так, что ухо твое будет не видно, а из-за бороды тебя никто не узнает. Я вот, например, с трудом понял, что это ты.

– А как я туда к вам внутрь попаду? – озадаченно спросил Андрей, как будто это было самое главное. – И вообще, что я говорить буду и о чем?

– Внутрь – это не проблема – пройдешь с толпой участников какой-нибудь передачи. А говорить будешь, – Митин голос почему-то вдруг зазвучал почти торжественно, – мне Лена сказала, что у тебя есть оригинальные и серьезные идеи, как упорядочить торговлю антиквариатом, чтобы и дилерам и стране было хорошо. А у меня передача называется «Искусство и мы», а сегодняшний вопрос – «Как государство может заработать на культуре?».

Андрей почти минуту разглядывал своего собеседника. Каким же надо быть авантюристом, чтобы пригласить в свою программу и показать на всю страну человека, обвиняемого в убийстве и грабеже, в качестве эксперта по вопросам антикварной торговли.

Но Вол, видимо, понял его взгляд по-своему.

– И фамилию твою мы объявлять не будем. Ты кто по отчеству?

– Сергеевич…

– Андрей Сергеев, – Митя попробовал полученный результат на вкус, – нет, не годится, слишком на псевдоним похоже. А маму как зовут?

– Фаина.

– Фаинин, нет Фаининский. Не очень благозвучно. А может быть, от имени жены? Ленин. Нет, не очень хорошо, Ленинский тоже не годится. Вот – Еленинский, а имя и отчество поменяем местами. Что ты молчишь?

– Я раньше думал, коллекционеры – сумасшедшие. А сейчас понимаю, что они просто дети по сравнению с журналистами. Ты хорошо себе представляешь, какой будет скандал, когда меня прямо на экране арестуют? Хотя, с другой стороны, – Дорин почесал кончик носа, – тебе, наверное, только это и нужно.

– Во-первых, не на экране, а в прямом эфире, – обиделся Вол, – во-вторых, никто тебя не арестует, гарантию даю. А в-третьих, кто не рискует – тот не пьет шампанское. Все мои немалые журналистские возможности – меняю на твое участие. Не могу я эту передачу сорвать, – вдруг совершенно искренне сказал он, – слишком многое от нее зависит.

Он вздохнул, умоляюще посмотрел на Андрея:

– Ну, в самом деле, кто тебя будет искать в телевизоре? Да никому в голову не придет, даже если увидят, что у тебя хватит смелости появиться перед всей страной. Не собирают землянику на минном поле. Знаешь, я лет двадцать назад решил заработать, дурачок, на самиздате. Где брать книги, у меня было, один приятель всерьез занимался философией, и у него была хорошая библиотека. Я начал искать ксерокс, тогда их в Москве было раз-два, и обчелся, и другой приятель познакомил меня с некоей дамой. Я передал ей какую-то книгу, по-моему, это был лондонский Фрейд, она велела позвонить через три дня, но просила по телефону не обсуждать ничего. Мы встретились на «Павелецкой», она передала мне толстый пакет, я ей – том Соловьева с «Оправданием добра», и работа наша продолжилась. Примерно через месяц, когда мы делали уже девятую или десятую книгу, она по телефону сказала, что не сможет сегодня встретиться со мной на «Павелецкой» и просит приехать к ней прямо сюда – на работу.

«А куда это – сюда?» – беззаботно спросил я. «А на Петровку тридцать восемь, – ответила она, – я тут работаю…» Оказалось, что она с утра приходит, печатает все необходимые документы, потом закрывается и делает мою халтуру. Честно, я сбежал, получил то, что она сделала в тот раз, и больше никогда ей не звонил.

– Так, ты мне эту историю в назидание рассказываешь? – улыбнулся Дорин. – Я ведь испугаюсь и точно откажусь.

– Я это тебе рассказываю, чтобы ты улыбнулся, – глаза Мити смеялись, – терпеть не могу иметь дела с мрачными людьми. А ты вообще можешь мне объяснить, о чем идет речь, что ты такое придумал? И почему ты, как я понял в этом бизнесе без году неделя, смог изобрести что-то такое, что всем нравится?

– Насчет всех ничего сказать не могу, я говорил только с Леной, ну еще с двумя-тремя людьми. А придумал я, а не они, именно потому, что я в этом бизнесе недавно, суета мне пока глаза не застит. И пришел я сюда с боку…

– Это как? – не понял Вол.

Он завел машину и вывел ее на проезжую часть. Похоже, участь Дорина на сегодня была решена.

– Ну не из мелких дилеров, которые начинают с переноски предметов из одного магазина в другой или дежурят на Вернисаже. Это я называю снизу. И не из банкирских жен, которым обычно не надо заботиться ни об аренде, ни о клиентах – мужья за все платят и клиентов поставляют в виде своих коллег. Это – сверху. И те, и другие не видят общей картины. А я пришел с боку: у меня сразу свой магазин, но я все делаю сам и за все отвечаю своим карманом.

– Интересно, – прокомментировал Митя.

Похоже, ему нравились рассуждения Дорина.

– К тому же я в прошлом, – продолжал Андрей, – бортпроводник-международник, много видел, и чужие страны воспринимаю как привычное место работы.

Вол кивнул, улыбнулся, достал из кармана телефон и набрал номер:

– Ирочка, кисонька, – это я, – проворковал он в трубку. – Ты не можешь разведать, есть у нас кто-нибудь в «Ночных радостях» и на том канале, где они идут, среди начальства?

ГЛАВА 27

– Вера Васильевна! – закричала Лена, не видя «Доцента», которая сидела чуть слева от нее прямо у телевизора.

– Я – здесь, ты чего кричишь? – испуганно спросила старуха.

– Вера Васильевна, – все так же, не глядя на няню, резко сказала Лена, встала и пошла из комнаты, – позвоните, пожалуйста, по телефону, там внизу экрана, я хочу понять, запись это или прямой эфир?

Ей очень хотелось остаться и послушать, что будет говорить Андрей, но есть на свете вещи поважнее любопытства и гордости – надо было одеваться и ехать. Андреевская вышла из гостиной, но уже через секунду вернулась назад, держа в руках лифчик, юбку, колготки и свитер. Не отрывая глаз от экрана, она начала переодеваться.

– А по какому телефону-то звонить? – спросила Вера Васильевна. – Тут их, милка моя, два.

– А по любому, какой больше нравится, по тому и звоните.

Лена уже была одета. Она схватила свой мобильник, пока «Доцент» дозванивалась на студию, и собралась набирать номер, когда телефон зазвонил в ее руках.

– Я нашел, нашел, – орал Брайловский, – в тридцать втором кабаке. Дорина узнал бармен…

– И что сказал? – автоматически спросила Лена, все так же глядя на экран.

– Голос у тебя какой-то нерадостный, – сказал Гришка, успокаиваясь. – Сказал, что Эндрю был у них в тот вечер, что действительно напился. Но, что должно тебе быть приятно, был он в одиночестве. К нему подсела какая-то девчушка, но он на нее внимания не обратил и ушел один.

– Во сколько?

– Тут заминка некоторая. Бармен говорит, что Андрей сильно пьян был к концу и все время кричал. Парень его пытался успокоить и посадить на машину, но Дорин отбился и ушел сам. Сколько эта бодяга продолжалась, он не помнит, но говорит, что между двенадцатью и часом ночи, потому что в полночь они официально закрываются, а домой он попал почти полвторого. Езды ему минут сорок, значит, без чего-то час Андрей и отправился куда-то.

– А что он кричал? – Андреевская на минуту отвела взгляд от экрана – показывали одного из собеседников Дорина, какого-то неприятного мужика с чуть раскосыми глазами.

– Ты будешь смеяться, – Брайловский сам хмыкнул, – но он приставал ко всем с одним и тем же вопросом: «Тебе хорошо?», а потом начал орать: «Ну должен же быть кто-нибудь счастлив?»

– Смеяться не буду, – Лена вдруг почувствовала, что по щеке ее катится слеза, – не смешно.

– У тебя что-то случилось?

– Дорина показывают по телевизору.

– Когда? – глупо спросил Гришка.

– Прямо сейчас. А ты – где?

– Здесь, в кафе, это километра три от вас. И что он там делает, – осторожно спросил Брайловский, – в телевизоре?

Было понятно, чего он опасается, вдруг идет какая-нибудь «Петровка, 38» или «Криминальная хроника».

– Отвечает на вопросы какого-то господина в дорогом пиджаке. А все происходит в программе Мити Вола, и Дорин под другой фамилией и в чужой одежде. Ты на машине?

– Хочешь, чтобы я тебя отвез? – догадался Брайловский. – А куда?

– В Останкино. – Лена опять уставилась на экран.

Между Андреем и этим с раскосыми глазами шла какая-то внутренняя борьба. Слов она не слышала, Вера Васильевна в надежде дозвониться убрала звук и почему-то забыла включить. Лена перевела глаза на старуху и поняла, что «Доцент» все еще пытается прорваться сквозь бесконечные гудки.

– Хочу попытаться его перехватить.

– Сейчас подъеду, – Гришка замялся, – только я, Лен, не смогу сейчас с тобой остаться, у меня есть еще где-то около часа.

– Хорошо, я позвоню Печорину.

– А ты уверена, что надо именно в Останкино? – В голосе Брайловского появилась почти заискивающая интонация. Почему-то мы всегда суетимся, когда виноваты и хотим оправдаться. – По какому каналу идет передача?

– Не знаю, только мы всегда с Волом встречались в Останкино, и запись была здесь же.

– А ты ему не пыталась дозвониться?

– Мите? – удивилась Андреевская. – Так он же на передаче и наверняка телефон отключил.

– А если это запись?

– Спасибо за идею.

– Я буду через десять минут. – Слышно было, как Гришка сказал: «Веселкин, ты куда, мы же к Лене с Дориным едем…»

– Спускаюсь.

Она набрала Митю – «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны деятельности сети». Похоже все-таки, что эфир прямой. Лена еще раз посмотрела на «Доцента». Вера Васильевна продолжала старательно нажимать кнопки, вместо того чтобы выбрать повтор. Встретившись с Андреевской глазами, она отрицательно покачала головой:

– Все время занято.

Лена набрала номер Сереги Печорина. С момента исчезновения Андрея он несколько раз звонил, интересовался, что происходит и почему его не вызывают. Лена врала, что Дорин уехал, ей совсем не хотелось вводить в курс дела еще и шофера, каким бы приятным парнем он ни был. Но сейчас выбора у нее не было – нужна машина, Гришка соскочил, а ехать на своей Лена боялась, слишком она была измотанной и не выспавшейся. В таком состоянии можно было натворить Бог знает чего…

– Сергей? – спросила она, услышав знакомый голос. – Это Лена Андреевская. Вы не могли бы меня сейчас выручить?

– А что надо делать? – несколько неуверенно спросил Печорин.

Так поздно он еще не работал с Дориным ни разу. Тем более с его женой.

– Вы не могли бы отвезти меня к Останкинскому телецентру?

– На чем? Я смогу быть у вас минут через сорок. Годится?

Андреевская только в этот момент сообразила, что «Ауди» стоит во дворе ее дома, а Сергей живет где-то в Сокольниках.

– Да-а, – расстроено протянула она, – я и забыла. Извините, пожалуйста, что побеспокоила.

– Если очень срочно, я могу на своей подъехать. В Останкино тогда буду через полчаса примерно.

– Вас не очень это затруднит? – обрадовалась Елена.

– Нет, нормально. Только скажите, что с собой брать?

– В каком смысле?

– Ну, я так понимаю, у вас какие-то проблемы, – уклончиво сказал Печорин. – Я могу лом с собой прихватить или пистолет газовый.

– Да нет, – Лена даже растерялась. – С чего вы взяли?

– Ну, я же не слепой, – возмутился Сергей. – Мы с Андреем должны были с утра на работу ехать, и вдруг он исчез. Вы говорите, он уехал, но я его ни на вокзал, ни в аэропорт не отвозил, «Ауди» как стояла, так и стоит во дворе, я видел. Возможно, конечно, что он на такси поехал, но в свете некоторых событий, думаю, что это не так, а у вас просто проблемы какие-то.

Андреевская, которая в это время уже выходила из квартиры, остановилась как вкопанная:

– Каких событий? О чем вы?

– Это я вам при встрече расскажу, – вдруг оборвал ее Печорин. – Так где мне быть в Останкино, в каком месте?

– Господи, Сережа, вы меня пугаете. – Лена вышла на улицу и, увидев Гришкин «Мерседес», направилась к нему. – А в Останкино у телецентра встретимся у главного входа, хорошо?

– Хорошо. Только не бойтесь так – все будет хорошо.

Но когда Лена села в машину Брайловского, уверенности в том, что «все будет хорошо», у нее было немного.

ГЛАВА 28

– Итак, во все времена, – начал Митя, обаятельно улыбаясь в объектив, – искусство существовало за счет меценатов. Мы не будем брать в расчет гениев, еще при жизни добившихся успеха, – например, Пикассо или квартет «Битлз», такие есть, но они составляют ничтожную долю процента от общей массы трудящихся на ниве культуры. Ни для кого не секрет, что театры, музеи, консерватории существуют только за счет государственных субсидий. Почти такая же ситуация и на Западе, с той только разницей, что там в роли меценатов выступают еще частные лица или фонды.

Дорин сидел и злился сам на себя, на Вола и на весь мир. Так подставиться… Неплохо оказаться за одним столом перед миллионами телезрителей подполковнику милиции и разыскиваемому за убийство преступнику. Если бы ситуация не была настолько опасной и давала хоть какую-то возможность отстраниться, Андрей наверняка восхитился бы талантом Мити.

– Но сегодня у нас вопрос парадоксальный. Как известно, и в культуре существуют направления не только самоокупаемые, но и приносящие прибыль – кино, эстрадная попса во всех ее видах и торговля антиквариатом. И возможно, государство использует не все рычаги получения прибыли с этих направлений, прибыли, которые оно, хочется надеяться, направит на те самые жанры, которым без постороннего финансирования выжить не удастся.

Правильней всего было, дождавшись момента, когда камеры смотрят в сторону, встать и уйти. То, что этот, с раскосыми глазами – не очень симпатичный человек, Дорин почувствовал сразу, но что Вол посадит Андрея за один стол с ментом, просто не могло прийти в голову. Дорин сидел, старательно отводил глаза в сторону, хотя ухо его было доклеено и загримировано. С не очень близкого расстояния оно выглядело вполне целым и здоровым.

– Начнем, если можно, с вас, Александр Сергеевич, – Вол повернулся к работнику аппарата президента. – Как вы считаете, где здесь собака, то есть деньги, зарыты?

Дудоладов, который до этого времени сидел, расслабившись, и явно отдыхал, подобрался, сверкнул неожиданно умными глазами и посмотрел на Митю:

– А почему с меня? Вы, когда прислали приглашение, сказали, что у вас есть идеи на этот счет. У меня предложений нет, я пришел сюда, чтобы их скорее послушать и обсудить…

– Хорошо, – согласился Вол, – тогда, может быть, – он обернулся к подполковнику, – вы, Юрий Русланович?

– Мне трудно сказать что-нибудь по этому поводу, – начал Танин. – У нас, как всегда, одна рука не знает, что делает правая. Мы хотим одновременно получать деньги с торговли антиквариатом и отменяем лицензирование. А лицензии, между прочим, эти самые деньги и давали. Потом отменяем пошлину на ввоз антикварных произведений и спрашиваем, где же деньги?

– Но, насколько я помню, пошлина отменена на ввоз предметов личного потребления, – вмешался Вол. – В самом деле, если я купил себе в Европе картину или статуэтку, почему нужно за это платить? Я ведь уже отдал государству его часть в виде налогов с моей зарплаты.

– И лицензии были отменены именно поэтому, чтобы люди не платили два раза, – добавил Дудоладов. – Во всяком случае, это была одна из причин…

– А вы что думаете по этому поводу, Сергей Андреевич? – Митя повернулся к Дорину. – Вы здесь единственный практик, как вы относитесь к отмене лицензий?

Несколько секунд длилось молчание, длилось до тех пор, пока Андрей не понял, что так он привлекает к себе внимания гораздо больше. «Раз не улетел, – сказал он сам себе, – тогда чирикай…»

– А я бы вернул их, – сказал он мрачно.

– Вернул лицензии? – все трое собеседников уставились на Андрея, каждый со своим выражением лица.

– Да. Только не на всю торговлю антиквариатом, а на ее международную часть. И сделал бы лицензии двух видов. Если ты только ввозишь в страну предметы искусства – плати меньше, если и вывозишь – плати больше. Тогда бы деньги шли не в карман таможенников, а в карман государства.

Причем цены за лицензии сделал бы осмысленными, а штрафы за нарушение – бессмысленно большими.

– То есть вы предлагаете, – Дудоладов впервые заинтересованно посмотрел на Андрея, – отменить пошлину вообще и заменить ее лицензированием? Почему?

– Потому что сегодня – это поле для произвола и коррупции. Например, я купил в городе «Х», ну скажем Берлине, картину за тысячу евро. Взял чек, все как положено. На таможне «эксперт», интересно бы узнать, откуда они там берутся, смотрит на мою картину и говорит: «Ваш чек – фальшивый, вы сговорились с продавцом, и он вам уменьшил цену на бумаге. А картина ваша стоит при покупке семь-восемь тысяч евро». А я продать ее хотел за две с половиной, а придется теперь платить тридцать процентов от этой его «покупной» цены, а это две сто или две четыреста. Проще бросить ее на месте или дать таможенникам евро двести пятьдесят—триста, чтобы хоть какой-то смысл остался.

– Только не надо мне рассказывать, – вскипел Танин, – про вашу несчастную жизнь. Это вы здесь плачете – продавать буду за две с половиной, а рамку новую поставите, в музее бумажку получите, и вот уже и три с половиной, а то и четыре. А простой человек за тысячу долларов должен три месяца на заводе корячиться, а то и пять. Про пенсионеров даже не говорю.

– Предположим, подполковник, простите, не помню имени-отчества, что вы правы, – Дорина понесло, – и я буду действительно продавать эту картину за четыре тысячи долларов. Давайте посчитаем. Заплатил я тысячу евро, это сегодня приблизительно плюс еще двести долларов. На таможне, если повезет, отделаюсь тремя сотнями пошлины. Рама, как вы правильно говорите, – долларов двести. Атрибуция музейная – двести, а то и триста. Итого – прямых расходов еще тысяча, а в сумме две. Но есть не прямые. Я в Европу за ней летал? На самолет деньги тратил? За гостиницу платил? Ел, наконец? Прибавлю пятьсот, и это по самому минимуму. Дальше – когда у меня ее купят? Может, через день, может, через год, может, через десять. А если у меня своя галерея, то добавьте к стоимости картины – аренду, охрану, зарплату продавщице, электричество, налоги. А если у меня нет галереи, то я отнесу ее к кому-нибудь, кто платит эти самые налоги и электричество. И он, чтобы все это оплатить и отдать мне мои четыре тысячи, должен поставить на нее уже пять. А чем выше цена, тем меньше шансов на продажу. А если вещь не продалась три года, то она становится убыточной, потому что деньги, вложенные в нее, можно отдать под проценты, под три в месяц, например. А это в год – тридцать шесть, а в три года – сто восемь, если не считать сложных процентов. Значит, отданные под проценты деньги через три года удвоятся. И если я истратил на картину две с половиной тысячи евро, а продаю за четыре, то через полтора года я продаю себе в убыток. А спросите любого дилера, сколько у него вещей лежит по году и больше? Перестаньте, господин подполковник, сочинять легенды о безумно богатых антикварах, это – ложь. Точно так же, как ложь и то, что все они – связаны с криминалом.

Публика на зрительских местах, которая никак не проявляла себя с начала шоу, внезапно разразилась аплодисментами.

– Стоп, стоп, – вмешался Вол, – это была замечательная речь, но собрались-то мы здесь совсем по другому поводу. Вы начали говорить о лицензиях на ввоз и вывоз. Про ввоз я более-менее уяснил, а что там с вывозом?

– А с вывозом, – объяснил Андрей, – тоже все просто: надо открыть границы и перестать ловить контрабандистов, которые везут что-то на Запад. Пусть везут, а таможня занимается своим прямым делом – наркотиками, оружием, пошлиной на товар.

– Вы слышали? – закричал Танин. – Нет, вы слышали, что он говорит? Это же… Это же…

У бедного мента просто не хватало слов. Дудоладов просто отмахнулся от его воплей.

– Можно потише? – он повернулся к Андрею. – Вы считаете, что надо разрешить свободный вывоз антиквариата? Почему?

– Потому что по законам экономики привлечь товар туда или сюда можно только экономически, а не юридически. Поэтому сегодня, когда русские хорошие вещи здесь дороги, кто же их повезет на Запад? А кто повезет, привезет обратно. Или сам, или дилер за него это сделает.

– Да ведь так, – захрипел Танин, – да ведь так всю Россию вывезти можно, все библиотеки, музеи, хранилища.

– И это давно пора сделать, – невозмутимо сказал Андрей, – давно пора начать продавать запасники и дубли.

– Держи его, – подполковник вскочил и бросился к Андрею, – это же преступник. Задержать…

ГЛАВА 29

– Рекламная пауза, – заорал Вол и бросился между Андреем и Таниным.

Но точку в ситуации поставил Дудоладов, который вдруг властно бросил:

– Сидеть, полковник.

Юрий Русланович, чинопочитание и послушание впитавший, видимо, с молоком матери, тут же плюхнулся на стул. И даже блеска в глазах поубавилось. Хотя возмущение и гнев его были совершенно искренними, но они, вероятно, были прописаны в разумной части натуры подполковника, а субординация все-таки в подсознательной.

– И если я еще увижу, – тихо, но очень внушительно сказал Александр Сергеевич, – что вы орете и вскакиваете со своего места, я найду способ испортить вам биографию.

Режиссер замахал руками, напоминая, что рекламная пауза заканчивается. Митя по-хозяйски оглянулся, все ли в порядке, и опять обаятельно улыбнулся в камеру.

– Итак, дорогие телезрители, мы продолжаем. Как вы помните, прервались мы на предложении уважаемого Андрея Сергеевича распродать все запасники государственных хранилищ. Хотелось бы…

– Уважаемый господин Вол, – прервал ведущего Дорин, – давайте все-таки соблюдать установленные вами же правила игры и не перевирать слова собеседника. Я никогда не утверждал, что надо распродать ВСЕ запасники. Это было бы глупо и нерентабельно ни в духовном, ни в материальном смысле. Но невозможно понять, почему в запаснике одного из московских музеев хранятся шесть фарфоровых «Поцелуев» работы Сомова. Это такая статуэтка – манерные дама и кавалер обнимаются на лавочке. Я принес к ним на атрибуцию редкий и дорогой предмет, они его исследовали и подтвердили его ценность, а когда я решил его забрать, начали горько сожалеть о том, что не могут купить его себе. Я спросил, считают ли они ту сумму, которую я просил за предмет, завышенной? Говорят – нет. Тогда почему не купите? Нет денег. Тогда давайте поменяемся на один из ваших «Поцелуев»? Нельзя, говорят. Почему? Не бывает двух одинаковых фарфоровых предметов. «Ну, тогда вы должны скупать весь фарфор, который существует». «Да это мы и сами понимаем, только они у нас на балансе и списать их никак нельзя…»

– А сколько стоит такой «Поцелуй» на рынке? – спросил Дудоладов.

– Ну, в тот момент, думаю, три-четыре тысячи долларов, а сейчас – дороже. Мне иногда хочется задать минкульту вопрос, какая часть фондов наших музеев никогда не экспонировалась? Думаю, процентов семьдесят—восемьдесят. И лежат в запасниках дубли книг, авторские копии картин, этюды и подготовительные работы. Я хорошо понимаю, что иногда для правильного понимания истории и замысла какого-то произведения этюд значит больше, чем иная законченная картина. Ну, так не продавайте такой этюд, оставьте его в фондах. Соберите грамотную экспертную комиссию, пусть она отберет то, что действительно важно, а проходное, случайное, второстепенное выставьте на продажу. Коллекционеры и такое с удовольствием купят. Конечно, все хотят шедевры, но, как говаривал полковник Гуров в романах Леонова: «За неимением гербовой бумаги пишем на простой».

– И продавать это «второстепенное» будете, конечно, вы? – злорадно вмешался подполковник.

Он испуганно глянул на Дудоладова: «Я, видите, не ору и не вскакиваю? Можно сказать?»

– Только перед этим дадите денег членам комиссии, – продолжил он, – чтобы признали «проходным» самое лучшее и дорогое, и уж тут-то вы и дорветесь.

– То есть вы считаете, – удивленно спросил Вол, – что все, кто садится за руль автомобиля, непременно хотят его угнать, кого-то задавить или перевезти на нем груз наркотиков?

– Почему? – не понял Танин.

– Ну а почему вы полагаете, что все работники музеев устроились туда только для того, чтобы было сподручнее украсть экспонаты? – То ли Мите надоели бесконечные выпады подполковника, то ли он решил его еще подзавести. – Конечно, существуют выродки, но они, мне кажется, не только в музеях работают, но и в милиции попадаются.

– А в самом деле, кто будет продавать эти дубли и «второстепенное» из запасников? – спросил Дудоладов у Андрея.

– Вы знаете, до революции существовало такое звание «Комиссионер библиотеки Академии наук» или «Комиссионер Румянцевского музея». Никаких прибылей это звание не давало, кроме уважения коллег. Самые честные и толковые торговцы получали на комиссию то имущество, которое было признано лишним, необязательным и продавали его, получая свой комиссионный процент. Не знаю, как с картинами и предметами, но думаю, что и с ними все было подобным же образом организовано.

– А сговор? – спросил Танин. – Что вам мешает договориться, несмотря на вашу честность?

– А сговор? – повторил Дудоладов, разводя руками, мол, и мне на этот вопрос нужен ответ.

– А я и не предлагаю вернуться к старой практике. Слишком рано, мы еще как в лесу, где только дикие звери живут, – никому не верим и всех боимся. Просто мне кажется, пришла пора организовать в России серьезный аукционный дом. Сделать его пайщиками Минкульт, московское, а может быть и федеральное правительство. На аукционе воровать довольно трудно, вещи, которые там выставлены, продаются принародно, а не в тихом уголке. Все, конечно, зависит от того, как поставить дело, но в принципе на аукционе выгодно продавать дорого – это гарантия приноса туда новых хороших вещей. Кроме того, Россия обязана иметь у себя престижный аукционный дом, чтобы люди за покупками приезжали сюда, а не в Лондон летали отсюда. Смешно, сегодня новый русский едет на «Сотби» или «Кристи» и покупает там предмет, который привезли контрабандой из России. Может быть, продать ему здесь, и прибыль останется здесь, а не у правительства ее величества?

– А что для этого нужно? – Дудоладов, надо отдать ему должное, не стесняясь, достал записную книжку.

– Государственная поддержка, особенно на первом этапе. Прежде всего, понять, что аукционный дом – это не разовая сделка, а инвестиционный проект. В него надо вложить немалые деньги и долго ждать отдачи. Я уверен, что люди, готовые вложиться, найдутся, но надо их стимулировать уменьшением налогов, например, до того момента, пока аукционы начнут давать прибыль. Кроме этого – свободный вывоз и ввоз антиквариата.

– Вывезут же все, – опять вмешался подполковник.

– Ну почему? – не понял Дорин. – Почему из других стран не вывозят, а у нас обязательно вывезут? Давайте сделаем, как в Германии.

– А как в Германии? – спросил Александр Сергеевич.

– Там, кроме имущества, хранящегося в государственных музеях, есть небольшой список. Позиций, по-моему, на двенадцать—пятнадцать, список тех вещей, которые находятся в частном хранении, составляют «золотой фонд» и вывозу не подлежат. То есть данная, конкретная картина Кранаха из коллекции фон «Такого-то». Или данная конкретная библия Гуттенберга из коллекции фон «Сякого-то». Остальное – вези куда угодно.

– Вот так у нас все и из частных собраний попрут, руководствуясь как раз этим списком, – горько сказал Танин.

– А вот это уже ваша компетенция, Юрий Русланович, – вздохнув, сказал Дудоладов. – Насколько я понимаю, ваше ведомство для этого и существует. – Он повернулся к Дорину: – А вы готовы изложить все ваши предложения на бумаге в виде коротких тезисов? А я бы попробовал сделать так, чтобы ваши идеи дошли до президента.

– К сожалению, время нашей передачи практически подошло к концу, – нарисовался перед камерой Митя Вол. – Мне кажется, что она, беседа, была весьма плодотворной. В самом деле, почему бы правительству, и минкульту в частности, не задуматься над предложениями господина Еленинского?

Мне кажется, что в том, что он говорил, есть много разумного. А вы как считаете? – обратился он к Дудоладову. – В двух словах, если можно.

– Спасибо, Митя. Действительно – очень полезная встреча. Если у вас всегда так, приглашайте еще, с удовольствием приду.

Вол дал микрофон подполковнику Танину:

– А вы, что скажете, Юрий Русланович?

– Надо подумать, посоветоваться, – Танин с опаской взглянул на Александра Сергеевича. – Но по-любому спасибо, я тут многое узнал.

– А вы Сергей Андреевич?

– Не уверен, что наше общение даст какой-нибудь результат, но спасибо хотя бы на том, что дали возможность выговориться. Все равно надо было, чтобы кто-нибудь это все сказал.

Камера ушла в сторону, Митя еще говорил что-то «дорогим телезрителям», миловидная девушка бросилась снимать микрофоны. Андрей стремился побыстрее выйти из студии, чтобы скрыться от недремлющего ока подполковника, когда почувствовал, что его кто-то взял под руку. Дорин напрягся.

– Я еще раз повторяю свое приглашение – зайти послезавтра ко мне потолковать, – услышал он голос Дудоладова. – Вот адрес и телефон, охрану я предупрежу. Идет?

ГЛАВА 30

Было уже довольно поздно, во всяком случае темно. Гришка честно дождался появления Печорина, но после этого смылся мгновенно, пообещав звонить. По несколько отрешенному взгляду и полному отсутствию его присутствия во время разговора легко можно было понять, что у него – новая пассия.

Дома было занято напропалую, из чего Лена сделала вывод, что «Доцент» продолжает звонить на студию, и значит, передача пока не кончилась. Она еще раз набрала Митю – ничего не изменилось.

«Как все это получилось? Как Андрей туда попал? – спрашивала она себя. – Хотя сейчас это не важно, важно найти его…»

Лена попросила Сергея подъехать поближе к подъезду, опять набрала домашний номер, «Доцент» сразу взяла трубку:

– Да, алло. Кто говорит?

– Это я, Вера Васильевна, вы дозвонились?

– Нет, милка, занято все время, – расстроенным голосом сказала старуха. – Ты уж меня извини, что я такая бестолко…

– А передача идет? – прервала ее Лена.

– Да, идет, – заторопилась старуха. – Я звук-то только включила, не очень понимаю, какие у них там дела, но один, который с глазами раскосыми, на Андрея очень наскакивает, а второй наоборот, вроде как поддержку ему дает. А этот, который приходил к нам – Орел или Конь, фамилия такая чудная, он их как настоящий ведущий ведет: кого надо – прервет, кого надо – разговорит. Молодец.

– Спасибо, Вера Васильевна, – опять прервала «Доцента» Лена, – когда все закончится, наберите меня по мобильному, ладно?

Она отключила телефон, положила его в карман куртки и повернулась к Печорину:

– У нас есть какое-то время, Сергей, рассказывайте, что вы знаете про всю эту историю.

– Да ничего я особенного не знаю, – тот, напротив, отвернулся от Андреевской и уставился в окно. – Только где-то неделю назад, нет, вру, больше, дней десять—двенадцать прошло, я приехал утром к вам, подошел к машине и вижу, что кто-то в замке ковырялся. Нет, он не взломан и царапин вроде нет, но я вижу, что кто-то пытался его открыть. Неприятно мне стало, ведь я в вашей машине последнее время большую часть жизни провожу, она мне как второй дом стала. Я снизу посмотрел, под капот слазил, бомбы нигде нет, тормозные шланги целы – значит, ехать можно. Вышел Андрей, я ему ничего говорить не стал, думаю, у него своих забот хватает, сам разберусь, а потом и расскажу обо всем. Приехали мы к Толстому домой, Андрей Сергеевич пошел к нему на шестой этаж, а я знаю, что быстро он оттуда никогда не выходит, начал всю машину тщательно осматривать. И нашел здесь под торпедой вот это…

Он протянул Лене небольшой, размером с пуговицу, металлический предмет. Андреевская взяла его, посмотрела и спросила:

– Что это?

– Закладка, – Сергей убрал предмет в карман, – а по-русски подслушивающее устройство.

– Вы уверены? – Лена во время этого небольшого монолога смотрела поочередно то на Печорина, то на подъезд.

Хотя Вера Васильевна должна была предупредить ее о конце передачи, все равно было довольно трудно не смотреть на стеклянные двери.

– Уверен. У меня брат работает в охранном агентстве, я ему показал эту штуку, и он мне объяснил, что к чему. Модель это довольно старая, сейчас такие уже не применяются, и аккумулятор здесь разряжен, но в принципе, если бы батарейка работала, с семисот—восьмисот метров можно было бы легко писать все разговоры.

Недалеко на проезжей части остановился большой черный джип. Водитель и все трое пассажиров одновременно разговаривали по мобильным телефонам. Забавнее всего, что шофер и девушка, которая сидела сзади него, держали трубку в левой руке. А у парня на переднем сиденье и у второго на заднем трубка была в правой руке, и выглядело все это как странный сидячий ритуальный танец.

– Почему вы не сказали ни мне, ни Дорину об этом?

Лена опять посмотрела на подъезд. «Показалось или народ пошел гуще? Почему Вера Васильевна не звонит? Хотя здесь, наверное, не одна передача сейчас заканчивается?»

– Сейчас сам жалею, – вздохнул Сергей, – а тогда у меня логика была простая. Я аккуратно порасспросил Андрея и понял, что машина эта у вас недавно и покупали вы ее не новую в автосалоне, а уже немного пробегавшую. Эта закладка, как я сказал, – модель не новая, батарейка – разряжена. «Вполне могло быть, что осталась она от старого владельца», – подумалось мне. И я решил ни вас, ни Андрея Сергеевича не пугать, а подождать и посмотреть, что будет дальше. Если человек лез в машину, чтобы поменять устройство, а ему этого не удалось, потому что у нас, помните, личинка полетела на правом замке и пришлось ее менять, то он придет опять. Брат мне подробно рассказал, где, в каких местах лучше всего в машине ставить закладки, и я каждый день проверял все эти точки.

Зазвонил телефон Андреевской. Она достала трубку, но на зеленую кнопку не нажала, спросила Сергея:

– И что?

– Ничего, ни разу ни в одном месте ничего не появилось.

– Леночка, – услышала она голос «Доцента», – все закончилось, Андрей наш, по-моему, победил, все ему так хлопали.

Лена покачала головой – старуха за этот год стала почти членом семьи и их радости и горести воспринимала как свои.

– Спасибо, – она отключила телефон. – Давайте, Сережа, смотреть в оба, передача кончилась, сейчас должен выйти Андрей.

– А почему вы думаете, что он здесь выйдет? – недоуменно спросил Печорин.

– Как? – Лена даже не нашлась сразу что ответить. – Ну, потому что здесь вход. И выход, я думаю. А вы считаете, что здесь еще есть подъезды?

– Как минимум три, – ответил Печорин, внимательно глядя на здание телецентра, – и еще ворота есть вон с той стороны, я сейчас, когда сюда к вам спешил, видел, как оттуда выехала машина.

– А где вы видите выходы? – растерянно оглянулась Андреевская. – Ну, кроме этого, конечно.

– Вон смотрите, у нас за спиной открываются и закрываются двери, и вон там, дальше, за центральным входом. Там все время что-то таскают, видите.

– Господи, что же я дура-то такая, – Лена стремительно выскочила из машины и побежала к освещенному подъезду.

Сергей выбрался из машины и двинулся за ней. «Откуда я мог знать, что мы здесь Андрея встречаем?» – пробормотал он себе под нос, открыл дверь и вошел внутрь. Лена стояла возле сержанта, проверявшего пропуска. Лицо ее было совсем бледное, она что-то взволнованно говорила.

– Ваш Митя Вол, – вдруг неожиданно громко сказал мент, и по его лицу скользнула почти брезгливая усмешка, – здесь не ходит. Пора бы знать, раз вы за ним так… – он поискал слова, но не нашел, – что звезды у нас через семнадцатый подъезд ходят.

– А где это? – потерянно спросила Лена.

Сержант махнул рукой в направлении гостиницы «Космос» и перестал обращать на Лену внимание. Она увидела Печорина и бросилась к нему:

– Сергей, вы покараульте здесь, пожалуйста, а я… я к семнадцатому подъезду сбегаю.

Печорин хотел ее остановить, но она уже выскочила на улицу. Он вышел за ней и закурил. Легкая фигурка в светлом платье мелькнула у дальнего подъезда, скрылась внутри и буквально через пару минут появилась обратно. Она шла медленно, как будто тащила за собой тяжелый воз, потом достала из кармана телефон, набрала номер, бессильно уронила руку с трубкой. Печорин бросился к ней:

– Ну, что?

– Вол уехал почти шесть часов назад, сразу после окончания передачи, – почти спокойно сказала она, – а передача шла в прямом эфире на Сибирь, а сейчас – в записи. Давайте домой, Сережа.

Они погрузились в машину, Печорин проехал вдоль всего комплекса, развернулся в конце улицы Королева и двинулся по направлению к Шереметьевской. А Лена все никак не могла отвести глаза от здания телецентра. Что Андрею столько времени делать здесь? Но все же, все же, все же – как сказано в одном стихотворении.

У центрального подъезда компания молодых людей, весело перекликаясь, усаживалась в небольшой автобус. Два здоровяка сопровождали невысокую женщину в темных очках к стоящему рядом двухместному «Мустангу». Черный джип охраны стоял рядом, водитель нетерпеливо подгазовывал. У стены на корточках сидел бомж в синей с белым куртке. Он встал, посмотрел вслед проехавшей мимо «десятке» и медленно заковылял в ту же сторону.

ГЛАВА 31

Андрей, спотыкаясь, брел по очередному коридору. Вот понесло его в этот треклятый туалет. Вполне мог бы потерпеть еще, ан нет.

После окончания передачи Дорина отвели в костюмерную, где он должен был опять переодеться. Дорогу туда он запомнил, у выхода из студии, окруженный толпой зрителей, стоял Вол, который улыбнулся ему и помахал рукой. Ему тоже полагалась от Дорина пара нелицеприятных слов, и Андрей решил сделать это, когда вернется из костюмерной. Но тут ему нестерпимо захотелось в туалет.

Полненькая улыбчивая костюмерша, стоя на пороге своих владений, объяснила ему, куда идти. Она поначалу предложила его проводить, но поворотов было совсем немного – всего три, и Андрей, запахнув свою синюю с белым куртку, отправился сам, без провожатого. Нужную комнату нашел легко, но, выйдя обратно в коридор, совершил непростительную ошибку – вместо того чтобы пойти по знакомому маршруту, решил сам найти студию.

Часов у него не было, но он мог на пари сказать, что прошло уже больше часа, как он бродит по этим бесконечным коридорам. Когда-то, много лет назад, он студентом подрабатывал на большом стадионе, расположенном на Олимпийском проспекте. Называлась его должность – монтировщик, но на самом деле Андрей был просто грузчиком. Там он наслушался массы историй про людей, заблудившихся в бесконечных галереях стадиона. Конечно, это был миф, но рассказывали, что в одной из таких галерей как-то нашли мумифицированный труп заблудившегося.

Телецентр мог запросто дать сто очков вперед знаменитому стадиону. Лестница, коридор, поворот, опять коридор… Беда Андрея была не в том, что не у кого спросить дорогу – народу, несмотря на вторую половину дня, попадалось немало.

И не в его внешнем виде – здесь бродили еще более экзотические создания, из-за одной двери, показавшейся ему знакомой, выскочила с сигаретой в зубах полуодетая девушка, вся в перьях и с нарисованным светящимися красками черепом на животе. Она, равнодушно взглянув, прошла мимо Дорина и направилась на лестницу в курилку.

Беда его была в том, что он не знал номера своего павильона, а когда сообразил спрашивать Митю Вола, было поздно – тот, по всей видимости, уже уехал. Во всяком случае, в «его» студии шла какая-то другая передача.

Идти к центральному выходу Андрей боялся – когда он снимал тонкий свитер, выданный ему в костюмерной, какая-то гримерская штучка, приклеенная к его уху и делавшая мочку на вид совсем нормальной и обычной, слетела. И Дорин теперь мотался по коридорам телецентра, нося с собой и на виду главную примету разыскиваемого преступника.

На одном из поворотов он увидел главный выход, милицейского сержанта у стеклянной стенки. Казалось, вот она – свобода, он присел понаблюдать за столик в кафе, прикрыв ладонью ухо, как выпускают из этого здания, и именно в этот момент задержали девушку, которая шла на выход без пропуска. Был вызван наряд, и ее повели куда-то в глубь телецентра, а Дорин отправился бродить дальше.

Как он понимал, у такого большого здания не может не быть дополнительных выходов, служебных, пожарных и так далее. Их-то и надо было найти, потому что шанс, что там охрана менее строгая и внимательная, существовал. Шанс, конечно, не очень большой, но проверить его надо было, не лезть же прямо в лапы к ментам со своей уликой, то есть, конечно, приметой.

Есть хотелось неописуемо, кроме неизменной маркизовской бурды, с самого утра ничего в желудке не было. До съемок волновался, а после… После буфетов и кафе он видел несколько, да только за бесплатно там не подавали.

Кроме голода мучила еще боль в ребрах – они не привыкли к таким нагрузкам и выражали недовольство. Надо было бы посидеть, а лучше полежать хоть какое-то время. Он было пристроился отдохнуть на одной из лавочек, но в конце коридора показались два человека в серой милицейской форме, может, конечно, артисты, но Дорин встал и захромал оттуда – от греха подальше.

Он брел по какому-то очередному проходу, когда услышал сзади звук открываемого замка. Коридор оказался тупиковым – ни одна дверь не вела на лестницу или в другой коридор. Две были просто заперты, а третья открывалась в комнату, где два пролетария яростно сражались в домино. Надо было возвращаться.

Андрей повернулся и увидел, что на пороге одной из комнат, дверь которой он миновал пару минут назад, стоит лысоватый человек лет пятидесяти– шестидесяти в толстых роговых очках и внимательно смотрит на него. Дорин в принципе не большой любитель демонстрировать кому-нибудь свою личную жизнь, за последние дни внимательные взгляды стал любить еще меньше – ничего хорошего ждать от них он не мог. Но выхода у него не было – сзади тупик, и он пошел к человеку, стараясь сделать вид понезависимей.

– Заблудился? – весело спросил тот, заступая ему дорогу.

– Есть малость, – ответил Андрей и попробовал разойтись с лысоватым в узком коридоре.

Какое-то странное чувство, которое начало вырабатываться за эти дни, говорило ему, что с этим человеком лучше бы разойтись и пройти дальше.

– А как же ты сюда попал, без документов? – сочувственно спросил человек. – С толпой зрителей?

Дальше выбор у Дорина был невелик: или остановиться и продолжить разговор, или попытаться оттолкнуть человека и проскочить мимо. Сама мысль о последнем варианте вызвала у Андрея грустную улыбку – в своем сегодняшнем состоянии он мог проскочить разве только мимо неподвижно стоящего предмета, да и то при условии, что тот даст ему фору.

– С толпой, – кивнул он, ожидая, что будет дальше.

– Знаешь что, старичок, – опять заулыбался лысоватый, – заходи-ка ты ко мне, отдохни, а я тебя чаем напою. Я же вижу, что ты плохо ходишь и стоишь, но поправить тебя нечем – сам в завязке четвертый год. Меня Сашей зовут. Саша Тряпицын, – протянул он маленькую ручку. – Документов-то нет небось?

– Андрей, – отозвался Дорин. – Нету, откуда им быть.

Может, Бог ему послал этого Тряпицына? Сил идти дальше, как оказалось, не было совсем, и он вошел в комнатушку. Саша, видимо, работал кем-то вроде дежурного электрика – на верстаке валялись инструменты, обрывки проводов, сзади на стеллаже виднелись лампочки в большом количестве и коробки с выключателями. На столе на газете лежало полбуханки черного хлеба и две упаковки сыра «Дружба». Зеленая кружка чернела отбитой эмалью и благоухала хорошим чаем.

– Поесть не найдется? – спросил Андрей.

– Да ешь вон чего на тебя смотрит, – отозвался Саша. – А я тебя сразу признал, как только увидел. Мы ведь своих сразу чувствуем, как евреи друг друга или наркоманы в толпе.

Он почему-то засмеялся, как будто рассказал очень веселый анекдот. Дорин услышал за спиной щелчок, обернулся. Такая же, как у Маркиза, но только гораздо меньших размеров «электроплитка» быстро накалялась, подогревая поставленный на нее щербатый чайник.

– Хочешь анекдот? – спросил Тряпицын и, не дожидаясь ответа, начал: – Спит семья ночью в деревенском доме. Вдруг стук в дверь. Хозяин спросонья открывает, стоит мужик здоровенный, спрашивает: «Дрова нужны?» Хозяин ему в сердцах: «Да пошел ты…» Только до кровати дошел, опять стук в дверь: «Дрова, спрашиваю, нужны?» Хозяин его опять послал. Только два шага сделал, опять стук: «В третий раз спрашиваю – дрова нужны?» «Да не нужны мне дрова, отвали от меня…» Больше его не беспокоили в эту ночь. А наутро встал, потянулся, в окно выглянул – а у него все дрова со двора сперли. А, каково? – залился смехом Саша. – Чего ты все по сторонам глядишь? – спросил он неулыбнувшегося Дорина, который слышал этот анекдот лет десять назад.

– Чай у тебя хороший, – сказал Андрей, с удовольствием откусывая здоровенный кусок хлеба, – и плитка знакомая, я такую у одного любителя чая недавно видел…

– А его не Яковом зовут? – осторожно спросил Тряпицын.

– Яков, – Дорин поднял голову, – так ты Маркиза тоже знаешь?

– Кто не знает Маркиза в нашем обществе. Он, можно сказать, личность легендарная. Никогда никем не работал, кроме кочегара, имеет публикации в научных изданиях, голова, как Дом Советов. К нему даже иногда обращаются, придумай, мол, какую-нибудь ситуацию, чтобы денег добыть, – он придумывает. А ты-то как к нему попал? Да ты, старичок, спишь уже…

Андрей, которого от тепла и ощущения сытости в желудке действительно клонило в сон, вздрогнул и попытался разлепить веки:

– Не, я нормальный…

– Ну, мы тут тоже не пальцем деланные, – приосанился Тряпицын.

Он рванулся в глубь своей комнаты, вернулся, неся в руках донельзя растрепанный журнал.

– Вот здесь мои стихи опубликованные, – он открыл журнал и начал читать, не глядя в текст:

Я видел женщину одну.

Она смотрела беспощадно,

Как рыболов взирает жадно

На тень, скользящую по дну.

– А вот послушай еще, я недавно написал:

Шестая роль,

Седьмая спица,

Тринадцатое колесо

Все безнаказанно вершится.

Но чем же объяснить

особенное скорби выраженье,

Снежинок шустрое круженье…

– А, каково? – обернулся он к Дорину, но в ответ услышал только громовой храп.

Тряпицын постоял некоторое время, поджав губы и покачиваясь с пятки на носок, потом подошел к телефону, взял трубку, отошел в дальний угол, набрал номер, потом отключил телефон. Постоял еще некоторое время, обернулся, посмотрел на Дорина.

– Не любишь, значит, стихи? – как бы про себя сказал он.

Потом решительно набрал номер и негромко сказал в трубку:

– Милиция? Это Тряпицын, дежурный электрик. У меня тут в комнате бомж спит. Да, без документов. Разберитесь, пожалуйста.

ГЛАВА 32

Дорин очнулся оттого, что кто-то тряс его за плечо, а потом грубо скинул на землю.

– Эй, ты, динамовец, – услышал он молодой голос, – очнись.

Андрей с трудом разлепил глаза. «Динамовцем», как он понял, его назвали за цвет куртки. Он лежал на полу в незнакомой комнате, возле лица топтались форменные ботинки, и один из них тыкал его не очень больно в плечо. Дорин поднял голову. Еще один мент стоял у выхода, за его спиной Тряпицын беспомощно глядел Дорину в глаза и разводил руками, дескать, «не виноватая я», они сами пришли.

– Вставай, пошли, – ботинок опять ткнул не больно в плечо. – И откуда ты здесь взялся?

Дорин приподнялся, ободряюще улыбнулся Саше: «Понимаю, мол, и не сержусь», но на душе кошки скребли – все-таки влип.

– Так ты, говоришь, Тряпочкин, не знаешь, откуда он у тебя появился? – спросил опять молодой голос над головой.

– Ага, – согласился тот, – пришел, а он здесь спит.

– И ты сразу нам звонить, – сам не ведая того, сдал своего информатора голос. – Молодец, правильно поступаешь. Если бы все были такие правильные, мы бы от этой гадости быстро избавились.

Тряпицын из-за плеча второго мента опять виновато улыбнулся Андрею, извини, мол, так получилось.

– Пошли, что ли? – сказал Дорин ментам, поднявшись.

Ему было противно здесь находиться.

И они пошли. Опять коридоры, лестницы, проходы. В одной из открытых комнат Андрей увидел огромный пульт. Человек, дергая за ручки, орал в микрофон:

– Флейты, флейты почетче.

В какой-то момент Дорину показалось, что впереди в коридоре мелькнула фигура Мити Вола, и он рванулся к нему. Но сразу получил удар локтем по ребрам от моложавого сержантика, который раньше тыкал в него ботинком, и присел от боли.

– Будешь дергаться – оденем наручники, – зло сказал молчавший до сих пор мент с щербатым лицом.

В открытую дверь другой комнаты был виден большой компьютер, на котором парень колдовал над рекламным роликом.

«Наш магазин… наш магазин торгует продуктами по оптовым… по оптовым ценам… по оптовым ценам», – надрывался динамик.

Дорин автоматически запомнил адрес магазина, мелькнувший на экране. «Надо будет прийти туда с Леной. Она будет важно ходить по залу и закупать продукты, при этом сэкономит рублей пятьдесят…» – подумал Андрей. Вопрос, когда они не то что в магазин вместе пойдут, а просто увидятся, как-то не возникал.

Они свернули на очередную лестницу, через закрытую на ножку стула стеклянную дверь видны были нарядные люди, видимо, пришедшие на съемку какого-нибудь концерта. «Мы чужие на этом празднике жизни…» – вспомнил Андрей горькие строки великого комбинатора.

– Слышь, Семен, – спросил щербатый мент, – может, просто дадим этому засранцу пару раз по заднице да вышвырнем его отсюда?

– А вдруг он упер чего? – остановился моложавый. – А ну-ка, Валерик, посмотри его. К стене лицом встал, быстро, – рявкнул он на Дорина. Если тонким голоском можно рявкнуть.

Ловкие руки привычно обшарили карманы Андрея.

– Пустой, ни документов, ни вещей, ничего вообще, – сказал Валерик. – А откуда, интересно, Тряпкин узнал, что ты без документов?

– Я ему сам сказал, – буркнул Дорин. – Он меня к себе позвал чай пить.

– Вот гнида, – сказал Семен в сердцах.

Они вышли в какой-то коридор. Навстречу им несла огромный тюк с чем-то тряпочным знакомая костюмерша, которая несколько часов назад показывала Андрею дорогу в туалет. Она, уронив тюк, всплеснула руками:

– Куда это вы его, мальчики?

– Да вот без документов, теть Люд, – сказал сержантик, улыбаясь. – Незаконное проникновение.

– Он что, украл что-нибудь? – с сомнением спросила «тетя Люда».

– Вроде нет.

– Так отпустите его, зачем человеку жизнь портить?

– А этот, электрик, не начнет выяснять, куда мы его дели? – сержантик повернулся к щербатому.

– Да пошел он. А вы его знаете, теть Люд?

– Да, он с Митиной передачи, – она вдруг лукаво улыбнулась Дорину, – из массовки. Оставьте мне его, а то еще таскать – не перетаскать, – она кивнула на тюк с костюмами.

– А документы где? Пропуск-то все же должен быть, – строго сказал Семен, но видно было, что вопрос уже решен. – Вы его только выведите потом, теть Люд, а то неприятности у всех будут.

Они повернулись и пошли по коридору, оставив Андрея заботам улыбчивой «тети Люды».

– Тюк-то бери и неси, куда я скажу, – тоже очень строго сказала она. – Ты теперь, как у Гюго в романе, моя собственность.

Дорин не помнил, как там у Гюго, тюк взял (он оказался нетяжелым, скорее неудобным) и потащил его за «тетей Людой».

– Документы твои где? – спросила она. – Хорошо ты сегодня говорил, я – заслушалась.

– Долго объяснять, – буркнул Андрей, не рассказывать же ей все. – А почему они вас – перевел он разговор на другую тему, – тетей Людой кличут? Вроде по возрасту рановато еще…

– А по виду? – засмеялась она и, не дождавшись ответа, добавила: – Сын у меня с ними в милиции работает, вот они меня так все и зовут. Пришли, химчистка, разгружаемся.

Тюков оказалось действительно немало, шесть туда и пять оттуда. Радовало, что между ходками давали отдохнуть и чаю попить с булочкой.

– Ты, может, курить хочешь? – спросила во время последней ходки Люда. – Если хочешь, скажи, я найду для тебя.

– Нет, я не курю.

– Выпить не предлагаю, – Люда подозрительно покосилась на него. – Вроде ты культурный человек, вон как сегодня рассказывал, а вроде и бомж последний. Не могу рисковать.

– Да не пью я, спасибо, – Дорин отрицательно покачал головой. – Отпустите меня, или еще что будем делать?

– С работой все, – вздохнула костюмерша. – А куда ты рвешься так, жена, что ли, да дети малые ждут?

Андрей хотел было сказать, что никто его не ждет, но в последнюю секунду поймал себя за язык.

Во-первых, он верил, что его все-таки ждут, а врать этой симпатичной женщине не хотелось. И это было – во-вторых. А в-третьих, он чувствовал, к чему потихоньку клонит разговор явно одинокая «тетя Люда», и согласиться сейчас с тезисом о том, что его никто не ждет, означало вступить с ней в легкую, но далеко ведущую игру.

– Поняла, – она как-то по-детски моргнула. – Вот тебе пятьдесят рублей за работу. А сейчас так, выйдешь, повернешь налево и до конца. Там по лестнице вниз два этажа, а когда в дверь выйдешь, сразу направо. Там увидишь проходную, спросишь Алика и скажешь, что ты… Тебя как зовут-то?

– Андрей.

– Вроде Митя тебя по-другому называл. Ну, ладно, скажешь, что ты Андрей. А я ему сейчас позвоню.

Андрей прошел точно по указанному маршруту, нигде не заблудился, выдержал оценивающий взгляд Алика и наконец оказался за той невидимой линией, где заканчивался телецентр и начиналась просто Москва.

Он вышел из проходной, вдохнул воздух свободы, сделал несколько шагов и почувствовал, как кружится голова. То ли от бесконечного количества чая с булочкой, то ли от этого самого «воздуха свободы», то ли просто от усталости. Он присел у стены на корточки, сине-белая куртка легла полами на асфальт, но Дорин не обратил на это внимания. Посидел пять минут, собираясь с силами. Мимо проехала машина, чем-то привлекшая его внимание. Он встал, посмотрел вслед проехавшей «десятке» и медленно заковылял к воротам в железном заборе.

ГЛАВА 33

Но особенно далеко он не ушел. Все-таки такие нагрузки были ему еще не по силам. Он опять присел на корточки и прислонился спиной к первому попавшемуся автомобилю.

Рядом послышался звук тормозов, и возле него остановилась «копейка» с черными номерами.

– Ну что, идти не можешь? – спросила «тетя Люда». – А мешки нормально таскал, и не подумаешь…

Андрей молча смотрел на нее. Дойти самостоятельно до маркизовской котельной он действительно не мог, за полтинник, полученный от той же Люды, ночью можно было проехать не более четверти пути. А оставшийся выбор был невелик: или ночевать по привычке под кустом, или…

– Тебе куда надо-то?

Выходило скорее «или»…

– Да ты не бойся, я приставать не буду, – засмеялась «тетя Люда». – Так, может, только за ухо твое шикарное подергаю немного. Шучу, шучу. Экий же ты щепетильный.

Дорин назвал нужное ему метро, в тайне надеясь, что ей будет не по пути и она откажется.

– Садись, – ни на секунду не задумавшись, сказала «тетя Люда».

Несколько минут они ехали молча.

– Ты знаешь, молчи, – вдруг сказала Людмила, – а я буду говорить, мне страсть как поболтать хочется. Тебе полтинник-то есть уже?

Дорин хмыкнул, еще неделю назад никто не давал ему даже сорока. Да, это вам не фунт изюма.

– А мне сорок пять, – не дождавшись ответа, опять заговорила она. – Знаешь, у нас школа напротив дома, я на шестом этаже живу, а в школе котельная. Не знаю, работает или нет, но только между забором и котельной такой закуток, от школы его не видно, с улицы тоже, а мне сверху очень даже хорошо. И вот старшеклассники туда курить бегают, а то и обжималки устраивают. Стою я у окна, смотрю на них, вспоминаю, как мы сами вот так у котельной своей кучковались, и понимаю – жизнь-то прошла.

Она вздохнула, покосилась на Дорина.

– Что молчишь? Думаешь, вот для этого я и родилась, чтобы в детсад ходить, потом в школу, потом замуж выйти, потом родить, сына воспитать, женить, а теперь до пенсии мешки эти по коридорам таскать да платья гладить? А потом понянчить внуков, если невестка разрешит, у подъезда посидеть с такими же старухами, посудачить да и помереть от рака, или почки откажут. И все? И все? А зачем я в юности книжки читала, плакала по ночам? Зачем терпела своего мужика-дуболома? Зачем у постели Алика не спала? Дуболом помер, заснул ночью на улице да и замерз, сын женился, у него другая жизнь, а я очнулась, как и не жила. Кажется, вот сейчас-то все и начнется, я ведь пока не жила, все бежала куда-то. А ее, жизни, и осталось только на две затяжки.

Дорин неожиданно поднял руку и погладил «тетю Люду» по волосам.

– Да ладно тебе, – всхлипнула она, – что-то я разболталась с тобой. Ты не смотри на меня так, это я не распустилась, просто с детства пухленькая была.

– А я и не смотрю.

– Смотришь. А лучше скажи – ты вот кто? Что делаешь?

– Бомж, – честно ответил Андрей, – милостыню прошу.

Она почему-то, слава Богу, поняла, что он не напрашивается на жалость, а просто не хочет врать.

– Это ты сейчас бомж. А вообще – кто ты?

– Вообще – бортпроводником работал, антиквариатом торговал.

– Интересно было?

– Да.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила она.

Андрей вдруг понял, что не может вот так просто молчать или отговариваться односложными ответами, что он должен поддержать эту женщину, как она сегодня поддержала его.

– Смешное или грустное?

– Как хочешь.

– Ну, я человек в нашем бизнесе сравнительно новый, своих анекдотов не набрал, поэтому расскажу то, что сам слышал, – начал говорить Дорин, а сам думал о том, почему молоденький сержант и второй, щербатый воспринимали его просто как бомжа, а не как беглого преступника с известной приметой. – Лет пятнадцать—семнадцать назад, когда железный занавес еще был, но дырок в нем уже было немало, приехал из Германии или из Америки один наш эмигрант. У него там, на новой родине, был антикварный бизнес, здесь, в России, он закупал иконы через посредников, а теперь приехал сам. Нашел двух своих старых приятелей, с которыми еще до отъезда имел дело, и сделал им большой заказ. Оставил список, десять тысяч долларов наличными и пообещал вернуться через полгода. Наши друзья на следующий день вышли в город – богатые, серьезные люди с десяткой долларов в кармане, двери должны сами открываться. Они приехали к первому знакомому дилеру, тот выложил весь товар, и среди него оказалась одна икона как раз под заказ. «Сколько?» – «Столько…» Короче, сговорились, скажем, за триста. Упаковали доску, привезли к одному из друзей. «Сколько будем считать ее для заказчика?» – «Ну, тысячу, думаю, нормально будет, он должен быть доволен…» Раз тысячу, а за икону плачено триста, значит, семьсот – навар, на человека по триста пятьдесят. Разделили деньги, решили отдохнуть-расслабиться и встретиться завтра. Встретились – морды опухшие, руки трясутся. «Слушай, – говорит один, – а почему мы ему должны такую замечательную доску за тысячу отдавать?» «В самом деле, – согласился второй, – вот полторы – нормальная цена, гораздо лучше, чем просто тысяча». Полторы минус тысяча получается пятьсот, разделили еще по двести пятьдесят. Встретились опять через пару дней, придумали новую цену, деньги опять поделили. Короче, когда заказчик через полгода вернулся, друзья предъявили ему одну икону и больше ничего.

– Все?

– Все. Еще хочешь?

– Давай.

– Один мой приятель повесил у себя в магазине объявление «Магазин проводит платную оценку предметов антиквариата. Стоимость консультации – триста рублей». Сидим мы как-то, разговариваем, заходит мужчина, кладет молча на стол три сотенных бумажки. Потом достает икону, завернутую в газету. Приятель деньги убрал, развернул икону, посмотрел, положил на стол. Мужчина спрашивает: «Ну и сколько она стоит?» «Пятьдесят рублей», – отвечает приятель.

– Что-то я опять не поняла, это – веселая история или грустная? – переспросила Людмила.

Какое-то время они ехали молча.

– Не знаю, что у тебя случилось, – опять заговорила она, – но имей в виду, если тебе нужна помощь…

Они опять помолчали.

– Ты, Людмила, – хороший человек, но я, как бы тебе сказать…

– Правду скажи. – Они стояли у бессмысленного ночью светофора, пережидали несуществующих пешеходов. – Только не говори, что женат и жену любишь, все равно не поверю.

Андрей промолчал – спорить глупо.

– Ты где так молчать научился? – спросила она. – Почему я с тобой все время себя дурой чувствую?

Опять повисла пауза.

– Вот оно, твое метро. Ты здесь живешь где-то?

– Живу я чуть подальше, но туда подъехать трудно, – отозвался Дорин, потихоньку выбираясь из машины. – А здесь я работаю.

– Милостыню просишь? – язвительно спросила она.

Ее что-то кидало от настроения к настроению.

– Прошу… Спасибо тебе, тетя Люда, – он постарался улыбнуться.

– Жене я твоей завидую, – она не приняла шутливого тона. – Ладно, надоест побираться – приходи.

Она написала на клочке бумажки телефон и протянула Дорину. Он кивнул, взял бумажку, еще раз погладил Людмилу по торчащему из открытого окна локтю, повернулся и поплелся в сторону котельной Маркиза.

ГЛАВА 34

Пока Вера Васильевна ходила в магазин, Лена играла с дочерью. «Поехали, поехали, с орехами, с орехами… По ровной дороге, по ровной дороге, по кочкам, по кочкам. В яму – бух…» Сонечка радостно смеялась и больно щипала мать за руку. Она стала совсем большой, уже не ползала, а ходила по всей квартире и обижалась, когда ее куда-нибудь не пускали. Недавно она научилась открывать двери и страшно радовалась, когда у нее это получалось. Вообще, девчонкой она росла шкодливой, хорошо понимала смысл слова «нельзя» и всегда норовила поступить наоборот.

Андреевская до безумия любила дочь и, понимая всю глупость своего поведения, постоянно всем рассказывала о новых Сониных победах и отказывать себе в этом не собиралась. Но сейчас, качая и подбрасывая ее на коленях, думала совершенно не о ней. Дочь, видимо чувствуя это, иногда поворачивалась к матери и смотрела на нее удивленно и обиженно.

Вчера ночью, проехав почти до проспекта Мира, Лена вдруг сообразила, что эта фигура в нелепой сине-белой куртке, сидящая на корточках у стены телецентра, кого-то ей напоминает. Понадобилось еще пару километров, чтобы Лена поняла, что это был Дорин. Темнота и невозможность того, чтобы он был здесь почти через шесть часов после окончания передачи, сделали свое дело. Пока интуиция, бабское шестое чувство достучались до разума, пока Серега нашел разворот, Андрей исчез.

Она хотела вернуться на телецентр, поднять всех на ноги, выяснить хоть что-нибудь, но рассудительный Печорин как дважды два доказал ей, что сделать этого она сегодня не сможет, просто потому, что не сможет войти внутрь. Андреевская согласилась, набрала в очередной раз номер Вола, и тот неожиданно откликнулся.

Наверное, Митя хорошо знал присказку, что лучшая защита – это нападение, потому что он сразу начал кричать на Лену, почему она не предупредила его, что Дорина, кроме всего прочего, разыскивают за убийство. Андреевская, имея к Волу немало неприятных вопросов, ошеломленная таким напором, совершенно упустила инициативу. В трубке слышалась лихая музыка, кто-то скандировал «Э-ле-ри, Э-ле-ри…» Из сердитых Митиных реплик она успела понять только, что Дорин после передачи потерялся в здании телецентра. После этого телефон Вола отключился, и дозвониться ему она больше не смогла.

Короче, они договорились с Серегой, что сегодня с утра он ее отвезет в Останкино и она попробует провести свое расследование. Нужно было только отыскать кого-нибудь из знакомых, чтобы заказать пропуск. А вот этого она еще не сделала, потому что голова была занята еще и другой проблемой.

Вчерашний разговор с Печориным наводил на неприятные мысли – кто-то мог слушать и следить за их с Андреем жизнью. Не доказано, конечно, но, исходя из последних событий, очень правдоподобно. Слишком много знали об их жизни составители поганого письма, а вот если представить себе, что их подробно и давно слушали, то эта осведомленность становилась понятной. Непонятным, правда, оставалась цель этого занятия.

А кстати, откуда известно, что и дома у них этой гадости нет? Правда, у них никто не бывает, чтобы установить эти, как их Сергей назвал, «закладки».

Лена встала, прижала к себе Сонечку и пошла по квартире в поисках записной книжки и мобильника. Сегодня для хранения нужных телефонов она пользовалась и электронной памятью, и бумажной. В трубку Андрей (сама Лена этому так и не научилась) вводил самые нужные и необходимые номера, которые должны всегда быть под рукой, а в книжке хранились все остальные.

Она посадила дочку на колени, прижала ее одной рукой и опять начала «Поехали, поехали…». Другой рукой Лена листала записную книжку в телефоне, когда он неожиданно зазвонил. Она, как все последние дни, с замиранием сердца нажала зеленую кнопку, вдруг – Андрей?

– Здравствуйте, Леночка, – услышала она скрипучий голос Фишеровича. – Доброе утро, как спалось?

«Чтоб тебе…» – в сердцах выругалась она. Вот этого старого индюка ей только не хватало сегодня.

– Спасибо, – хмуро сказала она, – не жалуюсь…

– Андрея рядом нет?

– Нет, – сухо сказала Лена. – Что вы хотели, Глеб Аверьянович?

Ей почему-то казалось, что, если она будет разговаривать с мерзким стариком недружелюбно, тот быстрей отстанет.

– Мы же вчера договорились сегодня увидеться, – возмущению Фишеровича, казалось, не было предела. – Я приехал, у меня для вас важнейшая информация, а вы спрашиваете «Что вы хотели?».

– Так вы где-то здесь?

«Час от часу нелегче, – подумала Лена. – И откуда он вообще знает, где мы живем?» Просто погнать старого человека, тем более приехавшего специально для встречи с ней, Лена не могла.

– Стою возле вашего дома.

– Тогда поднимайтесь. Этаж, номер квартиры, код знаете?

– Да, я как-то раз к Андрею заезжал за деньгами, у меня записано.

«Ну вот, а я только что подумала, что у нас никто не бывает. Наверное, если напрячь память, то многих вспомню. Надо бы спросить Печорина, сколько времени нужно на установку этих микрофонов».

– А Дорина точно нет дома? – осторожно, но настойчиво перепроверил Глеб Аверьянович.

«И что ему надо? Почему так важно, чтобы Андрея не было? Хочет про танцы по телевизору рассказать?»

– Нет, он в командировке.

– Сейчас буду.

Но раньше Фишеровича вернулась Вера Васильевна. Она, увидев, что Лена спешит, сразу взяла Сонечку к себе. Андреевская начала собираться – Сергей уже должен был подъехать, а «Доцент» заговорила с девочкой на «птичьем языке»:

– А где у нас мама? Она на работу уходит. Мама Сонечку с бабой Верой оставляет, а сама на работу уходит.

Таким образом, когда Лена открыла дверь на звонок Глеба Аверьяновича, его, как генерала в заштатном полку, встречали все жители квартиры, имевшиеся в наличии на данный момент. Сонечка, увидевши гостя, заголосила что есть силы, и ее пришлось срочно унести.

– Так что вы хотели мне рассказать?

– А я, старый дурак, надеялся, что вы меня хоть чаем напоите, – разочарованно протянул Фишерович.

– Извините, Глеб Аверьянович, я очень спешу, – приятней всего было то, что она не врала, – поэтому и принимаю вас на ходу, в коридоре.

– Ну, ладно, это не страшно, – старик замялся. – Даже не знаю, Леночка, как и начать. И вообще не убежден, что имею право вам обо всем этом рассказывать.

– Ладно, Глеб Аверьянович, не томите.

Фальшивая интонация в «нерешительности»

старого коллекционера не была слышна только ему самому. Он, видимо, считал, что, говоря подобным образом, тем самым выражает Лене свое сочувствие.

– Не для того вы проделали такой путь, – скучно сказала Андреевская, – да еще спозаранку.

– В общем, я думаю, что муж вам изменяет.

Фишерович жадно впился глазами в лицо Лены.

Похоже было, что он, как вампир, питался чужим горем. Но на этот раз ему не повезло.

– Вы имеете в виду его похождения в стриптиз-клубе? – насмешливо смотрела на него Андреевская. – Так у вас устаревшие данные. Во-первых, я это уже слышала, во-вторых, это все провокация и фальшивка.

– Это меня навело на некоторые размышления, – ни мало не смутившись, сказал Глеб Аверьянович. – Но потом произошла еще одна встреча, которая утвердила меня в моих подозрениях.

Лена молча смотрела на него. Неужели старый сплетник где-то видел Андрея после исчезновения и реально поможет его найти?

– Я дня три-четыре назад, да, точно, в четверг, встретил Зину, дочку старого коллекционера Романа Антоновича. Я Дорина к ней послал, когда он искал библиотеку многотомников, так что и сам несколько виноват перед вами. Так вот, она сказала, что Андрей у нее был и… и… Короче, приставал к ней со всякими гнусностями.

Фишерович опять впился глазами в лицо Лены. И никак не мог понять, почему по нему вдруг начала расплываться блаженная улыбка.

ГЛАВА 35

Андрей сел на лавочку и внимательно осмотрел окрестности. Похоже, там, под кустом, что-то сверкнуло. Сейчас он малость отдохнет и пойдет проверит.

– Ужин на столе под газетой, – сказал ему Маркиз ночью, когда он добрался до котельной.

– Спасибо, я сыт, – буркнул в ответ Дорин и улегся на свой топчан.

Андрей долго не спал, переживая перипетии вчерашнего дня, пытался выделить в памяти и сохранить то, что хотел оставить, – адрес оптового магазина, неожиданно сложившиеся в стройную систему мысли о торговле антиквариатом, запах свободы. Так и заснул за этим занятием.

Утром проснулся поздно и в хорошем настроении. Ребра почти не болели, солнце за окном светило совсем по-летнему. Яков что-то варил в зеленой кастрюльке с облупившейся эмалью. Он посмотрел на Андрея:

– Здоров ты спать. Смотри, что мне вчера в «тару» подбросили, пока я за кофе к Маше ходил.

Он протянул Дорину небольшой металлический предмет, издали похожий на зажигалку. Только был он чуть больше размером, серебристого цвета и с оконцем с одной стороны. Похоже на электронный прибор или скорее на игрушку.

– Что это? – недоуменно спросил Андрей, подходя к умывальнику.

– Не знаешь? – Маркиз удивленно покачал головой. – Здесь же написано «Digital recorder».

– Магнитофон? – спросил Дорин, отфыркиваясь.

Разделся, помыл все что нужно, натянул сверху джинсы, потом постирал белье. Обычно он делал это на ночь, чтобы к утру все высохло, но вчера сил не было совсем, да и будить Яшу не хотелось. Тот каждое утро недоуменно наблюдал за доринскими гигиеническими экзерсисами, а сам обходился еженедельными походами в баню.

– Диктофон, деревня, – Маркиз выразительно покачал головой. – Только вот батарейки сели, наверное, поэтому его и выбросили.

– Так ты же говоришь, в «тару» положили.

– Так для них это то же самое, что выбросить. Зачем бомжу диктофон?

Андрей присел к столу, взял хлеб, налил себе варева. Он никогда не спрашивал, из чего Маркиз его готовит, боялся, что после этого не сможет есть. Прежде чем начать завтракать, Дорин встал, подошел к куртке, достал пятьдесят рублей и положил их перед Маркизом.

– Ты почему не спрашиваешь, как у меня все вчера сложилось? – с некоторой обидой спросил он.

– А зачем? Захочешь – сам расскажешь. Не захочешь – и я тебя не заставлю. Знаешь, как у Визбора: «Уходишь – счастливо. Приходишь – привет». А у монахов была такая традиция: один ушел, послал его игумен по делу, и вернулся только через два года. А его сосед, с кем он келью делил, ничего не спросил, стол накрыл, постель постелил, улыбнулся и спать лег. К тому же я тебя видел и слышал вчера.

– Ну, видел – понятно где, а вот как слышал? – спросил Дорин, уплетая завтрак.

– А ребята теперь динамики из магазина наружу выставили. Я вчера целый день слушал и знаю теперь, кто всегда заботится о нас, кто любит нас и чего мы достойны. А еще видел, как два парня и девушка слово отгадывали: плоскость, ограничивающая пространство сверху. И отгадали, знаешь, что оказалось? «Поталок…» – прямо вот так, со второй буквой «а».

Совершенно неожиданно Яков жестом фокусника извлек из кастрюльки две небольшие металлический трубочки, издалека похожие на батарейки, только без ярких наклеек.

– Что это? – спросил Андрей, убирая со стола.

– Батарейки, – невозмутимо ответил Маркиз. – Они, если их поварить, еще несколько часов работать могут. А ты вообще-то вчера ничего выступил, толково. Ухо-то загримировали, поди? Я думал, опять парик оденут.

Дорин с любопытством смотрел, как Яков вставил батарейки в диктофон, нажал какую-то кнопку, приблизил его к лицу и сказал:

– Раз, два три. Проба. Вообще терпеть не могу телевидения. Закрыть раз и навсегда. Раз, два, три. Проба.

Он посмотрел на игрушку в своей руке, нажал еще какие-то кнопки, послушал запись – диктофон работал нормально.

– А чем тебе телевидение не нравится? – спросил Дорин, растягиваясь на своем топчане. – Нормальное телевидение, как везде.

– Знаешь, у меня один знакомый, почти родственник, работает там, – отозвался Маркиз, – и вот он несколько лет назад как-то договорился и начал получать из Европы и Америки записи боксерских матчей. И придумал такой финт ушами. Открыл какие-то конторы, принимал ставки на эти матчи, а крутил их там, как идущие в настоящий момент, в «режиме реального времени», как сейчас говорят. Как ты думаешь, кто всегда выигрывал?

– Ну, неприятно, конечно, – ответил Андрей, – но только если один человек – сволочь, то при чем здесь все телевидение?

– Там все такие, – вздохнул Яков. – Я уже не говорю про то, что и как они поют в твоем телевидении.

– А знаешь, – вспомнил Дорин. Он даже сел на своем топчане. – Я там вчера твоего знакомого встретил…

– Кто такой? – насторожился Маркиз.

– Зовут его Саша, фамилия не то Тряпкин, не то Тряпочкин…

Яша удивленно смотрел на Дорина.

– Он там электриком работает. – И, видя недоумевающее лицо Маркиза, добавил: – У него когда-то давно стихи в журнале опубликовали.

– А, Ветошь, – обрадовался Яша. – Как он живет?

– Да живет-то ничего, ментам меня сдал.

– Это он может, – кивнул Маркиз. – И потом на плече у тебя плакать начнет, чтобы ты его пожалел за такой тяжкий труд. Ты долго валяться-то собираешься?

– Опять клянчить? – скривился Андрей.

Настроение у него сегодня было особенное. Может быть, из-за солнца за окном, может быть, из-за ребер, может, из-за того, что завтра в разговоре с Дудоладовым он попробует найти какую-то защиту от всех своих напастей. Да мало ли какие пустяки могут привести человека в хорошее настроение.

– Я ведь почти здоров уже, может, чего другого придумаем? – попросил он.

– Да кто тебя к метро-то пустит? Ты теперь личность известная. Так что нельзя тебя пускать, разве что с хрестоматийным текстом: «Подайте бывшему депутату Государственной думы». У тебя сегодня другая задача.

– А что мне вчера этот Лоскутов сказал, – обрадовался Андрей, – что ты – ученый человек, публикации имеешь, придумываешь всякие проекты. Правда это? Расскажи, и пойдем.

– Публикации, говорит, имею… – саркастически сказал Яша. – Я о них уже думать забыл.

– А ты в какой науке прославился? – не отставал Дорин. – Математик? Физик-термоядерщик? Микробиолог?

– Ладно, когда будет время, расскажу. – Маркиз спрыгнул со своего топчана и захромал к двери. – А сейчас на работу.

– Не пойду, пока не признаешься, – смеясь, отозвался Андрей, – должен же я знать, с кем кров делю.

– Вот здесь, под моим топчаном, – нехотя начал Яша, – лежат несколько книг – «Труды по знаковым системам» называются. Издавали их в городе Тарту в советское время. В одном из них действительно есть моя статья.

– Про что?

– Ты знаешь, есть такой жанр в религиозных песнопениях, называется «Акафист»? И всегда, за исключением тех, что написаны в последнее время, все кондаки и икосы, а это отдельные части Акафиста начинаются с одних и тех же слов. В разной форме, но корень всегда один. Например, первый кондак – со слова «избранный», второй – со слова «видев». Первый икос со слова «ангел», второй – со слова «разум», ну и так далее. И я подумал, а может, это акростих?

– А что это?

– Акростих, – Маркиз покачал головой, – это стихотворение, первые буквы каждой строки которого составляют какое-нибудь слово или фразу. Понятно?

– Понятно, – протянул Андрей. – А тут может быть акростих не из букв, а из слов, ты это хотел сказать?

Яша задумчиво посмотрел на Дорина, потом сказал:

– Ну, вот и хорошо, тебе больше ничего объяснять не надо. Пошли.

– А что ты выяснил? – не согласился Андрей. – Мне же интересно.

– Вот вечером и прочтешь, а я уже и сам ничего не помню. У тебя сегодня – другой интерес.

Дорин прокрутил в памяти этот разговор, так и не поняв, что в нем было не так, а ощущение такое почему-то осталось, усмехнулся, выкинул все из головы и еще раз оглянулся по сторонам. Да, точно, он не ошибся – вон там, под кустом солнце сверкнуло еще раз. Это было как раз то, что ему поручено собирать сегодня, – пустая бутылка.

ГЛАВА 36

Знакомый на телевидении все же нашелся. И конечно, у Гришки Брайловского. Бывший муж двоюродной сестры троюродного брата или ее новый муж, Лена так и не поняла, да это и не имело значения. Имело значение то, что Вол как сквозь землю провалился, и то, что пропуск на фамилию Андреевская, несмотря на это, был все же заказан.

Ошеломленный Фишерович, которого она трижды переспросила, уверен ли он в том, что это был именно четверг и именно дочка Романа Антоновича (Лена помнила точно, что убийство произошло в ночь, когда она выгнала Андрея, то есть со вторника на среду), был также трижды расцелован после положительного ответа. Затем Андреевская стремительно понеслась к машине, и Глеб Аверьянович рисковал остаться в квартире, если бы не сообразил поторопиться за ней. Но «Ауди» во дворе уже не было, и старому сплетнику, который рассчитывал еще и на то, что его подвезут, пришлось добираться домой пешим ходом.

А Лена всю дорогу до Останкино что-то прикидывала, приговаривала и напевала. Серега с любопытством глядел на нее, не понимая, что происходит. Видимо что-то для себя решив, Андреевская достала телефон и набрала номер.

– Откуда ты, Гришенька, узнал про убийство дочери и вдовы этого несчастного коллекционера? – вежливо спросила она.

Брайловский, которому такое ласковое обращение, он это знал по опыту, не сулило ничего доброго, ответил не сразу:

– От Петра Семеновича. А что?

– Тогда позвони ему, пожалуйста, и спроси, как это одна из жертв, причем та, которую убили, а не ранили, разгуливает по Москве?

– Ты уверена? – у Гришки даже дыхание перехватило.

Лена рассказала ему о визите Фишеровича.

– Выходит, его кто-то подставил? – задумчиво сказал Гришка.

– Узнай, пожалуйста, у своего подполковника, откуда у него была информация. И еще – у тебя в Останкино на телецентре знакомых нет?

Вот так и получилось, что Лену встречал молодой парень в джинсах, кроссовках и летней майке.

– Меня зовут Олег, – представился он. – Так что у вас случилось? – пристально разглядывая Елену, спросил он. – Гришка просил оказать вам всю возможную и невозможную помощь.

Похоже, Брайловский нагнал шороху или просто рассказал, что Ленино наследство оценивается почти в двадцать миллионов долларов.

– Вчера отсюда передавали программу «Искусство и мы».

– Да, Митя вел, только у нас говорят: был эфир, а не передавали программу, – поправил ее Олег. – И что там случилось?

– А где он сам, не знаете?

– Вол-то? – парень задумался, потом посмотрел на часы. – Отсыпается после ночного клуба. Или у себя, или у Эллери.

– И когда он проснется, как вы думаете? – вежливо, даже слишком вежливо спросила Лена.

– Часа через два. – Олег явно уловил в ее голосе скрытую ярость. – Хотите пообщаться?

– Просто задать несколько вопросов, – кивнула Андреевская. – Так я продолжу. В этой передаче принимал участие человек, которого мне нужно найти.

– Его лично или только координаты?

– Лучше самого, но и координаты тоже сгодятся…

– Попробуем.

Начались хождения по бесконечным коридорам. Почти никого из вчерашней смены на месте не оказалось, а те, что оказались, ничего толком сказать не могли. Ясно стало только одно, что Митя привез гостя сам, практически к началу передачи и провел его без пропуска.

Когда они поговорили с режиссером, помрежем и ассистентами и ничего не выяснили, Лена вспомнила, что Дорин был вчера в чужом костюме и с бородой.

– Ну, борода могла быть и своя, – протянул Олег, – или не могла?

– Что вы имеете в виду? – не поняла Андреевская.

– Ну, может, у него вообще не растет борода? – усмехнулся Олег. – Такое иногда случается.

– Борода? – Лена автоматически потерла рукой щеку и шею, словно вспомнив ощущение, когда Андрей целовал ее, возвращаясь вечером с работы. – Борода растет и очень быстро.

– Тогда пойдем в костюмерный, – Олег тоже почему-то погладил себя по щеке и шее и улыбнулся понимающе. – Костюм на нем, по вашим словам, точно был не свой, значит, шансов больше. А вы что, извините за бестактность, сегодня вечером делаете?

– Не извиню. И сильно сомневаюсь, что Гриша просил оказать мне и подобного рода услуги.

Олег вздохнул, посмотрел на часы и повел Лену в костюмерную. Здесь им повезло сразу же. Слоноподобная молодая дама в белом халате, которая несла в одной руке одновременно штук пятнадцать вешалок с летними платьями, на их вопрос о вчерашнем вечере и высоком мужчине с бородой ответила вопросом на вопрос:

– Ас ухом у него все в порядке?

– Да, мочка повреждена, – с надеждой глядела на нее Лена, – вот здесь, – она показала рукой.

– Был такой, – кивнула «слониха», – до поздней ночи тюки таскал для Людки и чаи распивал.

– Для какой Людки? Какие тюки? – оторопела Андреевская. – Он что, тут у вас работал?

– Отрабатывал, – засмеялась «слониха» и начала развешивать платья на длинную вешалку. – Людка его у милиции выкупила, так что пришлось ему натурой расплачиваться.

– А где она, Людка эта? – осторожно спросила Лена.

– Будет минут через десять, – ответила дама, – она нитки и тесьму ушла получать. Подождите ее вот здесь.

– Я так понимаю, – вступил Олег, который после Лениной резкости явно утратил к ней и к их поискам всякий интерес, – что вы теперь без меня обойдетесь? Я могу быть свободным?

– Да, – кивнула Андреевская. – Вы на меня не обижайтесь, а лучше дайте еще один совет – с кем мне переговорить, чтобы получить информацию о передаче «Ночные радости»?

– С Волом, – удивленно ответил Олег, – он ее когда-то придумал, да и сейчас там его жена бывшая заправляет – Нелька.

«Сегодня какой-то информационный взрыв, – думала Лена, присев на стул в костюмерной. – Сначала Фишерович с тем, что Андрей ни в чем не виноват. Потом сам Дорин, выкупленный у милиции какой-то Людой. И теперь, в качестве апофеоза, Митя, который на моих глазах пытался найти выходы на передачу, оказывается ее автором. Ну, второе более-менее понятно в свете первого – зачем милиции Дорин, если он не преступник. Хотя, с другой стороны, зачем они его арестовывали, ведь «слониха» ясно сказала «…у милиции выкупила…». Значит, его забрали за что-то. Ничего не понятно, и пока эта Люда не явится, ясности не будет. А вот Митя наш, бычок веселый, поистине сукин сын. Рассуждая логически, если он не хотел мне отдать связи в этой передаче, значит, он в той фальшивке явно замешан. Казалось бы, естественный ответ на вопрос: «Есть ли у тебя там знакомые?» – «Есть, вот телефон…» Но это только если ты чист, а если замазан, то приходится юлить и делать вид, что я не я и лошадь не моя. Значит, он принимал участие в той разводке против Андрея. Как он тогда говорил, «снять вашего мужа, потом подснять к нему девочку, потом обоих раздеть». Надо было еще тогда насторожиться, слишком гладко он все объяснял, слишком готов был к этому вопросу. А я-то, тетеха, просила кота за мышь заступиться…»

Погруженная в свои мысли, Лена не замечала, что напротив нее уже несколько минут стоит и с интересом, а может быть даже некоторой завистью, разглядывает ее симпатичная, улыбчивая толстушка (сейчас она, правда, не улыбалась), известная читателям как «тетя Люда».

ГЛАВА 37

Бутылки нужно было приносить в кафе, к Маше. Она все время подтрунивала над Дориным, похоже, ее удивляло, что здоровый мужик, не похож на алкаша, а занимается всякой ерундой. Наверное, Маркиз не рассказал ей обо всех перипетиях жизни Андрея, а сам Дорин тем более не стал этого делать.

Он остановился на дорожке, пытаясь представить себе, где в этом сквере он «распивал» бы, если бы ему пришла в голову такая странная мысль. Вот здесь за кустом подходящее место. И здесь, слева от маленькой будочки, стоящей неизвестно для чего. В одном случае он угадал, призом стали две бутылки из-под «Балтики». В другом – повезло меньше: здесь явно гуляли девочки и оставили пустую бутылку из-под итальянского шампанского. Яков, правда, велел брать все, лишь бы небитые. Зачем, непонятно, если принимают только российскую посуду, как объяснил ему конкурент – седой, потрепанный старик в офицерской шинели. Они молча разделили сквер, Дорин взял себе часть подальше от метро.

Уже сильно хотелось есть, в пустой от голода голове перекатывались две мысли. Первая была длинная и сложная: Дорин попробовал найти сравнение событий последних дней. Два дня назад он побирался возле метро, вчера его пригласили для консультаций в администрацию президента, сегодня он собирает бутылки в сквере. Качели, да, пожалуй, качели, особенно если завтра он попадет на встречу с Дудоладовым.

Вторая мысль была короткая и какая-то сонная – Андрей никак не мог вспомнить, рассказывал ли он Маркизу свою идею с париком, прикрывающим ухо, или нет? Вроде – не рассказывал, но с другой стороны, он сегодня очень плохо помнил, что происходило в те дни. Может, Яков сам придумал эту идею?

Дорин наклонился, чтобы поднять с земли какой-то странный предмет, показавшийся ему любопытным, когда почувствовал, что сзади кто-то есть. В последние дни у него иногда неизвестно откуда стало появляться ощущение настоящей или мнимой опасности. Может быть, та собачья жизнь, которую он вел теперь, пробудила в нем какие-то защитные инстинкты?

Он резко выпрямился, так что взвыли от боли ребра, намереваясь попасть стоящему сзади человеку головой в лицо, но никакой преграды не встретил и, потеряв равновесие, чуть не упал. Едва устояв, Андрей собрался повернуться назад, когда услышал голос Маркиза:

– Ты с этой работой все радости земные забудешь. – Яков стоял чуть в стороне, уперев одну руку в бок, а во второй держал диктофон. Было непонятно, видел ли он неуклюжий маневр Дорина и увернулся или просто ничего не заметил. – Пошли-ка обедать, комсомолец. Что это у тебя?

Они направились к летнему кафе. Андрей протянул Маркизу поднятый с земли кусок металла. Тот посмотрел на него и хотел выкинуть, как бесполезный. Однако Дорин не дал этого сделать:

– Отдай мне.

– Зачем, металлолом мы пока не собираем.

– Это – не металлолом, – возразил Андрей, – это цубо. Деталь от катаны, японского меча.

Он почему-то вспомнил, как два года назад, когда еще работал бортпроводником, искал в Сингапуре какой-нибудь предмет, чтобы можно было прийти к тогда еще малознакомой Лене в магазин, чтобы как-то продолжить знакомство. Этих цубо там было навалом, и он так и не смог выбрать ничего подходящего.

– Старое? – спросил осторожно Маркиз.

– Что? – не понял Дорин.

– Цубо, это самое.

Маша принесла им по миске супа и тарелку с хлебом.

– Я не уверен, что верно говорить – «оно», хотя не знаю, как правильно, – Андрей с наслаждением отхлебнул горячего варева, – а по времени, я думаю, восемнадцатый век. Видишь, тут накладка бронзовая – ящерица, обезьянка. Совсем старые «цубо», как объяснял один парень, должны быть очень простыми, а совсем поздние, наоборот, – очень навороченными.

Маркиз отложил свой диктофон, взял в руки железку, еще раз осмотрел, потом положил, взглянув на Дорина с уважением:

– А сколько стоить может?

– В магазине я бы пытался продавать такой предмет, – Андрей задумался, – долларов за восемьсот, только где я и где магазин? Ты, кстати, почему у меня про книгу свою не спрашиваешь? Она ведь тоже денег стоит.

– Да вот все думаю взыскать с тебя полную стоимость, – немедленно отозвался Яша, – только решить не могу – бутылками брать пустыми или «цубами». Послушай лучше, что я сегодня записал.

Он нажал на какие-то кнопки на своей игрушке, и оттуда вдруг стали доноситься резкие, ритмичные звуки, показавшиеся Дорину странно знакомыми.

– Что это? – спросил он. – Новая форма рэпа?

– Бедный ты человек, Андрей, – вздохнул Маркиз, – кто избавит тебя от самого себя – до мозга костей горожанина? Ты уже не «homo sapiens», ты – часть заводской кирпичной трубы.

– Чего ты его ругаешь? – вмешалась Маша, ставя им на пенек тарелку с мясом и миску с винегретом. – Он сидит тихо, ни к кому не пристает. А как бутылки собирал, я аж загляделась: встанет, посмотрит по сторонам, что-то прикинет, потом идет и обязательно что-нибудь находит.

– Ты давай, заступница, не лезь, – цыкнул на нее Яков, – человек до чего дошел: хор лягушек на болоте за попсовую музыку принял.

– Лягушек? – захохотал Дорин. – Не может быть. Ну-ка включи еще разок, давай послушаем.

Действительно, теперь Андрей слышал это совершенно отчетливо – квакали лягушки. Маша принесла им чаю, Дорину – нормального, Маркизу – специального, в личной, почерневшей изнутри кружке. Он в знак признательности провел ей рукой по ягодицам. Она не стала уворачиваться, подождала окончания процедуры и направилась к кафе. Похоже, их связывала не только история с поступлением Машиного сына в институт.

– А почему ты один, Яш? – отчего-то спросил Дорин. – Место жительства у тебя постоянное, человек ты – неглупый, коммуникабельный и совсем не старый. Есть, я уверен, не одна сотня женщин, которые тебя бы с удовольствием усыновили.

– Одиночество, – рассудительно ответил Маркиз, – есть высшее состояние, которое Бог даровал человеку. А женщина? Что ж, если повезет и встретишь женщину с мягкими руками, то она будет тебе, как глоток воды в Сахаре, как острый соус к одиночеству. Приправа делает блюдо вкусней или, наоборот, портит, но заменить не может.

– А как это – с мягкими руками? – удивился Андрей.

– Представь, – ответил Яков, – приходит к тебе медсестра, делает укол. Опытная, умелая, но остается синяк. А другая делает, и ты ничего не чувствуешь, никакой боли. Потому что у нее – мягкие руки. Да ну их всех, – он блаженно потянулся. – Слушай, я тебе лучше анекдот расскажу. Приходит письмо в «Комсомольскую правду», еще при большевиках. «Пишет вам Таня Иванова из города Кукуевска. У меня очень некрасивое лицо и плохая фигура, поэтому мальчики со мной не гуляют. Посоветуйте, дорогая редакция, что мне делать?» А редакция ей отвечает: «Не расстраивайся, Таня, главное в женщине не лицо и тело. Главное – душа. Вон Наденька К. каким мордоворотом была, а какого парня отхватила?» Все, арбайтен.

Дорин поднялся, отряхнул рукой пенек и двинулся в глубь парка.

– Ты слышал, – спросил его в спину Яша, – что памятник «Рабочий и колхозница» на части разобрали?

– Слышал, – отозвался Андрей. И задал явно ожидаемый Маркизом вопрос: – И зачем это?

– Следующий шаг будут делать.

После обеда повезло меньше. Андрей нашел только пять бутылок. Правда, приближалось время, когда народ двинется с работы и тут наверняка можно будет что-нибудь надыбать. Он присел на лавочку отдохнуть.

И не стал поворачиваться на звук затормозившей за спиной машины. Краем глаза он видел, что это серая десятка, но не мог понять, зачем ей здесь тормозить – ни перехода, ни остановки, ни прохода в сквер за спиной не было. Андрей пошевелил ногами и сполз по скамейке пониже, чтобы не видно было его макушки, торчащей над спинкой. Просто так, на всякий случай.

ГЛАВА 38

«Этого не может быть, – уговаривала себя Лена, – не может быть, чтобы мой Андрей, такой славный и смешной, совсем мальчишка, побирался, просил милостыню у кого бы то ни было. Не может, не может…»

Но в глубине души она понимала, что это правда – такую дикость, нелепость нельзя выдумать, она слишком бессмысленна, чтобы быть чьей-то фантазией.

Они с Печориным медленно двигались по направлению к метро, и Андреевская в наступающих сумерках до боли в глазах всматривалась в череду киосков, в людей вокруг, в толчею у подземного перехода в надежде увидеть знакомый профиль.

Сначала там, в костюмерной Останкино, Лена заметила женские туфли на низеньком каблуке, которые долго стояли перед ней. Она медленно подняла глаза. Невысокого роста полная женщина с привыкшими к улыбке глазами пристально, не моргая, смотрела на нее.

– Он… он у вас живет теперь? – нерешительно спросила Андреевская.

Женщина молчала.

– Вы не могли бы ему передать, что он – чист и никого не убивал, – твердо сказала Лена. – Его подставили…

– Убивал?

– Его подставили, я же говорю. Передайте, пожалуйста.

Женщина все так же смотрела на нее, только в глазах ее что-то мелькнуло, что-то похожее на жалость.

– Вы передадите? – Лена встала, собралась уходить.

– Какие же мы все дуры, – вдруг сказала женщина. – Тебя как зовут?

– Лена, – остановилась Андреевская.

– Я его понимаю, – грустно сказала Людмила, – была бы мужиком, тоже рядом с тобой ни одной бабы не видела бы.

Лена, чтобы не упасть, ухватилась за портьеру.

– Где он?

– Не знаю, – Люда развела руками. – Я его вчера довезла до метро и больше не видела.

– До какого метро? – не поняла Лена.

– Ну, где он работает, – сказала толстушка.

Она назвала станцию.

– Он работает совершенно в другом месте, – удивилась Андреевская.

– Побирается?

– Что?

– Побирается, – испугалась женщина, – Андрей мне сказал, что он – бомж, просит милостыню у метро.

– Может, он так глупо шутил? – Ноги плохо держали Лену, и она опустилась на стул.

– Нет, на шутку похоже не было. Как это у вас все получилось?

– Долго рассказывать, – ответила Андреевская, – я очень виновата перед ним. Но не могу себе представить, чтобы он… вот так… А в милицию он за это попал? За попрошайничество.

Слово выговорилось какое-то нелепое. Да Бог с ним. Этого не может быть. Не может…

– Нет, просто он был без паспорта, без пропуска, – Люда вздохнула, села рядом, – его один ханурик сдал.

– А ты его спасла?

– И до метро довезла.

– Можно, я что-нибудь для тебя сделаю? – вдруг спросила, поднимаясь, Лена.

– Иди, глупая, спасай своего мужика, – Людка вдруг заплакала, – вот это и будет для меня. И вот передай ему, – она протянула бумажку, – он в костюме вчера забыл.

– Я все равно так тебя не оставлю, – Лена вдруг сорвалась с места, побежала к выходу, – я тебя обязательно найду.

Андреевская стояла вместе с Сергеем у метро.

– Давай, ты направо по кругу, а я налево, – предложила она. – Обходим все, ты вот до того магазина, я – до этого подземного перехода.

Печорин кивнул, пожал плечами, каждый по-своему с ума сходит, и двинулся в указанную сторону.

– И еще, Сереж, – окликнула его Лена, – ты, если Андрея увидишь, не подходи, я хочу сама, первая.

Печорин, не оборачиваясь, кивнул.

Первый круг ничего не дал, Андреевская предложила пойти на второй, обменявшись направлениями, но рассудительный Сергей отказался.

– Надо спросить у этих, – он кивнул на местную тусовку.

– Молодец, – согласилась Лена, она оглянулась по сторонам, – только я теперь пойду одна, ладно?

– Хорошо, я в машине буду.

Толстый кавказец, стоявший у фруктового развала, на вопрос Лены, не видел ли он здесь высокого, симпатичного мужчину с каштановой бородой (про ухо она решила не упоминать, оставив это для собеседника как доказательство, что разговор идет именно о Дорине) довольно долго оглядывал ее с головы до ног, а потом сказал:

– Какой красивый женщин…

Киоскерша, продававшая газеты и журналы, протянула Лене пачку рублей и, только поняв, что это кто-то незнакомый, быстро спрятала деньги и отмахнулась:

– Да не знаю я ничего.

Андреевская страшно изумилась, увидев, что книги, пачки журналов и газет расположены в киоске так, что киоскерша сама не могла бы быстро выбраться наружу. Понадобилось бы не менее десяти минут и посторонняя помощь, чтобы проложить ей дорогу к выходу.

Старушка в очках, дремавшая на стульчике у телевизионного магазина и явно не понявшая вопрос, подозрительно покосилась на Лену и кивнула на противоположную сторону тротуара. Там тоже на небольшом стульчике сидел старичок в очках и с пышными усами. Андреевская, поняв свою ошибку, достала деньги, бросила в баночку десятку и задала свой вопрос.

– Не знаю такого, – заворчал старик, но по отведенным глазам Лена поняла, что он врет.

– Ну скажите, пожалуйста, скажите, где он, – начала неожиданно для себя канючить Андреевская.

Она достала сто рублей и положила в «тару». Старичок метнул взгляд на женщину напротив, руку протягивать не стал, но сотенная каким-то невероятным способом исчезла из баночки.

– А почему вы считаете, что мы должны его знать? – сварливо спросил он.

– Мне сказали, – неуверенно ответила Лена, цепляясь за эту реплику, как за последнюю надежду, – мне сказали, что он здесь милостыню собирает.

– А он вам кто?

– Муж.

– Муж ее милостыню просит, – неожиданно вступила из-за спины старушка, – а она сама вон в каких нарядах щеголяет.

– С Дона и из Израиля выдачи нет, – развел руками усатый.

– А вы-то сами кто? – не поняла Андреевская. – Казак или еврей?

– Мы тут все, – старик важно провел рукой по своей роскошной растительности, – еврейские казаки.

– Ну, я вас очень прошу.

Старик смотрел в сторону.

– Но это же… это же подло, – дрожащим голосом сказала Лена. – Ему нужна моя помощь.

– Не говори ей ничего, Леонид. Смотри, какая она сытая и чистенькая, – опять заскрипела старуха за спиной, – вдруг милицию позовет.

– Я? Милицию? – задохнулась Андреевская. – Да я…

Она осмотрелась по сторонам, сделала несколько шагов к метро, потом вернулась обратно и вдруг… Стянула с себя куртку, вывернула наизнанку, надела обратно и сразу стала выглядеть как-то неопрятно. Подошла к киоску с фруктами, взяла помидор (пышнотелая блондинка за прилавком открыла было рот, чтобы начать орать, но так и осталась в таком положении), раздавила его и частью красной жижи вымазала себе джинсы, а остатком натерла лицо. Достала из урны пустую двухлитровую бутылку и ножом, взятым у той же блондинки, отрезала половину. Двумя резкими движениями взлохматила себе волосы, потом села прямо на асфальт, рядом с усатым, поставила свою «тару» и дрожащим голосом завела:

– Люди добрые, подайте бывшей миллионерше, бывшей жене, а ныне дуре последней…

Оторопевший кавказец смотрел на нее, вытаращив глаза, но на других Ленин маркетинговый ход произвел нужное впечатление. Через пару минут не меньше десяти монет, среди которых были две пятерки, лежали в обрезанной бутылке. Андреевская глянула на старика, потом на старуху, но оба сидели с каменными лицами. Только сейчас она поняла, что отнимает у них хлеб. Надо было вставать и уходить, признав свое поражение. Она протянула руку к своей «таре», когда туда упало что-то тяжелое и знакомый голос произнес:

– А деталями японского меча принимаете?

ГЛАВА 39

– Я уже в котельную шел, когда твой голос услышал, – в который раз возбужденно повторял Андрей, сидя уже в «десятке», – сначала думал, показалось, а потом решил все же посмотреть.

Лена все время держала его за руку, за мизинец. Наверное, боялась, что опять исчезнет, старалась удержать. Дорин поехал с ними только тогда, когда она смогла убедить его, что никакого преступления за ним не числится и милиция его не ищет.

Лишь после этого Андрей отдал сине-голубую куртку, в которой щеголял со вчерашнего дня, Нюсе, попросив передать ее Маркизу. Еще он хотел оставить ему записку, но ограничился устным посланием:

– Скажи ему, что я чистый – никто меня не ищет. И что я обязательно завтра приеду к нему.

Еще Дорина страшно удивило, почему они на «Жигулях», а не на «Ауди». Пришлось Сергею, который с любопытством разглядывал хозяина, еще раз повторить свою историю. Андрей выслушал внимательно, кивнул:

– Теперь многое понятно.

– Ты меня долго будешь мучить? – Лена прихватила еще один палец Андрея. Второй, свободной рукой она гладила его по лицу. – Расскажи сейчас же, что с тобой произошло?

До этого момента, кроме осмысленных реплик про то, как он услышал Ленин голос, просящий милостыню, а также слов про куртку и «Жигули», все остальное время было занято невнятными восклицаниями. Ленино «Прости, прости меня…» перемежалось с доринскими «Ты… Ты здесь…» и «Я свободен…».

Переполнявшие их чувства вылились в какой-то странный то ли танец, то ли просто объятия прямо на пятачке у метро. Андрей совсем забыл о сломанных ребрах. Собравшиеся, как местные, так и случайные прохожие, даже зааплодировали нашей парочке, а толстый кавказец опять повторил:

– Какой красивый женщина…

Даже его пышнотелая блондинка, которой в пору было начать ревновать, прослезилась от умиления. Наверное, встреча наших героев действительно напоминала сцену из мексиканского сериала. Простим им это – все счастливые семьи счастливы одинаково.

– Куда едем, хозяин? – перебил их вопли и воздыхания практичный Печорин.

– Вообще-то у меня есть ряд вопросов к ряду персонажей, – как-то слишком спокойно сказал Дорин, – но сперва – домой. Под душ, переодеться. Соньку потискать и все остальное, – он сжал Ленину руку и выразительно посмотрел на жену, явно давая понять, что «тискать» сегодня он собирается не только Сонечку.

– Да она спит уже, – засмеялась счастливая Лена, – а насчет вопросов, и у меня есть их много, но только к одному человеку – к Мите Волу.

Зазвонил телефон. Андреевская посмотрела на светящийся экран, не отпуская доринский мизинец, нажала кнопку ответа:

– Я не понимаю, что происходит, – без предисловий начал Гришка, – Семенович, когда я ему позвонил днем, рассвирепел и сказал, что если это – правда, то кому-то будет сегодня очень нехорошо. Обещал перезвонить, но целый день молчит и телефон у него отключен, – он вздохнул устало. – Про Андрея ничего не слыхать?

– Сидит рядом со мной, передает тебе привет, – сияя от радости, важно сказала Лена.

– Да ты что! – заорал Гришка, куда только усталость подевалась. – Тогда с него коньяк. То есть с меня коньяк. Ну не важно с кого, надо просто выпить коньяка и немедленно. Я сейчас приеду.

– Не-е-е… Ни за что, – горячо запротестовала Лена. – Завтра – в любое время, а сегодня мы только встретились, хочется побыть вдвоем.

– Ну да, извини, – поперхнулся Брайловский. – Конечно, конечно. Я что-то совсем не подумал.

– Гриш, не обижайся, – попросила Андреевская, – а лучше скажи, ты все знаешь: кто такой или такая, или что такое Эллери?

Дорин внимательно посмотрел на жену и крепче сжал ее руку. Она в ответ улыбнулась ему и, прижав телефон подбородком к плечу, погладила по лицу.

– Эллери – известная стриптизерша в клубе «Топь и Лес», – удивленно ответил Гришка. – А почему ты вдруг спросила?

– Что за странное название? – вопросом на вопрос ответила Лена.

– Ну, там у них все стилизовано под русские сказки, водяные всякие, русалки, Соловей-Разбойник.

– А я думала дамы без лифчиков.

– Это – по желанию, – ответил Брайловский. – Так в чем дело?

– А когда они работают?

– Вообще-то, по-моему, с семи, но основная тусовка часа через полтора начнется. Вы что, хотите сегодня с Эндрю на стриптиз пойти? – несколько ошарашенно спросил Гришка.

– Это вряд ли, – засмеялась Лена. – Мне просто для одного дела нужно кое-что узнать.

– Ну ладно, – перевел дух Брайловский. – Завтра проснетесь – позвоните, я – по первому зову.

– Эллери звали женщину, которая была в красном «Мицубиси», – тихо сказал Дорин, напряженно вглядываясь в лицо жены. – Помнишь, недели две назад, я рассказывал? – Лена кивнула. – И потом, во время моего «стриптиза», – он выделил голосом последнее слово, – вместе со «мной» танцевала она. А ты откуда знаешь это имя?

– Когда я дозвонилась Мите вчера поздно вечером, он явно где-то гулял и хор голосов скандировал «Эллери». А сегодня, когда я спросила в Останкино, где может быть Вол, мне человек ответил: «Отсыпается у Эллери…»

– Прямо хочется без пересадки поехать в этот самый клуб, поговорить с милым мальчиком Митей, – вдруг резко сказал Дорин.

Лена оглянулась на него.

– Каким ты стал… Жестким, наверное, правильное слово… Только Гришка сказал, что там все начнется часа через полтора-два. Давай все-таки домой и все дела отложим на завтра. И расслабься, пожалуйста, очень хочется побыть с мужем, а не с бойцом невидимого фронта.

Андрей погладил жену по руке и кивнул. В нем тоже, похоже, жил страх потерять ее еще раз, и он не отпускал ее руку ни на секунду.

– А ты к кому собирался на разборки? – спросила Лена, начисто забыв, что минуту назад запретила говорить о делах.

– Надо рассказывать всю историю.

– А что нам мешает?

Дорина сначала несколько напрягало присутствие Печорина, но потом он вспомнил про найденную им «закладку» и как он себя повел в той ситуации и перестал обращать на него внимания. Истории как раз хватило до дому.

А потом было все, что полагается: и душ, и теплый домашний халат, и свежее белье, и вкусный ужин, и причитания Веры Васильевны, и счастливые всхлипы Лены, и даже проснувшаяся поплакать Сонечка, которая, увидев отца, узнала его и плакать перестала.

А потом они остались вдвоем, и все было как-то по-новому, как не было никогда раньше. То ли потому, что они соскучились так сильно, то ли потому, что изменились за этот короткий срок, только все было непривычно и остро. И ласка перерастала в исступление, а исступление в нежность, а нежность вдруг расцветала какой-то почти дикой страстью.

– Завтра сбрею бороду, – прошептал Дорин в один из моментов их отдыха. – Чтобы забыть обо всем, чтобы ничего не напоминало. Надо было сразу это сделать, да только очень спешил к тебе.

– Оставь все как есть, – возразила Лена, – ты совсем другой с ней, мне интересно тебя узнавать. И пусть, пока во всем до конца не разберемся, ты как кубинец-барбудос будешь ходить…

– Ладно, как скажешь.

Они полежали молча. Дорин нашел на одеяле руку жены, сжал ее тонкие пальцы.

– Прости, но я все равно не засну, – сокрушенно сказал он, – давай все-таки съездим в эти «Сиськи-письки». Очень мне хочется побыстрее побриться.

ГЛАВА 40

Они прошли через тройной контроль. Сначала двое громил на улице, затем двое возле металлодетектора с пробором на голове и с прибором в руках, наконец, стоящие шпалерами путаны, сначала с интересом поднимавшие головы, но потом, видя, что Дорин не один, терявшие всякий интерес к нему. Одна, правда, продолжала вызывающе глазеть на Лену и Андрея, очевидно намекая, что может быть полезной обоим.

За шестисотрублевые билеты давали только один какой-нибудь напиток – бокал вина, рюмку коньяка или чашечку кофе. Дорину, который еще сегодня бродил по парку в поисках пустых бутылок, такая трата рвала душу, но он сдерживал себя, чтобы не схватить Лену за руку, понимая, что не прав.

– По-моему, мы здесь единственная пара, – сказала Андреевская, оглядев зал, – во всяком случае, особи мужского пола явно в преобладающем числе.

Зал был действительно декорирован в духе русских сказок. Наверное, приход Дорина и Лены совпал с короткой паузой в представлении, потому что, стоило им присесть, как на помост посреди зала вышла невысокая приятная девушка с длинными светлыми волосами и под ноктюрн Шопена (это Лена узнала мелодию) начала, страдая, раздеваться. Или раздеваться, страдая.

Дорин заказал себе безалкогольную «Пина-Коладу» (все-таки за рулем), а Лена – любимую «Маргариту».

– Как будем искать Митю? – спросила она.

Похоже, Андреевская немного злилась, атмосфера в клубе чем-то напоминала ей квартал Красных фонарей в Амстердаме, только здесь вместо марихуаны пахло обычным табаком. А так – тот же тяжелый, почти осязаемый запах чего-то вязко-грязного. Или она просто ревновала Андрея к этим девицам, просто так – он не давал никакого повода, просто звериным бабьим инстинктом ощущая опасность. Она сразу согласилась поехать сюда, а теперь жалела об этом, нужно было отпустить Андрея одного, а самой остаться дома.

– Правильно, – ответил он, оглядывая зал, – ловить на живца. Эй, молодой человек, – остановил он пробегающего официанта, – когда будет выступать девушка по имени Эллери?

– Через два номера.

– Надеюсь, что наш друг Вол к этому моменту окажется в зале, – констатировал Дорин.

Девицы, отработав свои номера, спускались в зал и танцевали перед столиками, вымогая деньги. Народ охотно закладывал им за оставшуюся на ноге резинку купюры, они меняли диспозицию, и все начиналось снова.

– Сегодня, надеюсь, мы разберемся с Волом. А завтра – Дудоладов, визит к Маркизу и надо съездить к трем вокзалам, поискать старичка – Божьего одуванчика. – Дорин посмотрел на Лену. – Я не верю, что это он сам все со мной проделал, сил не хватило бы, но кого-то он впустил в дом, что-то мне подсыпал. Должен знать кое-что.

На помосте несколько неожиданная для наших северных краев и волшебных сказок мулатка разбрасывала детали своего туалета по расставленным в зале столикам. Счастливые обладатели этих деталей с гордостью хвастались перед своими соседями. Трусики достались высокому, крепкому парню, который сидел за соседним столиком один. Он брезгливо поморщился, хотел сбросить их на пол, но оглянулся по сторонам, увидел, как «правильно» вести себя в подобной ситуации, и тоже продемонстрировал всем свой «приз».

– А следующим пунктом моего завтрашнего похода, – Дорин смотрел на здоровяка, но явно было, что он его не видит. Парень вдруг протянул к нему трусики, – будут ребята, которые меня били. Где-то должен быть телефон немого, он меня выведет на этих бедолаг.

– К тебе обращаются, Андрей, – прервала его Лена, – видишь, человек от сердца отрывает.

Дорин взглянул на здоровяка, не понимая, взял трусики, осознал наконец, что это такое, и автоматическим движением бросил себе за спину.

– Знаешь, очень хочется понять, как они оказались раньше меня в этом переулке. Я ведь первый ушел, они там, на станции еще какое-то время оставались, я из-за угла повернул – они уже стоят.

Проходящий мимо официант поднял деталь туалета, укоризненно покачал головой. Здоровенный парень, отдавший «деталь» Андрею, извиняясь, развел руками.

– Эллери, Эллери, – вдруг понеслось по залу.

– Что это за страшная куртка сегодня была на тебе? – спросила Андреевская, внимательно глядя на помост.

– Почему «страшная»? – удивился Дорин. – Вчера всем колхозом парадно-выходной костюм подбирали.

Он тоже повернулся к помосту, и Лена увидела его затылок. Ей так захотелось сейчас врезать по этому любимому затылку. Как он смеет смотреть на какую-то другую женщину в ее присутствии? Даже если та хороша? Тем более если она хороша?

А Эллери была хороша. Тонкая талия, массивная, но совершенно не отвисшая грудь, замечательная матовая кожа. А глаза… А как она двигается… Для своего номера Эллери или ее режиссер выбрали какую-то очень знакомую джазовую мелодию, и то, что она делала под эту музыку, нельзя было назвать просто стриптизом, красивым показом красивого тела. Скорее это была маленькая балетная миниатюра или драма, повествующая о том, как из обычной, красивой, но обычной женщины, вдруг прорывается что-то такое первозданное, необузданное, всепобеждающее.

Андреевская была зачарована, раздавлена, перед ней слева светлел над темным свитером затылок Дорина, и ей уже не хотелось ударить его, хотелось робко коснуться его, привлекая внимание.

Вдруг что-то изменилось в фигуре перед ней. Лена наклонилась чуть вперед и вправо, чтобы понять, что происходит, и чуть не вскрикнула: Андрей спал, уронив голову на грудь.

Номер кончился, зал взорвался громом аплодисментов, на помост полетели скомканные пятидесяти– и стодолларовые бумажки. Эллери, чуть пошатываясь и не глядя ни на кого, уходила за кулисы, беспомощно волоча за собой какую-то шаль. Лысоватый ведущий собирал на полу деньги, разглаживал их в руках и улыбался во все стороны, словно не Эллери, а именно он произвел этот фурор.

Дорин проснулся от шума, сонно поглядел на танцовщицу, потряс головой, чтобы очнуться окончательно, и, переведя глаза на Лену, сказал:

– Точно, она была. Я не знаю, как они это сделали, – он почесал кончик носа. – Да все просто, вот я дурень… Я же ее из машины вынимал, а она меня за шею держала, почти обнимала. А потом вроде нога у нее отказала, она передо мной на колени упала и уткнулась мне в бедро. И вообще, Ленка, ты посмотри, это тот самый клуб, где я якобы гастролировал.

– Я же не видела этой передачи, – сказала Андреевская, сдерживая рыдания.

Но не сдержала, всхлипнула.

– Ты что, девчонка, что случилось? – испугался Дорин.

– Она… она такая… А я… я…

– Кто? – не понял Дорин.

И Лена вдруг поверила, что он не валяет дурака, не пытается ее утешить, а действительно не понимает, о чем идет речь. Она вытерла рукавом слезы, взяла Андрея за руку и поцеловала кончики пальцев. У него вдруг стало совершенно детское лицо, он заморгал быстро-быстро и хотел что-то сказать…

– Ребята, – прогудел тяжелый бас, – я не хотел вас ссорить, мне просто показалось, что раз ты на меня смотришь, я тебе должен их отдать.

Над ними, смущенно улыбаясь, возвышался здоровяк с соседнего столика.

– Вы на меня не сердитесь, – повернулся он к Лене, – ваш друг ни в чем не виноват, это все моя глупость.

Андреевская не знала, то ли ей плакать, то ли смеяться. Безнадежно испорчен, может быть, самый тонкий, самый интимный момент в ее отношениях с Дориным. Но и сердиться на этого парня она тоже не могла, больно искренним и чистым был его поступок. Ну что с ним сделаешь?

Она покачала головой, оглядела зал и вдруг увидела за помостом, на другой стороне зала Митю Вола. Он сидел один, перед ним стояла бутылка коньяка и тарелка с чем-то желтым.

– Да, я тоже вижу, – услышала она голос Дорина, – пойду поговорю.

– Пойдем вместе.

Они встали и двинулись вокруг помоста, на котором две девицы изображали лесбийские игры.

– Здравствуйте, Митя, – вежливо сказал Дорин, усаживаясь за стол к журналисту.

– Здравствуйте, Вол, – не менее вежливо вторила ему Андреевская.

Телеведущий поднял голову, и стало видно, что он довольно сильно пьян.

– Быстро вы меня нашли, – протянул он и, взглянув куда-то между ними, добавил: – А это для устрашения привели?

– Ты ребят не обижай, – загудел у них над ухом знакомый бас, – я за них могу и башку отвинтить.

Лена с Дориным одновременно повернули головы – над ними возвышался их «приятель» с соседнего столика. Дорин открыл было рот, чтобы попробовать избавиться от непрошеного защитника, но вдруг услышал голос Вола.

– Ладно, сдаюсь, – хрипло сказал он. – Поехали в Останкино – все равно, рано или поздно надо это сделать.

ГЛАВА 41

В машине Вол уткнулся носом в стекло и на вопросы почти не отвечал. Только когда усаживались, отрицательно покачал головой на вопрос Дорина:

– Аппаратура звукозаписывающая в машине есть?

– Уже нет, – буркнул Митя и опять замолчал.

– А в квартире?

Вол опять отрицательно покачал головой.

– Может быть, все-таки расскажете, что произошло? – вмешалась Лена.

– Сами все увидите.

– Ты не очень-то вежлив, Вол, – тихо сказал Дорин, но это почему-то прозвучало страшнее грозного рыка.

Митя вжался в сиденье, а Лена примирительно сказала:

– Подожди, давай все-таки разберемся.

От здоровенного соседа в клубе избавилась тоже она. Андреевская взяла бугая под руку и отвела к его столику, что-то говоря ему по дороге. Тот один раз хмыкнул, один раз заржал на весь клуб и два раза оглянулся на Вола и Андрея.

Когда Дорин, пропустив вперед своего спутника, оглянулся, уже выходя из зала, он увидел спешащую к нему жену и вздернутые руки стоящего за своим столом здоровяка. Описать этот жест довольно трудно, но смысл его был понятен – «Дерзайте, ребята, я с вами…».

– Что ты ему сказала?

– Попросила не мешать нам самостоятельно разобраться с нашими недругами. Большой брат согласился.

На выходе Вол попросил швейцара передать Эллери, что он скоро будет. Дорин хмыкнул, Лена несколько криво улыбнулась – всепобеждающее Митино нахальство показалось обоим забавным.

– Ты видел справа в глубине зала Маленького? – спросила Лена. – При его росте абсолютно естественно, что он ходит в такой клуб.

– Какого Маленького? – не понял Дорин.

– Любителя «салонных картин», – засмеялась Андреевская, – совсем ты, Андрей, от дела отбился – клиентов начал забывать. Странно, что он был без привычной охраны, с ним всегда два громилы.

Не доезжая Останкино, Вол достал телефон, набрал номер и заказал пропуск, причем только для Лены. На ее вопрос, почему так, ответил Дорин:

– У меня же нет паспорта.

Они миновали милицейский пост, знакомый щербатый мент выслушал Митю. Потом улыбнулся Дорину. Они долго шли по коридорам до нужной комнаты. Вол открыл дверь, что-то поколдовал над аппаратурой и буркнул:

– Смотрите…

А сам отошел в дальний угол комнаты и сел в кресло.

На экране, внизу которого светилась дата съемки, поползли безмолвные кадры: авария на шоссе, Дорин достает из машины Эллери, она обнимает его, потом вскрикивает и сползает на землю, держа его за ноги. Потом на экране возник Андрей с книгой в руках, снятый через стекло «Ауди».

Перебивка, и на экране та же Эллери в той же позе, только сзади какой-то полутемный фон, она раздета, а над ней тоже раздетый Дорин.

Следующая группа эпизодов была связана с поездкой Андрея к вдове и дочери Романа Антоновича.

Только сейчас Дорин понял, почему его все время держали на крыльце – камера снимала только это место дома. Получалось, что обе женщины были в деле. Или только дочь?

Опять перебивка – вечер, Дорин выходит из подъезда своего дома с печальным лицом, бредет по улице, заходит в ресторан. Запись делалась издалека и, мягко говоря, оставляла желать лучшего.

Дальше пошли кадры совсем паршивого качества. Андрей пьет коньяк, девушка садится к нему за стол, звонит по телефону. Влюбленная парочка заляпывает стол и хохочет, старики, бармен.

Следующий кусок: в зале пусто, Дорин грохает кулаком по столу, что-то кричит, выбегает из ресторана. За ним бежит бармен, обнимает за плечи и уговаривает его. Андрей достает деньги, бросает бармену какую-то купюру. Тот поднимает, кладет в карман, пытается остановить машину. Но Дорин что-то кричит водителю, размахивая руками, и машина уезжает.

Следующий блок эпизодов: Андрей просыпается на траве, недоуменно глядит по сторонам, встает, распугивая окружающих, и неверной походкой бредет по скверу. Мы видим Брайловского, который затягивает Дорина в переулок и что-то говорит ему, размахивая руками.

В этом месте вдруг появился звук – Митин голос объяснил, что ситуация выстроена таким образом, что герой лишен возможности зарабатывать привычным делом и общаться с знакомыми.

Потом следует общение с теплоходными служащими, проход по Москве, ожидание Гришки, старичок – «Божий одуванчик». Следующий кадр – испуганный одуванчик у открытой двери, двое здоровых мужиков в масках выносят Андрея из квартиры. Получается, что Дорин был прав, старичок попал во все это случайно, его просто использовали.

Тут запись прервалась, Митя встал, сменил что-то в аппаратуре, проходя мимо, протянул Дорину паспорт, телефон, ключи и деньги. Ошеломленный Андрей хотел было что-то спросить, даже открыл рот, но Лена положила ему руку на колено и попросила:

– Давай досмотрим – это явно еще не все.

Снова замелькали кадры: Дорин, просыпающийся на пустыре, здоровенный мужик с ломающейся штакетиной в руках, потом показали, как Андрей мыкается по магазинам, разгружает с бомжами машину.

Далее последовала «Товарная», вагон с мешками и Дорин, удаляющийся по улице. Как его бьют, было показано издалека, точно так же, как и Маркиз, наткнувшийся на него, лежащего посреди улицы. Затем их поездка по Москве, и вот они входят, точнее Маркиз ввозит Дорина в котельную.

Следующий кадр уже, судя по дате внизу, через день. Маркиз вывозит повеселевшего Дорина на тележке и катит его в сторону метро. Разгружает, устраивает на месте. Видно, как Андрей втягивает голову в плечи, наклоняет голову, деньги падают в «тару».

Лена изо всех сил сжала руку Дорина. Почему-то именно эта сцена произвела на нее наибольшее впечатление, может быть потому, что избиение проходило в глубине кадра и в полутьме. А может быть потому, что она неплохо знала своего мужа.

Она вдруг встала, подошла к журналисту и, забыв о своем желании примирить и досмотреть, изо всех сил двинула ему кулаком в челюсть, как ее учил когда-то давно занимавшийся боксом Брайловский. Голова Мити дернулась, но он улыбнулся окровавленными губами.

А на экране Дорин уже беседовал с Волом, потом сел в его машину, следом коридоры Останкино и большой кусок передачи «Искусство и мы». Наезд и крупный план лица Дудоладова. Эта часть записи тоже шла без звука, но на крупном плане хорошо читались слова Александра Сергеевича: «А вы готовы изложить все ваши теории на бумаге в виде коротких тезисов? А я бы попробовал сделать так, чтобы ваши предложения дошли до президента…»

Опять коридоры Останкино, Тряпицын, менты, которые ведут Дорина по лестнице, «тетя Люда» и отъезд на ее машине. Знакомая котельная, Маркиз и Дорин, выходящие наружу, и Андрей, собирающий бутылки в парке. Встреча Дорина и Лены у метро, объятия и после этого пустой экран.

Дорин повернулся к Волу, тот, несмотря на разбитые в кровь губы, блаженно улыбался.

– И что все это значит? – хрипло спросил Андрей.

– То, что вы только что посмотрели, – Митя с наслаждением затянулся сигаретой, которую, чтобы не было больно, он вставил в уголок рта, – пилот моей новой передачи «Синусоида».

ГЛАВА 42

Лена с Дориным ошарашенно смотрели на него.

– Все это… весь этот ужас… – Андреевская даже дар речи почти потеряла, – просто для телевизионной передачи?

Митя кивнул.

– Так тебя не бить, тебя убить надо, – Лена поднялась с кресла, несколько раз, пытаясь прийти в себя, потрясла головой.

– Может, ты все-таки что-то объяснишь? – угрюмо сказал Дорин Мите.

Он протянул руку, взял жену за запястье, усадил ее обратно и начал поглаживать успокаивающе.

– Понимаете, – Вол встал, прошелся по комнате, – на нашем телевидении своя, здесь придуманная передача – большая редкость. Пожалуй, «КВН» да «Жди меня» – вот и все плоды нашего огорода, остальное – купленное или ворованное и модифицированное. Говорить об обратном процессе, то есть чтобы они купили что-нибудь у нас, как вы понимаете, просто не приходится. И каждый человек на ТВ мечтает придумать свою программу.

– И ты придумал? – нехорошо сказала Лена.

Дорин обнял ее, прижал к себе.

– Придумал, – гордо согласился Вол. – И мою программу уже покупают американцы.

– Можно только посочувствовать, – не сдавалась Андреевская, – я всегда считала, что этим крепким ребятам, даже самым взрослым или пожилым, самое время идти в седьмой класс средней школы. Ну да Бог с ними, с несчастными. – Она взяла себя в руки, повернулась к Мите. – Ты, родной, когда-нибудь слышал об Уголовном кодексе? Знаешь что-нибудь о клевете, вторжении в частную жизнь, о защите достоинства, нанесении телесных повреждений?

– К повреждениям отношения не имею, – прервал ее Митя, – я не виноват, что Дорин «коллег» из себя вывел.

– Причем довел их до такого состояния, – усмехнулся Андрей, – что они то ли через подземный ход, то ли на крыльях в пространстве перемещаться начали.

– Не ко мне с этими вопросами, – отмахнулся Вол, – я еще бы принял претензии, что его оставили в беспомощном состоянии, но и тут мимо – бомж тебя так быстро подобрал, что мы и вмешаться не успели. Так что весь этот букет – просто детский лепет – клевета, честь и достоинство, частная жизнь. Тут единственное, что всерьез можно воспринимать, – статья сто двадцать седьмая часть вторая – незаконное лишение свободы, совершенное группой лиц по предварительному сговору. От четырех до восьми лет, и это уже вполне серьезно.

– Спасибо большое, – Лена достала бумажку, записала номер статьи, – вот это нам подходит.

– Но, – Митя опять прошелся по комнате, – но я консультировался с юристом – нигде не сказано, что лишение свободы выбора тождественно лишению свободы вообще. Тем более что и выбор у вас, милые мои, был всегда: вы ведь, Леночка, вполне могли мужа из дома не выгонять. Да и вы, господин Дорин, – он повернулся к Андрею, – могли не пугаться своей родной милиции и спокойно идти ночевать домой. Вся наша история повернулась бы совсем в другую сторону.

– И что бы вы сделали, если бы я после Гришки отправился домой? – с интересом спросил Дорин.

– Там у подъезда дежурил в «канарейке» наряд милиции, – ответил Вол, самодовольно улыбаясь, – их задача была отпугнуть вас, Андрей Сергеевич, от вашей квартиры.

– То есть родная милиция также участвовала в этом преступлении, – констатировала Лена.

– Во-первых, повторяю еще раз, никакого преступления не было, были мелкие правонарушения, попадающие под статьи не Уголовного, а Гражданского кодекса. А, да будет вам известно, Елена Сергеевна, нарушения, попадающие под статьи Гражданского кодекса, не расследуются государственными органами, а Бремя ДОКАЗЫВАНИЯ возлагается на истца, то есть на ваши с Андреем Сергеевичем плечи. Вы можете нанять частное сыскное агентство, адвокатов, но ведь я тоже могу это сделать, и посмотрим тогда, кто прав. Это во-вторых. А в-третьих, очень небольшое количество участников этого шоу знали, что делают, и участвовали в нем сознательно. Патрульная машина у вашего дома была вызвана, чтобы поддерживать порядок на улице во время съемки эпизода в одной из квартир. И не важно, что съемочная группа не приехала, МВД получило свои деньги, и машина простояла всю смену, я сам проверял.

– А мент, который разговаривал с моей бывшей женой?

– Он – наш артист.

– А «Божий одуванчик»?

– Чист, как стеклышко.

– Немой?

– Не имеет к нам никакого отношения. Точно так же, как и вся команда ваших коллег.

– Это мы еще проверим, – возразил Андрей. – Про Эллери я не спрашиваю, и так все понятно… Да и про Маркиза тоже…

– Правильно, что не спрашиваете.

– Вдова и дочь? – спросил Дорин.

– Не имели ни малейшего представления ни о чем. У них действительно продавался дом, и библиотеку сторговала парочка – я и моя ассистентка.

– А как вы их нашли?

– Это мое дело.

– И где сейчас книги? – заволновался Андрей.

– Лежат в правильном месте. – Вол погладил себя по животу. – И принадлежат мне, я их вывез от греха подальше.

– Продаются?

– Это одно из условий.

– Условий чего? – вскипела Андреевская. – Вы нам будете еще условия ставить?

– Конечно. А почему бы и нет?

– Он просто хочет договориться, – объяснил Андрей жене, – нам будет что-то предложено сейчас за то, чтобы мы не подавали в суд. Я прав?

– Абсолютно. Итак, наши предложения: сто тысяч долларов наличными, покупка столь любимых вами книг по себестоимости, все необходимые извинения от меня и, что несколько сложнее, руководства канала. Опровержение, если понадобится, всех порочащих сведений на любом уровне. Знакомство с Дудоладовым, думаю, окажется полезным для вас обоих. Ну и слава…

– Какая слава? – не поняла Лена.

– Слава победителя первой программы «Синусоида». Смысл шоу как раз в том и состоит, что человека поднимают и опускают, протаскивают по разным жизненным ситуациям, и если он не ломается, то выходит из ситуации победителем. Мы вас отбирали несколько месяцев, отсеяли больше полусотни кандидатов. И знаете, как расстроились, когда вы в первый же вечер напились? Думали – все, пропала передача. Ведь если фигурант сломался в первый же день, напился и дальше не встает, то кому это интересно смотреть?

– А так, значит, интересно, – кивнул Дорин. – И что от нас требуется? Только согласие не подавать на вас иск?

– Андрей, – вступила Лена, – ты позволишь этому подонку так тобою манипулировать?

– Прийти на первую передачу программы, она, если все будет в порядке, состоится дня через три, и вместе со всеми участниками прокомментировать какие-то моменты. Приглашены или будут приглашены: вдова и дочь, старичок, Эллери, вашего друга Григория очень хочется позвать.

– А что, это художество будет несколько дней продолжаться? – спросил Дорин.

– Конечно, кому интересно продать такую шикарную идею за один вечер, – снисходительно ответил Вол. – У меня материала на десятки часов, хорошего – часов на двадцать. Реально сделано пять частей: с понедельника по пятницу. А то, что вы видели, это, как я говорил, пилот, для начальства.

– Здорово, – Андрей поднялся, протянул руку жене, – пойдем отсюда, спать очень хочется.

– Ну, так что – по рукам? – не очень уверенно спросил Митя.

– Пару дней, значит, у меня есть, чтобы придумать, как тебя раздавить, – спокойно сказал Дорин. – Со мной ладно, что было – то прошло. Но ты же на этом не остановишься, я же вижу…

Он обнял жену за плечи, и они двинулись к выходу.

– Двести тысяч! – закричал им вслед Вол.

Они даже не обернулись.

– Ты станешь национальным героем…

– А я не хочу быть героем, – ответил Андрей, не остановившись, – ни национальным, ни интернациональным. Не хочу…

ГЛАВА 43

– Дай мне, пожалуйста, телефон, – попросил Дорин.

Лена одной рукой продолжала держать руль, а другой протянула ему трубку. Было решено, что домой машину поведет она – глаза у Андрея слипались, и он никак не мог сосредоточиться.

– А кому ты собрался звонить в четыре утра?

– Нашему другу Волу, – медленно ответил Дорин, – я вспомнил еще один вопрос, который не задал, хотя хотел…

– Только на чистосердечное признание не рассчитывай.

Но Митя трубку не взял.

– И что ты хотел спросить?

Они остановились на перекрестке, пропустили гаишную машину. Майор за рулем начал притормаживать, но, увидев, что водитель – женщина, понял, что тут вряд ли обломится, и нажал на газ.

– Любопытно, кто финансировал этот проект. – Дорин отдал жене телефон и съехал по переднему сиденью, так что над спинкой виднелась только его макушка. – Ты обратила внимание, что он всего один раз упомянул о руководстве канала, да и то сказал, что будут трудности?

– И что?

– Я думаю, что это все – его личная инициатива. Он где-то раздобыл деньги, нанял людей. Что-то при всей забористости идеи в этом есть непрофессиональное.

– Слушай, – прервала мужа Андреевская, – наплюй и забудь. Ведь все кончилось, разве нет?

– Я должен его достать. – Дорин удивленно посмотрел на жену. – Я ведь ему обещал, и я это сделаю.

– Ты это – серьезно? – Лена даже притормозила. – Ты будешь с ним воевать?

– Я должен…

– Ты никому ничего не должен, кроме своей жены и детей, – резко сказала Андреевская.

– Я должен его остановить, – Дорин никак не мог прийти в себя от удивления. – Ты ведь сама бушевала, а теперь…

– А теперь подумала спокойно и решила, что мы бессильны в этой ситуации. Подумай сам, что можно сделать? Набить ему морду?

– Ты это сегодня уже сделала.

– Подать в суд? – опять спросила Андреевская, не обращая внимания на реплику мужа. – Но боюсь, он прав и нам ничего не светит. И потом, что ты будешь доказывать в суде? Что ты мне не изменял? Так это и так понятно. Что Вол тебя оскорбил? Ему присудят штраф в размере ста или пятисот минимальных зарплат и обяжут публично извиниться, что он с удовольствием и сделает. Ты думаешь, мне легко? Ты считаешь, что я не чувствую себя оплеванной? Тебе кажется, что мне это все как с гуся вода?

Она уже давно остановила машину и сейчас сидела и плакала, глядя невидящими глазами в глубь улицы. Дорин с грустью глядел на жену, потом взял ее руку и положил ладонь себе на щеку.

– Это самое обидное, самое гадкое во всей этой ситуации, – Лена сама взяла его за руку, вытерла об нее лицо, – чувство полного бессилия. Тебя употребили, а ты ничего не можешь сделать.

– Вот поэтому я и должен его достать, – Андрей осторожно вытер ей слезы, – чтобы моя жена не чувствовала себя бессильной, чтобы я не просыпался по ночам от тоски, чтобы моя дочь меня не презирала, а сын смотрел мне в глаза и не отворачивался. И я придумаю как. Сам не придумаю – Маркиза попрошу.

– А может, киллера нанять? – робко спросила Лена. – Нет, это слишком легко. Раз – и умер. А может, нанять трех бандитов, чтобы они его сделали… Как это говорится? Наседкой?

– Петухом, ты имела в виду? Наседка – это стукач, которого подсаживают к другому заключенному, чтобы он у него все выведал.

– Видишь, у тебя, похоже, и знакомые такие есть, раз ты все знаешь. Или Гришку попросим, он обязательно кого-нибудь найдет.

– Это что же у меня здесь за организатор преступного сообщества образовался? – Андрей обнял жену, прижал к себе. – Значит, ты пыталась меня отговорить, а сама планы мести вынашивала? Так нечестно.

– Да уж, из меня организатор, – Андреевская опять завела «Ауди» и вывела машину на проезжую часть. До дома оставалось всего ничего. – ЭТО я только так, хорохорюсь. Митя, видимо, решил, что он не Вол, а Волк, но и на волка медведь найдется. Должен найтись.

– Понимаешь, в этой истории не все до конца ясно. – Андрей опять сполз по сиденью вниз, устроив себе некое подобие «окопа», одну руку оставив у жены на колене. – Он ведь почему сегодня так нас прессовал? Ему надо подпись получить, что мы не имеем претензий, иначе американцы такую программу никогда не купят. Это у нас за моральный ущерб десять тысяч рублей присуждают, а там и десять миллионов долларов легко впаяют.

– А может, американцы ему деньги и дали?

– Не верю, как Константин Сергеевич, – отрицательно покачал головой Дорин. – Они, конечно, такую программу купят, уж больно идея хороша…

– Просто прелесть, что за идея.

– Нет, в самом деле, идея – богатая. Гадкая, подлая, но богатая. Поставить реального живого человека перед труднейшими проблемами и посмотреть, как он будет на них реагировать. Не как в спорте, когда проблемы придуманы самим человеком. И не как в альпинизме, когда человек ищет себе проблемы, понимает их, готовится к ним. Ты знаешь, Маркиз рассказывал, что вся эта геологическо-альпинистская романтика, которой нас так пичкали в детстве, есть просто бегство от жизненных проблем. Подмена проблем существования проблемами выживания.

– Смешно. – Лена уже почти улыбалась.

– А такая идея, как у Вола, американцам должна понравиться – они себя ощущают хозяевами всего, а тут еще и создавать новую реальность, тестировать ее и побеждать – ощущение почти Божественное. Или смотреть, как другие побеждают, что по большому счету – одно и то же. Но они возьмут такую передачу только в чистом виде, чтоб ни у кого никаких претензий не было и быть не могло.

– Тогда, может, он свои деньги вложил?

– А сколько получает ведущий программы, даже очень успешный?

– Не знаю.

– И я не знаю, но не больше десяти тысяч долларов в месяц. Поэтому на твой вопрос – привет от Константина Сергеевича, – усмехнулся Андрей. – Здесь деньги другие – помятый «Мицубиси», пять тысяч долларов залога за книги, недешевая, уверен, танцовщица Эллери, ребята, которые выносили меня от «Божьего одуванчика». Потом, я так понял, что он библиотеку выкупил. Я уже не говорю про многодневную слежку, прослушивание, множество кинокамер, приборы для ночной съемки. Нет, это десятки тысяч долларов.

– Тогда кто же?

Лена начала притормаживать у своего дома в поисках места для парковки.

– Не останавливайся, – вдруг сказал Дорин странным голосом, – езжай прямо и поверни за угол.

– Что случилось? – не поняла Лена, но команду выполнила. – Ты что, кого-то увидел?

– В машине сидит человек и курит, – сказал Андрей, медленно «всплывая» из своего «окопа». – Объясни мне, зачем человек сидит в полпятого утра в выключенной машине и курит? Похоже на наружное наблюдение.

– У тебя паранойя.

– Может быть, – согласился Дорин, – но я в последнее время привык доверять своим ощущениям. У тебя есть здесь аптечка?

– Ты поранился?

– Нет, хочу замотать голову бинтом, чтобы ухо не видно было. Поможешь?

– Ты это всерьез?

– Абсолютно. Так замотаешь?

– Андрей, ты сошел с ума.

– Не буду спорить. Поможешь?

Лена тяжело вздохнула, посмотрела на Дорина.

– У меня другое предложение. Я тебе оставлю свой телефон, все деньги, какие есть, и пойду одна. Если меня не тронут, а я в этом уверена, я тебе сверху позвоню и ты поднимешься. Если я не звоню – сматывайся и прячься. Со мной ничего не может произойти, а где тебя искать, я теперь знаю. Хотя это все – полнейший бред.

– Нет, сделаем немного по-другому. Телефон ты оставь себе, если тебя заберут, то никто тебе аппарат не даст, чтобы ты позвонила адвокату или Гришке. А я просто посмотрю из-за машин, и если ты пройдешь, – пойду следом.

– Как хочешь.

Лена достала кошелек, отдала все деньги Дорину, взяла в руку мобильник и двинулась в сторону подъезда. Андрей открыл багажник, достал оттуда старую куртку, которую одевал, если приходилось в дороге менять колесо. Затем он дошел до угла и осторожно высунул голову.

Андреевская уже почти дошла до подъезда. Дорин хотел было последовать за ней, когда увидел, что замеченный им ранее человек вышел из машины и направился к ней. В руках у него появилось что-то красное, и он показал это Лене.

ГЛАВА 44

Отойдя, скорее отбежав от дома больше чем на километр, Дорин вошел в парк и, найдя стоящую на отшибе лавочку, присел на нее, чтобы понять, что происходит. В том, что искали именно его, он почему-то не сомневался. За что? Кто? Сейчас это не имело особого значения.

Важно было, что он на свободе, причем в гораздо лучших условиях, чем когда участвовал в Митиных «экспериментах». Во-первых – опыт, во-вторых – деньги, в-третьих… Что в-третьих, он не придумал…

Напряжение спало, и его опять стало клонить в сон. Куда сейчас двигаться, он знал, это, наверное, и было – в-третьих. Котельная Маркиза стала за эти дни его вторым домом, и он даже чувствовал укоры совести, что не попрощался вчера с другом лично, а просто передал ему привет. Он все равно хотел сегодня заехать, а теперь, получается, и не просто заехать.

Отсюда до котельной километров двенадцать ходу, если отдыхать – часа два с половиной, от силы три. Ребра уже почти не болели, но в сон клонило очень сильно. Решение простое – поспать пару часиков – и в путь.

Андрей уже расположился на лавочке отдохнуть, но вдруг опять сел и хлопнул себя по лбу. Какой же он идиот, ведь у него же теперь есть деньги. Он вытащил то, что дала ему жена, пересчитал: шестьсот пятьдесят долларов и две мятые российские десятки. Все рубли Лена отдала сегодня, точнее уже вчера, вечером в клубе, и сейчас Дорину их было нестерпимо жалко.

Но у него должны быть и свои, которые вернул ему Вол. В другом кармане обнаружились еще восемьсот долларов и шестьдесят рублей. Дорин вспомнил, что действительно неделю назад, после расчета со «старичком-одуванчиком» у него российских денег почти не осталось.

Восемьдесят рублей по ночному тарифу – явно мало. Где-то должны быть круглосуточные обменники, но где? Наверное, в ночных клубах, казино, супермаркетах такие услуги были, но где в этом районе клубы и казино, он не знал. Супермаркет, правда, был, но закрывался в двенадцать ночи. Как-то так жил Андрей в последние годы, что менять деньги по ночам ему было ни к чему.

Получалось, что он вернулся к тому же, с чего начал: деньги есть, но их нет, во всяком случае до утра, когда откроются обменники. Можно попробовать получить с ночного бомбилы сдачу, но вероятность этого крайне невелика. К тому же человек, расплачивающийся ночью долларами, привлекает внимание и запоминается, а это не входило в планы Дорина. Если ищут его, то ментам ничего не стоит пройти с тотальным опросом, и кто-нибудь его вспомнит. Известно, что многие из ночных водителей постукивают на Петровку или местным операм.

Значит, будем спать по крайней мере три часа. Андрей снял с себя свитер, свернул его и подложил под голову, а накрылся, пожалев, что не взял из багажника одеяло, старой курткой, вытянулся на лавочке и мгновенно уснул.

Он все хорошо продумал и просчитал. Кроме дождя. Холодные капли начали бить его по лицу, Дорин проснулся, сел и с недоумением огляделся по сторонам. Все тело болело от лежания на жесткой и кривой поверхности. Где-то за кустами грозно шумели машины, на соседней лавочке под зонтом сидела пожилая женщина, читала книгу и свободной рукой безостановочно качала детскую коляску. Дорин тоже так покачал бы свою дочь. Интересно, как там Лена?

Андрей встряхнулся, окончательно просыпаясь. Оказывается, очень хочется есть. Он внутренне содрогнулся, вспомнив однообразную стряпню Маркиза, нет, только не это.

Дорин похлопал себя по карманам, что-то особенно сильно надавило ему бок, пока он спал, и обнаружил отданный ему вчера Волом мобильник. Телефон «смотрел» на него пустым безжизненным экраном. Надо купить зарядное устройство и у Яши реанимировать трубку.

Он двинулся к выходу из сквера, перечисляя на ходу все, что предстояло ему сделать в ближайшее время. Поменять деньги, поесть, купить зарядное устройство, а также бинт, чтобы маскировать ухо. «Без пяти десять, – увидел Дорин уличные часы, – ничего себе, выходит, я проспал почти пять часов… Неудивительно, что все болит».

На все про все ушел почти час, правда, действовать пришлось несколько в другом порядке, сообразуясь с топографией местности: ближе всего к обменке оказалась аптека. Вслед за бинтом Андрей купил себе, вспомнив свою старую идею, еще и парик. Ну почему и нет, если попался, да еще и недорого… Дама стояла у метро, и этот был единственный мужской в ее ассортименте. Понятно, что сделан он неизвестно из какой синтетики, но особенно выбирать не приходилось – не баре, обойдемся и так.

К тому же для того, чтобы его надеть, не нужен был никто, а замотать бинтом голову без зеркала и не выглядеть сбежавшим из сумасшедшего дома вряд ли удалось бы.

Дорин нахлобучил на себя парик, посмотрел в стеклянную витрину, чтобы убедиться, что уха не видно, и пошел завтракать. Следующий пункт – покупка зарядного устройства, потом – поймать машину, потом доехать, и в результате у знакомого метро Андрей очутился уже около двенадцати.

Маркиза на пятачке не было, на их месте сидел усатый ветеран со своей женой. При виде Андрея они начали недоуменно переглядываться: с одной стороны, нужно было освобождать место, с другой, – Дорин приехал на машине, одет не в «форму», непонятно, будет он сегодня работать или нет?

Андрей, чтобы успокоить стариков, отрицательно покачал головой, поздоровался со всей честной компанией и двинул в котельную. Не доходя полсотни метров до дверей, остановился и начал осматриваться. Да, вот, похоже, здесь за кустами и была установлена камера. Никто с этой стороны не ходил, поэтому и внимания не обращали на этот угол школьного двора. Дорин специально прошел мимо, чтобы убедиться, что камеры там нет, хотя Митя и сказал вчера, что съемки закончены. Но, как говорится, береженого Бог бережет.

Дорин толкнул дверь в котельную, едва не споткнувшись о порог. Прошел всего день, и ноги уже забыли… Маркиз, что было совершенно необычно, лежал на своем топчане и грустно смотрел на Андрея. Дорин первым делом включил зарядное устройство и воткнул штекер в телефон.

– Привет, – поздоровался он, – я – вернулся.

Яша кивнул и улыбнулся. Он перевел взгляд на свою руку и с любопытством смотрел, как из царапины на тыльной стороне ладони капает кровь.

– Что с тобой? – поинтересовался Андрей. – Поранился?

– Я – переводчик Колумба, – тихо сказал Яков.

Так тихо, что Дорин обернулся испуганно. Он жалел, что не зашел по дороге в магазин и не купил Маркизу чего-нибудь вкусненького.

– Знаешь, когда Колумб отправился открывать Америку, он взял с собой переводчика. Как думаешь, с какого языка? Не догадаешься. Он взял с собой крещеного еврея, потому что надеялся открыть Рай, а не Америку, и считал, что там говорят на иврите. Красиво, правда?

– Ты это про что? – не понял Дорин. – Может, тебе «скорую» вызвать?

– Поздно, – Маркиз улыбнулся, – часа два назад можно было еще, а сейчас уже поздно.

Андрей, не веря, повернулся к топчану. Щупленькое, почти детское тело Яши сейчас, казалось, становилось еще меньше, будто бы таяло на глазах. Глаза его вдруг начали закатываться куда-то внутрь, за верхние веки.

– Что с тобой?

– Разрыв печени.

– Что можно сделать? – закричал Андрей, бросаясь к нему. – Давай я… – он метнулся к двери, – сбегаю… Принесу… Ты только не умирай…

– Не кричи так, – глаза Маркиза вернулись на место. – Ничего уже не успеешь. Я лежал тут, думал. Смешно умереть, потому что живешь один. Запись в протоколе «Причина смерти – одиночество». Ты представляешь себе, как было тому еврею на корабле Колумба?

– Кто это сделал? – спросил Дорин.

– Здесь под топчаном возьми книгу, в ней листок. Возьми обязательно…

Глаза Якова опять начали «убегать». Дорин встал на колени перед топчаном, взял Маркиза за руку, по ладони сразу заструилась кровь.

– Кто это сделал, Яша?

– Дьявол сопливый, только он не хотел, прости его, – прошептал Маркиз, уже, очевидно, в предсмертном бреду, – и меня прости, я тоже не хотел, – вдруг довольно громко сказал он. – Знаешь отличное объявление в зоопарке? «Страусов не пугать – пол бетонный!»

Глаза его закрылись, и из руки выпал серебристый диктофон – последняя Яшина игрушка, с которой он все последнее время ни на минуту не расставался.

ГЛАВА 45

Разбудила ее Вера Васильевна. Лена сидела на постели, качая головой и протирая глаза, пытаясь понять, где она и что происходит.

– Там Вася звонит, – сказала извиняющимся тоном «Доцент». – Я ему сказала, что ты спишь, а он говорит – очень срочно. Ты уж меня, милка, прости.

Сонечка на руках Веры Васильевны, увидев маму, начала улыбаться, а потом, когда ее не пустили, завертелась как флюгер и «подала голос».

Андреевская потрепала ее по макушке и пошла в ванную, на ходу попросив «Доцента»:

– Вера Васильевна, скажите Ваське, я сейчас. Водички холодненькой плесну на лицо.

Она проспала всего два с половиной часа. Парень, который подошел к ней у подъезда и протянул сложенный несколько раз красный буклет, оказался заблудившимся лохом из города… Тамбова? Твери? Она не запомнила. Ему в родном городе всучили бумажку, на которой было написано, что он выиграл четыре тысячи долларов, за которыми он должен был явиться в Москву к двенадцати часам. На своей старенькой «восьмерке» он выехал загодя, чтобы не опоздать, но приехал ночью и заблудился. Он остановился после бесплодных поисков в ожидании первого встречного, кто подскажет ему дорогу, и таковой стала Андреевская.

Она хотела объяснить парню, что его просто разводят на деньги, что ничего он не получит, но сил уже не было никаких, она просто показала ему рукой, куда ехать, и обернулась, поджидая Дорина.

Но тот не появлялся.

Через несколько минут она начала тревожиться и пошла к тому месту, где они оставили машину. Андрея не было. Разозлившись, она отправилась обратно и тут, взглянув от угла, вдруг поняла, что должен был видеть Дорин человека, который подошел к ней и показал что-то красное.

Она бросилась назад, пробежала мимо машины и еще почти час бродила по близлежащим улицам Москвы, пробираясь, как через вату, сквозь начинающий светлеть воздух и чувствовала себя то ли дурой-бабой, бегающей за истерическим мужиком, то ли Ярославной, плачущей на стене по ушедшему на войну любимому.

Андреевская посмотрела на свое лицо, подумала, что после такой ночи надо бы попользоваться кремом, но не стала, отложила на потом, Васька и так ждал уже слишком долго.

– Лена, – услышала она ломающийся голос, – добрый день, это – Василий.

– Привет, – она постаралась говорить максимально бодро, – какие новости?

– Лена, – опять повторил он, – тут в Интернете, на нескольких новостных сайтах, появилась очень странная заметка. Прочитать?

«Похоже, голос у парня ломается не от возраста, – подумала она, – а от волнения. Господи, ну что опять случилось?»

– Конечно.

– Называется, – он вздохнул, – «Убийца – в администрации президента»…

Он замолчал, а Андреевская терпеливо ждала, пока последует продолжение. Поняв, что Васька ждет реакции, спросила:

– И что?

– Это – про папу, – еле выговорил он.

– Не поняла…

– Тогда я прочитаю. – Она услышала, как щелкнули клавиши компьютера. – «Буквально пару дней назад все любители бесконечных ток-шоу, прочно утвердившихся на нашем телевидении, могли наблюдать в полускандальной передаче «Искусство и мы» очередную половинку скандала.

В прошлый раз ведущий – обаяшка Митя Вол – привел на шоу свою любовницу – известную всей Москве стриптизершу Эллери – и стравил ее с преподавательницей классического балета. Для поддержки своей подружки и чтобы окончательно сбить всех с толку, в студию был приглашены известный сексолог и представитель сексуальных меньшинств. Несмотря на слабые попытки протеста со стороны сторонницы классики, она была решительно повергнута тезисом о том, что «Стриптиз как искусство – выше балета», и следовательно, балерины должны танцевать обнаженными. Пожилая женщина была доведена почти до сердечного приступа, валерьянку пила, сам видел, а половина программы была вырезана и в эфир не пошла.

Последняя передача Мити не сулила ничего необычного и скандального, кроме попытки подполковника милиции прямо в студии задержать некого антикварного дилера. Шоу называлось «Как государство может заработать на культуре?», и его смысл точно соответствовал названию. Когда этот самый дилер предложил открыть не только границу для свободного вывоза антиквариата, но и запасники музеев и библиотек, бравый подполковник с криком «Вяжите его…» бросился на антикварного деятеля. Конечно, этот кусок тоже не был показан на экране, а отправился в корзину.

Урезонить разошедшегося блюстителя порядка смог только работник администрации президента господин Александр Сергеевич Дудоладов, который был приглашен в качестве третьего участника передачи. Ему настолько понравились идеи дилера, что он на экране, почти в прямом эфире пригласил дилера посетить администрацию президента и там изложить свои идеи, а уж он, Дудоладов, донесет эти идеи до самого верха…» Лен, это правда, что папа принимал участие в какой-то передаче? А я и не знал…

– Правда, Вась, – тихо сказала Лена, – ты читай дальше…

– Читаю… Вот тут все начинается… «Но, как выясняется теперь, полкаш, ах извините, подполкаш, был более прав, чем прогрессивный аппаратчик. Глубокомысленный дилер, ревнитель экономической свободы, оказался чудовищным преступником. Фактически сразу после передачи он поехал вместе с несколькими товарищами «на дело».

В ближнем Подмосковье жил когда-то известный коллекционер книг. Он довольно давно умер, нет-нет, это пока не наш прогрессист мочканул дедушку, а проживали в его доме вдова и дочь. Наш замечательный дилер, придумавший, как государство может с него заработать (в интересах следствия имя его не разглашается, замечу только, что на экране он выступал под чужой фамилией, видимо, заранее готовился к тому, что произошло), уже давно положил глаз на эту коллекцию. Много раз он приезжал в дом и пытался выманить библиотеку у бедных женщин, предлагая им даже не десять, а скорее два процента от настоящей цены. Но они искали другого, реального покупателя.

И нашли… Видимо узнав об этом, наш прогрессист, выйдя из телецентра, собрал компанию таких же подонков, как и он сам, и отправился к несчастным женщинам. Их трупы, точнее одной из них, были обнаружены наутро соседями, а вот книги найти так и не смогли. Дочь умерла сразу, а мать пришла в себя только вчера вечером и поведала органам следствия, кто именно приходил к ним и зачем. Нашему дилеру не повезло, а милиции как раз наоборот. У преступника есть очень заметная примета, мы, к сожалению, пока не выяснили какая, по которой его сразу опознали.

Менты поехали в магазин и домой к дилеру. Дома его не оказалось, а вот в магазине обнаружилось несколько книг из этой библиотеки. Органы дознания обещают задержать преступника в ближайшее время. Но дело не только в этом.

Получается, что уважаемый Александр Сергеевич Дудоладов пригласил убийцу к сотрудничеству, предложил ему стать поближе к главе государства.

Ай-яй-яй, господин Дудоладов, думать же надо, хотя бы изредка…» Лена, что это? Ведь папа не мог, как же они пишут?

– Васенька, – с трудом сказала Андреевская, – ты не волнуйся, конечно, это не отец, это какая-то ошибка.

– Что же делать?

На улице послышался скрип тормозов. Лена с трубкой в руке подошла к окну и слегка отодвинула штору. Она смотрела, как возле дома остановились две машины, и пять человек в гражданском, поглядывая на ее окна, двинулись к подъезду.

– Не отчаиваться, Вась, – твердо сказала она, – еще не кончено, прорвемся…

ГЛАВА 46

Дорин наклонился и поднял с пола диктофон, тщательно вытер его от крови, подержал в руках, не зная, что с ним делать, и сунул в карман. Голова работала как часы, паники не было. Он положил свесившуюся руку Маркиза на грудь, вымыл руки, отошел к своему топчану и сел. Стирать отпечатки пальцев было бесполезно – он слишком долго здесь прожил, всех мест, за которые брался, – не упомнишь.

Дорин огляделся по сторонам. Ничего в котельной не изменилось, все предметы на своих местах. «Вот и появилась в жизни еще одна задача – найти, кто убил Яшу», – вылилось в законченную формулировку смутное желание.

Андрей не боялся, что его здесь накроют менты. За все дни, что Дорин провел в котельной, никто сюда не входил. Только один раз алкаш, по кличке Блюк, приносил Яше потрепанную книжку, но он вызвал хозяина наружу. Как объяснил Блюк, он открыл толстый том и, увидев, что может понять одно слово из десяти, решил, что это как раз для Маркиза.

Книга называлась «Критика экзистенциализма Бердяева» и была издана в семидесятых годах. Яша за нее не дал алкашу ничего, сказав, что когда человека, знавшего шесть языков, критикует тот, кто и на родном-то плохо изъясняется, то ничего хорошего не получается. Блюк, обиженный, ушел, а книжку Маркиз, войдя, бросил на подоконник. Вон она, до сих пор там валяется.

«Господи, о какой ерунде мы думаем в такие моменты…»

Андрей посмотрел на тело друга. Смешно и странно: они знакомы чуть больше недели, а у Дорина было ощущение, что он потерял что-то очень ценное и редкое, без чего жизнь его во многом опустеет.

Вызывать ментов или просто уйти? Или попросить кого-нибудь с пятачка, чтобы они позвонили? Или просто похоронить Яшу во дворе, когда стемнеет? Кто его хватится, кроме таких же бедолаг, как он сам? Кто будет им заниматься в ментовской по заявлению этих бедолаг? Кому какое дело до смерти еще одного бомжа?

Ему, Дорину, дело…

Надо выполнить все его просьбы, предсмертные просьбы. Так, первое – книга под топчаном и внутри листок. Андрей взял на руки невесомое тело Маркиза и перенес его на свое бывшее спальное место. Вернулся, поднял Яшину постель вместе с досками, на которых она лежала. В углублении между четырьмя кирпичными стенками, образующими подобие ларя или сундука, оказалось, хранится библиотека Маркиза. Около полусотни книг в основном советского времени, сильно потрепанные, многие без страниц и с библиотечными наклейками.

Андрей просмотрел их, пролистывая каждую в поисках «листка», – происхождение «коллекции» не оставляло сомнений – списанные и просто выброшенные за последние годы из многочисленных исчезнувших советских учреждений, книги находили упокоение здесь. Из старых были только Крэчмер «Строение тела и характер» и «Северный сборник» с первой публикацией датского философа Серена Кьеркегора. На самом дне обнаружилось несколько толстых книг в мягких обложках – разные выпуски «Трудов по знаковым системам». На титуле одного из них было написано «Не спите, Яков Яковлевич, вас ждут великие дела». Вместо подписи – инициалы «Ю.Л.».

Листок без заглавия обнаружился именно в этом томе – чистенько написанный от руки, но с множеством помарок. Беловик, в который вносили исправления? Чем-то он был важен для Маркиза. Дорин начал читать:

1. Повсеместно и абсолютно вводится сухой закон. Запрещены к продаже все спиртные напитки, дрожжи, спиртосодержащие жидкости (кроме как по рецептам врача).

2. Все граждане, желающие принять участие в выборах, проходят имущественный ценз, исходя из того, что если ты не можешь заработать для себя $ 100, то и судьбы страны тебе решать рано.

3. Вводится цензура на телевидении и радио, строго запрещающая поп-музыку, пропаганду коммунизма, восхваление советского строя, ток-шоу, глумление над человеческой личностью, религиозную пропаганду.

4. Запрещаются к эксплуатации на дорогах общего пользования автомобили отечественного производства, как представляющие повышенную опасность для жизни.

5. Чечня отделяется от метрополии стеной, на манер стены, возводимой Шароном для защиты от палестинцев. Пропускной режим усиливается до крайности.

6. Отменяется всеобщая воинская повинность.

7. Членство в НАТО. Действующие военачальники отправляются на пенсию.

8. Вводится значительный прогрессивный налог на недвижимость.

9. В г. Москве повсеместно вводится платная дорогостоящая парковка. Увеличивается цена на бензин. Вводится платный въезд в центр города.

10. Запрещается деятельность коммунистической партии. Ликвидируется КГБ и его правопреемники. Деятелям, работавшим в советское время на партийных должностях или в КГБ, запрещается занимать государственные посты пожизненно.

11. Отменяется бесплатное высшее образование и бесплатная медицина.

12. Закрывается радио «Ухо Москвы».

Андрей почесал кончик носа. Еще одно сочинение «Как нам обустроить Россию?» С чем-то он был здесь согласен, что-то отвергал, например, про НАТО, что-то просто вызывало недоумение. При чем здесь «Ухо Москвы»?

Интересно, чье это творчество? Самого Маркиза или он только правил – непонятно – Андрей не знал его почерка. Слово «легкую» рядом с музыкой – заменено словом «Поп», вычеркнута фраза: «Для обучения солдат приглашаются инструкторы американской и израильской армии», «кроме как по рецептам врача» – наоборот вписано. И почему для него этот листок имел такое значение, что перед смертью он помнил о нем?

Дорин открыл книгу, нашел в оглавлении статью про Акафисты, решил прочитать на досуге. Да и со страничкой о преобразованиях явно придется разбираться позже. Он отложил «Труды» в сторону, уложил остальные книги на место, постелил постель, перенес Яшу обратно. Огляделся по сторонам. Ножка у топчана была недавно сломана, и под нее подложена пара кирпичей. Сам Маркиз исправил то, что кто-то сломал? Как это теперь понять? Делать Дорину здесь было больше нечего.

Кто такой «сопливый дьявол», существует ли тот в природе или это уже разгулявшееся воображение и предсмертный бред, он не знал. Непонятно было также, за что он должен был прощать этого сопливого, да и Маркиза тоже. Во всяком случае, если дьявол существовал и действительно был повинен в Яшиной смерти, то вопрос о его прощении будет рассматриваться отдельно.

Дорину вдруг захотелось устроить гекатомбу по погибшему другу – облить здесь все керосином и поджечь. Он даже начал осматриваться по сторонам в поисках какого-нибудь горючего вещества, но в это время неожиданно зазвонил его телефон. Отвыкший от этого звука за последние недели, Андрей вздрогнул:

– Да, алло…

– Андрей Сергеевич? – услышал он стариковский голос.

– Да, я, – это явно была не милиция.

– Мне ваш телефон дала соседка, а ей – ее дочь, – опять задребезжал старик, – а у дочери вы покупали книги в прошлом году. Вспомнили?

– Нет, но это не имеет значения. Что вы хотели?

– У меня есть старинные книги – полное собрание сочинений Григоровича, изданное в девятнадцатом веке. Они, правда, сильно потрепанные и нескольких страниц не хватает. Сколько вы мне могли бы за это предложить?

– Спасибо, это – не нужно, – ответил Дорин, выдергивая зарядное устройство и кладя его в карман.

– То есть как это? – возмутился старик.

– Вы меня извините, но ваши книги не стоят ничего.

Андрей выключил телефон, еще раз на прощание взглянул на Яшу и вышел. Мобильник немедленно зазвонил снова. Номер на мониторе определился тот же самый. Ну как объяснить дедушке, что книги его не стоят ничего, вообще ничего, даже в хорошем виде?

Он дошел до летнего кафе, сел возле пенька, на котором они еще вчера обедали с Маркизом. Маша перегнулась через перила:

– Обедать будешь, красавчик?

– Нет, иди сюда.

Она подошла, взглянула вопросительно.

– Маркиз умер, – говорить ей о том, что его убили, было бы неправильно – паника, вопли, визги. – Ты можешь вызвать ментов, «скорую», что там положено? Только меня не упоминай.

Маша стояла молча с открытым ртом. Дорин достал двести долларов и протянул ей:

– Похороните по-человечески.

Опять зазвонил телефон. На экране было написано «Определитель номера заблокирован вызывающим абонентом», и Дорин не стал нажимать зеленую кнопку. Он встал, потрепал по плечу Машу и пошел своей дорогой.

ГЛАВА 47

Лена не раз вспомянула добрым словом Дорина и его совет оставить телефон себе. Допрашивали ее почти четыре часа, сначала обыскали всю квартиру, потом начали мучить вопросами: «Где ваш муж?», «Когда вы с ним расстались?», «Что он и что вы делали вчера ночью?».

Лена на все вопросы отвечала честно – «Не помню». Когда-то, много лет назад, Гришка объяснил, что это – единственно правильный метод поведения на допросах, если не хочешь ничего сказать и никого подвести. Любая информация, а тем более ложь, которую ты выдашь, непременно обернется против тебя: менты ухватятся за твои слова, будут ловить на противоречиях, и скоро ты поймешь, что запутался окончательно.

Ответы типа «Не знаю» не годятся потому, что за ними непременно последует: «Ну как же вы можете не знать, если вы там были и видели? Да вы просто скрываете что-то и можете быть привлечены к ответственности за дачу ложных показаний…»

Точно такую же реплику можно получить при варианте «Не хочу говорить…». А вот при ответе «Не помню» человеку ничего не мешает сказать, что у него действительно – провал в памяти – от стресса или счастья – пусть разбираются врачи.

Допрос шел на кухне, вели его трое оперов, и даже в туалет и к дочери Лену провожал один из них. А счастье от наличия в руке мобильника, который она, вспомнив совет Дорина, взяла, когда пошла открывать дверь, Андреевская осознала только в тот момент, когда позвонил Брайловский. Она хорошо видела, как операм хотелось вырвать трубку у нее из рук, но прав таких они не имели – она была свидетельницей, а не подозреваемой, а обстановка и месторасположение квартиры не оставляли сомнения в материальном состоянии и связях хозяйки. Сегодня с подобного рода дамами надо было вести себя осторожно – менты это понимали хорошо.

– Привет, красавица! – заорал по своей всегдашней привычке Брайловский, когда она взяла трубку, говорить нормально он почти не умел. – Не знаю, встали ли вы уже или еще валяетесь, но я в магазине, ящик коньяка уже затарил, хочу уточнить, чем мы закусываем.

– Ничем, Гришенька, – Лена намеренно назвала имя собеседника, надеясь, что это хотя бы чуть-чуть успокоит ментов, – а к вечеру имеем реальный шанс перейти на тюремную баланду.

Брайловский мгновенно все понял и задал лишь два вопроса:

– Где ты? Андрей с тобой?

Получив два ответа, он отключил телефон, сказав только, что будет через полчаса с отличным адвокатом. Не очень поверив такому оптимизму – адвокат мог сейчас быть занят или в отпуске, Лена отключила свою трубку. Но настроение ее значительно улучшилось. Она понимала, что если бы телефона в руках не было, то поговорить бы ей не дали – кто-нибудь из ментов уронил бы обычный аппарат, или случайно выдернул шнур из розетки, или нажал бы не на ту кнопку на мобильнике, передавая ей трубку. В общем, применил бы одну из тех полузаконных хитростей, которые позволили бы им узнать, кто звонил, и не дали бы ей возможности поговорить.

– А вот ваша домработница, – продолжил свои вопросы один из ментов, – утверждает, что господин Дорин вчера вечером был дома, что вы потом с ним куда-то отправились, а сегодня утром вы явились в одиночестве и в сильно расстроенных чувствах.

– Как же вы утверждаете, что не помните, когда вы в последний раз видели вашего мужа? – вступил второй.

– Не хотите ли вы сказать, что у вас память хуже, чем у семидесятилетней старухи? – подвякивал третий.

– Хочу, – откровенно призналась Лена, глядя на оперов честными зелеными глазами, – возможно, Вера Васильевна помнит лучше меня.

– И вы никак не можете вспомнить, где были вы сами и господин Дорин позапрошлую ночь? – опять вступил первый.

Андреевской очень хотелось послать оперов к костюмерше Люде. По какой-то формулировке вопроса Лена догадалась, что убийство, если оно вообще было и сегодняшняя ситуация не являлась новой Митиной подставой, произошло поздно вечером или в начале ночи. Да, точно, один из них спросил, что она делала между двадцатью тремя понедельника и двумя часами вторника. Казалось бы, чего проще – сообщи им о Люде, и они отстанут и от нее, и от Андрея.

Но Лена понимала, что делать это сейчас неправильно. Никто не знает, что Люда готова подтвердить, что нет, никто не знает, под какие неприятности она, Андреевская, может подставить костюмершу. К тому же было совершенно очевидно, что Дорина они пока не нашли и Ленина тактика не ведет к затягиванию его пребывания в тюрьме. Нужно было обсудить всю ситуацию с адвокатом, с Брайловским, с его Петром Семеновичем наконец, и только после этого начинать действовать. Поэтому Лена улыбнулась ослепительно и сказала:

– Правда, не помню.

Но и опера тоже понимали, что к ней в любую минуту может прибыть адвокат, и заспешили, усиливая нажим:

– Но вы признаете, что виделись с ним прошлой ночью? – кричал один, обходя ее справа.

– Вы признаете, что не можете подтвердить его алиби на позапрошлую ночь? – поддерживал его второй, обходя ее слева.

– Где он может быть сейчас? – кричал третий, глядя ей прямо в глаза. – Если вы сейчас не признаетесь, мы немедленно привлечем вас к ответственности за укрывательство особо опасного преступника.

– Не помню. Ничего не помню, – изображая из себя полную идиотку, старательно улыбалась Андреевская.

– Да мы вас… – взъярился первый.

– … сейчас же, немедленно оставим в покое… – подхватил его фразу унылый, длинноносый человек, важно входя в кухню.

За его спиной была видна встревоженная физиономия Брайловского, а где-то в глубине квартиры слышались Сонечкины рыдания. Лена заставила себя не побежать к дочери, понимая, что должна присутствовать здесь и сейчас, и крепко надеясь на Веру Васильевну.

– В противном случае, – так же монотонно продолжил носатый, – я вынужден буду сообщить в министерство юстиции и в прокуратуру о ваших попытках запугать свидетеля в присутствии малолетнего ребенка, – он указал на закрытую дверь, – да еще с помощью давно отмененных пунктов Уголовного кодекса. Мне помнится, что по Конституции жена имеет право не давать показания против своего мужа, или я ошибаюсь? Моя фамилия, если кто-то еще не знает, Абрамян Армен Иосифович, и я представляю здесь интересы многоуважаемой Елены Сергеевны. Видите, как хорошо, когда клиент живет в центре? – обратился он непосредственно к ошарашенным ментам. – Мое оперативное прибытие не позволило вам, не менее уважаемым, совершить серьезное правонарушение, за которое вы вполне могли подвергнуться взысканию или, упаси Господи, предстать перед судом. Еще вопросы имеются?

– Иосиф Арменович, – прокашлялся первый мент, видимо, он был в этой группе главным, – тут такое дело… Совершено серьезное преступление: один человек убит, один тяжело ранен. Все улики и свидетели показывают на хозяина этого дома. Мы и так потеряли время, пока ездили по его прописке, а дамочка нам…

– Не дамочка, а Елена Сергеевна, – назидательно сказал адвокат, – и не Иосиф Арменович, а Армен Иосифович.

– Прощения просим, – с ненавистью кивнул опер, – мы не можем вернуться к начальству без никакой информации.

– Тогда шагом марш из кухни на десять минут, – скомандовал Абрамян.

Он внимательно выслушал сбивчивое повествование Лены обо всем, что произошло за последние дни. О том, что случилось раньше, он слушать не стал, ему, видимо, рассказал по дороге Брайловский, который качал головой и охал во время рассказа Лены.

– То есть что же у нас получается? – подвел итог адвокат. – Преступление, которое совершено раньше на словах, а я склонен верить вашему приятелю-злопыхателю, что он действительно встретил как бы «убитую», потом кто-то совершает на деле?

Так?

Лена кивнула, а Гришка несколько судорожно повел рукой по своей пышной рыжей шевелюре.

Армен Иосифович минуту посидел, задумавшись, а потом коротко объяснил Андреевской, что ей можно и что нельзя говорить. Затем он позвал оперов. И в тот самый момент, когда они дружно появились на пороге кухни, недоверчиво глядя на всех собравшихся, телефон Лены зазвонил. Она глянула на монитор (номер ей был незнаком) и решила не отвечать, но в последнюю секунду, повинуясь неясному инстинкту, нажала зеленую кнопку:

– Здравствуйте, – услышала Лена голос, в котором уловила знакомые нотки, – это – «Легонант»…

– Здравствуйте, Марк Соломонович. – Сердце у Лены бешено забилось, но она мгновенно нашлась, превращая старое доринское прозвище в еврейское имя. – Как у вас дела?

ГЛАВА 48

Теперь, когда все, что можно было сделать для Маркиза, он сделал – Маша, охая и причитая, побежала по его совету в котельную, чтобы после этого вызвать ментов и «скорую», Дорин мог подумать и о себе.

Он не спеша шел по улице, осторожно поглядывая по сторонам, и думал. О смерти Маркиза, о том, кто и зачем это сделал, о своей жизни, ее странных изгибах и неожиданных поворотах, о любимой женщине, которая сейчас наверняка отбивается от неприятностей, которые в ее жизнь привнес он, о дочери, которая скучает, как он надеялся, по нему… Почему-то болтались в голове неизвестно откуда взявшиеся строчки:

– А как на работе?

– Нормально пока.

– А, правда, как горы, стоят облака?

– Действительно, горы – как сказочный сон.

– А сколько он падал?

– Там метров шестьсот.

Дорин посмотрел на свое отражение в витрине, и оно ему не понравилось. Помятый мужик с воспаленными глазами в нелепом парике и с довольно длинной бородой. Кстати, борода уже вполне могла стать еще одной приметой. За что бы ни разыскивали его менты, новый вариант его внешности был им известен после телепередачи.

Андрей вспомнил, как давно, еще до армии, он поехал на шабашку на Дальний Восток – тогда это называлось ССО – Студенческие строительные отряды. Как и что они там строили – это отдельная песня, но вернулся он оттуда с первой в своей жизни бородой. До этого он брился регулярно, а тут ни разу за весь месяц не притронулся к станку. Мама была еще жива, она долго смеялась, глядя на новый облик сына, и попросила «украшение» сбрить.

Но когда Дорин зашел в ванную, ему почему-то стало жалко такое сокровище, и он сбрил только усы и небольшой клочок волос, который рос прямо посреди нижней губы. Как он потом узнал, оставшаяся борода называлась «шотландка». День (мама была на работе) Андрей прожил так, потешая друзей и себя своим новым обликом, а вечером уже отец попросил его привести себя в порядок, потому что так он напоминал родителям гнома-переростка.

Наутро настала пора нового эксперимента: Дорин дочиста выбрил себе подбородок. Из зеркала на него смотрело странное лицо с длинными бакенбардами и испуганными глазами. Самого себя Андрей не узнавал. Он вышел на улицу, заглянул в соседний продуктовый магазин, куда ходил уже много лет и где все друг друга знали. Старушка-уборщица, увидев его, осенила себя крестным знамением. Дорин вернулся домой и сбрил оставшуюся растительность, вернувшись в свой привычный для всех облик.

Сейчас, глядя на себя в зеркальную витрину, Андрей решил вернуться к бакенбардам, хорошо помня, как они сделали его неузнаваемым даже для себя самого. Он хотел привести себя в такой вид, при котором его не смогли бы опознать не только все, с кем он общался в течение жизни, но и те, с кем он общался последнее время.

Дорин нашел ближайшую парикмахерскую. От «пятачка» он отошел уже далеко – можно было не опасаться, что при опросе менты доберутся и сюда.

– Бриться будем? – спросила пожилая женщина, неприязненно рассматривая его парик.

Дорин хотел было изложить ей свои предложения, но вдруг вспомнил свое обещание Лене не снимать бороду, покуда не распутает это дело. Он почесал кончик носа, прикидывая, как выбраться из сложной ситуации.

– Сделайте, мне, пожалуйста, – придумал он, – бородку маленькую, как у Чехова.

– Эспаньолку?

Руки его были мгновенно прижаты простыней к коленям, он почувствовал ладонью твердый продолговатый предмет в кармане и понял, что это диктофон Маркиза. «Это надо исследовать в первую очередь, – подумал Андрей. – Когда меня отсюда выпустят, конечно…»

Дело у женщины, которая по возрасту вполне годилась ему в матери, спорилось. Дорину едва хватило тех пятнадцати минут, которые длилась работа, чтобы задуматься еще раз о том, где и как ему теперь жить. Размышления о причинах и виновниках смерти Яши он отложил на потом.

Поразмыслив, Андрей решил вернуться к привокзальному варианту жилья – сегодня у него был ряд преимуществ по сравнению с собой тогдашним. Главное – Мити с его бригадой профессиональных провокаторов не было на «хвосте», да и внешне опознать в нем преступника никто не мог.

Это стало отчетливо видно в зеркале, когда женщина смыла пену, просушила и расчесала бородку и усы. У Дорина возникло желание пойти купить себе еще тонкие очки: на Чехова он похож не стал, но за профессора-интеллигента в области сравнительной фармакодинамики кайнозойского периода его можно было принять без сомнения.

– А зачем парик-то тебе? – шепотом, склонившись к самому уху Дорина, спросила женщина.

– А у меня на лбу выражение неприличное вытатуировано, – в тон ей ответил Андрей. – «Все на выборы в Государственную Думу Российской Федерации».

Женщина засмеялась, дала ему легкий подзатыльник и отправила в кассу расплачиваться.

«А сколько он падал? – Там метров шестьсот…»

Дорин забрел в ближайший сквер, уселся на лавочку. За последнее время скверы и парки стали для него, как для представителя городской фауны, привычной средой обитания. Он уже мог бы написать неплохую статью для какого-нибудь глянцевого журнала на эту тему. Что-нибудь типа «Островки зелени в городе как последнее пристанище для последних недоурбанизированных существ». В самом деле, основными обитателями «зеленых насаждений» были мамаши и бабушки с детьми, влюбленные парочки и распивающие компании. Все три категории явно, правда разными точками, касались естественной природы человека.

При этом можно было откинуть и не брать в расчет случайных прохожих, забежавших в парк по нужде, а также бродячих собак и бомжей как постоянных жителей (хотя и здесь близость к природе была несомненной).

Дорин поднял глаза и, несмотря на не самый приятный момент в его жизни, едва не расхохотался. Прямо напротив его лавочки перпендикулярно к ней тянулась короткая стена высотой метра в три-четыре. Она служила фоном для памятника, который Андрей видел когда-то в школьном учебнике. Как он помнил, называлась скульптура «Булыжник – орудие пролетариата» и изображала обнаженного по пояс рабочего, который, согнувшись в три погибели, пытается оторвать от земли здоровенный камень. С того места, где сидел Дорин (а это был вид со спины или в данном случае с «пятой точки»), фигура производила невероятно юмористическое впечатление. Но в этот момент с другой стороны стены полуголый бомж пытался подняться с земли, и, по воле случая, поза его один в один повторяла позу пролетария, только в руке у него вместо булыжника была бутылка пива.

Андрей достал диктофон и начал его изучать. Четыре отверстия разной формы, семь кнопок. На ту, где написано слово «erase», лучше не нажимать – в переводе с английского, сколько помнил Андрей, это означало «стереть». Нажатие на кнопки «play» и «menu» ни к чему не привели. Становилось ясно, что без Васьки тут не обойтись. Но звонить ему, а тем более приезжать домой к бывшей жене сейчас было нельзя.

Может, обратиться к Гришке, чтобы он нашел компьютер (Дорину почему-то казалось, что для диктофона обязательно нужен компьютер) и привез туда Ваську. Или это опасно?

А почему он, собственно, не может позвонить Гришке? Не со своего мобильника, конечно… Не своим голосом – для этого есть носовой платок. Не называть никаких имен, чтобы, даже если Брайловского уже слушают, им не за что было зацепиться. Не называя никаких плохих слов: где-то Дорин читал или слышал, что автоматы прослушивания и записи включаются на определенные слова. Уверенности, что это – так, у него не было, но все-таки лучше избегать «наркотиков», «убийств», «терроризма» и прочих ненужных терминов. Хотя какой террорист будет в разговоре говорить про терроризм?

Надо придумать кодовое слово, которое ни для кого бы ничего не значило или было бы просто непонятно, а Гришкой сразу бы опозналось как пароль. И такое слово он придумал.

Андрей купил в киоске телефонную карточку, в галантерейной палатке – платок, зашел в будку, повернулся так, чтобы никто не видел, что он там делает. Затем накрыл микрофон платком, набрал номер и, когда на том конце взяли трубку, сказал:

– Здравствуйте. Это – «Легонант».

ГЛАВА 49

– Здравствуйте, Марк Соломонович, – услышал он и улыбнулся.

Все-таки какая же Ленка – молодец. Но вдруг накатила волна беспокойства, екнуло сердце: «А что ей мешает нормально говорить? Боится, что слушают или кто-то рядом?»

– Вы не можете говорить? У вас клиенты?

– Да, – подтвердила Андреевская. – И когда освобожусь, не знаю. Но нам очень нужно с вами потолковать. Есть новости.

– А не можете хотя бы намекнуть? А то я от нетерпения могу до утра не дожить. Да и подготовиться надо, если что…

– Помните, где-то с неделю назад вы интересовались парными фигурами бронзовыми? – вдохновенно, стараясь не обращать внимания на насторожившихся ментов, «гнала» Лена. – Мужскими – один постарше, другой – помоложе.

– Мужскими? – озадаченно спросил Андрей.

– Да, мужскими, мужскими, – она так старательно напирала на мужской пол фигур, надеясь, что Дорин догадается, что речь идет о женском. – Мы тогда еще решили, что они вам достались, а потом оказалось, что это Волкова-Митина штучки. Так вот теперь, где-то день-два назад, выяснилось, что фигуры – ваши. Вы когда сможете за ними приехать?

– Не знаю, – медленно сказал Андрей, пытаясь переварить новую информацию. Получалось, что вдова и дочь Романа Антоновича все-таки погибли. И всего день-два назад. Что за бред? – У меня тут свои траты. Помните, я говорил о фигурке небольшой Сомовской? Так вот, она тоже, похоже, мне достанется.

«Фигурка Сомова? – лихорадочно соображала Андреевская. – «Маска» или «Поцелуй»? Никаких других фигур я у Сомова не знаю…»

– Там еще надпись по-французски, – подсказал Дорин. – Самая известная его вещь, как же вы не помните?

«Надпись? Может быть, книга? Самая известная книга Сомова называется "Маркиза"», – Лена поняла и едва удержалась, чтобы не закричать. «Дорин, бедный, что же тебя так бьет-то все время?» – подумала она, а вслух сказала:

– Да, вспомнила, теперь понятно. Вы тогда, Марк Соломонович, решите, как вам удобней, нашими фигурами заняться или сомовским фарфором, а я пока подожду…

– Я не убежден, что смогу с вами сам связаться, у меня телефон что-то барахлит, – вздохнул Андрей. – Предлагаю наладить контакт через общего знакомого.

«Гришка?» – она поглядела на Брайловского. Сейчас, если Андрей вдруг решит сразу перезвонить ему, тот может с ходу ничего не понять и начать задавать ненужные вопросы.

– Так вот он здесь, рядом со мной. Я могу ему трубочку передать.

И как ни жалко ей было перерывать разговор, протянула Брайловскому телефон, выразительно подмигнув:

– Это Марк Соломонович Легонант. Ты его помнишь, Гриш, он в прошлом году едва-едва шахматы набоковские не получил. У него к тебе какой-то вопрос по поводу бронзы. Только ты трубку возьми и в коридоре поговори, ты же спокойно разговаривать не умеешь, начнешь орать сейчас…

Гришка кивнул, ухмыльнулся во весь рот, взял трубку и ушел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Но голос его пробился даже сквозь хорошую, дорогую звукоизоляцию:

– Марк Соломонович, здравствуйте, чем могу быть полезен?

– Извините, – Лена повернулась к операм, развела руками, – бизнес. Клиент есть клиент.

– Да мы понимаем, Елена Сергеевна, – кивнул головой старший, хотя, судя по настороженной физиономии, ничему он не поверил. – Может, вернемся к нашим проблемам?

В течение получаса Андреевская, проинструктированная адвокатом, рассказывала все, что он ей разрешил рассказать, внимательно прислушиваясь к Гришкиным крикам за дверью. Но тот довольно быстро и благоразумно ушел в кабинет к Андрею, и уловить можно было только отдельные интонации. Потом Брайловский вернулся и, отдавая трубку Лене, сказал:

– Мне отойти надо минут на пятнадцать, – он подмигнул ей, – телефон нужный остался в машине.

Он исчез, а через несколько минут Абрамян попросил на выход и оперов.

– Вы убедились, что моя клиентка не имеет ни малейшего отношения к вашему происшествию? – произнес он, наставив на старшего свой длинный палец, который выглядел еще более уныло, чем его хозяин. – Что она не была ни свидетельницей, ни тем более соучастницей? Так что вам еще нужно?

Злобным ментам пришлось ретироваться, а из коридора показалась ухмыляющаяся физиономия Гришки.

– У него есть какая-то… – он оглянулся по сторонам. – Менты ушли?

– Что у тебя за манера, – раздраженно выговорила ему Андреевская и включила телевизор, на всякий случай, чтобы помешать возможному подслушиванию (где-то она читала, что так это делать труднее), – сначала ляпнуть, а потом спрашивать? Что Дорин сказал?

– У него есть какая-то очень важная улика, но ему нужен компьютер и Васька, чтобы с ней разобраться. Кто такой Маркиз?

– Друг Дорина. Чаю не хотите? – обратилась Лена к Армену Иосифовичу. – Или кофе?

– Мне кофе, – отозвался Гришка. – Андрей сказал, что смерть Маркиза, на его взгляд, тоже в цепочке последних событий…

– У вас еще одно убийство? – адвокат поднял голову от каких-то своих записей. – У меня создается впечатление, что я попал в гости к семье Медичи. Шутка, – сказал он своим заунывным голосом. – Так что случилось?

– И вы все эти вопросы по моему телефону обсуждали? – Лена от возмущения даже чайник чуть не уронила.

– Ну, как ты думаешь, я зачем делал вид, что вниз пошел? – обиделся Брайловский. – Конечно, по-моему, или ты считаешь, что я уже вообще ничего не соображаю?

– Так все-таки, господа, кого у вас еще убили?

– Армен Иосифович, я ничего не понимаю в том, что происходит, – в отчаянии сказала Лена, – и этот крикун, по-моему, тоже.

– Поэтому, – как ни в чем не бывало сказал Гришка, – предлагаю встретиться сегодня в шесть часов у меня.

– Андрей приедет?

– Обязательно. И еще, он просил тебя позвонить этому чиновнику, который с ним в передаче участвовал.

– Дудоладову?

– И передать, что он не сможет сегодня прийти. Эндрю сказал, что телефон этого деятеля у тебя остался.

Андреевская кивнула.

– А на меня возложена почетная миссия – привезти Ваську.

– Я все-таки предлагаю, хотя бы потихонечку, – опять занудил адвокат, – начать разбираться с этими убийствами. Должен же быть какой-то смысл в том, что преступление сначала инсценируют, а потом уже совершают по-настоящему? У меня два вопроса сформулировались: кто знал о том, что там в деревне якобы произошло, и где теперь эта знаменитая библиотека?

На экране телеведущий в умных очках брал интервью у Маленького.

– Алексей Севастьяныч, – сурово спросил он, и даже казалось, что он никогда не видел прежде этих вопросов и ни копейки не получил за этот «непростой разговор», – у нас есть информация, что вы в своей предвыборной программе игнорируете некоторые пожелания и наказы граждан.

– Ну, не все наказы осмысленны, – улыбнулся в объектив Маленький, Лену поразил красноватый оттенок его лица. – Если мне предлагают закрыть радиостанцию «Ухо Москвы», как я должен отнестись к такому наказу? Другое дело, когда…

Лене надоела эта игра в «шпионов», она убрала звук:

– Так, Гриш, давай вспоминать, кто действительно знал об инсценировке. Ты, я, Андрей…

– Петр Семенович, от него-то, как ты помнишь, вся эта история и пришла.

ГЛАВА 50

– Ну, здравствуй? – сказал кому-то голос Маркиза в диктофоне. – Давно не виделись.

Ответ прозвучал глухо и невнятно, слышна была только интонация, и похоже, Яшин собеседник был чем-то недоволен. Васька прибавил звук, что-то поменял в настройках и опять поставил запись сначала. Но все равно понятнее не стало.

Лена, Дорин, Гришка и Абрамян столпились вокруг Василия и компьютера, пытаясь расслышать слова.

Когда Васька, минут пятнадцать назад, появился здесь, Андрей с уважением смотрел на сына, когда тот, едва глянув на диктофон, пробурчал что-то вроде «избы», полез в привезенную сумку и достал оттуда серый недлинный провод с пластмассовыми разъемами на концах. Посвистывая, как заправский мастер, он приладил провод одним концом к диктофону, другим – к компьютеру и защелкал мышью.

– Я, Вась, – робко сказал Дорин, – батарейки новые купил, те уже совсем сдохли, но больше ничего не трогал.

– Я вижу, – отозвался сын, продолжая свое мудреное дело. – Ага, здесь четыре папки. Это – воспроизведение, это – стоп. Пауза… Громкость… Стереть…

– Стирать ничего не надо, – заволновался Дорин.

– Я тебя учу, как книгами торговать? – насмешливо спросил Васька.

Лена, обнимающая мужа за талию, щелкнула его по носу. Дорин-младший нажал еще какую-то кнопку, и из динамиков компьютера вдруг послышалась дикая какофония.

– Где это твой Маркиз в Москве хор лягушек нашел? – сразу узнала звуки Андреевская. – Я уж думала, они все повымерли давно, или у вас пикник был загородный?

– А это с диска записано, – сказал Васька, – есть такой диск – «Голоса живой природы» – птички, стрекозы, львы рычат.

Он убрал кваканье.

– Сейчас в других папках посмотрю. Вы посидите пока, я вас позову.

Когда Лена приехала к Брайловскому, Гришки не было, он уехал за Василием, а Дорин уже ждал ее. Умеющий, несмотря на свою шумность и кажущуюся грубоватость, быть тактичным, где надо, Брайловский увез с собой и унылого адвоката, дав возможность Лене с Андреем побыть вдвоем.

Ей так и не удалось дозвониться до Дудоладова – по записанному им телефону ехидный женский голос сообщил, что такой здесь больше не работает. Гришка, оставив ее с Абрамяном, уехал по своим делам, напомнив про шесть часов и спросив, надо ли за Леной заезжать? Она отказалась.

Они с «Занудой», как она окрестила про себя адвоката, часа два просидели на кухне, вспоминая все мельчайшие подробности ситуации. Потом Лена собственноручно покормила дочь, чего не случалось уже несколько дней. Сонечка, которая недавно поняла, что может делать это самостоятельно, во всю орудовала ложкой, раскладывая кашу на себя, скатерть, пол и стульчик, на котором сидела.

Не обращая внимания на слабые протесты «Доцента», которая пыталась напомнить, что горячей воды нет и убирать будет непросто, Лена позволила маленькой хулиганке разобраться с целой тарелкой каши и потом вымыла все сама. Настороженная внезапной тишиной за спиной, она повернулась и увидела фантастическую картину: Армен Иосифович сидел перед Сонечкой на корточках, в руке ложка с новой порцией каши, а гримаса на лице такая, что Лена открыла рот от изумления. То же самое проделала и дочь, а Абрамян быстренько отправил ей туда порцию каши.

– У меня двое внуков-близнецов, – не поворачиваясь к Андреевской, гордо сказал он, – и только я в состоянии их утихомирить.

Новая внешность Дорина так поразила Лену, когда она вошла в Гришкину квартиру, что исчезновения самого Брайловского и адвоката она практически не заметила.

– Тебе надо записаться в драмкружок, – сказала она.

Особенно поразил ее парик, хотя и за бородку она несколько раз больно подергала Андрея. Они не стали предаваться нежностям, только пообнимались чуть-чуть, зато подробно изложили друг другу новости. Лена всплакнула немножко по невиданному ею никогда Маркизу, она чувствовала, насколько близок стал Дорину этот человек за последнюю неделю.

Вскоре появился Гришка с Абрамяном и Васькой, и вот теперь они все вместе сидели перед компьютером и слушали.

– Ну, здравствуй… Давно не виделись…

В ответ было слышно что-то вроде ругательства, которое заканчивалось на «стый». Потом собеседник Маркиза что-то спросил.

– Что? – не понял Яша.

Тот повторил фразу. Видимо, эксперименты Маркиза с вареными батарейками вернули им силу только частично. Мощности не хватало, отчетливо записывалось только то, что было произнесено возле микрофона.

– Я не понимаю, о чем ты, – грустно сказал Яков.

Опять какие-то рыкающие звуки, потом какой-то грохот, и в конце очень ясно прозвучало – «политика». Потом новый поток речи, начинавшийся с тоже понятных слов «ты испортил».

– Вообще-то, если ты не забыл, – послышался спокойный голос Маркиза, – это была моя идея. И зачем же стулья ломать?

Дальше послышался крик человека, он явно повторял какое-то слово из одной длинной гласной или из двух букв – «я» или «ты». Было похоже, что Яшин оппонент совсем озверел. И еще стало понятно, что первое слово, которое он кричал, было не «ты», потому что вдруг послышались быстрые шаги и голос с надрывом произнес «Ты всю жизнь…». И звук наподобие шлепка.

А потом – страшный человеческий крик, за ним опять ругань и грохот захлопнувшейся двери.

Они сидели несколько минут тихо.

– Кто-нибудь понимает, что произошло? – с трудом спросил Андрей.

– Похоже, кто-то пришел к вашему другу, – уныло начал адвокат, – они поссорились, и тот ударил его. Попал в печень, удар был сильный, внутреннее кровоизлияние, и сразу кровь перестает сворачиваться.

– У него рука кровоточила, – судорожно сглотнул Дорин.

– Подождите, здесь еще есть запись, – вдруг сказал срывающимся голосом Васька. – Включаю.

– Похоже, я ошибся, – произнес Маркиз слабым голосом, – мне казалось, поболит и пройдет, но удар, видимо, пришелся в печень, и уже полное брюхо крови. Можно попробовать добраться до дороги или доползти до метро, но вряд ли уже это поможет, ведь никто не знает, в какой больнице есть клей. Жалко, Андрей пропал, он бы меня доволок, а так я сам себе насос ходячий. – (Пауза.) – Нет смысла рыпаться: шансов у меня пять из тысячи, и те стремительно убывают, как и силы батарейки в диктофоне. Видно, мне пора. По традиции положено подвести итоги жизни и оставить завещание потомкам. Только ну ее, традицию. Не хочется умирать, хочется кружку жестокого чаю. – (Пауза, какой-то шорох.) – Не дойду, придется так, без сладкого. А я все думал, чью могилу видел на днях на кладбище? Иду, гляжу, бугорок такой небольшой, оградка покосившаяся. И табличка воткнута: «Зайдите, пожалуйста, в контору кладбища» (пауза).

«Голос слабеет или окончательно батарейка садится», – подумал Дорин.

– А могилка-то – моя, – опять заговорил Яша, – вот и совсем батарейка кончается, интересно, кто вперед, я или она?

Запись кончилась.

– Что он там говорил про какой-то клей? – спросил Брайловский, чтобы нарушить тишину.

– Печень при разрыве невозможно сшить, материя слишком рыхлая, – ответил Абрамян, – есть клей специальный, и им склеивают. Непредумышленное убийство у нас получается, вот что. Предлагаю остальными делами заняться.

ГЛАВА 51

– Существует как минимум три или четыре пути расследования, – начал «Зануда». – Раз преступление сначала было придумано и разыграно, наша задача – найти, кто это придумал. Имеется, конечно, вероятность, что идеей воспользовался кто-то со стороны, но скорее автор и исполнитель – одно лицо. Или они где-то рядом…

– Автор наверняка – тележурналист Митя Вол, – сказал Дорин, – как вы помните, вся история с убийством и ограблением была придумана, чтобы лишить меня возможности обращаться за помощью к кому бы то ни было.

– Возможно, – уныло кивнул Абрамян. – Но не исключено, что ваш Митя использовал чужую идею. Во всяком случае, надо было бы его найти и расспросить. Дальше те, кто эту операцию проводил.

– Вы убийство называете операцией? – удивленно спросила Лена.

– Я говорю об издевательствах над господином Дориным. – Армен Иосифович пожал плечами. – Кто-то ведь ставил камеры, нажимал на кнопки, ездил по Москве в машине, сопровождая его в скитаниях.

– Поняла, – отозвалась Андреевская, – давайте я возьму это на себя: Митю и его бригаду. У меня теперь есть на телевидении знакомая, она мне поможет…

Дорин удивленно посмотрел на жену, а она отвела глаза, потому что вдруг подумала, не является ли ее порыв заняться телецентром желанием не допустить встречи мужа с Людмилой. Вроде, по ощущению, нет, но все равно неприятно чувствовать себя мелочно-ревнивой и глупой.

– Еще одна возможность нашего расследования – контакты с органами милиции, – адвокат посмотрел на Гришку. – Они хоть и кажутся бестолковыми хамами, но свою работу знают и информацию добывать умеют.

– Я, пока вас всех собирал, – начал Брайловский, как будто отчитываясь о проделанной работе, – позвонил Петру. Он в бешенстве – сообщение о нападении и убийстве, которое он мне тогда передал, пришло по нормальным каналам, факсом. Но сегодня установлено, что факс был отправлен с обычной почты. Он велел мне приехать сегодня часам к десяти поговорить об этом деле. Постараюсь все выяснить и доложить.

– Значит, вы, Гришенька, берете на себя милицейскую линию, – очевидно, та странная гримаса, образовавшаяся на лице Абрамяна, обозначала улыбку, – дальше еще кое-что…

– У меня есть свои соображения, – прервал его Дорин, – не верю я в то, что это все только Митя затеял и придумал.

– Почему? – уставились на него «компаньоны».

– Я тебе уже говорил, – Андрей посмотрел на жену, – что он ни разу не упомянул канал. Плюс к этому Вол – дурак, но не идиот. То, что сейчас произошло с этими несчастными женщинами, подставляет его не меньше, чем меня. И кроме того, помнишь тех мальчиков, которые меня на пленке выносят из квартиры старичка? Они похожи на кого угодно, только не на работников «скорой помощи» или монтировщиков с телевидения. Так что хочу я к дедушке наведаться и порасспросить его о том, что тогда ночью было и как.

– Толково, – сказал «Зануда».

– И есть здесь еще один любопытный персонаж, о котором мы почему-то все забыли, – стриптизерша по имени Эллери, – хищно сказал Дорин. – Очень хочу я с ней пообщаться.

«Вот, из огня да в полымя… – в сердцах подумала Лена. – Что они все к нему липнут?»

– Она мне кажется в этой истории не только исполнителем, слишком близко она к Мите стоит. Помнишь, Лен, ты говорила, со слов твоего знакомого, что Вол у нее сейчас отсыпается? А кто близко стоит – много знать может.

– А ты не боишься по улицам ходить? – Гришка уже давно рассматривал «нового» Дорина. – Все-таки теперь тебя настоящие менты ищут.

Парик Андрей снял, и «новизна» его была только в «эспаньолке».

– Нет, – устало сказал Дорин, – у меня уже поднакопился опыт «нелегальной» жизни. Мое первое бродяжничество оказалось хорошей тренировкой. Только вот в парике жарко.

– Внимание, внимание, – постучал по столу Абрамян. – Мы не закончили. Я хотел бы обратить ваше внимание еще вот на что. Как справедливо заметил господин Дорин, тележурналисту абсолютно невыгодно было это убийство. Оно скорее было для него смертельно. Значит, есть в этой истории еще как минимум один фигурант, тот, кому это было выгодно. И кстати, что им мешало убить и ограбить двух женщин сразу, когда они выстраивали свои козни против Андрея? Ничего. Но они этого не сделали, а совершили убийство потом. Получается, что-то изменилось в ситуации. Никто не знает, что именно?

Никто не знал.

– Предлагаю встретиться здесь завтра в те же шесть часов, – предложил Армен Иосифович.

– Я не смогу, – отозвался Гришка, – у меня клиент. Но ключи и отчет о проделанной работе оставлю кому-нибудь. – Он повернулся к Дорину. – Ты где будешь ночевать?

– У дедушки, – отозвался Андрей.

И почему-то эти простые слова прозвучали как боевой клич.

«Божий одуванчик» оказался на месте. Дорина он, конечно, не узнал, договорились они моментально и двинули на квартиру. То ли сегодня было время более раннее и от этого светлее, то ли Андрей не так устал, но он легко узнавал улицы и места, по которым они шли. Вот магазин, где он тогда покупал зубную щетку и бритвенный прибор.

Он зашел сюда опять, опять купил щетку и бритву (надо было поддерживать бородку в нужном состоянии). Дедушке эта ситуация ничего не напомнила, он был по-прежнему тих и благодушен. Дорин купил еще еды и, с сомнением посмотрев на старика, добавил к этому бутылку водки.

От водки (впрочем, как и от еды) «Божий одуванчик» не отказался. Видно, сдача квартиры не очень-то решала его финансовые проблемы, и сытно поесть удавалось не часто. Андрей рюмку поднял, чокнулся, но пить не стал. Он снял парик и положил его рядом с собой:

– Ну что, дед, узнаешь меня?

Глаза у старичка уже поплыли, было видно, что ему хорошо.

– Нет, а ты кто? – спросил он, наливая себе вторую.

– Я у тебя комнату снял, где-то с неделю назад, – сказал Дорин, внимательно глядя на старика, – а проснулся на пустыре без денег и документов.

«Божий одуванчик» поставил полную рюмку на стол, сложил руки на коленях и опустил голову.

– Я тебя ждал, – сказал он тихо, – только не признал сразу-то.

– Расскажи-ка мне, старик, как дело было, – сказал Андрей, подвигая рюмку поближе к «Божьему одуванчику». – Я тебя не виню, знаю, что ты ни при чем, мне с теми ребятишками разобраться хочется.

– Я выпью? – спросил дед, не поднимая глаз.

– Выпей, конечно, – согласился Андрей, – да и закусывать не забывай, а то захмелеешь, забудешь что-нибудь.

– Не забуду. – Старик выпил, закусил бутербродом. – Ты заснул тогда, я пошел дверь на цепочку закрыть, слышу, стучит кто-то тихонечко. Я в глазок глянул – мужчина здоровый в белом халате и маске и с этой медицинской штукой в кармане. Я решил, что ему позвонить надо, открыл, а он спрашивает: «Постоялец где?» «Спит», – говорю. Тут и второй подошел, он этажом выше, видно, стоял. «Проводи-ка нас к нему…» – командует мне. Я взъерепенился, зачем вы ко мне лезете, а второй книжечку красную в нос мой сунул, я и заткнулся. Привел их к тебе в комнату, они туда чем-то пшикнули, дверь закрыли и стоят, ждут. Потом один на часы посмотрел и говорит: «Пошли, Лектор, готово». Что они там с тобою делали, не знаю, я на кухне сидел, потом слышу, поволокли по коридору и второй мне крикнул: «Дверь закрой, дед, а то простудишься…» – старик просительно посмотрел на Андрея. – Ты меня не убивай, ладно?

– Так к тебе, по твоим словам, менты приходили, – горько сказал Андрей, – чего же ты теперь меня боишься?

– Откуда я знаю, менты, бандиты, – «Божий одуванчик», моргая, глядел на Дорина. – Можно, я себе еще рюмку налью?

ГЛАВА 52

Следующий день был посвящен экскурсии в Останкино. С вечера Лена каждые полчаса набирала Митин телефон, потом с утра опять взялась за дело. Результат был нулевой. В паузе она позвонила Людмиле и договорилась о встрече. Та, услышав голос Андреевской, сначала удивилась, потом обрадовалась и немедленно, даже не спрашивая, в чем, собственно, дело, согласилась помочь. Она встретила Лену у лестницы главного входа, они взяли пропуск и начали с кафе «Макс», расположенного сразу слева при входе.

– Вот тут все и происходит, – сказала Людмила. – Если посидеть здесь полчаса-час, то увидишь всех, кто для тебя хоть как-то связан с телевидением: ведущих, актеров, журналистов и обслуживающий их персонал.

– Не жалуешь своих «коллег»? – засмеялась Лена.

– По-разному. Только какие они мне коллеги? – Она оглянулась по сторонам, увидела двух мужиков чинивших лифт. – Вот эти – мои. Кофе пить будем?

– Не знаю, ты тут хозяйка.

Они взяли по кофе с разными приложениями, посмотрели на подставки с пирожными, потом друг на друга, потом еще раз на пирожные. Затем рассмеялись и все-таки не отказали себе.

– Что у тебя, какие проблемы? – спросила Люда.

– Задачи две, и ответ на них, вполне возможно, рядом находится. – Лена откусила пирожное, посмотрела внимательно и недоверчиво на него: такое вкусное и такое вредное, и продолжила: – Нужно найти Митю Вола и выяснить, кто с ним работал в последний месяц.

– Не поняла.

– Ну, он проводил съемки ну не знаю, как сказать на вашем языке, на природе, наверное, правильно?

– На выезде.

– И мне нужно знать, кто с ним работал, – Андреевская оглянулась по сторонам, – и поговорить с этими людьми.

– Не хочешь мне объяснить, в чем дело?

За соседний столик тоже с чашечками кофе уселись два человека.

– Вы, как мне кажется, Василий Николаевич, – сказал один, – полный и законченный идиот.

– Не могу с вами согласиться, уважаемый Михаил Федорович, – ответил второй. – Я не идиот, я просто страдалец по женской части. Когда я пришел в этот коллектив, увидел подтанцовку, то понял, что моя задача – перетрахать всех до единой, начиная с первой слева и заканчивая последней справа.

– И что вас могло остановить в этом благородном порыве? – искренне возмутился собеседник.

– Я влюбился в первую же и женился на ней, идиот, – горько вздохнул Михаил Федорович.

– И я говорю – идиот, – отозвался Василий Николаевич, – а вы со мной спорить пытаетесь.

Лена начала вполголоса рассказывать уже знакомую нам историю доринских мытарств. Костюмерша слушала внимательно, не делала круглых глаз и не охала, за что Андреевская была ей благодарна. Только один раз в самом начале рассказа, когда дело дошло до «любовного» письма, она ругнулась про себя и покачала головой.

– И что ты хочешь сейчас? – спросила она, когда Лена закончила, рассказав о ночной встрече с Волом. – Зачем тебе знать, кто тогда работал?

– Потому что в ту ночь, когда здесь была передача, кто-то поехал в деревню и, точно по сценарию, одну женщину убил, а вторую покалечил. – Вот теперь, – Людмила широко открыла глаза, но опять ничего не сказала, – Вола я найти не могу, а нужно выяснить, кто знал про эту историю с двумя женщинами и библиотекой. Может быть, кто-то из бригады, или как они у вас правильно называются, слышал или видел что-нибудь? Они ведь снимали в этом доме, могли что-то видеть или слышать.

– Это надо в диспетчерскую, – протянула Люда, – они должны все это знать. А какие числа нужны?

Они вместе прикинули и записали временные координаты.

– Идем? – встала Андреевская.

– Нет, – покачала головой костюмерша, – я пойду одна. Там сегодня Тонька. Понимаешь, ты женщина, она – тоже. Но ты – замужем, а она – нет. Чужая женщина в шикарном прикиде… Даже если знает, все равно не скажет. Посиди лучше здесь, мне одной с ней легче общий язык найти.

И Лена осталась за столиком одна. Минуты на три. Именно через три минуты к ней подсел тучный пожилой еврей:

– Здесь занято?

– Да…

Но он все равно уселся, несмотря на отрицательный ответ. Отхлебнул кофе, потом коньяк из небольшой рюмки, потом опять кофе. Все это время он неотрывно смотрел на Андреевскую.

– Актриса? Журналистка? Вы – москвичка? – выстрелил он несколько вопросов. – Обнаженной будете сниматься?

Лена удивленно посмотрела на него.

– Я придумал ошеломляющий сюжет. – Похоже, ее ответ мужчину не сильно интересовал. Или он считал, что она заранее на все согласна? – Нечто в духе «Пианистки» или «Романса». Женщина, страшная как моя жизнь, в ожидании хоть какого-нибудь мужика по книге выучила всякие извращенные и изощренные приемы секса, чтобы доставить удовольствие будущему избраннику. А встреча так и не состоялась – он не пришел. И вообще никто не пришел. По-моему, вполне на Каннский фестиваль тянет, – теперь он принялся за осетрину. – Вы как считаете?

– А вы, простите, кто? – Лена изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Я? – тучный обиделся настолько, что даже перестал есть. – Я генеральный продюсер крупной региональной студии, приехал сюда для кастинга, – он опять взялся за осетрину, быстренько покончил с ней и приступил к горячему. – Вы мне подходите, – он вилкой ткнул в сторону Андреевской.

– Боюсь, что не смогу соответствовать, – вздохнула Лена, – во-первых, я – не актриса, а во-вторых, у меня нога деревянная.

Человек с неожиданным проворством заглянул под стол.

– Незаметно совсем.

– Это – протез, – теперь приходилось «гнать» что-то совсем несусветное.

Лена уже жалела, что ввязалась в этот разговор, но уж больно наглый и покровительственный тон был у этого деятеля.

– Будем снимать верхнюю часть, – отрезал тучный, – для нижней подберем дублершу.

– Нет, не будем.

Ей уже смертельно надоел этот человек, но просто встать и уйти или пересесть за другой столик она не могла, это походило бы на бегство.

– Манипулятор – это не тот человек, который управляет людьми, – услышала она из-за соседнего столика, – управляет людьми любой начальник, формальный или не формальный, – горячо говорил молодой парень с косичкой. – Манипулятор тот, кто этим живет, это составляет смысл его жизни.

– То есть, по-твоему, это такой вампиризм? – задумчиво сказал его собеседник, лысоватый человек с большим носом.

– Скорей в этом есть что-то ницшеанское, человек реализует себя как властителя мира, такой богоборческий комплекс.

Андреевская издалека увидела Люду, встала и пошла к ней навстречу. К ее немалому изумлению, тучный сидел уже за другим столиком, возле выхода и охмурял какую-то грудастую дурочку. Что самое поразительное – Лена заметила на его столе коньяк, кофе, осетрину и горячее. Оглянувшись на свой столик, она увидела, что тот чисто убран и вытерт. Телепортация?

– Ты знаешь, странная вещь, – сказала Людмила, удивленно глядя по сторонам. – Никто не слышал, чтобы в эти сроки Митя куда-то заказывал аппаратуру и бригаду. Похоже, что он работал не с нашими.

– А так может быть?

– Ну а почему нет? За деньги сейчас все что хочешь может быть. Зато я узнала для тебя адрес, где он может оказаться.

Она протянула Лене бумажку, и в этот миг зазвонил телефон Андреевской.

– Извините, что звоню вам, не будучи знакомым, – сказал в трубке приятный мужской голос. – Мне бы очень нужно с вами повидаться. Моя фамилия Дудоладов, и мы с вашим мужем принимали участие в телепередаче…

ГЛАВА 53

Первым в шесть часов отчитывался Брайловский, его послание было записано на автоответчике.

– Нападавших было двое, оба крупные, здоровенные мужики. – Гришкин голос звучал заунывно, Андрей вспомнил, что так он и раньше, в университете, делал доклады на семинарах и отвечал на экзаменах. – У одного мочка уха искалечена. Кроме выжившей свидетельницы, их видела еще и соседка. Приезжали они на джипе, номер, естественно, никто не запомнил. Кроме уха, никаких дополнительных особых примет нет. Про ухо рассказала «недостреленная» хозяйка. Нет, Армен Иосифович, бандиты не стреляли, это я просто Высоцкого вспомнил. Обеих женщин ударили чем-то тяжелым типа кастета или унчаками. У дочери – перелом основания черепа и мгновенная смерть. У матери удар пришелся не по затылку, а по темечку – сильное сотрясение мозга. Она два дня была без сознания, а то тебя, Эндрю, начали бы искать сразу, а так получился день отсрочки. Вообще, это твое ухо всех ввело в недоумение. Менты поначалу решили, что это нормальный профессиональный грабеж: когда двое грузили свертки, соседка слышала, как они переговаривались, и не похоже, что они сильно разбираются в том, что грузили. По ее словам, они разговаривали на полублатном языке, хотя, надо признаться, сегодня все так говорят. Один другого называл как-то странно, не по-уголовному. Соседка и вызвала ментов, и они начали разрабатывать заказную версию, но тут пришла в себя хозяйка и назвала Эндрю. Помнит-то она тебя плохо, называет «человек, который был у них неделю назад и интересовался книгами». Тут кто-то вспомнил, что при осмотре дома нашли твою визитку, сопоставили одно с другим, и понеслось. Книги у тебя в магазине подлили масла в огонь. Так что, несмотря на первоначальную версию – основная задача сейчас найти тебя, Эндрю. Петр, правда, не верит ни фига в твою вину и просит поделиться информацией. Есть у меня новость и для тебя, Лен – можешь не стараться и не искать своего друга Вола, его вчера ночью подруга привезла, сильно избитого и без сознания, в больницу, говорит – напали бандиты. Обнимаю, как только освобожусь, позвоню.

Несколько минут все молчали.

– Все-таки Гришка – есть Гришка, – покачав головой, сказала Андреевская, – самое главное прозвучало в конце как незначительная подробность.

– Почему вы думаете, что это самое главное? – проскрипел «Зануда».

– Потому что вопросы к Волу растут, как снежный ком, – сказала Лена. – Ты был прав, – она повернулась к мужу, – вся эта затея с новым шоу не имеет к каналу никакого отношения.

Дорин пришел к Гришке последним, и они не успели перекинуться даже парой слов, поэтому все новости обсуждались сообща.

– Похоже, что в Останкино он пользовался только монтажной, а аппаратуру и бригаду брал где-то на стороне. Во всяком случае, никто на телецентре ничего об этом не знает.

Потом Лена рассказала о звонке Дудоладова, который назначил ей встречу на сегодня в восемь вечера.

– А у тебя что? – спросила она Андрея.

Дорин сегодня с утра решил пройти весь свой «Крестный путь». Он нашел в кармане чудом сохранившийся телефон глухого, связался с ним и с его помощью нашел тех троих бомжей, которые его били. Точнее, нашел он только одного из троих – «Телогрейку», но и этого было достаточно, чтобы получить нужную информацию.

Начал, правда, Дорин с другого – с наслаждением съездил пару раз по гнусной роже. «Телогрейка» (а он и сегодня не сменил форму одежды), несмотря на беспробудное пьянство, был мужик физически крепкий, это Андрей помнил хорошо по разгрузке. И когда он бил бомжа, внутренне был готов к «продолжению банкета».

Но то ли похмельный синдром, то ли рабская привычка пресмыкаться перед сильным сделали свое дело, и «Телогрейка», не сопротивляясь, упал на землю, закрыл голову руками и, прижав колени к себе, чтобы защитить живот, начал тихонечко подвывать:

– Не бей меня… Я не хотел… Это все Веня…

И эта его поза резанула Андрея, потому что бомж лежал точно так, как делал это сам Дорин несколько дней назад. Он сел на лавочку, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Расскажи-ка мне, красавец, как вы тогда, после вагона, так быстро оказались впереди меня?

– Бить будешь? – из под грязной руки с татуировкой «Клавдия» на запястье глянул на Андрея испуганный глаз.

– Если не скажешь – буду.

«Телогрейка» сел на землю (свидание происходило в очередном сквере) и яростно начал чесать волосатую грудь.

– Нас подвезли, – сказал он.

– Кто? Что велели сделать? Как выглядели? Сколько их было?

– Ты на меня не кричи, – продолжая чесаться, сказал бомж, – у меня на ругань аллергия.

– Что?

– Аллергия у меня, – гордо сказал «Телогрейка», – на две вещи – работу и ругань организм не приемлет.

– То есть ты сейчас чешешься не потому, что грязен и вшив, а потому, что кто-то нарушает твою тонкую душевную организацию?

– Чего-чего?

– Хватит кривляться, – Андрей почувствовал, что опять закипает.

Бомж, похоже, тоже. Во всяком случае, он быстренько все вспомнил и рассказал. По его словам получалось, что к Вениамину еще в процессе погрузки подошел человек и предложил халтуру. Сразу же, как только Дорин ушел, человек объяснил, что надо избить Андрея, но не калечить. Нужно, чтобы он после экзекуции не мог работать, а вот по голове и животу бить запрещалось. Они поторговались, сошлись на тысяче рублей в зубы, и ребята довезли их на большой иномарке, постелив на заднее сиденье тряпку.

На вопрос Дорина, как выглядели «ребята», «Телогрейка» вразумительно ответить не смог – нормальные ребята, молодые, крепкие.

До шести еще оставалось несколько часов, к Эллери в «Топь и лес» надо было к одиннадцати, не раньше, и Андрей решил съездить на пятачок, узнать, не нужно ли чего для похорон Маркиза. В принципе, двухсот долларов должно было хватить, но вдруг…

Из «своих» он застал только Нюсю и седоусого нищего. Киоскерша сказала, что овощного кавказца и его блондинку вчера замели менты во время облавы, так что теперь они, наверное, только к похоронам, которые были назначены на субботу, и появятся.

Маша из кафе взяла на себя все хлопоты по организации: вызвала ментов (дела никакого возбуждать не стали) и «скорую», которая констатировала смерть от ушиба печени. Врачи вызвали «труповозку», и сейчас Яшино тело покоилось в соседнем морге. Денег никаких больше не требовалось, у Маркиза было множество знакомых, и все, хоть понемногу, внесли свою лепту.

– Кто его убил, как вы думаете? – спросила Нюся.

– Кто-то из своих, – ответил Дорин, – кто еще мог знать его берлогу?

– Из своих? – возмутился седоусый. – Да вы что? Это кто-то чужой, свои такого сделать не могли. Да и все знали, где он живет.

Андрей не стал спорить – бесполезно.

– Вот теперь «Ухо Москвы» обрадуется, – вздохнула киоскерша.

– Почему? – не понял Андрей.

– Он почему-то очень не любил эту радиостанцию. Даже несколько раз звонил им в прямой эфир и говорил все, что он о них думает…

«Значит, все-таки Маркиз написал план переустройства России, – подумал Дорин. – Рано или поздно все проясняется…»

Он подробно рассказал Лене и Абрамяну о всех своих вчерашних и сегодняшних похождениях и предупредил, что сейчас хотел бы завалиться спать. А адвокат напомнил, что один из самых животрепещущих вопросов – место нахождения библиотеки. Из того, что сказал Брайловский, осталось ощущение, что убийцы вывезли не очень много коробок. Дорин посоветовал обратиться к Гришке для уточнения этого вопроса, а сам пообещал ночью спросить об этом у Эллери.

Андреевская посмотрела на мужа и неожиданно для себя расстроилась. Она сначала хотела предложить сходить вместе к Дудоладову, потом в «Топь и Лес», но, понимая, что это просто животная ревность, решила над собой поработать. Она достала из сумочки бумажку с телефоном и протянула ее Дорину.

– Вот, Людмила дала, – странно звонким голосом сказала она и даже покраснела под недоумевающим взглядом Андрея. – Это адрес, где может быть Митя. Скорее всего – адрес Эллери, вдруг тебе понадобится?

ГЛАВА 54

Дорин опять прошел сквозь тройной контроль, на этот раз «девушки» ели его глазами на всем пути. У кого-то Андрей читал, как человек звонит в дверь коммуналки, и ему надо позвонить девять или десять раз в нужную комнату. И вот он представляет себе, как с каждым звонком в новой комнате новый человек поднимает голову и ждет – к нему или нет?

Нечто подобное происходило и здесь. «Девушки» включались, только поняв, что клиент не выбрал предыдущую. Они начинали свои нехитрые «боевые» танцы: как бы случайно трогали грудь, поправляли волосы, приоткрывали рты в «эротической» улыбке. Когда же становилось понятно, что и их не берут, сникали и переставали быть Матильдами и Дженнифер, а становились Машами и Женями.

Но Андрей практически не заметил всей этой пантомимы, разыгравшейся перед его глазами. Он шел и сосредоточенно думал над тем, какие вопросы он должен задать Эллери и, главное, как сделать так, чтобы она на них ответила.

Поскольку Митя в больнице, то все вопросы, предназначенные ему, автоматически обращаются к ней, слегка модифицируясь. Что она знает об этом телепроекте? Кто его организовал? Кто финансировал? Как много людей были посвящены в детали? Говорил ли Вол о нападении на двух женщин?

Представление в клубе, судя по всему, шло в режиме нон-стоп. Уже знакомая по прошлому визиту сюда мулатка выделывала на шесте такие сложные акробатические трюки, что становилось понятно ее цирковое или спортивное прошлое.

«Несколько вопросов относятся непосредственно к Эллери, – погрузился в свои размышления Дорин. – Что делал Митя в ночь с понедельника на вторник после передачи? Лена слышала в трубке, как кто-то скандировал «Эллери», и это означало, что вечером Вол был здесь, в клубе. А ночью? Кто и за что избил Митю? Видела ли она нападавших? Сможет ли опознать? Не знает ли она, где библиотека?»

Андрей понял, что вопросы все равно придется записать – слишком много их накопилось. Он осознавал также, что этим самым усложняет весь разговор с Эллери: практически незнакомый человек, задающий не самые простые вопросы, – уже собеседник не из приятных, поэтому и контакт установить, мягко говоря, непросто. А если еще достать бумажку – то вообще разговора может не получиться. Но записать все-таки надо.

– Что будем заказывать? – у стола стояла высокая полная девушка, на ее бейджике было написано «Гуля».

Золотой лифчик был ей мал, или это было рассчитано на определенный эффект: пышная грудь вылезала из него сверху, снизу и даже… по бокам. Официантка положила на стол два меню: напитки и все остальное.

– Кофе, пожалуйста. Капуччино.

– Вы пока меню изучите, – в голосе Гули сквозь дежурную приторность пробились неприязненные нотки. – У нас много всего вкусного.

«Скорее враг, чем друг…» – неожиданно всплыла в голове мысль. Андрей сначала удивился, потом задумался. Почему он вдруг начал оценивать девушку с этой точки зрения?

И постепенно понял, что совсем не вдруг, что та «нелегальная» жизнь, в которой он провел последнее время, приучила его смотреть на людей, оценивая их именно с этой позиции. Обычно это происходило подсознательно, почти рефлекторно, а сегодня – вышло наружу, оформилось в законченную мысль. «Вот немой, например? – проверил он себя. – Скорее друг, – отозвалось что-то внутри. – А кавказец, как бы торговавший овощами? Скорее все-таки враг…»

Дорин не смог бы объяснить, почему он так воспринимает окружающих, наверное, в подобном представлении о людях была какая-то рациональная основа, но для того, чтобы в этом разобраться, надо было погрузиться в неведомые глубины психики, а сейчас для этого было не время да и не место.

Он посмотрел на официантку, которая несла ему высокий бокал с кофе. «И все-таки интересно, почему она меня не полюбила? – подумал Андрей. – Из нее такая же Гуля, как из дерьма – пуля. Гуля – это либо Гульсум либо Гульнара, а восточных кровей в ней, несмотря на черные волосы, только в третьем или четвертом поколении, да и то может быть… Судя по форме одежды, официантки здесь обслуживают клиентов не только за столиками. Наверное, держат для услаждения восточных гостей? Комплекция как раз подходит».

– Нет, спасибо, пока только кофе, – сказал Дорин, когда она вопросительно посмотрела на него.

Гуля кивнула, подняв брови, и молча удалилась.

«Может быть, она чувствует, что я сюда не за женщинами пришел, – догадался Андрей, – тогда я для нее чужой и потенциально – враг. Кто может сюда прийти просто так? Менты, наверное, или налоговая…»

Мулатку на подиуме давно сменила «шведка». Во всяком случае, девушка была высокой, грудастой и блондинистой и изображала она то ли утренний, то ли вечерний туалет, не просто раздеваясь, а меняя детали нижнего белья и демонстрируя результаты публике.

«Плохо, что Гуля меня моментально дешифровала, – подумал Дорин, – на нее, конечно наплевать, но если Эллери почувствует, что она как женщина мне неинтересна, никакого контакта не получится».

– Эта ваша история с ксероксом на Петровке, – услышал он у себя за спиной, – очень хороша, но нуждается в некоторой коррекции.

Номер «шведки» закончился и начался новый, который Дорин в прошлый раз видел с Леной, в сопровождении ноктюрна Шопена. Наверное, тихая музыка и дала возможность услышать реплику про ксерокс. Где-то он слышал недавно что-то подобное.

Андрей медленно, как будто оглядывая зал, повернул голову. Сзади и чуть справа за столиком сидел любитель «салонной живописи» Маленький и высокий лохматый парень в очках.

– А что вам не нравится? – капризно спросил Маленький. – Отличная история для демократически настроенных избирателей. Борец против режима, за возможность получения знаний всеми людьми.

Андрей хотел было поздороваться, но потом сообразил, что Маленький его, Дорина, в парике и с чеховской бородкой вряд ли узнает и получится просто неловкая ситуация.

– Вы, Алексей Севастьянович, правы во многом, – согласился лохматый, – но здесь есть еще один аспект, который вы не учитываете. Среди тех книг, которые вы перечислили, – Соловьев, и это хорошо, и Фрейд, а это никуда не годится. Любителей Фрейда мы уже получили самим фактом того, что вы причастны к самиздату, Соловьев дает нам патриотов, а если Фрейда заменить на Розанова, например… Нет, Розанов никуда не годится, к нему отношение церкви не однозначное, – парень задумался. – Давайте возьмем «Аскетические опыты» Игнатия Брянчанинова, даже нет, не так, святого Игнатия Брянчанинова и получим еще и часть православного электората.

«Ловко… – подумал Андрей. – Кто же мне рассказывал эту историю? Ксерокс, Петровка, Соловьев, Фрейд… Господи, конечно, Митя Вол. Интересно, кто у кого ее украл? По возрасту история скорее Маленького, Вол еще под стол должен был ходить, когда ксеров было мало, или он был самым юным участником диссидентского движения. Но представить себе Маленького, несущего в массы просвещение, тоже что-то не получается…»

– И еще, – лохматый взъерошил волосы, – неплохо было бы сказать, что вы пьете декофеинизированный кофе.

– Зачем? – удивился Маленький. – Почему кто-то должен знать, что у меня повышенное давление? Зачем избирателям больной депутат?

– Смотрите, кроме привлечения православного электората, мы скажем, что вы – страстный любитель кофе, но пьете такой, безалкогольный, потому что не хотите никаких внешних возбудителей, и получим еще и часть людей, которые или сами, или их дети пострадали от наркотиков.

Номер с Шопеном закончился, начались лесбийские игры, музыка снова заглушила разговор за соседним столиком. Если программа всегда здесь повторяется, значит, сейчас или через номер будет Эллери. Оттанцует, и тогда с ней можно будет поговорить. Андрей подозвал проходящую недалеко Гулю.

– Могу я пригласить девушку после выступления к своему столику? – спросил Дорин.

– С раздеванием?

– Нет, просто выпить бокал шампанского или чашку кофе.

Официантка с сомнением поглядела на Андрея:

– Два условия: она может быть с вами только до того момента, когда ей надо готовиться к следующему номеру. И второе: она – стриптизерша, а не проститутка и имеет полное право отказаться от любых ваших предложений. Никто не в праве вам запретить, конечно, но…

Дорин кивнул, соглашаясь.

– А кого я должна позвать? – спросила Гуля, еще раз с сомнением оглядев Андрея.

– Эллери.

– Промашка вышла, – криво усмехнулась официантка, – она на больничном и сегодня здесь не появится.

ГЛАВА 55

После некоторых раздумий Лена решила встретиться с Дудоладовым в парке возле дома. Не звать же домой незнакомого человека с неизвестными намерениями? Да и пойти куда-нибудь в ресторан или кафе в такой ситуации можно днем – это как бы официальная встреча, а вечером – уже что-то слишком интимное.

Они с Верой Васильевной собрали Сонечку, Андреевская решила использовать эту встречу еще и как возможность погулять с дочерью, чего в последнее время ей практически не удавалось.

Дудоладова она узнала сразу, хотя видела до этого только на экране телевизора. С крупными чертами, умное, волевое лицо человека, привыкшего отдавать команды и следить за их исполнением. Он посмотрел внимательно на женщин у детской площадки и направился прямо к Лене.

– Здравствуйте, – приветливо сказал он, – я не ошибся? Вы Андреевская?

– Да, – кивнула Лена, – садитесь, Александр Сергеевич.

Среди ее клиентов были люди рангом и повыше Дудоладова, и намного влиятельней его, но Александра Сергеевича выгодно отличали от них живые глаза и нормальное, немногозначительное выражение лица. Памятником самому себе он, бесспорно, не был.

– Знакомиться не будем, – сказал Дудоладов, – кто я – вы и так знаете, а о вас я тоже справки навел. И об Андрее Сергеевиче тоже.

– Слушаю вас.

Лене не очень понравилась подобная напористость, но в конце концов, может быть у человека просто такая манера общения? Начальник многолетний, можно только пожалеть человека.

– Я хотел бы, чтобы вы мне рассказали, что у вас происходит, – как можно мягче сказал Александр Сергеевич. – Я имею в виду ситуацию с господином Дориным. Так исторически сложилось, что это теперь имеет значение и для меня.

Сонечка выбралась из песочницы, подошла к ним и протянула Дудоладову лопатку.

– На, – совершенно отчетливо сказала она.

– Это – ваша? – приятно улыбнувшись, спросил он.

– Да, – кивнула Лена, – иди ко мне, Сонечка, не мешай дяде. А что вас конкретно интересует?

Девочка обернулась на мамин голос, и мокрый песок с ее лопатки плюхнулся на светлые брюки Александра Сергеевича.

– Извините, пожалуйста, – Лена подхватила дочь, прижала к себе. – Я все расходы, если что, – возмещу. Ну, зачем ты хулиганишь? – обратилась она к Сонечке. – Я же вижу, что ты это сделала специально.

Девочка радостно засмеялась и уткнулась носом в мамину грудь.

– Я встречаю совершенно разумного человека, с которым можно поговорить, и понимающего в ситуации, которой я сейчас занимаюсь, больше, чем все, кого я знаю, – сказал Дудоладов, белоснежным платком отряхивая песок. – Между нами устанавливается нормальный человеческий контакт, и вдруг выясняется, что он выступает под чужим именем и сразу после нашей встречи отправляется убивать двух женщин. Согласитесь, что такой поворот событий навевает на некоторые размышления. Абсолютно нормальный человек оказывается убийцей. Понятно, что здесь что-то не так, поэтому я и хочу узнать у вас, что происходит.

– Вас из-за этого выгнали с работы? – тихо спросила Лена.

– Вы, видимо, звонили мне, – догадался Александр Сергеевич. – Вам это было проще, а мне… Если бы у меня не было знакомых в некоторых серьезных органах, не знаю, как бы я вас нашел.

Лена отпустила Сонечку, которая рвалась из рук на площадку, и внимательно посмотрела на Дудоладова. А девочка с боевым кличем ринулась к своей лопатке, но между ней и «инструментом» оказалась нога в светлых брюках.

– Дай, дай, дай, – завопила она, показывая на свое имущество.

– Ого, как грозно, – Александр Сергеевич поднял лопатку и протянул ее девочке. – Боевая.

– Дорина подставили, – решилась наконец Лена.

Ей понравилось, что Дудоладов не давил на нее, а просто объяснил, что к чему.

– Сначала его сделали участником довольно мерзкого розыгрыша, а потом кто-то часть этого розыгрыша воплотил в жизнь. Скажите, у вас есть свои соображения по этому поводу?

– Есть некая идея, но очень смутная. Мне кажется, я знаю почему, нет, для чего это произошло.

– Тогда давайте меняться, – предложила Лена. – Я вам – что случилось, а вы мне – зачем.

– Идет.

Андреевская коротко рассказала ему о Мите Воле и его программе «Синусоида», о том, почему Дорин был под чужой фамилией и что произошло потом. Александр Сергеевич слушал внимательно, не перебивая.

– А теперь ваша очередь, – повернулась к нему Лена. – Сейчас, одну минуту, подождите, я эту хулиганку только перехвачу.

Сонечка, оглядываясь на маму, упорно лезла на горку.

– Ты же еще не умеешь кататься, – сказала ей Андреевская.

Но мешать не стала, только стояла рядом, контролируя возможное падение с высоты. Дочь, громко сопя, все-таки добралась до верху и, победно оглянувшись, устремилась к отверстию, с которого начинался скат.

– И что мы будем делать теперь? – насмешливо спросила Лена.

Сонечка посмотрела на мать, потом на страшную дырку, ведущую куда-то вниз и, неожиданно повернувшись спиной, плюхнулась на живот и задом поползла к отверстию. Она, конечно, видела, что дети съезжали по горке сидя на попе, но как это сделать, не знала и придумала собственный вариант.

– Вот, доринский характер, – в сердцах сказала Лена, переходя к тому месту, где кончался скат.

Верхняя часть его была покрыта пластмассовой крышей, наверное, от дождя, и это мешало увидеть, что там наверху делает Сонечка. А оттуда слышалось какое-то шебуршение. Андреевская тревожно переводила глаза вверх и вниз, но быть в двух местах одновременно не получалось. Она боялась, что дочь раздумает ехать и пойдет назад к лестнице. Тогда надо было успеть обратно, чтобы не дать ей упасть вниз с площадки.

– Нормально, Елена Сергеевна, – Дудоладов вдруг оказался возле горки, – я смотрю за Сонечкой.

Сопение наверху прекратилось, затем раздался радостный вопль, и из трубы, образованной самим скатом и перекрытием, через несколько секунд показались ноги радостно визжащей дочери.

Лена поймала ее, прижала к себе:

– Ну что, хулиганка, все-таки сделала, как хотела? Сделала? – затормошила она Сонечку.

Андреевская поставила дочь на землю, и та сразу устремилась опять к лестнице, поэтому разговаривать теперь пришлось, стоя довольно далеко друг от друга.

– Понимаете, Елена Сергеевна, – начал объяснять Дудоладов, внимательно следя за Сонечкой, – через нас, я, извините, по привычке сказал «нас», хотя уже там не работаю, сейчас идет один проект постановления, довольно важный для многих отраслей нашего хозяйства. До подписи главы администрации и потом президента он должен был пройти еще три инстанции. Одна из этих инстанций – я, и я всеми силами сопротивлялся принятию этого документа, потому что считаю его губительным для экономики и работающим только на одну небольшую группу лиц. А теперь оно попало к моему заму, и они его легко прогнут. Если я прав, вашего мужа подставили, чтобы убрать меня с пути этого документа. Как вам такая версия?

ГЛАВА 56

Эллери жила в самом центре, но в «плохом» доме. То ли ранняя «хрущоба», то ли поздний «сталинский ампир»: этажей пять, но высокие, и есть лифт. Свет в подъезде не горел, стандартно пахло кошачьей мочой и помоями – подъезд, описанный Достоевским, но переехавший в двадцатый век.

Дорин подумал, что надо бы выйти опять на улицу, посмотреть на окна. Просчитав двери на площадке, он понял, что нужная квартира на четвертом этаже, но поскольку он не знал точно расположения комнат, это было почти бессмысленно.

Лифт, несмотря на темноту, работал, правда, лампочка в нем тоже не зажигалась. Андрей на всякий случай ткнул пальцем в кнопку и чуть не потерял равновесие, когда кабина неожиданно тронулась и медленно потащилась вверх. Да еще и при выходе уже на нужном этаже он задел какую-то коляску, которая с грохотом отлетела в сторону. В общем, когда он в тусклом свете уличного фонаря нашел нужный ему номер квартиры, глухое раздражение подступало к тому пределу, за которым оно уже могло выплескиваться наружу.

Все-таки дом оказался сталинским, такой толщины кирпичной кладки в «хрущобе» быть не могло – от наружной стены лестничной площадки до дверей было сантиметров шестьдесят. И уже абсолютно темно было в этой нише. Дорин протянул вперед руки в поисках звонка, они уперлись в дверь, и она медленно и бесшумно поддалась под таким легким прикосновением.

«Нету здесь никакого трупа, – сказал сам себе Андрей. – Незачем им убивать стриптизершу». Но автоматически вытер рукавом то место на двери, где его пальцы касались обшивки.

В квартире была тишина и темнота. Дорин толкнул дверь обратно, отметил про себя, что не раздалось никакого звука, и медленно пошел в глубь квартиры, ориентируясь на более освещенную комнату впереди и слева. Он продвинулся уже метра на три, когда сзади щелкнула щеколда двери и луч света метнулся ему в спину. Он обернулся, готовясь отразить нападение, и увидел на пороге ванной комнаты (в проеме был виден кафель и зеркало) женщину в одних трусиках. Она взвизгнула, прикрыла грудь рукой и отшатнулась назад.

– Кто вы? – спросила она из глубины. – И что здесь делаете?

– Не бойтесь, – как можно спокойней сказал Андрей. – Мы с вами встречались как-то на дороге, когда грузовик задел ваш «Мицубиси».

– Отвернитесь тогда, мне нужно пройти в комнату за халатом, – послышался голос из ванной. Андрей отвернулся и пожал плечами, несколько изумившись щепетильности женщины, которая каждый вечер выставляла напоказ все свои прелести, а тут вдруг начала стесняться.

За его спиной вспыхнул свет.

– Понимаете, работа и жизнь – это не одно и то же, – ответила Эллери на невысказанный вопрос Андрея. Наверное, заметила, как он пожал плечами, – во всяком случае, для меня. Что вы хотели? Можно обернуться.

– Я хотел задать вам несколько вопросов.

Эллери посмотрела на него, потом на настенные часы.

– У вас есть четырнадцать минут, – сказала она, – не хочу ничего объяснять, но для вас и для меня будет лучше, если через четверть часа вас здесь не будет. Поэтому я вам чай не предлагаю.

– Как скажете, – согласился Дорин, – сесть по крайней мере можно?

– Садитесь, – она пристально смотрела на Андрея. – Вы очень изменились с нашей последней встречи.

– Было от чего, – буркнул Андрей. – У вас, кстати, дверь открыта.

Дорин не начинал разговор, он искал способ наладить контакт, найти что-то, что связало бы их неформально. Иначе ни о каком нормальном общении речи быть не могло: он видел, как сильно нервничала женщина.

– Я знаю, – неожиданно почти грубо сказала Эллери, – задавайте свои вопросы.

– Где Вол? – Времени, если согласиться со сроками, предложенными женщиной, оставалось мало, и Андрей пошел на пролом.

– В Склифосовского.

– Что с ним случилось?

– Его избили. У него пробита голова.

– Эллери, мне не нужна официальная информация.

– Зовите меня Леной, – она явно пыталась уйти от ответа на вопрос.

– Хорошо, Елена, – не послушался ее Дорин (он не хотел называть эту женщину так же, как звал жену). – Вы видели, кто его бил? Запомнили кого-нибудь? Знаете за что?

Эллери отвернулась к стене.

– Послушайте, Андрей, – глухо сказала она, – я согласилась с вами говорить только потому, что чувствую свою вину за то, что с вами произошло. Но есть вещи, которые я не смогу вам сказать.

– Почему?

– Меня убьют, – тихо сказала женщина. – И Митю тоже, – она взглянула на часы, – у вас осталось шесть минут…

Дорин автоматически повернулся за ее взглядом и увидел в углу знакомые целлофановые упаковки.

– Один вопрос можно не задавать, – сказал он. – Библиотека, я вижу, у вас. Судя по тому, что вы сказали, вы вообще знаете об этой ситуации немало.

Она молча кивнула.

– Но ничего сами сказать не хотите.

Она опять кивнула.

– А если не называя имен? – пришла Андрею в голову идея.

Она пожала плечами.

– Как то, что произошло с Волом, связано с программой «Синусоида»?

– По-моему, никак. Это скорее результат личных отношений.

Дорин с удивлением посмотрел на нее.

– Вы уверены? Но тогда получается, – он на секунду задумался, – получается противоречие: у вас неприятности на личной почве, о которых вы не можете говорить, потому что вам угрожают. А я вас спрашиваю о совсем другой ситуации, и вы тоже отказываетесь отвечать. Почему? Это же совсем разные истории?

– Истории – разные, а люди – одни и те же, – Эллери встала, посмотрела на часы. – Все, уходите.

Андрей тоже встал, пошел за хозяйкой в коридор. Чего она боится, он не понимал, но ясно было, что разговаривать с ней сейчас, не обращая внимания на ее страхи и желания, совершенно бесполезно.

– Все, прощайте, – Эллери пропустила его вперед, сама остановилась на пороге комнаты, – и не приезжайте больше сюда, я вас прошу.

А Дорин в недоумении смотрел на входную дверь. Теперь он понимал, почему он так легко вошел сюда: на ней не было ничего – ни замка, ни дверной цепочки, ни даже простой задвижки. Причем никаких следов взлома, все аккуратно вывинчено, заметны были следы от шурупов. Он недоуменно показал на дырочки:

– Что это?

– Что это? – зло переспросила Эллери. – Это чтобы он мог войти тогда, когда пожелает, и никто и ничто не смогло его остановить. Ну, уходите же наконец.

Из открытого окна в комнате вдруг послышался визг тормозов.

– Все, – сказала женщина, смертельно бледнея, – они уже здесь, я неправильно посчитала время: эта старая тварь позвонила, когда вы были еще на площадке, она специально коляску ставит, чтобы никого не пропустить.

Она метнулась в комнату к окну.

– Какая тварь? – крикнул ей вслед Андрей.

– Соседка, – послышалось из комнаты, – он нанял старуху, чтобы следить за мной.

Дорин вдруг почувствовал, как в нем закипает ярость.

– Так, сидите здесь и не высовывайтесь, – сказал он. – Только скажите, сколько их?

– Как всегда – двое, – Эллери стояла у входа в комнату, и Андрей видел, как сводит ее лицо от страха, – два здоровенных бугая.

ГЛАВА 57

Дорин прихватил небольшую, но увесистую табуретку, стоящую в прихожей, и прикрыл за собой дверь в квартиру. Подходя к лифту, он аккуратно обошел детскую коляску. Первой мыслью было приоткрыть дверцу, чтобы остановить кабину и лишить неведомых нападавших возможности обойти его с двух сторон.

«Думай, Ананий, думай, – процитировал неизвестного ему автора Андрей. – Их двое, а ты один… Они здоровые, умеющие драться, но ты умнее их и обязан победить, потому что, когда сила побеждает ум, нарушается ход всемирной истории. Чтобы ты сделал на их месте? Правильно, прямо по стереотипному киноварианту: один бы поднялся на пятый этаж, чтобы отрезать мне путь к отступлению через чердак и лифт. Другой должен идти пешком снизу, чтобы не дать мне уйти по лестнице. Уже хорошо, если они разделятся…»

Он прислушался, кабина пошла на первый этаж, и стали слышны крадущиеся шаги. Похоже, они действовали в соответствии со сценарием Андрея.

«Если сейчас отрубить электричество в подъезде, то один окажется замурованным в лифте, – пришла в голову идея, – но в таких старых моделях, – Дорин взглянул на шахту, – легко открыть дверь, отодвинув щеколду, а по-настоящему трудно выбраться, только если кабина встанет точно между этажами. Придется оставить этого в тылу и заняться вторым бугаем…»

В подъезде было почти совсем темно, но все же не настолько, чтобы не видеть ничего: светлую крышку табуретки Дорин различал хорошо. Судя по звуку осторожных шагов, «нижний» дошел как минимум до второго этажа. Внизу щелкнули двери, и кабина пошла наверх. Андрей, сжимая в руке табуретку, двинулся навстречу «пешеходу».

Драться он не любил, но, отслужив двадцать лет назад в десантных войсках, некоторые истины усвоил. Да и из школьной программы физики какие-то крохи в голове еще остались. Например, что при столкновении двух предметов, движущихся навстречу друг другу, сила удара удваивается. Дорин замер на площадке между третьим и четвертым этажами, спрятался за лифт.

Лучше бы, конечно, встать в темную нишу у какой-нибудь квартиры, но пускать «пешехода» наверх, где ему мог оказать поддержку «лифтер», было нельзя, а на третий этаж Андрей не успевал: пыхтенье нижнего слышалось уже совсем близко.

«Надо меньше курить и больше бегать…» – укоризненно подумал Дорин про своего соперника, отбрасывая мысль, что, если бы он не слышал хриплого дыхания «пешехода», ему пришлось бы гораздо хуже, чем теперь.

«Вот он…» На стене между третьим этажом и площадкой, где затаился Андрей, появилась едва заметная тень. Дорин собрался, взял табуретку двумя руками, отвел их назад и приготовился.

«Главное, чтобы при ударе, чем бы вы ни били, – объяснял им прапорщик с фантастической фамилией Бублик двадцать лет назад, – чтобы удар получился не руками, а всей массой вашей туши». Он так и говорил «туши», может быть потому, что сам весил меньше шестидесяти килограммов, и все окружающие казались ему именно «тушами». Но маленький вес не помешал прапору, когда почти стокилограммовый Славик Савченко в день выборов напился и, обидевшись за что-то на лейтенанта Сенькина, поднял его над головой, чтобы грохнуть о бетонный плац у казармы.

Лейтенант был срочной службы, очкарик, додик, призванный на два года после института, и то ли в шутку, то ли назло его прислали в единственном числе в десантный полк. Наверное, он кому-то еще и досадил в штабе, раз его поставили дежурить в день выборов – один из немногих дней, когда в армии смотрели сквозь пальцы на многое, за что в обычное время последовала бы немедленная гауптвахта, а то и дисбат.

Славик наверняка сломал бы лейтенанту, который сделал ему какое-то замечание, позвоночник и остаток жизни провел бы на зоне, но Бублик, который вышел из казармы и увидел эту картину, моментально оценил обстановку. Он не стал уговаривать Савченко, а просто взмыл в воздух и всем своим небольшим, но «сердитым» весом впечатал ногой в солнечное сплетение Славика – и пробил.

Савченко недоуменно сел на землю, выронив лейтенанта себе на колени. Тот тихонько пискнул и быстро-быстро на четвереньках убежал за казарму. А прапор, не глядя на ползающего лейтенанта, добавил уже кулаком в челюсть и уложил Славика на бетонный плац. Наутро тот получил положенные за пьянку пять суток губы и через три месяца, уходя на дембель, выставил прапорщику Бублику ящик водки за то, что тот спас его от убийства и тюрьмы.

Так что, следуя заветам такого талантливого учителя, Дорин поймал последнее движение идущего вверх человека и всей массой своего немалого тела суммировал два движения, удвоив силу удара. Что-то неприятно хрустнуло, и человек, не издав ни звука, мешком рухнул на ступени и покатился вниз, издавая какой-то странный стук.

«Один – ноль…» – подумал Андрей. Но сейчас положение его, если не считать того, что силы противника уменьшились вдвое, стало гораздо хуже. Как ни тихо прозвучал хруст и звук падения, все-таки второй нападающий, если у него была хотя бы одна извилина в голове, был теперь предупрежден, что Дорин не сидит в квартире у Эллери, ожидая, когда его будут бить, а вышел на площадку и пытается сопротивляться. Конечно, у второго могло вовсе не оказаться мозгов, но рассчитывать на это было бы неправильно.

Андрей замер, прислушиваясь: полная тишина. Очевидно, его противник замер тоже, пытаясь понять, что произошло. Секунда, вторая, третья… И вдруг тишину прорезал шепот:

– Банан, ты где?

Судя по звуку, «верхний» стоял на площадке четвертого этажа и сейчас двинулся вниз, на помощь своему товарищу. Как ему удалось в темноте миновать детскую коляску, осталось загадкой. Андрей сделал полшага вперед, намереваясь повторить свой трюк, когда почувствовал, что табуретка в его руках странно полегчала. Он взглянул на нее и понял, что от удара она развалилась и у него остались только две легкие ножки. Теперь у Андрея был выбор между двумя вариантами: сложить вместе ножки, чтобы получилась дубинка, или, бросив их, сцепить пальцы, как в фильме «Никто не хотел умирать», и таким «большим» кулаком ударить приближающегося врага.

Но в этот раз удача изменила ему. Секунда, которая ушла на этот выбор, плюс то, что он не видел теперь из-за шахты лифта своего противника, плюс, видимо, какой-то звук, который произвел Андрей, привели к тому, что, когда Дорин выскочил из-за лифта с двумя ножками в руках, тот тоже предпринял атаку.

Руки их скрестились в воздухе, как мечи или сабли, и Андрей выронил свое оружие. Но и соперник, видимо, тоже потерял свое, потому что послышался звук железа, ударившегося о кафельный пол подъезда. Предмет, судя по звуку, запрыгал вниз по ступенькам.

Не обращая внимания на боль в руке, Дорин прыгнул вперед на своего противника и начал молотить руками и ногами куда попало. Он смутно понимал, что в таком способе ведения драки все преимущества его интеллекта сведены на нет, но у него не было особого выбора.

Тишина в подъезде взорвалась: звуки ударов перемежались топотом ног, когда один теснил другого вверх или вниз по лестнице, а те, в свою очередь, перекрывались криками Дорина и его противника.

Где-то внизу открылась и тут же захлопнулась дверь, откуда-то на третьем этаже послышался истеричный женский голос: «Ну вызови наконец милицию…»

Андрей подумал, что пора смываться, когда получил сокрушительный удар в челюсть и, на секунду потеряв ориентацию, полетел вниз по лестнице. Он хотел приподняться, но удар ногой по незажившим ребрам опять сбил его с ног и отправил еще ниже, на площадку третьего этажа.

Что-то больно ткнулось ему в бок, он откатился в сторону, чтобы отбить атаку летящего за ним сверху противника, и его рука коснулась металлического предмета. Он был увесистый и ребристый, и Андрей схватив его, выставил вперед ногу, ожидая нападения. Но противник с криками «На, падаль…», «Получи, сука…» – начал наносить удары, которых Дорин не чувствовал совсем.

Он бесшумно поднялся, держа в руке непонятную железяку, и собрался прыгнуть на своего врага, когда внизу на улице раздался, как в американском кино, звук милицейской сирены и визг шин об асфальт.

Противник тоже остановился, видимо соображая, что ему делать дальше, и с кафельного пола послышался сдавленный шепот «пешехода»:

– За что, Лектор? За что?

ГЛАВА 58

Васька ждал Андреевскую у подъезда. Она шла, раздумывая над тем, что услышала от Дудоладова. Его построение обладало неумолимой логикой, а в случае если он прав и удар против Дорина был направлен в Александра Сергеевича, они в его лице приобретали серьезного союзника.

Несмотря на свою отставку, Дудоладов явно сохранил немалые связи: то, что он в течение двух дней нашел жену человека, которого видел один раз, когда тот выступал под чужим именем, говорило само за себя.

Он назвал список почти из десяти имен, кому была бы выгодна сейчас его отставка. Некоторые из них были Лене известны на слух, с двумя она была знакома лично – продавала когда-то им несколько предметов, о некоторых слышала впервые, а некоторые удивили уже тем, что оказались в одной компании.

Александр Сергеевич предложил подумать и вычеркнуть тех, кто с их (Лены и Дорина) точки зрения не могли иметь отношения к происшедшему с Андреем. Дудоладов прекрасно понимал, что Лена сказала ему не все, да и с чего бы ей раскрываться перед совершенно незнакомым человеком? На прощание он оставил два своих телефонных номера – мобильный и домашний и просил звонить в любое время дня и ночи, в самом прямом смысле этих слов.

Сонечка попрощалась с Александром Сергеевичем, бросив ему вслед лопатку. На языке дочери, как понимала Лена, это было скорее выражение приязни. Говорят, маленькие дети, как животные, остро чувствуют настрой человека и принимают только тех, от которых не исходит никакой опасности. Из этого можно сделать вывод, Дудоладов и адвокат Абрамян, с точки зрения Сонечки, были хорошими людьми.

Но, не смотря на такое мнение дочери, посоветоваться с Андреем было все-таки нужно и как можно быстрее. Они договорились в очередной раз встретиться у Брайловского завтра в шесть. Лена предложила другое время, чуть пораньше, потому что после встречи с Дудоладовым у нее явно должны были быть новости, а заняться завтра днем ей было особенно нечем. Да и у Дорина, после встречи с Эллери, информация должна была быть уже этой ночью.

Но ее никто не услышал: адвокат разговаривал с кем-то по телефону, а Андрей сидел, уставившись в одну точку. Он очень изменился в последнее время, стал как-то жестче и агрессивнее, Лене это не нравилось, хотя она и понимала причины такой перемены. Ей все время хотелось поговорить с мужем, попытаться отогреть его, успокоить, она считала, что в основном его состояние связано с тем, что он слишком сосредоточен, полностью замкнут на своих проблемах.

Но с другой стороны, это не ее выгнали из дома, избили и бросили на темной улице, и не ей пришлось клянчить милостыню у метро и скрываться от милиции. К тому же жизнь складывалась так, что за последнее время они провели вдвоем с Андреем только несколько часов перед совместным походом в «Топь и Лес» для встречи с Митей Волом.

Перемены в муже тревожили ее. Ей казалось, что уходит такой славный парень, совсем мальчишка, ее «пластмассовый легонант», а на его месте теперь может быть красивый и сильный, но почему-то немножко чужой человек. Вместо любимого щенка рядом с ней вдруг оказался изготовившийся к прыжку тигр.

Эти невеселые размышления прерывала Сонечка, которая, как рассказывала Вера Васильевна, недавно приобрела смешную, но немного утомительную привычку и сейчас ее демонстрировала. В коляске она соглашалась находиться только в том случае, если коляска двигалась. Тогда она сидела спокойно и глазела по сторонам. Остановка же воспринималась как сигнал к действию, она тут же начинала крутиться и выгибаться под ремнем, которым была пристегнута для безопасности, и требовать, чтобы ее спустили на землю.

Прямо перед их подъездом была проезжая часть, и Лена приостановилась, чтобы пропустить две машины. Сонечка, естественно, поняла эту остановку по-своему, и Андреевской пришлось одной рукой толкать перед собой коляску, когда машины уже проехали, а другой удерживать бушевавшую дочь, чтобы она не вывернулась и не свалилась на асфальт. Поэтому она сразу и не заметила Ваську, который стоял у подъезда с сумкой в руках.

– Лена, – окликнул он ее, – я могу чем-нибудь помочь?

– Привет, – удивилась она, – ты что так поздно? Подержи, пожалуйста, коляску, я сейчас эту егозу достану.

– Нужно очень срочно связаться с отцом, – сказал Василий, придерживая дверь одной рукой, а другой осторожно проводя Сонечкин «транспорт» в подъезд.

– Что еще случилось? – испуганно оглянулась Лена.

– Там, на диктофоне, я нашел еще одну запись.

Васька поставил коляску под лестницей и поздоровался с консьержкой. Лена достала газеты из почтового ящика, а Сонечка тут же ухватилась за нос Дорина-младшего и начала тянуть на себя, радостно смеясь.

– Пди чеб дапить эта быда спдатана, – прогундосила «жертва».

– Что-что? – не поняла Андреевская и, повернувшись, освободила Васькин нос из плена.

– Запись эта, я говорю, была спрятана, – они уже ехали в лифте, – я все не мог понять, зачем там такой маленький файл, послушал его, вроде то же самое кваканье, а потом смотрю, у него расширение другое. Он, Маркиз этот, наверное, и записал лягушек, чтобы файл это спрятать. Я начал его распаковывать…

Лена в ужасе прервала пасынка:

– Вась, я ведь совершенно ничего в этом не понимаю. Можно его просто послушать?

– Конечно. Я для этого и приехал.

Андреевская поцеловала дочь, передала ее с рук на руки Вере Васильевне.

– Вась, прости малограмотную, – сказала она, – нам нужен компьютер или магнитофон?

– Компьютер, – ответил Дорин-младший, почти совсем не важничая. – Можно и с диктофона послушать, но тут лучше будет слышно, к тому же я хотел вам на диск этот файл перебросить.

Они прошли в кабинет Андрея, Васька включил компьютер, подсоединил к нему разные проводки, экран засветился.

– Тут два человека разговаривают, – сказал Дорин-младший, – один, похоже, тот же, что… что… – он поискал нужное слово, – тот же, что и раньше, а второго я совсем не знаю.

Лена кивнула, Васька нажал на какую-то кнопку.

«Вы видите, – послышался голос Маркиза, – я свои обязательства выполнил. Вниз человек съехал, дальше некуда, только на свалке объедки собирать. Вверх тоже поднялся, при условии, что он вообще не задействован был в чиновничьей иерархии, а теперь стал консультантом в администрации президента – куда уж выше?»

Лена в ужасе повернулась к Ваське, не веря своим ушам: Маркиз, а это, несомненно, был он, – принимал участие или даже автор всего, происшедшего с Дориным? Васька печально кивнул.

«Как вы понимаете, – опять послышался голос Яши, – опустить человека вниз легче, чем поднять наверх. Завтра же он будет опять попрошайничать или собирать бутылки в парке…

– Да, согласен, – появился второй голос, который показался Андреевской очень знакомым. – Давайте сюда ваши листочки.

Зашуршала бумага.

– Вы это всерьез? – спросил тот же голос.

– Абсолютно, – спокойно ответил Маркиз, – я не ребенок и не сумасшедший и хорошо понимаю, что все это вы реализовать не сможете, но главное – начать. Иногда поставить вопрос, внести предложение – уже половина дела.

– И в НАТО мы должны вступить? – в знакомом голосе явно слышалась издевка.

– Обязательно, – Яша, казалось, не слышал неприятных для него интонаций. – А теперь мне хотелось бы услышать ваши цели и возможности по интересующему вас вопросу.

– Возможности – практически любые – как финансовые, так и организационные: журналисты, переводчики, милиция, бандиты. Цель простая: я должен быть избран и не фиктивно с помощью перетасовок с бюллетенями, а реально и с большим отрывом. Я не буду объяснять вам, почему это для меня так важно.

– Да меня это, собственно, и не интересует… Мне важно сделать эту работу, чтобы потом ко мне пришли еще и еще. Я вам дам толкового молодого парня, который…»

– Все, здесь запись обрывается, – сказал Васька.

ГЛАВА 59

– Полотенце дай, бабка, – сказал Дорин, глядя прямо в глаза старухе. – Или веревку какую-нибудь…

Соседка Эллери, пребывающая уже несколько минут в состоянии полного шока, как сомнамбула проплыла перед Андреем в ванную комнату и вернулась оттуда с махровым полотенцем. Он взял длинную полосу, свернул ее жгутом и начал связывать руки лежащего без сознания бандита.

А что Дорину оставалось делать в тот момент, когда он понял, что перед ним тот самый «Лектор», который вытаскивал его из квартиры «Божьего одуванчика»? Почему-то до него сразу дошло и то, что предмет, который выпал из рук бандита и который Андрей подобрал, не может быть ничем иным, кроме кастета. А отсюда уже тянулась ниточка к убиенной дочери коллекционера Романа Антоновича и искалеченной вдове.

А снизу уже слышался топот милицейского патруля…

Дорин надел на руку кастет и, вложив в удар весь вес своего тела, впечатал Лектору в солнечное сплетение. Тот согнулся пополам и превратился в мешок с песком. Или с дерьмом, если исходить из моральных качеств этого мешка. Андрей подхватил его под мышки, потом перебросил через плечо и побежал вверх по лестнице. Идея была проста – запереться, забаррикадироваться у Эллери.

В голове промелькнула мысль, что неплохо бы позвонить Брайловскому, чтобы тот вызвал своего Петра Семеновича, но это – потом… В данный момент нужно было утащить и спрятать тяжеленную ношу, а потом уже разбираться. Главное Андрей понимал: ключ от всего происшедшего в последнее время у него в руках и упустить его сейчас он ни в коем случае не имеет права.

Но на последних ступенях лестницы, прямо перед площадкой, когда он увидел тоненькую нитку света, пробивающегося из-под двери «старой твари», Дорина озарила новая идея. Он шагнул вперед, сделал вид, что пошатнулся, и, вцепившись рукой в старухину дверь, резко толкнул ее.

Бабулю сгубило любопытство. Она стояла за приоткрытой дверью, пытаясь то ли увидеть, то ли услышать происходящее в подъезде. Толчок Андрея свалил ее на пол.

Дорин протиснулся внутрь квартиры вместе со своей ношей и захлопнул дверь. Сбросив на пол прямо здесь же бесчувственного Лектора (интересно, какие лекции и кому он читает?) и построив таким образом естественную баррикаду, Андрей повернулся к старухе:

– Пикнешь – убью.

Испуганная бабуля нервно закивала, преданно глядя на Дорина. А он, повернувшись, начал запирать бесчисленные замки, так кстати обнаружившиеся на старухиной двери. С площадки слышны были чьи-то голоса.

Даже патрульные менты должны были понимать, что участником драки не может быть только один человек. Значит, сейчас они начнут обходить квартиры в поисках второго. А у него хлипкая дверь за спиной, шпионка перед глазами и поверженный, но в любой момент могущий очнуться бандит на полу. Вот в этот-то момент и последовала команда Андрея о полотенце или веревке.

За последние два года своей жизни, когда он стал антикварным дилером, Дорину столько раз приходилось паковать коробки, ящики да и просто свертки, что веревка в его руках давно стала привычным инструментом. Парализованная ужасом старуха принесла по его команде еще одно полотенце, а из кухни толстую рукавицу-прихватку. Полотенце пошло на ноги, а рукавица – в рот, чтобы Лектор не смог подать голос, когда очнется. Дорин перевернул лежащего человека и тихо присвистнул, узнавая его. Поднял голову, посмотрел на старуху.

– Телефон, – тихо, но грозно сказал он.

Бабка опять кивнула и поманила его пальцем внутрь квартиры.

– Гришка, – говорил Дорин в трубку, не выпуская старуху из вида. – Срочно найди Петра. У меня в руках, я уверен, тот, кто убил двух женщин и, возможно, покалечил Митю Вола… Да, и орудие убийства здесь, но на хвосте – патруль милиции. Условия такие: он меня с этим бандитом выводит отсюда, а я завтра утром отдаю «пионера» с признательными показаниями родной милиции. Адрес?

Андрей жестом спросил бабку адрес и продиктовал его Брайловскому:

– Не знаю точно, сколько продержусь, – он глянул в коридор, оценивая прочность замков, – но минут за пятнадцать отвечаю. Обязательно разыщи где-нибудь видеокамеру и чистую кассету. И подумай о месте, где мне никто бы не помешал…

Дорин положил трубку, повернулся к старухе:

– Может, чайку попьем пока?

В этот момент в дверь позвонили.

– Отставить чай, – скомандовал Андрей, – пойдем беседовать с патрулем. Если слово не так скажешь – убью, – вежливо закончил он.

Но в угрозах смысла не было никакого. Старуха глянула на Андрея и почти строевым шагом отправилась в коридор.

– Кто там? – спросила она «сонным» голосом.

– Мария Ильинична, – донеслось из-за двери, – у вас тут драка в подъезде, вы ничего не слышали?

Похоже, бабка, как лет пятьдесят назад вступила в «народную дружину», так до сих пор там и состояла.

– Нет. Сплю я, – загнусавила она, выказывая некоторые мыслительные и актерские способности одновременно – Таблетку приняла и сплю.

– Откройте, пожалуйста.

Дорин положил руку на морщинистую шею. Старуха удивленно посмотрела на него:

– Да я не одета, в одной рубашке стою.

За дверью послышалось молодое ржание:

– Извиняйте, мамаша. Если что услышите – звоните.

На лестнице послышался топот, менты, похоже, пошлепали выше. Бабка по-строевому повернулась к Андрею и шепотом спросила:

– Чайку, товарищ начальник?

Дорин наконец понял причину произошедшей со старухой перемены – она была истинно советским человеком. Он вспомнил, как мать Гришки Брайловского лет двадцать назад, когда они совершили что-то, с их точки зрения, совершенно незначительное, а с точки зрения докучных ментов – неправильное, никак не могла понять, как это можно врать милиции.

Всего и дел-то было – пересидеть неделю-другую, чтобы не нашли и не замели, а потом все забудется, и Гришка начал прятаться у многочисленных друзей и подруг. Но как истинный еврейский сын нееврейской мамы (а был он «свой среди чужих, чужой среди своих» – по отцу еврей, по матери – русский) он каждый вечер звонил маме. И докладывал, что сегодня домой не успевает и заночует у такого-то, а также просил никому не говорить, где его искать.

А на утро к друзьям начали приходить менты. Один раз Гришку спрятали в ванной, второй раз он выпрыгнул с третьего этажа. И все время он пытался понять, кто его сдает.

И догадался. В очередной раз позвонив маме, он поинтересовался, не спрашивал ли его кто-нибудь? Конечно, спрашивал, отвечала мама, участковый уже несколько раз приходил, хочет тебя пригласить, чтобы ты трудным подросткам рассказал про историю Древнего Египта.

«Но я же просил тебя, – завопил Брайловский, – никому, понимаешь, никому не говорить, где я…»

«Но ведь это милиционер, Гришенька», – испуганно сказала мать.

Что там нафантазировала старуха, никто уже никогда не узнает, но то, что Дорин поймал убийцу и хочет сдать его в милицию, произвело на нее фантастическое впечатление: она «построилась» и приняла на себя «дежурство по части».

Через минуту на плите кипел чай, на столе стояли нищенские карамельные конфеты, самое дешевое печенье и вазочка с засахаренным вареньем. Андрей с внутренним содроганием смотрел на это «богатство».

– Внуков послезавтра жду, – торжественно сказала старуха, – но ради такого дела еще куплю.

– По какому телефону вы должны были звонить, когда кто-нибудь приходил к соседке? – он вдруг перешел на «вы».

Наверное, те, кто «пас» Эллери, тоже выдавали себя за ментов. Старуха сорвалась с места.

– Вот, – она протянула бумажку.

Андрей сунул бумажку в карман и приготовился героически пить жидкий чай. Внизу послышались звуки подъезжающей машины, и Дорин подошел к окну. У подъезда остановился Гришкин «Мерседес».

– Вам, бабуля, – повернулся Андрей к старухе и протянул ей две тысячи рублей (все, что нашлось в кармане), – за отличную службу Международная организация «Женщины за процветание мужчин» просила передать…

ГЛАВА 60

Адвокат отпал первым.

Когда Андрей выволок из старухиной квартиры бесчувственное тело Лектора и они с Веселкиным подтащили его к «Мерседесу», во двор вдруг влетела «Ауди» и из него выскочила Лена. Она бросилась на шею к Дорину, а за ней важно вышел Абрамян.

Андрей обнял и поцеловал жену, хотел сесть в машину, но тут вспомнил, что не все еще закончил в этом подъезде. Он попросил подождать его, отдал Гришке бумажку с телефоном и попросил выяснить, где тот установлен. Потом поднялся на четвертый этаж и толкнул дверь Эллери.

Она сидела за столом, безучастно смотрела в стенку и почему-то крутила в руках ампулу с лекарством. Дорин сел напротив нее, взял из рук стекляшку, прочел надпись «Кофеин» и отдал ей обратно:

– Обмороками страдаете? У меня у мамы тоже гипотония была.

Эллери безучастно кивнула.

– Я думаю, – Андрей оглянулся по сторонам, – вам, после того что произошло, надо отсюда обязательно съехать. Он этого так не оставит и будет жестоко мстить.

– А вы знаете, о ком идет речь? – она подняла глаза на Дорина.

– Догадываюсь. Поехали? Мы вас отвезем, куда скажете.

– Я останусь здесь, – Эллери отрицательно покачала головой, – иначе они убьют Митю. Я должна остаться.

– Дело ваше, вольному – воля, спасенному – рай, – поднялся Андрей. – Только честно, мы можем вам чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо, – она вдруг улыбнулась печально, – теперь уже нет…

Как объяснил Брайловский, Петр послал его сюда одного, чтобы иметь возможность в случае чего звонить в нужное место прямо с Житной из министерства. Условия Дорина, матерясь, он принял. Видеокамеру Гришка привез и предложил всем переместиться к нему на дачу. Лектора запихнули в багажник «Мерседеса», Лена попросила адвоката пересесть к Брайловскому, потому что хотела поговорить с мужем конфиденциально.

– Откуда ты вообще здесь взялась? – улыбаясь, спросил Андрей.

– У меня для тебя очень важные новости, – они подошли к «Ауди», – я позвонила Гришке, он мне сказал, что ты звонил и объяснил, куда ехать. По дороге попросил забрать Абрамяна и привезти его сюда.

– Эндрю, – рядом с ними остановился «Мерседес» Брайловского, – телефон, который ты мне дал, установлен в…

Он назвал место, и Дорин утвердительно кивнул головой, мол, все правильно, так и должно быть.

– Ты тоже догадался? – спросила его Лена, когда они отъехали.

– Сначала ты? – спросил Андрей, имея в виду, кто первым будет рассказывать.

– Не знаю, – ответила она, имея в виду, кто первым догадался. – Какое это имеет значение?

– Тогда ты первая и рассказывай, – поймал жену Дорин.

Две вещи: женское любопытство и нежелание причинить боль любимому человеку заставляли Лену тянуть время и попытаться пропустить Дорина с его рассказом вперед. Он почувствовал ее колебания:

– Что-то плохое произошло?

Глупо как-то. Он большой и сильный и имеет право знать все, что случилось. Что она, в самом деле, как плохая мамаша, которая пытается спрятать взрослого сына под юбку? Лена начала рассказывать.

Дудоладовская идея о механизме всего происшедшего очень понравилась Андрею. Теперь в свете всего, что он знал, такие предположения были весьма логичны. Непонятно было, правда, зачем нужно было этот огород городить, но подставить работника администрации президента таким иезуитским способом вполне в духе всей конструкции. Было, конечно, немало моментов, которые требовали дополнительных пояснений.

– А ты не спросила у него, когда именно он дал согласие на передачу? – спросил Дорин и потянулся к кончику носа.

Лена перехватила его руку в воздухе и положила к себе на колено:

– Здесь ей самое место, оставь в покое то, что принадлежит мне, и занимайся своей собственностью.

Он улыбнулся и погладил ее по коленке.

– Вот так-то лучше, – она покачала головой, – не сообразила я, малограмотная, такой вопрос задать. А ведь если ты прав и решение принять участие в программе было принято неожиданно, то тогда и идея об убийстве женщин была импровизацией. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Готовили для одного, применили для другого.

– Что значит – готовили для одного? И вообще, откуда ты все-таки знаешь, о ком я веду речь?

– Дудоладов дал мне список людей, заинтересованных в его устранении, тех, кому нужен был этот законопроект или как он там называется. Я посмотрела, и у меня появились некоторые интересные мысли. – Лена не отрывала взгляд от дороги и все-таки подсознательно пыталась оттянуть момент, когда придется сообщить Андрею о предательстве друга. Но деваться было некуда. – А потом услышала голос, который показался мне знакомым, опять взяла список и все поняла. Ну, почти все…

– Какой голос? – не понял Дорин.

Пришлось рассказать о второй записи на диктофоне.

– Не может быть, – не поверил Андрей, – он меня, как сына, выходил…

– Потому и выходил, я думаю, – у Лены было все-таки время поразмышлять над этой проблемой, – что совесть заела. Ты меня прости, но никаких сомнений, к сожалению, нет.

Андрей молчал минут десять.

– Значит, он променял меня на возможность реализовать свою программу? – горько сказал он. – Живого человека на бумажную схему.

– Но ведь он не знал тебя до того как вы встретились, – попробовала успокоить его Лена. – Ты же понимаешь, что потом, после того, как вы познакомились, он никогда уже не стал бы это делать.

– По твоей логике, да и по его, – зло спросил Андрей, – своего подставлять под топор нельзя, а чужого можно?

«Ауди» свернула во двор Гришкиной дачи.

– А ты мне ничего так и не рассказал, – грустно сказала Лена.

– Сейчас все услышишь. Ты Ваську домой отправила?

– Я не убежден, что надо рассказывать все в той последовательности, в которой все это открывалось, – начал Андрей, когда Лектора снесли в подвал, а вся компания собралась в гостиной. – Я лучше расскажу все, как оно, по моему мнению, происходило, а вы, если кому-то что-то непонятно, зададите вопросы.

Лена видела, что он еще не пришел в себя после удара, который она ему вынуждена была нанести.

– Начало этой истории скрывается в тумане. Понятно только, что несколько месяцев назад некий бизнесмен озаботился тем, чтобы быть избранным в… Не важно куда. Каким-то образом он вышел на странного человека по кличке Маркиз и предложил ему показать, на что он способен. Почему такой странный выбор – не знаю: возможно, ему требовались оригинальные идеи, может, просто не верил никому из имиджмейкеров. Тот в качестве теста согласился придумать и осуществить комбинацию, где почти случайный человек был бы сначала низринут вниз, а потом поднят наверх, казалось бы, по воле случая. В качестве оплаты он потребовал от бизнесмена выполнения его, Маркиза, политической программы.

Лена видела, как сжимаются и разжимаются кулаки Андрея. Спокойный ровный тон давался ему с трудом.

– Каким-то, опять же для меня непонятным образом, к этой ситуации присоединился Митя Вол, который решил на ее основе сделать телевизионную программу. Человека, то есть меня, опустили, потом подняли, потом опять опустили. И все довольны. Маркиз доказал свою компетентность, бизнесмен нашел нужного человека, Митя снял замечательную передачу. Единственная перемена – Маркиз сам работать впрямую отказывается и предлагает бизнесмену своего, видимо, ученика, оставив за собой общее руководство, но это не проблема.

Дорин посмотрел на Лену, улыбнулся ободряюще:

– Но тут происходит нечто, кардинально меняющее весь расклад. В одной из программ Вола, где должен был выступать я, в качестве поднятого на высоту, согласился принять участие и господин Дудоладов из администрации президента. Этот самый господин не дает нашему бизнесмену провести некое постановление, в котором он крайне заинтересован. И бизнесмен принимает решение. Он отправляет своих бандитов, и они реализуют часть плана, придуманного Яшей и имитирующего преступление, которое я якобы совершил. Цель простая – дискредитировать господина Дудоладова. Тут есть еще один момент, который я не понимаю, – кто убил Маркиза?

– Тут есть один момент, который не понимаю я, – встал Абрамян. – Как фамилия этого вашего бизнесмена?

– Домашнев Алексей Севастьяныч, в нашем, антикварном мире известный под кличкой Маленький.

У Гришки округлились глаза.

– К сожалению, – сказал адвокат, собирая бумажки, на которых что-то писал во время речи Андрея, – я вынужден вас покинуть. Вы все тут замечательные ребята, но у меня трое детей и семь внуков, включая близнецов, и я один их всех кормлю. С Маленьким я знаком и управы на него не вижу. Гриша, распорядитесь, пожалуйста, чтобы ваш шофер отвез меня в Москву.

Он в полной тишине двинулся к дверям, Гришка набрал номер Веселкина.

– А что касается того, как связан Домашнев с Останкино, то ответ простой, – Абрамян остановился у дверей. – Он является совладельцем двух телевизионных компаний, в одной из которых работает Митя Вол.

ГЛАВА 61

Вторым отвалился Петр Семенович.

Никто не знает и не узнает уже никогда, что делал и что говорил Дорин Лектору в эту ночь. Когда утром с черными кругами под глазами Андрей вставил в видеомагнитофон кассету с допросом бандита, костяшки пальцев у него были разбиты, но не больше чем с вечера, после драки в подъезде Эллери.

Наверное, экспертиза обнаружила бы следы крови на его одежде, но и здесь ничего удивительного – это результат той же драки. В подвале, где происходил разговор, никаких следов побоища тоже обнаружено не было. Когда Лена, посмотрев кассету, спросила Дорина:

– Как тебе это удалось?

Он ответил довольно мрачно:

– Вопросы задавал… – и отправился спать.

Гришка по его просьбе сделал копию с пленки, сдал с ужасом глядящего по сторонам Лектора с рук на руки Петру и прибывшему с ним наряду, присовокупив кастет и копию допроса. Ничего особенно нового допрос не принес, друзья знали уже и так немало, хотя какие-то моменты были освещены более подробно или несколько с другой стороны.

Лектор раскололся полностью, сдал всех и вся. Он рассказал, что во время съемок они с Бананом работали через день с другой парой из личной охраны Маленького и подчинялись непосредственно Мите Волу и были отозваны только после того, как Андрей попал к Маркизу.

Роль Дорина в нападении на вдову и дочь Романа Антоновича исполнял не он, а Банан. Лектор бил женщин по голове кастетом, выполняя задание Хозяина – одну убить, вторую оглушить. Они набрали какого-то бронзового хлама (видимо, это были как раз бюсты императоров) и упаковали его в коробки, имитируя вывоз библиотеки.

Только от причастности к убийству Маркиза Лектор открестился полностью. Он вообще не мог понять, о ком идет речь, пока Дорин не объяснил ему, что это тот самый человек, который увез Андрея после избиения. Поняв, что речь идет об убийстве бомжа, Лектор удивленно уставился на Андрея.

– За что досталось Волу? – сменил Дорин тему. – Что, разве Маленький в состоянии испытывать человеческие чувства к женщине?

Лектор несколько секунд тупо смотрел в камеру.

– Не знаю я про чувства, – наконец сказал он, – трахать ее ему нравилось, особенно в последнее время, когда они с Волом жить начали как муж и жена. Это Алексей Севастьяныча особенно распаляло. Но Мите не за это досталось. Они как-то поссорились, что-то не поделили, похоже. Меня при этом не было, а Клоун сказал, что орали они друг на друга как резаные. Я в тот день выходной был, меня вызвали, я приехал в клуб, а Хозяин меня и послал…

– Погоди, – прервал его Андрей, – не пойму, почему Маленький все время в клубе отирается?

Из двух его посещений клуба оба раза были отмечены присутствием Домашнева.

– Это его клуб, – удивленно ответил Лектор, – там все принадлежит ему, и стены, и люди, и девочки.

– Тогда почему он все время в зале сидит? – не понял Дорин. – У него что, кабинета нет? Сидел бы там, решал проблемы, а за залом в монитор наблюдал, как в американском кино?

– Не-е… – протянул Лектор. – Алексей Севастьяныч никогда не любил на девочек по телику смотреть, всегда только живьем.

– Вернемся к Волу.

– А чего возвращаться? Я поехал, дал по башке. Убивать приказа не было, только наказать, чтоб запомнил.

– Понятно. Последний вопрос – почему ты – Лектор? Какие-такие лекции читаешь и в каком институте?

Бандит заржал.

– Лекции, – взрыв смеха, – лекции читаю, – еще один раскат, который моментально прервался, как только он взглянул на Дорина. – Да я же не Лектор, а Лектер.

– Не понял.

– Ща расскажу. Я лет пять назад в одной драке чуваку нос откусил, и меня стали звать Каннибал. Я спрашивал, это дикари такие, они в лесу живут, ну и обижался очень, какой я дикарь? А когда я к Алексею Васильевичу устроился, он меня и спросил как-то про погоняло-то. Я рассказал, а он мне опять: «Нос-то съел?» «Нет, говорю, выплюнул…» «Ну и какой же ты после этого «Каннибал»? Скорее Ганнибал Лектер…» Видишь, он понял, что мне обидно, когда меня Каннибалом зовут. Он еще объяснил потом, из какого фильма такого человека видел. Я посмотрел, мне не понравилось… Он же там действительно людей ест… Но зато умный, знает много и с ножом так обращался, как я не могу…

Лену при этой фразе передернуло, и палец сам нашел на пульте кнопку, выключающую видеомагнитофон. Она сидела в гостиной, Дорин уже несколько часов спал наверху, а Петр с ментами давно уехали.

Гришка тоже сразу за ними отправился в город, у него была какая-то важная встреча с клиентом. «А я уж и забыла, – подумала она, – как антиквариатом торговать, да и Андрей тоже…»

Андреевская дважды звонила домой, но никто не подходил, наверное, дочь с «Доцентом» отправились на длинную прогулку. «Как все грязно и гадко в этой истории. Как-то беспросветно гадко… Вот такое существо – «отец солдатам», любитель посмотреть на девочек «живьем», которого особенно возбуждает то, что у женщины с кем-то роман, пытается править миром… Слава Богу, все это кончилось…»

Сверху послышались шаги Дорина. Она подняла глаза, тот тяжело спускался по лестнице.

– Спать днем – вредно, – сказал он. – Где все?

– Уехали в город. Есть хочешь?

– Сейчас в себя приду. Голова чугунная. – Андрей заметил кассету, торчащую из магнитофона. – Любовалась симпатичными людьми?

– Знаешь, я подумала, – сказала Лена, подвигаясь на диване и усаживая мужа рядом с собой, – неплохо было бы смонтировать эту пленку с предвыборными кассетами Маленького.

– Да, – согласился Дорин, – эффект был бы недурственный.

Во дворе послышались звуки подъезжающей машины, Лена встала и подошла к окну:

– Гришка приехал, сейчас все вместе обедать будем.

Брайловский был чем-то очень расстроен, вид у него был, как у побитой собаки. Он положил на стеклянный столик сверток, который глухо звякнул о верхнюю крышку.

– Что это? – спросил Андрей. – Бронзовая фигурка? Серебряный портсигар? Неужели на свете еще существуют такие вещи, как антиквариат?

– Это кастет, – глухо сказал Брайловский, не глядя на них, – и еще, вам надо где-то спрятаться, так Петр велел передать.

– Не понял, – сказал Дорин таким тоном, что Лена вдруг поняла, почему Лектор все рассказал ее мужу.

Смысл слов Гришки просто пока не дошел до нее, сознание сопротивлялось и не хотело принимать то, что было сказано.

– Он сказал, – вздохнул Брайловский, все так же глядя в пол, – что на кастете твои отпечатки пальцев и получается, что эта улика скорее против тебя.

– А показания Лектора?

– Кассета исчезла.

– А сам?

– Убит в драке в камере. И Петр… – начал Гришка.

– И твой драгоценный Петр Семенович сдал меня легким движением руки, – продолжил за него Андрей.

– Это – неправда, – твердо сказал Брайловский, – он спер кастет, чтобы у них не было еще одной улики против тебя. Но доклад его ушел наверх, и хотя понятно, что он там исчезнет, но теперь Маленький точно знает, кто против него играет.

– Так что мы сидим? – вскочила Лена. – Они же могут до Сонечки добраться. Вспомни, как испугался Абрамян. А дома вот уже два часа никого нет, вдруг что-то случилось.

– Я вызвал Печорина, – устало сказал Брайловский, – и он сейчас, я надеюсь, уже отвез «Доцента» и Сонечку к своей теще в деревню и возвращается обратно. Обещал позвонить, когда доберется до дома, мобильного у него нет.

Андреевская бросилась к нему, обняла и поцеловала.

– Да ладно, – вяло отмахнулся Гришка, хотя видно было, как ему это приятно, – мужа вон целуй. Что делать-то будем?

ГЛАВА 62

Очередной потерей оказалась Эллери.

Она категорически отказалась участвовать в том проекте, который придумал Андрей. Печорин, посланный к ней на переговоры, как персонаж не известный ни самому Маленькому, ни его приспешникам, пытался уговорить ее и так, и эдак, но она не соглашалась. И только когда он уже, плюнув в сердцах, собрался уезжать, она вдруг дала телефон своей подруги, бывшей любовницы Домашнева.

– Поговорите с ней, – сказала Эллери, – может, она согласится, ей есть что рассказать.

Серега, после спасения Сонечки и Веры Васильевны, органически влился в их компанию. Он даже предложил беглым супругам Дориным-Андреев-ским поселиться у него в двухкомнатной квартире, уверяя, что его семье найдется где пожить. Предложение, правда, было с благодарностью отклонено – поселились они в квартире Гришки, которую он, оказывается, получил буквально на днях за какието долги. Но к реализации плана «Лыко в строку» Печорина привлекали по полной программе.

Почему идея называлась так, не знал никто, включая Дорина. Название ему самому не очень нравилось, он вообще-то хотел найти какой-нибудь подходящий математический термин, чтобы была прямая ассоциация с программой «Синусоида», но ничего подходящего не придумалось.

Идея операции пришла в голову Андрею, когда они, страшно расстроенные, уже собрались ехать с Гришкиной дачи на «Веселкине» в Москву. Полтора часа мозгового штурма, где Брайловский, Лена и Дорин все время менялись местами, исполняя роль то человека, который рождает идеи, то «критика» этих идей, ни к чему не привели. «Критик», а в роли его чаще всего выступал Андрей, каждый раз оказывался сильнее «придумывающего».

Побег за границу был отклонен как из-за невозможности выбраться человеку, находящемуся во всероссийском розыске, так и из-за невозможности человеку жить за границей, не имея ни документов на проживание, ни профессии.

Обращение в родную милицию и суд после истории с Петром даже не рассматривалось.

Как и безумное предложение Гришки нанять киллера и просто «завалить» Маленького.

Тогда Брайловский придумал обратиться к влиятельным клиентам в поисках защиты. У каждого серьезного антикварного дилера, который работает не первый год, обязательно образуется круг «важных» клиентов – банкиров, политиков, журналистов, с которыми устанавливаются почти приятельские отношения.

Лена, обрадованная идеей и забрезжившим выходом, начала тут же перебирать телефонную книжку, Брайловский за ней, но Андрей недоверчиво покачал головой:

– Никто, никто из них даже не пошевелится, чтобы прикрыть кого-нибудь, кроме себя.

– Почему? – не согласилась Лена. – Ведь среди них есть по-настоящему хорошие люди.

– Хороший человек – это воля, а страх – инстинкт, – поморщившись, как от зубной боли, отозвался Дорин. – У нас в роте служил человек по кличке Гордей. И был он пьяница, а когда напивался – становился пакостником. Выбить из-под кого-нибудь табуретку, подставить подножку человеку, который несет что-то, что мешает видеть дорогу перед собой, и так далее.

Андрей с грустью посмотрел на любимую женщину и близкого друга, которые пытались выудить из телефонов надежду на спасение, и продолжил рассказ:

– А самым уважаемым развлечением у него было такое: встать ночью и помочиться в сапог соседу. Причем был он в это время абсолютно невменяем и ничего не помнил с утра. Как-то раз вечером, я как раз был дневальным, он так всем надоел, что мы уложили его на верхнем ярусе и стянули ремнями. Он заснул, и придурка развязали, чтобы он мог шевелиться и не загнулся. А ночью я наблюдал любопытную картину. У нас служил чемпион Московской области по боксу в тяжелом весе и спал он как раз прямо под Гордеем. Тому пришла пора облегчиться, он скатился сверху, достал прибор и нацелился на ближайший сапог. А сапог принадлежал чемпиону по боксу. Я не мог ничего сделать, потому что с тумбочки сойти нельзя, а орать и будить всю роту из-за одного пьяного идиота тоже не стоило. Гордей несколько секунд постоял молча, потом резко развернулся и исполнил свою пакость в сапог, принадлежавший совсем другому человеку.

Андреевская невесело улыбнулась, слушая эту скорее печальную повесть. Она уже давно убрала телефон в сумочку:

– Надо искать людей, лично заинтересованных в падении Маленького, – сказала она, – обеспеченных деньгами или властью и лично заинтересованных. Таких тоже должно быть немало. – Лена щелкнула пальцами. – Дудоладов, например.

– Не очень-то он нынче облечен властью, – возразил Гришка, который тоже понял наконец бесполезность поисков и выключил телефон.

– Это правда, – согласилась Андреевская, – но зато он понимает все расклады наверху, может подсказать, на кого нам выходить, и помочь это сделать.

– Ты права, – кивнул Андрей, – хотя никто из них за нас не ринется в бой, иначе они бы уже давно сами раздавили Маленького, иметь таких людей под рукой очень даже неплохо.

Так было решено привлечь к их команде отставного работника аппарата президента.

Дорин посмотрел на часы и включил телевизор.

– Мне не нравится, что мы оставили вчера женщину один на один с этим ублюдком, – ответил он на безмолвный вопрос Лены. – Хочу послушать новости, не случилось ли с ней чего?

Но он что-то, видимо, перепутал с часами: на экране вместо новостей было лицо Маленького.

– Помяни черта, – мрачно сказал Андрей и увеличил громкость, – и он уже тут как тут.

– Мне кажется, сегодня, когда рушится мораль, – журчал Домашнев, почти не заглядывая в шпаргалку и отвечая, видимо, на какой-то вопрос ведущего, – наше дело, государственное дело – поддержать семью. Есть смысл давать молодоженам не куцые пособия, а, например, квартиру в кредит. И как давно уже во многих странах делается – при рождении каждого ребенка списывать часть долга. Правильное отношение к женщине, к матери, – Маленький краем глаза глянул вправо от камеры, там, очевидно, бегущей строкой шел текст, который он должен был произносить, – необходимо прививать с детства.

– Вот сюда бы сейчас пустить ту часть допроса Лектора, – нехорошо усмехнулась Лена, – где он говорит, что Маленький особенно возбуждается, когда спит с чужой женой или любовницей.

Дорин резко повернулся и посмотрел на нее.

– Что случилось? – не поняла Лена.

– Полную запись интервью видного политика и бизнесмена Алексея Севастьяныча Домашнева, – сладко улыбнулась ведущая, – смотрите на нашем канале во вторник в девятнадцать ноль-ноль.

– А ведь это идея, – медленно сказал Дорин.

– Ты о чем? – не поняли Лена с Гришкой.

– Поднявший меч, – задумчиво проговорил Андрей. – Ты можешь, – повернулся он к жене, – связаться с Людмилой?

– Могу, конечно. А что ты хочешь?

– Хочу снять телевизионную передачу про нашего друга Маленького – «Алексей Севастьяныч Домашнев в школе и дома».

– И где ты будешь это показывать? – с тревогой спросила Лена.

– Ну вот, тебе же сказали, во вторник в девятнадцать ноль-ноль по этому самому каналу.

– И ты знаешь, как это все сделать – снять, смонтировать, добиться, чтобы твое произведение показали на всю страну? – теперь уже не с меньшей тревогой вступил Брайловский.

– Не имею ни малейшего представления, – честно признался Дорин.

– А, – растерялись теперь уже оба, – а как же?

– Но ведь это уже – техническая проблема, – бодро ответил Андрей, – и, значит – решаемая…

ГЛАВА 63

Самой большой проблемой, как выяснилось, было не снять и даже не смонтировать фильм. Дудоладов, к которому они обратились, вывел их на небольшую частную студию, где брали немалые деньги, но предоставляли все необходимое для кино: от самой новейшей аппаратуры до смазливых девчонок, которые были готовы сниматься в любом виде и в любой роли.

Кроме того, Андрей с Леной, с подачи того же Александра Сергеевича, встретились с неким очень толстым и важным персонажем, который сообщил им, что сам он в конфликт с господином Домашневым вступать не хочет, хотя имеет к нему множество претензий.

Но готов всячески поощрять и поддерживать не только морально, но материально и технически любые происки против означенного господина, при условии, что его, важного персонажа, имя нигде не будет упомянуто.

Собственно, и студия, которая должна была за два дня сделать фильм о Маленьком, принадлежала тому же толстому и важному господину, и он, оценив идею Дорина, велел оказывать ему всяческое содействие и предоставить максимальную скидку. Таким образом, толстый и важный умудрился еще и заработать на том, что кто-то борется с его врагом.

Руководитель студии – шустрая тощая девица, все время плотоядно посматривающая на Андрея, обязалась одной ей ведомыми путями добыть копию пленки, которая должна была идти в эфир во вторник в девятнадцать. На военном совете было решено вставить в эту пленку куски допроса Лектора и откровенных признаний подруги Эллери, которая действительно согласилась дать показания.

Она только просила, чтобы снимали ее в полутьме и изменили голос. Сделано это было не только из страха, но еще и потому, что она не хотела демонстрировать своего обезображенного лица, над которым поглумился Маленький.

Затем после такого монтажа надо было каким-то неведомым пока путем подменить пленку в Останкино, когда настанет время вещания на Москву. То, что на всю страну пойдет другой, рекламный фильм о Домашневе, Андрея не волновало – все равно самые важные зрители жили в столице и все судьбы решались здесь же.

Люда, выслушав этот план, сильно усомнилась в его реальности, но сказала, что сама мало понимает в этом процессе и поэтому постарается узнать в Останкино, как технически проходит эфир и что можно сделать для осуществления проекта.

Они обратились к костюмерше, после того как попросили «важного и толстого» найти более подходящего человека в Останкино для реализации замысла Андрея. Но тот, сказав, что, конечно, имеет выход на владельцев всех каналов, но сам подставляться не будет, соскочил. Он пообещал обдумать вариант, чтобы пустить эту новую пленку на другом канале, но в голосе его было столько сомнений, что Андрей попросил его успокоиться и не утруждать себя такого рода сложной работой.

Тот обрадовался и честно признался, что не знает, что делать с тем продуктом, который Дорин собирается произвести, и согласился помочь ему для собственного удовольствия. Он не исключал, что просто раздарит копии друзьям или будет смотреть у себя на даче. Впрочем, использовать связи работников принадлежащей лично ему студии он не запретил.

Тощая обожательница Дорина сообщила, что то, что они задумали, – невозможно в принципе и даже объяснила почему. Оказывается, кассета с записью все время находится в руках у выпускающего редактора, и именно он вставляет ее в аппарат. Даже если договориться с этим редактором и он запустит новую запись в эфир, сидящие в студии вещания, а их там человек пять, а то и семь, быстро заметят подмену и дадут рекламу или заставку, а кассету изымут. Наверное, можно попробовать договориться и с ними, но это уже намного сложнее. Но кроме этого, есть еще и инженеры, обеспечивающие эфир, а они сидят в другой студии и тоже имеют возможность прервать передачу.

– Вы что, хотите купить половину Останкино? – насмешливо спросила она.

– А что – это проблема? – неприязненно спросил Андрей.

– Там, конечно, почти все продаются, но очень трудно будет скоординировать ваших людей и направить их против тех, кого вы еще не купили. Полный бардак устроить можно, даже, я бы сказала, нетрудно, но провести что-то перпендикулярное или противоположное по отношению к главной линии – сомневаюсь.

Андрей «тощей» не поверил, тем более что она работала в Останкино четыре года назад, сейчас там многое могло измениться. Да и просто – противная баба, делающая вид, что все на свете прошла и с той стороны вышла. А Людмила умничать не стала, а просто пообещала узнать.

– Ты читала «Граф Монте-Кристо»? – спросил ее перед уходом Дорин.

– Да, в юности, – удивилась она.

– Помнишь, как там он разорил, по-моему, Данглара?

– Не помню, конечно, – ответила Людмила, но почему-то улыбнулась.

– Ну как же, – нетерпеливо сказал Андрей, – помнишь, он явился на телеграфную вышку и предложил этому служащему, который там находился, не заметить, что ему передает предыдущий работник, а отправить последующему новый, приготовленный графом текст.

– Да, теперь вспоминаю, – согласилась Людмила, – только не пойму, к нам-то это какое отношение имеет?

– Самое прямое, – догадалась Лена. – Ты помнишь, какими аргументами Эдмон Дантес убедил телеграфиста?

– Денег дал?

– Точно, – ответил Андрей. – И у меня к тебе просьба, помни, пожалуйста, что это всегда очень серьезный аргумент, и применяй его по необходимости.

– Да ну вас, – отмахнулась она, почти обидевшись. – Я так не умею, просто поговорю с людьми, пойму, от кого и что зависит, а вы уже будете сами свои аргументы применять.

Люда уехала в Останкино, «просто говорить с людьми», «тощая» – снимать подругу Эллери, а Дорин с Леной начали прикидку сценария будущего фильма.

Сначала Андрей хотел, чтобы на каждую сентенцию Маленького следовал контрапунктом новый кусок. Он – про преступность, а мы – доказательства, что он и есть преступник, он – про мораль, а мы – рассказ несчастной женщины, как он ее мучил и унижал, он про…

Идея была красивой, но невыполнимой. По словам «тощей», копия кассеты, которая выйдет во вторник, будет у нее в руках только в понедельник, и за сутки так тщательно подобрать материал не удастся.

Кроме того, Андрею не нравилось, что все показания против Домашнева – только от свидетелей, а ему хотелось какого-нибудь саморазоблачения.

– Понимаешь, – горячо сказал он Лене, – хочется, чтобы он сам против себя выступил. Надо его как-то подловить в его пакостях и снять.

– Угу, – кивнула головой Андреевская, – или спровоцировать его на пакость, а потом снять. Тебе это не напоминает программу Мити Вола под названием «Синусоида»?

– Отличная идея, – словно не слыша иронии, подхватил Андрей. – Женщину ему подставить, чтобы он начал издеваться? Нет, это нехорошо. Довести до него какую-нибудь неприятную информацию и посмотреть, как он будет бесноваться?

Лена с удивлением смотрела на мужа.

– Придумал! – радостно закричал он. – Смотри, надо, чтобы в безлюдном месте к нему обратился нищий за подаянием. Я абсолютно уверен, что Маленький впадет в ярость и натворит чего-нибудь, а мы в этот момент его будем снимать. А, как идея?

– Отвратительная, – тихо сказала Лена. – Во-первых, ты пытаешься разбудить в человеке самое низменное и поганое. Во-вторых, подставляешь какого-то несчастного нищего. Ты представляешь себе, что с ним сделает Маленький, если ты прав?

– Так что получается? – повернулся к ней Дорин. – Ты меня осуждаешь или это мне кажется?

– Я тебя пытаюсь спасти…

ГЛАВА 64

Он не стал слушать Лену. Может быть, впервые за всю их не очень долгую совместную жизнь Андрей сделал что-то, что полностью противоречило ее мнению.

Дорин поехал на свой «пятачок», нашел там седоусого нищего и честно объяснил, что он собирается делать и зачем. Тот выслушал, пожевал ус и пошел советоваться с женой. Жена посоветовала ему отказаться, но он, не долго подумав, согласился. И дело было даже не в деньгах, хотя Андрей предложил назначить гонорар самостоятельно и оплатить расходы на лечение, если таковое понадобится. Кроме того, Дорин обещал, что если дело примет совсем плохой оборот, то обязательно прервет его в критический момент. Но не эти уговоры сыграли решающую роль.

Старику просто хотелось, наверное, последний раз в жизни «погусарить». Участие в рискованном, но благородном деле и предвкушение изрядной дозы адреналина, который мог погубить изношенное сердце, подкреплялись еще и неосознанным желанием поступить наоборот, вопреки воле жены.

Дед отстаивал право самостоятельного выбора, и несмотря на то что борьба за это право шла, по его словам, уже пятьдесят два года, а проигрывал он в ней пятьдесят один год одиннадцать месяцев и двадцать пять дней, помахать кулаками после драки все это время он пытался.

Дорин, который хорошо видел все эти расклады и внутренне, правда, абсолютно доброжелательно, потешался над стариком, совершенно искренне считал, что к нему и его жизни с Леной вся эта ситуация не относится.

Он решил сделать по-своему не из упрямства и желания доказать, кто в доме хозяин, а потому, что считал, что Лена не права в принципе. Ее главный аргумент: «Есть законное желание защитить себя и своих близких, и оно совершенно правомерно и морально, и есть беззаконное желание унизить и истребить своих врагов, невзирая на средства», не казался ему убедительным.

Андрей считал, что средства он как раз выбирает тщательно и честно. Он с большим удовольствием просто протянул бы господина Домашнева через ситуацию «Синусоиды», но не имел для этого ни возможностей, ни времени.

Жена не возражала против многого, считая, что фильм, придуманный Дориным, в нынешней ситуации – единственный способ борьбы с опасностью, нависшей над Андреем и его близкими. Она была против только провокации с нищим. К тому же, по ее словам, Лену немного пугал азарт, с которым Дорин принялся за это дело. Она пыталась несколько остудить в общем-то праведный гнев мужа, ввести его в разумные и трезвые рамки.

Но Андрей, после всего пережитого им, искренне считал себя вправе на те действия, которые предпринимал. Он еще не говорил жене, что в последнее время у него обострилось желание попасть в Останкино, найти там поэта-электрика Тряпицына и объяснить ему, что неправильно сдавать беззащитного человека ментам. Почему Дорин не говорил Лене об этом, он не знал и совершенно искренне считал, что имеет полное право и на такой шаг.

Андреевская в этом споре не стала настаивать. Она еще раз напомнила себе все, через что прошел ее муж в последние дни, и велела себе замолчать. Больней всего, как она понимала, по нему ударило предательство Маркиза, и она старалась даже не упоминать это имя в разговорах. Дорин тоже ни разу не вспомнил своего друга за эти дни. Во всяком случае, не упомянул…

В общем, усатого нищего увезли работники киностудии, а Андрей взялся за решение новой проблемы.

Людмила, вернувшись из Останкино, честно сказала, что скорее всего у них все-таки ничего не получится. По ее словам, эфир с программой о Маленьком пойдет во вторник из совершенно новой компьютерной студии. И мало того, что они еще не очень понимают, как там и что работает, но и смотрят за новым оборудованием очень внимательно и почти никого к нему не подпускают.

У нее, правда, есть приятельница, которая будет работать на этой новой аппаратуре и сейчас как раз заканчивает ее осваивать, но что она сможет сделать, даже если ей очень хорошо заплатить, – совершенно непонятно.

Андрей, услышав новости, нервно заходил по комнате, а потом позвонил сыну и попросил приехать.

Васька, внимательно выслушав Людмилин рассказ, задумался на пару минут, а потом спросил:

– Так в чем наша задача?

– Не знаю, – честно признался Андрей, – ты вроде у нас компьютерный гений, а не я…

– Ну, хорошо, – согласился Дорин-младший, – а если бы не было этого нового компьютерного оборудования, чего бы вы хотели добиться?

– Тут несколько задач, – попробовал, не столько даже для сына, сколько сам для себя разобраться Андрей. – Первая – подменить кассету.

– Если это компьютер, значит, речь идет о CD, – прервал его Васька, – и ко мне, как я понимаю, первая задача отношения не имеет.

– Согласен, – подтвердил Дорин-старший. – Вторая – устроить как-то так, чтобы демонстрацию фильма не прервали бы на первых же секундах.

– И как вы собирались это сделать? – насмешливо спросил Васька. – Заварить отверстие видеомагнитофона? Или просто взять на прицел всех, кто мог бы прервать трансляцию?

– Ну, – растерялся Андрей, – мы пока не придумали.

– Можно ли, – Дорин-младший обернулся к Люде, – договориться с вашей знакомой, чтобы она в любое время до трансляции вставила в дисковод дискету и нажала одну кнопку?

– А не поломается компьютер? – опасливо спросила костюмерша.

– Нет, он будет работать, как работал, и только в тот момент, когда вставят нужный нам фильм, он не даст его остановить. Правда, для этого, – он повернулся к отцу, – мне нужно получить ваш сидюшник на пару минут.

– А ты там ничего не сотрешь?

– Нет, я просто замаркирую его, чтобы, когда диск попал в компьютер, записанная ранее программа узнала его и заблокировала всевозможности отключения.

– И что, ее вообще нельзя будет остановить? – поинтересовалась Лена.

– Можно, конечно, – но не сразу, – Васька очень похоже на отца почесал нос. – Надо же сначала понять, что происходит, потом попробовать обычные пути, потом – всякие хитрые трюки, потом можно просто отключить питание.

– И сколько у нас будет времени?

– Ну, время зависит от компетентности программиста, который обслуживает ваш компьютер. Но минут пять я вам гарантирую.

– Минут пять – это не мало, – обрадовался Андрей.

Хотя времени у них было очень мало, они все успели. Успели снять сцену с усатым стариком – Маленький повел себя довольно-таки странно: он потребовал у нищего, чтобы тот сбрил усы, и обещал ему за это сто долларов. Когда тот растерянно спросил, где же он возьмет поздно вечером на улице бритву, Домашнев предложил ему спалить усы зажигалкой и добавил еще сотню к первоначальной цифре. Старик отрицательно затряс головой, и Маленький велел своей охране гнать его подальше. Все это было снято, правда, издалека, но довольно отчетливо.

Фильм смонтировали в понедельник днем, перегнали на СД и отдали Ваське. Людина подруга оказалась весьма сговорчивой и за немалую сумму согласилась «перепутать» диски. Еще раньше в тот же день она вставила принесенную костюмершей дискету и нажала нужную кнопку.

В общем, все у них было «на мази», и в понедельник вечером Андрей, уставший от сумасшедшей гонки последних дней и как-то растерявшийся, когда выяснилось, что все уже сделано и осталось только терпеливо ждать, сидел у телевизора и смотрел поздние новости. За все эти дни про Эллери не говорили ничего ни в обычных программах, ни в криминальных.

Дорин уже взял пульт, чтобы выключить телевизор, когда на экране неожиданно появилось лицо Маленького почему-то в траурной рамке:

– Экстренное сообщение, – сказал ведущий, пытаясь придать лицу скорбное выражение. – Как нам стало известно, сегодня трагическая случайность унесла из жизни известного бизнесмена, политика и общественного деятеля Алексея Севастьяныча Домашнева…

– Трагическая случайность – это значит он сам погиб или все-таки убили? – спросила Лена.

ГЛАВА 65

– Что? – закричал Дорин. – Что? Да как они посмели?

Лицо его покраснело:

– Он мой… Только мой!.. – кричал Андрей. – Никто не имел права отнимать его у меня.

Лена с испугом смотрела на мужа.

– Что ты смотришь? – накинулся на нее Дорин. – Осуждаешь? «Мне отмщение и аз воздам»? «Подставь другую щеку»?

– С чего ты взял? – удивилась она. – Вроде я никогда православной фанатичкой не была.

– Тогда в чем дело? Я же вижу, что ты чем-то недовольна…

– Я всем довольна, – примирительно сказала Лена.

– Почему жизнь так несправедлива? – опять завел свою бодягу Андрей. – Человек испортил мне жизнь, унизил, обманул, и я не могу ему вернуть хотя бы десять процентов того, что полагается ему по заслугам. Десять процентов… Всего-навсего конец карьеры, и то – если повезет, за все его подлости, убийства, предательства.

Он упал перед креслом, в котором сидела Лена, больно схватил ее за руку и закричал:

– Ты понимаешь это или нет?

А она вдруг спокойно отняла у него руку, размахнулась и сильно ударила Андрея по щеке:

– Прекрати истерику, Дорин…

Он оторопел, продолжая сидеть на полу, чувствуя во рту железный привкус крови из разбитой губы, и смотрел на жену. А она встала, подошла к своей сумочке, достала оттуда толстую книгу и пачку бумажных носовых платков и спокойно села в кресло. Потом платком вытерла мокрое лицо Андрея, открыла книгу и прочитала:

– «Бог редко ставит зеркало перед грешником, редко наказывает его тем же самым способом, которым он грешил. Он не убил Каина, а оставил его навечно скитаться. Прометей, расплатившийся своей печенью за похищение огня. Брунгильда, за непослушание усыпленная Одином и помещенная в склеп… Да мало ли таких примеров…»

– Кто это написал? – спросил Андрей.

– «Во время борьбы, – Лена продолжала, не обращая внимания на вопрос мужа, – какой бы жаркой она ни была, помни, что главное не то, кто победил, а то, на чьей стороне ты дрался…»

– Какого черта, кто это?

– «Господь никогда и нигде не завещал людям страдать, – опять прочитала Андреевская, – он завещал мужественно переносить выпадающие страдания. Поэтому постные лица и бесконечно умирающие люди в храмах – либо глупость, либо зло, но всегда – неверно понятое христианство».

Дорин посмотрел на обложку книги, которая была в руках у жены, – «Труды по знаковым системам».

– Не хочешь ли ты сказать, – язвительно спросил он, – что это написал Маркиз? Что это вошло в его статью про церковные песни? Что этот текст был опубликован в Советском Союзе больше тридцати лет назад?

– Отвечаю по порядку, – Лена закрыла книгу. – Это действительно написал Яков Яковлевич Волчицкий, которого ты знал как Маркиза. Но эти… – она поискала слово, – афоризмы? Нет, скорее максимы… ну, не знаю, как сказать, написаны на форзаце этой книги. Похоже, он использовал ее как блокнот.

– Маркиз, – уже почти спокойно сказал Андрей, – зачем он это сделал?

Он так и сидел на ковре у ног жены, и сейчас придвинулся ближе и, как собака, устало положил голову ей на колени.

– Не знаю, – она запустила руку в отросшую доринскую шевелюру, – может быть, он, как все шестидесятники, считал, что идея – важнее человека. В них почти во всех, даже самых умных и тонких, был этот изъян. Все-таки они были детьми своей страны и своего времени.

– Безумно больно, – тихо сказал Дорин.

– Я знаю. – Она ласково погладила его по голове. – Хочешь, прочитаю тебе что-нибудь еще?

– Афоризмы от Маркиза, – буркнул он, но голос его потеплел.

– «Сегодня ломаются все привычные устои и даже мифы все переписываются. И не Авраам пытается убить Исаака, а Хам убивает Ноя. А Иосиф продает своих братьев, чтобы заплатить жене фараона за то, чтобы переспать с ней». Еще?

Дорин кивнул.

– Вот, коротенькая, но очень смешная мысль: «Не все болтуны – бездельники. Среди тех, кто делает, попадаются разговорчивые…» Ты знаешь… – Андреевская прервала чтение, посмотрела на мужа.

Она каким-то женским чутьем поняла, что сейчас, именно сейчас надо поговорить с Андреем о его друге. Может быть, будет больно, но есть шанс, что такой разговор прорвет нарыв, боль утихнет и станет легче жить. Ей казалось, что и «озверение» Дорина связано не столько с ненавистью к Маленькому, сколько с клокотавшей в Андрее яростью по поводу предательства друга.

– Ты знаешь, – повторила она, не выпуская доринской шевелюры, – я сначала, когда мы встретились с тобой там, в парке, и ты начал свои бесконечные «Маркиз сказал, Маркиз знает, надо у Маркиза спросить…», даже приревновала тебя к нему… Ты тогда был как будто бы влюблен в него, что ли. Не знаю, можно ли так сказать про мужика с нормальной сексуальной ориентацией?

– Можно, – кивнул Дорин.

– И я же его не видела никогда, только слышала на…

– Не видела? – изумленно прервал ее Андрей. – Ах, ну да… Правильно, вы так и не встретились, только голос на диктофоне.

– Но вот я почитала его статью про акафисты, а потом наткнулась на эти записи, и, ты знаешь, я, наверное, начинаю тебя понимать.

Андрей, не поворачивая голову, взял ладонь жены и прижал к щеке. Щека была влажной. Она хотела опять вытереть его лицо салфеткой, но поняла, что это слезы. Лена показалось, что Дорин не хочет, чтобы она заметила, что он плачет, и она сделала вид, что не видит этого.

– Вот смотри, еще одна запись: «Священник Александр Ельчанинов где-то написал, что если Бог посылает двум людям встречу, то это никогда не бывает просто так – эта встреча всегда нужна либо одному, либо другому. Но мне кажется, что здесь есть ошибка: эта встреча всегда нужна обоим. Существует только одна встреча, действие которой не имеет обратного хода: встреча с литературным героем. Автор пишет книгу, и герой ее меняется на наших глазах. Если герой не трансформируется, по-моему, это значит, что книга не состоялась. Но и автор меняется в процессе написания – здесь все взаимно. А читатель читает ее и тоже меняется, если это настоящая книга, конечно, но меняется он один…»

– И мне нужна была встреча с Маркизом, чтобы что?

– Чтобы много чего: чтобы попрощаться с излишним романтизмом, чтобы научиться драться, не зверея, чтобы убедиться на опыте, что комбинации в бизнесе могут быть не только изящными, но и жестокими, чтобы раз и навсегда понять, что мы всегда и за все платим…

– И еще, чтобы понять, – Андрей сильно прижался затылком к ее коленям, – что моя жена – самая мудрая женщина на свете.

– И ты знаешь, я думаю, что ты должен его простить, – с надеждой сказала Лена. – Я понимаю, насколько тебе это тяжело сделать, но, во-первых, он это сделал с благими намерениями…

– Которыми известно, что вымощено…

– Во-вторых, он максимально постарался погасить все негативные моменты твоей новой жизни. И в-третьих, он сам жил так. В отличие от Маленького, который не был бомжом никогда, но с легким сердцем отправил тебя на улицу, продолжая вкушать все прелести жизни и наслаждаться удовольствиями. Ты можешь считать что угодно, но я – твоя жена, и я люблю тебя, и я тебе говорю: Маркиз имел моральное право посадить тебя рядом с собой. Рядом, не ниже…

– Интересно все-таки, кто его убил? – вздохнул Андрей и опять потерся щекой о ладонь Лены.

ГЛАВА 66

Прошла почти неделя. «Выдающегося деятеля и бизнесмена», который, как сообщал Интернет и желтая пресса, умер, оказывается «сладкой смертью», похоронили с почестями и стремительно начали растаскивать его империю.

Оба телеканала Маленького достались «важному и толстому», а генеральным продюсером одного из них оказался старый знакомый – Александр Сергеевич Дудоладов. И вдруг стало ясно, что бывший работник администрации является шестым номером «важного и толстого». И видимо, за него, а не за благо России, хлопотал, не пропуская документ. Дорин еще раз поблагодарил судьбу и жену за то, что они не дали ему стать пешкой в чужой игре.

Все обвинения с Андрея были сняты. Петр Семенович приехал, взял у Дорина кассету с копией допроса Лектора и, используя ее, как дубинку, свалил своего начальника. Таким образом, справедливость, как это водится, восторжествовала.

Кассета с фильмом «Домашнев в школе и дома» стала теперь никому не нужна. «Сговорчивая» Людина подруга оказалась куда менее сговорчивой, когда костюмерша потребовала у нее вернуть деньги, выданные в качестве аванса. Впрочем, Дорин с Леной на это и не рассчитывали, попытка возврата денег была личной инициативой Людмилы.

Дорин попытался и ей предложить денег, но она отказалась наотрез. Не обиделась, а просто отказалась, добавив, что денег не берет, потому что в последние дни она «…хоть пожила по-настоящему…».

Звонил Абрамян, еще раз извинился за свою трусость, которую он называл осторожностью, и просил располагать им в любых трудных ситуациях.

Лена с Андреем съездили за своей «хулиганкой» и отпустили на пару дней «Доцента», а сами вдоволь наигрались и нагулялись с дочерью.

Они съездили на могилу Маркиза. Фотографии для нее не нашлось, и Дорин с Леной молча постояли несколько минут перед простым деревянным крестом. Андрей сходил в контору кладбища, дал денег и договорился, чтобы за могилкой присматривали и чтобы цветы были всегда.

С кладбища Андрей предложил жене съездить к Эллери.

– Зачем? – удивилась она.

Ревность не мучила ее в последнее время, да и сейчас она почувствовала только недоумение.

– У нее осталась библиотека Романа Антоновича, – спокойно сказал Андрей, – по-моему, жизнь не закончилась и мы можем опять заняться бизнесом. Я – антикварный дилер и не имею права отпускать такую коллекцию, как ты считаешь?

Поехали без звонка. По прикидке Дорина Эллери должна была сейчас быть дома. И действительно, они застали танцовщицу возле ее подъезда за несколько неожиданным занятием – она выкатывала на улицу инвалидное кресло. В нем, глядя вдаль ясными глазами, сидел Митя Вол.

Увидев Андрея, Эллери приветливо улыбнулась и с любопытством посмотрела на Андреевскую.

– Что с Митей? – спросил Дорин.

– Полный паралич, – почти весело ответила она. – Он все видит и понимает, но не может управлять ничем, даже моргает случайно.

– Невесело, – прокомментировал Андрей.

– По-разному… – ответила Эллери. – Вы чего-то хотели? Мы можем поговорить на ходу? Врачи велели с ним гулять хотя бы изредка.

Всей командой они тронулись в путь к ближайшему скверу.

– Мы хотели купить у вас библиотеку, которую Митя получил у вдовы и дочери Романа Антоновича, – объяснил Дорин, помогая скатить коляску с высокого бордюра. – Я так понимаю, что он с ними расплатился и теперь книги принадлежат ему?

Лена молча шла чуть сзади, не прислушиваясь к их беседе. Или почти не прислушиваясь?

– Расплатился, – кивнула Эллери, – я это точно знаю, он рассказывал, как эти две женщины сразу начали делить деньги. И сколько вы предлагаете?

– Столько же, сколько предлагал первым хозяевам – три миллиона рублей или около ста тридцати тысяч долларов…

– Я могу подумать? – спросила женщина.

Но по тону, по тому, как она одной рукой тронула себя за подбородок, а другой взялась за сумочку, а потом поменяла их местами, явно не понимая, куда их деть, было понятно, что думать ей особенно не придется, все уже решено, и она просто хорохорится, чтобы не слишком выдать свою радость.

– Куда, куда, дьявол недоделанный? – закричала Эллери на Вола.

Тележка с Митей, оставленная своим «водителем», покатилась назад. Слава Богу, Лена, оказавшаяся на пути Вола, поймала транспорт и вернула хозяйке, ведь прямо за оградой шли трамвайные пути, и могло случиться всякое.

– А почему вы так называете Митю? – удивился Дорин.

– А вы не знаете? – удивилась Эллери. – Вы его визитку видели когда-нибудь?

Она порылась в сумочке и протянула Дорину черную с золотом прямоугольную картонку с как бы обгорелыми краями. На ней было написано:

Дмитрий

Яковлевич

ВОЛчицкий

– Прочтите выделенные буквы, – добавила Эллери. – Он поэтому и фамилию свою сократил. Господи, как же я еще натерплюсь от тебя, – она поправила сползшее тело Вола.

Дорин с Леной молча смотрели друг на друга. В том, что перед ними в инвалидном кресле сидит убийца Маркиза, сомнений не было.

То, что они близкие родственники, фамилия – не из частых, тоже было понятно. Судя по именам и отчествам, отец и сын или два брата – и это было ясно. Выстраивалось в стройную схему и появление Вола в котельной, и знакомство Маркиза с Маленьким, и смысл скандала, приведшего к смертельному удару Мити.

– Что-то случилось? – обернулась Эллери на застывших супругов.

– Нет, – Андрей покачал головой, – все в порядке. Так когда вы решите насчет книг?

– Завтра. Завтра к вечеру, – ответила она, – сегодня у меня работа, а завтра – выходной: высплюсь, подумаю на досуге и позвоню.

– Хорошо. Тогда счастливо, – Дорин кивнул на прощание, Лена тоже. – Вам обмороки-то танцевать не мешают? – по-светски спросил он.

– Какие обмороки? – удивилась Эллери.

– Он сам предсказал свою смерть, – сказала Андреевская, когда они усаживались в машину, – помнишь, когда написал, что сегодня не Авраам приносит в жертву Исаака, а Хам убивает Ноя.

– Не факт, что они отец и сын… – возразил Андрей, заводя мотор.

– Да это и не имеет значения, про братьев у него, как ты помнишь, тоже было. – Они отъехали всего метров на пятьдесят от сквера. – Слушай, Дорин, может, заедем куда-нибудь в «Кофе-Хаус» или в «Шоколадницу»? – спросила Лена. – Что-то кофеина организм требует.

– Кофеина? – Андрей резко нажал на тормоза, глянул в зеркало заднего вида. – А ты знаешь, – он перевел сомнамбулический взгляд на жену, – ведь это она его убила.

– Кто убил? Кого? – не поняла Лена. – Маркиза?

– Эллери убила Маленького, – задумчиво покачал головой Дорин. – Ведь «сладкая смерть» – это с женщиной в постели, так?

– Так, – кивнула Лена, все еще не понимая, о чем идет речь.

– Домашнев страдал гипертонией, помнишь, у него рожа все время красная была, а гипертонику кофе – нож острый. У нас соседка была с гипертонией, они с мамой все время смеялись, что их хорошо бы сложить вместе, хорошенько перемешать и опять поделить – в итоге у каждой было бы нормальное давление. И представляешь, как странно судьба распорядилась – мама, для которой кофе, ну кофеин, был единственным лекарством, его терпеть не могла, а соседка обожала. Она к нам ходила все время «кофе нюхать». Мама, бывало, заварит себе…

– Погоди, Андрей, про соседку, – перебила Лена мужа, – при чем здесь Эллери и Маленький?

– Я у нее видел ампулу с кофеином, – ответил Дорин. – Когда в тот раз после Лектора к ней зашел. Решил, что у нее, как у мамы, обмороки от низкого давления, а сегодня спросил про них, а она вообще не понимает, о чем речь. Кофеин же без цвета, без запаха, без вкуса – она ему куда-то добавила, а потом в койку – вот у него сосуды и не выдержали – либо инсульт, либо инфаркт. Поэтому она тогда со мной и ехать отказалась, давно, видимо, это задумала.

– Похоже на правду, – согласилась Лена и, как Дорин несколько дней назад, положила руку ему на колено. – Только все это недоказуемо…

– Ну да Бог им всем судья, – сказал Андрей и тронулся с места.

Он взглянул еще раз в зеркало заднего вида на сквер. Был почти жаркий день, бомжи, собаки и молодежь тусовались среди зелени, а мимо них Эллери катила свою коляску. Блестящее металлическое сооружение подпрыгивало на выбоинах, и голова Мити Вола бессмысленно болталась из стороны в сторону.

Content

Михаил Климман
Затерявшийся в кольце бульваров

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ГЛАВА 50

ГЛАВА 51

ГЛАВА 52

ГЛАВА 53

ГЛАВА 54

ГЛАВА 55

ГЛАВА 56

ГЛАВА 57

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

ГЛАВА 60

ГЛАВА 61

ГЛАВА 62

ГЛАВА 63

ГЛАВА 64

ГЛАВА 65

ГЛАВА 66