Холт Виктория

Черный лебедь

УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ

Письмо прибыло, когда мы с мачехой сидели за завтраком. Бриггс, наш дворецкий, принес его с обычными церемониями Оно лежало на сверкающем серебряном подносе, в который мы с Белиндой любили некогда смотреться, наблюдая за своими гротескно искаженными лицами и покатываясь при этом от хохота Моя мачеха взволнованно взглянула на письмо. Она вообще была очень нервной женщиной. Я всегда считала, что это вызвано ее совместной жизнью с моим отцом, который мог испугать кого угодно. Я прекрасно понимала ее чувства, хотя мои взаимоотношения с ним сложились совсем не так, как у всех остальных людей.

Некоторое время письмо лежало на столе невскрытым, и я выжидающе поглядывала на него.

Селеста, моя мачеха, испуганно посмотрела на меня и сказала — Оно из Австралии.

Я это понимала.

— Похоже на почерк Ли.

Это я тоже видела.

— Просто не знаю…

Какие воспоминания сразу же ожили во мне!

Я отчетливо припомнила милую, спокойную Ли, нашу добрую нянюшку, которая была всегда так нежна и внимательна ко мне, чужой в этом доме, поскольку все — кроме Ли — считали меня именно таковой, несмотря на очевидность того, что для Ли я всегда была на втором месте после Белинды. С чувствами к своему родному ребенку она, разумеется, ничего не могла поделать, и, когда открылась правда, все сразу прояснилось.

И вот теперь, вполне вероятно, Белинда возвратится сюда. Любопытно, какой она стала? Возраст ее я знала точно, поскольку родились мы в один и тот же день. Вскоре нам обеим должно исполниться по семнадцать лет. Со времени нашей последней встречи я очень изменилась. А Белинда, проведя все эти годы в австралийском городке золотоискателей? Почему-то я была уверена: какой бы образ жизни она там ни вела, она осталась той же самой прежней Белиндой.

Все утро меня занимали мысли об этом.

Вообще наша история была странной, и в нее трудно было бы поверить, не зная людей, замешанных в ней.

В центре всех событий стояла хитроумная корнуоллская акушерка, первой встретившая Белинду и меня в этом мире. У миссис Полгенни, правоверной религиозной фанатички, была дочь Ли, и эта самая Ли, работавшая в семье французских эмигрантов, к которой принадлежали Селеста и ее брат Жан-Паскаль, вдруг забеременела… Как позже выяснилось, от Жан-Паскаля. Понятно, что миссис Полгенни была в ужасе: это после всех-то проповедей, которыми она пичкала округу, с ее дочерью случилось такое!.. И тут ей в голову пришла одна идея. По соседству с ними жила полупомешанная женщина, Дженни Стаббс, у которой когда-то умер ребенок, и после этого Дженни время от времени начинало казаться, что вот-вот у нее вновь появится ребенок. Миссис Полгенни решила привести Дженни в свой дом во время родов Ли и, когда Ли родит, убедить Дженни в том; что это ее ребенок.

Нужно сказать, обстоятельства складывались для нее благоприятно. Действительно, на первый взгляд подобный план было бы невозможно выполнить, да ей и не пришло бы в голову сделать так, если бы не некоторые сопутствующие моменты.

Именно в это время моя мать должна была произвести меня на свет в Кадоре, самом крупном имении во всей округе, и, само собой разумеется, миссис Полгенни предстояло выполнять обязанности акушерки.

Моя мать умерла при родах, и, поскольку считали, что я тоже не выживу, миссис Полгенни решила подбросить меня Дженни, чтобы ребенок Ли занял мое место в Кадоре. Таким образом перед дочерью Ли открывались бы небывалые возможности.

Первая часть плана удалась полностью, и Ли, желая оставаться рядом со своим ребенком, стала няней Белинды, в то время как я провела первые годы жизни в доме Дженни Стаббс.

Потом на сцене появилась моя сестра Ребекка.

Ребекка всегда питала ко мне самые искренние чувства. Она любила говорить, что в этом ее направляла наша покойная мать. Не знаю, как там было на самом деле, но между нами образовались тесные узы, и казалось, будто само провидение заботилось обо мне, потому что после смерти Дженни Ребекка настояла на том, чтобы меня взяли в детскую имения Кадор и воспитывали там. Обстоятельства смерти Дженни, настойчивость Ребекки и великодушие ее семьи сделали это возможным.

Ребекка постоянно ведет дневник, как и многие женщины в нашем роду. Такая уж сложилась традиция. Ребекка сказала, что, когда я стану постарше, она даст мне прочитать ее дневник, и многое станет для меня гораздо ясней.

Приехав к нам, Том Марнер захотел жениться на Ли и забрать ее в Австралию, но так как она не хотела разлучаться со своей дочерью Белиндой, ей пришлось сознаться во всем совершенном.

Ну и шум же поднялся! Особенно эти перемены коснулись моего отца и меня. Именно с того момента взаимоотношения между нами резко изменились.

У меня сложилось впечатление, что он хотел как-то возместить мне все те годы, когда он не знал, что является моим отцом.

Мы стали совершенно необходимы друг другу.

Селеста никогда не проявляла никакой ревности по отношению ко мне и безропотно приняла то, что привязанность отца ко мне превосходит его чувства к ней.

Когда-то он любил мою мать страстно и самозабвенно, и, хотя она уже давно умерла, он так и не сумел оправиться от этой потери. Никто не мог заменить ему Анжелет. В течение многих лет единственным человеком, который хоть чем-то компенсировал ему эту потерю, была я. Вероятно, потому, что я была ее частицей, их общей дочерью.

Его чувства к моей единоутробной сестре Ребекке в свое время претерпели изменения к лучшему, но, по-моему, он никогда не забывал о том, что она была только дочерью моей матери, но не его дочерью.

Воспоминания о первом браке моей матери тоже не радовали его. Короче говоря, все свои добрые чувства он изливал на меня.

Отец был сильным человеком, с примечательной внешностью; весь его вид говорил о властности. Честолюбие было движущей силой его жизни. В его характере присутствовали некоторая безжалостность и одновременно безрассудность, временами приводившая к весьма опасным ситуациям. У таких людей жизнь редко обходится без какого-нибудь крупного скандала.

Иногда я задумывалась: если бы была жива моя мать, сумела бы она как-нибудь смягчить эту сторону его натуры?

Она была его второй женой, а он — ее вторым мужем.

Хотя они знали друг друга с детства, обстоятельства не позволяли им соединиться, а когда они, наконец, поженились, их совместная жизнь была идиллической, но недолгой. Отец всегда глубоко сожалел о потерянных годах и о том, что им так мало удалось прожить вместе.

В свой первый брак он вступил ради золотого рудника; на моей матери он женился по любви; а вот что с Селестой? Я думаю, отец тщетно пытался найти в ней утешение, найти человека, который смог бы позаботиться о нем, сгладить боль от потери. Бедная Селеста! Это ей не удалось. Не думаю, что ее утешило бы сознание того, что с этой задачей не удалось бы справиться вообще никому.

Но, поскольку он обрел дочь, поскольку, как рассказал он мне потом, он всегда чувствовал ко мне симпатию, даже когда считал меня бездомным ребенком, приведенным в его семью благодаря эксцентричной прихоти Ребекки, он, в конце концов, решил, что я могу частично заменить ему мою мать; а меня привлекал и завораживал этот могучий мужчина с грустными глазами, и тот факт, что он оказался моим отцом, никогда не переставал удивлять меня, поэтому я была более чем готова играть свою роль. Вот таким образом между нами возникли столь тесные узы.

Однажды отец сказал мне:

— Я рад, что моим ребенком оказалась ты. Я никогда не смог бы принять Белинду как своего ребенка.

Поначалу я объяснял себе это тем, что считал ее появление на свет причиной смерти ее матери; но дело было не в том, потому что к тебе я испытываю совершенно иные чувства. Мне кажется, что твоя мать подарила тебя мне… в утешение.

После отъезда Белинды мне стало очень не хватать ее. Она была неотъемлемой частью моей жизни, и, хотя порой с нею бывало нелегко, я скучала по ней.

У меня была, конечно, моя милая Ребекка, но вскоре после этих потрясающих откровений она уехала жить в Корнуолл, став миссис Патрик Картрайт. Я часто ездила к ней в гости и чувствовала себя рядом с ней просто чудесно. Она была всего на одиннадцать лет старше меня, но питала ко мне материнские чувства с тех самых пор, как ввела меня в этот дом.

В школу меня не посылали. Отец не пожелал этого.

Сначала у меня была гувернантка, а когда понадобилось дать мне настоящее образование, в доме появилась мисс Джарретт. Это была женщина средних лет, очень образованная, несколько суровая, но мы с ней хорошо ладили, и я считаю, что благодаря ей получила образование ничуть не худшее, чем то, которое могла бы мне дать любая школа.

Я проводила довольно много времени вместе с отцом в его лондонском доме и в Мэйнорли — его избирательном округе. Селеста всегда сопровождала нас, куда бы мы ни ехали, как, впрочем, и мисс Джарретт.

Ребекка была рада тому, как все образовалось, и, несмотря на особые отношения, которые сложились между моим отцом и мной, она с удовольствием приглашала меня в Корнуолл. Она часто рассказывала мне о том, как еще до моего рождения обещала моей матери всегда заботиться обо мне.

— Знаешь, можно подумать, что у нее было какое-то предчувствие того, что произойдет, — говорила Ребекка, — Я уверена в этом. Я обещала ей, что буду заботиться о тебе, и делала это, даже когда мы не знали, кто ты на самом деле. Как только я тебе понадоблюсь, приезжай в Корнуолл. Без всякого приглашения, в любой момент. Хотя, я думаю, ты нужна своему отцу. Я рада, что вы так любите друг друга.

Иногда он бывает очень печальным.

Было приятно думать, что Ребекка всегда готова принять меня, если возникнет такая нужда.

У меня появились новые интересы. Став признанной дочерью, я получила большую уверенность, чего мне раньше иногда не хватало, — возможно, из-за Белинды, которая постоянно напоминала мне о моем положении в этом доме. Никто, кроме нее, не затрагивал этих вопросов, но Белинда имела на меня влияние. Я часто даже с какой-то тоской вспоминала о ее возмущающем воздействии на мою жизнь. Может быть, все это объяснялось тем, что мы росли вместе, что тайна нашего рождения была долго покрыта мраком и что мы стали частицей друг друга еще до того, как хоть что-то начали понимать в истории нашего происхождения.

Однако меня очень быстро захватили мои новые взаимоотношения с отцом. До этого я считала его кем-то вроде домашнего божества. Я думала, что он совершенно не обращает внимания на нас, детей, хотя, по правде говоря, иногда замечала, как он внимательно смотрит на меня. А если он обращался ко мне (в тот период моей жизни в доме такое случалось не часто), то мне казалось, что его голос был мягким и добрым.

Белинда часто говорила, что ненавидит его.

— Это потому, что он ненавидит меня, — объясняла она. — Я убила свою мать, когда родилась. Он считает, что это моя вина. А я ведь ничего не помню об этом.

С того момента, как у нас сложились новые взаимоотношения, мой отец взял за обычай говорить со мной о политике. Сначала мне все это было непонятно, но постепенно я начала входить в курс дела. Я уже знала имена таких политиков, как Уильям Юарт Гладстон, лорд Солсбери, Джозеф Чемберлен. Поскольку мне хотелось порадовать отца, я задавала мисс Джарретт множество вопросов, связанных с политикой, и узнала от нее довольно многое; а она, пребывая, по ее словам, «в политическом доме», обнаружила, что тоже начала интересоваться событиями, происходящими в парламентских кругах.

По мере того как я становилась старше, отец начал обсуждать со мной подробности своей политической работы; он даже зачитывал передо мной речи, которые собирался произносить в парламенте, наблюдая за тем, какое впечатление они производят на меня. Временами я аплодировала ему, а иногда решалась сделать кое-какие замечания. Он поощрял меня и всегда прислушивался ко мне.

Подростком я уже могла разговаривать с ним почти на равных, и общение со мной доставляло ему все большее удовольствие. Он раскрывал мне свои сокровенные мысли. Из всех политических деятелей он более всех уважал Уильяма Юарта Гладстона, который, по мнению моего отца, должен был стать крупнейшей политической фигурой.

Либеральная партия не была у власти с 1886 года — то есть уже в течение четырех лет, да и до этого правила недолго.

Мой отец разъяснил мне все это. Он сказал:

— Дело в том, что у Старикана есть навязчивая идея — самоуправление для Ирландии, и это нам очень мешает. В стране эта идея непопулярна. Партия раскалывается пополам. Джозеф Чемберлен и лорд Хартингдон откалываются, Джон Брайт тоже. Нет ничего хуже для партии, когда выдающиеся личности начинают отходить от нее.

Я слушала с интересом. Я уже начала разбираться во всем этом и хорошо помнила тот вечер несколько лет назад, когда он вернулся домой удрученным.

— Билль забаллотировали, — сказал он. — Триста тринадцать — за, триста сорок три — против; причем девяносто три либерала проголосовали против билля.

— И что это значит? — спросила я его.

— Это катастрофа! Парламент будет распущен.

И это станет поражением нашей партии.

Так, конечно, и случилось. Мистер Гладстон перестал быть премьер-министром. Его место занял лорд Солсбери. Это произошло в 1886 году, как раз в то время, когда я начала немножко разбираться в политической кухне.

Я понимала, как расстроен мой отец, потому что он так и не вошел в члены правящего кабинета. О нем ходили слухи, касающиеся каких-то скандалов в прошлом, но никто ничего толком не мог мне рассказать.

Я надеялась, что в свое время Ребекка расскажет мне про это в связи с некоторыми загадочными событиями моего детства.

Мой отец был не из тех, кто легко сдается. Он был уже не молод, но в политике проницательность и опыт гораздо важнее молодости.

Миссис Эмери, домоуправительница в Мэйнорли, как-то раз сказала:

— Мистер Лэнсдон в вас души не чает, мисс Люси, и до чего же приятно, что он так вами доволен. Впрочем, мне очень жаль мадам.

Бедная Селеста! Боюсь, что я не слишком-то думала о ней в эти дни, и мне даже в голову не приходило, что я самовольно заняла в жизни отца то место, которое должно было бы принадлежать ей. Ведь именно к ней он должен был стремиться вернуться, именно с ней он должен был вести задушевные разговоры.

Сейчас я понимала, что Селеста уверена в том, насколько его не порадует перспектива возвращения Белинды, и ей хотелось бы, чтобы этот вопрос затронула именно я.

Это было самое меньшее, что я могла сделать.

Каждый вечер, когда отец поздно возвращался домой из палаты общин, я обычно поджидала его и, с молчаливого согласия повара, подавала ему в кабинет ужин, который, как правило, состоял из небольшой порции супа, разогретого мной на маленькой горелке, и ножки цыпленка или чего-нибудь вроде этого.

Я слышала, что жена Бенджамина Дизраэли всегда делала так для своего мужа, и мне казалось, что это очень милый жест.

Моего отца это немало забавляло. Поначалу он выговаривал мне за то, что я так долго засиживаюсь, но было совершенно ясно, что на самом деле он доволен этим. Я знала, как он хочет обсудить со мной события прошедшего вечера, и, пока он ел, мы болтали с ним на политические темы.

Между нами существовала договоренность: если он не возвратился до одиннадцати тридцати вечера, значит, он остался ночевать в доме своего коллеги по парламенту сэра Джона Гринхэма, жившего в Вестминстере поблизости от здания парламента.

Вечером того дня, когда прибыло письмо, отец запаздывал, поэтому я, сделав обычные приготовления, ждала его в кабинете. Он вернулся домой около десяти часов, и на столе уже стоял ужин.

— Мне известно, что для тебя настали нелегкие дни, — сказала я, — но я решила, что ты все-таки вернешься.

— Да, сейчас происходит множество событий.

— Ведете предвыборную кампанию? Ты думаешь, вам удастся выиграть?

— По-моему, у нас хорошие шансы. Но пройдет еще некоторое время, прежде чем мы добьемся своего.

— Какая жалость! Однако лорд Солсбери, похоже, весьма популярен.

— Он хороший человек. Люди не забывают то празднество. Кажется, именно этим он заслужил доверие. Народ требует хлеба и зрелищ, ты же знаешь.

— А я думала, что все восхищались королевой.

Пятьдесят лет на троне, и все такое прочее.

— Ну, разумеется, королева, а рядом с ней — ее премьер-министр. О, этот Солсбери прекрасно проявил себя. Бесплатное обучение — это явно очко в его пользу. И королева его любит. Он не пресмыкается перед ней, как в свое время Дизраэли, а она достаточно умна, чтобы уважать его за это, хотя она и любила грубую, неприкрытую лесть Диззи.

— Но мистером Гладстоном королева не так уж восхищается.

— О, Боже, конечно, нет. В общем-то она настроена против него. Ее величество весьма своенравна. Так уж обстоят дела.

— Но вы возлагаете большие надежды на грядущие выборы.

— О да. Люди всегда любят изменения, необязательно даже к лучшему. Хотя мы, разумеется, изменили бы все к лучшему. Но изменения… изменения… все кричат о переменах.

Отец был в благодушном настроении, и я решила, что сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы поговорить о Белинде.

Я сказала:

— Кстати, пришло письмо из Австралии. Том Марнер умер.

— Умер!

— Да. Сердечный приступ. Видимо, на руднике в последнее время дела шли плохо…

— Полагаю, он истощился. Этого следовало ожидать. Бедняга Том! Кто бы мог подумать — Кажется, для всех это было большим потрясением. Да и у самой Ли со здоровьем неважно.

— А что с ней?

— Она не сообщает. Просто намекает на что-то… весьма неприятное. Она написала Селесте, потому что очень беспокоится за Белинду.

— Понимаю. — Отец уставился на остатки цыпленка, лежащие на тарелке. Итак, она написала Седеете.

— Но ведь Селеста — тетя Белинды. Письмо пришло сегодня утром.

— И чего она хочет?

— Она хочет, чтобы Белинда вернулась сюда.

Некоторое время отец молчал. Я продолжила:

— Мне кажется, что Селеста чувствует определенную ответственность за нее.

— Из-за этой девушки у нас уже были неприятности, — заметил он.

— Тогда она была еще совсем ребенком.

— И могла разрушить жизнь Ребекки.

Теперь промолчала я.

— Признаюсь, я почувствовал облегчение, когда она уехала, — сказал он.

— Я знаю, однако…

И вновь воцарилось молчание.

Я сказала:

— Но что же с ней будет? Она останется там одна, без всяких средств к существованию. Том умер… а Ли очень больна…

— По-видимому, ты считаешь, что мы должны пригласить ее вернуться сюда?

— Многое из того, что случилось, — не ее вина.

— Спроси-ка лучше об этом Ребекку. Вся эта паршивая история насчет того, что Патрик покушался на Белинду, была попыткой порвать между ним и Ребеккой все отношения только потому, что Белинда не хотела, чтобы они поженились…

— Она считала, что так будет лучше для Ребекки.

— Она считала, что так будет лучше для Белинды.

— Ну, тогда она была совсем юной. Теперь она постарше, — настаивала я.

— И способна на более крупные аферы.

— О, я уверена, что Белинда совершенно изменилась. Судя по письмам, которые мы получали, они жили там счастливо.

— Ты хочешь, чтобы она вернулась?

Я кивнула.

— Ну что ж, если она вернется, мы не потерпим здесь никаких глупостей.

— Значит ей можно приехать?

Отец пожал плечами:

— Думаю, Селеста считает себя обязанной принять ее да и ты просишь об этом.

— ах, как я рада! Я расскажу об этом Селесте. Мне кажется, она боялась, что ты откажешь.

— Боже милосердный, да ведь это ее дом.

— Она бы не подумала пригласить кого-нибудь, если бы ты отказал.

— Возможно. Что ж, вы с Селестой все и так решили без меня, верно? Так что пусть Белинда и Ли приезжают.

Я почувствовала волнение. Белинда приедет сюда!

Отец насмешливо посмотрел на меня и сказал:

— Мне казалось, что она не слишком мило вела себя с тобой.

— Ну… это же Белинда.

— Вот именно, это Белинда! — подтвердил он. — Ладно, посмотрим. Но я не потерплю здесь никакого вздора. Если она не будет вести себя прилично, ей придется уехать.

— Теперь она совсем другая. Она стала взрослой.

Мы с ней ровесницы.

— А, возраст великой мудрости! Кстати, я пригласил Гринхэмов пообедать у нас завтра. Это тебя устроило бы?

— Конечно. Я думаю, там будет много разговоров о предстоящих выборах.

— В этом ты можешь быть вполне уверена, — ответил отец.

После этого он начал рассказывать о парламентских дебатах, но мне показалось, что он продолжает думать о Белинде.

* * *

Мне всегда нравились посещение дома Гринхэмов или их визиты к нам, и главной причиной этого был Джоэль Гринхэм. Нас с Джоэлем всегда связывала большая дружба. Сейчас ему было около двадцати пяти лет, и, хотя теперь я уже догнала его, в свое время он наверняка считал меня ребенком, но, тем не менее, всегда был ко мне очень внимателен.

У него были все те качества, которые мне нравились в мужчинах. Нельзя было назвать его красавцем — слишком не правильны были черты его лица, но у него были необыкновенно очаровательная улыбка, мелодичный голос, который я так любила слушать, он был высок, а выглядел даже выше своего роста, потому что обладал стройной фигурой. Он был членом парламента — насколько я знала, одним из самых молодых, и, по слухам, в палате общин он выступал убедительно и напористо; и, тем не менее, в нем была какая-то мягкость, редко встречающаяся в мужчинах, а это особенно сильно привлекало меня. Он всегда относился ко мне уважительно, как к человеку, равному ему по интеллекту. Мой отец тоже интересовался Джоэлем и часто утверждал, что из этого парня получится хороший политик. Джоэль был очень популярен в своем избирательном округе, где выиграл выборы с подавляющим преимуществом.

В свою очередь, он был большим почитателем моего отца. Может быть, именно потому мой отец и любил его. Нужно быть очень самокритичным человеком, чтобы не любить людей, которые восхищаются тобой, и отец не относился к этому узкому кругу лиц. Джоэль всегда проявлял ко мне интерес, ему нравилось, когда я активно участвовала в разговоре, и он совершенно всерьез воспринимал все мои реплики.

Я любила слушать их за обеденным столом — моего отца, сэра Джона и Джоэля. Леди Гринхэм обычно пыталась втянуть меня с Селестой в свой разговор, а я уклонялась от этого, чтобы иметь возможность внимательно слушать, о чем говорят мужчины. Роль лидера всегда брал на себя мой отец, и сэр Джон со снисходительной улыбкой подчинялся этому. Джоэль подхватывал темы, которые затрагивал мой отец, а когда был не согласен с ним, прямо излагал свои возражения делая это, как мне казалось, убедительно и разумно По-моему, отец тоже так считал. Мне доставляло удовольствие слушать их, и я нежно любила обоих этих мужчин.

В семействе Гринхэмов существовала давняя традиция: один из ее членов обязательно должен был заниматься политикой. Сэр Джон являлся депутатом от Марчлендза в течение многих лет и оставил занятия политикой лишь тогда, когда Джоэль смог заменить его. Взявшись за дело, Джоэль еще больше укрепил позиции их партии в округе.

У Гринхэмов был старинный дом в Марчлендзе, в графстве Эссекс, поблизости от Эппинг-Фореста и не слишком далеко от Лондона, что было очень удобно; но у них был еще и городской дом в Вестминстере.

Хотя сэр Джон более не принимал активного участия в работе палаты общин, однако он продолжал интересоваться политикой и проводил в Лондоне много времени. Он говорил, что ему нравится находиться в тени Биг-Бена.

В семье был второй сын — Джеральд, служивший в армии. Время от времени я встречалась с ним; это был веселый привлекательный мужчина, но он не шел ни в какое сравнение с Джоэлем.

Леди Гринхэм была одной из тех женщин, которые умело управляют всеми делами семьи и склонны считать неважным все, что непосредственно не относится к семейным делам. Я предполагала, что она считает мужские занятия, вызывавшие такой горячий интерес у членов ее семьи, просто игрой, вроде тех, какими они увлекались в детстве. Она наблюдала за ними с легкой понимающей и всепрощающей улыбкой, как бы давая понять: она согласна с тем, что время от времени мужчинам нужно играть, но при этом они должны помнить, что законы, по которым живет семья, устанавливает именно она.

Я с удовольствием предвкушала разговор с Джоэлем. Селеста всегда сажала меня за столом рядом с ним, и мой отец явно одобрял это.

В общем-то, мне казалось, что он и Селеста — а возможно, и сэр Джон с леди Гринхэм — полагают, что будет очень неплохо, если в свое время мы с Джоэлем поженимся и таким образом наши семьи объединятся.

Как дочь Бенедикта Лэнсдона я была бы вполне достойной невесткой для семьи Гринхэмов, а Джоэль — достойным зятем для моей семьи. Это были всего лишь мои предположения, а пока я просто получала удовольствие от дружбы с Джоэлем.

По-моему, обе семьи были бы не прочь породниться. Селеста чувствовала себя очень уютно в компании леди Гринхэм Они обсуждали вопросы, в которых Селеста хорошо разбиралась, и, находя одобрение у леди Гринхэм, обретала в себе уверенность.

Джоэль сообщил о возможности провести недельку-другую в Марчлендзе во время парламентских каникул Мне эта идея понравилась. Гринхэмы иногда останавливались у нас в Мэйнорли, так что мы часто виделись друг с другом и в Лондоне, и в провинции.

Мой отец заговорил о каком-то африканском проекте, и даже леди Гринхэм смолкла, прислушиваясь к его словам.

— Готовятся переговоры, — сказал мой отец. — Кажется, собираются послать нескольких членов парламента Они будут тщательно отобраны от обеих партий. Правительство желает получить непредвзятый взгляд на этот вопрос По правде говоря, это не совсем относится к вопросам партийной политики.

— О какой части Африки идет речь? — спросил сэр Джон — О Буганде. С тех пор как к власти пришел Мванга, начались кое-какие затруднения. При Мутесе дела шли более или менее гладко. С Мвангой — совсем другое дело. Вспомните, ведь уже были жертвы.

И теперь, разумеется, мы стараемся расширить сферу своего влияния.

— Участвовали ли в этом немцы? — спросил сэр Джон.

— Конечно, существовало англо-германское соглашение, но оно недавно утратило силу, и район, включающий в себя Буганду, находится под нашим влиянием. Отсюда интерес к этому вопросу.

— Значит, туда собираются послать членов парламента? — спросила я.

— Это обычная процедура. Они осматривают страну, оценивают, как их там принимают… какое у них складывается впечатление обо всем этом. Это богатая страна. Мы хотим быть уверенными в том, что найдем наилучший выход.

— А что это за жертвы в Буганде? — поинтересовалась я.

— Африканские католики, — объяснил Джоэль. — Всего их было двадцать три человека. Это случилось несколько лет назад… впрочем, кое-что происходило и до этого. Мутеса принял первую миссию. Неприятности начались, когда к власти пришел Мванга. Он организовал резню миссионеров. Английский епископ Джеймс Ханнингтон вместе со своими миссионерами был убит. Поэтому, как вы понимаете, мы должны вмешаться, ибо, по-видимому, Буганда вскоре станет британским протекторатом.

— И когда же начнется эта увеселительная поездка? — спросил сэр Джон.

— Полагаю, довольно скоро, — ответил отец. — Очень важно, чтобы в ней участвовали подходящие люди.

В данной ситуации нужно будет соблюдать особую тактичность. — Он взглянул на Джоэля. — Я думаю, такая поездка очень подняла бы репутацию любого члена парламента.

— Ты собираешься ехать? — спросила я.

Он покачал головой.

— Нет, совершенно точно, нет. Эта работа для людей помоложе. У меня и здесь целая куча дел да и у других тоже. Для этого нужен крепкий, здоровый молодой человек. Тамошний климат требует недюжинного здоровья. Кроме того, нужен человек, который уже имеет некоторый престиж, но желает показать своей партии и своим избирателям, что он способен на активные действия.

— Мне показалось, что вы посматриваете на меня, — сказал Джоэль.

— Что ж, это неплохая идея.

— По-моему, это захватывающая идея, — сказала я.

— Да, — задумчиво проговорил Джоэль.

— В общем, кто знает? — продолжал мой отец. — Пока еще никого не избрали, но я бы сказал, что у тебя, Джоэль, очень хорошие шансы… если действовать в нужном направлении.

— Я получу массу впечатлений.

— В том случае, если тебя не съедят каннибалы, — вставила леди Гринхэм. — Кажется, в этих местах их очень много. А помимо того, там еще лихорадка и множество ужасных зверей.

Все рассмеялись.

— Но это же правда, — обиделась леди Гринхэм. — И кроме того, я думаю, пусть эти туземцы убивают друг друга. Пусть они перебьют друг друга, и наступит конец всем беспорядкам.

— Но ведь убили-то они английского епископа, леди Гринхэм, — сказала я.

— Ну так что ж, значит, ему следовало оставаться дома, в Англии.

— Моя дорогая, — мягко сказал сэр Джон, — а где бы мы сейчас были, если бы следовали советам, подобным твоим?

— Мы? Мы сидели бы за тем же самым столом! — заявила она, — А те, кто разъезжает по этим странам, будут убиты, или съедены, или умрут от лихорадки.

Последнее слово всегда должно было оставаться за леди Гринхэм. Однако я видела, что Джоэль взволнован перспективой отправиться с миссией в Африку.

Затем все стали обсуждать жгучий вопрос о следующих выборах и начали строить предположения относительно того, когда они пройдут. Похоже, не было никаких сомнений в том, что кресло премьера вновь займет Глад стон. Весь вопрос состоял в том, каким будет у него большинство в парламенте.

* * *

Мы с Джоэлем прогуливались вдоль Серпентайна.

Иногда, находясь в Лондоне, мы катались верхом по Роттен-роу, но не слишком часто. Только бывая в Марчлендзе или в Мэйнорли, мы могли полностью отдаться своей страсти к лошадям. Но пешие прогулки по паркам тоже доставляли нам удовольствие. Грин-парк, Сейнт-Джеймс-парк, Гайд-парк, Кенсингтон-гарденс… Можно было идти пешком из одного парка в другой, лишь изредка пересекая улицу, и чувствовать себя так, будто находишься в деревне, причем шум транспорта был практически не слышен среди деревьев или на окруженных кустами дорожках.

Мы сели возле Серпентайна и стали наблюдать за утками.

Я спросила Джоэля:

— Ты действительно думаешь, что тебя отправят в Африку?

— Не знаю, — ответил он — Если меня выберут, то скорее всего я соглашусь поехать.

— Мой отец считает, что это будет полезно для твоей карьеры.

— Он прав. Он всегда прав.

— Как я понимаю, он поддерживает твою кандидатуру.

— Он весьма влиятельный человек.

— Ax, Джоэль, как тебе там будет интересно!

— М-да… Твой отец уже говорил со мной об этом… и кое о чем другом. Он очень хочет, чтобы я сделал себе имя в палате общин. Просто абсурдно, что сам он никогда не был членом правящего кабинета.

— В политике многое зависит от случайностей. Все должно произойти в какой-то строго определенный момент. Нужное время и нужное место — это имеет огромное значение. Если подворачивается возможность, а человек не может воспользоваться ею, то другого шанса может и не быть… Кроме того, политику приходится ждать, пока его партия придет к власти.

— Ты совершенно права!

— Я не знаю всех подробностей, но мне известно, что отец был близок к тому, чтобы занять высокий пост в кабинете. Ходили даже слухи о том, что он может сменить мистера Гладстона на посту премьер-министра.

— Это в его силах.

— Кто знает? Жизнь полна неожиданностей.

— Он очень хорошо относится ко мне.

— Я рада этому, Джоэль. Я знаю, что он любит тебя.

— А моя семья любит его и Селесту… и тебя.

— Прекрасно, когда семьи так дружат.

— Люси, ты еще очень молода.

— Ты тоже еще не совсем старик.

— Мне двадцать пять. Я гораздо старше тебя.

— В нашем возрасте это еще заметно, но когда люди становятся старше, то разница сглаживается.

— Это верно. Я… я думаю, они строят планы в отношении нас с тобой.

— Ты имеешь в виду наши семьи?

Он кивнул.

— Им кажется, что это очень неплохая мысль, если бы ты и я когда-нибудь… когда ты станешь чуть старше… в общем, если мм поженимся.

— Тебе это тоже кажется хорошей идеей?

— Ни о чем большем я не мог бы и мечтать. А что думаешь ты?

— Мне эта идея тоже нравится. Но, знаешь ли, мне еще не исполнилось семнадцати.

— Я думал, когда тебе исполнится восемнадцать…

— Это что-то вроде предложения? Я никогда не думала, что предложение делают таким образом.

— Неважно, как его делают… если оно устраивает обе стороны.

— Дело вот в чем, Джоэль Я еще не жила… — Это Прозвучало настолько банально, что я сама расхохоталась, но все же продолжила:

— Это правда. А ты сам пожил, Джоэль? — Он молчал, поэтому я добавила:

— Я плохо разбираюсь в людях —, в мужчинах, я имею в виду. Получается, что нас выбрали друг для друга наши семьи. Ты считаешь, что это самый лучший путь найти жену или мужа?

— Мы знаем друг друга давным-давно. В нашем случае, пожалуй, не обнаружится никаких неприятных сюрпризов, как это бывает с другими.

— Да, не будет никаких сюрпризов — ни приятных, ни неприятных.

— Ну что ж, мне кажется, что это хорошая идея.

— Мне тоже так кажется.

Он вдруг повернулся ко мне и поцеловал меня в щеку.

— Можно ли считать, что мы помолвлены?

— Неофициально… И знаешь, Джоэль, если ты влюбишься в другую, у тебя не возникнет неприятностей — Надо же такое выдумать!

— Ничего неизвестно заранее. Я где-то слышала, что страсть поражает, подобно молнии И ты не знаешь, откуда она придет.

— Я уверен, что никогда не полюблю никого так, как тебя.

— Да разве можно это знать? С тобой просто не случалось ничего подобного. На твоем пути может встретиться какая-нибудь потрясающая женщина, которую ты увидел впервые в жизни… загадочная какая-нибудь… неотразимая.

— Ты болтаешь чепуху, Люси.

— Знаешь, я тоже надеюсь, что это чепуха.

Он взял меня за руку, и мы тесно прижались друг к другу. Потом он сказал:

— Мы помолвлены.

— Тайно, — напомнила я ему. — Не нужно, чтобы наши семьи начинали что-то планировать. Я должна стать чуточку повзрослее, а ты съездишь в эту самую Буганду или как ее там.

— Если я поеду, то, когда я вернусь…

— Это будет наиболее эффектным моментом для того, чтобы объявить о помолвке. Герой, вернувшийся в ореоле славы…

— Да что ты, Люси! Это всего лишь небольшое поручение. Полдюжины членов парламента выезжают, чтобы ознакомиться с некоторыми фактами. Славы на этом не заработаешь.

— Ты вернешься домой и выйдешь на прямой путь к должности премьер-министра — лет через двадцать — тридцать. Премьер-министры обычно бывают весьма преклонного возраста, не так ли? После твоего возвращения мы и объявим о помолвке. Вот будет весело!

Мой отец страшно обрадуется.

— Я надеюсь на это.

— Ты не надеешься, а знаешь об этом. Ведь ты его протеже. Ему нравится следить за твоим продвижением. Мне кажется, он думает, что если ему самому не удалось стать премьер-министром, то он сделает премьера из тебя. Он наверняка сделает это ради мужа своей дочери. Так что тебе даже выгодно жениться на мне.

— Я надеюсь оправдать его ожидания.

— В будущем существует одна-единственная личность, чьи ожидания ты должен надеяться оправдать, и эта личность — я. Впрочем, я понимаю твои чувства к моему отцу. Он удивительный человек, и, хотя мы с ним большие друзья, я подчас не вполне понимаю его. Это его беспокоит.

— Я тоже считаю его удивительным человеком, — сказал Джоэль.

Домой мы возвращались умиротворенными.

Мы помолвлены. Наш брак предрешен. В одобрении наших семей можно не сомневаться.

События развивались самым благоприятным образом.

* * *

Пришли новости из Австралии. Ли написала письмо Седеете, а Белинда мне. Как обычно, письма нам подали за завтраком, и Селеста показала мне, что ей написала Ли.

Было очень грустно читать это письмо. Ли считала, что умирает. Ничто уже не могло ей помочь. Она была настолько слаба, что боялась не выдержать длительного путешествия.

Письмо Селесты очень порадовало ее, и она сделала все необходимые приготовления. Ее очень утешала мысль о том, что, когда она умрет, у Белинды будет дом в Англии, и благодарила Господа за то, что он даровал ей время для улаживания этих дел, а не поразил ее неожиданной смертью.

Последние годы своей жизни она считала самыми счастливыми. Том прекрасно относился к ней и к Белинде, и жилось им втроем замечательно. Хотя большая часть его состояния была потеряна, он сумел оставить им некоторые средства. Эти деньги перейдут к Белинде, так что нищей она не окажется.

«Просто-напросто мне хотелось бы, чтобы у нее был свой дом, — писала Ли, — и теперь я спокойна, зная, что она может вернуться туда, где провела свое детство. Странно у меня сложилась жизнь.

Наверное, такое случается с теми, кто делает неподобающие вещи. Но теперь, когда я знаю, что Белинда может вернуться домой, я чувствую покой».

Когда Селеста читала это письмо, в ее глазах стояли слезы — Я так рада, что Бенедикт согласился на ее приезд! — сказала она, — Бедная Ли! У нее была добрая душа. Как жаль, что ей так недолго удалось побыть счастливой!

От чтения письма Белинды во мне ожили воспоминания.

«Дорогая Люси!

Я знаю, что моя мать написала вам и что она очень больна. Через какое то время мне придется приехать в Англию. Я так часто вспоминаю свою жизнь там, а особенно тебя. Вспоминаешь ли ты меня?»

О да, Белинда, подумала я, тебя-то я никогда не забуду.

«Какие ужасные вещи я творила в то время!

Удивительно, что ты меня не возненавидела. Я думаю, иногда ты была близка к этому… но не всерьез, Люси. Ведь мы, были почти сестрами, правда? Я очень многое помню из тех времен. Помню, как я переоделась в платье твоей матери и притворилась, что это она восстала из могилы. Тогда я сильно напугала и тебя, и Селесту. Но вы не очень обижайтесь на меня.

Возможно, я и не стала совсем новым человеком, но, по крайней мере, достаточно повзрослела для того, чтобы не делать таких глупостей.

Меня очень беспокоит состояние мамы. Когда умер Том, это было ужасно. Все произошло совершенно неожиданно. С ним было все в порядке, и вдруг сердечный приступ. Трудно поверить, но его больше нет на этом свете.

После этого все сразу изменилось, и моя мать тут же заболела. Она действительно очень больна.

Я немножко боюсь. Здесь, в этой стране, я чувствую себя чужой без Тома и без мамы. На самом деле я считаю своей родиной Мэйнорли и Лондон… вместе с тобой, Люси. Скоро ли мы с тобой встретимся?

Я знаю, что желание вернуться станет нестерпимым, если я потеряю маму.

С любовью и с добрыми воспоминаниями

Белинда.»

Действительно, воспоминания. Я хорошо помнила, как Белинда в маминой одежде, утащенной из запертой комнаты, сидела на той самой скамье в саду, о которой поговаривали, что там любит сидеть привидение.

Я вспомнила, как она клялась, что Патрик Картрайт приставал к ней, потому что хотела помешать ему жениться на Ребекке. Я вспомнила, как она, совсем еще малышка, танцевала вокруг меня с зажженной свечой в руке, от которой вдруг вспыхнуло мое платье.

Я видела Дженни Стаббс, любившую меня больше жизни, которая загасила пламя своим собственным телом и отдала свою жизнь ради того, чтобы сохранить мою.

Да, Белинда, подумала я, ты действительно вызвала у меня воспоминания Я поговорила о Белинде с Селестой и с отцом — Бедная, бедная Ли — сказала Селеста — Не знаю, есть ли хоть какая-нибудь надежда на ее выздоровление. Она не сообщает, чем именно больна.

— Да, но она достаточно больна, чтобы не вынести путешествия. Я уверена, что, если бы ей было получше, она сама привезла бы к нам Белинду Все, что мы можем сделать, — сказал отец, — это ждать и следить, как будут развиваться события. Во всяком случае, мы предложили ей наш дом. Это все, что мы можем сделать На этом мы и закончили.

Вскоре после этого основной темой разговоров опять стали выборы.

Миссия в Бутанду, естественно, была отложена до тех пор, пока не станет известно, какое правительство придет к власти.

— Я должен быть уверен в том, что сохраню свой депутатский мандат до того, как будет принято решение о моем участии в миссии, — сказал Джоэль.

— Несомненно, ты останешься членом парламента, — ответила я. — Это же традиция, что Гринхэмы всегда представляют Марчлендз.

— В политике ни в чем нельзя быть полностью уверенным.

Возбуждение росло. Прошло почти шесть лет с момента последних выборов. Теперь я была уже взрослой, всерьез интересовалась этой проблемой и неплохо разбиралась в происходящем.

Каждый день мы внимательно изучали газеты. Там часто упоминалось о преклонных годах Глад стона. Вне всяких сомнений, он был великим человеком, но не слишком ли старым? Впрочем, выглядел он довольно энергичным, хотя сильно горбился и при ходьбе опирался на трость.

— Тут самое главное — иметь здоровую голову, — сказал мой отец.

Было опубликовано замечание, высказанное самой королевой своему секретарю: «Идея о том, чтобы заблуждающийся неуравновешенный человек восьмидесяти двух лет пытался управлять Англией и моей гигантской империей через посредство жалких демократов, просто смешна. Это выглядит дурной шуткой».

— Очень неудачно получилось, — сказал мой отец. — Во-первых, то, что она вообще сказала эти слова, а во-вторых, то, что их разнесли по всему свету.

— Но правительство у нас выбирает народ, а не королева, — заметила я.

— За что мы должны благодарить судьбу, — сухо ответил отец.

Вскоре от слов перешли к действиям. Гринхэмы отправились в Марчлендз, а мы — в Мэйнорли. Избирательная кампания началась.

Мы с Селестой сидели на помосте рядом с отцом.

Это создавало уютную семейную атмосферу, которая так нравилась избирателям. Мы выполняли свою скромную задачу, разъезжая по окрестностям на двуколке (округ Мэйнорли состоял из множества разбросанных деревень) и разъясняя избирателям, почему они должны голосовать именно за Бенедикта Лэнсдона.

Мой отец был одаренным оратором. Он всегда умел захватить аудиторию будь то зал палаты общин или небольшая комната для деревенских сходов. Слушая его, я ясно сознавала силу слова, и то, что дар красноречия совершенно необходимое качество для политика. У моего отца были все достоинства, которые только можно вообразить, кроме одного — осторожности. Он подчас принимал слишком поспешные решения, что несколько раз его уже подводило, и именно поэтому люди не были склонны рассматривать его как возможного преемника Гладстона.

Несмотря на то что он вел напряженную предвыборную кампанию, ему иногда удавалось выкроить время для того, чтобы выступить с агитацией в пользу Джоэля в Марчлендзе. Это меня удивляло: несмотря на уверенность в победе, отец постоянно твердил о том, что кандидат не может позволить себе расслабиться ни на минуту.

Однако к Джоэлю он питал особые чувства, и я полагала, что знаю причину этого. Причина заключалась во мне. Он решил, что я выйду замуж за Джоэля, и хотел сформировать из него свое второе «я».

Джоэль не собирался упускать того, что само шло к нему в руки. Отец хотел рассматривать Джоэля как свое собственное творение. Возможно, это было преходящим увлечением, но такие люди, как мои отец, всегда стремятся кем-то руководить. Видимо, отец понимал, что определенные события в его жизни не позволили ему добраться до самых вершин власти, и это раздражало его.

Мы с отцом были самыми близкими людьми, и я чувствовала, что он хочет выдать меня замуж за человека, сотворенного по его образу и подобию. Мне доводилось слышать о его дедушке — дяде Питере, как его все называли. Тот сделал политиком своего зятя, ибо не мог удовлетворить собственных амбиций из-за какого-то скандала. Говорили, что Бенедикт пошел в дедушку.

Когда я слушала выступления своего отца, приковывавшие внимание аудитории, я восхищалась и гордилась им. Он всегда был готов позаботиться о нас — обо мне и Джоэле. Для Джоэля он уже почти стал идолом, а для меня он всегда был любимым отцом. И так, мы отправились в Марчлендз и задержались там только на одну ночь, перед тем как поехать в Мэйнорли. Мне всегда нравилось бывать в Марчлендзе, а после того памятного разговора с Джоэлем это место стало вызывать у меня еще большее волнение: здесь будет мой родной дом, когда я выйду замуж за Джоэля.

Это было чудесное старинное здание с боевой башней, напоминавшее замок. Серые каменные стены и то, что дом был выстроен на пологом склоне, придавали ему величественный и грозный вид. Окружающий пейзаж был прекрасен: поросшие деревьями холмы, долины, прелестная деревушка с церковью норманнских времен и с прудом посреди лужайки.

Этот дом принадлежал семейству Гринхэмов несколько веков.

Мы сидели в деревенском зале для собраний и слушали моего отца, выступавшего, как всегда, энергично и убедительно. Кажется, слушателей даже несколько ошеломил такой натиск, и аплодисменты были оглушительными. Джоэль тоже хорошо выступал. Он говорил менее темпераментно, чем мой отец, зато спокойно и доверительным тоном, который убеждал слушателей.

Вечер оказался удачным, и по пути к дому я думала, насколько романтично он выглядит при лунном свете.

Я была счастлива и довольна.

Когда завершатся выборы, Джоэль почти наверняка отправится в Буганду… возможно, на несколько месяцев; а когда он вернется, мы объявим о нашей помолвке.

Впоследствии я часто вспоминала эту ночь и не уставала удивляться тому, как быстро — буквально за несколько секунд — все может совершенно измениться.

Я помню, как сидела в небольшой уютной комнатке, примыкавшей к главному холлу, и какими вкусными были горячий суп и сандвичи, приготовленные для нас.

— Это немножко напоминает мне те ужины, которые готовит для меня Люси, — сказал отец. — Вы представляете, моя дочь дожидается меня, когда я задерживаюсь в парламенте, и угощает роскошным ужином.

— Совсем, как эта знаменитая дама, миссис Дизраэли, — сказал сэр Джон. — Ты настоящий счастливчик, Бенедикт.

— Я знаю. — Он улыбнулся Джоэлю. — Люси знает, как следует обращаться с загнанным политиканом.

Он не способен улечься в постель сразу после бурных дебатов. Ведь ему нужно еще раз пережить все. Так что по вечерам я разговариваю с Люси.

— Ваша Люси — просто чудо, — сказал Джоэль.

Родители обменялись заговорщическими улыбками, еще раз подтвердив, что у них есть общие планы, касающиеся нас.

— Поездка в Буганду — почти решенное дело, — сказал сэр Джон.

— Если меня изберут, — добавил Джоэль.

— Дорогой мой мальчик, неужели ты и впрямь думаешь, что они собираются сломать вековую традицию, а? Гринхэмы занимали кресло в парламенте в течение последних двухсот лет.

— Цыплят по осени считают.

— За наших цыплят мы можем быть спокойны, сынок, — сказал сэр Джон.

— Полагаю, у нас достаточно прочные позиции, — заметил мой отец. Конечно, в последнее время чувствуются тенденции к изменениям. Куча дураков постоянно болтает о необходимости перемен. Им нужны просто какие-нибудь перемены, все равно — к лучшему или к худшему. Перемены ради перемен.

— Ладно, поживем — увидим, — сказала леди Гринхэм. — Возможно, некоторые люди и желают изменений, но я не могу поверить в то, что наши сторонники да и все люди в этой округе настолько глупы.

Никто из нас не мог и представить, чтобы Джоэлю не удалось выиграть на выборах.

* * *

Наконец наступил знаменательный день выборов.

Мы собрались в городском зале в Мэйнорли, чтобы ознакомиться с результатами. Все произошло так, как мы и предполагали: отец одержал уверенную победу.

Ближе к ночи прибыл посыльный с сообщением о том, что Джоэль тоже выиграл выборы с солидным перевесом.

Увы, у партии в целом дела обстояли не столь хорошо. Гладстон сумел получить большинство, но очень незначительное, и это не предвещало спокойной жизни.

Он отправился в Осборн на острове Уайт, чтобы поцеловать королеве руку, что, кажется, не доставило ей особого удовольствия. Итак, Великий Старикан был вновь готов занять свой пост, и, несмотря на слабое здоровье, его сила духа оставалась той же. Таким образом либералы стали правящей партией, несмотря на то, что победили очень незначительным большинством голосов. Это значило, что обширная программа реформ, которую они предлагали, вероятно, будет блокирована оппозицией. Ничего хорошего это не сулило и всему парламенту. Была одержана пиррова победа.

Формирование правительства шло с трудом, и, возможно, именно поэтому вопрос о миссии в Буганду вновь был поднят.

В конце августа, то есть через год после того, как мистер Гладстон целовал в Осборне руку королевы, миссия была наконец готова к отправке, и одним из шести ее членов был избран Джоэль.

За два дня до его отъезда мой отец дал званый обед, чтобы все друзья и доброжелатели могли попрощаться с Джоэлем.

Это был чудесный вечер, хотя члены правительства были несколько подавлены размышлениями о том, надолго ли им удастся сохранить свои посты; но Джоэль ощущал себя триумфатором как один из самых молодых членов палаты общин, избранный для выполнения этой важной миссии.

После того как мужчины оставили свой портвейн и присоединились к дамам в гостиной, мы с Джоэлем уселись вместе в уголке.

— Все идет прекрасно, — сказал он. — Не знаю, как долго я буду отсутствовать. Вероятно, не более двух месяцев, а уж тогда…

— Я не думаю, что они очень удивятся, — сказала я.

— А разве не приятно сознавать, что мы сделаем то, о чем они все мечтают?

— О да. Приятно делать то, что приятно людям.

— Тем не менее, — добавил Джоэль, — я хочу, чтобы ты знала, Люси, что, если нам придется встретиться с сопротивлением, пусть даже со стороны твоего отца, мое решение останется неизменным.

— Я рада этому, — ответила я. — Да, я очень рада.

К нам подошел мой отец.

— Вы весьма оживленно беседуете, — сказал он. — Могу ли я поинтересоваться, чему вы так радуетесь?

Я заколебалась.

— Какие-нибудь секреты? — спросил отец.

Я взглянула на Джоэля и почувствовала, что он понял, о чем я хотела бы его попросить. Мы уже понимали друг друга без слов.

Я сказала:

— Когда Джоэль вернется из Буганды, мы, возможно, объявим о помолвке Удовольствие моего отца было очевидным.

— Это кажется мне превосходной идеей, — сказал он.

— Мы уже говорили об этом и сейчас как раз подумали, что это всех вас обрадует.

— Так вот, значит, чем вы так довольны. Что ж, вы совершенно правы. Мы все хотели бы именно этого.

— Но пока это секрет, — предупредила я. — Сейчас его знают только три человека. Мы хотим подождать, пока Джоэль не вернется из Буганды.

— Момент выбран прекрасно.

Он улыбнулся мне. Нечасто мне приходилось видеть отца таким довольным.

Позже я порадовалась тому, что в тот вечер сообщила ему о нашем решении.

* * *

Мой отец, Селеста и я поехали в Саутгемптон, чтобы проводить Джоэля. Отправление было торжественным. Репортеры явились, чтобы осветить отбытие членов парламента, и с явным энтузиазмом излагали свои взгляды на проблему Буганды.

Мой отец дал короткое интервью журналистам, а затем мы поднялись на борт корабля и выпили по бокалу шампанского.

— Это будет серьезным шагом в карьере Джоэля, — говорил отец по пути в Лондон, — Он очень молод, а быть избранным для такой важной миссии большая честь. Хотелось бы мне, чтобы наше правительство оказалось немножко покрепче. Солсбери полон решимости избавиться от нас, и с тем ничтожным большинством, которое есть у него, нам трудно сопротивляться.

Мы бессильны.

Вскоре после этого мистер Гладстон представил свой законопроект о самоуправлении Ирландии. Мой отец был очень озабочен этим. Во время одной из наших вечерних посиделок он сказал, что, по его убеждению, ирландский вопрос окончательно подорвет позиции Глад стона и приведет к смене правительства.

Отец все больше и больше ощущал, что стоит перед дилеммой, а это было для него непривычной ситуацией. Он был уверен в своей правоте и наконец признался мне, что не согласен с решением Гладстона.

Его раздирали сомнения. Он чувствовал, что правительство действует в неверном направлении и долго ему не продержаться. Надежды отца занять пост в кабинете министров становились все более и более эфемерными. Он относился к тем людям, которые, единожды решив добиться какой-то цели, никогда не сдаются.

Я начала понимать, что все это время отец пытался найти какое-то решение.

Однажды он уже признался мне в том, что разделяет взгляды оппозиции на законопроект. А если он выступит против лидера своей собственной партии?

Каковы будут тогда его шансы на дальнейшее продвижение? Что предпочесть: лояльность лидеру или верность собственным убеждениям?

Мог ли он поддерживать дело, в праведность которого не верил? С другой стороны, имел ли он право проявить нелояльность по отношению в собственной партии?

Мы без конца обсуждали с ним эти вопросы. Он колебался. В конце концов, он был очень честолюбивым человеком, но при этом был уже далеко не молод.

Он не мог примкнуть к противоположному лагерю.

Люди, которые так поступают, всегда вызывают подозрение. Принято думать, что такое, можно сделать лишь ради личной выгоды.

Но ирландский вопрос всерьез волновал его.

— Видишь ли, — сказал он мне, — наш премьер уже стар… Многие говорят, что он слишком стар. В свое время у него было безошибочное чутье. Я бы сказал, что он один из величайших политиков в истории нашей страны… но у него появляются навязчивые идеи. Взять хотя бы те годы, когда он устроил свой крестовый поход с целью спасения уличных женщин.

Я знала об этом. Рассказывали, что мистер Гладстон выходил из дому поздно вечером и прогуливался по Пикадилли и Сохо, в тех районах, где подыскивают себе клиентов проститутки. Когда он получал приглашение от дамы, — будучи не из тех мужчин, которые делают предложение первыми, — он задавал даме несколько вежливых вопросов, стараясь не впасть в морализаторский тон, демонстрировал ей свою симпатию и приглашал ее к себе домой. Женщины, отправившись к нему, были, должно быть, потрясены, встретив в доме клиента благородную миссис Гладстон, которая предлагала им ужин и кучу добрых советов, объединившись со своим мужем в попытках наставить их на путь истинный.

Подобной деятельностью он занимался более сорока лет, взяв за обыкновение посвящать этому, по крайней мере, один вечер в неделю.

— Конечно, он всегда отличался от остальных, — сказал отец. — Он превосходен. У него появляется какая-нибудь идея, и он старается реализовать ее. Ему и в голову не приходит, что этим он может повредить самому себе. Он чувствует себя обязанным вершить то, что считает правым делом. И вот теперь, как в случае с крестовым походом за спасение уличных женщин, он набросился на проект самоуправления Ирландии.

Общение с падшими женщинами легко могло разрушить его карьеру. Действительно, поползли всевозможные слухи, касавшиеся его истинных намерений в отношении этих женщин, но ему было все равно. Он чувствовал, что на него возложена миссия, и был полон решимости выполнить ее Понимаешь, в некотором смысле его нельзя считать вполне нормальным человеком.

— А теперь он твердо уверовал в необходимость самоуправления для Ирландии, — сказала я, — в то время как ты начинаешь понимать, что это ошибочное решение. Его навязчивая идея может положить конец его карьере, тем не менее, он не колеблется.

— Боюсь, что может начаться гражданская война.

Гладстон забывает о том, что многие, и особенно в Северной Ирландии, не желают никакого самоуправления. Если он будет продолжать в том же духе, это плохо кончится для него.

— Он похож на святого, — сказала я. — Он обязан делать то, что считает правильным, невзирая ни на какие последствия для себя.

Мой отец все более убеждался в том, что на этот раз их пути с Гладстоном расходятся, и наконец он принял решение — как оказалось, фатальное для него.

В нем победило чувство долга. Его первым шагом было выступление, в котором он заявил о своей оппозиции к законопроекту об Ирландии. Как обычно, отчет о его речи появился в газетах.

Отец всегда был сильным, остроумным оратором, харизматической личностью, человеком, постоянно привлекавшим к себе всеобщее внимание. Не вполне кристальное его прошлое и то, что из-за, этого он упустил блестящие возможности, постоянно привлекали к нему внимание общественности; более того, его часто и с удовольствием цитировали.

Наутро после произнесенной им речи его имя появилось в газетах под заголовком:

«ЛЭНСДОН В ОППОЗИЦИИ К ЗАКОНОПРОЕКТУ О САМОУПРАВЛЕНИИ.

ОРУЖЕНОСЕЦ ГЛАДСТОНА ДЕЛАЕТ РЕЗКИЙ ПОВОРОТ.

КОНСЕРВАТОРЫ ТОРЖЕСТВУЮТ.»

Я зашла в его кабинет в тот момент, когда он читал газеты.

— Значит, ты решился, — сказала я.

— Я уверен, что поступил правильно, — ответил он спокойно.

Потом начались напряженные, волнующие дни. Мы внимательно следили за обсуждением законопроекта в палате общин. Он прошел по всем статьям, хотя, как указал мне отец, ничтожным большинством голосов.

Потом… потом его отклонила палата лордов.

Жирные черные заголовки во всех газетах бросались в глаза.

Везде писали про поражение Гладстона. Некоторые обозреватели подчеркивали, что именно отчетливо выраженная оппозиция моего отца к этому проекту сыграла решающую роль в том, что закон не был принят.

* * *

Напряжение росло. Отец признался мне в том, что он потерял все шансы получить место члена кабинета.

Глад стон был взбешен. Он собирался организовать внеочередные выборы под лозунгом «Страна против лордов».

— Старикан не понимает, что страна устала от обсуждения этого предмета Он считает, что все, как и он, поглощены ирландским вопросом.

— А как он относится к тебе? — спросила я.

— Ox… Он раздражен и разочарован во мне. Да и оскорблен. Хотелось бы мне переубедить его.

В последние дни он выглядит очень уставшим и постаревшим.

— И что ты собираешься делать?

Отец взглянул на меня и пожал плечами. Это был один из тех редких моментов, когда я видела его неуверенным.

Затем он сказал:

— Пока — продолжать делать свое дело. То, что я не согласен с премьер-министром, вовсе не значит, что я перестаю быть депутатом в Мэйнорли.

— А может быть, ты просто бросишь заниматься политикой?

— Вот уж нет! Признать свое поражение? Конечно, нет. Я буду без колебаний выражать вслух свое мнение.

— Но разве не так поступают все члены парламента?

— Им следовало бы так поступать, но случается, что личные взгляды не всегда совпадают с точкой зрения партии. И тогда человеку приходится делать Выбор.

— Как в твоем случае.

В эти дни мне постоянно хотелось быть рядом с ним, быть наготове, если ему захочется поговорить со мной И он действительно разговаривал со мной гораздо более откровенно, чем раньше Конечно, мы говорили не только на политические темы.

А потом наступил тот самый вечер, когда я ожидал его возвращения из палаты общин.

Как обычно, я приготовила ему в кабинете ужин.

На маленькой горелке разогревался суп, были приготовлены холодный цыпленок и домашние хрустящие хлебцы.

Шло время. Было уже почти Десять. Я думала о том, что сейчас происходит в парламенте. Я понимала, что некоторые коллеги отца не слишком довольны его поведением. Но я уверяла себя в том, что он поступил правильно. Люди обязаны действовать в соответствии со своими убеждениями, даже если при этом им приходится выступать против интересов партии. Всем должно быть ясно, что парламент является местом для свободных дискуссий.

Я попыталась приняться за чтение, потом начала размышлять о Джоэле, представляя себе, чем он сейчас занимается. Сколько времени займет эта миссия?

Минуло, по крайней мере, шесть недель с тех пор, как он прибыл на место. Должно пройти еще какое-то время до его возвращения домой.

Было уже почти одиннадцать. Как все-таки медленно тянулось время! Иногда палата общин засиживалась чуть ли не до утра. Если отец не возвращался в половине двенадцатого ночи, я отправлялась спать — таково было правило. Если он очень задерживался, то обычно оставался ночевать у Гринхэмов. Нужно было подождать еще полчаса.

Я подошла к окну и посмотрела на улицу. Дул сильный ветер, срывавший остатки листьев с деревьев.

Целая куча листьев собралась на противоположной стороне улицы. Это были листья с деревьев в саду, которым пользовались обитатели домов на площади.

У ограды сада стоял человек в плаще с капюшоном и шапокляке. Он сделал несколько шагов вправо, потом развернулся и пошел в противоположном направлении. После этого он остановился и стал смотреть куда-то вдоль улицы.

;Я видела его очень отчетливо, поскольку он стоял почти под уличным фонарем. В этот момент послышались звуки приближавшегося кеба.

«Должно быть, это мой отец», — подумала я и посмотрела вниз, ожидая, что кеб остановится и из него выйдет мой отец. Но экипаж проехал мимо нашего; дома.

Я стояла у окна расстроенная; в этот момент я заметила, что незнакомец на улице подошел к краю тротуара, держа руку в кармане; он смотрел вслед кебу, и, как ни странно, я вдруг ощутила его отчаяние и разочарование, оттого что кеб проехал мимо.

Пока я анализировала это странное чувство и размышляла, чего он здесь поджидает, очередной порыв ветра сорвал с него шляпу, и она покатилась по тротуару под фонарь.

В течение нескольких секунд я смотрела прямо в его лицо. Я сразу заметила, что его темные волосы довольно низко спускаются на лоб, образуя так называемую челку; кроме того, на его левой щеке была какая-то отметина, напоминавшая шрам.

Мужчина побежал по тротуару, пытаясь схватить свою шляпу. Это ему удалось, и он вновь натянул ее на голову.

К этому времени он уже весьма заинтересовал меня, и я спросила себя, не намеревается ли он провести здесь всю ночь. Вероятно, он кого-то ждал. Но кого?

Я вновь взяла в руки книгу и некоторое время пыталась читать. Вскоре я начала позевывать. Было очевидно, что отец уже не вернется. Наверняка он отправился к Гринхэмам. Должно быть, сегодня они засиделись в парламенте допоздна.

Я пошла в свою спальню, но, перед тем как улечься в постель, подошла к окну и вновь взглянула на улицу.

Человек куда-то исчез.

* * *

Отец вернулся домой лишь к одиннадцати утра…

— Кажется, у вас было очень длительное заседание; — сказала я.

— Да, до часу ночи.

— Как поживают Гринхэмы?

— Восторгаются Джоэлем. Ни о чем другом говорить не могут.

— А как ты думаешь, скоро ли он вернется домой?

— Мне представляется, что дела займут у них недель шесть, ну и, конечно, обратный путь. Нужно сознаться, я злоупотребляю их гостеприимством. Их дом всего в пяти минутах ходьбы от здания парламента, и меня в любое время готовы впустить, а комната для меня всегда приготовлена. По-моему, сэру Джону нравится послушать о том, что происходит во время дебатов. Он любит хорошенько почесать языком по утрам.

— Наверное, Бейтс мог бы привезти тебя домой.

Бейтс был кучером, который отвозил его в парламент, но домой отец всегда возвращался в наемном кебе.

— Да нет, это просто невозможно, — сказал он. — Парню пришлось бы просидеть там весь вечер и полночи. Нет, я удачно устроился. Удобно иметь друга, который живет в таком месте. Да и вообще это вошло у нас в обычай. Я думаю, Гринхэмы обиделись бы, если бы я перестал пользоваться их гостеприимством.

— Ты сегодня опять собираешься в палату общин?

— О да.

— И опять засидитесь допоздна?

— Кто знает… Но я полагаю, люди устали после вчерашнего утомительного ночного бдения. Впрочем, дел у нас, разумеется, полным-полно. Не думаю, что это правительство долго протянет. Солсбери уже расправляет крылышки, а после провала билля в палате лордов…

Я промолчала. Мне не хотелось подчеркивать его роль в этом поражении.

Во второй половине дня отец собрался уходить.

— Не думаю, что мы опять засидимся допоздна, — сказал он, — но на всякий случай приготовь мне ужин.

— Обязательно, — пообещала я.

В холле я помогла ему надеть пальто и набросила ему на шею белый шелковый шарф.

— Так надо, — сказала я. — Этот ужасный ветер продует тебя насквозь.

Он снисходительно улыбнулся, делая вид, что посмеивается над моей излишней заботливостью, но я знала, что на самом деле ему это нравится.

Бейтс, наш кучер, подогнал экипаж от конюшни и уже ожидал у дверей. Лошадь нетерпеливо била копытом.

Я спустилась вместе с отцом, чтобы проводить его до самой двери. Повернувшись, он улыбнулся мне и уже был готов сесть в экипаж. И тогда произошло это.

Я услышала громкий звук, похожий на взрыв. На лице отца появилось удивленное выражение. Кровь потекла по лацканам пальто и тут же окрасила белый шелковый шарф, который я всего минуту назад надела ему на шею.

Тогда я увидела стоящего рядом мужчину с пистолетом в руке.

Отец качнулся ко мне. Я протянула к нему руки и поддерживала его, пока он медленно опускался на землю.

Я встала на колени рядом с ним и беспомощно огляделась, совершенно ошеломленная.

Мой взгляд вновь упал на этого человека, и вдруг я поняла, что, хотя сейчас он одет совсем по-другому, это тот же самый человек, которого я видела возле нашего дома вчера ночью. Он сменил свои плащ и шапокляк, и теперь на нем была шляпа, надвинутая почти на самые глаза. Я не видела челки, но узнала шрам на его левой щеке и инстинктивно поняла, что это тот самый человек, который вчера ночью стоял на противоположной стороне улицы, поджидая моего отца, чтобы сделать то, что ему удалось совершить сегодня.

Он развернулся и побежал.

Послышались крики. Вокруг собралась толпа. Бейтс стоял на коленях возле моего отца, а из дома один за Другим выскакивали слуги.

Это было похоже на кошмарный сон, но происходило на самом деле. Меня охватил ужас. Мне больше не придется ждать отца с поздним ужином… не придется обсуждать с ним его планы…

Я не представляла, что можно чувствовать такую опустошенность.

* * *

Воспоминания об этом периоде кажутся мне чередой страшных снов, пронизанных ужасным ощущением невосполнимой потери. Я вдруг обнаружила, что пытаюсь уйти в прошлое, внушая себе, что на самом деле ничего не случилось. Но это случилось.

Все время возле меня была Селеста. Мы льнули друг к другу. Она была потрясена не меньше меня.

Отца отвезли в больницу. Мы с Селестой поехали вместе с ним Мы сидели рядом, держась за руки, и ждали…

Мне кажется, я с самого начала понимала, что никакой надежды нет. Пуля попала прямо в сердце, и отец умер раньше, чем его доставили в больницу.

Селеста, по-моему, находила некоторое успокоение в том, что ей пришлось заботиться обо мне. Я была с отцом в тот ужасный момент, я видела, как все произошло, и нет ничего удивительного в том, что меня все это глубоко потрясло.

Меня отвезли домой Там царила атмосфера уныния. Казалось, что изменился сам дом. Все слуги молчали. Во всем чувствовалось напряжение Мне дали выпить какое-то лекарство и заставили лечь в постель. Через некоторое время я провалилась в благословенное забвение. Однако вскоре я снова Проснулась Передышка была недолгой; кошмар продолжался Очень быстро я поняла, что играю в этой драме важную роль, поскольку именно я была рядом с отцом, когда произошло это несчастье. Со мной хотела говорить полиция.

И вот я оказалась в обществе полицейских. Они задавали вопросы, а я пыталась на них отвечать. Этот разговор долго еще прокручивался в моей голове.

— Вы видели человека с пистолетом?

— Да, я его видела.

— Смогли бы вы опознать его?

— Да.

— Вы говорите это очень уверенно.

— Я уже видела его накануне ночью.

Они насторожились. Я сказала нечто очень важное и теперь должна была это объяснить.

— Я дожидалась возвращения отца из палаты общин. Обычно, когда он возвращался поздно, я готовила ему ужин в его кабинете. Такой у нас сложился обычай Ожидая его, я выглянула из окна и заметила какого-то человека. Он стоял по другую сторону улицы возле садовой ограды. Казалось, будто он поджидает кого-то.

— Как он выглядел? Он был высокий?

— Среднего роста. С него слетела шляпа. Ночью дул сильный ветер Я отчетливо видела его, так как он стоял под фонарем. У него были темные волосы, спускавшиеся челкой на лоб. Еще я заметила белый шрам на левой щеке.

Мои слова взволновали их. Они удивленно посмотрели на меня, а потом обменялись многозначительными взглядами Один из них, очевидно, инспектор, медленно кивнул — Просто превосходно, — сказал он. — И вы видели, как тот самый человек стрелял в вашего отца?

— Да, но на этот раз у него была другая шляпа, надвинутая на брови. Волос я не видела, но заметила шрам. И я сразу поняла, что это тот человек, который кого-то поджидал у нашего дома вчера ночью — Очень хорошо. Благодарю вас, мисс Лэнсдон.

В газетах появились кричащие заголовки:

«БЕНЕДИКТ ЛЭНСДОН УБИТ

Сегодня возле своего дома был застрелен Бенедикт Лэнсдон. Возле него находилась его дочь, мисс Люси Лэнсдон.»

Разносчики газет выкрикивали эти фразы на улицах. Весь Лондон говорил о гибели Бенедикта Лэнсдона, имя которого еще совсем недавно появлялось в заголовках новостей в связи с его оппозицией законопроекту Гладстона.

Вечером второго дня из Корнуолла приехала моя сестра Ребекка. Один ее вид уже немножко поднял мое настроение, и я вспомнила, что в детстве всегда обращалась к ней за утешением.

Ребекка вошла в мою комнату, и мы крепко обнялись.

— Моя бедная, бедная Люси! — сказала она. — Это ужасно! И в такой момент ты была рядом с ним. Что все это значит? Кто мог это сделать?

Я покачала головой:

— Здесь уже была полиция. Они задали мне множество вопросов. Селеста не хотела допускать их ко мне, но они настояли на своем.

— Ходят слухи о том, что это как-то связано с его оппозицией проекту по Ирландии.

Я кивнула:

— Говорят, что законопроект не прошел в палате лордов именно потому, что против него выступил мой отец. И, конечно, он был одним из тех, кто голосовал против.

— Но ведь не может это быть причиной убийства?!

— Я не знаю. Возможно, это лишь неудачное предположение. Пресса подогревает эту тему, чтобы все выглядело более сенсационным. Вспомнили об убийстве в Феникс-парке.

— Это было давно.

— Лет десять назад. Тогда лорд Фредерик Кавендюп и его заместитель были застрелены… точно так же, как и мой отец.

Ребекка кивнула.

— Поэтому все может быть, — сказала я. — Кто же еще мог это сделать?

— Допустим, кто-то, кого он знал много лет назад и с кем у него были какие-то личные счеты. Ты ничего подобного не слышала? Думаю, у такого человека, как Бенедикт, могли быть враги.

— Я ничего не знаю, но надеюсь, что полиция все выяснит.

— Люси, ты должна поехать со мной в Корнуолл.

— Пока не могу, Ребекка. Мне нужно задержаться здесь на некоторое время. Тот факт, что я была рядом с ним, когда все это случилось… Наверное, полиция будет вновь приходить и задавать мне вопросы. Проведут расследование, а после этого… как ты думаешь, что произойдет? Этого человека поймают?

Она пожала плечами.

— Понимаешь, я видела его, — продолжала я. — Я отчетливо видела его.

Я рассказала ей о мужчине, который стоял у садовой ограды в ночь накануне убийства, и о том, что на следующий день я ясно видела, как он убил моего отца Сестра была поражена.

— Очевидно, он совершил бы это еще накануне, если бы твой отец вернулся домой. А ты уверена, что это тот же самый человек?

— Абсолютно. У него запоминающееся лицо. Более того, в нем было что-то такое… я не могу описать словами… какая-то целеустремленность.

— Ты и об этом сообщила полиции?

— Да, и они очень оживились.

— Может быть, этот человек им известен?

— Об этом я не думала. Но мне кажется, что такое вполне возможно. Ах, Ребекка, как хорошо, что ты приехала! Теперь, когда ты рядом, мне стало немножко легче — Я знаю, — тихо сказала она.

— Ты надолго приехала?

— Я дождусь похорон, а потом заберу тебя к себе.

— Вероятно, ведется следствие.

— Конечно, оно будет продолжаться. Я останусь здесь до его окончания, а потом ты поедешь вместе со мной в Корнуолл.

— А что с Селестой? Я чувствую, что должна поддержать ее.

— Она тоже может поехать с нами. Вам обеим лучше на некоторое время уехать отсюда.

— Теперь все изменится, — сказала я. — Наверное, нам нужно будет подумать о том, что делать дальше.

Но пока я не могу ни о чем думать, кроме того, как он стоит с удивленным выражением на лице. Наверное, это длилось меньше секунды, но мне она показалась вечностью, и вот мой отец пошатывается, залитый кровью… Ах, Ребекка, это было ужасно!

Она вновь обняла меня и крепко прижала к себе.

— Постарайся выбросить это из головы. Все кончено, и мы уже ничего не можем поделать. Нужно думать о будущем.

— Хорошо, но позже…

— Дети будут так рады твоему приезду, — сказала Ребекка, — И Патрик тоже.

Я кивнула. Мне всегда доставляли удовольствие поездки к Ребекке, встречи с ее счастливой семьей.

У нее было два чудесных ребенка. Альвина, которой было почти шесть лет, и четырехлетний Джейк. Я считала их очень интересными и забавными детишками. Я любила море и пустоши, я любила сам дух этих мест. Но, находясь там, я постоянно думала о своем отце, который всегда беспокоился, когда я уезжала из дому. Поэтому у Ребекки я бывала не так часто, как мне хотелось бы, чтобы не расстраивать отца.

Я представила себе, как он говорит:

— Отправляешься в Корнуолл?

— Я уже давненько там не была.

— Ну, и сколько же ты будешь отсутствовать?

— По крайней мере, месяц. Не стоит тратить время на дорогу, чтобы ехать туда на меньший срок.

— Боже, целый месяц!

Я знала, что всю жизнь буду вспоминать такие разговоры и мое сердце будет разрываться оттого, что отец покинул меня навсегда, убитый человеком, который даже не знал его.

Ребекка хорошо знала, как обстоят дела в нашей семье, и никогда не настаивала на том, чтобы я задерживалась подольше, хотя постоянно намекала, что не прочь почаще общаться со мной. Вообще Ребекка всегда проявляла ко мне какие-то материнские чувства. Это замечалось даже в ее отношении к моему отцу. Она была одним из немногих людей, хорошо понимавших его, и это понимание вызывало в ней нежные чувства к нему Убийство моего отца оставалось главной сенсацией в Лондоне. Это касалось не только газет. Люди собирались возле нашего дома, разглядывали его и перешептывались. Невозможно было выглянуть в окно, чтобы не увидеть толпу зевак. Я поймала себя на том, что часто рассматриваю то место на тротуаре, где лежал мой отец, залитый кровью, и то место по другую сторону улицы, возле ограды, где этот человек поджидал его. Если бы я только знала, если бы могла предупредить его!

Было проведено дознание — процедура болезненная для меня, но необходимая. Весь интерес был сфокусирован на мне, поскольку именно мои показания легли в основу следствия. Я находилась на месте преступления. Я хорошо рассмотрела убийцу, которого опознала как человека, поджидавшего моего отца возле дома накануне ночью.

Вердикт гласил: «Убийство, совершенное неким неизвестным лицом или лицами».

Теперь и мое имя украсило заголовки газет:

«МИСС ЛЮСИ ЛЭНСДОН, ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДОЧЬ БЕНЕДИКТА ЛЭНСДОНА»

«Он души в ней не чаял, — заявляет Эмили Соррел, горничная.»

«Он хранил ее как зеницу ока, — говорит домоуправительница.»

«В жизни не видел отца, который бы так любил свою дочь, — сообщил нашему репортеру камердинер.»

«Мисс Люси Лэнсдон находилась возле своего отца в момент его смерти.»

Конечно, расписали и про то, как я ожидала его вечерами с ужином.

Селеста велела держать газеты подальше от меня, но я желала знать все, что в них пишут На следующий день после вынесения предварительного вердикта меня посетил инспектор Грегори, крупный мужчина с пронзительными синими глазами, с суровым лицом, но с приятными манерами Со мной он обращался очень мягко Он сказал — Я буду откровенен с вами, мисс Лэнсдон. Ваше свидетельство оказало нам огромную услугу Вы дали очень точное описание человека, которого мы хотели бы допросить, и, как нам кажется, мы уже знаем, кто он Это ирландец, фанатичный сторонник самоуправления Ирландии, уже давно находившийся у нас на заметке Есть основания полагать, что причиной гибели вашего отца была его оппозиция в законопроекту о самоуправлении Человек, которого мы подозреваем в убийстве, был замешан в целом ряде сомнительных инцидентов Мы давно уже хотели с ним хорошенько побеседовать Теперь у нас есть возможность схватить его Нам нужны были какие-то конкретные факты, чтобы предъявить ему обвинение Собственно говоря, мы уже задержали этого человека Я прошу, чтобы вы зашли к ней и опознали его. Он будет находиться среди нескольких похожих на него людей Я прошу вас опознать его, и, если это тот самый человек, который застрелил вашего отца, мы займемся им вплотную.

— Значит, вы уже поймали убийцу?

— Мы еще не уверены. Конечно, мы надеемся, что это тот самый человек, но нам нужна полная уверенность. Вы были свидетелем убийства, и вы же совершенно отчетливо видели этого человека в ночь накануне убийства Так что мы хотим, чтобы вы подтвердили нам, действительно ли человек, которого мы вам покажем, является тем самым, кого вы видели с оружием в руке и в ночь накануне убийства под своим окном. Вы выберете его из группы людей. Это очень простая процедура Я знаю, это для вас тяжкое испытание, но продлится оно недолго. Уверяю вас, будет огромным облегчением для нас и для всех законопослушных граждан, если этот человек окажется за решеткой. Мы должны помешать ему совершать подобные преступления.

— Когда я должна приехать?

— Завтра утром. Мы пришлем за вами экипаж в десять тридцать.

— Я буду готова.

Инспектор слегка коснулся моей руки.

— Благодарю вас, мисс Лэнсдон, — сказал он.

Когда он ушел, я продолжала размышлять о том мужчине, удивляясь, как можно хладнокровно убить другого человека, которого ты даже не знаешь Он даже не подумал о горе, которое он принесет множеству людей Складывалось впечатление, что он сделал это в соответствии со своими убеждениями Но какие убеждения могут оправдать убийство и горе, которое приносят такие преступления другим людям?

В эту ночь я почти не спала. Среди ночи я встала с кровати, подошла к окну и взглянула на опустевшую улицу. Свет фонаря падал на мокрый тротуар.

Я вздрогнула, представив, что снова увижу там этого человека.

Утром за мной прибыл экипаж.

Меня провели в комнату, где ждал инспектор Грегори.

— Благодарю вас, мисс Лэнсдон, за то, что вы приехали, — сказал он. Нам сюда.

Он провел меня в комнату, где выстроились в шеренгу восемь мужчин.

— Пройдитесь и посмотрите, не узнаете ли вы кого-нибудь, — попросил инспектор.

Я приблизилась в этим людям. Одни мужчины были выше, другие — пониже, некоторые — среднего роста, темноволосые и шатены. Я медленно пошла вдоль шеренги.

Он стоял пятым с краю. Я сразу же узнала его. Он попытался немножко изменить внешность, срезав свою челку, но, приглядевшись повнимательней, я заметила ее следы, а кроме того, отчетливый белый шрам на левой щеке, который, как мне показалось, он замазал чем-то вроде грима. Когда я вернулась к инспектору, у меня не было ни малейших сомнений.

— Это он, — сказала я. — Пятый с краю. Я вижу, он немножко изменил прическу и попытался скрыть свой шрам. Во второй раз я не видела его волос, однако и тогда узнала его. А сейчас я совершенно уверена в этом.

— Очень хорошо. Вы оказали нам огромную помощь, мисс Лэнсдон, мы исключительно благодарны вам.

Меня отвезли домой. Я чувствовала; — себя опустошенной. Я постоянно вспоминала тот момент, когда мы встретились с ним глазами, и не могла понять их выражение. Он понял, что я опознала его. Возможно, он видел меня в окне в ту ночь; мы смотрели друг другу в глаза, когда он держал в руке пистолет. Теперь в его глазах читались какой-то вызов, насмешка, даже презрение. О да, он понимал, что я опознала его.

Приехав домой, я сразу ушла в свою комнату. Селеста принесла мне стакан горячего молока на подносе.

— Это было очень тяжело? — спросила она.

— Я просто прошла вдоль шеренги мужчин и указала на нужного. Он понял, что я узнала его. Ах, Селеста, я даже испугалась. Знаешь, как он смотрел на меня… презрительно, насмешливо…

— Вероятно, он был очень напуган.

— Я в этом вовсе не убеждена. Люди, которые с такой легкостью лишают жизни других, не слишком-то ценят и собственную жизнь. Как ты думаешь, что с ним будет?

— Он виновен. В этом не может быть сомнений. Но если бы не я, то его вину вряд ли удалось бы доказать.

— Возможно, он все равно выдал бы себя каким-нибудь образом. Наверняка он уже был замешан в подобные дела. Наша полиция не дремлет. В конце концов, они уже подозревали его и поймали почти мгновенно. Должно быть, они знали, кто он, и следили за ним, — все говорит о том, что он у них давно на заметке. Тот факт, что ты опознала его, просто помог полиции сформулировать обвинительное заключение против него.

— Но получится так, что его повесят из-за меня.

— Нет. Повесят его из-за того, что он убийца, который должен умереть, чтобы не иметь возможности убивать других. Именно так ты и должна смотреть на это. Если бы это убийство сошло ему с рук, вскоре последовала бы еще чья-то смерть и появилась бы еще одна несчастная семья.

— Да, именно так я и должна смотреть на это, — твердо сказала я.

— По-моему, когда все это закончится, тебе следует поехать к Ребекке, — сказала Селеста.

— Разве что; ненадолго.

— Нам нужно решить, как мы будем жить дальше.

Надеюсь, ты не собираешься уезжать навсегда.

— Поедем в Корнуолл вместе, Селеста… хотя бы на короткий срок. Это предложила Ребекка.

— Не знаю. Я растерялась и неспособна принимать какие-либо решения. Я чувствую себя такой одинокой без Бенедикта… хотя и понимаю, что не играла в его жизни заметной роли. Но он-то всегда много значил для меня.

— Что ты, Селеста, он прекрасно относился к тебе.

Просто он никогда не проявлял открыто свои чувства.

— Он и не мог их проявлять, поскольку их не существовало. Всю свою любовь он изливал на тебя… и на твою мать.

— Селеста, но он на самом деле любил тебя. Он был очень признателен тебе, я знаю.

— В любом случае теперь все кончено, — печально произнесла она. — И мы остались вдвоем. Давай держаться вместе.

Она обняла меня.

— Ты очень утешаешь меня, Селеста, — сказала я.

— А ты — меня, — ответила она.

* * *

Похороны отца прошли с некоторой помпезностью.

Мы бы, конечно, предпочли более скромную церемонию, но, принимая во внимание все обстоятельства, становилось ясно, что это невозможно.

Его гроб утопал в цветах, а для того, чтобы вместить все принесенные цветы и венки, понадобилась дополнительная повозка. С грустной иронией я подумала о том, что многие из приславших ему цветы при жизни были его врагами, но теперь у его завистников не осталось никаких оснований для зависти. Кто способен завидовать покойнику? Теперь вспоминали о его яркой личности, об его остроумии и проницательности, о его надеждах занять высокий пост, которые так и не сбылись. Теперь говорили о том, что ему, несомненно, суждено было бы стать премьер-министром… если бы он остался в живых. Говорили, что это была прекрасная карьера, оборванная бессмысленным убийством.

После смерти мой отец превратился в героя.

Поразительными были панегирики в прессе. Нигде не упоминалось о неприятностях, повредивших его карьере, — оживления этих слухов он всегда побаивался. Теперь можно было подумать, будто все восхищались им и любили его.

Такая слава приходит лишь после смерти; а чем более неожиданна и жестока эта смерть, тем ярче ореол славы.

Я читала все эти статьи. Селеста с Ребеккой тоже читали их. Мы сознавали, что это набор затасканных клише, но разве могли мы позволить себе считать все эти слова совершенно неискренними? Впрочем, меня ничто не могло утешить. Я потеряла отца навсегда, и в моей душе зияла жуткая пустота.

Когда было зачитано его завещание, мы поняли, каким богатым человеком он был. Он не забыл в завещании ни одного из своих верных слуг, выделив им приличные суммы, он назначил солидное содержание Селесте и оставил крупную сумму Ребекке.

Остальная часть состояния была переведена в трастовую форму. В течение моей жизни деньги принадлежали мне, а после моей смерти они должны были перейти к моим детям; в случае, если у меня не будет детей, после моей смерти они перейдут к Ребекке либо ее детям.

Лондонский дом передавался в собственность Седеете, а поместье в Мэйнорли — мне.

Я никогда особенно не задумывалась о материальных вопросах и сейчас, когда меня занимали совершенно иные мысли, я не совсем осознавала, что все это значит.

Поверенные обещали после того, как я немножко приду в себя, провести со мной беседу и разъяснить все необходимые детали. Действительно, спешить было некуда. Да и вряд ли я могла сейчас посвятить свое внимание таким делам.

Ребекка сказала:

— Когда все это закончится, вам нужно будет подумать о том, что делать дальше. Несомненно, в вашей жизни предстоят большие перемены. Самое лучшее для тебя да и для Селесты тоже — уехать со мной в Корнуолл, подальше от всего этого. Отдохнув, вы сможете более здраво судить обо всем.

Она, конечно, была права, и, тем не менее, я колебалась. Скоро должен был вернуться Джоэль. Я склонялась к тому, что прежде всего мне следует поговорить с ним.

Поначалу я была так ошеломлена смертью отца, что не могла думать ни о чем другом. Теперь постепенно начали возвращаться воспоминания о Джоэле. Я не буду одинока. Джоэль вернется и поможет мне оправиться от этого ужасного потрясения.

В общем-то мне хотелось бы покинуть Лондон.

В Корнуолле я чувствовала бы себя лучше. Я любила Кадор — старинное родовое гнездо, и мне всегда доставляло удовольствие общение с Ребеккой.

Однако я должна была присутствовать на суде, и до тех пор не могло быть и речи о каком-то душевном спокойствии. Я знала, что мое присутствие на суде обязательно, ведь я была главным свидетелем обвинения. Не стоило отправляться в Корнуолл с ощущением этой тяжести.

* * *

До конца своей жизни я не смогу забыть то, что происходило в зале суда. Я никогда не забуду человека, который сидел на скамье подсудимых. Я старалась не смотреть в его сторону, но ничего не могла поделать с собой; и всякий раз мне казалось, что он смотрит на меня — с ненавистью, насмешкой и презрением…

Его звали Фергюс О'Нил. До этого он уже участвовал в различных беспорядках. Несомненно, именно таким образом он и заработал шрам на лице. Ему уже пришлось отсидеть срок в ирландской тюрьме за участие в бунте; он являлся членом организации, которая руководствовалась своими собственными законами. Он был убийцей по идейным соображениям и не чувствовал никаких угрызений совести из-за содеянного.

Полиция держала его под надзором; вот почему, получив от меня описание убийцы, они смогли почти мгновенно арестовать его.

Мистер Томас Карстерс, государственный обвинитель, зачитал акт обвинения. В своей речи он изложил то, что всем было и без того известно. Бенедикт Лэнсдон, хорошо известный член либеральной партии, человек, пользовавшийся глубоким уважением в мире политики, претендовавший на место в правящем кабинете, был жестоко убит возле собственного дома в присутствии родной дочери.

Обвинитель подчеркнул открыто заявленную моим отцом оппозицию законопроекту о самоуправлении мистера Гладстона, затем сообщил, что Фергюс О'Нил, уже известный полиции как бунтовщик, поджидал жертву в ночь накануне убийства, имея явные намерения убить его уже тогда. Убийство не удалось только потому, что заседание палаты общин закончилось очень поздно и мистер Лэнсдон остался ночевать в доме друзей в Вестминстере. Мистер Карстерс напомнил о том, что я видела Фергюса О'Нила, прогуливавшегося ночью напротив нашего дома. Ночь была ветреной.

Ветром сорвало шляпу О'Нила, и, поскольку он стоял вблизи от уличного фонаря, мне удалось ясно рассмотреть его лицо. Вторично я видела его непосредственна в момент убийства с оружием в руке.

И так далее…

Затем начали заслушивать показания. Вызвали нескольких свидетелей. Выступила хозяйка дома, где снимал квартиру Фергюс О'Нил. Он приехал из Ирландии за неделю до убийства и, очевидно, провел это время, готовя свое преступление.

Потом допросили двух человек, снимавших комнаты в том же доме; потом дали показания патологоанатомы и врач, наблюдавший моего отца; потом заслушали еще нескольких свидетелей. Главным свидетелем являлась я, поскольку я присутствовала на месте преступления, видела убийцу, а позже опознала его.

Даже мне, очень слабо разбиравшейся в судебной процедуре, было понятно, что мои показания будут решающими при вынесении приговора Фергюсу О'Нилу.

После первого дня судебного разбирательства я вернулась домой совершенно опустошенная. Ребекка и Селеста уложили меня в кровать и сидели возле меня, пока я не уснула.

Но даже во сне этот человек продолжал преследовать меня. Я знала, что была обязана сделать то, что сделала. Я не могла что-то скрывать Я была абсолютно уверена в том, что этот человек — убийца моего отца. Но когда я представила себе петлю, затягивающуюся на его шее, мне трудно было не думать о том, что именно я надела на него эту петлю.

Когда я рассказала об этом Ребекке, она ответила:

— Чепуха. Он сам себе надел петлю на шею. Этот человек — убийца, а виновный в убийстве должен понести наказание. Нельзя позволить людям разгуливать по улицам и убивать всех, с чьим мнением они не согласны.

Я понимала, что она права, но как было заставить себя избавиться от этих угнетающих мыслей?

— Как только суд закончится, я обязательно заберу тебя в Корнуолл, заявила Ребекка. — И ты поедешь с нами, Селеста. Тебе нужно сменить обстановку, побыть вдали от всего этого. И не вздумай искать какие-нибудь отговорки, поскольку я все равно настою на своем.

— Я думаю, мне лучше остаться здесь, — сказала Селеста.

— А я так не думаю, — твердо ответила Ребекка. — Необязательно гостить у нас долго, но вам обеим совершенно необходимо сменить обстановку. Для вас это было страшным потрясением. Вам нужно отвлечься.

Мы понимали, что она права, и, должна признаться, перспектива уехать соблазняла меня.

Но суд еще не завершился. Мне нужно было присутствовать в зале судебного заседания. Мистер Томас Карстерс считал, что защита может потребовать перекрестного допроса и поставить под сомнение мои показания.

Строгая атмосфера зала судебных заседаний, судья, торжественно возвышавшийся над скамьей адвокатов и присяжными, — все это внушало благоговейный трепет; но мое внимание было постоянно приковано к Фергюсу О'Нилу, и я боялась, что его лицо будет преследовать меня до конца моих дней.

Выяснилось, что защита не собирается проводить перекрестный допрос. Полагаю, они решили, что мои показания могут только ухудшить положение их подзащитного.

Зато обвинитель вызвал меня на свидетельское место.

Меня попросили взглянуть на обвиняемого и сообщить суду, видела ли я его когда-нибудь прежде.

Я ответила, что видела его в ночь накануне убийства моего отца и второй раз — непосредственно во время убийства, Я сообщила, по каким приметам опознала его.

Все это длилось очень недолго, но именно эти показания стали решающими.

Судья вкратце суммировал результаты судебного расследования. Он заявил, что не сомневается в вердикте присяжных. Приведены все доказательства (я убеждала себя, что эти доказательства исходят не только от меня). Этот человек — фанатик, террорист и анархист.

Весьма вероятно, что он и ранее совершал убийства.

Он состоит на особом учете в полиции.

Я предпочла бы оказаться где угодно, только не в этом зале судебных заседаний, когда вышли присяжные с вердиктом. «Виновен», — после чего судья надел свой зловещий черный головной убор.

Я никогда не забуду его голоса:

— Обвиняемый, суд присяжных признал вас виновным, и существующие законы не оставляют мне выбора — я обязан назначить вам наказание, соответствующее вашему преступлению, и наказание в соответствующем законе таково, именем закона вы будете отправлены отсюда на место совершения казни; после этого вы будете повешены за шею до тех пор, пока не умрете; после этого ваше тело будет похоронено на кладбище той тюрьмы, где будет осуществлена казнь.

Господи, помилуй его душу!

Я в последний раз испуганно взглянула на убийцу.

Он пристально смотрел на меня — горящим, мстительным и насмешливым взглядом.

* * *

Ребекка хотела, чтобы мы немедленно уехали, но я не могла. Мне нужно было остаться.

— Иногда смертный приговор отменяют, — сказала я. — Я хочу остаться здесь, чтобы знать наверняка.

— В подобных случаях смягчение наказания невозможно, — сказала Ребекка, — Клянусь Богом, Люси, этот человек заслужил смерти. Он убил твоего отца.

— Он сделал это в соответствии с убеждениями.

Там не было никакой личной выгоды. Это несколько меняет дело.

— Убийство есть убийство, — твердо заявила Ребекка, — А за убийство положена смертная казнь. Давай быстрее поедем. Дети и Патрик так уже считают, что я слишком здесь задержалась.

— Возвращайся одна, Ребекка. Мы с Селестой приедем, когда все закончится.

Ребекка покачала головой.

— Я должна оставаться рядом с тобой, Люси. Патрик это понимает.

Прошло три недели после того, как судья утвердил приговор, и наступил день казни. Ни о каком помиловании, конечно, и речи не было; в глубине души я с самого начала знала, что так и будет.

Я сидела в своей комнате. Ребекка с Селестой хотели побыть со мной, но они понимали мои чувства.

Я хотела остаться одна, и они уважали мое желание.

Так я и сидела, пока все это происходило… Этот человек, Фергюс О'Нил, мужчина, с которым я ни разу не перебросилась ни единым словом, сейчас умирал, и именно я, образно выражаясь, набросила ему петлю на шею.

Ребекка, конечно, была права: с моей стороны глупо так рассуждать. Ее здравый смысл должен был действовать на мое воспаленное воображение, словно холодный душ. Так он и действовал… временами. Но наступали периоды, когда эта мысль возвращалась.

Кто бы мог поверить всего год назад, что я, обычная девушка, живущая безмятежной жизнью рядом с блестящим, любимым мною отцом, внезапно потеряю его и буду ощущать ужасное бремя вины?

Как же резко может перемениться жизнь в течение такого короткого срока!

— Теперь нас ничто здесь не задерживает, — сказала Ребекка. — Чем нам надо заняться, так это хорошенько подумать о будущем. И лучше сделать это подальше отсюда. Там, в Корнуолле, вы будете мыслить более ясно.

Я понимала, что она права.

— Так что начинайте собираться, — продолжала она. — Мы еще успеем на завтрашний утренний поезд.

— Знаешь, Ребекка, я должна кое-что рассказать тебе. Это касается Джоэля Гринхэма.

Она улыбнулась, и в ее глазах я прочла понимание.

— Перед его отъездом, — сказала я, — мы тайно помолвились…

Она повернулась ко мне с улыбкой. Впервые с момента трагедии я увидела ее улыбающейся.

— Ах, Люси, я так рада! — сказала она. — Это замечательно. Конечно, я понимала, что между тобой и Джоэлем что-то есть. Он сумеет позаботиться о тебе. А когда он возвращается?

— Я не знаю. Пока ничего не слышно.

— Подобные миссии, как правило, не длятся слишком долго, а он отсутствует уже достаточно давно. Не знаю, добрались ли до него вести… Пожалуй, это невозможно. Если бы он узнал об этом, я уверена, что он немедленно вернулся бы на родину.

— Мне кажется, после его отъезда прошла вечность, — вздохнула я.

— Как только он вернется сюда, ты тут же поедешь в Лондон… или он сам приедет к нам. Ах, Люси, просто не могу тебе передать, как я довольна такими новостями.

— Я бы рассказала тебе и раньше, но мы собирались объявить о помолвке после возвращения Джоэля.

— Это очень поможет тебе. Ты сможешь начать жизнь с чистой страницы. Теперь я понимаю, что тебе не хочется строить какие-то планы до его возвращения.

У Ребекки изменилось настроение. Очевидно, она считала, что Джоэль будет мне настоящей поддержкой.

И, конечно, она была права.

— Мы отправляемся завтра утром, — сказала она.

Селеста ехала вместе с нами. Мы настояли на том, чтобы она поехала, и мне кажется, что она была довольна этим. Как всегда, несколько неуверенная в себе, она призналась мне в том, что не убеждена, действительно ли Ребекка хочет видеть ее у себя или приглашает в гости только из вежливости.

Бедная Селеста! Ее жизнь с Бенедиктом была постоянным ощущением своей ненужности ему, хотя в последние годы он делал большие усилия, чтобы между ними сложились более теплые отношения.

Итак, мы готовились к отъезду. Я внушала себе, что в тихом спокойном Корнуолле смогу посмотреть на вещи более объективно. Возможно, я сумею убедить себя в том, что было глупо питать такие сложные чувства к человеку, который умышленно убил моего отца, мгновенно перечеркнув всю его жизнь и принеся горе его семье.

Я уложила вещи, и мы были готовы к отъезду.

— Сегодня мы все должны хорошенько выспаться, — заявила Ребекка.

Она принесла мне в спальню стакан теплого молока и присела возле меня немножко поболтать.

— В Корнуолле все покажется тебе другим, — успокаивала она меня. Дети будут очень рады видеть тебя: они так сильно тебя любят А деды с бабками, наши и Патрика? Ты же знаешь, какую радость доставляешь им своими приездами Наши, конечно, попытаются похитить тебя и увезти в Кадор, но я этого не допущу.

— Как приятно это слышать!

— Все будет хорошо, Люси. А вскоре придут вести от Джоэля. Узнав о том, что ты в Корнуолле, он немедленно отправится туда.

— Я уже начинаю беспокоиться за него. Мне кажется, его отсутствие затянулось.

— Что ж, ведь дорога туда не близкая. Кстати, то же самое касается и почты. Скоро он вернется домой.

Знаешь, я так рада, что вы с Селестой стали друзьями.

Несчастная Селеста!

— Я всегда чувствую желание заботиться о ней, — сказала я.

Ребекка кивнула.

— А теперь пей свое молоко и засыпай. Завтра у нас нелегкий день.

Она взяла стакан с молоком и поднесла его прямо к моим губам, как делала это, когда я была ребенком.

Я обняла ее за шею.

— Как я рада, что ты есть у меня, Ребекка!

— А я рада, что у меня есть ты, моя маленькая сестричка, — ответила она, поцеловала меня и вышла.

Я задремала, но через некоторое время что-то разбудило меня. Казалось, будто кто-то поскребся в окно.

Я лежала, всматриваясь в тьму. Свет уличного фонаря позволял мне видеть привычную обстановку. Когда-то, когда я была помоложе, эта картина очень успокаивала меня. Я была благодарна этому уличному фонарю.

Он играл определенную роль в моей жизни. А потом он ясно продемонстрировал мне лицо убийцы. Я не смогла бы опознать его с такой уверенностью, если бы не видела его в ту роковую ночь без шляпы.

Вновь раздался какой-то скребущийся звук за окном. Приглядевшись, я поняла, что кто-то кинул в стекло горсть мелких камушков.

Я встала с кровати и подошла у окну. На несколько мгновений у меня пресеклось дыхание там, под уличным фонарем, была видна фигура человека в плаще с капюшоном и в шляпе. Он смотрел прямо на меня.

Мы оба стояли неподвижно, а затем он вдруг снял шляпу и поклонился. Поскольку он находился под самым фонарем, я совершенно ясно видела его.

Я видела и его челку, и даже контур шрама на лице.

Он насмешливо улыбнулся мне.

Я не могла пошевелиться и так и стояла, обессилев от ужаса.

Этот человек надел себе на голову шляпу и неторопливо пошел по улице.

Меня заколотило, у меня дрожали руки и ноги. Что же я видела? Может быть, это привидение? Такой была моя первая мысль. Теперь его привидение будет преследовать меня!

Несколько минут я стояла, глядя на опустевшую улицу, а затем вернулась в кровать.

Я все еще дрожала, и тут у меня появилась другая, гораздо более ужасная мысль: не могло ли случиться так что я приговорила к смерти человека, который не убивал моего отца?

Этот человек был жив. Я только что видела его, уже после того, как другой был повешен за убийство.

Господи, спаси меня и помилуй, если я обрекла на смерть невинного человека.

Впрочем, мужчина, которого я видела в зале суда, был тем же самым, которого я до тех пор видела дважды. Но если все так, то каким образом он мог оказаться сегодня ночью перед нашим домом?

И ведь он хотел, чтобы я видела его. Он специально бросил в окно камушки.

Кто же это: реальный человек или явившееся мне привидение?

БЕЛИНДА

Когда мы прибыли, Патрик ждал нас на станции с экипажем. Дорога показалась мне очень длинной, и во время всей поездки я старалась заставить себя забыть о случившемся накануне ночью.

Бывали моменты, когда мне почти удавалось убедить себя в том, что я все это выдумала.

Несомненно, мое состояние нельзя было назвать нормальным. Я была ужасно потрясена. Возможно, у меня начались галлюцинации. Это было наиболее подходящим заключением, которое мне удалось сделать, хотя меня и страшили мысли об умственном расстройстве.

Мне хотелось рассказать обо всем Ребекке. Наверняка она сумела бы найти какое-нибудь объяснение.

В ту ночь я едва удержалась от того, чтобы пойти к ней и рассказать о случившемся.

Пока мы проезжали проселками вдоль зеленеющих полей и поросших деревьями холмов, через деревушки, через окраины городков, я постепенно начинала приходить в себя. Чем больше я размышляла о случившемся в прошлую ночь, тем более вероятным мне казалось то, что я все это сама себе внушила.

При встрече Патрик крепко обнял нас всех и сказал Ребекке:

— Давненько мы не виделись.

Ребекка ответила:

— Да, конечно, но…

Патрик понимающе кивнул в ответ.

Сами мы ехали в экипаже, а наш багаж должен был прибыть чуть позже.

— Дети как на иголках, — сказал Патрик. — Нянюшка Биллинг идет сегодня на большую уступку: по случаю твоего приезда им будет позволено отправиться в кровать попозже.

— Ax мои милые! — воскликнула Ребекка. — Я так давно не видела их. Надеюсь, они не забыли меня.

— Конечно, не забыли, — заверил ее Патрик. — Нянюшка Биллинг говорит, что каждое утро они спрашивают: «А когда мама приедет домой?»

— Ну, слава Богу, — сказала Ребекка. — Было бы ужасно, если бы меня не узнали собственные дети.

— Что ж, Хай-Тор готов приветствовать вас. Весь дом встал на голову от лихорадочных приготовлений, как только стало известно, что вы приезжаете.

— Что за приятное возвращение домой! — заметила я.

— Это правда, Люси, — сказала Ребекка. — Я знаю, как все будут рады видеть тебя и Селесту.

Мы проезжали лесными дорогами, где ветви деревьев нависали над экипажем, создавая зеленую аркаду; мы ехали какими-то кружными путями, время от времени видя мелькавшие на несколько секунд морскую гладь или пустошь, пока, наконец, не выехали в чистое поле, откуда открывался дом во всей его красе — счастливый дом моей милой Ребекки и ее семьи.

Кажется, даже лошади были довольны, когда мы подъезжали к дому, и, несмотря на происшедшее, я становилась все спокойней и все более отдалялась от того ужасного убийства.

Ребекка и Патрик выбрали этот дом потому, что он находился примерно на полпути между Кадором и Пенкарроном — семейным домом деда и бабки Патрика. Теперь Патрик сам управлял шахтой Пенкарронов, которую он наследовал от своего дедушки, хотя, я думаю, старик все еще интересовался, как идут на ней дела. Она находилась примерно в миле от Хай-Тора, и это было удобно для Патрика.

Хай-Тор стоял на легком склоне холма, который вряд ли можно было назвать скалистым утесом. Интересный это был дом. Когда-то в нем жила Селеста, поскольку он принадлежал семье Бурдонов до того, как они отправились в Чизлхерст, а позже — в Фарвборо вместе с Евгенией, императрицей в изгнании.

Я помнила, что одно время Патрик и Ребекка были; настроены против этого дома, а потом вновь полюбили его.

Это был старинный дом, возведенный в конце шестнадцатого или в начале семнадцатого столетия.

Мне часто говорили, что это дом в стиле Иниго Джонса.

Когда я впервые услышала это имя, оно произвело на меня большое впечатление, потому что я заметила, как отреагировали на него все остальные. Меня всегда очаровывали окна в свинцовых переплетах, высокие двускатные крыши, фронтоны. Я любила старые дома; они всегда заставляли меня размышлять о том, что происходило с людьми, которые жили в них давным-давно. Хай-Тор был особенно интересен мне, потому что именно в нем когда-то была зачата Белинда. Именно сюда Ли Полгенни приехала чинить гобелены, привезенные Бурдонами из Франции, и, пока она находилась здесь, ее соблазнил Жан-Паскаль, брат Селесты, сын хозяев дома. Значит, можно сказать, что именно в этом доме и началась наша история — моя и Белинды.

Нет ничего удивительного, что он завораживал меня.

Мы въехали через ворота во внутренний двор.

Навстречу выбежал конюх.

— С приездом, миссис Картрайт!

— Здравствуй, Джим! — воскликнула Ребекка. — Как приятно вернуться домой!

Едва дождавшись остановки экипажа, она выскочила наружу и тут же бросилась к детям.

Они стояли рядом с нянюшкой Биллинг и, увидев Ребекку, побежали вперед и стали обниматься с ней.

Все заговорили одновременно. Дети даже взвизгивали от радости. Альвина непременно хотела показать! матери свой альбом для рисования, а Джейк свой игрушечный паровоз.

Я подумала, что Ребекке повезло с семьей. И в самом деле, когда она стояла, прижимая детей к себе, все горе, весь драматизм последних месяцев, казалось, ушли от нее.

— А что полагается сказать тете Люси и тете Селесте? — спросила она у детей.

Малыши подбежали к нам. Наклонившись, я обняла их и расцеловала.

— Ну, не слишком-то шалите, — сказала нянюшка Биллинг. — По случаю такого праздника мы сегодня немножко позже ляжем в постельки.

Дети развеселились, и мы все вместе вошли в дом.

Холл был большим, как и обычно в таких домах, с высоким сводчатым потолком, опирающимся на мощные дубовые балки. Нас вышли приветствовать экономка и дворецкий, которые сообщили, что наши комнаты готовы и мы можем занять их немедленно.

— Мы помоемся с дороги, а потом слегка перекусим, — сказала Ребекка. Путешествие было неблизким, и мы немножко устали.

— В малой столовой через полчаса, — сказала миссис Уиллоуз, экономка. — Вы управитесь к этому времени?

— О да, в самый раз, — ответила Ребекка.

Дети поднялись вместе с нами по лестнице. Моя комната, которую я всегда занимала во время моих визитов в Хай-Тор, находилась рядом с комнатой Селесты.

Ребекка встревоженно глядела на меня. В поезде она, несомненно, заметила мою озабоченность. Однако сейчас я думала о том, сколько раз я уже останавливалась в этой комнате. Теперь все будет по-другому, напомнила я себе. В прошлое не вернешься.

— Ну-ка, за мной, ребятки, — сказала нянюшка Биллинг.

Альвина начала было протестовать, но Ребекка, присев на корточки, расцеловала ее и шепнула, что придет попозже к ее кроватке и расскажет ей какую-нибудь интересную историю. Это удовлетворило девочку.

Когда мы с Ребеккой остались вдвоем в моей комнате, она спросила:

— Что-то случилось, не так ли?

Я удивленно взглянула на нее, и она поспешно добавила:

— Я имею в виду, вчера… прошлой ночью. Я почувствовала, что что-то произошло…

Я кивнула. Она быстро сказала:

— Потом ты мне все расскажешь. Я приду к тебе поболтать на сон грядущий.

Неожиданно мне стало легче. Я все время раздумывала, делиться ли мне своими переживаниями с Ребеккой. Теперь я знала, что сделаю это.

— Сейчас я должна тебя оставить, — продолжала Ребекка. — Встретимся внизу через полчаса.

Умывшись и переодевшись, я постучала в дверь Селесты. Та была уже готова и поджидала меня.

— Ну, каково тебе в твоем старом доме? — спросила я.

— Несколько странное ощущение, — ответила она.

— Здесь, должно быть, все по-другому.

— Совсем по-другому…

— Вероятно, он выглядел гораздо величественнее, когда в нем жили твои родители, все эти гобелены, которые чинила Ли?

— Да, конечно, у нас были разные красивые вещицы, но сейчас здесь ощущается любовь.

Когда мы спускались вниз, я молчала. До чего же повезло Ребекке! Интересно, сумеем ли мы с Джоэлем построить свою жизнь подобным образом?

Теперь я возлагала все свои надежды на возвращение Джоэля. То, что он отсутствовал в стране именно в тот момент, когда я так сильно нуждалась в нем, было какой-то гримасой судьбы. Но скоро он вернется, и тогда все изменится. Мы сразу начнем строить нашу совместную жизнь.

Мне показалось, что разговор за столом был несколько скованным. Очевидно, Патрик запретил затрагивать тему убийства моего отца, и в результате то, что более всего занимало умы присутствующих, осталось невысказанным.

Встав из-за стола, все как будто даже оживились.

— Сегодня у нас был нелегкий день, — сказала Ребекка, — Нужно хорошенько выспаться, и всем станет лучше.

Я не провела в своей комнате и пяти минут, когда раздался стук в дверь. Это, конечно, была Ребекка, пришедшая поговорить со мной.

Я сидела за туалетным столиком, расчесывая волосы, и она уселась в кресло напротив меня.

— Что случилось, Люси? — спросила она.

Я рассказала ей все, и она была потрясена.

— Но… кто же это мог быть?

— Я не знаю, однако у меня ужасное чувство, что за преступление повесили ни в чем не повинного человека — Но ты же узнала его. Ты выбрала его из многих мужчин, которых тебе показывали, да и выглядит он так, что его ни с кем не перепутаешь. Достаточно этой его необычной шевелюры, а ведь был еще и шрам.

Прямо скажем, незаурядная внешность. Кроме того, он был известен полиции как террорист. За ним и до этого водились подобные дела.

— Я все понимаю. Вероятно, это так. Но если он уже мертв и похоронен, то как же он мог оказаться на улице перед нашим домом?

— Давай постараемся взглянуть на вещи трезво.

Я думаю, тебе могло просто показаться, что ты видела этого человека Но, Ребекка, он специально привлек мое внимание, бросив в окно камушки. Он был там. Он снял шляпу и поклонился, как бы глумясь надо мной.

Некоторое время она молчала, а затем сказала:

— Люси, ты была — да и сейчас остаешься — в очень возбужденном состоянии. Так отреагировало бы на твоем месте большинство людей. Таков результат потрясения. Ведь ты находилась на месте преступления, видела все своими глазами… а вы с отцом были очень близкими людьми. Он был для тебя ближе, чем кто-либо другой. Несомненно, это глубоко потрясло тебя.

— Ребекка, если ты считаешь, что на самом деле я ничего не видела, значит, ты думаешь, что я повредилась в уме.

— Разумеется, я так не думаю. Это может случиться с кем угодно.

— Ты хочешь сказать, что я лишь вообразила, будто слышу стук камушков по стеклу?

— Возможно, ты была в полудремотном состоянии.

Ты подошла к окну, а внизу оказался какой-то мужчина. Он заметил тебя и раскланялся.

— Он специально снял шляпу Он стоял прямо под фонарем. Я совершенно отчетливо видела его прическу. Именно это он и хотел продемонстрировать мне.

— Все это тебе просто показалось.

— А я говорю, что ясно все это видела. Ребекка, существуют только два объяснения случившемуся. Одно состоит в том, что я видела его привидение, явившееся, чтобы преследовать меня, а другое — в том, что повесили невинного человека, и ответственность за это несу я.

— Я не верю ни в то, ни в другое.

— Но ты веришь в то, что твоя мать уже после смерти явилась к тебе и попросила заботиться обо мне.

Ребекка промолчала. Я продолжила.

— Значит, ты все-таки веришь, что мертвые могут возвращаться, если что-то исключительно важное связывает их с этим миром. Наша мама сделала это, когда я оказалась у Дженни Стаббс, Она хотела, чтобы я вернулась в свой родной дом, и потому она явилась тебе и внушила тебе это. В этом ты никогда не сомневалась, Ребекка. Так вот, если она могла вернуться то что мешает ему сделать то же самое? Наша мама явилась для того, чтобы сотворить добро, но она и при жизни была доброй женщиной. Фергюс О'Нил убивал других людей за то, что они не разделяли его убеждений, за то, что они поступали вразрез с его устремлениями. Он убивал, если можно так выразиться по идейным соображениям. Такой человек способен вернуться с того света из чувства мести.

— Люси, выброси все это из головы. Ты переутомилась. Ты сама не осознала, какое тяжкое испытание довелось тебе перенести. Понадобится некоторое время чтобы ты стала прежней. Я очень рада, что ты здесь, потому что здесь ты быстро придешь в себя.

Я о тебе позабочусь.

— Ты всегда это делала, Ребекка. Не представляю, как сложилась бы моя жизнь, если бы не ты.

— Но мы ведь сестры, разве не так? Я ужасно страдала, когда умерла наша мама. Я ненавидела твоего отца за то, что он женился на ней и забрал ее у меня.

Мне было тогда очень плохо. Потом наши отношения улучшились, и я сразу стала гораздо счастливее. Люси, нужно помнить о том, что потеря близкого человека — это большая трагедия. Это выводит нас из себя. Да, мы становимся несколько неуравновешенными, не видим реального соотношения вещей, не всегда все ясно осознаем…

— Не хочешь ли ты сказать, что я вообще ничего не видела прошлой ночью?

— Не знаю. У тебя мог быть ночной кошмар. От испуга ты проснулась, еще находясь в полудреме, подошла к окну и увидела на улице человека. То, как он был одет, вовсе не удивительно. Вероятно, он возвращался из оперы. Он случайно бросил взгляд на окно, увидел тебя, снял шляпу и раскланялся. Ну, возможно, он выпил лишнего. Будучи в игривом настроении, увидел молодую женщину, стоящую у окна, и раскланялся.

— Но его лицо…

— Дорогая Люси, ты отчетливо видела шляпу и плащ. Свет уличного фонаря не так уж ярок. Остальное ты вообразила.

— Тебе действительно кажется, что все могло случиться именно так?

— Я думаю, это наиболее вероятное объяснение.

Я закрыла глаза. Именно на такое я и надеялась.

Спокойная рассудительность Ребекки начинала действовать на меня. Несомненно, она права. Конечно, я видела не привидение. Конечно, внизу не мог стоять Фергюс О'Нил. Фергюс О'Нил был мертв. Он понес наказание, обусловленное законом. Он был убийцей.

Ребекка заметила, что ей удалось убедить меня, и обрадовалась.

— А теперь я принесу тебе кое-что выпить на ночь, — сказала она.

— Неизбежное теплое молоко? — спросила я.

— Это лучшее, что можно придумать. Доверься Ребекке.

Я бросилась в ее объятия.

— Ну конечно же, моя милая, — уверяла я ее:

— Ты всегда оказывалась рядом, если мне нужна была твоя помощь.

— И так будет всегда, ты же знаешь.

Я это знала. Уже сейчас мне было гораздо лучше, и, когда Ребекка появилась со своим теплым молоком, я выпила его и вскоре уснула мирным сном.

* * *

Ребекка была права. Корнуолл оказал на меня целительное воздействие, Мы пересекли мост между трагедией и той новой жизнью, которую нам следовало строить для себя.

Я все чаще думала о Джоэде. Скоро он возвратится домой, и тогда мы объявим о нашей помолвке. Мы начнем строить планы на будущее. Мы будем держать дом в Лондоне, а жить я предполагала в Марчлэндзе.

Джоэлю придется постоянно бывать в обоих местах — и в парламенте, и в своем избирательном округе. А я стану дожидаться его возвращения с затянувшихся дебатов в палате общин; у меня будет готов для него ужин. Все будет так знакомо, только вместо отца я буду ждать Джоэля.

Надо перестать думать о прошлом и начать думать о будущем. Оно окажется чудесным. Жить тяжело лишь в настоящем времени.

Да, этот мост существовал, но мы уже пересекли его.

Меня всегда завораживал Корнуолл. Наверное, это было совершенно естественно, поскольку именно здесь я родилась. Ребекка следила за тем, чтобы мои дни были заполнены. Я радовалась, что рассказала ей о своих переживаниях. Она понимала мою озабоченность, мою нервозность и с присущим ей здравым смыслом делала все, чтобы устранить эти ощущения. И ей это почти удалось.

Заполнить чем-то дни было нетрудно. Занятий было множество. Чего стоили одни сады Хай-Тора! Здесь не соблюдался чинный порядок, кусты и деревья росли естественным образом, чем-то напоминая сады Мэйнор Грейнджа в Мэйнорли. Дети любили играть в этих садах, и я проводила с ними много времени. Здесь имелся выгон, где детей учили кататься на пони, держа лошадок на корде. От нас с Селестой требовали присутствия на занятиях и восхищенных аплодисментов.

Сами мы тоже ездили верхом. И, конечно же, мы посетили Пенкаррон, дом родственников Патрика, вызвав своим появлением настоящую суматоху.

Были еще поездки в Кадор к моим дедушке и бабушке. Кадор я любила особой любовью: в этом величественном здании я прожила большую часть своего детства. Первые годы, проведенные в домике Дженни Стаббс, почти не запомнились мне; но вновь оказаться В Кадоре с его боевой башней, с видом на море — это всегда глубоко волновала меня.

Похоже, между стариками наших семей было решено не затрагивать вопрос о смерти моего отца. Но случались моменты, когда эта тема витала в воздухе и я чувствовала, что лучше бы уж мы выговорились.

Ведь я продолжала думать о нем, да и они, наверное, тоже.

Я обязана была совершить паломничество к пруду святого Бранока. Мы с Ребеккой отправились туда вдвоем.

Она все понимала. Это место много значило для нас обеих. У Ребекки с ним были связаны ужасные воспоминания, поскольку, по словам Белинды, именно там Патрик пытался напасть на нее, и это чуть не сломало Ребекке жизнь. Да, этот пруд имел для нее особое значение. Что же касается меня, то он был совсем рядом с моим первым домом, где я жила вместе с Дженни Стаббс.

Мы подъехали почти к самой воде. Пруд был, как всегда, мрачен, плакучие ивы гляделись в мутную воду, поднявшуюся после недавних проливных дождей.

Зачарованное место, полное тайн, полное воспоминаний, одно из тех мест, где рождаются легенды.

— А домик стоит как ни в чем не бывало, — сказала я.

— Да, время от времени в нем живут. Он оказывается очень полезен, когда кто-то нуждается в жилье.

Всякое ведь случается. Наверное, уже год, а то и больше, тут живут Блейки.

Я кивнула.

Должно быть, — Ребекка подумала сейчас о тех людях, которые жили здесь в тот период, когда Белинда сделала этот пруд декорацией для своей жестокой мелодрамы, к счастью, закончившейся благополучно для ее участников. Ну, а я думала о бедной безумной Дженни Стаббс, вспоминавшейся мне какой-то смутной, неотчетливой фигурой с мягким певучим голосом, с нежными руками… Дженни, которая с такой радостью приняла меня за своего ребенка и выходила меня, когда я была совсем слаба…

Охваченные воспоминаниями, мы с Ребеккой стояли возле пруда. Возможно, не слишком разумно было приходить сюда.

В это время из дома вышла миссис Блейки. Она воскликнула:

— День добрый, госпожа Картрайт! Гляжу, вы и мисс Люси сюда прихватили. День добрый, мисс Люси!

— Придется немного поболтать с нею, — шепнула Ребекка, и мы подошли ближе. — Мисс Люси приехала, чтобы немного отдохнуть, — объяснила Ребекка.

— Ах, мои дорогие, я уже слышала…

Ребекка быстро перебила ее:

— Да, все это очень печально. А вы, кажется, неплохо устроились.

— Ну, так ведь мы и живем здесь год, а то и больше, миссис Картрайт. Заходите-ка да опрокиньте по стаканчику моего сидра. Мой Том поговаривает, что даже в «Приюте рыбака» такого не сыскать, как у меня. — Она напустила на себя некоторую скромность. — Но лучше, чтобы кто посторонний это сказал.

У Ребекки всегда прекрасно складывались отношения с местным населением. Этому она выучилась у моей бабушки.

— Что ж, очень мило с вашей стороны, правда, Люси?

Миссис Блейки расплылась в счастливой улыбке.

Она явно гордилась своим домом, и действительно, здесь все сияло чистотой. Медная кастрюля, висевшая около очага, сверкала как золотая; то же самое можно было сказать и об остальной посуде; полы были натерты, а мебель тщательно отполирована.

— Как тут у вас уютно! — заметила Ребекка.

Во мне ожили какие-то проблески воспоминаний, ведь первые годы своей жизни я провела здесь. Дом был знакомым и в то же время чужим. Должно быть, при Дженни Стаббс все здесь выглядело совсем по-другому.

На столе появилась бутылка с сидром.

— А если вы еще и пирога моего попробуете…

Пирогом своим я и впрямь горжусь. Мой Том каждый день берет его с собой на работу. Он говорит, что это поддерживает его силы до самого вечера.

— Боюсь, что пирог придется отложить до следующего раза, — ответила Ребекка, — хотя мы и были бы не прочь отведать. Дома нас ждут к столу, и не стоит портить аппетит. А вот сидр у вас просто великолепный.

— Великолепный, — эхом откликнулась я.

Миссис Блейки была болтлива, и я сразу почувствовала, что она благодарна Патрику и хочет дать понять Ребекке, что его благодеяния не забыты.

— Для Тома это было как гром с ясного неба, когда его ревматизмом-то скрутило, — доверительно сказала она скорее мне, чем Ребекке, которой, очевидно, пришлось выслушать эту историю не один раз. — И как-то сразу, знаете… Ну, до этого изредка поламывало да ныло чего-нибудь А тут вдруг согнул ноги и не может разогнуть. Доктор и говорит: «Это у тебя ревматизм, Том. Видать, на шахте ты свое отработал» Уж и сказать не могу, как мы переживали Том ведь на шахтах всю жизнь провел, а до него — отец, а еще раньше — дед. Доктор сказал, что ему только помаленьку да на какой-нибудь легкой работе можно.

У Тома чуть сердце не разорвалось. Уж какой он был работяга, денежки-то всегда домой принесет… он себя никогда не ронял, мой Том «Чего ж мне теперь делать-то, Дженет? — спрашивает он. — Чего ж мы делать-то будем?» Ну, я ему и говорю, что иглу в руках держать не разучилась, так что с голоду не помрем.

Дом у нас был возле шахты, это для тех, кто там работает. Значит, кто на место Тома пришел, его туда и поселить надо. Вот тогда-то мистер Картрайт и говорит:

«Я уверен, что сумею устроить вас возле Бранока.

Этот домик принадлежит семье миссис Картрайт. Сейчас там никто не живет, и я переговорю с ними». Как обещал, так и сделал. Мы сюда и переехали, благодаря мистеру Картрайту и тем, из Кадора.

— Нашим бабушке с дедушкой, — сказала Ребекка, слегка улыбнувшись мне.

— Ну да, они так и сказали: «Ты, Том, живи здесь, в доме этом, и не думай насчет денег. Он как раз для таких, кто крышу над головой потерял. Сколько хотите, столько и живите» Ну, кое-какую работу Том здесь нашел, на фермах и в Кадоре. В общем, они дают ему на кусок хлеба заработать, да и я немножко шью.

Так что, видите, нам здесь живется не хуже, чем когда Том на шахте работал.

— А как его ревматизм? — спросила я.

— То схватит, то отпустит, мисс Люси. По нему хоть погоду узнавай. «Завтра, видать, дождик пойдет, — скажет, бывало, Том. — Моя нога дает мне прикурить». И уж будьте уверены, так оно и будет.

В общем, Том у нас, как флюгер, погоду предсказывает. Дайте-ка я вам еще налью, миссис Картрайт — О нет, спасибо, миссис Блейки, — встревожилась Ребекка — Ваш сидр слишком крепкий.

Миссис Блейки довольно рассмеялась. Затем, важно взглянув на меня, она сказала:

— Нам здесь хорошо. Некоторые говорят, будто здесь нехорошее место, будто привидения вокруг и все такое… А мы с Томом и не вспоминаем про привидения.

— А колоколов вы никогда не слышали? — спросила я. — Знаете, некоторые говорят, что на дне пруда есть монастырь, в котором иногда звонят колокола.

— Сказки все это! Да как бы монахи прожили там неизвестно сколько сотен лет? Чепуха это, вот что я скажу. И Том тоже. Нет, колоколов мы не слыхали.

Мы здесь обосновались, и если бы Тома временами не скрючивало от этого самого ревматизма, так можно было б сказать, что я довольна. В шахтах ведь очень опасно. Я всю жизнь за Тома беспокоилась. Нам-то повезло, Том у хорошего хозяина работал. Я, миссис Картрайт, никогда не забуду мистера Картрайта и вашего дедушку. Мистер Картрайт — хороший хозяин.

— Я очень рада за вас, — сказала Ребекка. — Я обязательно расскажу о вас мистеру Картрайту. Он будет очень доволен. Он всегда делает все возможное для своих шахтеров.

— Господь благословит его за то, что он сделал для нас, — сказала миссис Блейки.

На такой счастливой ноте мы и уехали оттуда. На пути домой Ребекка сказала:

— При ней этот дом преобразился. Я всегда считала его мрачным. А теперь здесь тепло и уютно.

Интересно, сколько времени она тратит, начищая свои кастрюли и мебель?

— Она делает это с удовольствием.

— О да. Кстати, раз уж заговорили о шахтах: нам надо съездить в Пенкаррон. Мы там уже неделю не были. И обязательно возьмем с собой детей. Пенкарроны немножко обижаются на нас за то, что мы нечасто берем их с собой.

— Может быть, завтра?

— Я думаю, это подходит, — согласилась Ребекка.

* * *

На следующий день Ребекка, я и дети отправились в Пенкаррон Мэйнор. Селеста сказала, что ей нужно сделать кое-какие покупки в Полдери. Скорее всего, она просто не хотела нам мешать. Дети пришли в возбуждение. Они всегда радовались поездкам к бабушке и дедушке, поскольку в Пенкарроне их без конца баловали.

Пенкаррон Мэйнор не был таким древним, как Кадор или Хай-Тор. Это было солидное викторианское здание, построенное, как говорил Джошуа, для того, чтобы им пользоваться. А отсутствие каких-нибудь боевых башен или крепостных рвов вполне компенсировалось современными удобствами.

— Ради комфорта стоит поступиться домом, полным привидений, — любил говорить Джошуа.

Он был грубоват, добродушен и с некоторым пренебрежением относился к фантазерам-корнуоллцам с их пискисами и всякими небылицами о том, что происходит с народцем, которого никто в глаза не видел.

Всю свою жизнь Джошуа посвятил горному делу; в Пенкаррон он переехал после женитьбы, выстроил этот дом и превратил приходившую в упадок старую шахту в процветающее предприятие.

Он и его жена очень скучали без своей дочери и жили ожиданием встреч с Морвенной. Когда она приезжала, вокруг нее вращалось все. И теперь Патрику и его детям приходилось замещать ее, так как она жила в основном в Лондоне, где ее муж занимался транспортировкой олова и другими делами, и в Корнуолл приезжала нечасто.

Нас всех встретили тепло, однако я заметила, что Пенкарроны не могут оторвать глаз от малышей. Они хотели знать, как поживает Патрик, хотя видели его всего несколько дней назад. Нас обильно накормили с характерным для Пенкарронов гостеприимством. Дети, конечно, сидели за столом вместе с нами, потому что бабушка и дедушка не могли расстаться с ними даже на самый короткий срок; то и дело слышался смех.

Когда мы встали из-за стола, дети захотели поиграть в саду и получили на это разрешение, а мы сели у высоких, до самого полу окон, чтобы присматривать за ними во время разговора.

Подали кофе, и миссис Пенкаррон сказала, что нам следует приезжать почаще, что малыши очень быстро растут и что Джейк — вылитый Патрик. Это уже заметно, а Альвина становится маленькой леди.

— Сельский воздух идет им на пользу, — заметил Джошуа.

— Не могу вам сказать, до чего мы обрадовались, когда Патрик решил заняться делами шахты, — добавила его жена.

— Мы думали, что он захочет присоединиться к своему отцу в Лондоне, но у него хватило здравого смысла сделать правильный выбор.

— Да и детям жизнь там не пошла бы на пользу.

— Вы знаете, у нас тоже есть парки, — сказала я.

— Парки! — фыркнул Джошуа. — Разве можно их сравнить со здешними пустошами и с морем!

— Парки тоже очень хороши, — сказала Ребекка.

— А я говорю, что сельский воздух гораздо лучше, — настаивал Джошуа, да и жить здесь спокойнее, я думаю.

— Ну, иногда бывают несчастные случаи на шахтах, а в штормовую погоду плохо приходится рыбакам — Катастрофы могут случиться где угодно. А что там насчет этих членов парламента?

— В целом они находятся в безопасности.

— Я имею в виду тех двоих, про которых писали в утренних газетах. Вы что, не смотрели утренние газеты?

— Нет еще. Мы решили, что лучше добраться сюда пораньше, и старались нигде не задерживаться.

— Значит, вы ничего не знаете Кажется, они были где-то в Африке. Двое из них пропали.

Я быстро спросила:

— Так где они были?

— Ездили с какой-то делегацией или как ее там называют…

— В Буганду?

— Теперь, когда вы это произнесли, я вспомнил, что туда. В общем, они ездили от правительства или от чего-то там еще, какая-то миссия с целью установления фактов. Двое из них исчезли. Остальные возвращаются домой, причем в спешке. Похоже, туземцы приняли их не слишком доброжелательно.

— Я… я знаю, о какой миссии идет речь, — сказала я. — Я довольно близко знакома с одним из членов этой миссии. Он был другом моего отца… и нашей семьи. Кто же эти двое?

— Там упоминались их имена, но я не запомнил.

Он заметил мою тревогу.

Ребекка озабоченно взглянула на меня.

— А может быть, посмотрим газету? — предложила она.

— Я уверен, что ты ее найдешь, правда, мамочка? — сказал Джошуа.

— Конечно Может быть, еще кофе, Ребекка, Люси?

Я уже не могла сосредоточиться на разговоре.

Я думала лишь о Джоэле и о том разговоре, который состоялся у нас с ним накануне его отъезда, когда мы признались друг другу в любви и выяснили свои намерения. И вот теперь двое из них пропали. Ах, только бы не Джоэль!

Мне показалось, что газету искали бесконечно долго, но, увидев ее, я пожалела, что этот момент нельзя было оттянуть еще дольше. Там сообщалось:

«Правительственная делегация в Буганду завершилась неудачей. Некоторые туземцы возражали против того, что они называли вмешательством в их внутренние дела, и далеко не всегда оказывали делегации теплый прием.

Выражаясь точнее, часто ее встречали с открытой враждебностью, и теперь она возвращается домой в самое ближайшее время, к несчастью, лишившись двух своих членов. Это мистер Джеймс Хантер и мистер Джоэль Гринхэм…»

Сердце бешено забилось у меня в груди, и газета задрожала в руках.

«Насколько нам известно, все члены делегации были на каком-то совещании и по его окончании готовились вернуться в свой отель. В экипаже оказалось недостаточно места, и мистер Хантер с мистером Гринхэмом, будучи самыми молодыми из присутствующих, решили отправиться в отель пешком. С тех пор их никто не видел.

Ведется расследование.»

Я тупо смотрела на напечатанное в газете имя Джоэля.

Он встал передо мной таким, каким был в тот час, когда мы планировали наше совместное будущее. «Когда я вернусь, мы объявим о нашей помолвке…»

Но он не вернулся вместе со всеми остальными. Что же с ним случилось?

Ребекка тихо спросила:

— У тебя все в порядке, Люси?

— Это… это удар. Я… я…

— Об этом я вам и говорил, — заявил Джошуа. — Лучше уж жить в провинции. Тут всякий человек знает свое место.

Не знаю, как я дотянула до отъезда. Ребекка постоянно была рядом со мной и делала все, чтобы помочь.

По пути домой она сказала:

— Конечно, мы пока еще очень мало знаем. Наверное, все преувеличено. Позже должны поступить более подробные сообщения.

Но я чувствовала себя ошеломленной и растерянной. Я спрашивала себя: какая еще ужасная трагедия должна приключиться?

Действительно, было трудно поверить в то, что новое несчастье случилось так скоро после первой трагедии.

Селеста, которая догадывалась, как развивались наши отношения с Джоэлем, была совершенно расстроена.

Ей самой пришлось пережить так много неприятностей, что она всегда была готова проявить сострадание к другим.

— Не могу поверить, — сказала я. — Сразу все подряд. Это, кажется, Шекспир говорил о том, что беда не приходит одна?

— Здесь совсем другое дело, — уверяла меня Селеста. — Джоэль вернется.

— Но что же с ним случилось?

В газетах продолжали писать об этом, однако все сводилось к одним только предположениям. Обсуждался враждебный прием, оказанный миссии, и выражалась озабоченность судьбой двух пропавших членов парламента.

— Это должно как-то объясниться, — сказала Ребекка. — Скоро поступят новости, я уверена.

— Но как объясниться? И какие новости? — спрашивала я.

На это у Ребекки не было ответа.

— Мне нужно ехать домой, — сказала я.

— О нет, ты еще не готова.

— Я хочу быть там. Я хочу знать, что происходит.

Я хочу встретиться с его семьей. Возможно, они что-нибудь знают.

— Вряд ли они знают больше, чем правительство.

— Им сейчас так одиноко. Они в нем души не чают.

Он такой удивительный человек, Ребекка.

— Лучше останься здесь, — посоветовала она. — Не нужно суетиться. Мне страшно подумать, что ты возвратишься в этот дом.

— Я должна ехать, Ребекка.

— Подумай еще несколько дней.

Я пообещала ей это и каждое утро хваталась за газеты в поисках новостей Но никаких новостей не было. В газетах писали:

«Все еще нет сведений о пропавших Джеймсе Хантере и Джоэле Гринхэме»

Я знала, что должна ехать Здесь мне с каждым днем становилось все беспокойней Я не знала, чего добьюсь своим возвращением в Лондон, но чувствовала, что меня неудержимо тянет туда.

Пока я пребывала в состоянии неуверенности, из Лондона пришли письма. Одно письмо было для меня, а другое — для Селесты.

Автором обоих была Белинда.

Я нетерпеливо разорвала конверт.

«Дорогая Люси!

На прошлой неделе умерла моя мама. Это было так ужасно. Мне ее очень не хватает. Ты знаешь, что она давно болела и такой конец был неизбежен.

Я чувствую себя потерянной и одинокой. Она всегда жила ради меня, и я не знаю, как без нее обойдусь.

Это было для меня страшным потрясением, хотя я знала о неизбежности этого уже несколько месяцев.

Мама заставила меня поклясться, что я вернусь в Англию. Я пообещала ей, и она очень обрадовалась и оживилась, когда получила письма от тебя и Селесты, где говорилось, что мне можно приехать.

Но пока я еще здесь. Сюда приехали люди из Англии, решившие навестить своих родственников в Мельбурне. Мы знали эту мельбурнскую семью, и перед смертью мама попросила их, если это будет возможно (то есть если она умрет до того, как гости уедут), взять меня с собой в Англию, за что была бы им очень благодарна. У нее все было написано в завещании, и мне кажется, что она хотела умереть вовремя, чтобы я могла отправиться вместе с ними. Ну вот, все получилось, как она хотела, и я уезжаю в следующем месяце, так что — если, конечно, вы с Селестой не напишете, что отказываетесь принять меня, — я вернусь вместе с ними.

Я слышала о случившемся с твоим отцом. В здешних газетах немного писали о том, что он был застрелен террористом, поскольку выступал против какого-то законопроекта. Должно быть, это было ужасным потрясением для тебя, так как произошло прямо на твоих глазах.

Люси, ты даже не представляешь, как мне хочется видеть тебя. Я часто думаю о тебе и гадаю, чем ты сейчас занимаешься. В такое ужасное время, как сейчас, я с надеждой жду лишь одного — встречи с тобой.

Я сообщу вам дату прибытия и прочее, когда все окончательно будет решено.

А пока посылаю свою любовь и надежду на то, что скоро мы будем вместе.

Белинда.»

Я показала это письмо Селесте, а она передала мне письмо, адресованное ей Оно было гораздо короче.

«Дорогая тетя Селеста!

Моя мать умерла, и ее последней волей было, чтобы я вернулась домой, в Англию. Она сказала, что вы великодушно разрешили мне приехать к вам. Я постараюсь не быть для вас бременем, но если бы вы позволили мне остаться с вами до тех пор, пока я не решу, что делать дальше, я была бы вам очень благодарна.

Я написала Люси и рассказала ей о мистере и миссис Уилберфорс, которые гостили у родственников в Мельбурне и в следующем месяце собираются возвращаться в Англию. Они пообещали мне взять меня с собой, что, разумеется, облегчит мое путешествие.

Вскоре я сообщу точную дату нашего отправления.

Ваша любящая и благодарная племянница

Белинда.»

У меня немного поднялось настроение при мысли о будущей встрече с Белиндой. Лишь это отвлекало меня от тревожных раздумий о том, что же произошло с Джоэлем.

Седеете было немножко не по себе, и я понимала ее. Она не могла не сознавать, что в прошлом Белинда была источником серьезных неприятностей, но, по-моему, она тоже чувствовала, что перспектива скорого возвращения ее племянницы заставит нас хоть как-то. отвлечься от мыслей о судьбе Джоэля.

Мы показали письма Ребекке.

— Нам придется сейчас же уехать. Я не знаю, как долго идут сюда письма, но вполне возможно, что Белинда уже в пути, — сказала я.

— Она пишет, что даст знать о дне прибытия.

— Конечно. Однако, принимая во внимание расстояние и то время, за которое письма добираются сюда, она, скорее всего, давно выехала.

Казалось, что за меня все решает случай.

— Только не останавливайся в лондонском доме, — посоветовала Ребекка, — поезжай в Мэйнорли.

— Я чувствую, что должна находиться в Лондоне.

Я хочу встретиться с родителями Джоэля, и еще мне надо подготовиться к приезду Белинды.

Она вздохнула.

— Слишком многое там будет тебе напоминать…

— Я должна вернуться, Ребекка.

— Как бы мне хотелось поехать с тобой! Но я не могу опять бросить Патрика и детей.

— Конечно, не можешь. Дорогая Ребекка, я способна сама стоять на ногах. Нельзя же всю жизнь полагаться на старшую сестру.

— Знай, что я всегда здесь. Знай, что этот дом ждет тебя, если когда-нибудь тебе станет невыносимо… в другом месте.

— Мне не станет там невыносимо. Я уже выросла из этого. Нельзя вечно прятаться, как черепаха под панцирь. А кроме того, я действительно хочу разузнать все возможное относительно Джоэля. И к тому же со мной будет Белинда.

Ребекка нахмурилась:

— Боюсь, что она осталась прежней.

— Мы обязательно приедем навестить тебя.

Она нежно поцеловала меня.

— Береги себя, Люси, — сказала она. — И помни, что я думаю о тебе.

* * *

С возвращением в Лондон мое беспокойство возросло.

Войдя в свою комнату, я тут же подошла к окну, почти ожидая увидеть под уличным фонарем фигуру человека, хотя и стоял ясный день. Я подумала, что мне следовало бы сменить комнату, но тут же решила, что это было бы трусостью. Нет, нужно бороться со своими страхами.

Я все более убеждалась в том, что теория Ребекки верна. Мне почудился стук камушков по стеклу; внизу действительно стоял какой-то человек, и у него было веселое настроение. Он поклонился, а мне показалось, что я вижу знакомую прическу и шрам.

Нужно держать в узде свое воображение. Оно должно работать на меня, а не быть моим врагом.

Хорошо, что возле меня находилась Селеста. У нее, конечно, тоже было свое горе, но зато отсутствовало чувство вины, больше всего угнетавшее меня. Неужели я действительно помогла послать на виселицу невинного человека?

На следующий день после прибытия в Лондон я отправилась к сэру Джону и леди Гринхэм. В их доме царила печаль, и у всех были самые дурные предчувствия. Меня встретили очень тепло.

— Дорогая моя, дорогая Люси, — сказала леди Гринхэм, — это для нас страшный удар. Я с самого начала была против того, чтобы он туда ехал. Как мне хотелось переубедить его!

— Есть ли новости? Мне известно только то, что писалось в корну олльской газете.

— Вряд ли здесь известно многим больше, — сказал сэр Джон. — Наш сын исчез, словно растаял в воздухе.

Он покинул собрание вместе с остальными, а потом они с Джеймсом Хантером решили дойти пешком.

— Этого ни в коем случае не следовало делать, — заметила леди Гринхэм, — в этих ужасных диких странах!

— Но какие-то меры предпринимаются?

— Все, что можно, уже приведено в движение, — сказал сэр Джон. Видите ли, это серьезный политический вопрос. Правительство желает установить истину дипломатическим путем. В конце концов, это дело правительства. В то же время нежелательно обострять наши дипломатические отношения с Бугандой.

— Значит, есть предположение, что все связано с переговорами, в которых участвовал Джоэль?

— Мне кажется, официальная точка зрения Лондона именно такова. Не думаю, что это заурядное ограбление и… как бы это сказать… избавление от жертв.

— Ах, Джон, Бога ради, не говори так, — взмолилась леди Гринхэм.

— Надо смотреть в лицо фактам, моя дорогая. Есть такие страны, где с наступлением темноты небезопасно ходить по улицам.

— Джоэль должен был подумать об этом, — сказала леди Гринхэм.

— Ты же знаешь, как все случилось, — сказал сэр Джон. — В экипаж село столько человек, сколько поместилось, а двое самых молодых, естественно, пошли пешком.

— И во время этой пешей прогулки исчезли, — добавила я.

— Приблизительно, так.

— Но вы говорите, что власти предпринимают какие-то меры? Ведь они не могут махнуть на это рукой.

Сэр Джон кивнул:

— Вы можете быть уверены: все, что можно, я уже сделал.

— Как мило, что вы навестили нас, — сказала леди Гринхэм. — В последнее время произошло слишком много ужасного. Мне кажется, вы правильно поступили, уехав в Корнуолл.

— Сестра просила меня задержаться там подольше, но из-за этого…

Сэр Джон наклонился ко мне и погладил мою руку, — Мы давно знали, что вы неравнодушны друг к другу, — сказал он.

— По правде говоря… у нас с Джоэлем был серьезный разговор перед его отъездом. После его возвращения мы собирались объявить о нашей помолвке.

Оба супруга заулыбались.

— Он вернется домой, — сказал сэр Джон, — и тогда и у нас зазвонят свадебные колокола. А пока, увы…

Я понимала, о чем он думает в этот момент. Все будет вовсе не так, как мы предполагали. Мой отец, один из создателей плана нашей совместной с Джоэлем жизни, теперь лежит в могиле. Он погиб от руки убийцы; а жених исчез в чужой стране.

Я продолжала гадать, какой же новый удар поразит меня.

Пока я разговаривала с сэром Джоном и леди Гринхэм, приехал Джеральд Гринхэм. Между ними и Джоэлем был всего год разницы, и я знала, что братья очень дружны между собой. Джеральд служил в армии. Он был весьма привлекателен, полон жизненной энергии, хотя и лишен того внутреннего благородства, которое сразу же ощущалось в Джоэле.

Он подключился в нашей беседе об исчезновении, его брата. Естественно, это было главной темой разговоров в доме Гринхэмов. Джеральд считал, что предпринимаемых действий по выяснению обстоятельств этого исчезновения недостаточно.

Сэр Джон возразил, что никакой план действий не может учитывать всех мелочей и в таких случаях всегда соблюдается определенная секретность.

Джеральд остался при своем мнении. Он поинтересовался, как мои дела, по-видимому, вспомнив, что совсем недавно я пережила ужасную трагедию, и в то время, как у них еще теплилась надежда, у меня ее уже не было.

Когда я собралась уходить, сэр Джон предложил Джеральду проводить меня до дому, на что тот с энтузиазмом согласился.

Как только мы вышли из дому, Джеральд поймал кеб, и, пока мы тащились по городу, он сказал:

— Это тяжкий удар для моих родителей. Они скрывают это… но я-то знаю, что творится у них в душе.

— Я вас понимаю.

— Я и сам очень обеспокоен. Хотелось бы что-то предпринять.

— Но что вы можете сделать? — Трудно сказать. Тяжелее всего сидеть дома и ждать, когда что-то выяснится. Я очень обеспокоен.

— Это вполне понятно.

— Вы, вероятно, ощущаете то же самое. Я знаю, каковы ваши чувства к Джоэлю.

— Я надеюсь, что он вернется.

— Мне хотелось бы поехать туда и провести небольшое тайное расследование… ну, вы понимаете. Не сообщая никому, что я его родной брат.

— Полагаю, государство располагает более сильными средствами, чем частные детективы.

— Это не всегда так. В общем, мне хотелось бы принести какую-то пользу.

Я искоса взглянула на него. Челюсти у него были крепко сжаты, а в глазах читалась решимость.

Мне он очень понравился. Он действительно беспокоился за своего брата. После того как мы распрощались, я почувствовала, что благодаря ему мне стало немножко легче.

Летели недели. Пришли письма от Белинды: одно — мне, другое — Селесте. К тому времени, как письма добрались до нас, Белинда была уже в открытом море.

Некоторое время я провела в Мэйнорли, но меня постоянно тянуло в Лондон. По ночам я уже не выглядывала робко в окно. В первые недели такое еще случалось, однако передо мной всегда представала пустая улица.

Несколько раз я посещала адвокатов, которые что-то долго объясняли мне относительно опеки и того, как они распоряжаются деньгами, которые теперь фактически принадлежали мне. Но мое внимание не могло сосредоточиться на таких вещах. Все представлялось мне совершенно неважным по сравнению с моими опасениями за судьбу Джоэля.

Прошло уже больше месяца с момента его исчезновения, и я с тяжелым сердцем начинала привыкать к мысли, что никогда больше не увижу его.

Иногда я посещала Гринхэмов. Они продолжали сохранять надежду, хотя мне казалось, что с их стороны это самообман. Как-то раз мы встретились с Джеральдом, которого все так же беспокоило исчезновение брата.

Время шло.

Селеста сказала, что нам следует как-то расшевелить себя. Считая себя ответственной за мою судьбу, она намекнула, что девушки в моем возрасте начинают выезжать в свет и мой отец, безусловно, думал об этом.

— Хотя, возможно, — добавила она, — он хотел на некоторое время отложить этот вопрос. Он боялся того, что кто-то женится на тебе, и, тог да он тебя потеряет.

Я взяла ее за руки. От волнения мы обе не могли говорить.

Селеста первая справилась с собой.

— Ну что ж, из-за всего того, что свалилось на нас, мы вряд ли можем этим заниматься. Придется подождать.

— Не нужен мне никакой сезон, Селеста, — сказала я. — Мне там нечего делать. Если… то есть, когда Джоэль вернется домой, мы с ним поженимся, а подобные балы не для замужних женщин.

— Конечно, он вернется, — сказала Селеста.

Мы грустно посмотрели друг на друга.

— А скоро с нами будет и Белинда, — добавила Селеста.

— Сезон для Белинды, — пробормотала я. — Мы с ней на пару…

Удивительно, до чего часто в наших разговорах всплывало имя Белинды.

И вот в один прекрасный весенний день в Тилбери пришвартовалась «Звезда Африки» с Белиндой на борту.

* * *

Мы с Селестой отправились в Тилбери, чтобы встретить Белинду. Я с первого взгляда узнала ее — темноволосую, черноглазую, чем-то похожую на красавицу Ли, с тем трудно уловимым налетом экзотики, который, возможно, объяснялся примесью французской крови. Ее главной отличительной чертой всегда, с самого раннего детства, была жизненная сила. Белинда прямо-таки излучала жизнелюбие. Да, она не изменилась и была очень привлекательной.

Мы познакомились с мистером и миссис Уилберфорс, которые явно обрадовались тому, что с их плеч наконец свалился груз ответственности. Впрочем, Белинда, видимо, так не считала. Она ощущала себя не подопечной, а компаньонкой по путешествию.

Она бросилась ко мне все с той же бурной страстью.

— Люси… Люси… Прежняя милая Люси! Я узнала бы тебя где угодно. Ах, как это чудесно — встретиться с тобой!

Селеста приветствовала ее довольно сухо.

— Добро пожаловать на родину, Белинда, — сказала она.

— Благодарю вас, — ответила Белинда и поцеловала ее. — Я очень рада оказаться здесь.

Селеста повернулась к Уилберфорсам и еще раз поблагодарила их за заботу о Белинде.

— На самом деле это я приглядывала за ними, а не они за мной, сообщила нам Белинда, лукаво улыбаясь миссис Уилберфорс, которая ответила ей снисходительной улыбкой.

Уже в первую минуту встречи я вновь ощутила способность Белинды очаровывать людей.

— В пути довольно сильно штормило, — продолжала она свои объяснения. Бедная миссис Уилберфорс!

Впрочем, она не была исключением. Половина корабля была доведена до изнеможения. Мы с мистером Уилберфорсом чуть ли не единственные чувствовали себя нормально.

— Бискайский залив, — пробормотала миссис Уилберфорс. — Но ничего, думаю, я скоро приду в себя.

Вы обязательно должны навестить нас, — сказала Селеста. — Мы хотели бы как-то выразить вам свою благодарность.

— У Белинды есть наш адрес.

Церемония прощания завершилась. Были сделаны распоряжения о багаже Белинды. Она уселась в экипаж между мной и Селестой, и мы отправились домой.

По пути Белинда с радостью узнавала памятные ей места, явно довольная тем, что вернулась сюда.

Мы вышли на площади. Я, как всегда, бросила быстрый взгляд на садовую ограду и фонарный столб, даже сейчас, при свете дня, ожидая, что там может стоять этот человек.

— Все тот ж? старый дом! — воскликнула Белинда. — Я прекрасно его помню. А еще ведь есть дом в Мэйнорли — Мэйнор Грейндж. Вы там часто бываете?

— Да, время от времени.

— Я любила его. Все эти старинные вещи, привидения… в особенности я любила привидения. Ты помнишь, Люси?

Конечно, я помнила. И, судя по выражению лица Селесты, она тоже помнила. Сейчас она наверняка вспомнила, как Белинда изображала привидение моей матери, доведя Селесту до обморока.

Меня удивило, что Белинда, не забывшая об этом давнем инциденте, проявила бесчувственность, напомнив о нем Селесте. Я тут же подумала: нет, она вовсе не изменилась.

Мы вышли из экипажа. Белинда взглянула на меня и вдруг сказала:

— Должно быть, именно здесь все и произошло.

Я кивнула.

— Наверное, это было ужасно для тебя.

— Пожалуйста, — прошептала я, — только не сейчас…

— Конечно, нет. Это возвращение домой, возвращение блудной дочери. Впрочем, я не такова, верно? Мой отъезд был в свое время совершенно естественным и правильным.

— Входи же, — пригласила я. — Слуги уже заждались, им не терпится видеть тебя.

Она довольно улыбнулась, и мы втроем вошли в дом.

Селеста решила, что комната Белинды должна располагаться поблизости от моей. В ее комнате тоже был балкончик, выходящий на улицу.

— Ах, как чудесно! — воскликнула она. — Я смогу глядеть на улицу и быть в курсе всего происходящего.

Но еще больше мне нравится, что ты рядом, Люси.

В этот вечер за обеденным столом мы сидели втроем. Белинда говорила больше, чем мы с Селестой, вместе взятые. Она рассказывала нам про золотые прииски и про то, какая там странная жизнь.

С искренней печалью она говорила о Ли, и я поверила в то, что Белинда на самом деле любила свою мать. О Томе Марнере она тоже вспоминала с нежностью — Он так замечательно относился к нам обеим, — говорила она. — А поначалу все вообще было очень интересно. Это уж потом я начала тосковать по родине. Мы жили совсем недалеко от Мельбурна. Том иногда вывозил нас туда на несколько дней. Это были настоящие праздники. Время от времени мы устраивали у себя дома вечеринки, по тамошним понятиям, очень скромные. Да, а как там Ребекка? Мы о ней часто вспоминали.

— Время от времени она приезжает в Лондон.

— Как она поживает? У нее есть дети, насколько я знаю.

— Двое. Альвина и Джейк. Они просто очаровательны Вероятно, Белинда несколько беспокоилась насчет Ребекки, и не без причины. Впрочем, что касается Патрика, то вряд ли он забыл ее выходку. Когда они встретятся, между ними неизбежно возникнет замешательство.

— А мой… мой отец здесь появляется? — внезапно спросила Белинда.

Селеста несколько удивленно взглянула на нее.

Белинда заметила это.

— Но ведь он мой отец, разве не так? Он и сам не отрицает этого, верно? Мама мне все рассказала о том, какой молодой и наивной она была. Ей и в голову не приходило, что он может отказаться жениться на ней. Как вам кажется, он захочет встретиться со мной?

— Я… я не знаю, — сказала Селеста.

— А я хочу его видеть.

— Возможно, как-нибудь… — пробормотала Селеста.

— Все это произошло столь драматично и неожиданно. Сегодня я — дочь в благородном семействе, а назавтра выясняется, что моя мать — Ли, а мой отец — месье Бурдон. Я была совершенно сбита с толку. Позже думала о том, как все это странно, и представляла, каковы были бы наши отношения, если бы мы с ним встретились.

— Посмотрим, как все сложится, — неопределенно промолвила Селеста.

В общем, нельзя сказать, чтобы за ужином сложилась задушевная беседа. Белинда всегда была разговорчива и никогда не придерживалась правил хорошего тона.

Встав из-за стола, я с облегчением вздохнула и Селеста, кажется, тоже. Она предложила улечься в этот вечер пораньше, поскольку за день мы устали и переволновались.

Вскоре раздался стук в дверь моей комнаты.

Я сразу же поняла, что это Белинда.

— Обстановка была несколько натянутой, верно? — сказала она. — Старая добрая Селеста! Кажется, она не очень рада моему приезду.

— Ты не права. Ведь ты ее племянница, с ней тебя связывают настоящие родственные узы, которых нет между нами.

— Да, но наши отношения всегда были немножко особенными, верно? Нам с тобой не обязательно быть родственницами. Мы вместе росли, а потом еще и поменялись семьями. Я до сих пор не перестаю этому удивляться. Расскажи мне обо всем. Ах, многие уже умерли! Во-первых… Я всегда думаю о нем как о нашем отце, поскольку очень долго считала его родным отцом. Ну что ж, теперь он умер. Я всегда ненавидела его, а он ненавидел меня. Он считал, что я убила твою мать своим появлением на свет. Но оказалось, что во всем виновата не я, а ты. Ко мне он никогда не питал враждебных чувств. Конечно. Ненавидел он именно меня. Он никак не мог поверить в то, что его святая Анжелет родила такое чудовище.

— Ну, знаешь ли, порой ты и в самом деле бывала маленьким монстром.

Белинда рассмеялись.

— Я знаю. У меня ужасный характер. Без сомнения, он обрадовался, узнав, что я не его дочь.

Я промолчала, потому что знала, что это правда.

— А потом он получил свою миленькую маленькую Люси и, судя по всему, остался очень доволен ею.

— Именно так, — с некоторым вызовом сказала я. — Мы с ним были близкими друзьями.

— Уилберфорсы рассказали мне подробности его смерти. Они привезли с собой в Австралию английские газеты, из которых я все узнала: и про то, как ты готовила ему ужин, и про то, что ты была возле него, когда все это случилось.. — Просто ужасно!

— Это действительно было ужасно.

— Кроме меня еще кое-кто не любил его…

— Пожалуйста, не говори об этом так легкомысленно, Белинда. Для меня это невыносимо.

— Прости, Люси, я виновата. Как я уже сказала, многие умерли. Милая Ли… Я с трудом перенесла это.

Она всегда была рядом, и вот ее больше нет. Я любила Ли. Я любила ее за все, что ей пришлось пережить из-за меня. Смерть Тома была достаточно тяжким испытанием, но ее смерть…

— Я понимаю, Белинда. Тяжело сейчас говорить об этом. Все случилось так недавно.

— Теперь все совершенно изменилось, верно? Маленькая Люси… ты всегда была такой беззащитной, такой неприкаянной, что люди чувствовали потребность покровительствовать тебе.

— Наверное, это так и было. И ты причиняешь мне боль, когда напоминаешь о том, что я сама склонна забыть.

-:Ну вот, опять я оказалась маленьким монстром.

Прости меня, Люси. Я собираюсь стать другой.

— Надеюсь, тебе это удастся. Мы с Селестой пережили слишком страшное потрясение. Отец значил для нас обеих слишком много. Нам нужно как-то приспосабливаться жить без него. Пожалуйста, не доставляй нам неприятностей.

— Неприятностей! Дорогая моя Люси, я хочу помочь тебе избавиться от этих воспоминаний.

— Вряд ли это получится. Мы слишком поглощены ими.

— Ли всегда говорила, что мне будет лучше в Лондоне. Я встречусь с подходящими людьми… Она хотела для меня лучшего будущего.

— Конечно. Ведь она была твоей матерью.

— Наверное, твой отец хотел для тебя того же самого.

— Не думаю, чтобы он слишком задумывался о моем будущем. Мы были необходимы друг другу.

— Вероятно, он хотел, чтобы ты оставалась с ним.

Преданная дочь, и все такое прочее. Он не желал делиться тобой с каким-то мужем.

— Я не знаю. Но теперь он погиб…

— И при этом так ужасно. С ним всегда происходило нечто драматическое. Он был, как говорится, слишком крупной фигурой, так что и жизнь его была полна драматизма. А его смерть стала самым значительным из всех событий.

— Белинда…

— Ладно, не буду. Ведь мы с тобой выросли вместе, Люси. Если бы всего этого не произошло, сейчас поговаривали бы о том, что нам пора выходить замуж.

Тебе никто не делал предложения?

Я промолчала, и она воскликнула:

— Кто-то делал! Ах, Люси, возможно ли это?

Расскажи мне.

Я поколебалась, но, решив, что рано или поздно она все равно узнает, рассказала ей о Джоэле. Это заинтриговало ее.

— Исчез! Милая моя Люси, ты прямо притягиваешь несчастья. Исчез в Буганде, поехав туда с миссией! Просто потрясающе! Ну, он вернется, и тогда вы поженитесь. У вас будет чудесная свадьба. Туда соберется вся пресса. Он — член парламента, и после всего случившегося с ним… Он обязательно вернется. О, Люси, трудно представить тебя — именно тебя — в центре таких событий.

— Ну, а ты?

— Знаешь, я ведь жила не в таком блестящем окружении. Там не было членов парламента, террористов и экспедиций в Африку. Только представь себе золотой рудник…

— Моя мать много рассказывала об этом Ребекке, а Ребекка — мне. Когда кто-нибудь находил золото, там устраивали праздники с кострами. Я слышала про песни, которые они распевали, и про хижины, в которых жили золотоискатели и их семьи…

Я умолкла, и Белинда подхватила:

— Да, именно так и было. Наверное, сейчас там уже получше. Я, конечно, жила в большом доме, и отнюдь не плохом, но всегда тосковала по Англии, кроме тех дней, когда мы ездили в Мельбурн. Это прекрасный город. Я всегда с нетерпением ждала поездок туда. Но потом дядя Том заболел.

Он выглядел очень здоровым и жизнерадостным, когда был здесь.

— Его подвело сердце. Ему пришлось нанять управляющего. Вот тогда и появился Генри Фаррелл.

Я ждала продолжения, поскольку она явно хотела что-то рассказать про Генри Фаррелла.

— У него была приятная внешность. Знаешь, один из тех мужчин, которые созданы для того, чтобы руководить. Очень загорелый, как, впрочем, и большинство Местных жителей. Он занялся делами Тома.

Он знал, как управлять людьми.

— Создается впечатление, что он тебе нравился.

— Да.

— А ты ему?

— Он был без ума от меня.

— Я так и подумала., - Он хотел жениться на мне. Вот видишь, не только тебе делали предложение.

— И ты отказала?

— Я поняла, что не хочу провести всю свою жизнь на золотых приисках. К этому времени я уже решила, что вернусь на родину. Мне следовало убедить их съездить в Англию. Дяде Тому неплохо было бы полечиться в Лондоне. Но потом он умер, и тогда выяснилось, что дела на руднике идут не самым лучшим образом, однако Генри Фаррелл все еще оставался там… и сделал мне предложение.

— Может быть, он имел в виду владение рудником.

— Что ж, это не исключено. Однако я была лишь приемной дочерью Тома. Правда, других детей у него не было и он всегда относился к дочери Ли как к родной. Мне нравился Генри. Он прекрасный человек.

Если бы все сложилось по-другому…

— И как он отнесся к тому, что ты уезжаешь?

— Он был в отчаянии, бедняга. Слушай, что ты думаешь о моем отце?

— Я не слишком много о нем знаю. По-моему, Жан-Паскаль занимается виноделием и время от времени ездит во Францию. Кажется, у него есть дом в Лондоне. Мы мало его видим. Он довольно часто ездит к своей семье в Фарнборо. Бурдоны выехали из Чизлтсерста вместе с императрицей Евгенией. Там имеется что-то вроде королевского двора.

— Как интересно! Вот бы туда поехать!.

— Это всего лишь двор в изгнании. Не воображай, что там Версаль времен Короля-Солнца.

— Интересно, думает ли он когда-нибудь обо мне?

А где в Фарнборо живет их семья?

— В доме под названием Ред-хаус, по-моему.

Я слышала, как об этом упоминала Селеста. Должно быть, это дом их родителей. Я не знаю, есть ли там у Жан-Паскаля собственный дом. Он так много разъезжает, что ему вряд ли необходим дом в Фарнборо.

— Этот человек должен знать о том, что у него есть дочь. Мне нужно раздобыть его адрес и написать ему.

Не знаю, даст ли мне его Селеста; Я чувствую, что она не хочет сводить нас вместе. Но он знает о твоем существовании. Если он захочет встретиться с тобой, то наверняка встретится.

— Некоторых людей нужно подталкивать к действиям. Дай мне его адрес.

— У меня его нет.

— Я думаю, будет достаточно поставить на конверте: Фарнборо, Ред-хаус.

— Почему бы тебе не спросить Селесту?

— Она может предупредить отца, и он будет настороже.

— Ну, если ты считаешь, что это вызовет такую реакцию, не лучше ли вообще оставить его в покое?

— Но я не собираюсь оставлять его в покое. Я хочу, чтобы он знал обо мне. Я хочу посетить двор в Фарнборо.

— Зачем?

— Пожалуй, я не прочь повращаться в королевских кругах. Думаю, что в Фарнборо все знают Ред-хаус.

В конце концов, он некоторым образом связан с королевской семьей.

Ее глаза блестели от возбуждения, и это вновь вызвало у меня воспоминания о прошлом. Я поняла, что жизнь на австралийских золотых приисках ничуть не изменила Белинду. Она сказала:

— Ты совсем сонная, Люси. Я ухожу, так что ложись и засыпай.

Я поняла, что она хочет побыстрее уйти. Помнится, прежде, когда Белинда решалась на что-то конкретное; она с этим не тянула, а делала все немедленно.

Без сомнений, она отправилась писать письмо своему отцу.

* * *

Прошло несколько дней. Никаких новостей о Джоэле не поступало. Должна признать, что присутствие Белинды до некоторой степени ослабило напряжение в доме и общее настроение подавленности. Белинда просто отказывалась быть печальной, и это каким-то образом передавалось другим, Она восхищалась Лондоном, и меня не могло не захватить ее воодушевление. Лишь иногда, вспомнив о Ли, она становилась серьезной, но это была лишь мимолетная грусть, и Белинда быстро стряхивала ее с себя.

Она была безмерно счастлива тем, что вернулась.

Даже Селеста немножко повеселела и с улыбкой воспринимала восторженность Белинды. По-моему, она проявляла к Белинде некоторый интерес, поскольку та являлась ее племянницей. Селесте всегда не хватало любви, которой она не получала от своих весьма сдержанных родителей; что же касается ее брата, я думаю, он был слишком погружен в собственные дела, чтобы как-то позаботиться о сестре. Возможно, Селеста захотела бы излить свои чувства на Белинду. Я несколько сомневалась в том, что это принесет ей удовлетворение. Слишком хорошо я знала Белинду, чтобы не понимать: Селеста не дождется от нее ответной нежности.

Белинда заявила, что желает видеть Лондон. Она так часто думала о нем, ей так не хватало его. Она обожала его парки и его магазины — особенно последние, как вскоре выяснилось.

Как-то раз я отправилась вместе с ней. Мы разглядывали образцы модной одежды, но ничего не купили.

Потом мы зашли в кафе, и за чаем с пирожными неожиданно погрустневшая Белинда доверительно заговорила со мной.

— Наверное, мне не следовало приезжать сюда, — сказала она.

— Что с тобой? Мне казалось, что ты очень рада была вернуться.

— О да, это так. Именно об этом я долго мечтала.

Но… — Закусив губу, она покачала головой и продолжала:

— Нет, я не смогу объяснить тебе. Ты этого не поймешь. Ты слишком богата.

Я удивленно взглянула на нее.

— О чем ты говоришь? — спросила я.

— Ну, мне известно, что твой отец был богат и большая часть его состояния перешла к тебе. Только подумай, ты можешь купить себе все, что пожелаешь, в то время как я… я бедна, Люси, ужасно бедна.

Она задумчиво пила чай. Ее лицо стало несчастным, почти жалким. Я вспомнила, как меня всегда изумляла быстрая смена ее настроений.

— Видишь ли, — продолжала она, — у меня есть весьма скромный доход. Я чувствовала, что одной из причин сердечных приступов Тома стало постоянное напряжение. Он был ужасно обеспокоен состоянием рудника. Это ведь как азартная игра: может принести человеку состояние, а может разорить его. В первое время после того, как Том купил его, все шло очень хорошо, а потом рудник начал истощаться. Поверь, твой отец вовремя вышел из этого дела. Бедный Том так тревожился, что заболел и, в конце концов, умер.

Конечно, он все оставил моей матери… и она избавилась от рудника, который достался Генри Фарреллу.

Для мамы это был единственный выход. Вот одна из причин, по которым она так хотела отправить меня в Англию. Мама считала, что Селеста как-никак, а она ведь моя тетя — сумеет позаботиться обо мне, я вступлю в удачный брак и буду жить в роскоши до конца своей жизни.

— Возможно, все так и будет.

— Взгляни на меня! — сказала она. — Какое я произвожу впечатление?

— По-моему, ты очень привлекательная.

— Не смейся, Люси! Я выгляжу провинциалкой.

Как же мне попасть в светское общество Лондона?

— А кто сказал, что ты должна вращаться в лондонском свете?

— Я буду жить в этом доме. В конце концов, со временем все вернется к норме… и вы начнете принимать, не так ли?

— Не знаю. При жизни отца мы, конечно, участвовали в светской жизни.

— Ну вот, и снова начнете.

— Селеста — не слишком общительный человек.

— Я думаю, в сезон ты будешь выезжать.

— Послушай, Белинда! После всего случившегося мне такое и в голову не пришло бы.

— Да, наверное. Но со временем… Ах, я чувствую себя такой несчастной! Я не хочу оставаться здесь в качестве жалкой бедной родственницы. Я не смогу жить в этом доме с тобой и с Селестой.

— Что за вздор! Если тебе не хватает денег, я дам тебе. У меня их достаточно.

— Я знаю, что ты богата. Счастливая Люси! Какая ирония судьбы, правда? Тебя считали поначалу приблудным ребенком, а меня — дочерью хозяина. Вряд ли он оставил бы эти деньги мне… даже если бы продолжал верить в то, что я его дочь…

— Перестань говорить о деньгах. Послушай, я собираюсь дать тебе определенную сумму.

— Разве я могу принять ее?

— Давай назовем это ссудой, а потом ты вернешь ее мне, если сумеешь и захочешь.

— Как?

— Выход найдется, я уверена. Ведь ты всегда умела найти выход. И хватит, я не хочу больше говорить на эту тему.

Белинда взглянула на меня с величайшей нежностью.

— Ах, Люси, я люблю тебя, — сказала она. — Ты же знаешь, я всегда любила тебя, несмотря на то, что порой вела себя как скотина.

— Ладно, все это уже прошло.

— Люси, ты действительно собираешься дать мне деньги?

Я в отчаянии взглянула на нее, но ее лицо выражало такую радость, что я улыбнулась.

— Ты помнишь это платье лавандового оттенка в мелкую складочку? — Я кивнула, улыбаясь ее воодушевлению. — Если бы мы могли вернуться в ту лавочку, если бы я могла купить его, и шляпу, и костюмчик со строгой блузкой, и еще ту, свободную… если бы у меня все это было, я могла бы некоторое время жить спокойно.

— Ты все это получишь.

— Ах, Люси, ты ангел! Но я настаиваю на том, что беру эти деньги лишь в долг.

— Обычный долг, — согласилась я.

Итак, мы вернулись в магазин, купили там одежду, которая была записана на мой счет, и я почувствовала себя счастливее, чем когда-либо за последнее время.

Было приятно видеть Белинду такой радостной.

Когда мы вернулись в дом, нас встретила одна из служанок.

— Ах, мисс Лэнсдон, — сказала она, — пришел мистер Джеральд Гринхэм. Он хотел видеть вас лично.

Мое сердце учащенно забилось. В голове мелькнула мысль: какие-то новости о Джоэле.

Белинда, все еще переполненная впечатлениями, потащила свои приобретения наверх, а я прошла в гостиную.

— Джеральд, как приятно видеть вас! — воскликнула я.

Он подошел ко мне и взял меня за руки. Я заметила, что он очень возбужден.

— Появились новости? — с надеждой спросила я.

— Да, но пока не от Джоэля. Новость состоит в том, что я уезжаю. Я получил специальное разрешение и отправляюсь туда, Люси.

— Просто не верится! Как вам это удалось?

Я думала, что ваш полк…

Он широко улыбнулся:

— Я получил отпуск. Эта особый случай. В конце концов, он мой брат. Так или иначе, я отправляюсь завтра. Вот решил зайти и сообщить вам об этом.

— И что вы будете делать, добравшись туда?

— Я найду его, Люси.

— Ах, Джеральд, вы действительно думаете…

— Я полон надежд и решил поделиться ими с вами.

— Спасибо. Как мило, что вы подумали обо мне.

А ваши родители?

— Они верят, что я найду его… и я это сделаю, Люси.

— О, я искренне надеюсь.

Джеральд рассказал мне о своих планах. К сожалению, путешествие займет немало времени. Зато у него появится возможность по пути все хорошенько обдумать.

— Я полон решимости найти его… или, по крайней мере, выяснить, что именно произошло.

— Как чудесно было бы, если бы вы вернулись вместе!

Он кивнул.

— Что ж, пожелайте мне удачи, Люси.

— От всего сердца.

Он был так уверен в успехе задуманного им предприятия, что во мне впервые за последнее время вновь вспыхнула надежда.

Едва Джеральд собрался уходить, как в гостиную вошла Белинда. На ней было лавандовое платье в складочку. Оно прекрасно подходило к ее соблазнительной фигурке, и выглядела она очень привлекательно.

— Извините, я не знала, что гость еще здесь, — сказала она. — Я должна была немедленно примерить его, Люси. Я просто дрожала от нетерпения.

— Это мистер Джеральд Гринхэм, а это племянница Селесты, мисс Белинда… Марнер Перед тем как произнести ее фамилию, я помедлила. Пока она жила у нас, ее звали Лэнсдон, но это, конечно, не было ее настоящей фамилией. Видимо, ее следовало бы звать Белиндой Полгенни — такой была фамилия ее матери, однако это ее совершенно не устраивало, и, когда Том женился на Ли, Белинда приняла фамилию Марнера, что казалось весьма разумным решением.

Она улыбнулась ему хорошо знакомой мне улыбкой — соблазнительной, искушающей, с оттенком восхищения. Джеральд, конечно, попался на крючок.

— Очень рад познакомиться с вами, мисс Марнер, — сказал он.

— Я тоже, — ответила она, и некоторое время они стояли, одобрительно улыбаясь друг другу.

— Мистер Гринхэм и его семья были большими друзьями моего отца, сказала я.

— Так вы политик? — спросила Белинда. — Как интересно!

— Увы, я служу в армии, — ответил Джеральд. — Но вообще в нашей семье есть политики. Мой отец, мой старший брат…

— А вы этой судьбы избежали, — сказала Белинда. — Вы уже уходите? — и она состроила гримаску, как бы возражая против этого, — Я вынужден, — с сожалением произнес он.

— Мистер Гринхэм завтра оставляет страну, — добавила я.

— Как интересно! А можно узнать, куда вы направляетесь?

— В Африку.

— Потрясающе! Конечно, военнослужащим приходится много путешествовать.. — Она определенно произвела на Джеральда впечатление. Я видела, что ему очень не хочется уходить, похоже, что он на время даже забыл о своем деле, о котором совсем недавно так возбужденно рассказывал мне.

Когда он вышел, Белинда встала передо мной, оглаживая складочки своего платья.

— Ну, что ты думаешь? — спросила она.

— Я думаю, что ты приложила все усилия, чтобы привлечь к себе его внимание. И преуспела в этом.

Белинда с укором взглянула на меня.

— Но я говорю о платье.

— Оно тебе к лицу, — сказала я.

А про себя подумала: она совершенно не изменилась. Она приехала на родину не для того, чтобы встретиться с нами, а для того, чтобы найти мужа, который будет содержать ее в роскоши до конца ее дней.

* * *

Несколькими днями позже в доме появился другой визитер. Это был Жан-Паскаль Бурдон. Он написал Селесте, что ненадолго заедет в Лондон и хочет повидаться со своею сестрой.

Когда она сообщила мне об этом, я тут же подумала, что этот неожиданный интерес к сестре может быть вызван письмом, которое, очевидно, написала ему Белинда.

Услышав о предстоящем визите, Белинда очень разволновалась. Она настойчиво расспрашивала меня о своем отце и пыталась заговорить на эту тему с Селестой. Та отвечала довольно уклончиво, и поэтому Белинда вновь обратилась ко мне.

Я рассказала ей, что Жан-Паскаль связан с виноделием и что их семейство владеет замком в Медоке.

— Это, — сказала я, — самая крупная винодельческая провинция во Франции… или одна из самых крупных. По-моему, замок называется Бурдон и принадлежит семье уже многие годы. Мне кажется, что в Лондоне у Жан-Паскаля какое-то пристанище, поскольку он не останавливается в нашем доме, чего можно было бы ожидать, раз Селеста — его сестра.

Это было бы для него удобно. Насколько мне известно, он проводит много времени в Фарнборо, где у его родителей есть собственный дом.

— При дворе императрицы Евгении, — с сияющими глазами сказала Белинда. — Селеста туда не ездит?

— Нет, никогда не ездит, а они не приезжали сюда.

В любом случае их отец не так давно умер, а мать слишком немощна, чтобы путешествовать.

— Мои бабушка с дедушкой, — пробормотала Белинда.

— По-моему, это малообщительное семейство. Как бы то ни было, ты увидишь месье Жан-Паскаля Бурдона, когда он приедет сюда Он отобедает с нами в четверг.

Я чувствовала, что Белинда строит какие-то планы.

Она придирчиво изучала свой гардероб. Она купила книгу о винах и провела некоторое время за ее изучением, очевидно, решив произвести на своего отца впечатление.

Она надела лавандовое платье в складочку, высоко зачесала свои темные волосы и стала чрезвычайно привлекательной.

— Жаль, что у меня нет никаких ювелирных изделий, — вздохнула она. — К этому очень пошел бы жемчуг.

— Ты не нуждаешься ни в каких дополнительных украшениях, — заметила я.

— Люси, ты ничего не понимаешь.

— Спасибо, — сказала я. — Тогда не буду и вмешиваться. А то я как раз собиралась сказать, что у меня есть брошь с жемчугом, которую мне подарил отец.

— Ах, Люси, неужели? Покажи мне!

Я принесла брошь, и Белинда прикрепила ее к своему платью.

— Это чудесно! — воскликнула она, — Само совершенство! Элегантная простота, правда? Как я понимаю, ты предлагаешь мне поносить ее?

Я кивнула, и она обняла меня и небрежно поцеловала. Мысленно Белинда была уже далеко отсюда, представляя, какое впечатление она произведет на своего отца.

В гостиную мы спустились вместе.

Жан-Паскаль был там с Селестой и встал, когда мы вошли. Он был среднего роста, с темными волосами и с живыми темными глазами. Его лицо с четко прорисованными классическими чертами было по-своему красиво. По-английски он говорил с едва уловимым акцентом. Он был элегантен, обходителен, однако что-то в нем слегка отталкивало меня. Я не могла понять, в чем дело, но знала, что всякий раз при его упоминании Ребекка всем своим видом показывала, что не любит его. Я думаю, это ее отношение посеяло семена недоверия и во мне.

— А вот и Люси с Белиндой, — сказала Селеста.

Жан-Паскаль двинулся нам навстречу.

— Люси! — Он поцеловал мою руку. — Вы очаровательны, — пробормотал он, а затем произнес громче:

— Белинда? — и взял ее за руки. — О, да вы красавица.

Мне кажется, нам стоит ближе познакомиться друг с другом, верно?

Белинда вспыхнула В ее глазах заплясали огоньки.

Хорошо зная ее, я понимала, что сейчас она думает о том, как легко завоевать этого мужчину. Я не была столь уверена в этом. Хотя я и мало знала его, но все же достаточно для того, чтобы сделать вывод, что Жан-Паскаль вовсе не таков, каким кажется. Его было не так-то просто понять. Он был отцом Белинды, и в некоторых отношениях их характеры должны были быть похожи.

— Скоро подадут обед, — сказала Селеста.

Жан-Паскаль взглянул на сестру.

— Ты кого-нибудь приглашала?

— Нет, я решила, что мы устроим… семейный обед.

— Прекрасная идея. На это я и надеялся.

— Что ж, через несколько минут мы можем идти в столовую. Сегодня ми обедаем в малой столовой.

— В очаровательной интимной обстановке, — добавил Жан-Паскаль. Он смотрел на Белинду с восхищением — во всяком случае, так мне показалось, хотя с этим человеком ни в чем нельзя было быть уверенным.

— Я очень рад, что вы приехали на родину, — сказал он Белинде.

— Я тоже, — ответила она.

— Вовсе непохоже на то, что вы приехали из… как это сейчас называют? — с окраины империи.

— Да, — сказала Белинда, — так это и называют.

— Скорее вы похожи на юную модную леди.

— Все зависит от человека, — ответила Белинда.

— Вы совершенно правы.

— Белинда много рассказывала нам о своей жизни на золотых приисках, вмешалась Селеста. — Это очень интересно.

— Вы должны рассказать и мне… как-нибудь позже, — сказал он Белинде.

Это был намек на то, что они еще встретятся и что он не слишком интересуется вопросами добычи золота.

Белинда правильно его поняла. Она сияла, видимо считая, что все идет в соответствии с ее планами.

За обедом шел оживленный разговор, в основном между Белиндой и Жан-Паскалем. И мне, и Седеете было ясно, что он доволен ею, что она вызывает его любопытство и что он рад познакомиться со своей взрослой дочерью.

Белинда никогда не была молчаливой. Она оживленно разговаривала, проявляя горячий интерес к французским замкам и к производству вина.

— Это недалеко от Бордо, — сказал Жан-Паскаль. — Винодельческая провинция. Там наиболее подходящие условия для этого.

— Там производят лучшие в мире вина, — сказала Белинда.

— Разумеется, таково наше мнение.

— Так считает весь мир. Наверное, это очень интересно — следить, как растет виноград, присматривать за тем, чтобы все шло как надо. Просто чудесно!

— Иногда это не так уж и приятно, — заметил Жан-Паскаль. — Приходится бороться с силами природы — с погодой и заболеваниями растений.

— От этого подобные занятия становятся еще интересней.

— Я не уверен, что работники моих медокских виноградников согласились бы с таким мнением.

— Ну, когда все идет без сучка без задоринки, то получаешь меньше удовольствия от конечного результата.

— Да вы настоящий философ.

— Это просто здравый смысл.

— Есть вещи, о которых вы не знаете, Белинда.

Вот, скажем, десять лет назад виноградная тля уничтожила большую часть посадок во Франции. Уверяю вас, что это не было занимательным приключением.

Как представишь себе эти отвратительные существа, присасывающиеся к виноградной лозе и выпивающие из нее жизнь… Есть единственный способ избавиться от этого — затопить земли.

— Это ужасно! — сказала Белинда. — И в то же время захватывающе! Но расскажите нам о замке Бурдон. Это действительно замок?

— Конечно, не тех масштабов, что Блуа или Шамбо. Во Франции много замков, и не все они были разрушены революцией. Бурдон — это замок средних размеров. Он весьма приятный на вид, расположен в красивой местности, и при нем имеются собственные виноградники.

Белинда захлопала в ладоши, с восторгом глядя на него.

Я подумала, что Жан-Паскалю, кажется, понравилась его дочь. Впрочем, он был из тех людей, которые умеют прятать свои чувства под маской. Несомненно, он видел в Белинде черты сходства с собой.

Некоторое внимание он уделил и мне.

Он спросил меня о моих дальнейших планах, и я ответила, что пока еще ничего не решила.

— Люси перенесла сильное потрясение, — сказала Селеста, — Ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Жан-Паскаль понимающе кивнул.

— Моя милая Люси, — сказал он, — я сочувствую вам. Селеста рассказала мне, как храбро вы вели себя.

Мне следует извиниться, что я поднял этот вопрос при таких обстоятельствах, но если предмет занимает наши умы, мне кажется неестественным умышленно замалчивать его. Я глубоко сочувствую вам и своей сестре.

Но вам придется пережить это.

Я была согласна с этим.

— Белинда вам, конечно же, поможет, — Он повернулся к ней. — Я рад, что вы приехали домой, дорогая.

— Мы тоже рады, — сказала Селеста.

Жан-Паскаль вновь обратился ко мне:

— Теперь мы заставим вас забыть о прошлом. Верно, Белинда?

— Безусловно, — согласилась Белинда. — Мы с Люси очень близкие друзья.

— Рад слышать это и еще раз прошу прощения, что на этом беспечном обеде по моей вине вдруг прозвучала печальная нота. Мне не хотелось бы, чтобы вы с Селестой считали меня жестокосердным.

— Я понимаю, — сказала я.

— Расскажите нам еще о замке, — стала упрашивать Белинда.

Это он сделал с удовольствием:

— Замок принадлежит семейству Бурдонов со времен Карла Мудрого, то есть с четырнадцатого столетия. Это типичный французский замок. Таких замков во Франции сотни. У большинства из них по углам стоят круглые башенки с остроконечными верхушками.

— Их, кажется, называют перечницами, — вставила я.

— Хорошее сравнение. Серый камень… и весь прочий средневековый антураж. Кое-где замок, конечно, отреставрирован, тут и там видны следы более позднего вмешательства, но в течение последнего столетия с ним ничего не делали. Такое строится навечно. Мы пережили даже революцию. Надеюсь, в один прекрасный день вы сами все увидите.

Белинда излучала радостное возбуждение. Похоже, что все складывалось даже лучше, чем она ожидала.

Между ними и в самом деле было очень большое сходство, и я чувствовала, что они легко поймут друг друга.

Она восторгалась своим отцом, и у меня сложилось впечатление, что Жан-Паскаль не разочарован тем фактом, что у него такая жизнерадостная дочь.

Наш дом он покинул поздно. Белинда зашла ко мне в комнату и присела на кровать.

— Что за вечер! У меня такое первый раз в жизни!

— Ну, знаешь, это действительно редкий случай, когда юная женщина твоих лет лицом к лицу встречается с отцом, которого она никогда до этого не видела.

— Как ты думаешь, он полюбил меня?

— Полюбил — это слишком сильно сказано.

Я думаю, он нашел тебя интересной.

— А я думаю, что он полюбил меня. Он все время разговаривал со мной и смотрел на меня.

— Это ты все время разговаривала с ним и смотрела на него.

— Как тебе кажется, он отвезет меня в замок Бурдон?

— Не знаю.

— А ко двору в Фарнборо?

— Ему будет довольно трудно объяснить в том обществе, откуда у него взялась незаконнорожденная дочь.

— Ты просто свинья, Люси.

— Я всего лишь констатирую факт. Французы весьма щепетильны в этих вопросах, а в королевских кругах, вероятно, в особенности… даже если они в изгнании.

Она тут же упала духом, и я продолжила:

— Да, Белинда, по-моему, ты произвела на него впечатление. Я абсолютно уверена, что он снова захочет увидеть тебя, и очень скоро.

Белинда обняла меня и поцеловала.

— Ты настоящий ангел, — сказала она.

— Я рада своему мгновенному превращению. И все это из-за того, что я излагаю очевидные факты.

— Да, — сказала она задумчиво, — я тоже думаю, что он полюбил меня. Он и тебя любит, Люси.

— Он любит всех молодых женщин, за исключением совершенно отвратительных. Правда, дочери входят в иную категорию. Да, я уверена, что он не был разочарован своей дочерью, и у меня такое чувство, что скоро, очень скоро он снова захочет увидеть ее.

На этом мы распрощались, и она ушла в свою комнату.

* * *

Жан-Паскаль действительно явился к нам вновь.

Это произошло всего через день, который Белинда провела, испытывая то отчаяние; то надежду.

Для меня было очевидным, что его забавляет роль отца взрослой дочери, причем Белинда относилась как раз к такому типу женщин, которым он мог гордиться.

Она была очень живой и если уж не писаной красавицей, то, во всяком случае, очень привлекательной.

В ней было нечто более важное, чем красота. Очарование Ли таилось в благородстве ее облика, придававшем ей вид мадонны — особенно в те дни, когда мы были еще детьми и я часто видела, с какой нежностью она смотрит на свою дочь. Но в Белинде не было ничего от мадонны. Ее обаяние было в ее яркости; она была немножко загадочной, словно таящей в себе обещание всех радостей бытия. Как только она входила в комнату, все ощущали ее присутствие, менялась сама атмосфера; было в ней какое-то особое качество. Даже сюда, в этот дом скорби она сумела внести нотку радости.

Жан-Паскаль признал ее своей дочерью, и я была рада за нее. Если бы она оказалась непривлекательной, он, как и большинство подобных мужчин, просто ушел бы и забыл о ней. Но эта яркая девушка, неожиданно появившаяся в его жизни, заинтриговала его.

Полагаю, он считал сложившуюся ситуацию несколько пикантной.

Он никогда не был женат. Меня это всегда удивляло. Я слышала, что он собирался жениться на ком-то, связанном с королевским домом Франции, на какой-то родственнице императора Наполеона III и императрицы Евгении, но, конечно, события 1870 года положили конец этому. Жан-Паскаль был не тот человек, чтобы связываться с падающей звездой. По крайней мере, такое впечатление сложилось у меня под воздействием моей сестры Ребекки. Она явно не желала много разговаривать о нем и вообще откровенно недолюбливала его.

В течение следующих недель мы много виделись с Жан-Паскалем, поскольку он часто приходил в наш дом. Белинда светилась от счастья. Ее планы сбывались даже в большей степени, чем она смела надеяться.

Мне кажется, ему нравилось встречаться с ней.

Он накупил ей одежды и похвалил ее выбор. Он заявил, что в ней есть французская элегантность, унаследованная ею по отцовской линии. Белинда начала изучать французский, а если уж она за что-нибудь бралась, то делала это с таким энтузиазмом, что можно было не сомневаться в успехе.

Теперь главной целью ее жизни стало завоевать любовь отца, его привязанность. Она была полна решимости внедриться во французский замок и в конечном счете быть принятой ко двору в Фарнборо.

Все эти недели она жила в вихре возбуждения и, следует признать, сумела в значительной степени увлечь и меня, и даже Селесту, довольную тем, что ее брат проявляет такой интерес к Белинде.

Белинда была ошеломлена от радости, услышав о том, что ей назначено содержание.

— Знаешь, что он мне сказал, Люси?

— Не представляю, — ответила я.

— Он сказал: «Я не могу позволить, чтобы моя дочь жила возле богатой мисс Люси в качестве нищей приживалки». Правда, замечательно? До чего же это здорово — обнаружить, что у тебя такой превосходный отец! У меня было три отца: первого я не очень-то любила; со вторым все было в порядке, но его нельзя было назвать джентльменом; и вот теперь у меня идеальный отец.

— Ты несправедлива к первым двум.

— Ой, замолчи, Люси. Ты вечно споришь. Сейчас я нашла своего настоящего отца, и он — самый лучший. Разве это не причина для радости? Я смогу купить себе чудную одежду. Мне кажется, скоро я поеду во Францию.

— Это он так сказал?

— Ну, не впрямую, но он рассказывает о замке так, будто мне предстоит там побывать.

— Что ж, в таком случае ты скоро оставишь нас и отправишься в свой великолепный замок, а потом, разумеется, начнешь вращаться в королевских кругах.

Интересно, как все это выглядит в Фарнборо. Как живут лица императорской крови в изгнании? Фарнборо вряд ли похож на Версаль.

— Возможно, я приглашу тебя.

— Это будет очень любезно. Ах, Белинда, я рада тому, что все так хорошо для тебя обернулось.

Как и Белинда, я полагала, что ее отец строит какие-то планы в отношении будущего своей дочери.

Он проводил очень много времени в нашем доме, который в последние годы посещал довольно редко.

Мой отец всегда недолюбливал своего шурина, а он был не из тех мужчин, кто скрывает свои чувства.

Возможно, это и было одной из причин, по которым мы в прошлом редко видели брата Селесты. Так или иначе, теперь положение изменилось.

Жан-Паскаль сводил нас в оперу и в театр, после чего приглашал поужинать с ним. Это были приятные и интересные вечера.

Он любил слушать, как Белинда излагает свои взгляды на жизнь, и слушал всегда внимательно, с легкой ироничной улыбкой. В опере мы слушали «Травиату» и потом, сидя в ресторане в удобных красных плюшевых креслах, обсуждали впечатления.

Глаза Белинды сияли. Она получала наслаждение от этого вечера.

— Но мне кажется довольно глупым с ее стороны бросить любовника только из-за этого старика-отца, — сказала она. — Мне-то он совсем не понравился. Какое ему было дело до всего этого? Взял и все испортил!

— Ты считаешь, что она должна была поставить его на место?

— Я бы так и сделала.

— Ты — конечно.

— Что ж, даже если бы они и не расстались, им не суждено было долго прожить вместе, — заметила я. — В любом случае она вскоре умерла бы.

— Вот видите, Люси рассуждает логично, — сказал Жан-Паскаль. — Ныне это редко встречается у женщин. Я восхищен вами, мисс Люси.

Белинда не могла вынести, чтобы его внимание хоть на минуту отвлеклось от нее.

— О, я тоже об этом подумала, — сказала она.

— В таком случае за нашим столом две логично рассуждающие женщины. Селеста, тебе не кажется, что это следует отметить? Давайте возьмем шампанского.

Я наблюдала за Белиндой. Она казалась неутомимой, в то время как бедная Селеста уже поникла. Что касается меня, мысленно я все еще находилась в театре, вспоминая о бедной Виолетте, чей прекрасный голос продолжал звучать в моих ушах. Это было чудесно; даже на смертном одре она пела с такой силой и ясностью.

Когда мы наконец вернулись домой, Белинда, как обычно, пришла ко мне в комнату. У нее сложилась привычка обсуждать все события, случившиеся за день.

— Какой чудесный вечер! — воскликнула она — Надеюсь, тебе тоже понравилось.

— Мне очень понравилась опера.

— Он собирается сводить нас и в драму. Мы увидим Эллен Терри и Генри Ирвинга. Правда, это здорово? Я так рада, что написала ему письмо. Тебе не кажется, Люси, что большинство людей ничего в своей жизни не предпринимают? Они просто живут, соглашаясь со всем, что происходит. Я обычно говорю, что хочу, чтобы что-то произошло, а потом стараюсь сделать так, чтобы это произошло.

— Мне кажется, ты из тех людей, которые во всех случаях поступают подобным образом.

— Разве это не разумно?

— Не всегда, Белинда.

Интересно, помнила ли она то, что сделала по отношению к Ребекке и Патрику? Это была как раз одна из ее попыток изменить жизнь в соответствии со своими желаниями, причем временно Белинда преуспела в этом. Ей повезло, поскольку она имела дело со столь снисходительными людьми, как Ребекка и Патрик.

Теперь она считала, что если бы не ее письмо к отцу с намеками о встрече, то всего ныне происходящего не случилось бы. Пожалуй, в данном случае она была права.

Верный своему обещанию, Жан-Паскаль отвел нас в театр-Это был замечательный вечер, потому что мы увидели неповторимую Эллен Терри в роли Екатерины в «Генрихе VIII». Мы все были очарованы, и даже Жан-Паскаль отбросил свои обычные иронию и цинизм, захваченный происходящим на сцене. После этого мы, как обычно, поужинали.

— Мне она понравилась, — сказала Белинда. — Она не собиралась сдаваться.

— Но, в конце концов, ей пришлось это сделать, — уточнила я. — Генрих был слишком силен.

— Это потому, что он был королем и мужчиной, — ответила Белинда. — Вся власть у них.

— Значит, ты считаешь, что в руках мужчин слишком много власти? спросил ее отец.

— Я думаю, что власти у них не так много, как им кажется, и женщины способны заставить их поступать по своему разумению, до тех пор, пока мужчины не осознают, что делают.

Жан-Паскаль рассмеялся.

— Моя дочь — хитроумное существо, — сказал он. — Я начинаю думать, что мне нужно держать с ней ухо востро.

— О, я не собираюсь делать ничего такого, что вы не одобрили бы, быстро среагировала Белинда.

— Откуда мне знать? Может быть, это всего-навсего одна из твоих очередных уловок.

— Вы бы это поняли. Вы умны.

— Все еще пытаешься провести меня?

Белинда несколько смешалась. Я предположила, что она спрашивает себя, не слишком ли она выдала свои намерения.

Мы продолжали обсуждать спектакль, но она стала молчаливей и сдержанней. Именно тогда, за ужином, Жан-Паскаль сказал:

— В скором времени мне придется вернуться во Францию.

На лице Белинды проступило горькое разочарование. Между тем Жан-Паскаль с унылым видом говорил:

— Видите ли, мне нужно разузнать, как там идут дела. Я довольно долго отсутствовал.

— А когда вы возвращаетесь? — спросила Белинда.

— Об этом мне трудно сказать.

За столом воцарилось печальное настроение. Поразительно, как Белинда умела влиять на окружающих.

И тогда Жан-Паскаль вновь заговорил:

— Я все размышляю… — Он выдержал длительную паузу. — Мне кажется, тебе понравилось бы в замке.

Белинда широко раскрыла глаза, переполненные радостью. Отец улыбнулся ей, и я поняла, что он находит ее очаровательной.

— Это, конечно, провинция, — продолжал он, — но не так уж далеко от Бордо…

— Вы имеете в виду, что я могу поехать с вами?

— Что за вопрос!

— Ах, как чудесно! А когда мы уезжаем?

— В конце недели. Времени собраться хватит.

— Это как в сказке! Я буду готова уже завтра.

— Значит, все улажено. — Он опять сделал паузу, — И вот еще что…

Белинда насторожилась. Взглянув на меня, Жан-Паскаль спросил:

— Возможно, Люси тоже хотела бы поехать?

— Я? — удивленно спросила я.

— Ведь вы Люси, не так ли?

— Ах, Люси, ты обязательно должна поехать! — воскликнула Белинда. — Ты просто обязана. Я тебе не прощу, если ты не поедешь. Это ведь пойдет ей на пользу, правда, тетя Селеста?

— Что ж, возможно, смена обстановки ей не повредит, — сказала Селеста.

— Поехать во Францию? — начала я. — Но….

— Ой, да не будь ты такой скучной, Люси! — воскликнула Белинда. — Она немножко зануда, — обратилась она к отцу. — Вечно пребывает в нерешительности — Будь повежливее с Люси, — посоветовал ей Жан-Паскаль. Она твоя самая близкая подруга.

— Я и так вежлива с ней, правда, Люси? Просто я хочу, чтобы она поехала с нами. Ты ведь поедешь, Люси? Соглашайся!

— Я… мне надо подумать об этом.

— Да о чем тут думать? Это прекрасное предложение. Я хочу, чтобы ты поехала.

— Вас там прекрасно примут, — сказал Жан-Паскаль. — А Белинда без вас не получит и половины удовольствия.

— А как же Селеста?

— Пусть и Селеста едет.

— Нет-нет, — запротестовала Селеста. — Я и думать не желаю об этом. Но тебе, Люси, действительно было бы неплохо развеяться.

— Я уже ездила в Корнуолл.

— Да, но пробыла там слишком недолго.

Жан-Паскаль склонился над столом и взял меня за руку.

— Об этом стоит подумать, — ласково сказал он.

— Спасибо, — ответила я, — я подумаю.

Позже Белинда ворвалась в мою комнату.

— Ты поедешь без всяких разговоров, — объявила она. — С какой стати отказываться? Ты вечно портишь всем удовольствие. Я не понимаю твоих колебаний. Ты что, ждешь, чтобы мой отец упал на колени и умолял тебя?

— Конечно, нет. Но на самом деле он не хочет приглашать меня. Ему нужна ты. Меня он берет только за компанию.

— Это не так. Он без конца говорит о тебе, расспрашивает. Ты ему нравишься, потому что хорошо относишься ко мне.

— Я еще подумаю об этом. Все это слишком неожиданно. Я пока не уверена.

— Ой, ты прямо, как замшелая старуха. Ты обязана ехать, Люси. Я прошу тебя об этом. С тобой мне будет гораздо интересней — Что? С такой замшелой старухой?

— Ну, конечно. На твоем фоне будут особенно выделяться мои живость и очарование. Более того, без тебя я не получу и половины удовольствия.

— Я уже сказала, что подумаю.

— Ладно, продолжай думать, а завтра обсудим, что будем брать с собой.

Я действительно думала об этом. Я лежала без сна и спрашивала себя: а почему бы и нет? Бедная Селеста останется здесь в одиночестве, но она, кажется, хочет остаться одна Мне будет не хватать Белинды. С тех пор как она приехала, я очень оживилась. Можно попросить Гринхэмов немедленно дать мне знать, если появятся какие-нибудь новости. И когда Джоэль приедет домой, я смогу тут же вернуться.

К утру я убедила себя в том, что это прекрасная идея — отправиться во Францию с Белиндой и с ее отцом.

ВСТРЕЧА С ЛЕБЕДЕМ

Белинда обрадовалась моему решению, но не преминула съязвить:

— Я знала, что ты образумишься.

Это же такое удовольствие! Ах, как я рада тому, что приехала в Англию!

Потом она стала говорить об одежде, которую собиралась взять с собой. Днем она намеревалась идти за покупками и хотела, чтобы я пошла вместе с ней.

Селеста тоже считала, что мне будет полезно съездить во Францию. Она сказала:

— С тех пор как приехала Белинда, все изменилось, правда? Ее присутствие благотворно влияет на нас, Люси. Она не дает нам упасть духом. Я уверена, что во Франции ты почувствуешь себя лучше. Там ты будешь подальше от этого дома. Знаешь, я все время уговаривала тебя уехать на некоторое время в Мэйнорли, но там все-таки слишком многое напоминает тебе об отце. Ты нуждаешься в полной смене обстановки.

Я пошлю к тебе Эми помочь собрать вещи.

— Я еще не готова.

— Ну… скажешь, когда будешь готова.

Вопреки самой себе, через несколько дней я тоже была охвачена возбуждением. Белинда только и говорила о нашем путешествии во Францию. Она была так счастлива, что сердце радовалось глядеть на нее.

Я подумала, насколько лучше Белинда умеет устраиваться в жизни, чем я. Она недавно потеряла свою мать и человека, которого считала отцом и очень любила; и все-таки она сумела оставить позади полное неудач прошлое и смело взглянуть в будущее. Наверное, это чудесные ощущения — найти давным-давно потерянного отца. В конце концов, некоторым образом мне и самой удалось пережить это, поскольку я тоже поздно обрела своего отца и мы стали очень близки друг другу. Так что ее чувства не должны слишком удивлять меня.

Подготовка к путешествию помогла мне отвлечься от постоянных мыслей о Джоэле. Я внушала себе, что все равно ничего не добьюсь, если буду находиться в Лондоне.

Появление в доме Белинды вызвало большое оживление среди прислуги, и, по моим сведениям, она была главным предметом их разговоров. Эми, которая должна была помочь мне упаковаться, временно исполняла обязанности одной из горничных, взявшей месячный отпуск на время своей свадьбы.

Это была шестнадцатилетняя девушка со свежим приятным личиком, приехавшая из деревни. Она была весьма разговорчива, и, похоже, Лондон произвел на нее большое впечатление.

Она сообщила мне, что ей все нравится и народ здесь очень дружелюбный. Ей говорили, что люди в Лондоне совсем другие, но, по ее мнению, грех на них жаловаться.

Эми принесла с чердака несколько коробок и положила одну из них на кровать. Я заметила, что она все время поглядывает в окно, и спросила, не ждет ли ее кто-нибудь на улице.

Она слегка покраснела.

— Это… это друг, — сказала она мне.

— Быстро же ты заводишь себе друзей.

— Ну, можно сказать, это настоящий друг, мисс.

Я знаю его уже недели три.

— Какой-нибудь молодой человек?

Она еще больше покраснела и хихикнула.

— Джеком его зовут, — сказала она.

— И как же вы с ним познакомились?

— Был мой выходной, и я как раз собралась погулять в парке. Он сказал, что тоже идет в ту сторону.

Так мы и разговорились — И оказалось, что у вас много общего, правда?

— Можно сказать и так, мисс. Он такой внимательный. Я рассказывала ему про места, откуда я родом… и он показался мне славным.

— Надеюсь, тебе говорили, что с незнакомыми мужчинами нужно быть поосторожней?

— О да, мисс, но он не из этих. Он всегда такой милый. Он предложил, чтобы мы опять встретились, и мы встретились. Джек здесь частенько бывает. Он доставляет всякие, как их… ну, бумаги в конвертах… по-моему, документы, он говорил… от какого-то поверенного. Он сказал, что люди не любят доверять такие бумаги почте.

— Это любопытно.

— Вы хотите взять эту юбку, мисс? Если надумаете, так вам понадобится жакет, который к ней подходит. Ага, вот он. Я заверну его в ткань, чтобы он не помялся.

Я подошла к окну и взглянула вниз. Какой-то молодой человек стоял на противоположной стороне улицы, почти на том же месте, где стоял когда-то мужчина.

— Какой-то молодой человек стоит там, Эми, — сказала я.

— Неужели это… — Она оказалась возле меня. — Ага, это он. Это Джек.

— Ты не хочешь спуститься вниз и поболтать с ним?

— А можно, мисс?

— Беги, — сказала я, и она тут же исчезла.

Я решила, что вполне справлюсь с упаковкой вещей сама. Идея о том, что я нуждаюсь в помощи, принадлежала Селесте.

Наблюдая за Эми и ее другом, я улыбнулась.

Очевидно, у такой привлекательной девушки это будет не последний молодой человек.

Настал день отправления. Жан-Паскаль подъехал к нашему дому в экипаже, который должен был доставить нас на вокзал.

— Я счастлив сопровождать двух юных прекрасных дам, — галантно произнес он.

Когда мы уселись в экипаж, Белинда сказала:

— Это настоящее приключение, но не для вас, mon реrе.[1] У вас было слишком много приключений, чтобы волноваться еще из-за одного, если, конечно, вы вообще считаете это приключением.

Она решила называть его mon pere. Слово «отец» казалось ей не вполне подходящим. Она сказала, что нельзя ни с того ни с сего начать называть человека отцом. По ее мнению, топ реге больше годился для их ситуации, и Жан-Паскалю это, кажется, понравилось. Он ответил ей:

— Меня все еще могут волновать приключения, и, признаюсь, сейчас я ощущаю некоторую приподнятость.

Мы слегка наклонились вперед, чтобы помахать рукой Селесте, которая стояла в дверях. В этот момент краем глаза я заметила Джека, знакомого Эми, доставщика документов. Он стоял на другой стороне улицы.

— Видишь этого молодого человека? — спросила я Белинду. — Он ждет Эми.

Когда экипаж тронулся, я рассказала им о своем разговоре с Эми.

— Он доставляет документы, — добавила я.

— Странное занятие, — сказал Жан-Паскаль. — О такой должности я не слышал.

— Возможно, Эми не правильно поняла его или он пытался произвести на нее впечатление.

— Я убежден, что так оно и есть. А что ваша сестра Ребекка? Что она думает о вашей поездке во Францию?

— Мы ведь собрались очень быстро. Я написала ей, но не знаю, успела ли она получить мое письмо.

— Я всегда питал большое уважение к Ребекке.

Прекрасная женщина. И теперь она живет в моем бывшем доме. Я нахожу это забавным.

— О, они любят Хай-Тор. Это чудесный старый дом.

— Согласен с этим.

— Полагаю, это и для меня не чужое место, — бесцеремонно вставила Белинда.

Ее отец предпочел проигнорировать это замечание, и она, всегда чутко ловившая его реакцию, не стала развивать тему.

— Все сегодня выглядит совсем по-другому, — сказала она. — Это оттого, что мы покидаем Лондон.

Вскоре мы добрались до вокзала. Мы приехали заранее, но поезд уже был подан. Носильщик взял наш багаж, и мы прошли по платформе к вагону первого класса.

— Надеюсь, двум юным дамам понравятся места у окна, — сказал Жан-Паскаль.

— О да, конечно! — воскликнула Белинда.

Она уже вошла в вагон, и я собиралась последовать за ней, когда какое-то неясное чувство заставило меня обернуться. Взглянув вдоль платформы, я, к своему изумлению, увидела невдалеке от нас дружка Эми Джека.

Я подумала, что это невозможно. Когда мы отъезжали, он стоял возле дома. Этого не может быть. Да и что ему делать здесь, возле поезда, отправляющегося к побережью?

— Заходи, — велела Белинда. — Чего ты ждешь?

Я вошла в купе.

— Вот сиденье у окна, — сказал Жан-Паскаль.

Он взял меня за руку и, пока я садилась, крепко сжимал ее.

— Удобно? — спросил он.

— Да, спасибо.

Я не могла забыть про приятеля Эми. Должно быть, там стоял кто-то, очень напоминающий его. У Джека была весьма заурядная внешность, и я могла ошибиться.

Белинда откинулась назад и прикрыла глаза.

— Правда, это чудесно? — спросила она.

* * *

С Фицджеральдами я познакомилась, когда мы пересекали Ла-Манш. Море было спокойным, и мы с Белиндой и Жан-Паскалем сидели на палубе. Белинда оживленно разговаривала со своим отцом. Иногда я чувствовала, что мое присутствие неуместно. Это было легко понять. Белинде хотелось побыть наедине со своим недавно обретенным отцом. Да, она просила меня поехать вместе с ней, причем просила очень настойчиво, но были моменты, когда им хотелось побыть вдвоем, и сейчас наступил один из них. Я встала и сказала:

— Я немножко пройдусь.

— Не уходите слишком далеко, — предупредил Жан-Паскаль.

— Нет, конечно, Я буду где-нибудь поблизости.

Я прошла несколько шагов, остановилась и облокотилась на перила, чтобы полюбоваться морем. Нигде не было видно суши, и лишь слабый ветерок слегка рябил воду. Я полными легкими вдыхала свежий воздух.

В голове вертелись вопросы: где сейчас Джоэль? Как Джеральд осуществляет свою сумасбродную затею? Смог ли он сделать то, что не удалось другим?

— Чудесный день, не правда ли? — произнес чей-то голос.

Я оглянулась. Возле меня стояла молодая женщина.

Она была выше меня, светловолосая, улыбающаяся.

— Превосходный, — ответила я.

— Нам повезло с погодой. Здесь бывают жестокие шторма.

— Да, я знаю. Вы часто пересекаете пролив?

— Не часто, но уже приходилось делать это… не в столь приятную погоду. А вы впервые?

— Да.

— О, тогда я рада за вас.

Некоторое время мы обе молча глядели на море.

Затем она спросила:

— Вы остановитесь во Франции?

— Да, на время.

— Прекрасная страна'.

— Вы хорошо ее знаете?

— Не слишком. Но я была там несколько раз. На этот раз мы решили забраться южнее, чем обычно, — в окрестности Бордо.

— О, мы тоже.

— Отдыхать?

— Да, пожалуй, так. Это визит.

— А я — чтобы окрепнуть.

— Вы болели?

— Мой брат говорит, что мне нужно отдохнуть от домашней сырости. Он считает, что здесь будет подходящее место. По его мнению, если климат хорош для винограда, то он хорош и для меня. Вот почему он решил отвезти меня туда.

— Очень мило с его стороны.

— Он чудесный брат, но немножко беспокойный.

Я не жалуюсь. Приятно, когда о тебе волнуются. Знаете, нас ведь только двое. О, вот и он.

К нам шел мужчина. Он был высок, и на его лице сияла та же приятная улыбка, что и у сестры. Он был на несколько лет старше меня.

— А, вот ты где, Филлида, — сказал он, сначала не заметив меня, Здесь прохладно. Застегни плащ.

Она взглянула на меня с улыбкой, как бы говоря: ну вот, я предупреждала.

Я уже собиралась отойти, когда она сказала:

— Это мой брат Роланд, Роланд Фицджеральд.

— Очень приятно, — сказала я.

Он пожал мне руку и вопросительно взглянул на меня.

— Люси Лэнсдон, — представилась я.

— Мы разговаривали, глядя на море и радуясь тому, какая удачная выдалась погода, — сказала Филлида.

Брат посмотрел на нее с притворным недовольством, и я поняла, что у нее есть привычка болтать с незнакомыми людьми, причем выбор собеседников он не всегда одобряет.

— Мисс Лэнсдон тоже собирается погостить где-то возле Бордо, объявила Филлида.

— Это не совсем в Бордо, — сказала я, — Насколько я понимаю, где-то поблизости. Местечко под названием Бурдон. Наверное, какая-нибудь деревушка.

— Кажется, я слышал это название, — сказал он. — Мы будем несколькими милями южнее. А там нет поблизости замка? Замок Бурдон, если я не ошибаюсь.

— Совершенно верно. Боюсь, мне пора идти. Не так уж долго осталось до высадки.

— Было очень приятно познакомиться, — сказала Филлида. Брат взял ее под руку, и я, улыбнувшись, повернулась и пошла к Белинде и Жан-Паскалю.

* * *

Во время длительного путешествия до Бурдона я предполагала встретиться с Фицджеральдами, поскольку они ехали в том же направлении, но этого не произошло.

Нам пришлось много времени провести в поездах.

Вначале мы добрались до Парижа, а там сделали пересадку до Бордо, где уже ожидал экипаж, чтобы провезти нас несколько миль до Бурдона.

Туда мы приехали уже ночью, так что мне не удалось по прибытии рассмотреть замок во всей его красе. Мы свернули в длинную аллею, обсаженную по обеим сторонам высокими деревьями, и, проехав чуть ли не милю, оказались перед самим замком.

Не успели мы выйти, как к нам выбежали несколько человек и поднялась небольшая суматоха. Я ощутила величие мрачного внушительного здания. Поднявшись по нескольким ступеням, мы подошли к двери.

Белинда была в благоговейном ужасе и сначала даже не могла говорить.

Появились двое мужчин с фонарями, которые проводили нас в огромный холл. На меня вдруг напали чувство страха и смехотворное желание развернуться и бежать домой — прямо в Корнуолл, к Ребекке. Это было совершенно абсурдно, и я постаралась взять себя в руки. Я слишком переутомилась. Слишком много трагических событий произошло за последнее время в моей жизни. Мой отец… Джоэль… Тоска по ним становилась почти невыносимой. Я нуждалась в здравом смысле отца и в мягкости Джоэля. Если бы можно было все вернуть!

Я взглянула на Белинду. Она явно не ощущала чувств, подобных моим: она была попросту зачарована.

Вокруг нас во всех направлениях сновали люди, и Жан-Паскаль отдавал им приказы на беглом французском. Тереза… Мари… Жанна… Жак… Жорж… По-моему, этих слуг было слишком много. Я надеялась, что первым делом нам покажут наши комнаты, где мы сможем умыться и переодеться к столу.

Меня отдали под опеку Терезы, женщины средних лет, которая провела меня по широкой лестнице в длинный темный коридор. Взяв принесенный с собой канделябр, она зажгла три свечи, подняла его повыше, и я проследовала за ней в предназначенную для меня комнату.

Меня била легкая дрожь. Я подумала: завтра, при дневном свете, все будет совсем по-другому. Я пыталась избавиться, от непонятных дурных предчувствий.

Тереза показала мне небольшой альков, где находились горячая вода и полотенце. Я ухитрилась понять, что она мне сказала: она вернется за мной через пятнадцать минут и проводит в столовую.

Воспользовавшись кувшином и тазом, я умылась и причесалась. При свете канделябра в старинном зеркале отразилось мое лицо: оно казалось каким-то пятнистым и непохожим, совсем чужим.

Зачем я приехала сюда? Лучше бы мне остаться в Хай-Торе, возле Ребекки. И ведь я колебалась, но Белинда говорила так убедительно, и я, как всегда, легко поддалась на ее увещевания.

Я сказала себе, что это просто глупо. Всему виной долгое утомительное путешествие. Я оказалась в чужой стране, я еще не оправилась от сильного потрясения… Утром я буду чувствовать себя совсем иначе.

Явилась Тереза и проводила меня в столовую, где уже находился Жан-Паскаль. Он взял меня за руки и крепко сжал их.

— Самое мое искреннее желание, — Люси, это чтобы вы были здесь счастливы, — сказал он.

— Спасибо.

— Я сделаю все, чтобы вы полюбили этот дом.

— Вы так любезны.

Появилась Белинда.

— Что за потрясающее место! — воскликнула она. — Мне не терпится осмотреть его.

— Этим ты займешься с утра, — заверил ее отец. — Я сам тебе все покажу… и Люси тоже, конечно.

— Мне хочется поскорее все увидеть, — с энтузиазмом произнесла Белинда.

— Сегодня вам придется довольствоваться тем, что для вас приготовили мои слуги. Я не хочу, чтобы вы впервые осматривали мой замок в потемках.

Белинда засмеялась от удовольствия.

Ужин тянулся бесконечно. Я почувствовала себя немножко лучше. Очевидно, у меня был просто нервный приступ, чего я совершенно от себя не ожидала. Я переутомилась и не могла ощущать такой же бурной радости, как Белинда.

Жан-Паскалю не терпелось угостить нас вином. Как он сказал, вино одного из изысканнейших сортов, извлеченное из погреба специально по такому торжественному случаю.

— И это ваше собственное вино! — воскликнула Белинда.

— Дорогое мое дитя, неужели ты думаешь, что я позволил бы подавать в своем замке что-нибудь другое?

Белинда рассмеялась. Мне нравилось видеть ее такой счастливой. Этим она воздействовала и на меня, поднимая мой дух.

Когда мы поужинали, Жан-Паскаль предложил разойтись на отдых.

— Все мы утомились за время длинного путешествия, — сказал он. — Эти долгие часы в поезде — воистину испытание на стойкость.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Жан-Паскаль отдал слугам распоряжение проводить нас в комнаты. Меня провожала Тереза, и я поняла, почему это необходимо: сама я ни за что не нашла бы свою комнату.

Огонь свечей отбрасывал тени, и от этого разыгрывалось воображение. Окна были задернуты тяжелыми шторами. Я разделась, но, перед тем как лечь в кровать, подошла к окну и приоткрыла штору. Мне был виден лишь кусочек зелени с фонтаном посередине.

Луны не было, но ярко светили звезды. Их свет проник в комнату, и у меня улучшилось настроение.

Я не знала, далеко ли расположена комната Белинды. Похоже, когда нас уводили после ужина, она повернула в ином направлении — В доме было очень тихо.

Я взглянула на дверь — тяжелую, со сложной резьбой. Мне показалось, что некоторые резные цветы напоминают человеческие лица. Это было красиво, но сегодня ночью почему-то вызвало у меня ощущение угрозы.

Таким уж было мое настроение.

Потом я заметила, что в дверном замке торчит ключ, и повернула его. Теперь я была заперта.

Удивительно, но мне сразу стало гораздо легче.

Я легла в постель, однако прошло немало времени, прежде чем я уснула.

* * *

Когда я проснулась, вовсю светило солнце.

Теперь комната выглядела совсем иначе. Отперев дверь, я вновь улеглась в кровать. Было семь часов.

Я лежала и гадала, какой у них здесь распорядок дня.

Потом я начала думать о том, как все изменилось после смерти моего отца. Я тосковала по старым добрым дням, по родному дому, по разговорам, которые мы с ним вели. Мне хотелось ждать отца после поздних заседаний в палате общин, вновь наслаждаться его вечерними рассказами о том, что происходило в парламенте. Мне хотелось думать о будущей жизни с Джоэлем, о браке, одобренном обеими семьями… обо всем, что составляло хорошо знакомый мне образ жизни.

Я считала, что все это ожидает меня, но два удара судьбы перевернули мою жизнь. И вот я оказалась в древнем замке, наполненном воспоминаниями о прошлом. Наверное, здесь должны быть и привидения.

Наверное, здесь случались поразительные события, смерти, несчастья, были свои темные тайны. Но и удовольствий, развлечений и радости здесь было немало. Почему же в таких местах всегда думается о неприятных вещах? Может быть, они лучше запоминаются?

Чем бы мне заняться? Очевидно, скоро должна зайти служанка и принести горячей воды. В течение последних дней я пыталась освежить свой французский, который изучала когда-то с мисс Джарретт. Разговаривать на нем, особенно с французами, было совсем не так просто, как читать диалоги с мисс Джарретт.

Около восьми в дверь постучали, и я пригласила войти.

Это была Тереза с подносом, на котором находились сдобная булочка, кусочки горячего хрустящего хлеба, небольшая масленка, чашка с блюдцем и два кувшина — один с кофе, а другой с горячим молоком, покрытые войлочными чехлами, чтобы сохранить тепло Petit dejeuner,[2] мадемуазель, — сказала Тереза.

Вместе с ней вошла другая служанка с большим металлическим кувшином, полным горячей воды, который она поставила в таз. Я поблагодарила их, и они, улыбаясь, вышли.

Кофе был великолепен, как, впрочем, и горячий хлеб, и булочка.

Вчера, пока мы ужинали, в комнаты был доставлен наш багаж. Я была слишком усталой, чтобы распаковываться, и достала лишь самое необходимое.

Теперь я надела темно-синее платье и развесила остальную одежду в гардеробе. Когда я заканчивала делать это, в дверь раздался стук и сразу же, не ожидая ответа, в комнату вошла Белинда.

— Ты еще не готова? Правда, здорово? Тебе нравится твоя комната? Она похожа на мою.

— Видимо, большинство комнат похожи друг на Друга.

— Мне не терпится осмотреть замок, а тебе?

— Да, конечно.

— Все это так захватывающе. Тебе очень повезло, Люси.

— Неужели?

— Ax, бедная Люси! — Она бросилась ко мне и обняла, словно желая защитить. — Я опять что-то ляпнула, да? Но ты должна постараться забыть обо всем. Жизнь продолжается. Отец говорит, что мы обязаны помочь тебе это понять. Мы приложим все усилия, чтобы ты была здесь счастлива. Он так сказал.

— Он очень добр.

— Да, он и в самом деле хороший. О, я знаю, иногда он бывает несколько циничен, но он знает жизнь, Люси, он много пережил. Это вовсе не значит, что в нем нет доброты. Он часто говорит о тебе. Он говорит, что ты должна наслаждаться жизнью, поскольку жизнь одарила тебя многим.

— Очень любезно с его стороны уделять так много внимания моим делам.

— Ты ему нравишься. Он не пригласил бы тебя сюда, если бы ты ему не нравилась.

— О, это только чтобы сделать приятное тебе.

— Ну нет… хотя мне это, конечно, приятно. Он первый предложил это.

— Что ж, вот я и здесь.

— И теперь мы будем чудесно проводить время. Я заставлю тебя вновь полюбить жизнь.

— Спасибо, Белинда.

— Давай быстренько заканчивай и пойдем вниз. Интересно, отец уже встал?

— А где твоя комната, Белинда?

— В другом крыле замка. — Она подошла к окну. — Оттуда совсем другой вид. Я видела озеро. Ну, во всяком случае, что-то, похожее на озеро. Там есть какой-то проток — наверное, ответвление реки, и он впадает прямо в озеро. На озере есть два лебедя, причем оба — черные. Черных я прежде никогда не видела. Это что-то сказочное.

— Значит, мы живем далеко друг от друга.

— Ну, это ведь большой замок.

— Твой отец говорил, что он среднего размера.

— Он сравнивая его с королевскими — Лувр, Блуа и тому подобными. Это дворянский замок, а не королевский.

— Я понимаю.

— Поспеши же. Я буду внизу, в холле. Ты найдешь дорогу?

— Надеюсь.

— Не задерживайся.

Всю первую половину дня мы изучали замок.

— Это совершенно необходимо, в противном случае вы безнадежно заблудитесь, — объяснил Жан-Паскаль. — Я выведу вас наружу, и вы войдете в замок так, будто только что приехали.

— Вчера было слишком темно для того, чтобы что-то разглядеть, сказала Белинда.

— Я хочу, чтобы вам обеим понравился замок. Он очень важен для нашей семьи.

— И все-таки вы его покинули, — заметила я.

— Ах, Люси, со щемящей болью. Но в нашей стране тогда царило смятение. Мы не знали, что делать.

До сих пор у французов еще живы воспоминания о Великой революции, которая произошла всего сотню лет назад. Когда император с императрицей были изгнаны, вы даже представить себе не можете, чем это было для страны. Мы решили, что все начинается заново. К счастью, события развивались не столь трагично, не с той интенсивностью, как в первый раз, когда наша родина так пострадала.

— Но вы сумели сохранить замок, — сказала я, — и он до сих пор принадлежит вам.

— Да, и я здесь частенько бываю. В общем-то, наверное, большую часть времени я провожу именно здесь. Виноделие — это ведь нечто вроде страстного увлечения. Я хотел бы убедить свою матушку вернуться сюда, но она предпочитает оставаться возле императрицы. Возможно, в один прекрасный день все изменится.

— Селеста никогда сюда не приезжает, — сказала я.

— Селеста… ах, бедная Селеста! Брак оторвал ее от родины и сделал женой политика.

— Возможно, сейчас она захочет вернуться?

Жан-Паскаль пожал плечами:

— Она не говорит о своих желаниях. Она знает, что здесь ее дом, наше родовое гнездо. Если ей захочется вернуться, она всегда может это сделать.

— Быть может, так и случится. Селеста не слишком счастлива в Лондоне.

— Да. Но не будем говорить здесь о печальных вещах. Мы должны приятно проводить время, я настаиваю на этом. Верно, Белинда?

— Да, я тоже настаиваю. Перестань хмуриться, Люси. Ты должна всему радоваться.

— Вот видите, — сказал Жан-Паскаль, — это приказ. Теперь давайте подойдем к замку так, словно вступаем в него.

Мы поднялись по внушительной мраморной лестнице, у подножия которой стояли две огромные мраморные вазы с зелеными кустами, склонявшими ветви до земли.

Оглянувшись, мы увидели, что подъездная аллея выходит на лужайку, расположенную прямо перед домом.

Жан-Паскаль велел нам повернуться к замку.

— Вы видите, что над зданием возвышается башня, — сказал он, — В старину ее называли сторожевой башней. В тревожные дни там, наверху, сидел человек, чьим долгом было следить за приближающимися и предупреждать обитателей замка обо всех подозрительных. Обычно дозорные проводили там время, распевая песни или играя на флейте. На этот пост всегда ставили какого-нибудь музыканта, поскольку он мог там практиковаться в своем искусстве. Я помню, как там выставляли пост в семидесятые годы, когда все ожидали неприятностей. Пока люди слышали пение или игру на флейте, они знали, что все в порядке.

У нас был свой дозорный. Эти песни так и назывались: «песнями дозорного», многие из них сочинены прямо там, наверху. Вот видите, башня в центре, а чуть ниже — то, что называют дворцом, то есть та часть замка, где живет семья.

Он махнул рукой в сторону лужайки:

— А здесь устраивались рыцарские турниры.

В средние века замок был центром жизни всей округи.

Вы видите своды, поддерживающие лестницу, там собирались нищие и бродяги. В те времена им выносили объедки со стола. Теперь все, конечно, иначе.

Мы прошли в холл.

— В средние века здесь была главная гостиная, — продолжал свой рассказ Жан-Паскаль. — Взгляните наверх, и вы увидите отверстие в крыше, где когда-то была отдушина, через которую выходил дым. Но сто лет назад замок перестраивали, и теперь у нас здесь большой камин с трубой, через которую уходит дым. Присмотревшись повнимательней, вы можете заметить в центре холла место, где когда-то располагался очаг. Посмотрите на эти изразцы. Замок действительно изменился со времен средневековья, но мы гордимся прошлым, и наше семейство старалось по возможности сохранять все в первозданном виде. Однако если что-нибудь причиняло чрезмерные неудобства, тогда, конечно, мы приводили и это в соответствие с требованиями времени.

Он рассказывал, и я живо представляла себе картины былого. Я видела нищих под лестницей и гостей в роскошных костюмах, стоящих на ступенях той же лестницы в теплый летний вечер. Я думала о предыдущих поколениях Бурдонов, о том, какую они вели жизнь. Похоже, она у них шла неспешно… даже в разгар дня.

Жан-Паскаль показал нам салон и столовую — помещения, появившиеся в Замке в течение последних двух столетий; мы осмотрели дополнительное крыло замка, пристроенное для того, чтобы иметь больше спален для гостей. Здесь была смесь древности и… ну, не совсем современности, но, во всяком случае, более поздних периодов, чем эпоха строительства замка Бурдон.

Теперь я понимала, почему Жан-Паскаль гордился замком и какой трагедией для его семьи была необходимость покинуть свой дом. Меня удивляло, отчего они не стремятся обратно. Жан-Паскаль ответил:

— Мои родители были преданы Наполеону и Евгении. Они проводили большую часть времени при дворе — гораздо большую, чем здесь, и, когда император с императрицей вынуждены были отправиться в изгнание, мои родители сочли своим долгом присоединиться к ним.

Здесь было так много интересного, что осмотр замка длился очень долго.

— Когда-то, — сообщил нам Жан-Паскаль, — дворянские семьи отсылали своих сыновей и дочерей для воспитания в другие семейства. Не знаю, откуда появился этот обычай; возможно, считалось, что родители излишне снисходительны к своим детям. Здесь тоже воспитывали молодых людей и девушек. Мужчины должны были усваивать светские манеры, уметь сражаться на турнирах и так далее, чтобы достойно показать себя при дворе, когда настанет их время.

— А девушки? — спросила Белинда.

— О, их учили, как быть хорошими женами и матерями, как ублажать своих мужей.

— А мужчин учили ублажать своих жен? — спросила я.

— Ах, мисс Люси, это как раз то, что они знали без всякого обучения. Я вижу, вы настроены скептически. Вы не верите, что у мужчин есть некоторые врожденные свойства?

— Я уверена, что их нет. Как мне кажется, было бы неплохой идеей понемножку обучать их тому же, что считалось необходимым для женщин.

Жан-Паскаль снисходительно улыбнулся.

— Может быть, вы и правы, Люси, — согласился он. — А теперь позвольте я покажу вам, где девушки обучались вышиванию, пению, игре на музыкальных инструментах и искусству очаровывать мужчин. Это помещение всегда называли девичьей комнатой. Там все сохранилось в неприкосновенности. Мне нравится думать о девушках, которые находились здесь… такие юные… такие хорошенькие, хрупкие, столь страстно желающие обучаться.

Он посмотрел на меня с выражением, которого я не поняла, но от которого почувствовала себя несколько неуютно.

Мне хотелось бы отбросить дурные предчувствия, которые это место вызывало во мне. Теперь это ощущение было не таким сильным, как накануне ночью, но оно оставалось. Я убедила себя, что во всем виноваты необычная обстановка и, конечно, моя мнительность.

Мы осмотрели замок и вернулись в холл, когда дверь неожиданно распахнулась и вошла какая-то женщина. Она была одета в костюм для верховой езды, из-под серой шляпы выбивались роскошные золотистые волосы.

— Жан-Паскаль! — воскликнула она, устремляясь к нему с улыбкой. — Я узнала о твоем возвращении.

Жан-Паскаль был заметно раздосадован. Я никогда не видела на его лице такого выражения. Он казался даже сердитым.

— А, Клотильда, — сказал он, — я сейчас занят… демонстрирую замок своим гостям.

— Как интересно! — Она явно чего-то ждала.

— Мы увидимся позже.

Его слова изумили ее. Я не понимала, почему он не представляет нас друг другу. Ее это, очевидно, тоже удивляло, потому что она сделала шаг к нам и остановилась, выжидающе глядя на нас.

У Жан-Паскаля не было иного выхода, кроме как действовать в соответствии с правилами хорошего тона.

— Моя дочь Белинда… Мадемуазель Лэнсдон, — пробормотал он. — И… э… мадам Карлеон.

Мы с Белиндой на вымученном французском выразили свой восторг от знакомства с ней.

— А теперь нам пора, — сказал Жан-Паскаль:

— Увидимся как-нибудь в другой раз, Клотильда.

Несколько секунд она пристально смотрела на него, а затем повернулась и вышла из холла. Я слышала, как отдавались ее шаги на мраморных ступенях.

Жан-Паскаль быстро пришел в себя от этого, похоже, неприятного для него эпизода.

— Вы еще далеко не все видели, — сказал он, — У нас здесь великолепные конюшни и множество лошадей. Так что вы сможете поездить верхом и осмотреть окрестности.

Услышав стук копыт, я предположила, что это отбывает разгневанная мадам Карлеон.

Любопытно, в чем здесь было дело?

* * *

Прошло несколько дней. Кажется, Жан-Паскаль действительно решил, что пребывание здесь должно доставить нам удовольствие. Мне было неясно, собирается ли он поселить здесь Белинду постоянно. Насколько я понимала, он ею интересовался… и, возможно, сам задавал себе вопрос, хочет ли он присутствия взрослой дочери в своем доме. Вероятно, некоторое время это будет даже занятно, но не станет ли это потом утомительно? Я не сомневалась, что Белинда хочет жить рядом с ним. Его образ жизни устраивал ее. Ей было бы очень интересно жить в замке, посещать королевское семейство в Фарнборо и путешествовать вместе с отцом, то есть вести жизнь, совсем не похожую на довольно однообразное существование, которое мы вели в Лондоне.

Жан-Паскаль не оставлял без внимания и меня. Он интересовался мои мнением по всем вопросам и всегда внимательно выслушивал ответы. Всем своим видом он показывал, что стремится угодить мне. Бывали моменты, когда мне казалось, что Белинда несколько беспокоится из-за того подчеркнутого внимания, которое он уделяет мне.

Он сообщил, что по соседству у него есть друзья и знакомые, для которых он собирается устроить званый обед. Он не сомневался в том, что приглашения нанести ответные визиты не замедлят последовать.

Белинда с нетерпением ожидала этого. Она жалела о том, что мы находимся так далеко от Парижа.

С каким удовольствием она посетила бы магазины этого города!

Мне по-прежнему время от времени приходила в голову мысль сбежать от них. Я ощущала необходимость побыть в одиночестве. Каждый день я надеялась на то, что прибудут новости от Джоэля. Селеста уверила меня, что немедленно даст знать, если выяснится что-то новое. Гринхэмы, конечно, будут держать ее в курсе событий, зная, что я беспокоюсь не меньше, чем они.

Осмотр земель вокруг замка доставил мне особенное удовольствие. Они были обширны: там рос небольшой сосновый лес, куда можно было удалиться и почувствовать себя на некоторое время как бы в глуши; возвращаясь оттуда, было очень интересно смотреть, как на глазах вырастают центральная башня замка и две круглые — по углам. На некотором расстоянии от замка его гармоничная красота производила особенно сильное впечатление.

Мне нравилось бродить по берегу озера и наблюдать за лебедями; оба лебедя держались в стороне и редко подплывали к берегу. Тот, что покрупней, самец, всегда плыл первым. Он выглядел очень величаво, постоянно сопровождаемый своей подругой. Небольшие утки были попроще и подружелюбней. Они часто подплывали к берегу, надеясь выклянчить какие-нибудь лакомства.

В тот день я была особенно задумчива, убеждая себя, что скоро поступят новости от Джоэля. Время шло, и если что-то могло проясниться, то в самом ближайшем будущем. Вестей не было уже так долго, и я начинала отчаиваться, предполагая, что никогда больше не увижу Джоэля.

Я добрела до берега озера и стала наблюдать за лебедями. Более крупный лебедь целеустремленно поплыл ко мне, а тот, что поменьше, послушно следовал на ним. Я подумала, как они красивы, как утонченно грациозны, как безмятежны. Они подплывали все ближе и ближе. Я удивилась. Раньше они всегда старались держаться на расстоянии.

И тогда я услышала стук копыт и обернулась.

В мою строну галопом мчался Жан-Паскаль. Он был один.

Не знаю, почему я вдруг почувствовала беспокойство. В замке у меня часто появлялись странные ощущения. Особенно эти дурные предчувствия, от которых мне было никак не избавиться. Мне казалось, что слуги внимательно наблюдают за нами — за Белиндой и мной — и о чем-то перешептываются между собой.

Несколько раз я уловила слово «англичанки» и убедилась, что предметом их сплетен были именно мы.

— Люси! — Жан-Паскаль выкрикивал мое имя, и в его голосе слышалась тревога. — Сюда, ко мне, быстрее!

Я не двигалась… и в этот момент услышала шум крыльев. Я резко обернулась. Большой черный лебедь летел прямо на меня. Жан-Паскаль спрыгнул с лошади и сильным толчком отбросил меня в сторону. Теперь лебедь переключил свое внимание на него. К счастью, не земле лежал довольно крепкий сук, и Жан-Паскаль, сохранивший хладнокровие, поднял его. Он сделал это как раз вовремя, чтобы защититься от нападавшей на него птицы. Отступив на несколько шагов, он начал отбиваться.

Несколько раз черный лебедь вновь пытался атаковать его, а затем неожиданно повернул и полетел обратно в сторону озера. Я все еще стояла как вкопанная, а лебеди уже плыли к середине озера. Как обычно, один за другим, словно ничего не случилось.

Жан-Паскаль положил руки мне на плечи.

— Весьма неприятная история, — сказал он и взял меня за руки, — Вы вся дрожите, — заметил он.

— Все случилось так быстро… Я даже не поняла, в чем дело.

Он отпустил мои руки и обнял меня.

— Милая маленькая Люси, все уже закончилось.

Он прижал меня к себе, и мне захотелось кричать от страха, потому что он напугал меня не меньше, чем лебедь. Я пыталась высвободиться, но он крепко держал меня, — Вот видите, — сказал он, — я подоспел вовремя.

Надеюсь, я всегда буду оказываться под рукой, когда понадоблюсь вам.

Я сумела высвободиться.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала я. — Но почему этот лебедь пытался напасть на меня, а потом еще и на вас?

— Мне следовало предупредить вас заранее. Этот Лебедь весьма злобный старикан, несмотря на свой пристойный вид. Мы называем его Дьявол. Вот его маленькая приятельница — та очаровательна. Она никогда не позволяет себе таких выходок. Не стоило бы ей водиться с этим старым дьяволом. Кстати, ее зовут Анже. Как видите, у нас здесь есть и дьявол, и ангел. Вы подошли слишком близко к озеру, которое Дьявол считает своей собственностью. Он не любит, когда люди вмешиваются в его дела. Нам приходится вести себя осторожно, чтобы не рассердить его. Мне, конечно, следовало вас об этом предупредить.

— Он очень опасен, раз был готов напасть на вас.

— Он ни к кому не относится с уважением. Совершенно не испытывает благодарности к тем, кто заботится о нем. Есть в нем какое-то высокомерие. Бог знает, что случилось бы с вами, если бы я не подошел вовремя. Он мог бы изуродовать вам лицо… разодрать нос или выклевать глаза. У него мощные крылья. Это великолепное создание. Мой Бог, сама мысль о том, что вы могли пострадать… Я очень зол на себя. Мы здесь так привыкли к этому дьяволу, что иногда забываем предупредить людей, как он опасен. А особенно опасен для тех, кто не предупрежден. Никогда не подходите к самому краю озера, а когда прогуливаетесь здесь, заранее позаботьтесь о крепкой палке на случай, если потревожите дьявола.

— Но зачем вы держите такую опасную птицу в своем озере?

— Он поддерживает там чистоту… и вы должны признать, что он великолепен.

— Это я признаю, но ведь он так опасен!

— Ну, мы с ним хорошо знакомы. Все слуги знают Дьявола, а теперь знаете и вы. Вы становитесь одной из нас, Люси.

— Вы поразительно гостеприимны.

К нам приближалась Белинда. Увидев нас вдвоем, она нахмурилась. Мне хотелось сказать ей, как я рада ее видеть, поскольку наедине с ее отцом я чувствовала себя очень неуютно.

Мы рассказали ей о случившемся.

— Поверь, Люси, ты сама спровоцировала его, — сказала Белинда.

— Это могло случиться с кем угодно, даже с тобой.

— Я знала, что лебеди могут вести себя так, во всяком случае самцы.

Жан-Паскаль рассмеялся:

— Вот видите, Белинда уже повидала жизнь. Она знает, как опасен мужчина, столь отличающийся от мягкой, очаровательной женщины.

— Это не всегда так, — сказала Белинда.

— А вот это как раз то, что вы должны хорошо усвоить: не стоит делать обобщений, — сказал он. — Всегда существуют исключения из правила.

Мы вернулись в замок, и я поднялась к себе в комнату. Я все еще была потрясена — не только нападением лебедя, но и тем, как Жан-Паскаль прижимал меня к себе, и тем, что я видела в его глазах, когда он говорил со мной.

ФИЦДЖЕРАЛЬДЫ

Когда мы жили в Мэйнорли, Белинда и я много ездили верхом, да и в Лондоне, пожалуй, тоже. Как говорил мой отец, необходимо держать себя в форме, и я в последнее время частенько разъезжала в обществе Селесты по окрестным деревенькам. В общем, наездницей я была неплохой.

Я продолжала время от времени ездить верхом и здесь, с Белиндой и Жан-Паскалем, но искала возможности побыть в одиночестве. Меня все более угнетало отношение Жан-Паскаля ко мне. Возможно, я была наивна, но вовсе не невежественна. Я уже заметила, что он относился к тем мужчинам, которых интересуют все женщины, встречающиеся на их жизненном пути.

Я не считала себя особенно привлекательной, однако находилась рядом и жила под его крышей. Мне стало казаться, что пора уезжать отсюда.

По правде говоря, он пугал меня. Необходимо было дать ему понять, что я не из тех, кто пускается в легкие интрижки, в которых он наверняка обладал большим опытом. Он был отцом Белинды, и это значило, что по возрасту он мог быть и моим отцом. Конечно, возраст не играет роли, если речь идет о настоящей любви, но любовь к Жан-Паскалю? Эта мысль претила мне. Безусловно, приятная внешность, он учтивый светский человек, и некоторые, наверное, способны влюбиться в него. Что же касается меня, то при его приближении я чувствовала лишь отвращение.

И при этом я жила в качестве гостьи под его крышей!

Нет ничего удивительного, что все это мучило меня. Я намекнула Белинде на то, что оставаться здесь до бесконечности мы не можем и пора подумать о возвращении. Она изумленно посмотрела на меня:

— Мы не пробыли здесь и двух недель.

— Это достаточно долгий срок для пребывания в чужом доме.

— В чужом доме? Но это дом моего отца.

— Да. Твоего отца, но не моего. Я как раз думаю, не пришла ли пора мне…

— Ради чего ты хочешь вернуться? Предполагалось, что здесь ты сумеешь отвлечься, оставишь мысли о прошлом, а где найти лучшее, чем здесь, место для этого?

— Я только думала…

— Ты идиотка, Люси. Перестань думать! Просто получай удовольствие от происходящего. Мне кажется, здесь чудесно. И не серди моего отца.

— Как будто я этим занимаюсь!

— Он очень хорошо относится к тебе. Он старается, чтобы ты здесь не скучала.

— Да, я знаю. И все-таки мне лучше уехать и оставить вас вдвоем.

— Не болтай чепухи, — сказала Белинда.

Как обычно, приняв решение, она полагала, что дело улажено раз и навсегда. Я поняла, что говорить с ней о возвращении домой бесполезно.

Меня радовали лишь те дни, когда я могла побыть одна. Однажды я отправилась в небольшой лесок в окрестностях замка. Я знала, что Жан-Паскаль с Белиндой с утра собираются осмотреть виноградники.

Предполагалось, что я поеду вместе с ними, формальной договоренности об этом не было, так что я просто спряталась, и, когда они собрались выезжать, меня нигде не могли отыскать.

После их отъезда я ощутила пьянящее чувство свободы. Я пошла на конюшню, где по моей просьбе конюх оседлал лошадь. Мне предстояло наслаждение от езды верхом в одиночестве.

Это было чудесное утро. Возможно, днем стало бы слишком жарко, но пока погода стояла идеальная.

Я постоянно напоминала себе о необходимости примечать дорогу в незнакомых местах. Если бы я заблудилась, меня лишили бы главного удовольствия — верховых прогулок в одиночку.

Я покинула окрестности замка и минут через десять оказалась в небольшой сосновой роще. Ко мне приближалась какая-то всадница. Ее облик показался мне знакомым. Она остановила лошадь, и мы несколько озадаченно взглянули друг на друга, пытаясь припомнить, где мы до этого встречались. Внезапно женщина улыбнулась.

— Я знаю! — воскликнула она. — Конечно же, это было на пароходе, пересекавшем Ла-Манш. Я Филлида Фицджеральд. Вы помните? Нам удалось немножко поболтать тогда.

Я сразу вспомнила: это та приятная женщина, которая ехала вместе со своим братом в окрестности Бордо, чтобы поправить здоровье.

— Я хорошо вас помню.

— А вас зовут…

— Люси Лэнсдон.

— Совершенно верно. Что за совпадение! Впрочем, в этом нет ничего неожиданного, ведь мы соседи. Не правда ли, ведь здесь прекрасно?

— Безусловно. Вам уже лучше?

— Да. Я говорила вам о том, что собираюсь поправить здоровье? Мне действительно стало гораздо лучше. Даже мой брат доволен.

— Он здесь?

— Он остался дома.

— Вы остановились где-то поблизости? — спросила я.

— Да, совсем рядом. Мы сняли дом. Нам не очень хотелось жить в отеле, поэтому мы осмотрелись и подыскали подходящее жилье. В последнее время сюда стали ездить многие. Некоторые предпочитают снимать домики, а не жить в отелях.

— Наверное, так.

— Моему брату это правится гораздо больше. Это милый небольшой дом, красиво расположенный, неподалеку отсюда. Рядом, в небольшой хижине живет супружеская пара. Они обслуживают нас.

— И долго вы собираетесь здесь находиться?

— Вероятно, еще несколько недель. Ничего определенного мы не решили. Мы сняли этот дом на месяц, но, если захотим продлить договоренность, я думаю, это будет несложно. А как идут дела у вас?

— Я остановилась в замке Бурдон.

— Да, вы говорили, что у вас там друзья. Должно быть, там великолепно. Послушайте, а почему бы вам не заехать ко мне на чашечку кофе? Анжелика наша обслуга — варит изумительный кофе.

— Мне кажется, это прекрасная мысль.

— Тогда поехали. Роланд будет смеяться. Он говорит, что я коллекционирую людей. Ну да, мне нравится знакомиться с людьми, и я люблю с ними поговорить. В конце концов, мы уже знакомы, правда? Мы ведь встречались на пароходе.

— Вы правы.

Рассмеявшись, она развернула лошадь в том направлении, откуда приехала. Я последовала за ней.

Мы проехали около мили и добрались до деревни Ленгор.

— Здесь очаровательно, — сказала она, — а особенно в рыночные дни. Я люблю делать там покупки. Они смеются над моим акцентом, но я и сама могу посмеяться над собой. Я понимаю, как ужасен мой французский. Наш дом стоит на самой окраине деревни.

Мы подъехали к дому. Это было небольшое строение из серого камня, окруженное красивым садом.

Филлида показала мне хижину, где жила Анжелика со своим супругом. Там виднелась полоска травы, на которой копошились несколько цыплят, в то время как курица гордо восседала на низкой каменной стене, наблюдая за своим потомством.

— В некотором отношении жизнь здесь примитивна, — сказала Филлида, но мой брат говорит, что мы сюда приехали именно за этим. Здесь есть пара амбаров и поле, так что места нам хватает. Мы взяли напрокат лошадей, пока живем здесь, и Пьер, муж Анжелики, присматривает за ними, а также за цыплятами и парой гусей. Как видите, это настоящая деревенская жизнь.

Она открыла дверь, и мы очутились в комнате с каменными стенами и изразцовым полом. Здесь располагался огромный очаг с котлом, висевшим на цепи.

Отсюда она проводила меня в другую комнату, где стояли два кресла и диван. Ее брат встал и отложил в сторону книгу, которую читал. Он выглядел озадаченным, и Филлиде пришлось объяснить ему ситуацию.

— Взгляни, кого я нашла! — воскликнула она. — Это же мисс Люси Лэнсдон. Ну же, Роланд, ты должен помнить! На пароходе, по дороге сюда. Она повернулась ко мне, — В отличие от меня Роланд плохо запоминает людей, но мы-то с вами успели тогда поболтать, а он видел вас лишь минуту.

— Нет, я помню, — сказал он и протянул мне руку. — Как вы поживаете, мисс Лэнсдон? Очень рад вас видеть.

— Правда, интересное совпадение? — спросила Филлида. — Мы случайно столкнулись лицом к лицу в сосновой роще. Я сразу же вспомнила, как мы познакомились и как разговаривали.

— Мне очень приятно, — сказал ее брат.

— Не выпить ли нам кофе? — спросила Филлида. — Я заманила ее сюда обещаниями попробовать особого кофе Анжелики.

— Проходите, садитесь, — пригласил он.

— Совершенно верно, а я схожу распоряжусь насчет кофе.

Она вышла, и мы остались вдвоем с Роландом.

Я сказала:

— Похоже, вы уютно устроились.

— О да. Это лучше, чем отель.

— Несомненно.

— Хозяева обо всем заботятся, так что моей сестре не нужно ни о чем беспокоиться.

— Ей теперь лучше? Насколько я понимаю, она приехала сюда поправлять здоровье.

— Климат ей подходит, но я не знаю, долго ли мы здесь проживем. Возможно, мне придется вернуться, но хотелось бы быть уверенным в том, что до нашего отъезда она хорошенько окрепнет. У нее слабая грудь.

Наш климат слишком влажен для нее. Сухой теплый воздух годится ей больше.

— Она кажется совершенно здоровой.

— Такова Филлида. Она отказывается признаваться в своей болезни. У нее крепкий дух.

— Вы с ней, очевидно, очень дружны?

— Как брат и сестра. Но, должен признаться, между нами существует особая близость. Наши родители умерли, погибли в железнодорожной катастрофе.

Потерять их обоих одновременно… Вы можете представить, что это значит. Она сказала, что будет заботиться обо мне, а я сказал, что буду заботиться о ней.

— Что ж, вы оба хорошо справляетесь с этим.

Вернулась Филлида.

— Вот-вот подадут кофе, — сказала она. — А пока я хочу показать мисс Лэнсдон дом.

— После кофе, — сказал Роланд.

— Нет, сейчас. Это займет всего несколько минут. — Она состроила гримаску. — Показывать здесь особенно нечего, так что я управлюсь за пять минут, как раз к тому времени, когда появится кофе. Знаете ли, это не замок Бурдон. Я не перепутала название?

Оно запомнилось мне, потому что я слышала его раньше.

— Да, совершенно верно.

— Полагаю, он огромный и впечатляющий.

— Пожалуй, так.

— Ну, давайте осмотрим наш убогий приют. Ты оставайся здесь, Ролли, на случай, если Анжелика принесет кофе.

Из гостиной она провела меня наверх по винтовой лестнице. На следующем этаже было две комнаты.

— Это — лучшая в доме спальня, мои владения.

Роланд настоял на том, чтобы я поселилась именно здесь. А в другой комнате у нас то ли гардеробная, то ли гостиная. Здесь есть еще один этаж… скорее чердак.

Мы поднялись по лестнице в комнату, где часть потолка была наклонной и нужно было нагибаться, чтобы подойти к небольшому окну, выходившему на лужайку с цыплятами. Теперь там появились и гуси.

Филлида рассмеялась.

— В своем роде это даже забавно. Я уверена, это очень отличается от вашего замка. Роланд спит здесь. Трудновато, конечно, все время забираться сюда, но и забавно. Временно, разумеется.

— Ну вот, это все. Замок Фицджеральд. А теперь — вниз, пить кофе.

С кофе она не преувеличила. Он оказался великолепным.

Я находила их обоих интересными людьми, и мне нравилась их очевидная привязанность друг к другу.

Они дали мне почувствовать, что гость-англичанин особенно приятен им.

— Как чудесно, что можно нормально поговорить, правда, Роланд? Вместо того, чтобы выжимать из себя слово за словом. Причем, если удается составить осмысленную фразу, в ответ они разражаются немыслимой скороговоркой, ошибочно решив, что ты владеешь их языком. И уж тогда тебе совсем конец, — засмеялась. Филлида.

Они хотели узнать обо мне побольше. Я понимала, что они помнят о случившейся трагедии, поскольку они тщательно старались избегать этой темы. Наконец я сама сказала:

— Мой отец был застрелен возле нашего дома.

Возможно, вы читали об этом.

— Да, — тихо подтвердил Роланд. — Должно быть, это стало для вас ужасным потрясением.

Я кивнула.

— Но у меня много добрых друзей, и особенно — моя сестра. Правда, она живет в Корнуолле, а это довольно далеко от Лондона.

— Вероятно, вы часто навещаете ее, — сказал Роланд. — Да, и надеюсь еще не раз съездить туда. Мне кажется, она предпочла бы, чтобы я переехала туда и жила вместе с ее семьей.

— Но вы еще не решили? — спросила Филлида-.

— Ну, я чувствую себя несколько…

Они обменялись взглядами, и я поняла, что они постановили сменить тему.

— Пожить некоторое время в деревне любопытно и даже занятно, — сказал Роланд, — правда, сомневаюсь, чтобы это продолжалось долго.

— А где ваш дом? — спросила я.

— Вообще-то мы из Йоркшира. Мы занимаемся шерстью. Но мне приходится много бывать и в Лондоне. У нас там есть небольшая квартирка. Рано или поздно все замыкается на Лондоне. В свое время мой отец решил, что нам нужна там контора, чтобы лучше управляться с делами, хотя большей частью, конечно, все делается в Йоркшире. Отец умер как раз после того, как открыл контору, которой должен был руководить я.

— Давайте выпьем еще кофе, — предложила Филлида. — Анжелика проявляет неудовольствие, если мы не отдаем должное ее искусству.

— Обычное явление у хороших поваров, — добавил Роланд.

— И долго вы собираетесь оставаться во Франции? — спросила Филлида, наполняя мою чашку.

— Я еще не знаю. Многое зависит от Белинды.

— Она путешествует вместе с вами?

— Да. — Я почувствовала необходимость дать некоторые объяснения. — Это племянница Моей мачехи.

Именно ее отец владеет этим замком.

— Понятно, — сказал Роланд.

— Надеюсь, вы тоже немножко задержитесь, — добавила Филлида. Встретить в чужой стране соотечественника — всегда большая радость.

Роланд снисходительно улыбнулся ей.

— Ты хочешь сказать, что не согласен со мной, Роланд? — настаивала она.

— В данном случае согласен.

— Вы должны навещать нас почаще, — сказала Филлида.

— Я бы не против, — ответила я. — Но это как раз напомнило мне, что пора идти. — Я взглянула на настенные часы, — Через час в замке садятся за стол.

Если я опоздаю, они начнут беспокоиться за меня.

— Мы вас проводим, — сказал Роланд. — Наверное, это займет около получаса, Филлида?

— Думаю, что да. Мы действительно близкие соседи.

— Что ж, времени у меня не так много.

— Я вижу, мисс Лэнсдон начинает волноваться, — сказал Роланд, поэтому давайте собираться.

Я подумала, что он добрый и внимательный человек. Этим он напоминал Джоэля и резко отличался от Жан-Паскаля.

Через пять минут мы уже выехали. По пути Мы обсуждали окрестные пейзажи. Да, утро я провела очень интересно.

Фицджеральды оставили меня недалеко от замка.

Это было предложение Роланда. Думаю, Филлида предпочла бы проводить меня до дверей в надежде познакомиться с Белиндой или же с Жан-Паскалем.

Однако Роланд мягко и настойчиво убедил ее в своей правоте. Он был очень тактичен. Он считал, что мне лучше приехать одной, чтобы отпала нужда в немедленных объяснениях.

Итак, я успела вовремя. Давно мне не было так хорошо. Приятно было сознавать, что совсем рядом у меня есть друзья.

Когда я спустилась вниз к завтраку, Белинда и Жан-Паскаль уже сидели за столом.

— Как вы провели утро, Люси? — спросил Жан-Паскаль.

— О… я каталась верхом.

— Мы не могли найти тебя, — пожаловалась Белинда. — Моn реrе начал беспокоиться.

— Я знала, что вы собираетесь на виноградники.

Мне показалось, что я буду там лишней.

— Но мы рассчитывали, что вы поедете с нами, — сказал Жан-Паскаль — Там было очень интересно, — добавила Белинда. — Ты упустила массу впечатлений.

— Я тоже интересно провела утро.

— Как именно? — спросила Белинда.

— Я была в гостях.

На несколько секунд наступило молчание. Потом Жан-Паскаль спросил:

— В гостях? У кого?

— Когда мы пересекали Ла-Манш, я познакомилась с молодой женщиной. Мы с ней немножко поболтали.

Разве я вам не рассказывала?

— Я не знала, что ты там с кем-то познакомилась, — сказала Белинда.

— Вы сидели на палубе, а я пошла прогуляться. Я смотрела на море, и она тоже. Мы разговорились.

Филлида сказала, что они остановятся возле Бордо., - И вы случайно встретились? — спросил Жан-Паскаль.

— Да. Они живут совсем рядом.

— Они?

— Она и ее брат. Они сняли дом на месяц. Филлида отвезла меня к себе, и они угостили меня кофе.

— Не было ли это несколько опрометчиво с вашей стороны? — озабоченно посмотрел на меня Жан-Паскаль.

— Опрометчиво? Я этого не нахожу.

— Но… незнакомые люди!

— Я уже сказала, что познакомилась с ними на пароходе.

— Это еще не значит, что они знакомые.

— А к чему эти формальности? Я же вижу, что это обычные милые люди. Они пригласили меня посмотреть, как они живут, и угостили кофе. Вот и все. Утро оказалось для меня очень приятным.

— Как их фамилия?

— Фицджеральды.

— Я о таких не слышал.

— Вряд ли этого можно было ожидать. Они приехали сюда из Англии, чтобы отдохнуть.

Жан-Паскаль выглядел недовольным. По-видимому, он был несколько раздражен тем, что я не сопровождала их на виноградники.

— Кстати, — сказал он, — я пригласил на завтрашний обед гостей — графа и графиню де Грел он, месье и мадемуазель Дюпон. Просто небольшой обед для начала.

Белинда пришла в восхищение.

— Настоящие граф и графиня! — воскликнула она.

Жан-Паскаль снисходительно улыбнулся:

— Вот видишь, некоторое количество их у нас еще осталось.

— Расскажи нам про них, — попросила Белинда.

— Графу около шестидесяти, графиня чуть моложе его. Они живут в замке в пяти милях отсюда. Им придется остаться у нас ночевать. Кроме того, придут Дюпоны. Месье около сорока, он вдовец, и у него очаровательная дочь Женевьева. Я уверен, что все они вам понравятся. А остальное, моя дорогая Белинда, ты узнаешь сама.

Он., мягко улыбнулся. Видимо, его раздражение по поводу того, что, я провела утро, одна, уже прошло.

* * *

Белинда была очень взволнована перспективой званого обеда, хотя, как она заметила, гости вряд ли могли оказаться интересными людьми.

— Как мы можем судить об этом заранее? — ,спросила я.

— Старый шестидесятилетий граф с графиней!

И еще один мужчина в годах и с дочерью! Я думала, что отец пригласит каких-нибудь молодых людей… мужчин.

— Вероятно, в другой раз он это предусмотрит.

— Зачем тратить время понапрасну?

Рано утром в замок приехал какой-то мужчина с посланием к Жан-Паскалю. За завтраком мы узнали о содержании этого послания.

— Оказывается, у нас вечером будет еще один гость, — сообщил нам Жан-Паскаль — Я получил записку от графа. Он пишет, что к нему неожиданно приехал друг из Англии, и просит разрешения привезти его с собой. Я ответил, что это доставит мне только радость. Думаю, что вам, мои юные дамы, доставит удовольствие поговорить с кем-нибудь по-английски.

Мы признали его правоту.

— Французы говорят слишком быстро, — сказала Белинда.

… - Не быстрее тебя, дорогая, — возразил ей отец. — Просто ты недостаточно быстро воспринимаешь их речь., Белинда одевалась очень тщательно. Ее отец, как истинный француз, хорошо разбирался в моде и был в этих вопросах весьма критичен. Я часто замечала, как он следит за нашей внешностью, и, нужно сознаться, временами меня одолевало искушение надеть что-нибудь такое, что он вряд ли одобрил бы. Белинда со своей стороны старалась угождать ему. Это удавалось ей без особого труда. У нее было природное чутье, помогавшее ей при выборе одежды, и она одевалась с некоторым щегольством и броскостью, что, впрочем, очень подходило к ее внешности и характеру.

Мы спустились в холл, чтобы встретить гостей.

Первыми прибыли Дюпоны. Он был мужчиной небольшого роста с жидкими темными волосами и в пенсне, придававшем ему весьма серьезный вид. Его дочери Женевьеве было, видимо, немного за двадцать. Она была несколько жеманна и, похоже, обожала своего отца.

Я заметила, что Белинда изучила их и признала скучными. Я готова была с ней согласиться.

Затем приехали граф и графиня, а с ними — таинственный гость.

Я почувствовала возбуждение Белинды. Он был высок, светловолос, с хорошим цветом лица, с голубыми глазами и с чертами лица, — близкими к классическим. Я предположила, что этому привлекательному, вежливому молодому человеку за двадцать. Граф с графиней говорили только по-французски. Оба они вели себя очень аристократично, невольно давая этим понять, что с ними следует держать определенную дистанцию. Оба были седоволосыми, элегантно одетыми и совершенно безупречными.

Граф поцеловал нам руки, и мы пробормотали что-то о своем восторге от встречи с ним. Жан-Паскаль взирал на это с одобрением.

Затем граф представил своего гостя, сэра Роберта Денвера, отец которого был близким другом графа. Сэр Роберт, посещая Францию, всегда наносил визит графу. Так было и на это раз.

Жан-Паскаль выразил свою радость по поводу того, что визит сэра Роберта совпал с приглашением графа и графини в Бурдон. Некоторое время продолжался обмен любезностями подобного рода, а потом мы двинулись к столу.

Обед был подан по всем-правилам. До этого я и не сознавала, какое количество слуг находится в замке.

Они бесшумно передвигались по столовой, действуя не навязчиво, но эффективно.

Сэр Роберт, как и мы с Белиндой, обрадовался представившейся возможности поговорить по-английски.

В нем было какое-то обаяние, особенно заметное в столь чопорной компании. Он был полностью лишен напыщенности и претенциозности.

— Как приятно, что я был у графа именно в тот момент, когда пришло это приглашение. Сказать по правде, я побаивался. Мой французский ужасен. Я не понимаю половины того, что мне говорят. Не могу сказать вам, каким облегчением для меня является возможность поговорить по-английски!

— Для нас тоже, — уверила его Белинда.

— Вот видите, — вставила я, — облегчение обоюдное. Конечно, мой отец превосходно говорит по-английски, — продолжала Белинда. — Но он много времени проводит в Англии.

— Да, граф говорил мне об этом.

— А вы часто бываете во Франции? — спросила я.

Белинда нахмурилась. Она сама желала вести этот разговор, а я слишком часто вмешивалась.

Сэр Роберт ответил:

— Нет, не часто. Раньше сюда постоянно приезжал мой отец. Иногда я сопровождал его. Он любил Францию, и у него здесь было несколько близких друзей. Граф был одним из них. Пожалуй, главным.

В тех редких случаях, когда граф посещал Англию, он останавливался в нашем доме. Так что теперь я, приезжая во Францию, всегда наношу ему визит и задерживаюсь у него на несколько дней…

— Значит, вы здесь всего на несколько дней, — сказала Белинда слегка упавшим тоном.

Он кивнул:

— Именно поэтому я так счастлив, что оказался здесь.

Белинда порозовела;

— Как мило сказано, правда, Люси?

Я согласилась с ней.

— А где ваш дом? — спросила Белинда.

— В Хэмпшире.

— О, это не так уж далеко от Лондона.

— Совершенно верно.

— Вы бывали в Лондоне? — поинтересовалась Белинда.

— Довольно редко.

Наступило короткое молчание, поскольку на стол подавали рыбу.

— Приходится много заниматься поместьем, — продолжил сэр Роберт. — С тех пор, как умер отец…

— Это случилось недавно? — спросила я.

— Около года назад.

— И вы теперь сквайр? — сказала Белинда.

— Да, что-то вроде этого.

— Как интересно!

Он пожал плечами:

— У меня почти нет опыта.

— Но вам, вероятно, кто-то помогает? У вас есть семья?

— Нет. Я был единственным ребенком. Мой отец умер неожиданно. Это было ужасным ударом. Все считали, что ему еще жить и жить.

— Значит, вы совсем одиноки? Ни жены, которая могла бы помочь вам, ни детей?

— Да, я живу один, — ответил он.

Я видела, что интерес Белинды к нему продолжает расти. Сэр Роберт Денвер, обладатель титула и поместья в Хэмпшире, весьма приятный на вид, словом, очень подходящий холостяк.

Она метнула в меня предупреждающий взгляд, понимая, что я читаю ее мысли.

Я понаблюдала за тем, как она старается очаровать его, и решила, что ее усилия достигают цели.

Я пожелала ей удачи. В нем действительно было что-то очень приятное. Он не был светским человеком в полном смысле этого слова, что становилось особенно заметным в обществе таких людей, как граф, Жан-Паскаль и, пожалуй, месье Дюпон. Конечно, он был гораздо моложе их, но мне не верилось в то, что Жан-Паскаль хоть когда-нибудь вел себя так же просто, как этот молодой человек.

С этого момента и до конца обеда весь разговор вела Белинда, без умолку рассказывая ему — надо сказать, весьма занимательно, — о своей жизни на золотых приисках и о том, как эта жизнь отличается от жизни в Лондоне. Сэр Роберт слушал с живым интересом, и еще до того, как мы вышли из-за стола, я поняла, что она сумела оплести его своими чарами.

Он выглядел слегка смущенным, но Исполненным восторга.

Поздно ночью, уже лежа в кровати, я продолжала вспоминать события этого вечера и гостей, а особенно — сэра Роберта.

Внезапно я услышала стук в дверь, и мое сердце тревожно заколотилось. Я вскочила с кровати и крикнула:

— Кто там?

— Белинда, конечно.

— Минутку.

Я отперла дверь, и она вошла, одетая в ночной халат и в ночные туфли.

— Зачем ты запираешься? — поинтересовалась она.

— Не знаю. Привычка, видимо.

Она была слишком занята своими мыслями, чтобы обращать внимание на мои маленькие причуды.

Я вновь легла в кровать, а она присела на ее край, внимательно глядя на меня.

— Ну, что ты о нем думаешь?

— О ком?

— Не глупи. Ты Прекрасно понимаешь.

— Полагаю, ты имеешь в виду миловидного холостяка с титулом, поместьем в Хэмпшире и без родственников?

— Разумеется.

— Я считаю, что он очень приятный молодой человек… пожалуй, слишком наивный для того, чтобы остаться свободным в окружении хищных особ женского пола.

— Ой, прекрати этот вздор! Он очень милый, правда?

Как ты считаешь, что он обо мне думает?

— Ты показалась ему одной из вышеупомянутых особ, отношение которых к нему немедленно проясняется, как только он раскрывает свое семейное и материальное положение.

— Перестань. Он мне понравился.

— Ничего удивительного. Мне тоже.

— Люси, не смей! Впрочем, у тебя в любом случае не будет шансов, даже если ты попытаешься.

— Куда мне до тебя с твоими уловками!

— Ну так и не пытайся.

— У меня не было таких намерений.

— Мне кажется, он как раз то, что надо.

— А я уверена в этом.

— И я собираюсь добиться того, чтобы мы с ним еще раз встретились.

— Отлично. Постарайся не упустить его. Это было бы настоящей трагедией.

— Я не намерена слушать тебя.

— В общем, ты хотела сообщить мне, что я имею удовольствие видеть будущую леди Денвер.

— А что, это звучит хорошо, — захихикала она.

— Белинда! Я хочу предупредить тебя.

— О чем?

— Не предпринимай слишком явных действий.

Я думаю, ты не первая, кто старался поймать его. Он понимает, что является завидным женихом. Так что не будь чересчур откровенной.

Она рассмеялась:

— Даже не знаю, зачем я тебе все это рассказываю.

— А я знаю. Ты должна поговорить с кем-нибудь на эту полностью захватывающую тебя тему.

— На какую тему?

— О себе, конечно. Дорогая моя Белинда, ты одержима Белиндой и, естественно, ожидаешь, что все разделяют твое чувство.

— Ой, замолчи. Я хочу попросить топ реге пригласить его снова. А может быть, мы проедемся верхом к графу и вновь встретимся с ним.

— Сделай это. Я уверена, что ton реге[3] согласится.

— Я так и сделаю.

— Спокойной ночи. Желаю тебе удачи в твоем предприятии.

Она вышла, а я встала и вновь закрыла дверь.

Нам не пришлось долго ждать встречи с сэром Робертом. Он прискакал верхом на следующий день.

Белинда вспыхнула от радости. Все складывалось даже лучше, чем она ожидала.

Жан-Паскаль улыбнулся, и сэра Роберта уговорили остаться к завтраку. Он с радостью принял это приглашение.

За столом Белинда все время оживленно болтала, и Жан-Паскаль смотрел на это снисходительно. По его поведению можно было судить, что он одобряет сэра Роберта в качестве будущего зятя.

Позже мы все вместе гуляли по саду, при этом Жан-Паскаль с большим знанием дела рассказывал о местных флоре и фауне, на что сэр Роберт отпускал какие-то одобрительные реплики, хотя мысли его явно блуждали где-то далеко.

Белинда сияла, и, когда наш гость наконец собрался уезжать, чего ему совершенно не хотелось, со стороны Жан-Паскаля последовало приглашение заходить в любое удобное для сэра Роберта время.

Я предположила, что очередного визита долго ждать не придется. Так оно и случилось.

На следующий день сэр Роберт вновь приехал.

Я прогуливалась по окружающему замок парку, который мне очень нравился. Он был весьма живописен, а обилие кустов, деревьев и рощиц позволяло мне спрятаться от глаз обитателей замка и наслаждаться приятным чувством одиночества.

Мои мысли перескакивали с одной темы на другую.

Я думала о Джоэле, поскольку думала о нем постоянно; потом я начала размышлять о том, приведет ли к помолвке очевидное взаимное тяготение между Белиндой и сэром Робертом. Тут я услышала чьи-то шаги, приближавшиеся ко мне. Я была уверена, что это идет Жан-Паскаль, и решила выйти на открытое место, потому что мне очень не хотелось оставаться с ним наедине в роще.

Я быстро пошла к озеру.

Он окликнул меня, я остановилась и посмотрела на него.

— Люси, я надеялся найти вас здесь, — сказал он. — Я видел, как вы сюда идете. Вам нравится этот парк, не правда ли?

— Здесь очень красиво.

Под одним из деревьев стояла скамья. Он указал на нее, и мы сели.

— Я хотел поговорить с вами, — сказал он.

Мы сидели совсем рядом, и я постаралась незаметно отодвинуться от него.

— Что вы думаете о сэре Роберте? — спросил он.

— Я думаю, что это очень приятный молодой человек.

— Судя по всему, Белинда тоже так думает.

— Белинда очень… впечатлительна.

Он улыбнулся:

— А вы, как мне кажется, нет.

— Наверное, не в такой мере, как Белинда.

— Вы думаете, что-нибудь из этого получится?

— Не знаю.

— Мне кажется, это весьма подходящая идея. Он завидный жених.

— Примерно то же я сказала Белинде.

— Значит, вы уже обсуждали это. Как вы думаете, он ей нравится?

— Я не уверена, в каком именно качестве он ей нравится; как человек или как завидный жених.

— А разве эти качества не идут рука об руку?

— По-моему, не всегда. Впрочем, в этих вопросах я неопытна.

— Люси, вы меня поражаете. Мне кажется, вы умней, чем стараетесь себя показать.

— Я ничего не показываю. Я такая как есть.

— И, с вашего позволения, я нахожу это очень милым.

— Благодарю за комплимент, — сказала я и взглянула на часы, пришпиленные к моей блузке.

— Особенно спешить некуда, — заметил Жан-Паскаль. — Мы можем немного поболтать, и у нас еще останется время до завтрака.

— Вы озабочены делами Белинды? — спросила я.

— Нет, не слишком. Я думаю, она сама может позаботиться о себе. Мне просто хотелось узнать, что вы думаете об этом несколько бурном ухаживании.

— Вы считаете это ухаживанием?

— Ну, в данном случае речь идет об английском джентльмене, а англичане славятся своим благородством.

— И вы верите в такие обобщения?

— Нет. Но сэр Роберт вписывается в этот традиционный образ.

— Да. Я уверена, что он достойный джентльмен.

— В таком случае, я думаю, может зайти речь о браке.

— И это вас радует?

— Это меня не огорчает.

— И, видимо, вы дадите согласие?

— У меня такое впечатление, что Белинда всегда предпочитает поступать по-своему и ее не очень волнует согласие других.

— Вы ее отец, и она, конечно же, хотела бы получить ваше одобрение.

— Она предпочла бы его получить, но если она на что-то решится и мои пожелания не будут совпадать с ее намерениями, она отбросит все формальности. Не подумайте только, что я осуждаю ее. Мне нравится ее сильный характер. В конце концов, это моя дочь.

— Тогда вы должны быть очень довольны ситуацией.

— Я не ощущаю недовольства.

— Это освободило бы вас от хлопот по устройству ее будущего.

— Вероятно, вы правы. Я уже раздобыл необходимые сведения о сэре Роберте с помощью моего доброго друга графа. Если дело дойдет до чего-то серьезного, я смогу узнать больше, но пока все говорит в его пользу.

— Ну что ж, кажется, сэру Роберту очень повезло… как и вам.

— Говорить с вами, Люси, сплошное удовольствие.

Вы очень сдержанны, почти кротки. Однако на самом деле вы смелая девушка, и это побуждает меня к разговору с вами. Кстати, вы не видели больше этих людей?

— Каких?

— Тех, с которыми вы познакомились на пароходе и у которых недавно пили кофе?

— Нет.

— Они оказали вам гостеприимство. Не хотите ли, чтобы я пригласил их сюда?

— Это очень любезно с вашей стороны. Я уверена, что это очень обрадует их.

— Так давайте пригласим их на ленч. В конце концов, за гостеприимство следует расплачиваться.

Я обрадовалась возможности новой встречи с братом и сестрой. Знакомство с ними оказалось очень приятным. За такой короткий срок мы сдружились, и мне нравилось чувствовать, что поблизости у меня есть друзья.

— Стычек с Дьяволом больше не было? — спросил Жан — Паскаль.

— Нет. Я теперь очень осторожна и не подхожу слишком близко.

Он бросил взгляд на озеро, и как раз в этот момент в поле его зрения появилась пара лебедей.

— Они так грациозны, так безупречно красивы, — заметила я.

— Никогда не поверишь, что в таком совершенном создании может таиться такая ненависть, — сказал Жан-Паскаль. — Не забывайте внимательно следить за ним, потому что он атакует неожиданно. Несколько лет назад он напал на одну их служанок. Она ослепла на один глаз.

— Какой ужас! Благодарю вас за то, что вы пришли на помощь.

— Тогда вы не были подготовлены, но на будущее помните, что лебеди как и некоторые люди — вовсе не таковы, какими они кажутся.

— Что ж, я надеюсь, что таких, как Дьявол, немного.

Он склонился ко мне и взял меня за руку.

— Тем не менее, Люси, берегитесь в этом мире дьяволов, — сказал он.

Я была озадачена, и он снова улыбнулся мне:

— Я всегда буду под рукой, как только понадоблюсь вам.

Нечто подобное он уже однажды говорил. Видимо, мне все-таки следовало быть благодарной ему. Он, безусловно, спас меня от лебедя, он оказал мне гостеприимство под крышей своего замка; а теперь он был готов принять двух незнакомых людей только потому, что они проявили по отношению ко мне некоторую любезность. Да, мне следовало быть благодарной ему, но я никак не могла избавиться от этого неприязненного чувства.

* * *

К Фицджеральдам я ехала в радостном настроении, Роберт стал теперь частым гостем замка. Он отложил свое возвращение в Англию, и причиной этого была, конечно, Белинда.

Он сообщил нам, что друзья зовут его Бобби. Это имя очень подходило ему. Чем чаще я его видела, тем больше он мне нравился. В нем была какая-то редкая в молодом человеке невинность, и подсознательно я чувствовала, что он беззащитен перед уловками Белинды.

Можно было не сомневаться: если она решила женить его на себе, то сделает это.

Когда я приехала к Фицджеральдам, Филлиды дома не оказалось, но Роланд был на месте и обрадовался, увидев меня.

— Как мило, что вы зашли к нам, — сказал он. — Как раз сегодня утром мы вспоминали вас. Филлида подумывала, прилично ли будет послать в замок записку и пригласить вас на ленч.

— Какое совпадение! — воскликнула я. — Ведь я приехала приглашать вас. Месье Бурдон спрашивает, не угодно ли вам приехать в его замок на ленч?

— Это было бы прекрасно. Я чувствую, Филлиде это понравится. Что же касается меня, то мне это доставит большое удовольствие.

— Значит все улажено. Завтрашний день вас устраивает?

— Здесь мы почти ничем не заняты, так что, уверяю вас, завтра вполне удобно для нас. Присядьте, я попрошу Анжелику приготовить для вас кофе.

Я села, и мы начали разговаривать. Он считал, что его сестре нужно задержаться здесь на некоторое время.

— Филлида начинает своевольничать. Она не желает признать, что больна.

— Но ведь сейчас с ней все в порядке?

— О нет. Ей стало лучше, но я считаю, что ей нужно пожить подольше в этом климате. Понимаете, у нее все еще остается слабость.

— Мне кажется, она полна жизни.

— Да, так кажется, но я внимательно слежу за ней.

— Ей повезло с таким преданным братом.

— Повезло мне.

— Ну, значит, повезло вам обоим.

Подали кофе, и, пока мы пили его, он спросил:

— Вы почти ничего не рассказали мне о себе. Вы чувствуете себя лучше?

Поколебавшись, я ответила:

— То, что случилось со мной, нелегко позабыть.

— Я понимаю и прошу прощения за то, что поднял этот вопрос. Давайте не будем говорить об этом, если не хотите. Я много думаю о том, через что вам пришлось пройти. Это, а также случившееся позже было, вероятно, ужасно.

— Да.

— Суд и все прочее. Роль, которую вы были вынуждены сыграть в нем… встретившись лицом к лицу с…

Я кивнула.

— Я расстраиваю вас, — продолжил он, — Мне просто хотелось, чтобы вы знали, что я все понимаю… и соболезную. Но больше мы не будем говорить об этом.

Ни к чему хорошему это не приведет.

— Да, действительно. О, прислушайтесь, должно быть, это Филлида.

Это была она — раскрасневшаяся, смеющаяся. Когда она заметила меня, в ее глазах появилась настоящая радость.

— Ах, как приятно видеть вас! Мы о вас говорили.

— Да, я рассказал ей, — сообщил Роланд. — Как раз сегодня утром. И что ты думаешь? Мы приглашены на ленч, приглашены в замок!

— В самом деле?

— И я, твой брат, принял приглашение от твоего имени. Я поступил правильно?

Она радостно рассмеялась:

— Нужно ли об этом спрашивать? Я принимаю его с готовностью.

Я задержалась у них на некоторое время. Мы много смеялись, и мой предыдущий разговор с Роландом был забыт.

Я чувствовала, что Роланд осуждает себя за то, что заговорил на эту тему, и попыталась убедить его в том, что он напрасно терзает себя. В любом случае я постоянно думаю об этом.

На обратном пути я, думала о том, какие это приятные люди и как хорошо, что дружба с ними крепнет.

Когда я находилась в замке, меня очень успокаивала мысль о том, что поблизости находятся мои друзья.

* * *

Роланд и Филлида Фицджеральды приехали в замок в указанное время.

Я ждала их в саду. Конюх стоял наготове, чтобы взять их лошадей, а я провела их в холл и представила Жан-Паскалю, Белинде и сэру Роберту Денверу, который бывал в замке каждый день. Не сговариваясь, все стали считать его соискателем руки Белинды.

Жан-Паскаль любезно встретил гостей и был полон решимости оказать им теплый прием.

— Мисс Лэнсдон обрадовалась встрече с вами после краткого знакомства на пароходе. Для всех нас это удача, что вы познакомились там, а здесь вновь встретились.

— Для нас это, безусловно, было очень приятно, — сказала Филлида. — И с вашей стороны было так мило пригласить нас в ваш удивительный замок.

— Должен признаться, — сообщил Жан-Паскаль, — я очень горжусь им, а ваш визит дает мне возможность еще раз продемонстрировать его. Завтрак будет сейчас подан.

За столом царила оживленная обстановка. Фицджеральдам явно доставлял удовольствие разговор, то же можно было сказать и о Жан-Паскале, так что все шло очень гладко.

Жан-Паскаль осторожно попытался выведать о них побольше, не проявляя при этом излишнего любопытства. Они рассказали ему то же, что я уже знала: о смерти их родителей, о том, что Роланд занят в лондонском отделении их фирмы, хотя периодически ездит в Йоркшир.

— Значит, вы занимаетесь шерстью, а я — вином, — сказал Жан-Паскаль. И то и другое — очень полезные товары, без которых мир многое потерял бы.

— Вино, которое здесь подают, произвело на нас огромное впечатление, сказала ему Филлида.

— Мы, из Медока, считаем его лучшим в мире. Вы уж простите нам нашу гордыню.

— Совершенно естественно гордиться, если эта гордость обоснованна, заметил Роланд.

Он задал множество вопросов, касающихся технологии производства вина, и Жан-Паскаль сказал, что, если они не возражают, он может организовать для них специальную экскурсию. Филлида выразила свой восторг по поводу этого предложения. Роланд принял его более сдержанно, но с не меньшим воодушевлением.

Затем разговор стал общим, и неожиданно сэр Роберт объявил, что получил письмо из дома и вынужден уехать еще до конца недели, Белинда была потрясена, и я поняла, что он не предупредил ее об этом заранее. При этом я заметила, что Роберт избегал глядеть на нее.

— Мне страшно не хочется уезжать, — сказал он. — Я так приятно провожу здесь время. Но ведь я сначала не имел намерений здесь задерживаться.

— Ну что ж, — сказал Жан-Паскаль, — не такой уж это дальний путь, и в Ла-Манше далеко не всегда разыгрываются опасные бури.

Я начала задумываться, действительно ли ухаживание развивалось так удачно, как казалось, и не ищет ли он предлога покончить со всем этим. Зная Белинду, я понимала, в каком она может быть настроении.

Наступило краткое, но тягостное молчание, которое прервал Роланд, еще раз подчеркнувший превосходное качество вина, на что Жан-Паскаль немедленно сообщил год сбора винограда и объявил, что это вино специально принесли из погреба ради торжественного случая — прибытия в замок друзей Люси.

Роланд внимательно посмотрел на меня. Похоже, он был несколько озадачен. У меня сложилось впечатление, что он пытается понять, какие отношения связывают меня и Жан-Паскаля.

Когда ленч закончился, Жан-Паскаль предложил всем сопровождать гостей на экскурсию, и мы отправились на виноградники, чтобы посмотреть, как работники и работницы подрезают лозы, осматривают растения в поисках заболеваний, подвязывают лозы к подпоркам и чинят шпалеры.

Я редко слышала, чтобы Жан-Паскаль говорил о чем-то с таким энтузиазмом, как сейчас. Он прекрасно разбирался в этом предмете, и ему доставляло удовольствие давать разъяснения несведущим людям. Он пространно рассказывал о насекомых-вредителях, о фунгицидах и обо всех несчастьях, которые могут поразить лозу.

Было заметно, что Фицджеральдам нравится эта экскурсия. Филлида не могла сдержать своего возбуждения и задавала множество вопросов.

— Я знаю, вы можете счесть меня слишком глупой, месье Бурдон, сказала она. — Я так невежественна.

Но все это очень интересно, и я должна знать подробности Жан-Паскаль был только счастлив все рассказать и показать. Сейчас он казался совсем другим человеком.

Впервые я увидела его по-настоящему взволнованным.

С него спала оболочка цинизма. Сегодня он мне нравился больше, чем когда бы то ни было. Возможно, я чувствовала к нему благодарность за то, что он так приветлив с Фицджеральдами, которых я считала своими друзьями.

Жан-Паскаль продемонстрировал нам прессы для выжимания виноградного сока, которыми пользовались еще до того, как изобрели деревянные цилиндры.

— Они очень эффективны, — пояснил он, — Это лучший способ давить виноград, потому что сок выжимается полностью.

Мы видели мужчин, которые чистили огромные чаны и готовили их к приему нового урожая.

— Как вы видите, чаны сделаны из камня, — сказал Жан-Паскаль. — Их хорошенько отскребают и обрабатывают негашеной известью, чтобы устранить остатки кислоты.

— Это захватывающе интересно, — сказал Роланд.

— Не знаю, как вас и благодарить, месье Бурдон, за такой интересный и полезный день, — добавила Филлида.

— Вы отблагодарите меня, приехав снова, мисс Фицджеральд, — галантно ответил Жан-Паскаль, Обратно к замку мы шли мимо озера. Дьявол, сопровождаемый своим Ангелом, провожал нас подозрительным взглядом.

— Какие прекрасные лебеди! — воскликнула Филлида. — К тому же черные. Кажется, я еще ни разу в жизни не видела черных лебедей. Белых-то я видела часто. Они всегда выглядят такими безмятежными.

Жан-Паскаль взглянул на меня с улыбкой.

— Люси может вам кое-что рассказать о несовпадении внешности и характера. Самец, возможно, действительно, очень красив, но у него дурной нрав. Он возражает против того, чтобы кто-то приближался к его территории. Недавно он сильно напугал Люси.

— Да, — объяснила я, — я стояла и восхищенно разглядывала их, и вдруг он решил напасть на меня.

— К счастью, поблизости оказался я, — подхватил Жан-Паскаль, — и бросился на спасение. Мне пришлось отбиваться от старого дьявола палкой. Ничего другого не оставалось.

— Так он напал на вас! — воскликнула Филлида. — Я бы подумала, что вас-то он должен знать.

— Дьявол — это его кличка, очень подходящая, по-моему, — так вот, Дьявол ни к кому не относится с уважением. Я сказал Люси, что это хороший урок для нее. Не нужно обманываться красотой, поскольку никогда неизвестно, что под ней кроется.

— Мне кажется, вы циник, месье Бурдон.

— Может быть, просто реалист? Зато Люси в дальнейшем будет очень осторожна. Разве не так, Люси?

— Конечно, если это касается лебедей.

Когда гости решили, что им пора домой, мы пошли на конюшню, чтобы проводить их. Да, безусловно, сегодняшний день удался.

— Приятные люди, — таков был вывод Жан-Паскаля.

Сэра Роберта пригласили задержаться и пообедать с нами, что он и сделал.

Разговор на этот раз был более вялым, чем обычно.

Перспектива отъезда сэра Роберта угнетала нас. Жан-Паскаль сказал, что мы все сожалеем об этом и нам будет очень не хватать его.

Роберт ответил, что ему тоже будет очень-очень не хватать нас. При этом он смотрел на Белинду, которая сидела непривычно тихо.

— Ну что ж, — весело сказал Жан-Паскаль, — я надеюсь, что вы сюда еще заедете.

— О да, безусловно.

Я была рада, когда обед подошел к концу, и решила пораньше лечь в постель. Я жалела Белинду, хотя и подозревала, что в данном случае речь не идет о глубоких чувствах. Ей просто понравилась мысль о возможности выйти замуж за приличного молодого человека с еще более приличными средствами.

Лежа в кровати, я читала, и стук в дверь ничуть не удивил меня.

— Кто там? — спросила я.

— Белинда, разумеется.

Я открыла дверь, и она вошла.

— Я ждала, что ты придешь, — сказала я.

Она уселась на мою кровать, и я заметила, что она сияет.

— Я помолвлена, — объявила она. — Бобби просил моей руки.

— Ну и ну! Поздравляю! Значит, тебе все-таки удалось.

— Что ты имеешь в виду, говоря «удалось»? Вы ревнивы, Люси Лэнсдон.

— Ничуть. Я полна восхищения. Я так счастлива. Бобби такой милый. Он хотел сделать предложение раньше, но боялся, что это будет выглядеть поспешно. Потом он получил это письмо.

Ему нужно было ехать домой, а он не решался заговорить со мной, потому что боялся, что сделает мне предложение, а я откажу ему.

— Что? Такой красивый мужчина с титулом и, я полагаю, с состоянием! Этот человек просто безумен.

— Не шути. Это слишком важно.

— Хорошо. Значит, он сделал тебе предложение, а ты сказала ему: «Да, с радостью». И теперь всем нам остается только ждать звона свадебных колоколов.

— Временами у тебя бывает довольно острый язычок, Люси. Кто бы мог подумать! С виду такая тихоня.

— Я слишком хорошо знаю тебя, Белинда.

— Все равно я нравлюсь Бобби.

— Очевидно. Теперь расскажи мне подробности.

— Он очень притих после того, как сообщил за ленчем, что отправляется домой. Он все никак не мог решить: то ли сделать мне предложение сразу, то ли съездить домой и уж потом, вернувшись во Францию, обратиться ко мне. Видишь ли, мы действительно слишком недолго знакомы друг с другом.

— Для истинной любви не существует пространства и времени, — сказала я.

— Замолчи. Это случилось после обеда. Ты ушла, а топ реге со свойственной ему тактичностью понял, что нам с Бобби необходимо поговорить наедине, и покинул нас, заявив, что у него есть кое-какие дела и что он вернется позже. Вот тогда-то Бобби и выпалил, что влюбился в меня с самого первого момента, как только увидел. Все это было очень неожиданно.

— А поскольку ты уже выбрала его в качестве потенциальной жертвы, то ничто не могло помешать развитию всепоглощающей страсти.

— Мы очень счастливы, Люси. Когда топ реге присоединился к нам, мы ему обо всем рассказали. Он сказал: «Получается, что я обрел Белинду лишь для того, чтобы вновь потерять ее». Правда, это мило? Но он доволен. Он желает мне счастья. И, конечно, теперь ему не придется устраивать для меня сезон и заниматься всей этой суетой с подыскиванием для меня мужа.

— То есть все довольны, — заметила я.

— Но ведь Бобби тебе нравится, Люси?

— Да, конечно. Однако у меня есть одно опасение.

— Какое?

— Он слишком хорош для тебя.

Она рассмеялась, и мы продолжили обсуждение ее планов.

— Мы поженимся без лишних проволочек. Я предполагаю устроить это в Лондоне. Все может подготовить Селеста. Здесь это вряд ли возможно. Слишком многие не знают о том, что топ реге имеет дочь, в то время как Селеста является моей признанной тетушкой. Бобби постарается вернуться как можно скорее, и мы возьмемся за приготовления. В одном мы определенно согласны: это произойдет скоро.

После ее ухода я лежала в кровати, ощущая, надо признать, некоторое раздражение. У Белинды жизнь идет без сучка без задоринки; а я потеряла не только любимого отца, но и человека, за которого собиралась выйти замуж.

Бедная печальная Люси… И счастливая Белинда.

По иронии судьбы гром грянул на следующее утро.

Пришло письмо от Селесты.

«Моя милая Люси!

Джеральд Гринхэм вернулся домой. Боюсь, у меня дурные новости. Похоже, нет сомнений в том, что Джоэль мертв. Джеральд нашел доказательства этого.

Очевидно, Джоэлъ и Джеймс Хантер подверглись нападению по пути в отель. Должно быть, они сопротивлялись, и грабители убили их. Их проследили по кольцу, которое носил Джеймс Хантер. Оно достаточно необычной формы, и у властей было его описание. Вероятно, это семейная реликвия — кольцо из чистого золота с выгравированной внутри надписью.

В их семье оно считалось чем-то вроде талисмана.

Когда Джеймс отправился в Африку, мать настояла, чтобы он надел это кольцо. Боюсь, дорогая Люси, теперь нет никаких сомнений.

Джеральд дома. Все семейство в трауре. Пока не пиши им, это расстроит их еще больше. Они просили меня сообщить тебе о случившемся. Грабители были схвачены, и приговорены к смерти. Они во всем признались, так что сомнений нет.

Не знаю, как ты себя чувствуешь. Возможно, тебе лучше пока оставаться во Франции. Там тебе будет легче перенести все это. Здесь слишком многое будет напоминать о случившемся.

В любом случае я хочу, чтобы ты приняла наиболее приемлемое для тебя решение. Ты молода и со временем сумеешь забыть эту трагедию.

Господь благослови тебя.

С любовью и мыслями о тебе,

Селеста.»

Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Я воспользовалась возможностью удалиться из дома, вышла и села неподалеку от озера, наблюдая за тем, как лебеди плавно скользят по его глади. Мне казалось, что Дьявол внимательно следит за мной.

Они были такими красивыми, грациозными, так вписывались в этот идиллический пейзаж. Кто бы поверил, что столь прекрасное существо может неожиданно превратиться в воплощение ненависти!

И все же это было так.

Впрочем, невозможно было также поверить в то, что сравнительно недавно я жила счастливой довольной жизнью, видя впереди лишь продолжение того же состояния, и что все это могло почти мгновенно перемениться.

Я еще долго сидела, глядя на озеро.

* * *

Я не стала рассказывать о полученном письме, не в силах заставить себя говорить о Джоэле. Белинда пребывала в эйфорическом состоянии и, само собой разумеется, не замечала перемен в моем настроении.

Я сидела и слушала ее бесконечную болтовню о предстоящей свадьбе, о старинном доме, который она скоро увидит, о медовом месяце, который они проведут там, где она захочет. Скорее всего, это будет Венеция.

Очень романтичный город. А, может быть, Флоренция. В любом случае Италия.

— Моn реrе оказывается очень полезным, — сообщила она. — Он осторожно навел справки относительно прошлого и нынешнего положения Бобби… финансовое состояние и тому подобное, и выяснил, что все совершенно безупречно, даже по его французскому разумению.

— Как это замечательно! — бормотала я в ответ, продолжая думать о Джоэле, о том, как он решил пойти пешком в этот отель и ушел вместе с Джеймсом Хантером навстречу своей смерти.

Следует признать, я несколько ожесточилась. Жизнь слишком безжалостно обходилась со мной, но была добра и милосердна к Белинде, и я не могла не обижаться за это на судьбу.

У меня появилась привычка сидеть возле озера.

Мне доставляло удовольствие наблюдать за лебедями.

Несколько раз я отваживалась приблизиться к самому берегу, на территорию Дьявола, отступая, когда он направлялся в мою сторону.

Лебеди завораживали меня. Как ни странно, в эти дни, наполненные печалью, они помогали мне утешиться. Они как будто говорили мне, что жизнь не всегда бывает такой, какой кажется, и нередко случается так, что посреди полного счастья обнаруживается червоточинка, разрастающаяся в ужасную катастрофу.

Я часто думала о той служанке, которая, ни о чем не подозревая, вышла из дому, чтобы полюбоваться прекрасными лебедями, и подошла слишком близко к воде. В результате она подверглась жестокому нападению и потеряла глаз.

Я тоже была близка к несчастью… но меня спас Жан-Паскаль.

Как-то раз я сидела там, наблюдая за лебедями, и в это время подошел Жан-Паскаль.

— А, вот вы где, Люси, — сказал он, — Это озеро очаровывает вас, не так ли? Я начинаю думать, что вы влюбились в старого Дьявола.

— Он интересует меня. Он такой красивый и выглядит таким спокойным и безобидным, когда плавает посреди озера.

— Да, я тоже это чувствую, Люси. В последнее время вас что-то беспокоит.

— Меня? Извините.

— Здесь не за что извиняться. Я просто думаю, нет ли у вас каких-то неприятностей. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Вы очень добры ко мне.

— Принимать вас здесь — огромное удовольствие для меня.

— Скорее вам доставляет большую радость присутствие вашей дочери.

— Я думаю и о вас.

— Вы очень заботливы. Но мне кажется, что я злоупотребляю вашим гостеприимством. Думаю, мне пора домой.

— Это невозможно, Люси! А как же Белинда?

— Белинда вовсе не обязана возвращаться вместе со мной.

— Она будет ужасно расстроена вашим отъездом, Впрочем, как и я. Роберт вернется, как только уладит деловые проблемы, и тогда будет сразу объявлено о помолвке. Мне хотелось бы поговорить с вами о под готовке к свадьбе и так далее.

— Обо всем этом с вами поговорит Белинда.

В общем-то, я думаю…

— Люси, я уже давно хочу вам что-то сказать.

Я Полюбил вас. Я сознаю, что старше вас, но сердцем я молод. Люси, я хочу жениться на вас.

— Жениться!

— Кажется, вы удивлены. Мы ведь с самого начала ладили друг с другом, верно?

— Конечно, но…

— Так почему же нет? Вы счастливы в этом замке, разве не так?

Я не отвечала. Я не могла искренне сказать, что счастлива здесь. Меня все время мучили какие-то дурные предчувствия. Может быть, потому, что я подсознательно чувствовала его чрезмерный интерес ко мне?

А может быть, потому, что я продолжала переживать смерть отца и была не уверена в том, какова моя роль в осуждении человека, подозреваемого в убийстве? Быть может, дело в том, что человек, за которого я собиралась выйти замуж, пропал. Я приехала сюда, неся на себе все это бремя. Нет, безусловно, я не чувствовала себя здесь счастливой.

— Ах, Люси, — сказал Жан-Паскаль, — значит, это отказ.

— Вы любезный хозяин и были очень добры, пригласив меня вместе с Белиндой, но я не способна быть счастливой. Мой отец…

— Конечно. Конечно, я все понимаю. Я повел себя бестактно и глупо. Он взял меня за руку. — Люси, я люблю вас. Я уверен, что могу сделать вас счастливой.

Я дам вам насыщенную радостную жизнь. У нас будет счастливый брак. Я обещаю, главной заботой моей жизни будете вы.

Мне очень хотелось побежать вверх по мраморным ступеням, в замок, в свою комнату, собрать вещи и удрать отсюда.

Сама мысль о браке с ним наполняла меня отвращением.

— Простите, — сказала я, — Но я не могу думать о браке.

— Возможно, я слишком поспешил.

— Нет, дело не в этом. Я не хочу замуж. Я благодарна за ваше отношение ко мне, но выйти за вас замуж не могу.

— У вас есть время подумать.

— В этом нет необходимости. Никакие размышления не заставят меня передумать.

Жан-Паскаль нахмурился. На меня опять нахлынуло беспокойство. Я была уверена, что в гневе он страшен.

Он сел на скамью, свирепо глядя на озеро.

Дьявол начал приближаться. Мне показалось, что лебедь почувствовал состояние Жан-Паскаля и решил, что этот гнев относится к нему.

Я сказала:

— Смотрите! Лебедь подплывает!

Я встала, готовясь отступить, поскольку знала: как только мы дадим ему понять, что не собираемся приближаться к берегу, лебедь вернется на середину озера.

Жан-Паскаль тоже встал, но отступать не собирался. Он огляделся в поисках оружия, быстрым движением сломал ветку с ближайшего дерева и подошел прямо к кромке воды. Лебедь взлетел и попытался атаковать Жан-Паскаля, яростно отбивавшегося от него.

Некоторое время было неясно, на чьей стороне перевес, но потом Жан-Паскаль овладел ситуацией.

Лебедь, очевидно, понял это и, неожиданно развернувшись, улетел на середину озера, где его спокойно поджидала подруга.

Я была напугана. В этой умышленно спровоцированной атаке я увидела определенный смысл. Жан-Паскаль был сердит, даже разъярен — из-за меня, конечно, из-за моего отказа. Ему нужно было на ком-то выместить свой гнев, и для этого он избрал лебедя.

Меня била дрожь. Было что-то маниакальное в том, как он обращался с этим прекрасным существом.

Возможно, он представлял, что избивает меня?

Я направилась к замку. Жан-Паскаль догнал меня, как всегда улыбающийся и учтивый.

— Настало время дать Дьяволу урок, — сказал он.

Я ничего не ответила, и он добавил:

— Люси, я не считаю ваш отказ окончательным ответом. Подумайте об этом, хорошо? Обещайте мне хорошенько подумать. Только представьте, что это может значить для вас. Мы будем счастливы вместе, Люси, я знаю. Обещайте серьезно подумать об этом.

Я понимала, что поступаю трусливо. Но я находилась в его доме, была его гостьей, и к тому же меня сильно потрясла только что разыгравшаяся сцена.

Я не смогла признаться в неприязни, которую к нему испытывала, поэтому кивнула в знак согласия.

* * *

Мне хотелось бежать отсюда, но я не знала, как это сделать. Сюда мы приехали вместе с Белиндой. Решусь ли я пуститься в обратное путешествие одна? Смогу ли все объяснить Белинде? Она не поймет.

Я пыталась отрепетировать свой монолог. Что-то вроде: «Твой отец предложил мне выйти за него замуж. Я не согласилась, поэтому не могу оставаться в его замке». Нет, так не пойдет. Белинда скажет, что я дура, если отказала ее отцу. Я уже представляла ее комментарий: «Да это же будет просто великолепно для тебя. Мой отец богат и влиятелен. Что же касается тебя, Люси, вряд ли тебя можно назвать троянской Еленой или Клеопатрой. Тебе следует выйти за человека старше тебя. В тебе самой есть какая-то старческая рассудительность. Молодым людям это не нравится. Я думаю, его предложение — лучшее из всего, что только можно себе представить».

Как объяснить ей, что он пугает меня, что моя плоть протестует, когда он оказывается рядом со мной! Я и не представляла, что он собирается жениться на мне.

Нужно бежать отсюда, и побыстрей.

Самое лучшее; что можно было сейчас придумать, — это уединиться и поразмышлять обо всем. Но если прогуливаться по парку, то есть вероятность лицом к лицу столкнуться с Жан-Паскалем. Я спустилась на конюшню и сумела выехать из дома незамеченной.

Через некоторое время я обнаружила, что направляюсь к дому Фицджеральдов. Довериться им во всем я, разумеется, не могла, но чувствовала необходимость побыть в их обществе и ощутила огромное облегчение, встретив их. Оба ехали верхом, очевидно, куда-то по своим делам. Они радостно приветствовали меня.

— Вы хотели навестить нас? — спросила Филлида.

— Ну, не совсем. Я просто подумала, что будет очень приятно встретиться с вами…

— Несомненно. К сожалению, мы сами отправляемся с визитом. Какая жалость!

— Приезжайте завтра во второй половине дня, — сказал Роланд. — Мы будем дома.

— С удовольствием. В какое время?

— В два… нет, в половине третьего.

— Спасибо, до завтра.

Они помахали мне руками и отъехали. Мне стало немножко легче. Я намеревалась обдумать свое положение, не желая принимать поспешных решений.

Возможно, я смогу посоветоваться с ними относительно возвращения домой. По пути сюда всеми вопросами занимался Жан-Паскаль. Мне предстояло пересечь всю страну, причем мое знание языка было далеко от совершенства. Я не была уверена в поездах и тому подобном. Мне нужна была помощь. Вряд ли стоило обращаться за ней к Жан-Паскалю. У меня было такое чувство, что он попытается воспрепятствовать моему отъезду.

Я сомневалась, следует ли объяснять Фицджеральдам мотивы моего поспешного отъезда. Нужно было подумать, все взвесить, и задержка с разговором на сутки устраивала меня.

Кое-как удалось протянуть этот день. Я сидела как на иголках, думая о том, смогу ли я бежать так, чтобы Белинда и Жан-Паскаль ничего не узнали.

На следующий день сразу после ленча я отправилась к Фицджеральдам и удивилась, обнаружив у них гостью. Это была молодая женщина, показавшаяся мне знакомой. Услышав ее имя, я все вспомнила.

— Это мадам Карлеон, — сказал Роланд, — Она — наша соседка.

— Я с нею познакомилась, — объяснила Филлида, — и это было большой удачей для меня.

— Как вы знаете, Филлида хорошо умеет это делать, — добавил Роланд.

Теперь я припомнила подробности знакомства с мадам Карлеон. Это была та самая молодая женщина, при появлении которой в холле замка Жан-Паскаль выразил явное неудовольствие.

— Это мисс Люси Лэнсдон, — представил меня Роланд.

— Я очень рада нашей встрече, — сказала мадам Карлеон по-английски, но с сильным акцентом.

— Я тоже, — ответила я.

— Мы уже встречались в замке Бурдон, — продолжала она.

— Мельком, — сказала я.

— На этот раз вы познакомитесь поближе, — сказал Роланд. — Садитесь. Мадам Карлеон многое рассказала нам о здешних окрестностях. Нам очень повезло здесь с друзьями.

Мадам Карлеон была весьма привлекательна. Ее пышные белокурые волосы были красиво причесаны, на ней был светло-синий костюм для верховой езды, прекрасно гармонировавший с цветом волос; темно-голубые глаза, короткий нос и удлиненная верхняя губа делали ее похожей на котенка, что выглядело очень мило. Говорила она довольно живо, время от времени вставляя французские слова, но изо всех сил стараясь держаться в рамках нашего языка.

Она спросила, как мне понравился замок.

— Чудесное место, — сказала она. — Я хорошо его знаю. А вы — подруга мадемуазель-Бурдон… новой дочери, не так ли?

— Да. Мы воспитывались вместе примерно до шестилетнего возраста. Потом Белинда уехала в Австралию и лишь недавно вернулась на родину.

— Очень интересно. Эта мисс Белинда весьма привлекательная девушка.

— О да. Она только что помолвлена.

— С кем-то из здешних?

— Ну, это не совсем друг месье Бурдона. Это англичанин, посещавший здесь своих друзей. Они привели его с собой к нам на обед, и… любовь с первого взгляда.

— Очаровательно, — сказала мадам Карлеон.

— И обе семьи одобряют? — спросил Роланд.

— Эта сторона — определенно. А у сэра Роберта, кажется, нет родственников.

— Как все это интересно! — заметила Филлида.

Потом продолжился прерванный мной разговор о местных достопримечательностях. Мадам Карлеон жила в Бордо и успела рассказать Фицджеральдам многое об этом городе.

— Меня всегда интересовал Бордо, — сказал Роланд, — поскольку когда-то он принадлежал Англии.

Это случилось, когда Элеонора Аквитанская вышла замуж за Генриха II. И там родился Ричард II.

— Так что мы чрезвычайно интересуемся историей этого города, продолжила Филлида. — Мы и в самом деле прекрасно проводим время во Франции. Мы с Роландом даже подумываем, не предпринять ли нам путешествие по старому пути пилигримов — в Сан-Жак де Компостелло.

— Меня пугает мысль об этом, — сказал Роланд, — Нужно проехать через весь Медок, в долину Дордони.

Мадам Карлеон пожала плечами и развела руками:

— О, если в вас есть авантюрная жилка…

— Возможно, в один прекрасный день мы все-таки отправимся, — сказал Роланд.

Мы беседовали на эту тему, пока не подали чай.

— Анжелика этого не одобряет, — сказала Филлида. — Но она смирилась с нашим английским обычаем пить чай днем.

— А мне этот обычай кажется прелестным, — сказала мадам Карлеон.

Разговор для меня был небезынтересен, но мне хотелось поговорить с Фицджеральдами о возвращении домой, а в присутствии мадам Карлеон я не считала возможным затрагивать подобную тему. Я решила зайти к ним завтра, поскольку наступала пора уезжать. Когда мы покидали дом, мадам Карлеон сказала:

— Я проеду с вами часть пути. Мне нужно кое с кем встретиться, а это как раз по дороге.

Мы выехали вместе и успели отъехать не так уж далеко, как мне начало казаться, что эта встреча задумана заранее, так как мадам Карлеон почти сразу же начала разговор о Жан-Паскале. Она сказала:

— Надеюсь, вам в этом замке удобно.

— В общем, да.

— Надеюсь также, вы не рассердитесь на меня за то, что я скажу.

— Рассержусь? Но почему?

— Возможно, это будет выглядеть, как бы это сказать по-английски, немного дерзко. Это правильное слово?

— На этот вопрос я не могу ответить, не выслушав вас.

— Должна сказать вам, что я очень хорошо знаю Жан-Паскаля.

— О?

— Да… Настолько хорошо, насколько два человека могут знать друг друга. Вы понимаете?

— Да, разумеется.

— Это человек, не заслуживающий доверия, а особенно в отношении молодых девушек.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Он может быть… опасен.

— Да?

— Я чувствую, что должна сообщить вам… предупредить… Я понятно выражаюсь?

— Думаю, что да.

— Случаев было много. Эта девушка, ваша Белинда, это не единственный его ребенок. Их много живет в округе. Он полагает, что, будучи владельцем замка, имеет право…

— Вы говорите о праве первой ночи?

— Вот именно.

— Я прекрасно понимаю, что вы пытаетесь мне сказать. Я предполагала кое-что в этом роде.

— Мы с ним долгое время были любовниками. Мой муж… о да, я грешная женщина, я обманывала его. Я не хотела этого. Я любила его… по-своему… но я была увлечена, понимаете?

— Да.

— Мой муж раскрыл нас. Это разбило его сердце. Вскоре он умер. Он был очень болен. Я считаю, что мы убили его. А Жан-Паскаль… ему это безразлично. Он лишь щелкнул пальцами. Он обещал жениться… но нет… Не сейчас. Я ему надоела. Он подыскивает что-нибудь новенькое.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Чтобы предупредить.

— Я не нуждаюсь в предупреждениях.

— Вы так молоды, и поверьте мне, мадемуазель Лэнсдон, молодость очень влечет людей… пресыщенных?.. Я правильно сказала?

— Да, — подтвердила я, — пресыщенных. Я знаю все, и меня это по меньшей мере не прельщает.

— Тогда я рада за вас. Мне не было нужды говорить.

— Я очень признательна вам. Это так любезно с вашей стороны, но совершенно излишне, потому что я сама все поняла.

— Что ж, я рада. Он плохой человек. Он не может сделать женщину счастливой. О да, сначала он бывает совершенно очаровательным, но потом…

— В любом случае вы желали мне добра, предупреждая меня.

— Я вижу, вы такая молодая, свежая, невинная.

— Все это верно, но кое-что о жизни я уже знаю и ни в коем случае не собираюсь стать, одной из его жертв.

— И вы прощаете меня?

— Прощать вас не за что. Я благодарю вас за то, что вы обо мне побеспокоились. Вам ведь не было известно, что в этом нет никакой необходимости.

— Видите ли, я оскорблена.

Мне были понятны чувства брошенной любовницы.

У меня появилась неприятная мысль: не избавился ли он от нее именно потому, что имел виды на меня?

Я должна бежать. Мне нельзя оставаться в этом замке.

Мадам Карлеон сказала:

— Здесь я сворачиваю. Я довольна, что высказалась. Моя совесть теперь чиста. Я говорю «до свидания». Возможно, мы еще встретимся?

Выразив надежду на это, я направилась к замку.

* * *

Белинда захотела узнать, где я была.

— Я везде тебя искала. Мне необходимо поговорить с тобой. Я написала Седеете. Моn реrе считает, что лучше устроить свадьбу прямо здесь.

— Боже милосердный! Ты только что помолвлена, и все улаживали в спешке, поскольку бедному Бобби нужно было возвращаться домой. Именно с ним ты должна советоваться относительно свадьбы.

— О, он захочет, чтобы все было так, как мне нравится.

— Я думаю, что все-таки следовало бы поинтересоваться его мнением.

— Ну и поинтересуюсь… но только после того, как мы все спланируем.

— Ты все та же, Белинда, — сказала я. — Все должно происходить так, как хочется тебе.

— Конечно, — ответила она.

Жан-Паскаль тоже выразил свое неудовольствие.

— Где вы были сегодня, Люси? — спросил он.

— Я ездила верхом и встретилась с Фицджеральдами.

— Кажется, это входит в привычку.

— Приятно встретить соотечественников за границей.

— Наверное. Но мне вас не хватало.

Мне не понравилось выражение его глаз. Я вспомнила о мадам Карлеон. Что бы он сказал, узнав, что этот день я провела с ней? Более того, что бы он сказал, узнав содержание нашего разговора? В общем-то, она не сообщила мне ничего нового, но ее слова были подтверждением сложившегося у меня мнения.

Да, нужно уезжать.

Не посоветоваться ли с Белиндой? Нет, это бесполезно. К тому же она слишком погружена в собственные дела. Она пока не собирается уезжать, ведь ей нужно дождаться возвращения Бобби и осуществления их планов. Сколько же еще я смогу выдержать в этом замке?

И тогда я подумала о Ребекке. Всю жизнь в трудных случаях я обращалась именно к ней. Мне следовало подумать об этом раньше.

Я напишу ей, объясню, что мне нужно немедленно уехать. Я знаю, что сделает Ребекка. Она приедет во Францию вместе с Патриком, и они заберут меня к себя в Корнуолл. Но, может быть, я все же сумею доехать одна?

Для начала я решила написать Ребекке. Я сделала это вечером.

«Дорогая Ребекка!

Я должна уехать отсюда. Белинда помолвлена и еще долго не уедет. Наверное, я могла бы добраться и одна, но чувствую себя очень неуверенно. Мне нужно доехать на поезде до Парижа, потом из Парижа до Кале и так далее. Только оказавшись на пароме в Ла-Манше, я буду чувствовать себя спокойно. Меня беспокоит то, что я плохо владею французским.

Дорогая Ребекка, мне необходимо немедленно вернуться домой. Помоги мне, пожалуйста. Если бы могла приехать ты, или Патрик, или вы оба… Конечно, я прошу слишком многого, но я всегда знала, что ты готова помочь, а мне до сих пор не оправиться от всех потрясений. Недавно пришла ужасная весть о том, что Джоэль убит. Этого для меня слишком много. Я чувствую себя слабой и глупой, но уверена, что ты меня поймешь. Я так хочу вернуться домой, к тебе.

Твоя любящая сестра

Люси.»

После того как письмо было написано, мне стало лучше. Я припомнила все случаи вмешательства Ребекки в мою жизнь и убедила себя в том, что и сейчас она не подведет меня.

Я ощущала удовлетворение от своего поступка.

Письмо нужно отправить завтра. Интересно, долго ли оно будет идти? Но, по крайней мере, я совершила какое-то действие.

Я легла в постель, однако не могла уснуть. Внезапно меня насторожил легкий шум в коридоре. Я села и замерла. По ту сторону двери кто-то был.

Бесшумно выскользнув из кровати, я подошла к двери. Ее ручка медленно поворачивалась.

Я прислонила ухо к двери. Оттуда доносился звук чьего-то дыхания. Я догадалась, кто там, и задрожала от страха.

Если бы это была Белинда, она громким голосом потребовала бы впустить ее. К тому же было уже поздно. Она пришла бы раньше.

Я знала, кто там стоит. Это был Жан-Паскаль, пытавшийся захватить меня врасплох.

После некоторого ожидания я услышала разочарованный вздох, а затем звук удаляющихся шагов.

Он ушел.

Все еще дрожа, я прислонилась к двери, вспоминая его — рассерженного, озлобленного, сражающегося с лебедем.

Если бы не запертая дверь, он проник бы в комнату.

Мысль об этом наполняла меня ужасом.

Я должна бежать. Я не могу оставаться здесь еще на одну ночь.

Завтра же нужно что-нибудь предпринять.

* * *

Я провела бессонную ночь, но к утру немного успокоилась. Если необходимо, придется добираться домой в одиночку. Насчет поездов все можно выяснить. Все что угодно, лишь бы не проводить еще одну ночь в этом замке. Вчера мне просто повезло! Жан-Паскаль не стучался в дверь и не просил разрешения войти. Он знал, каким был бы мой ответ. Он собирался войти в мою спальню, захватить меня спящей, ошеломить… и что тогда? Мой измученный мозг представил мне картину, которая заставила меня похолодеть от ужаса.

Я встала, отперла дверь, и через некоторое время появилась Тереза с обычным первым завтраком.

Заставив себя поесть, я умылась и оделась в костюм для верховой езды, потому что мне в голову пришла мысль выяснить все необходимое для моего отъезда у Фицджеральдов. Они много путешествуют и сумеют дать мне добрый совет.

Я спустилась в конюшню. Здесь еще никого не было. Я оседлала лошадь и поехала к ним.

Когда я приехала, они как раз заканчивали завтрак.

— Люси! — воскликнула Филлида, — Какой сюрприз!

Роланд встал и поклонился мне.

— Надеюсь, я не помешала вам… — начала я.

— Мы рады видеть вас в любое время.

— Возможно, я придаю этому слишком большое значение… — замялась я. Но… я хочу уехать из замка.

Нужно сделать это немедленно.

— Что случилось? — спросила Филлида.

Роланд жестом заставил ее замолчать.

— Вам надо сесть на парижский поезд, — сказал он. — Это длительное путешествие. В Париже нужно сделать пересадку на Кале, а там — добраться в порт и попасть на паром. Вы говорите, что хотите уехать сегодня? Думаю, что это вряд ли возможно. Парижский поезд уходит в десять. Нет… это, пожалуй, не удастся.

— Ну, тогда завтра. Еще одну ночь я выдержу…

— Видимо, что-то случилось? — спросила Филлида.

— Давайте я налью вам кофе, — сказал Роланд, — а потом расскажете все, что сочтете нужным.

— Спасибо, я не хочу кофе.

Я внимательно посмотрела на них. Я была уверена в том, что они мои друзья, и решила довериться им.

— Жан-Паскаль Бурдон сделал мне брачное предложение.

Филлида не сумела скрыть своего отвращения, и я предположила, что мадам Карлеон уже побеседовала с ними по поводу Жан-Паскаля.

— Надеюсь, вы не приняли его?! — воскликнула она.

— Нет. Ни за что на свете!

Я заметила, что они обменялись взглядами, в которых, как мне показалось, выразилось облегчение. Мои чувства к ним стали еще более теплыми. Они были моими добрыми друзьями, и, хотя я знала их так недолго, все же могла довериться им.

— В общем, — продолжала я, — он тревожит меня.

Я знаю таких мужчин. Мне о нем известно давно. Он разрушил жизнь Ли, и она была вынуждена принять участие в действительно дурном деле. Она была матерью Белинды. Она была хорошей женщиной и никогда не поступила бы так, если бы не оказалась в отчаянном положении… по его вине. Правда, сейчас это неважно. Ли умерла, а у Белинды все складывается хорошо.

Я осознала, что говорю все это только потому, что мне трудно приступить к рассказу о Жан-Паскале, и они понимали меня.

— Итак, вы отказали ему и, как мне кажется, поступили разумно, сказал Роланд. — А теперь вы чувствуете, что вам не следует оставаться с ним под одной крышей. Это достаточно ясно.

— Да, но прошлой ночью… Видите ли, я заперла свою дверь. Я делаю так с самого первого дня. У меня были какие-то дурные предчувствия, и я посчитала необходимым это делать. Так вот, вчера ночью он попытался проникнуть в мою комнату, и тогда я решила, что мне немедленно нужно уехать. Я уже написала сестре — моему лучшему другу — и просила ее приехать сюда, чтобы вернуться вместе с ней. Но после событий прошлой ночи я больше не могу здесь оставаться, так что письмо даже не отправлено.

— Значит, завтра?

— Да. Я как-нибудь справлюсь. Я хочу, чтобы вы точно растолковали мне, как мне ехать. Мой французский не слишком хорош, и одна я…

Они обменялись взглядами.

— Это всего лишь предположение, — сказал Роланд.

— Продолжай, Ролли! — воскликнула Филлида. — Я уже знаю, что ты хочешь сказать и, не вижу к этому никаких препятствий. Мы все равно собирались отправляться на следующей неделе.

— Если мы уедем завтра, вы сможете совершить путешествие вместе с нами, — сказал Роланд.

Я не могла скрыть своей радости и облегчения. Мне хотелось обнять и расцеловать их обоих.

— Вы… вы действительно согласны так сделать? — пробормотала я. Ведь вы же не предполагали уезжать завтра.

— А почему бы и не завтра?

— О, вы оказываете мне огромную услугу.

— Нет, вовсе нет, — сказала Филлида. — Нам доставит радость путешествие в компании. Так будет гораздо интересней, правда, Роланд? Я в любом случае уже рвалась домой.

— Боюсь, вам придется провести еще одну ночь в замке, — сказал Роланд.

— Ничего страшного. Я запрусь изнутри, а перед этим сообщу хозяину о том, что уезжаю завтра. Думаю, никаких осложнений не будет.

— Может, вам лучше было бы остаться здесь? — предложила Филлинда. Или даже в Бордо?

— Этого делать не стоит. В конце концов, прошлой ночью я не видела его собственными глазами. Возможно, все это только мои фантазии. Нет, я буду чувствовать себя в безопасности, зная, что могу уехать завтра.

— Итак, решено, — сказал Роланд — Давайте обговорим все подробности.

* * *

Мне не верилось в происходящее. Я сидела в купе поезда, уносившего меня в Париж. Филлида сидела рядом со мной, а Роланд — напротив. Филлида была явно взволнована тем, что называла «нашим приключением», в то время как Роланд снисходительно улыбался ей, а заодно и мне. Я была глубоко благодарна им. Они пришли мне на помощь именно тогда, когда я больше всего нуждалась в ней. И сейчас я находилась на пути домой, причем мне не нужно было ни 6 чем заботиться. Все было сделано за меня.

Трудным был вчерашний день, и замок я покидала с тяжелым сердцем. Меня мучила мысль о том, что мой отъезд, так напоминающий бегство, является неблагодарным поступком.

Обсудив все детали с Фицджеральдами, я вернулась в замок и обнаружила, что там царит замешательство.

Меня искали. Кто-то из слуг видел, как я шла на конюшню. Я уехала рано утром, никому не сообщив, куда направляюсь. Это выглядело, по крайней мере, странным.

Не могла же я объяснять Жан-Паскалю, что все произошло из-за его попытки прошлой ночью проникнуть в мою комнату!

Белинда воскликнула:

— Да что же могло заставить тебя так поступить?!

— Я должна сообщить вам, что завтра уезжаю, — ответила я.

И она, и Жан-Паскаль изумленно уставились на меня.

— Завтра? — спросил Жан-Паскаль.

— Почему? — потребовала объяснений Белинда.

— Я решила, что мне пора уезжать. А поскольку ехать одной мне было бы трудно, я договорилась, что поеду завтра вместе с Фицджеральдами, которые возвращаются в Англию.

— Я не понимаю, — холодно бросил Жан-Паскаль.

— С некоторого времени я начала думать, что нельзя злоупотреблять вашим гостеприимством до бесконечности, и, когда подвернулась возможность, я ею воспользовалась. Мы отправляемся завтра десятичасовым поездом из Бордо.

— Все это так неожиданно, — сказал Жан-Паскаль.

Однако выражение его глаз ясно доказывало: он понимает, что это объясняется его попыткой войти в мою комнату. В его глазах я увидела также сдерживаемый гнев и вновь вспомнила, как он атаковал лебедя.

Я решила, что он был бы не прочь подобным образом проучить и меня.

Как я была благодарна моим добрым друзьям Фицджеральдам!

— Мне кажется, это дурная манера — заключать такого рода договоренности, не предупредив нас, — сказала Белинда.

— Лишь сегодня утром я узнала, что Фицджеральды уезжают, и подумала, что грех не воспользоваться такой возможностью.

— Мы не должны допустить этого, — сказала Белинда, поглядывая на отца.

— Боюсь, вам не остановить меня, — резко бросила я и повернулась к Жан-Паскалю. — Искренне надеюсь, что вы не сочтете это неблагодарностью с моей стороны. Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства…

Он прекрасно понимал, что я имею в виду, и постарался подавить свой гнев, холодно ответив:

— Несомненно, вы имеете полное право распоряжаться собой. Если бы вы сообщили мне заранее, я постарался бы облегчить вам задачу. Я сам мог бы сопровождать вас.

— О нет, я не могу этого позволить. Вам нужно оставаться здесь с Белиндой. Ведь у вас так много дел до возвращения Роберта! Тем не менее, благодарю вас.

А теперь я пойду к себе и буду укладывать вещи.

— Но как вы доберетесь завтра до Бордо?

— Мы вместе с Фицджеральдами наняли экипаж.

Он отвезет нас в Бордо.

— Судя по всему, вы очень подружились с ними.

Считаете ли вы разумным так доверяться им? Кажется, вы не слишком близко знакомы с ними?

— Я чувствую, что они мои добрые друзья, да и что может со мной случиться? Я всего лишь поеду с ними вместе. А теперь, простите, мне действительно нужно начать собираться. У меня еще много дел.

Весь день Белинда держалась в стороне: она дулась на меня. Жан-Паскаль тоже не показывался, что очень радовало меня. Я рано ушла в спальню, заперлась и была готова выехать рано утром.

Мне представлялось, что я удачно справилась со сложной ситуацией.

Как и следовало ожидать, ночь оказалась беспокойной. Едва я засыпала, меня одолевали кошмары, в которых Жан-Паскаль внезапно врывался в мою комнату, и мне снилось, что я просыпаюсь и обнаруживаю его в своей кровати. Затем неожиданно он превращался в черного лебедя. С какой радостью я просыпалась по-настоящему, сознавая, что все происходящее было всего-навсего сном! Можно сказать, в эту ночь я почти не спала.

Наступление утра принесло мне истинное облегчение.

Тереза постучала в дверь на целый час раньше, чем обычно. Она принесла кофе и булочку.

— Вам обязательно нужно поесть, мадемуазель, — сказала она, сочувственно улыбаясь. — Впереди у вас нелегкий день.

Интересно, знала ли она настоящую причину моего отъезда? Меня бы не удивило, если бы знала. Должно быть, привычки хозяина замка были всем хорошо известны. Я тепло поблагодарила ее.

Когда я спустилась в холл, там уже находился Жан-Паскаль. Он сказал:

— Я пошлю кого-нибудь принести ваш багаж.

Затем он взял меня за руки и взглянул мне прямо в глаза.

— Мне жаль, что вы покидаете нас таким образом, Люси.

— Боюсь, я вынуждена сделать это.

— Я понимаю вас, мое милое дитя. Надеюсь, вы тоже попытаетесь понять меня. Я нежно люблю вас.

Теперь я понимаю, что был излишне навязчив. Пожалуйста, помните, я готов прийти вам на помощь в любое время. Вы это понимаете, Люси?

— Очень любезно с вашей стороны… — начала я.

Он покачал головой.

— Я буду помнить о вас всегда. В один прекрасный день я собираюсь заставить вас передумать.

— Спасибо за гостеприимство. Простите, если я показалась вам неблагодарной.

— Нет, моя дорогая, я понимаю, что вся вина лежит только на мне. Я примерно наказан. Вам нужно было время. Бедная Люси, вам пришлось столь многое пережить, а я проявил чрезмерную поспешность. Но это было вызвано только моими глубокими чувствами-.

Давайте оставим на время эту тему. А потом я вернусь и попытаюсь вновь завоевать ваше доверие.

Мне хотелось как можно быстрее покинуть замок.

Экипаж уже ждал внизу. Жан-Паскаль поцеловал мне руку, а в это время в экипаж погрузили мои вещи.

Белинда не спустилась, чтобы попрощаться. Это было характерно для нее. Она очень рассердилась на меня и не старалась скрыть это.

Экипаж медленно тронулся с места. Жан-Паскаль стоял с таким печальным видом, что я не могла не почувствовать некоторого раскаяния.

Когда ко мне присоединились Фицджеральды и мы покатили по дороге в Бордо, я почувствовала себя лучше.

А теперь мы сидели в поезде, мчащемся в Париж.

ТИХАЯ СВАДЬБА

Путешествие шло без приключений. Роланд провез нас по Парижу, и мы успели на поезд, отправлявшийся в Кале.

Все это время я сознавала, как трудно мне пришлось бы без моих спутников.

Потом нужно было попасть на паром. И какое же облегчение я почувствовала, когда на горизонте появились белые скалы Дувра!

Фицджеральды говорили, что в Лондоне у них есть пристанище, которым Роланд пользуется во время деловых поездок; но чаще он проводил время в своей штаб-квартире в Бредфорде.

Когда мы прибыли в Лондон, Роланд сказал, что вначале они завезут меня и только потом отравятся к себе домой. Ко мне они решили не заходить, поскольку меня дома не ждали и мне лучше было явиться одной и дать все необходимые разъяснения. Фицджеральды обещали зайти на следующий день и удостовериться, что со мной все в порядке.

Они проводили меня до самой двери, где был выгружен мой багаж. Кеб не отправлялся, пока камердинер не открыл дверь.

Камердинер был изумлен:

— Мисс Лэнсдон, мы не ожидали… мы не получили сообщения…

— Все в порядке, — ответила я. — У меня не было времени послать о себе весточку. Миссис Лэнсдон дома?

— Да, мисс Лэнсдон. Я сообщу ей. И пошлю кого-нибудь отнести наверх ваш багаж.

— А где миссис Лэнсдон? — спросила я.

— Наверное, в гостиной, мисс.

— Я найду ее. Если вы позаботитесь о багаже…

— Разумеется, мисс.

Я прошла мимо него к лестнице.

Селеста, услышавшая какой-то шум, вышла на верхнюю площадку, чтобы выяснить, в чем дело.

— Люси! — воскликнула она.

— Ах, Селеста, я так рада видеть тебя!

Она обняла меня и крепко прижала к себе.

— Но что случилось? — спросила она. — Где Белинда и мой брат?

— Они остались во Франции. Я вернулась вместе с друзьями.

— Наверное, ты очень устала.

— Пожалуй, да. Однако в данный момент я так рада возвращению домой, что не чувствую усталости.

— Что-то произошло… — Поколебавшись, она продолжила:

— Прости. Дело, конечно, в Джоэле. Надеюсь, я поступила правильно, сообщив тебе. Я сомневалась, не стоило ли изложить это как-то мягче. Но мне казалось, что ты должна знать.

— О да, дорогая Селеста, ты поступила правильно.

Как… как это восприняли Гринхэмы?

— Тяжело. Я видела их только один раз. Я зашла к ним, но им сейчас не нужны визитеры. Это понятно.

Конечно, сэр Джон держится, но леди Гринхэм не в силах скрыть своих чувств. Наверное, мне не следовало к ним заходить. Это обостряет их горе, хотя, с другой стороны, они и так постоянно помнят об этом.

Я пробыла у них очень недолго.

— А Джеральда ты видела?

Селеста покачала головой:

— Это так трагично. Все радовались, когда Джоэль уезжал Считалось, что это важно для его карьеры.

Тогда все складывалось удачно, и вдруг такие перемены. Давай сейчас не будем об этом. Я очень рада видеть тебя. Без тебя и Белинды здесь было скучновато.

— Белинда собирается замуж.

— Да, я знаю.

— Все произошло очень быстро. Ее отец доволен сэром Робертом во всех отношениях. Представляешь — любовь с первого взгляда. И, видимо, будет роскошная свадьба.

— Да, — несколько встревоженно сказала Селеста. — Ее будут справлять здесь.

— Ты прекрасно все устроишь, — уверила ее я.

— А ты, Люси?

Поколебавшись, я решила рассказать ей.

— Тут есть некоторые сложности. Твой брат просил моей руки.

— Не может быть!

— Это так. А я, Селеста, не могла принять его предложения. Судя по всему, он надеется, что я передумаю, но этого не будет. Этого никогда не будет.

— Да, я понимаю тебя.

— Так вот, в сложившейся ситуации я просто не могла оставаться в его доме и, встретив людей, которые возвращались сюда, поехала вместе с ними.

— Французы?

— Нет, англичане. Довольно любопытное стечение обстоятельств. Впервые я познакомилась с ними на пароме по дороге туда — просто перебросились парой слов. Выяснилось, что они будут жить неподалеку от нас. Там мы сдружились. Знаешь, как это бывает, когда встречаешь соотечественника за границей. Несколько раз я виделась с ними, а когда узнала, что они возвращаются, решила, что следует воспользоваться этой возможностью и уехать с ними. Они зайдут завтра, и ты с ними познакомишься.

— Как хорошо, что ты вернулась, — сказала Селеста.

— Здесь чудесно, — ответила я.

— Но без тебя здесь довольно одиноко.

— Милая Селеста, тебе надо было поехать вместе с нами. Этот замок такой красивый. Ты, должно быть, знаешь там каждый уголок.

— Да, там я родилась и провела свое детство. Но теперь у меня новая жизнь. Мой дом — здесь.

Я подумала, что ее жизнь складывается не менее трагично, чем моя.

В мою комнату мы поднялись вместе. Багаж находился там.

— Я пришлю служанку, чтобы она помогла тебе разложить вещи, — сказала Селеста.

— Нет, я предпочитаю сделать это сама.

— Может, тебе принести что-нибудь поесть, а потом ты ляжешь в постель?

— Сначала горячей воды, чтобы помыться с дороги. А потом — поесть.

— Сейчас все будет готово. Мы еще успеем поболтать.

— Спасибо, Селеста. Приятно, когда дома о тебе так заботятся.

Я умывалась, когда в комнату внесли поднос.

К своему удивлению, я обнаружила, что голодна.

Спать мне не хотелось, поэтому я написала письмо Ребекке. У меня было большое желание поехать к ней в гости, и некоторое время я лелеяла мысль завтра же отправиться в Корнуолл. Потом я вспомнила, что не могу этого сделать. Завтра сюда зайдут Фицджеральды, да и бросать Селесту, так обрадовавшуюся моему возвращению, было бы нехорошо.

По крайней мере, неделю придется прожить в Лондоне, а пока я смогу утешиться тем, что пошлю Ребекке письмо.

Я написала ей довольно пространное письмо, сообщив, что нахожусь уже дома. О Жан-Паскале в письме не упоминалось: говорить о нем с сестрой я могла лишь с глазу на глаз.

Отправление письма я отложила на завтра.

Служанка забрала поднос и спросила меня, не нужно ли еще чего-нибудь. Я сказала ей, что все в порядке.

Как здесь было спокойно! Как это отличалось от комнаты в замке, возбуждавшей во мне столь дурные предчувствия! Казалось, будто она меня о чем-то предупреждала. Против брака с Жан-Паскалем? Одна мысль об этом заставила меня содрогнуться. Но чего бы мне бояться? Никого нельзя заставить вступить в брак против его желания.

Здесь я была защищена от Жан-Паскаля. Здесь не нужно запирать дверь.

В эту ночь, перед тем как лечь в постель, я подошла к окну и посмотрела в сторону садовой ограды и уличного фонаря. На секунду мне показалось, что я заметила в тени какую-то фигуру. Это оказалось всего лишь игрой света и тени, но неприятно поразило меня.

Неужели это будет преследовать меня всю жизнь?

* * *

На следующий день пришли Фицджеральды. Живость Филлиды и спокойное обаяние Роланда произвели на Селесту хорошее впечатление.

Филлида забавно рассказывала о своих приключениях во Франции и о том, как она попадала впросак с французским языком; при этом Селеста много смеялась, что бывало с ней редко.

Перед уходом Фицджеральды охотно приняли приглашение пообедать с нами завтра. Селеста сказала:

— Мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы позаботились о Люси.

— Мы делали это с удовольствием, — ответил Роланд.

— Путешествие было таким веселым, — добавила Филлида, — особенно когда мы подумали, что опаздываем на поезд в Париже. Потом мы сообразили, что не правильно поняли время. Знаете ли, очень сложно улавливать смысл, когда французы разражаются потоком слов, а числительные особенно трудны.

Селеста улыбнулась.

— Они так очаровательны, — сказала она, когда гости ушли, — С подобными людьми быстро становишься на дружескую ногу. Я с нетерпением жду их завтрашнего прихода.

Меня порадовало, что, кажется, все друг другу понравились.

В этот же день я нанесла визит Гринхэмам. Я знала, что это будет болезненным испытанием, но мне было необходимо выяснить все подробности о Джоэле, и я полагала, принимая во внимание мои взаимоотношения с ним, что ко мне отнесутся как к члену семьи. Меня провели в гостиную. Леди Гринхэм там не было, сэр Джон находился в одиночестве. Он взял меня за руки и сказал:

— Как у вас дела, Люси?

— Со мной все в порядке, — ответила я.

— Моя жена очень плоха, — сообщил он. — Она даже не в состоянии кого-либо принимать.

— Я понимаю. Это было для нее ужасным потрясением.

— Для всех нас. Боюсь, — она восприняла это исключительно болезненно.

— Я хотела бы узнать, выяснились ли какие-нибудь подробности. Джеральд…

— Джеральд вернулся на службу. Мы знаем столько же, сколько и вы. Ничего больше выяснить не удалось.

— Все это весьма загадочно.

— Такое случается, Люси.

— Я подумала, возможно…

— Мы пытаемся пережить это. Вы понимаете, что я имею в виду. Все кончено. Мы больше ничего не можем поделать.

Мы оба помолчали.

— Может быть, рюмочку шерри? — спросил сэр Джон.

— Нет, благодарю вас.

Я понимала, что этот разговор для него не менее болезнен, чем для меня, и мне хотелось как можно быстрее покончить с ним, — Думаю, мне уже пора идти, — сказала я. — Передайте леди Гринхэм мои самые лучшие пожелания.

— Непременно, — ответил он с явным облегчением.

Я была несколько обижена тем, что меня достаточно холодно встретили.

Это было странно. В прежние времена Гринхэмы относились ко мне очень дружелюбно. Они вели себя так, будто я была членом их семьи. Конечно, эта дружба опиралась на их взаимоотношения с моим отцом, но всякий раз, приходя туда, я встречала теплый прием, а учитывая характер моих отношений с Джоэлем, я действительно чувствовала себя близким для них человеком. Меня огорчило и в то же время удивило то, что со мной обращались как с чужим человеком, вмешивающимся в дела семьи, хотя они, конечно, знали, что я разделяю их горе, По пути домой я размышляла об этом и постепенно поняла, что встреча со мной вновь пробуждала в них трагические воспоминания.

Я рассказала об этом Седеете. Она ответила:

— Значит, ты тоже заметила это. Я даже не видела леди Гринхэм. Мне сообщили, что она плохо себя чувствует и не выходит из комнаты, но сэр Джон… что ж, он тоже не проявил особой радости, увидев меня.

— В каком-то смысле я их понимаю. Они очень дружили с моим отцом, и он погиб… а теперь Джоэль.

Попробуем встать на их место. Они не хотят встречаться с людьми, пробуждающими в них воспоминания.

У меня такое чувство, что я не знаю всей правды.

— Что же там знать? Он выезжал, полный надежд, а конец его был ужасен. Это чудовищная трагедия для его родителей.

— Нет, их чувства мне понятны, но я надеялась узнать какие-то подробности. Как случилось, что Джоэль отправился пешком, а потом… исчез?

— Ну, так уж случилось. Я думаю, Люси, тебе нужно постараться забыть Джоэля. Нам обеим пора покончить с прошлым. Нужно смотреть в будущее.

Взять хотя бы этих приятных людей, с которыми ты познакомилась. Мне кажется, они могли бы стать нашими хорошими друзьями. Девушка очень живая, а он весьма серьезен… и это производит благоприятное впечатление.

— Я рада, что они тебе понравились. Мне тоже.

— Хорошо, а теперь посмотрим, как пройдет обед.

Он прошел превосходно, и после этого Фицджеральды стали частыми гостями в нашем доме. Они пригласили нас пообедать в ресторане, заявив, что их скромная квартирка не позволяет должным образом принять гостей.

Наша приятная дружба продолжала развиваться.

* * *

К моей большой радости, нас посетила Ребекка.

Получив мое письмо, она немедленно отправилась в Лондон. Я могла быть с ней откровенной как ни с кем другим и вскоре рассказала ей о том, что произошло между мной и Жан-Паскалем.

Выслушав меня, она помрачнела.

— Ты совершенно Правильно поступила, покинув его, Люси. Это абсолютно правильное решение. И тебе повезло, что эти милые люди как раз уезжали на родину.

— Вообще-то я не думаю, что они собирались уезжать именно в это время. Им пришлось уехать на неделю раньше, чтобы сопровождать меня.

— В таком случае, они мне нравятся еще больше.

— Скоро ты с ними познакомишься. Мы подружились. К моей радости, Селеста прониклась к ним любовью, и, надеюсь, с тобой будет то же самое.

Я написала тебе из замка, однако не отправила письмо.

В нем я просила тебя приехать туда. Но на следующее утро мы с Фицджеральдами встретились, и я поняла, что могу уехать вместе с ними.

Когда я рассказала Ребекке о том, как Жан-Паскаль; пытался проникнуть в мою спальню, она вновь помрачнела.

— Какое счастье, что ты заперла дверь! Этого человека следует опасаться. Я и без того волновалась, когда узнала, что ты собираешься вместе с ним во Францию. Впрочем, мне казалось, что в основном он заинтересован Белиндой.

— Мне тоже так казалось. По-моему, он гордится своей дочерью. Во многом она похожа на него и, конечно, очень привлекательна.

— Неужели он действительно сделал тебе предложение?!

— Я сама была этим поражена. Конечно, он вел себя очень благопристойно по отношению ко мне… но потом случилось это, и мне сразу же захотелось бежать.

Она кивнула, потом медленно сказала:

— Мне кое-что пришло в голову, Люси. Вероятно, тебя теперь можно считать богатой невестой.

— Ты думаешь…

— Месье Бурдон из тех, кого называют реалистами. Когда-то он собирался жениться на девушке, имевшей связи в королевских кругах… Но потом во Франции такое вышло из моды. Мне всегда казалось, что именно поэтому он вначале тянул с браком, а потом вовсе отказался от него. Возможно, теперь он охотится за состоянием. С другой стороны, ты молода, а мужчин его возраста может тянуть к молодым.

— Он сказал, что любит меня.

— Для него говорить это так же естественно, как дышать. Для него это всего лишь мимолетный каприз.

Но предложение о браке… знаешь, это мне не нравится. Не могу тебе сказать, как я рада, что у тебя хватило здравого смысла не принять все это всерьез.

— Я чувствовала к нему отвращение.

— Это понятно. Я чувствую к нему то же самое.

Когда-то он делал намеки и мне. О нет, речь шла не о браке. Он имел смелость или бесстыдство намекнуть, что готов обучить меня искусству стать более привлекательной для мужа. Я была взбешена этим. А потом — это было в Хай-Торе — он пытался изнасиловать меня, то есть дать мне вкусить тех самых сладостных утех, на которые он такой мастер и от которых я имела глупость отказаться.

— Какой наглец! Он может быть вежливым, воспитанным, вести себя как благородный человек — и одновременно строить грязные планы. Он напоминает мне того лебедя.

— Лебедя?

— Да. На озере, возле замка. Такой красивый, такой величественный. Он мирно скользил по поверхности воды, а потом вдруг впадал в ярость. Одна из служанок в результате стычки с ним потеряла глаз — это рассказал мне сам Жан-Паскаль.

— Как ужасно! До чего все-таки хорошо, что ты вернулась домой. Теперь, Люси, тебе нужно подумать о будущем. Хватит переживать, нельзя вечно жить прошлым. Ты потеряла двух любимых людей, погибших насильственной смертью. Но в мире осталось еще много хорошего. Ты должна искать именно это.

— Я знаю, Ребекка. Я попытаюсь.

Она наклонилась и поцеловала меня, и я, как всегда, ощутила около нее спокойствие.

* * *

Мы знали, что пребывание Ребекки здесь будет кратким, поскольку она не могла надолго оставить семью. Мы могли рассчитывать максимум на две недели.

Она сказала, что, уезжая, надеется забрать меня к себе. Я чувствовала, что мне будет только полезно немного пожить в Хай-Торе.

Познакомившись с Фицджеральдами, Ребекка прониклась к ним симпатией. Мы виделись сними каждый день, и между нашими семьями продолжала крепнуть дружба.

Они приходили к нам на ленч или на обед, а в качестве ответного жеста приглашали нас в театр или в оперу. Ребекка сказала, что с их стороны было очень благородно вернуться домой вместе со мной, избавив меня от тягот путешествия в одиночку. Это стало испытанием дружбы, а ведь в то время я знала их гораздо меньше, чем теперь. Чем больше мы узнавали их, тем больше росло наше уважение к ним.

Было так приятно видеть столь любящих друг друга брата и сестру; было очень трогательно наблюдать за тем, как они заботятся друг о друге. Конечно, так сложилось, потому что они потеряли своих родителей при трагических обстоятельствах. В общем, очень милые люди — таков был общий приговор.

Я уже почти решилась уехать с Ребеккой, когда пришли письма. Одно из было Селесте от Жан-Паскаля, другое — мне от Белинды.

«Дорогая Люси!

Через шесть недель я выхожу замуж. Правда, здорово? На этом настаивает Бобби. Он очень спешит.

Он приехал в замок, как и обещал, и мы официально объявили о помолвке и торжественно отпраздновали это событие. Было просто великолепно.

Музыканты играли в большом холле и в саду. Толпа знатных людей и топ реге, с гордостью представляющий меня в качестве любимой дочери. Никто не задавал скользких вопросов о том, где я была все это время. Во Франции в таких делах разбираются. Так или иначе, в центре внимания были его милая дочь и ее возлюбленный жених.

Бобби просто чудо. Он делает все, о чем я его прошу. Он очень сожалел о том, что с нами нет тебя, а я рассказала ему, как ужасно ты поступила как свинья. После всего, что мы, сделали для тебя, носились вокруг тебя, заботились о тебе, ты вдруг сорвалась с места только потому, что эти люди уезжали домой. Бобби сказал, что, по его мнению, свиньи бывают довольно милыми. В его поместье их полным-полно. Но такой уж Бобби. Ему все нравится. Это потому, что он сейчас так счастлив.

Самое главное — мы возвращаемся домой. Моn реrе дает Селесте указания, потому что замуж я буду выходить в Лондоне. Мне хотелось бы сделать это в замке, но топ реге не согласен. Он говорит, что нужно принимать во внимание интересы Бобби, для которого не слишком удобно жениться во Франции.

Значит, в Лондоне. Мне понадобится твоя помощь в подборе приданого. Я уже решила, каким будет свадебное платье. Оно будет… нет, я не скажу тебе.

Ты это не заслуживаешь за свое поведение. Моn реrе напишет Селесте, что следует сделать. Это будет самая выдающаяся свадьба года. Таковы наши намерения.

Ты, просто глупая курица, раз уехала отсюда. По словам топ реге, ты, решила, что мешаешь нам. Какая чепуха! Он говорит, что ты ошибалась, но он понимает твои чувства и прощает тебе твой поступок.

А я — нет. Впрочем, ладно. Ты поможешь мне подготовиться.

Разве не забавно? Мы приезжаем домой на следующей неделе, и к тому времени, как ты получишь письмо, мы будем уже в пути.

До встречи.

Белинда.»

Прочитав свое письмо, Селеста была несколько обескуражена.

— Они собираются устроить свадьбу с большой помпой, — сказала она. Мой брат хочет, чтобы этим занялась я.

— Я поняла это из письма Белинды. Кажется, она совершенно счастлива.

Селеста кивнула все с тем же озабоченным видом.

— Ведь ты поможешь мне, Люси?

Я подумала о тихой и мирной жизни с Ребеккой в Корнуолле, жизни, о которой я мечтала… Но в глазах Селесты была мольба.

— Если я принесу какую-нибудь пользу, то конечно.

Наградой мне было огромное облегчение на ее лице.

Фицджеральдов очень заинтересовали эти новости.

— Вы думаете, нас пригласят на свадьбу? — спросила Филлида. Роланд был шокирован, но Селеста тут же сказала:

— Вы уже приглашены.

Филлида захлопала в ладоши.

— Как все-таки удачно, что мы встретились на этом пароме! воскликнула она.

Ребекка поняла, что я не поеду вместе с ней в Корнуолл.

— В таком случае, приезжай позднее, — сказала она. — Мы будем с нетерпением ждать тебя.

* * *

Белинда приехала домой в сопровождении Жан-Паскаля. Я не была готова к встрече с ним, но он был чарующе любезен и ни разу не упомянул о моем поспешном отъезде из замка. Тем не менее, я обрадовалась, что он не остановился в нашем доме, хотя и предчувствовала, что в течение следующих недель он будет посещать нас ежедневно.

Белинда находилась в состоянии эйфории Она без устали болтала, а тема всегда была одна — грядущая свадьба Программа медового месяца менялась уже пять или шесть раз.

Вначале она собиралась в Рим.

— Эти катакомбы, идее в таком роде. Колизей. Мы увидим место, где римляне отдавали христиан на растерзание львам.

Несколькими днями позже я услышала:

— Просто не знаю. Не думаю, что мне захочется без конца осматривать все эти руины. Говорят, правда, там очень милый фонтан. Бросаешь в него монетку, и это значит, что ты вернешься туда. Мне бы это, наверное, понравилось, но все-таки Флоренция…

После этого в течение нескольких дней мы выслушивали перечисление достоинств Флоренции, пока ее мысль не перескакивала в Венецию.

— И везде каналы. Потрясающе! Плывешь себе в гондоле с красивым гондольером.

— Тебя должны интересовать не красивые гондольеры, а твой муж.

— Но надо же время от времени давать ему повод для ревности, как ты думаешь?

— Нет, я так не думаю.

— Конечно, ты не думаешь. Да что ты вообще знаешь обо всем этом?

— Достаточно, чтобы понимать, что невесте не следует начинать медовый месяц с планирования интрижек с другими мужчинами.

Она показала мне язык, как обычно делала это в детстве.

В конце концов, фавориткой стала Венеция.

— И у бедняжки Бобби нет выбора? — спросила я.

— Он хочет делать то, чего хочу я.

— Я вижу, он решил доставить тебе радость.

Белинда любила это легкое подтрунивание, которое было возможно только со мной. Полагаю, по-своему она любила меня — точно так же, как я ее. Что бы ни происходило, между нами существовали некие узы, которые нельзя было разорвать.

Дни полетели один за другим. Нужно было так много сделать, и все казалось таким важным, что случались периоды, и достаточно длительные, когда я полностью забывала о своем отце и Джоэле.

Селеста подметила это и сказала, что с нею происходит то же самое. Она заявила мне:

— Эта свадьба идет на пользу, Люси.

И я понимала, что она имеет в виду.

— Это первый признак того, — продолжала она, — что в свое время мы сможем избавиться от прошлого.

Жан-Паскаль решил устроить все на широкую ногу.

Похоже, Белинда всерьез нравилась ему. Она развлекала его, а ему нравились развлечения. К тому же она действительно была очень привлекательной, и он, вероятно, гордился ею. Интересно, что сказала бы Ли, увидев сейчас свою дочь?

Доставили свадебное платье, прекрасное платье из валенсийских кружев и атласа. На голове у невесты должен был красоваться веночек из флер-д'оранжа, а в руке — букет гардений.

— Все будет белым, — сказала Белинда.

— Это знак чистоты, — напомнила я.

Меня удивил эффект, который произвели эти слова.

Она метнула на меня огненный взгляд:

— К чему ты это сказала?

— Потому что это правда, разве нет?

— Я подумала, что ты…

— Что? Что ты подумала?

— Ах, ничего — Кажется, ты разозлилась.

— Я решила, что ты смеешься надо мной.

— Мы всегда посмеиваемся друг над другом.

— Да, но тут другое дело.

— Что же именно тебя задело?

— Ничего. Просто я нервничаю перед свадьбой.

— Ты? Нервничаешь перед свадьбой? Ты шутишь!

— Конечно, идиотка.

Но что-то на уме у нее было. Некоторое время я размышляла об этом, а потом забыла.

Настал день свадьбы. Собралось множество гостей, и, конечно, присутствовали и репортеры. Белинда была представлена как племянница Бенедикта Лэнсдона.

Пресса заинтересовалась этим. Припомнили, что Белинда выходит замуж в том самом доме, возле которого было совершено убийство.

Заголовок одной из газет гласил:

«СЧАСТЛИВЫЕ ДНИ

Привидения прошлого изгнаны. Сегодня из той же двери, из которой Бенедикт Лэнсдон в тот роковой день шагнул навстречу своему убийце, вышла очаровательная невеста. Мисс Белинда Бурдон, племянница миссис Селесты Лэнсдон, сегодня сочеталась браком в том же доме, возле которого менее двух лет назад был застрелен Бенедикт Лэнсдон.»

К сожалению, все это вновь вызвало у нас воспоминания.

Итак, Белинда стала леди Денвер. Из нее получилась очаровательная невеста. Никогда не забуду, как она стояла возле Роберта и разрезала торт. Вид у нее был ослепительно счастливый, и это наверняка так и было.

Мы с Селестой помогли ей переодеться в то, что она назвала своим «выездным костюмом». Он был переливчато-синеватого цвета и отделан горностаем. Белинда прелестно выглядела в небольшой шляпке, украшенной синими — в тон костюму — перьями.

Она горячо расцеловала нас и заявила, что очень нас любит. Было очень трогательно слышать это из уст Белинды. Затем мы помахали им на прощание, и молодожены отправились в Венецию.

Мы с Роландом и Филлидой немножко посидели вместе.

— Это была чудесная свадьба, — сказала Филлида с легкой завистью. Как прекрасно быть такой счастливой!

Роланд согласился с ней.

— В такие моменты всегда наступает какая-то разрядка, — сказала я, Жених с невестой уехали, а мы остались здесь.

— С друзьями, — сказал Роланд, взглянув на меня.

— Да, конечно, с друзьями, — ответила я.

После свадьбы действительно наступила какая-то опустошенность. Мне не хватало словесных баталий с Белиндой, которые как-то скрашивали мое существование. Жан-Паскаль оставался в Лондоне, поэтому мне хотелось уехать куда-нибудь.

Ребекка готовилась к возвращению в Корнуолл и приглашала с собой меня. Я колебалась. Мне очень хотелось побыть с ней и ее семьей, но в этот момент мне нужно было что-то другое. Я внушала себе, что нужна Селесте. И еще одно я поняла: уехав, я не смогу видеться с Фицджеральдами, а их дружба стала много значить для меня.

Тогда я вспомнила о Мэйнорли. Я любила дом своего детства. Он был полон тайн, и жизнь в нем текла интересная и разнообразная. На выгоне мы с Белиндой когда-то учились ездить верхом на своих пони. Там был заколдованный сад с дубом со скамьей, на которой Белинда в свое время сыграла роль привидения. Теперь это был мой собственный дом, и оттого он становился еще привлекательней.

Я сказала Ребекке, что не прочь провести там недельку-другую — Хорошая мысль, — согласилась она. — Ты уедешь из, Лондона и все равно будешь поблизости.

— Я приглашу Селесту приехать туда на несколько дней в любое удобное для нее время. Мне кажется, ей будет очень одиноко, если я уеду.

Ребекка согласилась со мной.

Селеста сказала, что с удовольствием съездит в Мэйнорли.

— Как только захочешь, Селеста. Это твой дом в такой же степени, как и мой.

Я проводила Ребекку в Корнуолл и, должно быть, ощущала бы при расставании сильную грусть, если бы в это время уже не строила планы поездки в Мэйнор-, ли.

Когда зашли Фицджеральды, я сообщила им, что на некоторое время уезжаю, и с удовольствием заметила разочарование на их лицах.

— В общем-то, это совсем близко от Лондона, — объяснила я. — Мэйнорли был избирательным округом моего отца. Из-за этого и был куплен Мэйнор Грейндж.

А теперь этот чудесный старинный дом мой, и я давно там не бывала. Хочу немного пожить в нем.

— Возможно, мы сумеем вас там навестить, — сказал Роланд.

— Конечно, именно этого я и хочу. Я уезжаю в понедельник. Почему бы вам не приехать туда на уикэнд? К тому времени я все улажу и подготовлю слуг.

Если вас устроит, приезжайте в пятницу.

Роланд взглянул на Филлиду, чьи глаза горели от удовольствия.

— Мы обязательно приедем, правда, Роланд? — воскликнула она.

Он пристально посмотрел на меня:

— В этом вы можете быть уверены.

Итак, я выехала в Мэйнорли в сопровождении Селесты, которая сказала, что вернется уже во вторник. Ей просто хотелось удостовериться, что я хорошо устроилась.

Мистер и миссис Эмери, служившие у нас многие годы, поджидали нас в холле вместе с горничной, двумя служанками и поварихой миссис Грант.

Сначала все были несколько скованы. Они знали меня еще ребенком, чужим ребенком, которого их любимая мисс Ребекка решила приютить в этом доме.

Тогда, они, конечно, не могли знать, что я была дочерью Бенедикта Лэнсдона, и, кажется, до сих пор не сумели привыкнуть к этой мысли.

Миссис Эмери обожала Ребекку. Она была бы, конечно, рада, если бы дом унаследовала моя единоутробная сестра, тем не менее, наследницей стала я.

Будучи главными среди прислуги, мистер и миссис Эмери очень ценили свое положение в доме и побаивались, что оно может быть каким-то образом подорвано. Видимо, сейчас они пытались понять, почему я так неожиданно решила приехать сюда.

Мы расположились в своих комнатах. Моя комната находилась рядом с комнатой Ребекки. Ее окно выходило на дуб с деревянной скамьей под ним — то самое место, где, говорят, собирались привидения.

Некоторое время я стояла и смотрела в окно, вспоминая прошедшие годы. Я знала, что в этом доме воспоминания нахлынут на меня.

Проснувшись на следующее утро, я сразу вспомнила, что скоро приедут Фицджеральды. С каким удовольствием я буду показывать им этот дом!

После завтрака миссис Эмери спросила, не могу ли я уделить ей минутку.

— Мисс Ребекка всегда так делала, — сказала она, — На мне да на ней весь дом держался. Какая замечательная молодая женщина! Надеюсь, у них с мистером Картрайтом все в порядке.

— У них все прекрасно, миссис Эмери. Моя сестра очень хотела приехать сюда и погостить несколько дней, прежде чем вернуться в Корнуолл после свадьбы, но решила, что и так слишком надолго оставляла семью.

— Да уж конечно.

— Мистер Картрайт и дети не любят, когда она уезжает.

— Ясное дело, он этого не любит. А что касается малышей, Господь благослови их. Пока она здорова и счастлива…

— Так оно и есть, — миссис Эмери.

Она озабоченно взглянула на меня:

— Вы пережили ужасное время, мисс Люси.

Я кивнула.

— Мне нужно забыть все это, миссис Эмери.

— Я все думаю, мисс Люси, есть ли у вас какие-то планы…

— Планы?

— Я хочу сказать, насчет дома. Мы с Эмери думаем…

— А, я понимаю, что вы имеете в виду. Я хочу, чтобы вы оставались здесь, вы и мистер Эмери. Нет, никаких планов у меня нет. Я была слишком потрясена всем происшедшим. Потом я съездила во Францию, а после этого почти сразу отпраздновали свадьбу Белинды.

— Ладно, что было, то было, — сказала миссис Эмери. — Так значит, она — леди Денвер. Я хорошо ее помню, хоть лет прошло немало. Наверное, она изменилась.

— Она стала взрослой, но осталась прежней Белиндой.

— Понятно, — сказала миссис Эмери с глубокомысленным видом. — Так вы собираетесь здесь жить, мисс Люси?

— Пока я еще не уверена. Видимо, теперь это мой дом. Думаю, миссис Лэнсдон захочет, чтобы я была рядом с ней. Скорее всего я буду жить то здесь, то в Лондоне, а иногда ездить в Корнуолл, как в старое доброе время.

— Ясно. Надеюсь, все утрясется. Вы и раньше любили Мэйнорли, а теперь он ваш! Это замечательный дом. Эмери и я, ну, мы прочно прижились здесь, если вы меня понимаете.

— Понимаю, миссис Эмери. Даже и не думайте, что я собираюсь что-то менять. У меня такое чувство, что этот дом станет мне родным. Кстати, на уик-энд у нас будут гости.

Она оживилась:

— О, это хорошо. А сколько, если не секрет?

— Двое, брат и сестра. Я познакомилась с ними во Франции.

— Они французы, мисс Люси?

— Нет, англичане. Они отдыхали во Франции недалеко от того места, где я жила. Я познакомилась с ними, когда мы пересекали Ла-Манш. Потом оказалось, что они поселились поблизости. Теперь они часто навещают нас в Лондоне, и я хочу показать им этот дом.

— Брат и сестра. Я думаю, для дамы подойдет синяя комната, а насчет того, куда поместить джентльмена, поговорю с Эмери.

— Значит, в пятницу… наверное, к ленчу, верно?

— Скорее всего, да.

— Хорошо, когда дом оживает, — сказала миссис Эмери. — Просто выразить не могу, как я рада, что вы приехали. Мой Эмери тоже.

* * *

Селеста вернулась в Лондон. Я ждала прибытия Фицджеральдов с неожиданным для меня самой нетерпением.

Они приехали утром. Было так приятно увидеть их, и мое настроение сразу же поднялось. Я проводила их наверх, в подготовленные для них комнаты. Затем я показала дом, который привел их в восторг.

Филлида желала узнать историю про сад, населенный привидениями, и внимательно слушала мой рассказ о молодой жене, умершей при рождении дочери и вернувшейся с того света, чтобы утешить ее; о том, как дочь выросла и стала странной женщиной, которая часто сидела на заколдованной скамье под дубом, разговаривая с покойной матерью.

По мнению Филлиды, это была восхитительная история.

— И вы в нее верите? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я, — а вы?

— Да, пожалуй, — сказала она. — Я думаю, люди могут возвращаться с того света… в особых ситуациях.

Например, если они неожиданно покинули этот мир, вроде той женщины, оставившей ребенка. Это объясняется любовью, верно? А некоторые могут возвращаться из ненависти.

— Филлида — укоризненно сказал Роланд.

— Предположим, кто-то был убит, так разве он не будет чувствовать необходимость вернуться и преследовать того, кто послал его в могилу?

— Или ее, — заметил Роланд.

— Ну да, конечно. Ты надо мной насмехаешься. Вы знаете, Люси, он все время смеется надо мной. Вероятно, у меня слишком богатое воображение. По крайней мере, так считает мой любимый брат. Однако я не уверена, что все это — только фантазии. Вы-то понимаете, что я имею в виду, Люси? Мне кажется, вы тоже достаточно восприимчивы.

— Надеюсь, что так.

— Что за мрачный разговор, — сказал Роланд, — да еще в таком прекрасном доме.

— Именно в этом прекрасном доме все и началось, — подхватила его сестра. — Эти люди под деревом, и все прочее.

Роланд взглянул на нее с нежным упреком и сказал:

— Я вижу, у вас здесь неплохие конюшни, Люси.

Вы много ездите верхом?

— Да. Я всегда любила верховую езду. Для меня это одна из главных привлекательных черт Мэйнорли.

— Тогда, наверное, и мы сможем покататься?

— Это будет чудесно.

— Мы найдем какой-нибудь из этих знаменитых постоялых дворов, сказала Филлида. — Вы понимаете, о чем я говорю? Они существовали три столетия назад. Там были большие подвалы, где грабители разбитых судов прятали контрабанду, ввозимую в страну; ложными огнями заманивали корабли на скалы и обрекали моряков на смерть; тех, кто остался в живых, вешали, а тела закапывали в подвале.

— Все это так, — сказала я, — за исключением того, что мы находимся за много миль от моря, и я сомневаюсь, чтобы эти ваши грабители могли здесь заниматься своим грязным делом.

— Вы сами начали, — рассмеялся Роланд, — Вы пробудили в Филлиде ее нездоровое стремление к сверхъестественному.

— Это правда, — настаивала Филлида. — По ночам здесь слышны стоны тех, кто погиб насильственной смертью.

Как мы веселились в тот уик-энд! Мы исследовали весь дом. За столом у нас постоянно шли споры, темы для которых всегда находились. Мы объездили всю округу, посещая маленькие деревушки, где в свое время Селеста и я помогали отцу вести избирательную кампанию. Мы нашли постоялый двор, который понравился Филлиде, но его хозяин выглядел очень прозаично и не был склонен к разговорам, чем разочаровал ее.

Это был замечательный уик-энд, и я опечалилась, когда он подошел к концу.

— Может быть, останетесь еще на денек? — спросила я в понедельник утром.

— Ах, как бы я хотела! Давай останемся, Роланд! — воскликнула Филлида.

Он грустно взглянул на нее и сказал:

— Мне уже очень скоро нужно быть в Йоркшире.

Вероятно, по моему виду можно было понять, как я расстроилась, потому что Филлида подошла ко мне и положила мне на плечо руку.

— Это прекрасно, что мы познакомились с вами, — тихо сказала она. — Я до сих пор удивляюсь, как мне повезло в тот день на пароходе, когда я заговорила с вами. Роланд твердит, что такие вещи делать не принято, и всегда ругает меня, но я его не слушаюсь, и на этот раз все оказалось к лучшему. Признайся, Роланд, что я была права, ведь, если бы я вела себя по-другому, мы никогда не познакомились бы с Люси.

— Придется признать, что в одном-единственном конкретном случае ты оказалась права, — вздохнул Роланд.

— Подтверди искренность своих слов и задержись еще на денек, — сказала Филлида.

Он заколебался:

— Ну… я не знаю…

Я вмешалась:

— Пожалуйста. Это доставит мне такое удовольствие.

— В таком случае…

Итак, они остались.

Филлида сразу же стала любимицей поварихи миссис Грант. Она осыпала ее похвалами за превосходно приготовленные блюда и признавалась в том, что и сама любит поэкспериментировать на кухне с какими-нибудь необычными рецептами.

В воскресенье на ленч миссис Грант подала суфле.

Филлида пришла от него в восторг и пожелала выяснить точный рецепт.

Миссис Грант была совершенно очарована. Эта словоохотливая женщина была потомственной поварихой: ее мать и бабка в свое время тоже готовили на кухне нашего дома. Именно она первой рассказала Ребекке историю о заколдованной скамье.

В конечном итоге миссис Грант пообещала сделать суфле на ленч в понедельник и показать Филлиде весь процесс изготовления, если та придет на кухню.

Филлида с радостью приняла это предложение.

— Значит, ты собираешься покинуть нас, — сказал Роланд. — А я-то думал, что мы в понедельник с утра предпримем длительную прогулку верхом. Я бы хотел еще раз увидеть ту деревушку, где стоит церковь норманнских времен.

— Почему бы тебе не поехать туда с Люси?

Роланд вопросительно взглянул на меня.

— Никаких возражений, — сказала я.

— Да будет так, если Филлида предпочитает находиться на кухне, а не на свежем воздухе, — заключил Роланд.

Вот так получилось, что мы с Роландом отправились на прогулку вдвоем.

Мы посетили церковь норманнских времен и зашли на старинное кладбище при церкви. Кладбище заросло старыми тисами, каменные надгробия были такими же древними. Большинство надписей едва можно было прочесть, некоторые даты были почти неразличимы.

Очевидно, многие из этих каменных плит лежали здесь более двух веков.

— Как спокойно вокруг! — заметил Роланд.

— Здесь чувствуется присутствие мертвых, — сказала я.

— И это печалит вас?

— Нет, скорее я чувствую умиротворенность.

Мы прошли вдоль дорожки мимо колодца, откуда посетители кладбища брали воду, чтобы поливать цветы на могилах. Недалеко от колодца стояла деревянная скамья.

— Может быть, присядем ненадолго? — предложил Роланд. — Я хотел бы кое-что сказать вам.

— Да, конечно.

Мы сели.

— Как здесь тихо! — произнесла я.

— Все работают, ведь сегодня понедельник. Полагаю, по воскресеньям здесь бывает много народу. Люси… мне хотелось бы поговорить с вами.

— Да?

— Мне трудно… — начал Роланд. — Я знаю, через что вам пришлось пройти.

— Вы с Филлидой во многом помогли мне.

— Филлида очень жизнелюбива. В ее присутствии трудно ощущать себя несчастным. Это вовсе не значит, что она бесчувственна.

— О, я понимаю. Замечательно, что вы оба встретились на моем пути.

— Мы чувствуем то же самое. Именно поэтому я и хотел бы поговорить с вами. Вы многое изменили в нашей жизни. Я знаю, что Филлида вас любит.

И, Люси… я тоже.

Я молчала, не зная, к чему он клонит.

Тот факт, что он поставил любовь Филлиды и свою в один ряд, говорил о том, что они любят меня, как сестру. Это я уже знала. Но, может быть, он имел в виду, что влюблен в меня?

Роланд продолжал:

— За последние месяцы мы близко узнали друг друга. Я понимаю, что вы перенесли ужасную трагедию и что старого образа жизни уже не вернуть. Но нельзя продолжать жить в прошлом, Люси. Вы должны порвать с ним. Я знаю, что вы чувствуете неуверенность. Я хорошо понимаю вас. Но я люблю вас, Люси, думаю о вас чуть не с первого дня знакомства…

— Вы делаете мне предложение?

— Да. Это мое самое сокровенное желание. И мне. кажется, что для вас это было бы хорошей возможностью начать новую жизнь, покончить с прошлым.

Я молча обдумывала услышанное. Нельзя было сказать, что я влюблена в него. Он мне очень нравился, и я чувствовала грусть при мысли, что вскоре они с Филлидой уедут в Йоркшир.

Роланд, конечно, почувствовал мои колебания.

— Люси, о чем вы думаете? — спросил он озабоченно.

— Я не знаю, что сказать.

— Мы ведь нравимся вам — Филлида и я…

— Несомненно. Я счастлива, что познакомилась с вами.

— Обещаю, что все будет очень хорошо Он взял меня за руку, крепко сжал ее и нежно поцеловал меня в щеку.

— А вы сказали Филлиде о том, что хотите сделать мне предложение? спросила я.

Роланд кивнул.

— Филлида очень чуткая. Она сказала мне:

«Я знаю, что ты влюблен в Люси. Сделай ей предложение. Это единственно правильное решение». Филлида надеется, что ответ будет положительным. Вы же ее знаете. Она сказала, что уедет и оставит нас вдвоем, потому что женатые люди должны жить отдельно. Она прекрасный человек, Люси. Мы всегда были вместе, как я уже говорил, а после смерти наших родителей… впрочем, вы понимаете, что это такое. Не знаю, что она намеревается делать, но…

— Я ни за что не решилась бы разлучить вас.

— Тогда мы будем жить вместе, втроем. Ах, Люси, что это будет за жизнь!

— Вы и вдвоем счастливы, — сказала я. — Что же касается меня…

— Я должен был подождать, — сказал он. — Но так как мне приходится уезжать в Йоркшир, я понял, что не смогу уехать, не сделав предложения.

— Долго ли вы пробудете в Йоркшире?

Он пожал плечами:

— Трудно сказать. В последнее время я в основном нахожусь в Лондоне, но время от времени мне просто необходимо посещать Йоркшир, и я никогда не уверен, на какой срок уезжаю. Именно поэтому мне и хотелось поговорить с вами сегодня утром.

Я подумала о том, как будет выглядеть моя жизнь после их отъезда. Селеста осталась в Лондоне. Я могла бы поехать туда, но там меня будут преследовать воспоминания. Каждое утро мне придется проходить по тому месту, где упал мой отец, сраженный пулей.

А вечером я буду выглядывать из окна, ожидая увидеть под фонарем мужчину в плаще и цилиндре.

Можно, конечно, жить в Мэйнорли. Однако здесь слишком многое изменилось. Если бы сюда приехала Белинда… Но она теперь леди Денвер. А я осталась одна. Мне этого вовсе не хотелось.

И все-таки я не была влюблена в Роланда, хотя он мне нравился. В общем, наверное, я была очень привязана к нему. Мне доставляло удовольствие быть в его обществе… и в обществе его сестры. Оглядываясь на последние месяцы, я понимала, что они сделали мою жизнь вполне сносной. Я не забывала, что они сократили свое пребывание во Франции ради того, чтобы проводить меня домой.

Что произойдет, если я откажу Роланду?

Он уедет в Йоркшир, и некоторое время я не буду видеть его. Возможно даже, что я уже никогда не увижу их. Мысль об этом угнетала меня.

Он ждал моего ответа.

— Простите, Роланд.

Я повернулась к нему, и меня поразило выражение отчаяния на его лице. Я поняла, как много значу для него. Мне очень нравились он и его сестра. Ее живость, его сила и хладнокровие — все это помогло мне выдержать в те дни во Франции. Мне не хотелось терять их. Я заговорила вновь:

— Видите ли, Роланд, я чувствую себя опустошенной. Все случилось так неожиданно.

— Понимаю. Прекрасно понимаю.

— Я чувствую, что до сих пор не оправилась от удара.

Он кивнул.

— Дело не только в моем, отце. Было и еще кое-что.

— Пожалуйста, расскажите, Люси.

— Я ожидала объявления помолвки.

— Вашей помолвки?

— Да. С человеком, которого я давно знала. Наши родители дружили семьями. Он занимался политикой.

Он поехал в Буганду… и там был убит.

— О, моя бедная Люси! Я и понятия не имел об этом. Да, я что-то припоминаю: это группа парламентариев, отправившаяся с миссией.

— Да. Мы с Джоэлем собирались объявить о помолвке после его возвращения.

— И вы его любили?

— Да.

Он обнял меня и прижал к себе. Меня охватило чувство умиротворенности.

— И теперь вы думаете, что не способны полюбить никого другого, — с горечью сказал он.

— Я… я не знаю.

— Вы были очень молоды.

— Что же, это случилось не так давно, но с тех пор, видимо, я очень повзрослела.

— Я понимаю вас. Вы еще не оправились от этого удара. Но ведь вы любите нас — меня и Филлиду?

— Конечно. Вы оба мне очень нравитесь.

— Да, вы тяжко пострадали. Вначале отец, а потом этот молодой человек… и все за такой короткий период времени.

— Такова жизнь. Беда никогда не приходит одна.

— Я рад, что вы рассказали мне о нем. Вы очень любили его, правда?

— Да, это так.

— Но вы были очень молоды.

— Я знаю только то, что была счастлива, когда он сделал мне предложение, а теперь его нет в живых.

Вначале отец, а потом — он.

— Я хочу заботиться о вас. Хочу вновь сделать вас счастливой. Хочу доказать вам, что в жизни еще могут быть радости.

Он продолжал обнимать меня. Я сидела, глядя на могилы, и размышляла о жизни и любви тех, кто лежал под этими надгробиями. Им тоже приходилось сталкиваться с трагедиями и самостоятельно принимать жизненно важные решения.

Я осознала, что мне приятно сидеть здесь, рядом с Роландом. Мне не хотелось, чтобы он уходил. Нужно было воспользоваться возможностью забыть о прошлых бедах. Рядом с ним и Филлидой я обретала способность на время забывать о своем горе и смеяться.

Он был прав. Надо начать жизнь с чистой страницы, и в этом мне не могла помочь даже Ребекка, поскольку она сама была слишком близка к этой трагедии И все-таки я колебалась. Вспомнив 6 Ребекке, я решила, что мне следует поговорить с ней.

— Роланд, я очень полюбила вас и Филлиду, но я пока не уверена. Решение о браке не следует принимать поспешно.

— Ни в коем случае. Вы хотите сказать, что вам нужно время подумать. — Это; правильно. Вы должны все, обдумать, ведь именно это вы хотели сказать, Люси?

— Да, — ответила я.

Он прижал меня к себе.

— Тогда я могу продолжать надеяться, — сказал он.

— Когда вы поедете в Йоркшир, я съезжу к своей сестре Ребекке в Корнуолл.

— Это хорошая мысль.

— Ребекка относится ко мне, как мать. Она необыкновенная женщина. Мы оба с Филлидой такого мнения. Мы полюбили ее, узнав, сколько заботы она проявляет к вам.

— Да, — сказала я. — Я поеду к Ребекке.

— И когда вы вернетесь, я получу ответ?

Я кивнула.

Он вновь легко поцеловал меня в щеку.

— Ax, Люси, — сказал он, — вы и не представляете, как для меня важно услышать от вас «да».

Пока мы неспешно шли к лошадям, он держал меня под руку. Я чувствовала искушение сказать «да», но что-то удерживало меня от этого. Вначале я хотела поговорить с Ребеккой.

Домой мы прибыли как раз к ленчу. Филлида уже ждала нас и испытывающе посмотрела нам в глаза. Видимо, она подозревала, что Роланд собирается сделать мне предложение. Меня это не удивляло. Они были так близки, а она относилась к людям, которые чутко улавливают чужие эмоции, и знала о его чувствах ко мне. Судя по выжидательному выражению на ее лице, она очень хотела, чтобы мы поженились. Я вновь подумала, как хорошо было бы нам втроем. Я представляла себе счастливую жизнь вместе с ними.

— Как прошло утро? — спросила она.

— Интересно, — ответил Роланд.

— Эта церковь такая древняя, — сказала я. — Просто удивительно, что здания норманнских времен сохранились до сих пор. А как суфле?

— Об этом судить будете вы.

Я поняла, что она разочарована.

* * *

Как было хорошо вновь встретиться с Ребеккой!

В Хай-Торе меня ожидал самый теплый прием. Альвина с Джейком хотели немедленно затащить меня в детскую и показать свои игрушки, а Патрик сказал, что очень рад видеть меня и может упрекнуть только за то, что я недостаточно часто бываю в Корнуолле.

Ребекка, прекрасно знавшая меня, сразу же поняла, что приехала я не просто так, поэтому в первый же вечер она пришла ко мне в спальню, чтобы поболтать, как обычно.

— Что-то случилось, — утвердительно сказала она, — Ты поэтому приехала сюда?

— Я очень хочу поговорить с тобой.

— Итак?

— Роланд Фицджеральд сделал мне предложение.

Я заметила, что Ребекка довольна.

— Очень милый человек. Он мне понравился, как и его сестра. То, что они решили сопровождать тебя из Франции, говорит об их благородстве.

— Да, я знаю.

— Ну что ж, будем готовиться к свадьбе?

— Но, Ребекка, я вовсе в этом не уверена.

— Ты все думаешь о Джоэле?

— Конечно.

Взяв меня за плечи, она взглянула мне в глаза.

— Нельзя вечно горевать, Люси, — сказала она.

— Я знаю. То же самое говорит и Роланд.

— Он знает… о Джоэле?

— Я рассказала ему.

— Люси, чем быстрее ты порвешь с прошлым, тем раньше тебе станет легче.

— Так же считает и Роланд.

— Он прав. Он хороший человек и любит тебя.

— Да, думаю, что любит. Но, понимаешь, есть и еще кое-что.

— Ты хочешь сказать, что не любишь его?

— Люблю… по-своему. Они были так добры ко мне… и он, и его сестра…

— Ах да, сестра. Полагаю, она несколько расстроена?

— О нет. Я уверена, что Филлида знала о намерениях Роланда. Видишь ли, мы отправились на верховую прогулку вдвоем, но я чувствую, что он заранее договорился с ней, и это вполне понятно. Она нашла предлог не ехать с нами. Она ждала нашего возвращения, и, когда мы не сделали объявления о помолвке, мне показалось, что она разочарована.

— О! Так ты действительно думаешь, что она хочет, чтобы он женился на тебе?

— Да, несомненно. Видишь ли, мы втроем прекрасно ладим друг с другом. В нашем трио Филлида играет немаловажную роль. Роланд довольно молчалив, и все разговоры ведет обычно она. Она очень веселая.

— И ты любишь ее.

— Ее трудно не любить. Она очаровательна и добра — словом, превосходный человек.

— Итак, судя по всему, ты хочешь быть частью этого трио, — сказала Ребекка.

— Скорее все-таки да. Но… я не уверена. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я собиралась выйти замуж за Джоэля.

— Пора прекратить думать о Джоэле. Может быть, предложить что-то вроде пробной помолвки.

— Мне кажется, Роланд хочет определенного ответа.

— Естественно. Однако он должен понять, что ты еще не готова.

— По-моему, он это понимает. Дело в том, что я сама не уверена.

— Это прекрасная мысль — начать все сначала, отбросив мысли о прошлом. Ты никогда не оправишься, если будешь переживать его вновь и вновь. Слишком многое вокруг тебя напоминает об этом. Вряд ли тебе полезно жить в лондонском доме. Мне кажется, Селеста должна продать его и куда-то переехать. В конце концов, там ведь все и случилось. И еще Мэйнор Грейдж… ты так часто бывала там вместе с отцом.

— Я никогда не продам Мэйнор Грейндж, Ребекка.

Иначе что будет с Эмери?

— Да, я понимаю. Это разобьет им сердца. Они так привыкли к этому дому и к этому образу жизни! Им пришлось разделить с нами все наши беды.

— Миссис Эмери обожает тебя.

— Мы всегда прекрасно ладили. Мы болтали с ней в ее гостиной за чаем.

— Мне кажется, я тоже ей нравлюсь, но настоящая любовь у нее одна это ты, Ребекка. Вот видишь, я не в состоянии разрушить ее жизнь.

— Ну что ж, в таком случае ты можешь пожить там и принять окончательное решение.

— Значит, ты считаешь, что я должна выйти замуж за Роланда?

— Конечно, мы не слишком много знаем о нем, но он, безусловно, очаровательный человек и у него есть все необходимые для мужа качества. Мне нравится его отношение к сестре, а она откровенно обожает его. Это дает нам представление о некоторых чертах его характера, не так ли? Когда видишь такую преданность, то чувствуешь, что она заслуженная и в данном случае взаимная. Да, мне кажется, что лучшим решением для тебя будет брак с Роландом.

— Все это слишком быстро, вот что меня беспокоит.

— Но тебе нужно избавиться от прошлого, и чем раньше, тем лучше. Я так рада, что ты приехала сюда!

— Я хотела поговорить с тобой, Ребекка.

— Хорошо, давай спать. У нас еще будет время все обсудить.

Она поцеловала меня на ночь, и, к моему удивлению, эту ночь я спала спокойно, без снов и не просыпаясь. Ребекка и в самом деле действовала на меня успокаивающе.

* * *

Дни летели один за другим. Я проводила много времени с детьми.

Мы с Ребеккой часто ездили верхом и посетили некоторых знакомых на соседних фермах. Нас всегда радушно встречали и обычно чем-нибудь угощали как правило, домашним сидром и кексом, от чего было невозможно отказаться.

Ребекка любила провинциальную жизнь, но ведь у нее были и Патрик, и дети., Она призналась, что разговаривала о моих делах с Патриком и он считает, что Роланд и его сестра — очень подходящее для меня общество. В общем, чем больше я наблюдала со стороны семейную жизнь Патрика и Ребекки, тем больше склонялась к мысли, что выйду замуж за Роланда.

Мне нравился Роланд. Возможно, я даже любила его. Я осознала, какой одинокой чувствовала бы себя, расставшись с ним, какое удовольствие доставляли мне его общество и общество его сестры. Филлида в любой момент могла заставить меня рассмеяться, и рядом с ними мне действительно гораздо легче было не думать о прошлом.

К Джоэлю я испытывала романтическое чувство, но в то время я была молода и неопытна. И хотя сейчас я была немногим старше, ко мне пришло понимание того, что такие трагедии, если они случаются, нужно встречать, не дрогнув, и что это неизбежно ведет человека к зрелости.

Мы с Ребеккой постоянно говорили о будущем. Мы вновь и вновь обсуждали одно и то же, но Ребекка не жаловалась. Больше всего она хотела найти правильное решение моих проблем, и, как я поняла, она всерьез склонялась к тому, что мне следует выйти замуж за Роланда.

Я понимала, что, глядя в будущее, она видит меня в уютном доме с Роландом и Филлидой… и с детьми.

Ребекка была убеждена, что дети приносят радость и утешение.

Шли дни, и я начинала верить в то, что она права.

Ко времени отъезда из Корнуолла я приняла решение выйти замуж за Роланда.

* * *

Я вернулась в Мэйнор Грейндж, и уже через несколько дней туда приехали Роланд с Филлидой. Как они сказали, в Йоркшире им пришлось нелегко и сюда они возвращались с радостью.

Когда я сообщила Роланду о своем согласии, он засветился от радости, и это тут же подняло мое настроение. Он сжал меня в объятиях и нежно поцеловал.

— Я хочу побыстрее рассказать Филлиде, Люси, — сказал он.

Мы пошли в ее комнату. Роланд постучался, и мы остановились на пороге, держась за руки. В глазах Филлиды засверкала радость.

— Значит, это произошло! — воскликнула она, подбежала и обняла меня. Я так взволнована! Я все время ужасно боялась. Ах, Роланд, правда, это чудесно? Теперь нас будет трое. — Она запнулась и отпустила меня, перестав улыбаться, — Это ведь так, верно?

Но… возможно, я буду вам не нужна. Двое — это компания, трое толпа…

— Что за чепуха! — возмущенно воскликнула я, — Мы — не просто трое людей.

— Да, мы — это мы!

Филлида вновь поцеловала меня, и ее восторг передался мне.

— Филлида была несколько обеспокоена, — объяснил Роланд.

— Обеспокоена! — воскликнула она. — Я была в ужасе. Я боялась, что ты упустишь шанс, который дается раз в жизни, отказав самому замечательному в мире мужчине — Филлида… — с улыбкой запротестовал Роланд.

— Но это правда, и кому же знать об этом, как не мне? Ах, Люси, я счастлива! Извини, если я веду себя глуповато. Так всегда бывает, когда я счастлива. Это лучшее, что могло произойти. Нам так не хватало тебя в Йоркшире. Я сказала Роланду: «Без Люси совсем не то. Чего-то не хватает». Конечно, я была права. Там не хватало Люси. А вы уверены, что хотите, чтобы я жила с вами? Я не испорчу вам жизнь? Ах, я надеюсь…

Мы с Роландом рассмеялись.

— Конечно, мы захотим жить вместе, — сказала я. — Без Филлиды будет совсем не то. Новость распространилась по дому. Миссис Эмери решила, что это «очень даже подходяще».

— Надеюсь, жить вы будете в Мэйнор Грейндже, мисс Люси, — сказала она.

— Еще не знаю. Мы пока ничего не решили. Но будьте уверены, в любом случае я сохраню Мэйнор Грейндж.

Селеста была довольна. Я написала ей, и мое письмо заставило ее поспешить сюда.

— Я так рада за тебя, Люси! — сказала она. — Это действительно лучший выход. Тебе нужно забыть прошлое.

— То же самое говорит мне и Ребекка.

— Ты начнешь новую жизнь и, я знаю, будешь счастлива. Роланд — такой хороший, добрый человек.

В ее словах прозвучала легкая зависть. Наверное, вспоминая моего отца, она вспомнила годы разочарований и одиночества. Бедная Селеста! Как бы я хотела, чтобы и она нашла свое счастье! Свадьбу мы решили отпраздновать без шума. Нам не, хотелось поднимать такую суету, которую вызвала свадьба Белинды.

— Слишком мало прошло времени, — сказала Селеста. — С Белиндой другое дело. Она не была так близка с твоим отцом. Тем не менее, и в ее случае была сделана ошибка, все следовало провести потише.

Роланд сказал, что ему неважно, какой будет свадьба, пусть только она произойдет.

Прознав про то, что я выхожу замуж, Белинда и Бобби нанесли краткий визит в Мэйнор Грейндж.

Брак Белинды, видимо, оказался очень удачным. Она стала еще привлекательней. У нее появилось много модной красивой одежды, она осталась такой же живой и сумела полностью поработить Бобби.

— Этот брак устраивает тебя, — заметила я.

— Я решила, что так должно быть.

— Бобби очарователен.

— Он совсем как ребенок, и это очень забавно. Дом у него самый фантастический во всей округе. Приезжайте к нам в гости с Роландом. Слушай, между нами говоря, провинциальная жизнь скучновата для меня.

Я хочу убедить Бобби купить дом в Лондоне, чтобы проводить там большую часть времени.

— И Бобби согласится?

— Бобби всегда соглашается.

— Тогда я понимаю, почему ваш брак столь удачен.

— Не будь такой язвой Я думала, ты никогда не выйдешь замуж. Но теперь появился этот милый Роланд Селеста говорит, что он прелестный и очень приличный человек. Он из Йоркшира, верно! Вы что, собираетесь жить в Йоркшире? Надеюсь, что нет, — это слишком далеко.

— Роланд в основном находится в Лондоне, и там у них с сестрой есть, как они выражаются, маленькое пристанище. В Йоркшир ему приходится ездить не так уж и часто. Поэтому я надеюсь, что большую часть времени мы будем проводить где-нибудь здесь — Значит, дом в Лондоне и Мэйнор Грейндж в качестве загородной резиденции Так или иначе, теперь этот дом твой. Счастливчик Роланд, он женится на богатой наследнице!

Последняя фраза немного огорчила меня. Я была уверена, что Роланд не думает обо мне как о богатой наследнице. Он почти ничего не знал о моих финансовых делах и не задавал по этому поводу никаких вопросов И все же Белинде удалось заронить в меня искру сомнения. Да, Белинда умела говорить неприятные вещи!

— Наверное, у вас будет роскошная свадьба? — спросила она.

— Нет, очень скромная.

Она состроила гримасу:

— Я-то думала, что с твоими деньгами ты можешь позволить себе нечто грандиозное.

— Не все так любят показуху, как ты, — парировала я.

Белинда рассмеялась.

— Для медового месяца я рекомендовала бы вам Венецию. Там было чудесно. Но вы, наверное, предпочтете Флоренцию, Данте, Беатриче и все такое прочее.

Ведь это было там, верно?

— Мы еще не решили насчет медового месяца.

— И напрасно. Знаешь, как интересно строить планы. Я вот сейчас раздумываю, что надеть на твою свадьбу.

— Это займет тебя на некоторое время.

Она улыбнулась и шутливо подтолкнула меня.

— Правда, Люси, я не думала, что ты выйдешь замуж. Ты никогда не стараешься привлечь мужчин, а они любят, чтобы их заманивали.

— Я всегда считала, что ухаживать должны мужчины — Это только доказывает, как мало ты знаешь свет.

Как всегда, с Белиндой было забавно беседовать, и я была рада ее приезду. К несчастью, вместе с ней в Лондон приехал Жан-Паскаль.

Селеста сказала мне, что он задал целую кучу вопросов о Роланде.

— Это не его дело, — резко бросила я.

— Он говорит, что чувствует за тебя определенную ответственность, как и за Белинду.

— В этом нет никакой нужды.

Я надеялась, что он не будет искать встречи со мной, но ошиблась. Он сумел застать меня одну.

— Итак, вы собираетесь замуж!

— Да.

— Завидую удачливому сопернику.

— Вопрос о соперничестве никогда не стоял.

— Вы ясно дали мне понять это. Я мог бы очень обидеться. Однако я тревожусь за вас, Люси, и хочу удостовериться, что все в порядке.

— В таком случае уверяю вас, что все в порядке.

— Этот человек, ваш жених, похоже, свалился прямо с неба. Он появляется на пароме, а затем оказывается во Франции. Это все, что вам о нем известно?

— Я знаю все, что мне следует знать, — ответила я. — Вам действительно не стоит беспокоиться.

— Но я беспокоюсь. Видите ли, вы падчерица Селесты, и поэтому между нами существуют определенные родственные узы. Так кому же и позаботиться о вас, если не мне? Мужу Ребекки? Но он далеко, в Корнуолле.

— Почему вы считаете, что мне нужен мужчина-покровитель?

— У большинства женщин он есть. Если бы был жив ваш отец…

— Но его нет в живых, и уверяю вас, я не нуждаюсь ни в чьем покровительстве.

Он опустил голову и пожал плечами.

— Я вообще предпочла бы, чтобы вы отказались от попыток, как вы это называете, покровительствовать мне, — добавила я.

— Я, конечно, вынужден смириться с вашим решением. Но помните, что вы не бесприданница. Для некоторых людей это может стать искушением.

Я холодно взглянула на него и многозначительно сказала:

— Я уверена, что такие люди существуют.

Жан-Паскаль цинично улыбнулся, услышав мой намек. Он не казался оскорбленным, и я подумала, что мои подозрения относительно истинных причин, побудивших его сделать мне предложение, не лишены оснований.

Он был мне неприятен. Я сравнила его с Роландом, который был совсем другим и который наверняка не представлял размеров моего состояния, и почувствовала себя счастливой и уверенной.

С каждым днем я все больше и больше думала о том, как хорошо сложится моя жизнь, когда я стану женой Роланда.

* * *

К разочарованию Белинды, свадьба была очень скромной. Мы решили устроить ее в Мэйнорли, чтобы уменьшить вероятность того, что о ней пронюхает пресса.

Я и думать не могла о том, чтобы в подвенечном платье выходить из лондонского дома и ступать на то самое место, где упал смертельно раненный отец. Мэйнор Грейндж как место проведения свадебного торжества предложила Селеста. Она жила там целую неделю, занимаясь подготовкой к свадьбе.

Ребекка и Патрик приехали с детьми, потому что это был, по их словам, совершенно особый случай; мы решили, что Альвина будет подружкой невесты, а Джейк — пажом. Патрик должен был «выдавать меня», Жан-Паскаль вызвался быть шафером Роланда.

— У Роланда здесь нет других знакомых, — объяснила Селеста, — и Жан-Паскаль полушутя предложил на эту роль себя.

Казалось иронией судьбы, что человек, совсем недавно делавший мне предложение, берет на себя такую роль, но я подумала, что подобная ситуация вполне в духе Жан-Паскаля.

Белинда с Робертом тоже остановились в Мэйнорли. Было приглашено несколько гостей.

— В общем, только близкие люди, — сказала Селеста.

Миссис Эмери подготовила для нас то, что она настойчиво называла «покоями для новобрачных». Эти «покои» располагались этажом выше моей комнаты и занимали одну из самых больших комнат дома с примыкавшей к ней гардеробной. В комнате были огромные окна, выходившие на дуб и на «заколдованную» скамью, — такой же вид, что и из моей нынешней комнаты.

В «покоях» были повешены новые шторы и вычищен ковер. Здесь стояла большая кровать с балдахином, на которой некогда возлежали сэр Рональд Фламстед и его юная жена — та самая леди Фламстед, которая, как говорили, возвращалась с того света, чтобы побыть со своим ребенком, рожая которого, она умерла.

После свадебной церемонии мы должны были остаться здесь на одну ночь, а потом уехать в Амальфи, где после долгих дебатов решили провести медовый месяц.

Нам предстояло выехать рано утром после свадьбы, а Филлида хотела задержаться в Мэйнор Грейндже с Селестой. Они стали добрыми друзьями, хотя были такими разными: Селеста — тихая и сдержанная, а Филлида — пышущая энергией. Дружба, возникшая между ними, удивила меня, но и порадовала. Я сказала об этом Роланду.

— О, Филлида полна решимости подружиться со всеми, — сказал он. — Она счастлива за нас и готова полюбить каждого, кто связан с тобой.

— Какой чудесный у нее характер! Должно быть, ей легко живется.

Он нежно взглянул на меня и сказал:

— С момента смерти наших родителей ей не пришлось переживать никаких несчастий. Мое самое заветное желание — чтобы так продолжалось и впредь.

Того же самого я желаю и тебе, моя милая Люси, и ради этого буду делать все, что в моих силах.

Я подумала: да, я поступила правильно, сказав ему «да».

Свадьба завершилась. Я стала миссис Роланд Фицджеральд, и золотое кольцо на безымянном пальце левой руки свидетельствовало об этом.

Я сделала первый шаг в сторону от всех своих бед.

Конечно, время от времени что-то будет напоминать мне о них. Такие важные события невозможно забыть разом. Но я уже свернула со старого пути. Я собиралась начать новую жизнь.

Меня немножко пугала неизбежность близких отношений с Роландом. Я чувствовала свое невежество в этих вопросах. Мне вспоминался Жан-Паскаль. А что если бы я вышла замуж за него! О, этот мужчина внушал бы мне ужас. Но, разумеется, я никогда бы не вышла за Жан-Паскаля, и теперь моим мужем стал Роланд, милый добрый Роланд, чьей единственной заботой было утешить меня и сделать счастливой.

Мне не нужно было бояться. Роланд был нежным и понимающим человеком. Он чувствовал мою скованность и уважал мою невинность.

Взглянув на большую кровать под балдахином, я вдруг захотела, чтобы это происходило в другой комнате. У меня из головы не шла прекрасная леди Фламстед, и я не хотела, чтобы в первую брачную ночь меня преследовали привидения.

Я подошла к окну и взглянула на дуб и скамью.

Роланд встал рядом со мной.

— Бояться нечего, — сказал он. — Единственное мое желание — сделать тебя счастливой. А почему это место в саду так притягивает тебя?

Я рассказала ему о привидении, сидевшем на скамье, и, рассказывая, вспомнила о своей матери, которая, по словам Ребекки, явилась к ней (хотя Ребекка и не видела ее) и настояла на том, чтобы Ребекка забрала меня в свой дом.

Возвращаются ли люди после смерти? Если так, то мужчина, которого я помогла приговорить к виселице…

Я отбросила эту мысль. Во всяком случае, попыталась Очень уж это был неподходящий предмет для размышлений в брачную ночь.

Я повернулась к Роланду, который обнял меня.

— Милая Люси, — сказал он, — ничего не бойся. Все будет так, как ты пожелаешь. С сегодняшнего дня я возьму на себя все твои заботы.

Он проводил меня к кровати. Некоторое время я уютно лежала в его объятиях, а позже он мягко и нежно овладел мной. Больше я ничего не боялась.

* * *

Я часто вспоминала эти две недели, проведенные в Амальфи. Что ни говори, это был прекрасный медовый месяц.

Выбор оказался очень удачным. Думаю, мало в мире столь же прекрасных мест. Было тепло, но не слишком жарко. Мы остановились в очаровательном отеле возле собора, и с балкона нашего номера открывался вид на необыкновенно синее море. Все относились к нам дружелюбно и приветливо. Мы ходили на долгие прогулки, отыскивая великолепные виды — глубокие долины и маленькие белые домишки на склонах гор. Мы могли сидеть часами, говоря ни о чем, просто наслаждаясь своим счастьем. После смерти отца я впервые ощущала такое умиротворение.

Я была переполнена благодарностью к Роланду за то, что он сделал для меня. Его очень тронуло, когда я сказала ему это. Он взял мою руку и поцеловал ее.

— Я никогда не был так счастлив, — сказал он. — Спасибо тебе, Люси.

— У меня такое предчувствие, что теперь для меня все изменится, ответила я. — Я собираюсь стать счастливой. Еще недавно это казалось мне невозможным.

Это было ужасно, Роланд. Мой отец играл такую важную роль в моей жизни, и его так безжалостно отняли у меня. Если бы он долго болел, то, наверное, я как-то сумела бы подготовить себя к этому. Но это случилось именно так. А потом еще суд…

Он сжал мою руку:

— Не думай об этом. Все уже закончилось, Люси.

— Да, но я не могу не думать об этом. Видишь ли, дело в моих показаниях. Этот человек…

— Он мертв, — тихо сказал Роланд.

— Он убил моего отца. Чего еще он мог ожидать?

Роланд ничего не отвечал. Он смотрел на синее море, и на его лице застыло какое-то странное выражение. Затем он с улыбкой повернулся ко мне и поцеловал меня, вначале легко, а потом страстно.

— Роланд… — удивилась я.

— Дорогая Люси, пожалуйста, не тревожься, — сказал он и медленно добавил с каким-то необычным и непонятным оттенком в голосе:

— Чему быть, того не миновать.

После этого мы еще долго сидели, глядя на море.

Я любила гулять по городу. Тут было так много интересного. Мы с Роландом увлекались прошлым и обожали делать новые открытия. Раньше Амальфи был для нас всего лишь названием на карте. Теперь мы узнали, что этот небольшой городок играл очень важную роль в шестом веке в составе Византийской империи, а позже стал центром одной из первых морских республик в Италии.

Я любила посещать собор Святого Андрея с прекрасными бронзовыми дверями, которые, как мы узнали, были установлены в одиннадцатом столетии.

Поблизости от собора стояли колокольня и небольшой монастырь. Хотелось увидеть как можно больше, и я с удовольствием ходила по узеньким улочкам, иногда присаживаясь под сине-белыми навесами уличных кафе и выпивая рюмку вина или чашечку кофе.

Мы обсуждали увиденные места и строили дальнейшие планы.

К концу нашего пребывания в Амальфи Роланд сказал, что неплохо бы съездить в Неаполь. Мы оставались там несколько дней, и каждое утро начиналось с того, что, выглянув в окно, мы смотрели на грозную вершину Везувия. Волнующий день мы провели в Помпеях, осторожно прокладывая путь по расчищенным руинам того, что в свое время было кипящим жизнью городом, пока раскаленный пепел из гигантского вулкана не уничтожил его. Это заставляло осознавать, сколь случайно наше существование, как легко чья-то смерть или природная катастрофа может изменить весь ход человеческой жизни.

— Мне кажется, Помпеи заинтересовали тебя, но и заставили загрустить, — сказал Роланд.

— А как можно не опечалиться, видя разрушения такого масштаба? возразила я. — Как можно ходить по этим мостовым, где когда-то были улицы и не думать о том ужасном дне, когда разразилась катастрофа?

Роланд, конечно, понял, что я думала о другой катастрофе, разразившейся, возможно, еще более неожиданно.

В этот вечер, вернувшись в Неаполь, мы были не так веселы, как обычно, и, пока мы оставались в этом городе, у меня не исчезало ощущение того, что, куда бы я ни взглянула, над всем нависает зловещая тень вулкана.

Мы вернулись в Амальфи, прекрасный, спокойный Амальфи, и там провели последние дни нашего медового месяца.

ПОЖАР!

Из наивной девушки я превратилась в женщину. Я стала совсем другим человеком. У меня появился новый взгляд на вещи. Мы с Роландом любили друг друга, а любовь, как говорят, — и, по-моему, правильно говорят, — это самое прекрасное, что есть в мире. Я больше не чувствовала одиночества. Мой муж стал самым близким для меня человеком, даже ближе, чем мой покойный отец, Джоэль и Ребекка. У нас сложились гораздо более близкие отношении: я ощущала такой покой, который считала для себя невозможным с момента смерти отца. Все это подарил мне Роланд, и я больше ни в чем не нуждалась.

Я попыталась объяснить ему это, и он был очень тронут. Все теперь изменилось. Я предвкушала миг возвращения домой. Нужно было решать, как мы собираемся жить. Мне хотелось сохранить Мэйнор Грейндж. А почему бы и нет? Трудно было бы найти более привлекательный дом.

Я осмотрела то, что Роланд называл своим лондонским пристанищем. Это был узенький дом, по две комнаты на каждом этаже, — всего восемь комнат, включая две полуподвальные.

— Этого было вполне достаточно для нас с Филлидой, — сказал Роланд, и мы не видели причин что-нибудь менять.

Он объяснил, что недавно продал свой Йоркширский дом.

— Примерно год назад. Это казалось разумным.

Ездили мы туда довольно редко. После смерти родителей нам было очень неуютно в этом доме. Давно надо было продать его. Теперь, приезжая в Йоркшир, я останавливаюсь в отеле в Бредфорде.

Значит, это «пристанище» было его единственным домом.

— Мы с Филлидой никогда особенно не заботились о недвижимости, заметил Роланд.

— В таком случае, нашим домом будет Мэйнор Грейндж, а в Лондоне ты будешь останавливаться здесь.

— Да. Возможно, лучше пока ничего не менять.

Посмотрим, как пойдут дела. Мы вместе, и это самое главное.

В Мэйнор Грейндже нас ожидал теплый прием.

В холле стояла взволнованная Филлида. Она крепко обняла нас обоих.

— Я так рада видеть вас! — воскликнула она. — Мне очень вас не хватало. Я постоянно считала дни.

О, Господи, вы оба прекрасно выглядите, разве что чересчур загорелые. С южным солнцем нужно быть поосторожней.

— Это то же самое старое доброе солнце, — сказал Роланд.

— Да, но там оно падает под другим углом или что-то в этом роде. Как бы то ни было, выглядите вы превосходно. — Она слегка нахмурилась. — И, кажется, действительно хорошо провели время.

Прозвучало это так, будто она требовала от нас подтверждения своей реплики, чтобы удостовериться, что у нас все в порядке. Я подумала, что необычайно мило с ее стороны проявлять о нас такую заботу.

— Мы и в самом деле замечательно провели время.

Мы видели Неаполь, — сообщила я.

— По-моему, говорят: «Увидеть Неаполь — и умереть»?

— Это значит, что он прекраснее всего на свете и каждый должен увидеть его, прежде чем умрет.

— Несколько странный способ выражения мысли, не правда ли, Люси? «Увидеть Неаполь — и умереть».

Она рассмеялась, словно это было очень смешно.

Роланд довольно резко сказал:

— Все было чудесно. Мы потрясающе провели время.

— Ну что ж, вот вы и вернулись, и я рада видеть вас. Я положила вам в постель грелку.

— В этом есть необходимость? — удивилась я. — Мне кажется, там сыровато. Кроме того, я велела протопить камин. Вечерами становится прохладно.

— А у тебя-то как дела? — спросила я.

— Превосходно. Мне нравится этот прекрасный старинный дом.

Мы вошли в нашу комнату. Здесь было уютно и красиво. Я подавила искушение подойти к окну, так как Роланд сразу понял бы, зачем я это делаю.

Роланд оставил меня одну разбирать чемоданы, и, пока я занималась этим, в дверь постучала миссис Эмери.

— Надеюсь, все хорошо, мисс Люси. Ох, я и забыла, что теперь вас нельзя так называть. Теперь вы миссис Фицджеральд.

— Миссис Эмери, вы можете называть меня так, как вам нравится. Думаю, понадобится время, чтобы привыкнуть к «миссис Фицджеральд». Все прекрасно.

— Ага, — кивнула она.

Но я чувствовала по ее поджатым губам и по наклону головы, что далеко не все прекрасно. Я уже собиралась спросить, в чем дело, но решила повременить с вопросом, поскольку до обеда оставалось всего полчаса.

— Давайте поболтаем завтра, миссис Эмери, — сказала я.

— Да, — ответила она. — Спасибо, мисс Люси. Я бы не прочь.

— Хорошо оказаться дома.

— Надеюсь, медовый месяц был счастливым?

— Все было удивительно.

— Эмери будет рад слышать это… как и я.

— Значит, завтра мы с вами и поговорим, миссис Эмери.

Она на время успокоилась, зато я слегка встревожилась. В чем тут дело? Впрочем, я не стала придавать этому инциденту особого значения, так как знала, что хорошая экономка, вроде миссис Эмери, легко обижается и готова воспринять любую мелочь как покушение на ее авторитет.

За обедом Филлида говорила, почти не умолкая.

— Мой язык обгоняет мысль, — сказала она. — Чувствую, Роланд сейчас скажет: «Это так характерно для тебя». Но я действительно очень рада вашему возвращению. Я постоянно думала о том, что бы сделать для вас. О, я не хочу сказать, что этот дом недостаточно удобен, и прислуга здесь просто замечательная, но, знаете ли, мне хотелось внести свою лепту. Я поставила цветы в вашу комнату. Надеюсь, они понравились тебе, Люси?

Я подтвердила это и поблагодарила ее. Действительно, я заметила цветы, но была так занята распаковыванием вещей, а потом появлением миссис Эмери со своей проблемой, что совсем забыла про них.

— Мне казалось, что они станут дополнительным приветом.

— Так и получилось. Очень мило с твоей стороны.

— Я хотела быть чем-то полезной. Понимаешь, Люси, ведь это твой дом…

Она и Роланд выжидательно посмотрели на меня.

— Но он очень удобен, правда? — спросила я, — Мы с Роландом уже обсудили вопрос, где будем жить, и этот дом кажется нам идеальным. Здесь множество комнат. А когда Роланд поедет в Лондон по делам, он сможет остановиться в вашем домике. Отсюда до Лондона легко добраться.

— Мы решили, что пока поживем так и посмотрим, как все получится, вставил Роланд.

— И вы не будете возражать, если я останусь здесь?

— Моя милая Филлида, конечно, я хочу, чтобы ты жила здесь. А как же иначе? Пойми же это.

— Да, я так и думала. Мне просто хотелось услышать подтверждение.

— Кстати, я вспомнил, что завтра с утра мне нужно съездить в Лондон на денек, просто посмотреть, как идут дела, — сказал Роланд.

— Я кое-что должна сказать тебе, — несколько смущенно объявила Филлида. — Я привезла сюда Китти.

— Ах, вот как! — сказал Роланд.

— Кто такая Китти? — спросила я.

— Это женщина, которая работает у нас в Лондоне.

В полуподвальном этаже постоянно живут миссис и мистер Гордон, а Китти — приходящая служанка. Она была у меня кем-то вроде горничной, и мне очень не хватало ее, поэтому я привезла ее сюда.

— А чем она занимается?

— В общем-то, обслуживает меня. Следит за моей одеждой, немножко шьет и так далее. У нее хорошие руки. Мне не хватало ее, и к тому же, когда я жила здесь, а Роланд был в свадебном путешествии, в Лондоне было нечего делать. Она забеспокоилась, и я привезла ее сюда. Надеюсь, ты не будешь возражать?

— Конечно, нет, — сказала я, — Что она за человек?

— Средних лет и, как я уже сказала, хорошая рукодельница. В общем, настоящее сокровище. Я уверена, что она сможет сделать что-нибудь нужное и для тебя.

— Ну, сейчас я ничего не могу придумать, — сказала я.

Филлида вновь заговорила:

— Все эти перемены, конечно, беспокоили ее.

Я знаю, что она живет на жалованье. Я не могла просто избавиться от нее, а поскольку большую часть времени мы будем проводить здесь…

— Конечно, я все понимаю.

Филлида сразу оживилась:

— Я очень боялась, что ты подумаешь, будто я вмешиваюсь в домашние дела и веду себя как хозяйка.

— Мне бы это и в голову не пришло!

— Боюсь, Филлида всегда действует под влиянием настроения, — сказал Роланд. — Возможно, все-таки было бы лучше подождать возвращения Люси и спросить ее разрешения.

— Да, я поняла это… уже после того, как сделала.

Но бедняжка Китти так волновалась. Я считала себя обязанной успокоить ее. Ты прощаешь меня, Люси?

— Разумеется, все в порядке. Встречалась ли ты с кем-нибудь здесь, в деревне, например, пока мы были в отъезде?

— Нет. Я была слишком занята, прежде всего изучением дома. Правда, это захватывающее занятие?

Меня это волнует, тем более, что я буду здесь жить — по крайней мере, до тех пор, пока наши планы не изменятся.

В этот вечер мы рано ушли спать.

— Только когда путешествие завершается, начинаешь осознавать, как оно утомительно, — сказал Роланд.

Не успели мы войти в свою комнату, как раздался стук в дверь. Это была Филлида с подносом, на котором стояли два стакана.

— Я хочу, чтобы вы попробовали это, — сказала она. — Напиток и в самом деле очень приятный. Этот рецепт называется «стаканчик на ночь». В Сент-Джеймсе есть лавка, где торгуют этим, как они говорят, оздоравливающим средством. Туда входят всяческие травы и тому подобное. Я купила и попробовала. Это что-то вроде овсяного отвара, только гораздо приятней. Принимаешь на ночь с горячим молоком — и спокойный сон обеспечен.

— И ты в это веришь? — спросил Роланд.

— Мой милый брат, я знаю это. Я бы не предлагала вам, если бы не испробовала на себе.

Она поставила поднос на столик, а мы с Роландом, сидя рядышком на кровати, смотрели на нее.

— Давайте-ка попробуйте, — пригласила Филлида. — Люси… — Я взяла поданный ею стакан. — И Роланд…

Теперь, перед тем как лечь в постель, я все время пью это, — сообщила она нам. — Ну же, пейте!

Она проследила за тем, как мы выпили.

— Довольно приятно на вкус, правда?

Мы с этим согласились.

— А теперь я пойду. — Она поцеловала нас обоих. — Спокойной ночи, мои драгоценные. Не могу вам сказать, как я счастлива, что вы вернулись домой.

Я немного беспокоилась за вас, странников в чужом краю.

Она довольно робко улыбнулась нам и, забрав поднос, вышла.

* * *

На следующее утро Роланд встал рано, чтобы успеть на поезд. Он пообещал, что к вечеру вернется.

Я вспомнила, что назначила свидание миссис Эмери, поэтому постучалась в ее комнату, и она предложила мне чашечку своего знаменитого дарджелингского чая. Зная, что она будет оскорблена отказом, я выразила горячее желание выпить его.

Последовала церемония заварки чая, и, наконец, когда перед нами оказались наполненные чашки, она перешла к делу.

— Я ведь в этом доме давным-давно, мисс Люси, — начала она. — И мне кажется, я знаю свое место и хорошо справляюсь с работой.

— В этом нет сомнений, миссис Эмери.

— Жалоб на меня не было. Я, по крайней мере, их не слышала.

— Разумеется, не было. Все, включая и моего отца, всегда только хвалили вас.

— Я в этом доме веду хозяйство уж и не знаю, сколько лет.

Я начала беспокоиться. Столь пространное вступление свидетельствовало о том, что дела обстоят гораздо серьезнее, чем мне казалось.

— Скажите, что вас тревожит, миссис Эмери.

— Ну, мисс Люси, прислугу нанимают экономка и дворецкий. Экономка занимается женской частью прислуги, а дворецкий — мужской…

— Ну да.

— Так вот, похоже, кое-кому кажется, что можно явиться в дом и все переменить по-своему.

Теперь я поняла, в чем дело.

— Вы возражаете против того, что мисс Фицджеральд привезла с собой новую служанку?

— Вот именно, мисс Люси. Прислугу в этом доме всегда нанимала я и не вижу причин, почему это должно измениться.

— Я не думаю, что мисс Фицджеральд хотела вмешиваться в вашу сферу, миссис Эмери.

— Я не приглашала эту Китти — или как ее там — приезжать сюда.

— Она чем-нибудь заслужила ваше неодобрение?

— Ну, так бы я не сказала. Но она, например, ходит в кухню. Миссис Грант это не понравится.

Я не представляла, чтобы миссис Грант, толстая, добродушная повариха, стала выдвигать какие-нибудь возражения. В отличие от миссис Эмери она не требовала точного соблюдения правил, установленных в доме.

— Я уже поговорила об этом с мистером Эмери, и он согласен со мной, продолжала миссис Эмери.

Видимо, у него всегда хватало здравого смысла соглашаться с женой. Теперь мне стало понятно, что она опасается покушений на свои права, и я обязана уладить этот вопрос.

— Думаю, я могу вам все объяснить, — сказала я. — У мистера и мисс Фицджеральд есть небольшой дом в Лондоне. Постоянно там живет супружеская пара слуг, а Китти у них — приходящая. В последнее время Китти там было совсем нечего делать, поскольку она является кем-то вроде камеристки мисс Фицджеральд.

Вот она и приехала сюда. Ни к каким домашним делам она не будет иметь отношения. Она просто будет личной служанкой у мисс Фицджеральд, понимаете?

— Но меня-то об этом не спрашивали, мисс Люси.

— Вероятно, мисс Фицджеральд решила, что поскольку Китти является ее личной служанкой, то все в порядке. Она, конечно, ужасно огорчится, узнав, что задела ваши чувства.

Миссис Эмери несколько смягчилась.

— Что ж, я рада, что вы вернулись, мисс Люси. Вы в доме хозяйка, и об этом все должны помнить.

— О, я уверена, что все об этом помнят. Мисс Фицджеральд говорила мне о Китти и просила прощения за свой поступок. Она признала, что поступила необдуманно. Но в Лондоне для Китти не было работы, а увольнять бедную девушку ей не хотелось.

— Это не девушка. Я бы сказала, что это женщина лет сорока.

— Понятно. Я еще не видела ее. Но мисс Фицджеральд в самом деле не хотела никого обижать. Пусть Китти остается. Вы уж не сердитесь на нее, миссис Эмери.

— Ладно, до тех пор, пока меня не обидят, мисс Люси.

— Я думаю, вы знаете, как я вас уважаю, и меня очень расстраивает то, что вы недовольны.

— О, этого я не говорила. Но я всегда делала свое дело как можно лучше, и люди это понимают. Я всегда знала, каковы мои права, и все остальные тоже знали.

Я просто не люблю, когда приходят чужаки и начинают устраивать все по-своему.

— Но, видите ли, мисс Фицджеральд вряд ли стоит называть чужаком. Она сестра моего мужа, и я надеюсь, что мы хорошо уживемся все вместе.

— Ну, если вы так считаете, мисс Люси…

— Да, я так считаю, миссис Эмери. Смею сказать, что никогда прежде не пила такого превосходного чая.

Она совершенно успокоилась. А я с улыбкой подумала: буря в чашке чая.

* * *

В тот же день я познакомилась с Китти. Выглядела она совсем не так, как я ожидала. Это была крупная женщина, и, по-моему, ей было далеко за сорок. Когда Филлида представляла нас друг другу, Китти почти не раскрывала рта.

— Это Китти, — сказала Филлида. — Она постарается быть полезной.

— Надеюсь, вам здесь понравится, Китти, — сказала я.

— О да, мэм, — ответила она.

На этом беседа завершилась.

Вечером вернулся Роланд. — Всего за день я успела соскучиться по нему. Услышав об этом от меня, он обрадовался.

За обедом он рассказал, что в конторе накопилось довольно много дел. Руководивший ею клерк не решался самостоятельно действовать по многим вопросам, поэтому Роланду предстояло хорошенько разобраться с накопившимися делами, что могло занять около четырех-пяти дней.

— Вероятно, когда ты возьмешься за это, то будешь трудиться с утра до полуночи, — сказала Филлида. — Я знаю, что ты работаешь нерегулярно и тратишь много времени впустую. — Она обратилась ко мне:

— Но уж если он работает, то работает.

— Она права, — сказал Роланд — Именно так я веду дела. Можно сказать, наскоками. Что же, придется разгребать завал. Через денек, с понедельника, я запрягусь в работу на целую неделю.

— Но больше времени мы тебе не дадим, — сказала Филлида. — Мы с Люси будем считать дни до твоего возвращения.

— А может быть, нам поехать с тобой? — спросила я.

Роланд заколебался, и Филлида сказала:

— По опыту я знаю, что лучше оставить его в покое. Если мы поедем, он будет постоянно думать о нас, и тогда вместо одной недели работа займет две или три. Отправляйся в понедельник, Роланд, тогда ты сможешь вернуться к пятнице, и мы весело и беззаботно проведем уик-энд.

Роланд все еще колебался, виновато посматривая на меня.

— Мне кажется, что решать должен Роланд, — сказала я.

— Ну, — начал он с сомнением в голосе, — полагаю, Филлида все-таки права. Наверное, лучше хорошенько взяться за дело и не отвлекаться на вас, хотя, спешу заметить, это было бы очень приятно. Но дело действительно требует большой сосредоточенности, и мне придется работать с утра до вечера.

— Тогда поезжай и побыстрей возвращайся, — сказала я.

— Значит, решено, — грустно сказал Роланд.

— Это ведь ненадолго, — успокоила его я.

В этот вечер Филлида вновь зашла в нашу комнату со стаканами целебного напитка.

— Так вы почувствовали от него пользу вчера ночью? — спросила она.

Мы переглянулись и заулыбались.

— Ну, конечно же, почувствовали, — сказала она. — Я в этих вещах разбираюсь. Это для вас очень полезно. На упаковке указаны все ингредиенты, и каждый из них имеет свои достоинства. И обещай мне, Роланд, находясь в Лондоне, принимать это. Я заставлю тебя взять немного с собой, и ты дашь мне честное слово.

— Хорошо, я обещаю.

Она лукаво взглянула на него.

— Ты хочешь, чтобы он поклялся на Библии? — спросила я.

— Дорогая Люси, если Роланд обещает мне, он держит слово. Мой брат человек чести. Ну-ка пейте, как послушные дети.

— Мы не послушные дети, — сказал Роланд. — Во всяком случае, не дети.

— Я знаю, что веду себя, как суетливая старая курица. Но понимаете, я так люблю вас обоих, я так скучала без вас, и наконец вы вернулись, но Роланд опять должен уехать!

— Ничего страшного, — ответил Роланд. — У тебя остается Люси, которую ты сможешь баловать.

Филлида порывисто подошла и расцеловала нас.

— Дорогие мои, я так люблю вас! — сказала она.

Мы выпили чудодейственное средство, которое было и в самом деле довольно приятным на вкус, и она, как и накануне, забрав поднос, покинула нас.

* * *

После уик-энда Роланд уехал в Лондон. Я знала, что буду скучать по нему, потому что моя привязанность к нему росла с каждым днем. Это было совсем не похоже на то, что я испытывала к Джоэлю. Я была наивной и романтичной, когда влюбилась в него. Теперь мои чувства были более трезвыми. Возле Роланда я ощущала покой, которого мне не хватало так долго.

Я написала Ребекке обо всем, поскольку ей я могла открыть свое сердце. Она тут же прислала ответное письмо о том, как она счастлива за меня. Сестра была уверена в том, что я сделала правильный выбор; впервые увидев Роланда, она сразу поняла, что он тот, кто мне нужен — Много времени я проводила с Филлидой. Ее интересовало практически все, но больше всего она хотела узнать о местах, которые мы посетили в Италии. Мы шли в библиотеку (мой отец сумел собрать в Мэйнор Грейндже довольно приличное собрание книг) и там отыскивали справки о Неаполе, Помпеях и Амальфи.

Филлида сказала, что было бы замечательно посетить вновь эти места, но уже втроем.

— Впрочем, ты, возможно, и не захотела бы ехать туда втроем, задумчиво произнесла она.

— Я съездила бы туда с удовольствием, — уверила ее я. — Да и Роланд тоже. По правде говоря, будучи в Италии, мы постоянно вспоминали тебя, а Роланд часто говорил: «Интересно, понравилось бы это Филлиде?»

— Временами это беспокоит меня. Я начинаю думать, не лучше ли мне уехать, обосноваться где-нибудь отдельно. Мне кажется нечестным заставлять вас возиться со мной.

— Будь добра, выбрось всю эту чепуху из головы.

— Ах, Люси, я так рада, что Роланд женился на тебе!

Я спросила, как идут дела у Китти.

— О, все хорошо. У нее носорожья шкура, и это очень удачно. Она внимания не обращает на случайные стрелы, которые летят в нее.

— Стрелы? Кто их посылает?

— Этот дракон, миссис Эмери. Похоже, этой даме Китти не слишком понравилась, и вина лежит вовсе не на Китти. В общем, конечно, виновата я, которая ввела ее в этот дом. Но ведь Китти — моя горничная, и я не подумала, что предварительно следует посовещаться с оракулом.

Я вздохнула:

— Ох, уж эти маленькие неприятности!

— Ты разговаривала с ней насчет этого?

— Да, по ее просьбе. Со всеми церемониями, за чашечкой ее лучшего чая, который она выставляет на стол лишь по особым случаям. Боюсь, что имело место нарушение субординации, выразившееся в появлении в доме служанки без предварительных консультаций с семейством Эмери.

— Вся вина лежит на мне. Может, мне следует извиниться перед миссис Эмери?

Я поколебалась:

— Это было бы нелишним. Должно быть, тогда все встанет на свои места. Миссис Эмери хочет всего лишь признания ее официального статуса.

— Я сделаю это и постараюсь быть тактичной и проявить максимум уважения.

Мы обе рассмеялись.

На ночь Филлида опять принесла напиток, и, пока я его пила, мы сидели и болтали. Это стало своеобразным ритуалом.

В последующие дни мне очень не хватало Роланда.

Я с нетерпением ожидала его возвращения и решила, что в следующий раз, когда ему понадобится уехать в Лондон, я поеду вместе с ним. Я найду, чем занять себя, пока он будет работать: похожу по магазинам, навещу Селесту… Когда он вернется, я обязательно предложу ему это.

В этот вечер «стаканчик на ночь» принесла мне Китти.

Это была крупная женщина с сильными ловкими руками Вела она себя почтительно и была молчалива, отвечала только на задаваемые вопросы, что говорило в ее пользу.

Мне все-таки захотелось поболтать с ней немножко, и, когда она поставила стакан на столик, я сказала:

— Ах, это вы, Китти.

— Да, мэм. Мисс Фицджеральд попросила занести это вам — Спасибо. Вы хорошо устроились здесь?

— Да, мэм.

— Должно быть, это сильно отличается от Лондона?

— Да, мэм.

Я поняла, что беседа с ней не будет слишком плодотворной, и пожелала ей спокойной ночи.

Поскольку рядом не было Филлиды, под болтовню которой я привыкла потягивать напиток, я чуть не забыла сделать это. Поймав себя на этом, я быстро осушила стакан и поставила его на поднос, который должны были забрать утром.

* * *

Роланд находился в Лондоне уже три дня. Я твердила себе, что скоро он вернется домой.

Как обычно, я выехала на верховую прогулку.

Филлида на этот раз не захотела поехать со мной.

Вернувшись, я узнала от служанки, что меня ждет посетительница, которая находится в гостиной вместе с мисс Фицджеральд.

Я прошла туда и, к своему удивлению, увидела Белинду.

— Привет, Люси, — сказала она. — Я решила навестить тебя.

— Вижу, вижу. Как мило! Какой сюрприз? У тебя все в порядке?

— О да, — ответила она.

Но я сразу же поняла, что что-то случилось. В ней ощущалась какая-то подавленность, и я задала себе вопрос — зачем бы она приехала, если бы у нее не было определенной цели?

— Мисс Фицджеральд рассказала мне, как чудесно вы здесь устроились и какой прекрасный был у вас медовый месяц.

— Кроме того, я сказала ей, что надо было привезти с собой мужа.

— Да, — согласилась я. — Почему ты это не сделала?

— О, Бобби сейчас очень занят… вопросами поместья, конечно. Вот я и решила урвать денек-другой, чтобы узнать, как ты здесь поживаешь.

— Надеюсь, ты немножко погостишь у нас.

— Если можно… всего несколько дней.

— Конечно. Мы будем рады принять тебя, правда, Филлида?

— Ну разумеется. Роланд будет очень огорчен, не застав вас. Он не вернется до пятницы, а может быть, до субботы. Но до этого времени вы останетесь, не так ли?

— Я… я не знаю. Нужно подумать…

Я догадалась, что Белинде очень хочется уединиться со мной, и сказала:

— Думаю, мы поместим тебя в красной комнате.

Я схожу поговорю об этом с миссис Эмери.

— Я могу сходить, — вызвалась Филлида, но тут же умолкла.

— Наверное, лучше поговорить мне, — быстро сказала я.

Филлида все поняла. Хотя она уже поговорила с миссис Эмери по поводу Китти, отношение миссис Эмери к ней оставалось весьма прохладным.

— Может быть, мне сходить к ней и сказать, что ты хочешь с нею поговорить? — предложила Филлида.

— Да, будь добра, сделай это. И попроси, пожалуйста, кого-нибудь из служанок приготовить комнату.

Филлида оставила нас вдвоем.

— Что случилось, Белинда? — спросила я.

— Нечто ужасное…

— Ну, так расскажи мне об этом.

— В любой момент здесь появится миссис Эмери.

— Тогда давай дождемся, пока тебе приготовят комнату, и там поговорим.

Вскоре вошла миссис Эмери.

— Клянусь, это мисс Белинда! — воскликнула она. — То есть, прошу прощения, леди Денвер.

— Совершенно верно, — сказала Белинда, подошла к миссис Эмери и расцеловала ее.

Это было нарушением протокола, но вполне простительным, и миссис Эмери выглядела очень довольной.

— Рада видеть вас, мисс… ваша светлость.

— Для вас я всегда мисс Белинда, — сказала Белинда. — Грешница Белинда.

— Что ж, вы бывали порой непослушны, спорить не буду. Но встретиться с вами очень прямо. Как в старые добрые времена, мисс Люси и вы вместе.

— Белинда погостит у нас несколько дней, миссис Эмери.

— Это славно.

— Я думаю, мы поместим ее в красной комнате.

— Я прослежу, чтобы все было в полном порядке.

Признаюсь, для меня это удовольствие.

Когда она вышла, Белинда взглянула на меня, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.

— Расскажи же мне, Белинда.

— Здесь я не могу… Вдруг кто-нибудь войдет.

— Сейчас будет готова комната для тебя. Ты ее знаешь. Это рядом с нашей.

— С «покоями для новобрачных»?

— Называй ее, как тебе угодно.

— Это лучшая спальня в доме, с балконом, выходящим в сад.

— Значит, ты не позабыла старый дом, Белинда?

— Как я могу это забыть? Поспешили бы они с этой комнатой!

— Миссис Эмери сообщит, когда все будет готово.

Может быть, ты выпьешь… чего-нибудь освежающего?

— Мне ничего в горло не полезет.

— С Бобби все в порядке?

— Да, и он действительно очень занят этим старым имением. К нему все время приходят какие-то люди, и он выезжает с ними разбираться на месте. Он очень привязан к своему поместью. Оно принадлежало их семье в течение многих поколений и тому подобное, в общем, почетный долг для него…

— Что же случилось с тобой, Белинда? Ты счастлива?

— Была.

— Ты хочешь сказать, что теперь — нет?

— Я повторяю, что не могу говорить с тобой здесь.

— Так у тебя с Бобби все хорошо?

Она кивнула.

— Я просто боюсь… я хочу сделать все правильно… мне действительно нужно…

— Слушай, почему ты не скажешь прямо?

— А я тебе без конца повторяю, что не могу разговаривать здесь.

Наконец появилась миссис Эмери.

— Красная комната подготовлена для вас, ваша светлость мисс Белинда. Я думаю, вам будет очень удобно там.

— Ах, спасибо, миссис Эмери, — сказала Белинда.

— Нужно заметить, выглядите вы прекрасно, мисс Белинда. Замужество вам на пользу. Мисс Люси тоже.

Я тут говорила мистеру Эмери, как приятно видеть мисс Люси замужней женщиной… а теперь еще и вас, мисс Белинда.

— Приходится верить вам, миссис Эмери, — сказала Белинда.

Миссис Эмери рассмеялась и покачала головой:

— С вами нужно держать ухо востро, мисс Белинда. Мы никогда не знали, чего от вас ожидать.

— Это верно, — сказала я. — Ну что ж, нужно проводить тебя в красную комнату. Вещи Белинды там?

— Да, — ответила миссис Эмери.

— Тогда я провожу ее.

— Вам что-нибудь туда подать? Чашечку чая, кофе?

Может, стаканчик вина?

— Нет, спасибо, — отказалась Белинда.

— Тогда пойдем.

Мы поднялись по лестнице. Белинда, конечно, и сама знала дорогу.

— Какое здесь все родное! Сколько при этом рождается воспоминаний! Как бы долго я здесь ни отсутствовала, по этому дому я могу пройти вслепую.

Мы вошли в красную комнату. Закрыв дверь, Белинда села на кровать. Я заняла кресло напротив.

— Ну, а теперь я хочу узнать, в чем дело.

— У меня ужасные неприятности, Люси. Не знаю даже, что мне и делать. Это может стать концом всего.

— Да говори же, наконец.

— Не знаю даже, с чего начать. Это было в Австралии. Я рассказывала тебе про Генри Фаррелла, правда? Ну, ты, конечно, забыла. Тот самый, кто купил нашу шахту.

— Я помню. Ну, и что с этим Генри Фарреллом?

— Он был очень влюблен в меня, и на некоторое время мне показалось, что я тоже влюблена в него.

Мне было всего шестнадцать. Он был гораздо старше, лет двадцать пять двадцать шесть. Он убедил меня.

— В чем? Не тяни, Белинда, это непохоже на тебя.

— Я не хочу говорить, Люси. Это ужасно. Мы… мы поженились.

— Поженились?

Она с отчаянием кивнула.

— В Мельбурне. Тайно.

— И он жив! Так как же…

Она опять закивала головой.

— В таком случае, если ты за ним замужем, то не могла стать женой Бобби.

— Это я тебе и втолковываю. Что же мне теперь делать?

Я уставилась на нее, совершенно обескураженная.

— А Бобби знает?

— Конечно, нет.

— В таком случае ты должна рассказать ему.

— Генри хочет, чтобы я вернулась к нему.

— Вернулась к нему? Он здесь?

Она опять кивнула.

— Что же мне делать, Люси? Мне нужно было куда-то убежать. Мне нужно было приехать и рассказать тебе обо всем. Я хочу, чтобы ты помогла мне:.

— Помогла? Но как? Что я могу сделать?

— Я не знаю. Я подумала, что вместе мы что-нибудь сообразим.

— Ох, Белинда, как ты могла такое натворить?

Неужели ты не вспомнила о Генри Фаррелле, когда вступала в брак с Бобби?

— Он был так далеко, и все это было давным-давно. Я подумала, что незачем кому-то и знать об этом. И вот еще что, Люси, у меня будет ребенок.

Бобби вне себя от радости. Что же теперь будет?

— Я просто не представляю. Как ты умудрилась попасть в такую переделку?

— Я чувствую, что схожу с ума.

— Придется обо всем рассказать Бобби.

— Нет, я не могу этого сделать. Это разобьет его сердце. Он так всем доволен. Я никак не могу рассказать ему, Люси.

— А этого Генри Фаррелла ты видела недавно?

— Да. Он в Лондоне. Я видела его сегодня и сразу после этого отправилась сюда.

— Я думала, что он все еще в Австралии.

— Он был там. Все произошло из-за шумихи в газетах, когда я выходила замуж. Одна из газет с описанием свадьбы попала ему в руки. Он сказал, что вначале не поверил своим глазам, потом навел кое-какие справки и выяснил, что это правда. Он отыскал адрес Селесты и написал мне, что приедет. Селеста переслала письмо мне. Я знала, что Бобби сейчас не может бросить имение. Я сказала ему, что мне нужно сделать кое-какие покупки для малыша, и поехала в Лондон. Там я встретилась с Генри. Он заявил, что я его законная жена, и он требует, чтобы я вернулась с ним в Австралию. Мне нужно избавиться от него, Люси. Я сказала ему, что все обдумаю. Но я не собираюсь возвращаться, ведь я теперь замужем за Бобби.

— Нет, Белинда. Ты просто-напросто двоемужница, а это противозаконно.

— Я не вернусь. Я — жена Бобби.

— Послушай, Белинда, от правды никуда не скроешься. Только что ты рассказала мне о том, что вышла замуж за этого человека в Австралии задолго до того, как впервые увидела Бобби. Таким образом, Бобби вовсе не твой муж. Это истинная правда. Если мы хотим найти какое-то решение, не стоит отгораживаться от фактов или делать вид, что их не существует.

Расскажи мне подробно, что произошло.

— После смерти Тома я хотела уехать оттуда. Все было неплохо, пока рудник процветал и мы ездили в Мельбурн. Мне это нравилось. Мы оставались там на недельку, Том занимался делами, а мы с мамой ходили в гости и развлекались. Но потом дела пришли в упадок, Том заболел, и мы постоянно торчали в этом ужасном городке золотоискателей. Заняться там было нечем… ну, тут и появился Генри, который тогда очень заинтересовал меня. Мне было всего шестнадцать, и Генри сказал, что мы можем пожениться потихоньку.

Так мы и сделали. Матери я ничего не сказала. Она хотела, чтобы я поехала в Англию и сделала себе удачную партию. Я воспитывалась как дочь Лэнсдона, и мама мечтала о такой жизни для меня, как если бы я на самом деле была дочерью Бенедикта Лэнсдона.

Поэтому я ей ничего не рассказала. Мне не хотелось расстраивать ее, потому что она была больна. Все было так ужасно, мне нужно было что-то сделать, и в то время это показалось мне хорошим выходом.

— Теперь понятно, как все произошло, — сказала я. — Но вопрос в том, что делать сейчас.

Белинда беспомощно взглянула на меня.

— Я думаю, ты должна рассказать Бобби, — продолжала я.

— Но я не могу.

— Это касается его.

— Я понимаю. Но я не могу рассказать ему. Он такой милый. Он так счастлив… и что же теперь будет с ребенком?

— Ax, Белинда, ну и влипла ты! — сказала я.

— Я думала, ты что-нибудь предложишь.

— Почему я?

— Ну, ты спокойная, рассудительная и все такое прочее. Ты бы никогда не попала в такую передрягу, как я. Я надеялась, что ты сможешь найти выход.

— Насколько я понимаю, есть только два выхода.

— Какие?

— Ты возвращаешься в Австралию с Генри Фарреллом в качестве его жены, поскольку по закону он является твоим мужем…

— Об этом не может быть и речи. Какой второй выход?

— Ты все объясняешь Бобби. Брак с Генри Фарреллом расторгается, и ты вновь выходишь за Бобби'.

Белинда глубоко вздохнула.

— Это лучше, — сказала она. — Нам нужно так и поступить. Мы должны это сделать.

— Однако ты забыла, что для этого понадобится согласие Генри Фаррелла.

Ее лицо помрачнело.

— Он… он меня не отпустит. Он уже сказал об этом. Он сказал, что любит меня и хочет, чтобы я вернулась.

— Но он ведь отпустил тебя. Раньше он был готов расстаться с тобой — Я знаю. Видишь ли, мы ужасно ссорились.

Я почти сразу поняла, какую ошибку совершила.

— И дала понять ему это!

— Он впадал в настоящий гнев. Иногда я думала, что он убьет меня, и очень боялась. И все это приходилось держать в тайне, потому что я не хотела, чтобы об этом узнала моя мать. У нас никогда не было общего дома. По сути дела, это трудно назвать настоящим браком.

— Ах, Белинда, как ты могла оказаться такой беспомощной?

— Потому что я Дура. Ты же знаешь, я всегда сначала действую, а потом начинаю думать.

Я кивнула.

— Что же мне теперь делать?

— Ты действительно любишь Бобби?

— С каждым днем все больше. Мне нравится быть рядом с ним, а он считает, что я удивительная.

— К тому же приятно быть леди Денвер, правда?

— В общем-то, да, — ответила Белинда.

— Это звучит лучше, чем миссис Фаррелл, которой, видимо, ты и являешься?

— Дело не только в этом. Если бы ты увидела Генри, то сразу поняла бы, почему я хочу быть с Бобби.

— Неужели ты не сознавала… Ах, что толку возвращаться к этому! Главное, что ты теперь собираешься делать? И чем, по-твоему, я могу помочь?

— Генри сейчас в Лондоне. Если бы кто-нибудь поговорил с ним…

— Например, ты? — предложила я.

Она покачала головой.

— Нет, при мне он просто сходит с ума. Мне кажется, что он в одно и то же время и любит меня, и ненавидит. Он знает, что я собой представляю. Он не поверит мне… И к тому же, мне кажется, он презирает себя за любовь ко мне. Ты, всегда такая хладнокровная и рассудительная, и не можешь этого понять…

— О нет, могу. Я знаю, какой ты бываешь, и, тем не менее, продолжаю любить тебя. За свою жизнь ты натворила много ужасного, Белинда. Вспомни Патрика и Ребекку… и все-таки они простили тебя, не знаю, почему. Так что чувства Генри Фаррелла мне понятны.

Она подошла ко мне и неожиданно обняла меня:

— Ты поможешь мне, правда, Люси? Я думаю, ты сумеешь.

— Каким образом?

— Возможно, он послушается тебя.

— Почему? С какой стати? Он меня не знает. Мы никогда не встречались.

— Он знает о тебе. Я часто рассказывала про тебя.

Он сказал: «Кажется, твоя Люси — очень милый человек. Судя по твоему описанию, она должна понравиться мне».

— Я удивлена тем, что твое описание породило такое уважение ко мне.

— Перестань выражаться, как гувернантка. Дело слишком серьезное. Я думаю, если бы ты встретилась с ним и спокойно поговорила, объяснила ему, что я никогда не вернусь обратно, что теперь я счастлива с Бобби… Ведь я нашла именно то, что искала. Если бы Генри вернулся в Австралию и забыл обо мне…

— В этом случае ты осталась бы его женой.

— Никто об этом не узнает.

— А ребенок? Он будет незаконным.

— Я же сказала, никому не нужно знать об этом.

— Было бы лучше договориться обо всем ясно и четко. Предположим, Генри Фаррелл согласится уехать и отказаться от прав на тебя — и всю оставшуюся жизнь это будет висеть над тобой. Ты всегда будешь бояться, что все раскроется. К тому же надо подумать о ребенке.

— Но что еще я могу сделать?

— Ты могла бы сознаться Бобби в том, что натворила. Я думаю, ты обязана сделать это. Он добрый, славный и нежно любит тебя. Он не захочет расстаться с тобой.

Она медленно кивнула.

— Ну, а потом?

— Нужно убедить Генри Фаррелла согласиться на расторжение брака. Вероятно, это можно сделать без шума. Потом вы с Бобби, опять же без шума, поженитесь и будете жить по-прежнему.

Она захлопала в ладоши, восхищенно глядя на меня.

— Это то, что нужно, Люси. Ты попала в точку.

Ее глаза засияли, и я поразилась тому, как быстро у нее меняется настроение.

— Тебе еще предстоит получить согласие Генри Фаррелла, — напомнила я. — Это может быть непросто. Напрасно ты считаешь, что все должны поступать так, как тебе угодно.

— Я уверена, что его можно убедить.

Это было характерно для Белинды. Я хотела объяснить ей, что у других людей есть собственная жизнь и для них свои интересы не менее важны, чем для Белинды — ее интересы. Она же, видимо, считала, что теперь, когда мы нашли возможное решение вопроса, остается манипулировать людьми так, как драматург манипулирует актерами, то есть заставить их говорить и действовать в соответствии с нашим замыслом.

Она была возбуждена. Ее глаза сверкали, красивое личико светилось. Я поймала себя на том, что улыбаюсь ей. Я понимала, сколь привлекательной и даже неотразимой она может быть.

— Теперь я знаю, что нам нужно делать, — сказала она.

Я взглянула на нее вопросительно, и она продолжила:

— Ты съездишь и встретишься с Генри Фарреллом.

Ты точно объяснишь ему, как поступить.

— Белинда! Да он меня и слушать не захочет!

— Ты можешь рассказать ему, как я счастлива, что у меня будет ребенок от Бобби. Скажи, что ему необходимо согласиться на развод, не поднимая шума, и тогда я смогу выйти замуж за Бобби, потому что у меня будет ребенок, а интересы детей всегда следует соблюдать.

— Мне кажется, именно ты должна встретиться с ним и все это объяснить.

Она печально покачала головой:

— Меня он слушать не станет, Люси. В моем присутствии он безумеет от ярости. Люси, пожалуйста, сделай это для меня. Пожалуйста, встреться с ним.

Объясни ему все, как ты умеешь, спокойно и обстоятельно, чтобы он понял. Ты это можешь. Ты так хорошо умеешь объяснять и рассуждаешь очень логично. Я уверена, что ты сумеешь убедить его.

— Мне это кажется смехотворным. Я не знаю этого человека.

— Ты знаешь то, что я тебе рассказала. Ты сделаешь это ради меня, Люси? Пожалуйста, пожалуйста… от этого все зависит.

— Я… мне нужно подумать.

На лице Белинды появилась улыбка.

— Тогда все в порядке. Подумай. Но, будь добра, думай побыстрей.

Она почти успокоилась, твердо уверовав в свою силу убеждения.

* * *

Весь остаток дня я размышляла о Белинде и ее неприятностях. Я ясно представляла, как все произошло: городок золотоискателей, ничем не заполненные дни, приходящий в упадок рудник, желание получить какие-то новые впечатления…

И вот появился Генри Фаррелл. Я представила себе его, высокого, властного, совершенно околдованного своенравной Белиндой. Потом предложение о вступлении в брак, тайный брак. Ей было всего шестнадцать лет, но она рано созрела. Физически она уже была полноценной женщиной, хотя ум ее, к сожалению, еще совершенно не созрел. Я представляла, как она решается на этот брак, не думая ни о чем, наслаждаясь волнующим моментом. Страстный Генри Фаррелл, встречи с которым нужно было держать в тайне, — все это затрагивало ее авантюрную жилку; потом смерть Тома Марнера и болезнь Ли; разговоры о том, чего хотела Ли для своей любимой дочери, детские воспоминания о жизни в богатой семье на богатой родине; приемы в лондонском доме, очарование Мэйнор Грейнджа, великолепие Кадора… и, наконец, неожиданное осознание того, что она натворила, — уничтожила все шансы на уютную жизнь в богатом окружении, выйдя замуж за человека, ставшего владельцем рудника, не имеющего шансов на процветание.

Я могла представить ее настроение, ее желание устраниться от всего неприятного, от всего, что мешало воплощению ее блестящих планов.

Конечно, у них вспыхивали жестокие ссоры. Провоцировала их, скорее всего, Белинда, несомненно, они высказывали друг другу взаимные претензии и клялись, что больше никогда в жизни не пожелают видеть друг друга.

Итак, она приехала в Англию и, действуя в привычной ей манере, отбросила воспоминания о прошлом, сделав вид, что его вообще не существует. Подвернулся Бобби, который восхищался ею и был завидным женихом, с состоянием и титулом. Без колебаний — или, быть может, с минимальными колебаниями — Белинда решила, что нет причин, по которым нельзя списать неприятное прошлое и начать жизнь с чистой страницы.

Все это было типично для Белинды.

А теперь я почти пообещала вытянуть ее из беды, в которую она попала исключительно по собственной вине.

В течение всего дня Белинда пыталась уединиться со мной, нервничая в присутствии других.

Филлида шепнула мне:

— Я вижу, ей нужно поговорить с тобой. Я оставлю вас вдвоем.

Обед, казалось, тянулся бесконечно, и я едва дождалась его окончания. Я была очень расстроена. Почти пообещав встретиться с Генри Фарреллом, я сомневалась в разумности такого обещания. Я не верила в свою способность творить чудеса, но Белинда надеялась на меня.

Мне стало немного легче, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи и я ушла в спальню.

Только я разделась и собиралась нырнуть в постель, как раздался стук в дверь. Я подумала, что пришла Филлида со своим целебным настоем, но оказалось, что его принесла Китти.

— О, спасибо, Китти. Поставьте на столик, — сказала я.

Она молча повиновалась.

— Спокойной ночи, Китти.

— Спокойной ночи, мэм, — и дверь за ней закрылась.

Я легла в постель, продолжая думать о Белинде.

Смогу ли я сделать это? Возможно ли убедить этого человека? Я решила, что, во всяком случае, стоит попробовать. Ведь я всегда поступала так, как хотела Белинда.

Мне было очень жаль и ее, и Бобби. Пожалуй, его даже больше. Он был очень милым молодым человеком, и мне вовсе не хотелось, чтобы ему был нанесен вред. Я представляла его радость при вести о том, что у них будет ребенок.

Как ни странно, но я склонялась к тому, что у Белинды есть хорошая возможность жить с ним счастливо. Он был таким мужчиной, который умеет быть верным и видит перед собой лишь одну женщину — красивую, восхитительную Белинду. В то же время я думала, какой будет его реакция, когда он узнает о том, что Белинда обманула его, скрыв свой брак с Генри Фарреллом.

В дверь постучали. На этот раз я угадала. Это была Белинда.

— Я должна была зайти и поговорить, — сказала она, присаживаясь на кровать. — Я не могу уснуть. Ты встретишься с Генри, правда?

Я заколебалась.

— О, пожалуйста, скажи мне «да». Будет ужасно, если ты откажешься.

— Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее.

— Нет, выйдет. К тебе все прислушиваются. Ты умная, обаятельная. Вспомни хотя бы своего отца.

— При чем здесь мой отец?

— А вспомни, как он относился к тебе. Разве он не обрадовался, когда выяснилось, что его дочерью являешься ты, а не я?

— Это к делу не относится.

— Относится. Это значит, что ты умная и рассудительная. Люди тебя уважают. Ох, я вся как на иголках. Прошлую ночь вообще не спала да и сегодня не засну.

— Ничего, заснешь. Если ты пообещаешь, что встретишься с Генри…

— Хорошо, встречусь, но мне кажется, что это бесполезно.

— Ты согласна! О, ты просто ангел! Давай поедем завтра. Он остановился в небольшом отеле в Бейсуотере. Ах, спасибо тебе, Люси. Мне уже стало лучше.

Я очень верю в тебя.

— И напрасно.

Она отрицательно покачала головой и в этот момент заметила стоящий возле кровати стакан.

— Что за напиток? — спросила она.

— Это изобретение Филлиды. Она заставляет нас с Роландом пить это на ночь. Говорит, что это полезно и обеспечивает спокойный сон.

— И это действительно так?

— Я не замечала. Обычно я и так хорошо сплю.

Мы с Роландом пьем для того, чтобы доставить ей удовольствие.

Белинда взяла стакан и выпила его содержимое.

— Извини. Мне спокойный сон нужен больше, чем тебе. Ничего, вкус довольно приятный. Сейчас я скажу тебе, что мы сделаем. Завтра мы поедем в Лондон. можно остановиться у Селесты. Вчера я там останавливалась. Она всегда рада видеть меня. Ты, возможно, остановишься у Роланда. Признаешься, что больше жить без него не могла. Потом ты встретишься с Генри и скажешь ему, что он должен делать.

— Это невероятно; Белинда. Ты думаешь, что можешь передвигать нас, как пешки на шахматной доске.

— Ничего подобного. Просто я считаю, что если постараться, чтобы вышло по-твоему, то часто так и получается. А против чего ты возражаешь? Я хочу, чтобы всем стало хорошо: и Бобби, и ребенку.

— И самой Белинде, — пробормотала я.

Она поцеловала меня.

— Я люблю тебя, Люси. Просто сказать не могу, как ты меня осчастливила. Я знаю, что ты сумеешь поговорить с Генри, заставишь его понять, что это единственный выход.

— Не возлагай на меня слишком больших надежд.

— С тех пор как я поговорила с тобой, мне гораздо лучше. Я чувствую, что смогу хорошенько выспаться, потому что знаю: все будет в порядке.

— Я сделаю все, что смогу.

— Боже благослови тебя, Люси. Увидимся утром.

Давай выедем пораньше, а?

— Хорошо, — согласилась я.

В дверях Белинда обернулась и, послала мне воздушный поцелуй.

— Спокойной ночи, — сказал она и вышла.

Что же я ей наобещала и какую пользу смогу принести?

Ладно, сейчас было не время думать об этом. Завтра или послезавтра я встречусь с Генри Фарреллом. Будет любопытно познакомиться с ним и посмотреть, что он за человек.

Белинда утомила меня, и я ощущала усталость.

Я задула свечу и улеглась поудобней.

Вероятно, я заснула почти мгновенно, но так же мгновенно и проснулась. Вокруг творилось что-то странное, слышался необычный шум. Я открыла глаза и осмотрелась. Комната была озарена каким-то необычным сиянием. Должно быть, я все еще продолжала спать. В этом странном свете вся обстановка выглядела совсем иначе.

Неожиданно я почувствовала жар и тогда по-настоящему проснулась. Я села в кровати и тут же увидела, что ее полог горит. Кислый запах наполнил мои легкие. Вот отчего в комнате такое сияние! Пламя подбиралось уже к самому верху балдахина.

Я вскочила с кровати и еще раз оглянулась. Полог с одной стороны был охвачен пламенем.

Я выбежала в коридор, захлопнула за собой дверь и закричала: «Пожар!»

* * *

Все происходящее казалось страшным сном.

Эмери был просто великолепен. Блестящие качества этого спокойного мужчины ярко проявлялись в кризисных ситуациях. Именно его хладнокровие было причиной того, что небольшое несчастье не превратилось в грандиозный пожар.

К счастью, я проснулась вовремя, еще до того, как кровать по-настоящему заполыхала.

Эмери первым услышал мой крик и чуть ли не мгновенно появился на месте происшествия. Он схватил с пола коврик и начал сбивать основное пламя.

Чуть позже подоспели миссис Эмери с Филлидой и большинство слуг.

Мистер Эмери взял на себя руководство, и вскоре мы все носили воду к дымящейся кровати. Через полчаса после того, как я проснулась, пожар был окончательно потушен. Мистер Эмери стал героем дня, а вернее, ночи. Филлида непрерывно повторяла, что он замечательно со всем справился, и горячо обнимала меня.

— Слава Богу, — бормотала она. — Слава Богу!

Примерно в половине второго ночи командование взяла на себя миссис Эмери.

— Вы, мисс Люси, отправитесь спать к себе, — и она тут же приказала двум служанкам немедленно приготовить мою бывшую спальню, — Что касается остальных, то всем пора по кроватям. До утра здесь делать нечего. Если бы не мистер Эмери, сейчас бы у нас был настоящий пожар, так что все мы должны быть благодарны ему за то, что живы и здоровы.

Мистер Эмери сказал:

— Ничего особенного. Благодарить нужно мисс Люси, что она проснулась прежде, чем заполыхало.

— Это благословение судьбы, — сказала миссис Эмери и взглянула на меня:

— Я думаю, мистеру Эмери следовало бы кое-что принять. Да и вам, мисс Фицджеральд, и мисс Люси не помешает выпить чего-нибудь для бодрости.

— Давайте пройдем в библиотеку, — предложила я, — и выпьем по глотку бренди.

Мы сели все вместе — супруги Эмери, Филлида и я.

— Не перестаю себя спрашивать, как это могло случиться, — сказала Филлида. — Как ты думаешь, Люси, что произошло?

— Не имею понятия.

— Эмери считает, что во всем виновата свеча. Она могла свалиться, и от тлеющего фитиля занялся бархат.

— Но я спала, — сказала я. — Прошло некоторое время после того, как я ее погасила.

— Она могла упасть, когда ты ее задула. Иногда вещи некоторое время тлеют, прежде чем заняться пламенем.

— Как бы то ни было, — сказала я, — начался пожар, и мы должны благодарить вас, мистер Эмери, за то, что вы сумели задавить его в зародыше.

— Полог, конечно, пропал, — уныло сказала Филлида. — И представляю, в каком виде будет кровать после того, как на нее вылили всю эту воду! — Она несколько истерично засмеялась. — Но какое это имеет значение, если ты в безопасности! Я все думаю о том, что могло бы произойти. Как бы я об этом сказала Роланду?

— Ах, Филлида! — воскликнула я. — Этого же не случилось. Это была простая случайность. Слава Богу, ничего более. — Внезапно меня поразила неожиданная мысль. — Я не видела Белинду…

— О да, я совсем забыла о ней. Вся эта суматоха… — сказала Филлида.

— Неужели она проспала все это? — воскликнула я. — Нужно узнать, все ли с ней в порядке.

Я выбежала из комнаты. Филлида следовала за мной, вверх по лестнице, мимо обгоревшей комнаты, к спальне Белинды. Я открыла дверь и тихо позвала:

— Белинда!

Ответа не было.

Белинда лежала на спине и крепко спала. На ее губах играла легкая улыбка, как будто ей снилось что-то приятное. Рядом со мной остановилась Филлида.

Я взглянула на нее и приложила палец к губам. Мы вышли на цыпочках.

— Значит, она все-таки проспала все это, — сказала Филлида.

— Это кажется невероятным.

На полпути назад мы встретились с супругами Эмери.

— С мисс Белиндой все хорошо? — спросила миссис Эмери.

— Она крепко спит. Давайте вернемся в библиотеку и завершим начатое.

— Крепко же она спит! — заметила миссис Эмери. — Некоторым везет.

— Она была совершенно вымотана, — объяснила я. — Накануне она провела бессонную ночь.

— Если бы я знала, то дала бы ей на ночь чашечку отвара, — сказала Филлида.

— Очевидно, Белинда не нуждалась в этом, — ответила я — Хотя я сейчас припоминаю, что она выпила ту порцию, которую Китти принесла для меня. Возможно, именно поэтому она все проспала, а я нет.

Филлида засмеялась.

— Слава Богу, — пробормотала она. — Напиток, конечно, не предназначен для того, чтобы сшибать человека с ног. Он всего лишь вызывает спокойный естественный сон.

— Просто она крепко спит, вот в чем дело, — заметила миссис Эмери, Бывают такие люди.

Я зевнула и сказала:

— Мне кажется, что мы тоже должны попытаться заснуть.

— Ваша комната сейчас будет готова, — сказала миссис Эмери.

— Спасибо, миссис Эмери. Тогда я пойду наверх.

Так я очутилась в своей старой комнате и не могла не подойти к окну, чтобы взглянуть на дуб с «заколдованной» скамьей Это была безумная ночь, и я почти не спала.

* * *

Поутру мы с Белиндой никуда не поехали. После того что произошло ночью, это было невозможно. Все слуги интересовались случившимся пожаром. Каждый желал лично обследовать повреждения. Филлида была очень расстроена. Она все время посматривала на меня со смешанным чувством страха и нежности.

— Ах, Филлида, ведь ничего не случилось, — сказала я.

— Да, но могло случиться. Если бы ты не проснулась… Я все думаю об этом. Я бы не вынесла этого, Люси. Я постоянно думаю о Роланде. Что бы я ему сказала?

— Но ведь ничего не произошло.

— Слава Богу.

Услышав о случившемся, Белинда выразила изумление.

— Пожар! В твоей комнате! Боже милосердный!

А я спала как убитая.

Она тоже осмотрела следы пожара.

— Эти занавеси! И ты тут лежала! Ты могла обгореть до смерти или оказаться изуродованной. Ах, Люси, а я была рядом и все проспала!

Мне стало любопытно, вспоминает ли она тот случай, когда она взяла свечу с рождественской елки и ткнула ею в мое платье — в платье, которое Ребекка подарила бедной девочке для того, чтобы она смогла прийти в нем на этот праздник. Помнила ли об этом Белинда? Должна была помнить, поскольку ее действия стоили Дженни Стаббс жизни, из-за чего меня забрали в Кадор и воспитывали вместе с Белиндой.

Впрочем, сейчас мысли Белинды наверняка были заняты только тем, что наша поездка в Лондон задерживается.

— Как странно, что вы не слышали всего этого шума, — сказала Филлида.

— Я очень устала, — ответила Белинда, — и заснула, едва добравшись до постели.

Филлида внимательно посмотрела на нее. У меня складывалось впечатление, что Филлиде не очень-то нравится Белинда. Затем Филлида сказала, что, если я не возражаю, она попросит, чтобы ту кровать убрали и поставили новую — Прямо смотреть на нее не хочется, — сказала она. — Не могу не думать о том, что могло бы произойти.

— Хватит вспоминать об этом, Филлида.

— Надеюсь, это удастся… Итак, я скажу, чтобы ее вынесли? Мне не хотелось бы, чтобы Роланд видел ее в таком состоянии. Представляю, как он расстроился бы.

— Тогда сделай это, если можно, пока я буду в Лондоне.

— Да, Люси, обязательно. Ты, конечно, отправляешься с Белиндой?

— Да.

— Надеюсь, все будет в порядке.

— В порядке? Разумеется. Ты о чем?

— Я точно не знаю. Просто после случившегося я стала мнительной.

— Мнительной… по поводу Белинды?

— Ну, знаешь, что-то такое в ней есть. Странный она человек. Я бы сказала, необузданный. Мне кажется, никогда нельзя угадать, чего она на самом деле хочет.

— Да, Белинда несколько непредсказуема. Но я хорошо ее знаю. Мы с ней лучшие подруги.

Филлида кивнула, однако выглядела по-прежнему озабоченной.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

На следующий день мы с Белиндой отправились в Лондон.

Вначале мы поехали к Седеете, которая была рада видеть нас.

— И Люси тоже здесь! Это хорошо, — сказала она. — Надеюсь, что вы немножко погостите у меня.

— Знаешь, Селеста, я думаю поехать к Роланду.

Он сейчас находится в Лондоне, — ответила я.

— Люси без него жить не может, — добавила Белинда. — Она приехала, чтобы побыть с ним.

Зачем ей понадобилось лгать без всякой необходимости? Я приехала по ее просьбе, чтобы встретиться с Генри Фарреллом, и она прекрасно знала это. Зачем она умышленно искажала правду?

— Значит, Роланд ждет тебя? — спросила Селеста.

— Нет. Он не знает, что я приехала. Это было решено под влиянием минуты. Я подумала, что смогу повидать тебя, а потом отправлюсь к нему. Весь день он будет занят, а мы с Белиндой тем временем уладим кое-какие дела.

Это прозвучало вполне правдоподобно.

Селеста пригласила нас немного перекусить, и, когда мы встали из-за стола, было уже три часа пополудни.

Белинду снедало нетерпение, однако я заявила, что встречусь с Генри Фарреллом только завтра, поскольку мне нужно хорошо продумать, о чем с ним говорить. А сначала я должна увидеть Роланда.

Белинда приняла мое решение без особой радости, но не стала мне перечить, так как боялась, что я могу и вовсе отказаться от этой затеи.

Я оставила ее с Селестой и, взяв кеб, отправилась на У эллинг Гарденс, где находилось лондонское «пристанище» Роланда и Филлиды.

Это была улица с высокими узкими домами.

Я приезжала сюда только один раз, и то ненадолго.

Ни Роланд, ни Филлида не предлагали мне вновь посетить их, да и я не чувствовала такой необходимости.

Это был дом, снятый внаем, временное жилье. Когда Фицджеральды хотели принять нас, они предпочитали делать это в отелях и ресторанах. Они всегда пренебрежительно называли этот дом «пристанищем».

У дома номер семьдесят я вышла и расплатилась с кебменом. Я поднялась по ступеням к входной двери и, бросив взгляд вниз, заметила женский силуэт в окне полуподвального этажа. Должно быть, это была жена из той парочки, которая присматривала за домом и проживала в нем. Роланд говорил мне, что эта пара вместе с домом переходит от одного съемщика к другому.

Я постучалась в дверь, и через некоторое время ее открыла женщина. Она была средних лет, довольно полная, с рыжеватыми волосами.

— Я миссис Фицджеральд, — сказала я.

Несколько мгновений женщина удивленно смотрела да меня, а потом широко улыбнулась:

— О, входите же. Я доложу мистеру Фицджеральду…

— Значит, он дома? Удивительно. Почему он здесь в это время? Я хотела оказаться здесь раньше него и сделать ему сюрприз.

В этот момент я увидела Роланда. Он спускался по лестнице и внезапно остановился, уставившись на меня.

Потом он воскликнул:

— Люси!

— Я знаю, ты удивлен, — сказала я. — Но я приехала в Лондон, и вот я здесь.

Удивление на его лице сменилось радостью.

— Ах, Люси…

Он обнял меня. Я заметила, что эта женщина смотрит на нас с улыбкой.

— Благодарю, миссис Грин, — сказал Роланд, вспомнив о ее присутствии. — Это моя жена. Принесите нам, пожалуйста, чаю. — Он вновь обнял меня. Пойдем наверх. Какое счастье видеть тебя! Не могу выразить, как я рад.

— Я думала, что ты находишься в конторе.

— Я действительно сидел там как проклятый до сегодняшнего дня. А теперь взял часть работы на дом.

Хотелось сменить обстановку, а кроме того, здесь мне никто не мешает работать. Мне не терпелось вернуться в Мэйнорли. — Он открыл дверь. Проходи в гостиную. Боюсь, никакого сравнения с Мэйнор Грейнджем она не выдерживает.

— Ну и что, это же просто… пристанище.

— Его нам хватает. Конечно, это не назовешь домом… но супруги Грин мне нравятся. Они хорошо справляются со всем.

— Мне кажется, здесь довольно мило. Уютно. Ты мог бы кое-что здесь переделать.

— Филлида часто об этом заговаривает. Но ведь это не наш дом: мы просто снимаем его. Мы не раз говорили о том, чтобы приобрести собственный дом, но дальше разговоров дело не шло. Самое главное, что ты здесь. Скажи, что заставило тебя приехать? Ты хотела видеть меня?

— Разумеется, хотела. Но я не решилась бы мешать твоей работе, если бы не Белинда. Она нагрянула в Мэйнорли и чуть ли не силой выжала из меня обещание приехать на несколько дней в Лондон.

— Эта сумасбродная Белинда! — сказал Роланд.

— Да, она такая. Мы приехали бы еще вчера, если бы не пожар.

— Пожар?

— О да. Я должна все рассказать тебе. Пожар произошел в нашей комнате. Кровать пришла в полную негодность, а весь чудный полог с балдахином превратился в обгорелые лохмотья. Никто не знает, как это началось. Эмери считает, что полог загорелся от упавшей свечи. Некоторое время он тлел, а потом вспыхнуло пламя. Во всяком случае, мы думаем, что все произошло именно так.

— Но когда это все произошло?

— В позапрошлую ночь.

— Ночью, когда ты была в кровати!

— Все в порядке, Роланд. Я вовремя проснулась.

— О Господи… — пробормотал он.

— Пожар только-только начался. Я вскочила и разбудила весь дом. Эмери действовал превосходно.

Роланд крепко прижал меня к себе.

— Люси…

— Все уже кончилось, Роланд-Филлида ужасно переволновалась.

— Ах да, Филлида…

— Она все время говорит о том, что могло бы случиться со мной. Но ведь этого не случилось, а впредь я буду более осторожной.

— Я все-таки не могу понять, как это произошло.

— Эмери уверен, что во всем виновата свеча, и я думаю, что он прав. Так или иначе, все очень быстро кончилось.

Он отпустил меня, сел и закрыл руками лицо.

Я подошла к нему и мягко отвела его руки в стороны. Лицо Роланда было искажено страданием.

Я ощутила прилив нежности и подумала: как он любит меня! Я должна стараться так же любить его, должна заботиться о нем. Мне вдруг захотелось защитить его от чего-то.

— Забудь об этом, Роланд, — сказала я. — Все кончилось. Филлида заменит кровать. К нашему возвращению там будет стоять новенькая.

Казалось, он не слышал меня. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, и я понимала, что он представляет себе комнату, в которой пламя лижет полог, поднимается к балдахину и охватывает меня, лежащую там и ничего не ведающую.

Он не мог говорить ни о чем другом.

Раздался стук в дверь, и вошла миссис Грин с чаем.

Пока мы пили чай, я сообщила Роланду, что Белинда приехала ко мне по делу. Он не обратил на мои слова никакого внимания. Я решила, что мысленно он все еще пребывает в спальне Мэйнор Грейнджа.

— Завтра я пойду вместе с ней, — сказала я.

Некоторое время я раздумывала, стоит ли посвящать Роланда в неприятности Белинды, и пришла к выводу, что неприятности эти носят интимный характер и делиться ими нельзя даже с мужем.

— Понимаю, — сказал он.

— Ты, конечно, будешь занят. Как, по-твоему, к пятнице ты управишься с делами?

— Безусловно. Мы вернемся вместе.

Потом мы заговорили о нас, и Роланд рассказал, как он скучал без меня.

— Мне следовало поехать с тобой, — сказала я…

Он с улыбкой кивнул, а затем заметил:

— Филлиде было бы плохо одной в Мэйнор Грейндже. У нее сложилось впечатление, что слуги косо посматривают на нее, считая, что она узурпирует права хозяйки.

На это я не ответила, так как знала, что в этом есть доля истины. Подумав, я сказала:

— Ты же знаешь, что за народ эти слуги. Эмери, например, служили здесь еще при моей матери. Сама я свою мать никогда не видела. Она умерла, родив меня, но моя сестра Ребекка так много рассказывала о ней, что она представляется мне совершенно реальным человеком. Так вот, перед тем как Эмери переехали сюда, они служили у моей матери в ее небольшом лондонском доме. Потом она взяла их с собой.

Теперь ты понимаешь, как давно они исполняют свои обязанности.

— О да. И Филлида тоже понимает. Мне кажется, она хотела бы, чтобы мы купили наш собственный дом и начали все заново…

— Мне она ничего не говорила.

— И не скажет. Иногда у нее появляется чувство, что она в каком-то смысле лишняя. Это постоянно у нее в мыслях. Она все время думает, не лучше ли ей оставить нас.

— О нет. Куда же она пойдет? Я очень люблю ее и знаю, что и ты не хотел бы расставаться с ней.

— Мы всегда были вместе. Это было бы ужасно больно для нас обоих.

— Для меня тоже. Я нежно люблю ее и всегда думаю о ней, как о родной сестре.

— Я уверен, что она чувствует к тебе то же самое.

— Ее выбил из колеи этот пожар.

— Могу себе вообразить. Кстати, как тебе нравится ее идея? Может быть, дом где-нибудь в Йоркшире?

Это недалеко от Бредфорда и было бы удобно, да и места там красивые.

Я молчала. Мне не хотелось уезжать из Лондона и Мэйнорли.

— Конечно, мы могли бы сохранить этот домишко.

Я осмотрелась. Представить подобный дом в качестве семейного гнезда мне было трудно. Высокий узкий дом, расположенный на улице, состоящей из таких же домов, — в нем казалось мрачно после больших просторных комнат лондонского дома, принадлежавшего теперь Селесте, и после Мэйнор Грейнджа. К тому же Мэйнор Грейндж с его просторными комнатами, с его неистребимым романтическим духом очень многое значил для меня.

— А ты не могла бы продать Мэйнор Грейндж? — неуверенно спросил Роланд.

— Нет, не думаю. Даже если бы захотела. После смерти отца я была так потрясена, что, боюсь, не очень поняла все детали его завещания. Я только знаю, что, хотя все завещано мне, имущество находится под опекой.

Я не имею права трогать основной капитал, и дом, скорее всего, тоже относится к этой Категории. В любом случае перед тем, как что-то сделать, я должна консультироваться со стряпчими. Наверное, мой отец думал, что я могу стать легкой добычей охотников за состоянием.

Роланд встревоженно взглянул на меня, и я рассмеялась.

— О, к тебе это не относится, Роланд. Но есть люди…

Я подумала о Жан-Паскале. В мотивах его действий я не сомневалась.

— Мой отец был очень проницательным человеком, — продолжала я, — и более всего он хотел защитить меня. Конечно, он не думал, что скоро умрет. Так или иначе, он оставил все в форме, которую называют «траст». Это значит, что я не могу трогать капитал.

Он предназначен моим детям, а если у меня их не будет, то детям Ребекки. Так что не думай, что я могла бы продать Мэйнор Грейндж без всяких хлопот.

— Понимаю, — сказал Роланд. — В общем-то, это была идея Филлиды. Ей самой нравится Мэйнор Грейндж. Просто ей кажется, что к ней там плохо относятся…

— Это пройдет. Супруги Эмери — замечательная парочка. У них давно сложился набор правил, которым все должны подчиняться.

— А Филлида перешла черту.

— Все произошло из-за того, что Филлида привела в дом Китти, не посоветовавшись с миссис Эмери.

Предполагается, что только она имеет право нанимать прислугу, и этот случай она сочла оскорбительным.

— Знать бы заранее…

— Ну, это мелочи. Все пройдет. Ах, как хорошо оказаться здесь! Как я рада, что встретила тебя в твоем доме на Уэллинг-Гарденс!

— Вряд ли это можно назвать домом. Просто место для ночлега. Во всяком случае, так воспринимаем его мы с Филлидой. Хотя теперь, когда здесь ты, все, конечно, выглядит по-иному.

Я радостно улыбнулась.

На следующий день я сдержала обещание, данное Белинде.

* * *

Взяв кеб, я отправилась по указанному адресу. Это был, как она и говорила, небольшой отель в Бейсуотере.

Внизу находилась стойка клерка, и я спросила, на месте ли мистер Генри Фаррелл. Он вышел, но скоро должен был вернуться. Я сказала, что подожду.

Я упрекала себя за то, что не назначила свидания заранее, но в таком случае он, возможно, отказался бы встретиться со мной.

Минут десять я сидела, повторяя свой будущий монолог, и все более убеждалась в том, что я ошиблась, согласившись на все это. Что это за человек?

Видимо, властный. Он приехал сюда требовать то, что принадлежит ему по праву. Да он меня и слушать не станет! Лучшее, что можно придумать, — это сейчас же встать и уйти.

Нужно было обсудить это с Роландом, попросить у него совета. Впрочем, ответ я знала заранее: не вмешивайся, пусть Белинда сама разбирается со своими неприятностями. Наверное, именно так мне и следовало бы поступить, но я, как ни странно, волновалась за нее. Я была рада увидеть, что она, как мне показалось, остепенилась.

Пока я колебалась, раздался голос:

— Мистер Фаррелл, вас желает видеть эта дама.

Он направился ко мне. Это был мужчина среднего роста, его волосы выгорели от солнца, а цвет лица ясно говорил о том, что он живет совсем в ином климате, чем мы. Цвет его загара был темно-бронзовым, и на этом фоне голубые глаза казались особенно яркими.

Черты лица были четко прорисованы, и в нем, несомненно, ощущалась сила. В общем, этот молодой человек выглядел весьма привлекательно, и я могла понять Белинду, поддавшуюся искушению и поступившую безрассудно, прежде чем она успела осознать, что есть и иная жизнь, более приятная, чем жизнь на золотых приисках — Мистер Фаррелл? — спросила я, вставая.

— Да, — ответил он с сильным австралийским акцентом. — Вы хотели меня видеть?

— Да. Меня зовут Люси Фицджеральд. Бывшая Люси Лэнсдон. Не знаю, рассказывала ли вам обо мне Белинда.

— О, так вы и есть Люси! — воскликнул он, крепко пожимая мне руку. Рад познакомиться с вами.

Я решила, что он мне нравится.

— Значит, вы пришли повидаться со мной? — Он казался удивленным, но довольным.

— Мы можем где-нибудь переговорить?

— Да, здесь есть комната для отдыха. В такое время дня там никого не бывает.

— Спасибо. Я буду рада, если вы позволите побеседовать с вами.

Генри Фаррелл был слегка озадачен, но повел меня в гостиную.

Он оказался прав. Там никого не было, и это обрадовало меня — Садитесь и расскажите, в чем дело, — сказал он.

Мы сели в кресла в углу комнаты, и я начала:

— Белинда приехала ко мне. Она очень расстроена.

— Так и должно быть.

— Да, я знаю. Она мне все рассказала. То, что она сделала, просто ужасно.

Он кивнул, и я умолкла, не зная, как продолжить.

Он пришел мне на помощь:

— Так что вы хотели сказать мне?

Я колебалась:

— Видите ли, она была еще очень молода.

— Это не играет никакой роли. Белинда была весьма настойчива и прекрасно знала, что делает. Она до смерти хотела этого. Если сейчас она передумала, значит, дела и в самом деле плохи.

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

— Не знаю, зачем она послала вас. Чего она хочет этим добиться?

— Она не посылала меня. Я сама решила прийти к вам. Белинда все рассказала мне. Она чувствует себя глубоко несчастной и очень сожалеет обо всем…

— Все это она мне говорила. Но она моя жена, и я собираюсь забрать ее с собой.

— И вы считаете это удачным решением? — спросила я. — Вы думаете, что возможен счастливый брак при таких обстоятельствах?

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы будете настаивать, а она — сопротивляться.

— Я имею на это право.

— Безусловно, я в этом не сомневаюсь. Однако человеку не всегда приносит счастье то, что он пользуется своими правами.

— Послушайте-ка, мне не очень ясно…

— Я понимаю ваши чувства. Я вмешиваюсь в семейные проблемы. Это не мое дело.

— Вы чертовски правы.

— Но я признательна уже за то, что вы выслушиваете меня… даже отвечая мне, что это не мое дело.

Дело в том, что я очень люблю Белинду. Большую часть детства мы провели вместе. Мы близки друг другу, и сейчас она очень несчастна.

— Я же вам говорю, что она замужем за мной.

— Я знаю. Но если человек не хочет быть с вами, неужели его можно к этому принудить?

— Да, — резко бросил он. — Можно. Вернувшись назад, она изменится.

Я отрицательно покачала головой.

— Я хорошо ее знаю, — упорствовал он.

— Я тоже. Позвольте, я кое-что скажу вам. Я в самом деле признательна вам за то, что вы согласились поговорить со мной. Должно быть, я кажусь вам ужасной нахалкой, и в какой-то степени это так и есть.

— Почему бы вам не бросить это дело?

— Белинда приехала на золотые прииски почти ребенком. Сначала ее захватила новизна впечатлений.

Некоторое время она была довольна тамошней жизнью, но воспитывалась она здесь и хорошо знала, что существует иной образ жизни. Я не знаю, как складывался ваш брак. Вряд ли он был идиллическим, не так ли? Ведь вы согласились разъехаться?

— Бывало, мы входили в раж. Признаюсь, со мной такое бывает.

— Вы согласились, что вам лучше расстаться.

Он промолчал, и я продолжила:

— Белинда вернулась сюда, на противоположный конец земного шара. Все случившееся в Австралии стало казаться ей страшно далеким. Она выбросила это из головы. А потом встретила хорошего человека. Они полюбили друг друга и поженились.

— Как она могла пойти на это, будучи замужем за мной?

— У них была настоящая брачная церемония. Он уверен в том, что состоит в законном браке. Она подходит ему, а он подходит ей. Скоро у них будет ребенок.

— Как? Она ничего не сказала об этом.

— Теперь вы это знаете, мистер Фаррелл. Я верю, что вы хороший, добрый человек.

Он изумленно уставился на меня:

— Вы меня не знаете.

— Я хорошо угадываю характеры и уже оценила вас.

Легкая улыбка тронула его губы, и у меня несколько поднялось настроение. Мне показалось, что упоминание о ребенке подействовало на него.

Я решила сделать упор на это.

— Подумайте о невинном ребенке, — сказала я, — Вы хотите, чтобы он родился с несмываемым клеймом незаконнорожденного?

Он продолжал удивленно смотреть на меня:

— Какое это имеет отношение ко мне? Ведь это ее маленький ублюдок, а не мой. Она замужем за мной.

Вот так-то.

— Я понимаю, понимаю.

— Так к чему вы клоните?

— Я хочу сделать все возможное для Белинды… и для всех вас.

— Но зачем вам это нужно?

— Потому что я о ней забочусь. Вы должны понять это. Вас ведь тоже интересуют ее дела.

Он молчал, и я продолжала:

— Я понимаю, что она плохо относилась к вам.

Она и ко мне не всегда хорошо относилась. Но я люблю ее и верю, что она получила возможность начать ту жизнь, к которой стремилась.

— Да, жизнь леди. «Лейди-да-ди-да»….[4]

— Может быть. Но это та жизнь, о которой Белинда мечтала. Если вы силой заставите ее вернуться, жизнь для вас обоих станет похожа на кошмар. И что будет с ребенком?

— Она может родить и оставить его здесь.

— Мистер Фаррелл, матери не бросают своих детей.

— Некоторые бросают, если это их устраивает, и у меня такое впечатление, что Белинда — одна из таких.

— Я не верю, что она способна на это. Что ж, отлично. Разбейте счастливую семью. О ребенке вообще не вспоминайте. Будьте эгоистом. Вот ваш рецепт счастливой жизни!

Он медленно улыбнулся мне:

— Вы говорите, почти как адвокат! Знаете, если бы я попал в какую-нибудь неприятную историю, мне бы хотелось, чтобы вы помогали мне выбираться из нее.

— Спасибо, — сказала я, — но я предпочла бы, чтобы вы отнеслись ко мне серьезно.

— Мне нравится слушать вас. Расскажите мне еще кое-что. Расскажите, почему она заставила вас прийти ко мне.

— Из этой ситуации есть выход, — сказала я.

— Для нее? — спросил Генри Фаррелл, чуть-чуть приподняв бровь в показном удивлении.

— Для нее, для вас, для всех.

— В самом деле?

— Послушайте, ваш брак не существует, верно?

— Неверно. Есть определенные обязательства. Ты женишься… и это навсегда.

— До тех пор пока вы не решаете разорвать брачные узы.

— Речь идет о разводе?

— В нем я вижу выход. Вы можете без особой огласки развестись, и Белинда тут же вступит в брак с Робертом Денвером. Все это можно сделать без лишнего шума.

— Развод… — недоверчиво повторил он.

— У вас ведь для этого вполне достаточно причин, не так ли?

— Причин-то достаточно, но развод… — Он покачал головой.

— Вместе вы никогда не будете счастливы, — заметила я, — Со всем, что было между вами, покончено.

— Но почему я должен делать это ради нее, если она поступает со мной подобным образом?

— Вы мстительны?

— Что вы имеете в виду? Я требую только то, что принадлежит мне по праву.

— К чему вам права? Что толку от них, если нет чувств, нет любви?

— Когда-то Белинда любила меня.

— Она была еще ребенком.

— Она была эгоистичным дьяволенком — Возможно, но вряд ли она полюбит вас опять.

Она будет до конца дней сокрушаться о своей загубленной жизни. Без нее вам будет гораздо легче. Возможно, вы найдете кого-то, кто вас полюбит. У вас сложится прекрасная семья. В общем-то, я уверена, что так все и будет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вы разумный и способный на чувства человек. В глубине души вы очень добры.

Генри Фаррелл расхохотался:

— Ну, вы умеете забраться парню под шкуру! Знаете, вы мне начинаете нравиться, Люси.

— Я рада, потому что вы мне тоже начинаете нравиться.

— Кажется, вы хороший друг Белинде.

— Я хорошо ее знаю.

— Тогда я удивляюсь, почему вы все это делаете ради нее?

— Вот увидите, вам без нее будет лучше.

— Это несомненно.

— Так какой смысл был приезжать сюда и пытаться увезти ее?

— Потому что это Белинда. Не знаю, что в ней есть такого. Она эгоистка, каких мало, и, конечно, не подходит мне. И все-таки я хочу забрать ее, очень хочу.

— Вы забудете ее.

— Сомневаюсь.

— Я уверена, что забудете. Предположим, вам встретится милая девушка, нежная, любящая. Вы поженитесь, создадите семью… и тогда вы оглянетесь на сегодняшний день и скажете себе: ну и повезло тебе, мистер Фаррелл, что ты тогда сбежал.

— Я назову себя по-дружески — Генри.

— Так подумайте об этом, Генри. Я искренне прошу вас подумать об этом. Ведь будет ребенок.

— Да, — задумчиво промолвил он, — Будет ребенок.

— Дайте ей возможность. Я действительно считаю, что она может быть счастлива. Я думаю, что она может начать новую жизнь. Наверное, она вам рассказывала о своем детстве.

— Кое-что.

— С этим ребенком происходили необычные вещи.

Человек, которого она считала своим отцом, относился к ней не лучшим образом. Похоже, он с самого начала был настроен против нее. Такие переживания в раннем детстве влияют на всю последующую жизнь. Теперь у нее появилась возможность все изменить. Подарите ей эту возможность, Генри.

На этот раз он долго молчал, прежде чем заявить:

— Она относилась ко мне достаточно паршиво. Не понимаю, почему я должен чем-то поступаться, чтобы доставить ей удовольствие.

— Сделайте это ради того, чтобы вам самому стало лучше.

— Без нее, вы хотите сказать?

Я кивнула.

— Наверное, вы правы.

— Конечно, вы можете постараться отомстить. Но большой пользы от этого не будет. Если бы вы отпустили ее… Вы согласитесь? Вы подумаете об этом?

Он вдруг протянул руку и сжал мою.

— Да, Люси, — сказал он. — Ради вас я подумаю об этом.

— Ах, я так довольна, что вы согласились. Вот увидите, это будет правильный поступок. Можно вновь встретиться с вами, когда вы примете решение?

Он кивнул.

— Когда? Завтра?

— Не очень-то много времени на размышления вы мне даете, а?

— Мне бы хотелось знать, что все улажено, прежде чем я вернусь к себе в провинцию.

— Не могу обещать. Лишь оттого, что вы поговорили со мной так дружелюбно и откровенно… ну, это же не значит, что я…

— Я знаю, что, хорошенько поразмыслив, вы согласитесь со мной.

— Есть такая поговорка, ее любила моя старая мать: «Сладок медок, да увяз коготок».

— Да, есть.

— Это значит — поддаться на старую уловку — лесть?

— Полагаю, так.

— Так вот, мне кажется, что вы пытаетесь угостить меня этим самым медком.

— Нет. Просто я поставила вас лицом к лицу с истинной правдой.

Генри улыбнулся.

— Как вы будете добираться назад, Люси? — спросил он.

— Найму кеб.

— Я схожу и поймаю его для вас.

Он так и сделал.

Назад я возвращалась в приподнятом настроении, уверенная в том, что мы одержим победу.

Я направилась прямо в дом Селесты, где меня с нетерпением поджидала Белинда. Она тут же потащила меня в свою спальню.

— Ну?

— Я думаю, мы сможем…

— Что сможем?

— Достичь соглашения о расторжении брака без лишней огласки.

— В самом деле? Ах, Люси, ты просто чудо!

Я знала, что ты сумеешь сделать это. Все дело в твоем строгом виде. Ты вроде воспитательницы или учительницы.

— Он сравнил меня с адвокатом.

— Да, вот именно. Так что он сказал?

— Он сказал, что ты относилась к нему плохо, и это, конечно, правда.

Она показала мне язык — привычка, которую я хорошо помнила у нее с детства.

— Ну же? — беспокойно спросила она.

— Я сообщила ему о ребенке. — Я с подозрением взглянула на нее. — Ты действительно ждешь ребенка?

— Ну да, я уверена. Это правда. Не думаешь ли ты, что я стала бы врать про это?

— Почему бы и не подумать? — ответила я.

— Ладно, а что дальше?

— Я объяснила ему, что если ты вернешься, то его жизни не позавидуешь. И он согласился со мной.

— Ах, Люси, ты настоящее чудо!

— Я еще не закончила. Пока что мы условились, что он подумает над нашим предложением.

— О, он согласится. Обязательно. Непременно, Как он тебе показался?

— Немножко грубоват, но хороший человек. Приятный мужчина. Думаю, он не заслужил такого наказания, как ты.

— Конечно, не заслужил. Бедный старый Генри!

Ты и в самом деле думаешь…

— Я могу только сказать, что он обещал поразмыслить.

— И долго?

— Не знаю. Но завтра мы с ним встречаемся.

— Как хорошо! Страшно подумать, что ты могла обгореть до смерти!

— Какое несчастье! Ведь тогда я не могла бы улаживать твои делишки!

— Я вовсе не это имела в виду!

— Ты высказала первую мысль, которая пришла тебе в голову. Так или иначе, я выжила, чтобы иметь возможность поговорить с Генри Фарреллом.

Белинда порывисто обняла меня.

Я подумала: как она отличается от Филлиды! Как она отличается от Роланда! Они-то действительно заботятся обо мне. Но, как я уже не раз говорила, Белинда есть Белинда.

* * *

Я сама была изумлена своим успехом. Думаю, все объяснялось тем, что Генри Фаррелл действительно был хорошим человеком.

Мне кажется, его настроение изменилось, когда он услышал о ребенке. Он был поражен, рассержен, но достаточно сообразителен, чтобы понять, что теперь счастливая жизнь с Белиндой невозможна.

Когда на следующий день я появилась в гостиной отеля «Бейсуотер», он уже ждал меня и, похоже, обрадовался встрече.

Он не стал немедленно сообщать свое решение, но мне показалось, что я уже знаю ответ. Для начала он хотел слегка помучить меня, а кроме того, выслушать дополнительные аргументы с моей стороны.

Я начала уговоры так же, как в первый раз, используя те же самые доводы. Он спокойно выслушал меня и спросил:

— А как мы будем улаживать развод?

Я сказала, что не разбираюсь в этих вещах, но узнаю.

— Мы обо всем позаботимся, — пообещала я.

— И потом, вероятно, Белинда вновь выйдет замуж за их светлость.

— Она выйдет за сэра Роберта Денвера.

— И он согласен?

— Думаю, пока он об этом не знает.

— Что?

— Ей еще только предстоит рассказать ему.

— А если он откажется?

— Не думаю.

— Сходит по ней с ума, да?

— Вот именно.

Тут наступил неприятный момент. Я почувствовала, что Генри погрузился в воспоминания. Воздействие Белинды на мужчин было колоссальным. Бобби боготворил ее, а этот молодой человек приехал с другого конца света, чтобы увезти ее с собой. Я поняла, как мне повезло с тем, что удалось уговорить его, поскольку его чувства к ней не угасли.

Но глупцом Генри назвать было нельзя, и суть дела он понимал. Наилучшим выходом для всех заинтересованных лиц было расторжение этого брака, чтобы все смогли жить своей жизнью.

Прежде чем мы расстались, я заручилась его обещанием начать бракоразводный процесс с Белиндой.

Дело будет рассматриваться без адвокатов и при некоторой доле везения может не попасть на страницы газет.

Белинда уже ждала меня.

— Он согласился, — с триумфом объявила я.

— Ты изумительная. Я знала, что ты сможешь. Ах, Люси, ты всегда была моей лучшей подругой.

— Не забывай, что это лишь начало. Теперь тебе придется переговорить с Бобби.

— Я знаю, — грустно кивнула она.

— Тогда, по моему мнению, тебе пора возвращаться к нему. Если он позволит тебе остаться у него, это будет бесспорным доказательством адюльтера. Будем надеяться, что обойдется без шума. Развод может доставить тебе много жестоких переживаний, и ты должна быть готова к этому. В конце концов, это не слишком дорогая цена за все, что ты натворила.

— Я это сделаю, Люси. Я сейчас же поеду и расскажу Бобби обо всем.

— Будем надеяться, что он проявит снисходительность и всепрощение, которых ты ожидаешь от него.

— Конечно, проявит. Он обожает меня.

Ее печальное настроение полностью испарилось.

Белинда вновь занималась любимым делом — манипулировала чужими жизнями, чтобы добиться своих целей.

Она уехала в тот же день, а я провела следующий день и ночь на Уэллинг-Гарденс.

А потом мы с Роландом вернулись в Мэйнорли.

* * *

Филлида выразила при встрече бурную радость.

— Можно подумать, что мы отсутствовали целый месяц, — сказал Роланд.

— Мне очень не хватало тебя. Нет, вас обоих! Как замечательно, что вы вернулись! Я хочу, чтобы вы взглянули на свою комнату. Теперь она стала совсем другой. Роланд, Люси рассказала тебе?..

Ее настроение тут же изменилось.

— Да, я рассказала ему про пожар.

Она посмотрела на него страдальческим взглядом.

— Мне кажется, я не пережила бы, если бы что-нибудь случилось…

— Однако этого не случилось, — сказала я.

— Но могло случиться. Только представь, Роланд!

— Я представляю, — сказал Роланд. — Думать об этом невыносимо тяжело. Но хватит расстраивать себя.

Все кончилось благополучно. Ничего страшного. Нам повезло. Давайте посмотрим комнату.

Комната выглядела совсем иначе без кровати с балдахином. Ее заменили кроватью в стиле регентства — очень простой по сравнению с предшественницей, но изящной и элегантной.

— Теперь комната кажется абсолютно другой, — сказала я.

— Менее загроможденной, — добавил Роланд. — Удачно получилось, Филлида. Хороший выбор.

— Никогда в жизни не лягу в постель с пологом, — заявила Филлида и зябко передернула плечами. — Они всегда будут напоминать мне об этом.

Роланд взял ее за руки.

— Хватит грустить, — потребовал он.

— Я стараюсь, Роланд.

Приятно было оказаться дома, и к тому же я была горда тем, что сумела утрясти дела Белинды.

Я выбросила мысли о ней из головы. На некоторое время можно было забыть о ней и предаться радостному существованию.

Идиллическая атмосфера разрушилась на следующее утро, когда миссис Эмери пригласила меня в свою комнату. Как только она выставила на стол свой знаменитый чай, я поняла, что предстоит неприятный разговор.

Вскоре я поняла, в чем дело.

— Последнее, чего бы я хотела, мисс Люси, это соваться не в свою дело, — начала она и тут же занялась именно этим. — Я знаю, что она сестра… но это все-таки не то, что хозяйка дома, а мне кажется, и Эмери согласен со мной, что временами она мнит себя хозяйкой дома.

— Думаю, вы ошибаетесь, миссис Эмери.

— Я вполне уверена, что не ошибаюсь.

— Но что именно вас беспокоит?

— Например, эта кровать. Она всем распоряжается, как будто здесь ее дом. Я и говорю Эмери: «Это что, ее дело выбирать кровать?» Это была прекрасная кровать, вот что я скажу. Она здесь стояла с незапамятных времен и стоила немалых денег. Так вот, она ее выбросила. Бог знает, где сейчас эта кровать.

— Она была испорчена огнем и водой при тушении пожара.

— Так уж прямо и испорчена. Несложно было бы привести ее в порядок.

— Филлиду очень расстроил этот пожар, миссис Эмери. Она хотела избавиться от всего, что напоминало о нем. В этом есть смысл.

— А я бы ничего и не сказала, если бы это решила хозяйка дома, мисс Люси. Ни я, ни мистер Эмери не имеем права говорить: «Это выбрось, а это оставь».

Такие дела решает хозяйка. Вот мне что не нравится.

«И что она еще затеет?» — это я говорю мистеру Эмери, а он глядит на меня и говорит: «Да уж, что дальше?»

— Ну, надеюсь, нам нечасто придется избавляться от кроватей. Нам с мистером Фицджеральдом очень понравилась замена.

— Может, оно и так, однако мне это не нравится.

Впрочем, как скажете. Но есть и еще кое-что.

— Да? Что же?

— Ну, она всюду лазает. Шарит по чердаку, заглядывает в сундуки и тому подобное.

— Это старинный дом, и он вызывает у нее любопытство, миссис Эмери. Вы же знаете, она останется здесь жить вместе с нами, так что это будет и ее домом.

— Ну, сказать по-честному, этого-то я и боюсь, мисс Люси. Две хозяйки в доме — такое добром не кончается.

— О, все будет в порядке, ведь Филлида — сестра моего мужа и моя добрая подруга. Наверное, она удивилась бы, узнав, что чем-то обидела вас.

— Я еще хотела сказать, что она не только по чердакам болтается. Рыскает по саду, везде сует нос, заговаривает со слугами, расспрашивает насчет привидения.

— И они возражают?

— Возражают! Их хлебом не корми, дай язык почесать. Это заставляет их чувствовать себя очень важными. Неизвестно, что они о ней думают. Впрочем, они почти все пустоголовые. Никакой заботы о доме.

Но если вы говорите, что это все нормально… Мне вот не нравится, когда кто-то потихоньку-полегоньку начинает прибирать дом к рукам.

— Очень мило с вашей стороны, миссис Эмери, побеспокоиться об этом, но я не думаю, что у Филлиды есть такие намерения. Я уверена, что она бы очень огорчилась, узнав, что вы недовольны.

Миссис Эмери молча кивнула, но по тому, как энергично она помешивала свой чай, я поняла, что она не согласна со мной.

* * *

Прошло несколько дней. Меня начало волновать, как идут дела у Белинды. Должно быть, все шло гладко, иначе я бы уже получила вести от нее: преуспевая, она забывала обо мне. Ко мне она обратилась бы, только если бы нуждалась в помощи.

Я вообразила себе ее исповедь уступчивому Бобби.

Конечно же, он пойдет навстречу ее желаниям. Они смогут воспользоваться помощью юристов, если только Генри Фаррелл действительно возбудит дело о разводе. Я надеялась, что все кончится быстро и без огласки, до рождения ребенка.

Трудно было представить Белинду матерью. Однако люди способны удивительно меняться, а особенно в таких случаях.

Стоял погожий день. Прошла примерно неделя, как мы вернулись, и жизнь вновь вошла в старую колею.

Я начала спрашивать себя, когда же Роланд опять поедет в Лондон, предполагая, что такие поездки станут неотъемлемой частью нашей жизни. О торговле шерстью, которой Роланд занимался в Йоркшире, он рассказывал немного. Я решила, что буду сопровождать его в поездках на север, куда, как я понимала, ему придется ездить чаще, чем он это делал в последнее время.

Мы долго рассиживали за обеденным столом, вспоминая наше пребывание во Франции. Филлида оживляла беседу, рассказывая о разных ситуациях, когда она попадала впросак. Она умела посмеяться над собой, и всем нам было очень весело.

Потом мы сидели в гостиной, болтая ни о чем.

Филлида ушла первой, сказав, что отправляется спать.

Вскоре и мы с Роландом поднялись наверх.

Был довольно прохладный вечер. В такую погоду миссис Эмери всегда давала указания протопить камин. Это придавало комнате особый уют. Постоянно мерцающий отсвет огня на стенах заставлял ее выглядеть по-иному.

— Как ты считаешь, Роланд, Филлида уже преодолела потрясение, связанное с пожаром? — спросила я.

— О, да. Тогда она действительно очень расстроилась. Она ведь так любит тебя. Честно говоря, я не видел сестру такой подавленной со дня смерти наших родителей. Мне кажется, пока она живет здесь, она не сможет избавиться от воспоминаний. Она ведь даже не заходит в эту комнату, верно?

— Кажется, так.

— А как ты сама к этому относишься?

— Я уже почти забыла об этом. Все произошло очень быстро. Я проснулась, увидела огонь, а через полчаса пожар уже был потушен. Кроме того, сейчас комната выглядит по-другому.

— Мне хотелось бы, чтобы Филлида не была столь… впечатлительной.

— Это неотъемлемая часть ее обаяния. Она ко всему относится с энтузиазмом и энергией. Все, что она делает и говорит, выражается в преувеличенных формах. Она живет яркой жизнью.

— И по той же самой причине на нее глубоко воздействуют несчастья.

Роланд лежал в постели и смотрел на меня. Перед тем как присоединиться к нему, я, как обычно, раздвинула шторы, поскольку мы оба любили просыпаться при дневном свете.

В последний момент я бросила взгляд на скамью под дубом, и меня охватил ужас. На скамье кто-то сидел. Я ясно видела его при свете звезд, который был дополнен рассеянным светом из окна нашей комнаты.

Человек встал хо скамьи. На нем были надеты плащ и шапокляк. Я стояла, оцепенев, не в состоянии двигаться, не в силах говорить. В это время человек снял шляпу и поклонился мне. Он смотрел прямо на меня.

Я ясно видела растущие треугольником на лбу волосы.

Это был тот самый человек, которого я видела из окна в Лондоне. Это был убийца моего отца, которого я помогла отправить на виселицу.

До меня донесся голос Роланда:

— Люси, Люси, что случилось?

Я отвернулась от окна, упала в кресло и закрыла лицо ладонями. Роланд бросился ко мне.

— В чем дело, Люси? Что происходит?

— Это… это там, внизу.

Он направился к окну.

— Что? Что там внизу? Что тебя напугало?

— Я видела его. Я отчетливо видела его. Он был… точно таким, каким был перед домом в Лондоне. Это был Фергюс О'Нил.

— Фергюс О'Нил, — машинально повторил за мной Роланд.

— Человек, убивший моего отца.

— Спокойно, Люси. Расскажи мне подробней, что ты видела. Что за человек, которого ты там видела?

— Это был Фергюс О'Нил, — повторила я. — Я давала показания против него. Я видела его до того, как он убил моего отца. Он ждал возле нашего дома.

В ночь перед убийством я взглянула вниз и заметила его… и когда он стрелял в моего отца, я узнала его.

— Люси, давай во всем разберемся. Как он мог там оказаться? Ведь его повесили, верно?

Я кивнула.

— Ты думаешь, это было…

— Наверное, он пришел преследовать меня.

— О нет! Тебе показалось.

— Не показалось. Я отчетливо видела его. Я совсем не думала о нем, так с какой стати он привиделся мне сейчас, здесь?

— Ложись в постель. Все в порядке. Рядом со мной тебе нечего бояться.

Я лежала в объятиях Роланда, и он тихонько шептал мне нежные успокаивающие слова. Я излила ему свои опасения по поводу того, не обвинила ли я невинного человека. Это чувство появилось у меня, когда я увидела его после казни, стоявшим на улице, на том самом месте, где я видела его в ночь накануне убийства моего отца. В то время это сильно разволновало меня, но потом я сумела убедить себя, что это глупость. Ребекка доказала мне, что все это мои фантазии, и я поверила ей. Но здесь был тот же самый человек, это несомненно У него очень характерное расположение волос на голове…

— Я думаю, тебе показалось.

— Но почему вдруг? Я так отчетливо видела его.

— Это старинный дом. Здесь постоянно рассказывают о привидениях. Ведь они должны сидеть именно на этой скамье?

Я кивнула.

— Ну вот, это как раз то место, где ты и ожидала увидеть привидение, а постоянно думая…

— Ни о чем я не думала. Я давно уже не вспоминала о нем.

— Это не может быть ничем иным, кроме игры воображения.

— Ты не веришь в то, что люди могут возвращаться после смерти?

— Нет, — решительно заявил Роланд.

— Даже если их смерть была насильственной? Даже если кто-то помог послать их на виселицу?

— Нет. Я не верю в это, и ты не должна верить.

Ты устала, и в голову тебе лезли мысли о прошлом.

Ты говоришь, что видела его раньше, этого убийцу.

Его облик запечатлелся в твоем мозгу. Ты была уже сонной, а перед этим мы болтали о привидениях, появляющихся в саду. Эта картинка всплыла в твоем сознании, и ты подумала, что увидела его.

— Ты говоришь так рассудительно, так логично.

— Все имеет какие-то рациональные причины, Люси.

Но иногда их трудно выявить.

— Теперь я почувствовала себя гораздо лучше, Роланд.

— Я рад, милая.

Он взял локон моих волос и стал играть с ним, нежно говоря при этом:

— Я позабочусь о тебе. Я сумею защитить тебя от всех привидений на свете.

Я лежала рядом с ним, наполняясь покоем. Возможно, мне действительно показалось. Только непонятно, почему, ведь я давным-давно не вспоминала об этом человеке.

Роланд сказал вдруг:

— Ты все еще думаешь о нем, разве не так? Сегодняшнее происшествие доказывает это. Знаешь, мне кажется, нам нужно уехать отсюда.

— Уехать?

— Видишь ли, я уже некоторое время размышляю об этом. Понимаешь, это ведь твой дом. Теперь ты моя жена, и мне кажется, нам нужно обзавестись нашим домом, и это должен обеспечить я.

— Я не могу бросить Мэйнор Грейндж.

— Ты можешь возвращаться сюда, но нет никакой необходимости жить здесь постоянно. Во всяком случае, об этом стоит подумать. Естественно, мы не будем принимать никаких поспешных решений. Видишь ли, все это непросто. Мне следовало бы жить поближе к Бредфорду. В последнее время я там не бываю. Знакомство с тобой, женитьба — это, конечно, оправдывает все. Но теперь наша жизнь устоялась, и мне нужно бывать там почаще из деловых соображений. Если ничего не менять, значит, нам придется надолго разлучаться, а я этого не хотел бы. Надеюсь, ты тоже.

— Разумеется.

— Так что я думаю… приобрести для нас дом. Вот что я собираюсь сделать, Люси.

— Ты хочешь сказать, что в основном мы будем жить там?

— Не обязательно. Мы можем сохранить свой лондонский дом, поскольку часто будем ездить в Лондон.

А у тебя останется Мэйнор Грейндж. Я знаю, как это важно для тебя. У тебя сентиментальное отношение к слугам. Но над этим вопросом я размышляю уже некоторое время. Дело в том, Люси, что, как мне кажется, жизнь здесь тебе не на пользу. Слишком много здесь всплывает воспоминаний, и только что мы видели, к чему это приводит. Подумай об этом хорошенько.

— Не знаю, что и сказать, Роланд. Мэйнор Грейндж всегда был моим родным домом в гораздо большей степени, чем лондонский дом.

— Но это привидение…

— Действительно, я слышала, что сюда любят являться привидения, но доброжелательные привидения… какая-нибудь любящая мать, которая является поговорить со своей дочерью. Это совсем не то, что я видела или что мне померещилось сегодня.

— Я уже давно хотел поговорить с тобой обо всем, но знал, что ты тяжело перенесла этот удар. Такое не проходит бесследно. Последствия могут сказаться в любой момент. Мы поженились, и я думал, что другой образ жизни заставит тебя забыть обо всем. Но с частью своего прошлого ты не рассталась, и здесь ты этого не забудешь.

— И ты считаешь, что если мы уедем…

— Да. Мне не хочется торопиться. Мы можем снять какое-нибудь жилье и осмотреться, чтобы подыскать то, что тебе понравится, дом, где ты сможешь избавиться от призраков прошлого. А поскольку мне придется бывать в Йоркшире, то, наверное, нам следует поискать местечко поблизости от Бредфорда. Давай попытаемся, Люси. Я думаю, это правильный выход.

Я обдумывала его слова. Возможно, он был прав.

Я с нетерпением ожидала переезда в Мэйнор Грейндж, но жизнь здесь оказалась не такой уж спокойной.

Взять хотя бы неприязнь миссис Эмери к Филлиде.

А после того, что я видела, или после того, что мне почудилось в саду, нам, возможно, следует подыскать что-то другое.

Мне самой было неясно, чего я хочу, поэтому я сказала Роланду:

— Давай поговорим об этом позже.

— Конечно, — ответил он, целуя меня. — Было бесчувственно поднимать этот вопрос именно сейчас.

Напрасно я начал.

— Это было очень мило и внимательно с твоей стороны. Впрочем, ты всегда такой. Наверное, ты прав. Конечно, весь этот дом с разговорами о привидениях, воспоминаниями об отце…

— Да, — сказал Роланд. — Давай обдумаем идею о своем доме.

Заснула я нескоро, а заснув, погрузилась в кошмарный сон. Как будто, подыскивая дом для покупки, я зашла в старинное поместье. Оно в точности напоминало Мэйнор Грейндж, и, когда я стояла в холле, с лестницы кто-то спустился. Этот человек был одет в черный плащ и шапокляк, а когда он снял шляпу и раскланялся, я увидела, что волосы его растут на лбу треугольником, а на щеке у него белый шрам.

Я проснулась от собственного крика. Роланд крепко обнял меня и стал шептать успокоительные слова.

* * *

Утром я долго не просыпалась, и Филлида пришла будить меня.

— Люси, — мягко сказала она, — у тебя была тяжелая ночь. Роланд рассказал мне.

Мой взгляд тут же устремился к окну. Она проследила за ним, и я поняла, что Роланд рассказал ей о моей так называемой галлюцинации.

— Думаю, сегодня утром тебе стоит отдохнуть, — продолжала Филлида. — Я устрою тебя поудобней, а когда ты поешь, тебе станет лучше; Я принесла тебе завтрак, который приготовила сама: кофе, тосты, мармелад и яйцо всмятку.

— Этого не нужно, Филлида. Со мной все в порядке.

— Нет, не в порядке.

Она умела быть настойчивой. Я понимала причины недовольства миссис Эмери. А теперь, после того как Филлида сама приготовила завтрак, появятся новые претензии. Вероятно, сейчас миссис Эмери сообщает кому-нибудь, что некоторые люди, видать, не понимают того, что в приличном доме, вроде нашего, приготовлением завтрака занимается прислуга.

Филлида взбила мои подушки и подала мне завтрак в постель. Как ни странно, хотя я не чувствовала голода, сама того не замечая, я съела почти все, что она принесла. Мне действительно стало лучше. Было просто удивительно, до чего дневной свет все меняет.

Конечно, внушала я себе, мне это померещилось.

Определенный образ запечатлелся в глубинах моей памяти, время от времени всплывая на поверхность.

Весьма примечательно, что я увидела этого мужчину именно на той скамье.

— Вот так-то лучше, — сказала Филлида. — Извини, Люси, но Роланд рассказал мне все. Надеюсь, ты не сердишься. Он очень беспокоился и нуждался в совете.

— Должно быть, я переутомилась, хотя не знаю, отчего. Это просто усталость.

— А я думаю, что во всем виноваты разговоры о привидениях, которые ведутся в этом доме.

— Об этом говорят и сейчас?

— Да, слуги. Леди такая-то, давным-давно умершая, возвращалась из загробного мира и, по их словам, до сих пор разгуливает вокруг.

— Я об этом не думала. Хотя, конечно, живя здесь с отцом и Селестой, я наслушалась подобных историй.

— Вот именно. Да еще то ужасное дело. Мы с Роландом всерьез поговариваем о том, чтобы уехать отсюда.

— Он упоминал об этом вчера.

— Видишь ли, за последнее время он довольно сильно запустил дела в Йоркшире. Ему необходимо жить поблизости от Бредфорда.

— Так он и сказал.

— Это, конечно, чудесный дом. Не думай, что нам не нравится жить здесь… хоть всю жизнь. Но Роланд говорит, что это выглядит так, будто мы живем здесь из милости. Ты же знаешь мужчин. Они любят чувствовать себя хозяевами.

— Я все понимаю.

— Меня это радует. Роланд понимает твою привязанность к этому дому. Ты никогда не захочешь отказаться от него. Роланд что-то говорил о трасте…

— Я не уверена, относится ли это к дому, но ко всему остальному относится.

— Ну, в этих делах я не разбираюсь. Но я понимаю, что ты чувствуешь к этому дому. К тому же ты не захочешь расстраивать всемогущую миссис Эмери. — Филлида состроила гримаску. — Кажется, я наступила ей на любимую мозоль. Будем надеяться, что со временем наши отношения исправятся.

— Безусловно.

— Во всяком случае, сейчас ее очень порадует мой отъезд. Я понимаю ее. Она считает, что мы живем за твой счет. В какой-то мере это так и есть. Тебе не кажется, что нам будет удобнее где-нибудь в другом месте? Роланд хотел бы, чтобы ты выбрала дом в окрестностях Бредфорда. Что ты на это скажешь?

— В любом случае я сохраню за собой Мэйнор Грейндж. Ты понимаешь это?

— Конечно. Мы будем часто приезжать сюда. Кроме того, мы будем время от времени ездить в Лондон.

Наверное, это успокоит миссис Эмери.

— Она любит, когда дом полон гостей. Когда был жив мой отец…

Филлида приложила к губам палец и покачала головой.

— Ну, что ты скажешь? Ведь если мы начнем что-нибудь присматривать, то в этом не будет никакого греха?

— Конечно.

— Это даже интересно. Я люблю осматривать дома.

А ты?

— Да, это захватывающее занятие.

— Может быть, ты предпочтешь что-нибудь современное, дом, где никто или почти никто — не жил до этого, дом без привидений и тайн?

— Не знаю. Я всегда любила старые дома.

— Разве не интересно будет поискать такой? Роланд говорит, что он хочет оставить выбор за тобой.

События вчерашней ночи очень обеспокоили его.

— Где он сейчас?

— Внизу. Он получил письмо из Бредфорда. Его ждут там на следующей неделе. Он очень огорчен.

Я думаю, он возьмет тебя с собой. Я, разумеется, тоже еду. У меня там есть дела, и Роланд не захочет, чтобы ты оставалась здесь без нас.

— Он всегда такой… добрый и заботливый.

— Но ведь он твой муж, правда? Я тоже люблю тебя, Люси. Я до сих пор вспоминаю ту ужасную ночь и думаю, что могло бы случиться. Да, конечно! Именно это тебя потрясло.

— О чем ты?

— О ночном происшествии.

— Ты говоришь о пожаре? Он не имеет никакого отношения ко вчерашнему.

— Но все произошло в этом же доме. Ведь могло быть… ах, я не могу говорить об этом. Это было потрясением, и последствия могут быть какими угодно.

Внешне ты оставалась спокойной. Напряжение было загнано внутрь, а потом проявило себя в виде этого призрака в саду.

— Для меня это слишком сложно, — сказала я и вдруг обнаружила, что могу смеяться.

Филлида тоже засмеялась.

— На самом деле ты смеешься надо мной. Вы с Роландом — достойная парочка. Роланд вечно потешается над моими, как он их называет, сумасбродствами.

Но я считаю, что существует разумное объяснение вчерашнего явления. Она внезапно стала серьезной, — Я собираюсь присматривать за тобой, Люси, как всегда присматривала за Роландом. Чем больше я думаю о том, чтобы уехать, тем больше мне нравится эта мысль.

Она с удовольствием посмотрела на поднос, потому что я все съела.

— Теперь я чувствую себя прекрасно, — заявила я, — и хочу встать.

Филлида коснулась губами моего лба.

— Спасибо, Филлида.

— Не беспокойся, — сказала она. — Роланд и я с тобой. Мы представляем собой великолепный триумвират. Мы будем держаться вместе и победим всех злых духов Англии, если понадобится.

Она вполне преуспела, избавляя меня от ужаса прошлой ночи, — если не полностью, что было невозможно, то все же до некоторой степени.

* * *

В течение следующих дней постоянно велись разговоры о необходимости подобрать дом где-нибудь в Йоркшире. Я начала относиться к этому проекту с энтузиазмом. Мне трудно было забыть свое видение.

Каждую ночь, перед тем как лечь в кровать, я подходила к окну, почти ожидая увидеть сидящего внизу человека или привидение — чем бы это ни являлось.

Приближаясь к окну, я ощущала панику. А когда видела пустую скамью, меня охватывало облегчение.

Днем я пошла туда, села на скамью и погрузилась в размышления. Прошлое опять вернулось ко мне.

Я не могла не вспоминать ту ночь, когда ждала отца, который должен был вернуться из парламента, ночь, когда он остался у Гринхэмов, выиграв еще несколько часов жизни. Я вспоминала следующий день, когда я глядела прямо в лицо этому человеку, после того как он произвел роковой выстрел.

Я вновь жила прошлым. Оно никогда не исчезнет полностью, не исчезнет до тех пор, пока я не узнаю правду: действительно ли существовали двое мужчин с характерной прической и со шрамом на щеке; действительно ли фигура, преследовавшая меня, была человеком или это было порождением моего воспаленного воображения Но если я помогла приговорить к смерти невинного человека, а настоящий убийца жив и издевается надо мной, то как он мог попасть в Мэйнор Грейндж?

Почему он сел именно на эту скамью?

Наиболее логичным объяснением было, конечно, то, что мне все это просто привиделось. Очевидно, в свое время я была потрясена гораздо сильнее, чем мне казалось, да и эпизод с пожаром поразил меня гораздо больше, чем я считала.

Несколько дней эти мысли преследовали меня, а затем я получила новый удар.

Местная газета всегда приходила рано утром, и, взяв свой экземпляр, я вышла в сад, чтобы просмотреть ее Я смело подошла к «заколдованной» скамье и, усевшись на нее, начала читать.

Вначале я прочла местные новости — отчеты о свадьбе и двух похоронах. Людей больше интересовало непосредственное окружение, чем события, происходящие в большом мире.

Затем мое внимание привлекла небольшая заметка, и, когда я начала читать ее, мое сердце заколотилось.

Заметка была краткой и по существу дела:

«Два пропавших члена парламента — мистер Джеймс Хантер и мистер Джоэль Гринхэм — в данный момент направляются в Англию.

Напоминаем, что они были членами переговоров в Буганде. Возвращаясь поздно вечером в отель, эти джентльмены исчезли, и до последнего времени считалось, что они были ограблены и убиты. На самом деле они были похищены и провели несколько месяцев в плену. Их сумели освободить, и теперь они возвращаются в Англию, чтобы воссоединиться со своими семьями.»

Я несколько раз перечитала заметку. Не снится ли мне это? Вдруг это очередная галлюцинация? Неужели Джоэль действительно жив?

Я поднялась в свою спальню. К счастью, по пути мне никто не встретился. Я могла только повторять себе. Джоэль вернулся домой. Он жив.

Мгновенно ожили все воспоминания, связанные с ним. Ведь я так долго любила его… Кажется, всю жизнь. Известие о его смерти, пришедшее вскоре после смерти моего отца, совершенно ошеломило меня.

Я чувствовала себя одинокой и потерянной.

Невозможно было поверить в это: Джоэль жив и возвращается на родину! Чем это обернется для меня теперь, когда я замужем? Я ощутила ужасную боль, как будто на меня свалилось тяжкое бремя печали и отчаяния.

Джоэль возвращался домой, а я была замужем за Роландом Фицджеральдом!

Я повторяла себе, что люблю Роланда, что Роланд — хороший муж. Кто мог быть добрее и внимательнее ко мне?

Но… Джоэль возвращался домой. Мы пообещали друг Другу вечную любовь. А я вышла замуж за Роланда.

Я как будто оцепенела от этого удара. Роланд и Филлида заметили мое состояние. С некоторым сожалением я подумала, что они замечают все. Они считали, что явление, названное ими галлюцинацией, потрясло меня больше, чем сначала думали. В добавок к напитку, подаваемому на ночь, Филлида начала готовить еще какие-то настои. Она заявила:

— Когда мы в следующий раз окажемся в Лондоне, я сама сведу тебя в эту лавку. У них есть практически все, чтобы обеспечить хорошее здоровье.

Они довольно подробно обсуждали то, какой дом предстоит купить Роланду в Йоркшире. Филлида в точности знала, сколько комнат нам понадобится. Она постоянно болтала об этом. Я не останавливала ее.

Мне не хотелось, чтобы она обратила внимание на мое безразличие к этому вопросу.

Меня интересовало, где сейчас находится Джоэль.

На пути домой — так было написано. В лондонских газетах, вероятно, сообщается больше подробностей.

Мне захотелось уехать в Лондон.

О чем сейчас думает Джоэль? Наверное, вспоминает меня, верит, что я жду его, ведь именно это мы обещали друг другу. Казалось, что это происходило давным-давно, столь многое случилось с тех пор.

В разговорах Роланда и Филлиды главной темой было путешествие в Йоркшир. Я слушала их вполуха.

Роланд говорил:

— Я подумал, что мы можем снять дом на месяц-другой, чтобы дать тебе возможность осмотреться. Не следует принимать окончательного решения, пока не уверишься в его правильности.

— Превосходная идея! — воскликнула Филлида.

— А что скажешь ты, Люси?

— Ах, да, да… думаю, что это хорошая идея.

— Ты действительно так думаешь? — настаивал Роланд.

— Ну конечно, — ответила за меня Филлида.

— Скорее всего, мы выедем на следующей неделе.

Мне давно пора быть там, так что воспользуемся этим случаем.

— Я с нетерпением жду этого, — добавила Филлида. — Подбирать себе дом довольно забавно, правда, Люси?

— О да.

— Вересковые пустоши отличаются своей красотой, — сказала Филлида. — Я думаю, мы устроимся где-нибудь в таком местечке. Но, разумеется, не совсем в глуши. Там есть чудесные старинные монастыри Фонтен и Риво. Развалины, конечно. По-моему, их разрушил Генрих VIII. Какой ужас! Но руины необыкновенно живописны. Значит, Роланд, на следующей неделе? Я не могу дождаться.

Мне хотелось закричать им: «Перестаньте говорить о домах в Йоркшире!» Мне хотелось признаться им «Джоэль возвращается домой, и ни о чем другом я не могу думать».

* * *

На следующий день пришло письмо от Белинды.

«Дорогая Люси!

Бобби и я приезжаем в Лондон и очень хотим видеть тебя. Все складывается хорошо. Как ты мне посоветовала, я все ему рассказала. Бобби такой милый, он все понимает. Он говорит, что ты. — просто чудо. Мы оба очень хотим видеть тебя. Мы остановимся у Селесты. Она, кажется, не вполне здорова. Я думаю, ей сейчас одиноко.

Так что приезжай и проведи с нами несколько дней.

Приезжай обязательно. Селеста будет очень рада тебе.

Любящая тебя

Белинда.»

Но на следующей неделе я должна осматривать дома… дома, которые не интересуют меня совершенно, потому что Джоэль приезжает. Я начала задумываться, что же я сделала со своей жизнью.

С тех пор как мне попалось на глаза сообщение о возвращении Джоэля, я даже стала забывать смотреть в окно на «заколдованную» скамью в поисках привидения. Мысли о Джоэле вытеснили из моего сознания все остальное.

Идея пришла ко мне неожиданно, ночью. Я не поеду с ними в Йоркшир. Меня не интересуют никакие дома. Я отправлюсь в Лондон и узнаю, что происходит с Джоэлем. Слишком ужасно жить без новостей.

Я решила немножко схитрить:

— Я получила письмо от Белинды. Она в Лондоне, и ей кажется, что Селеста плохо чувствует себя.

— Ах, бедняжка! — озабоченно сказал Роланд: он всегда беспокоился за других.

— Белинда считает, что мне надо поехать в Лондон и навестить Селесту.

— Ты могла бы съездить после того, как мы вернемся из Йоркшира, предложил Роланд.

— Не думаю, что смогу развлекаться, зная, что Селеста больна, а меня нет рядом с ней.

— Что с ней произошло?

— Я не знаю, но чувствую, что мне следует поехать в Лондон и все выяснить.

— Когда? — спросила Филлида.

— Прямо сейчас. Я не собираюсь ждать до тех пор, пока она всерьез заболеет.

— Дела так плохи?

— Белинда лишь намекнула…

Я остановилась и подумала про себя: почему я обязана давать какие-то объяснения, скармливать им полуправду, и все только потому, что я не желаю ехать с ними и хочу выяснить все, связанное с Джоэлем?

Я твердо продолжила:

— По-моему, вы можете съездить в Йоркшир вдвоем. В конце концов, это ваша родина. Вы там прекрасно ориентируетесь, а я там никогда не была.

— Но ведь ты очень хотела поискать дом, — заметил Роланд, — Это все равно не удастся сделать за день или два. Почему бы вам не поехать вдвоем? Если вы найдете что-нибудь подходящее, то я приеду и посмотрю сама.

Поиски займут не одну неделю, и все это время я буду беспокоиться за Селесту.

— Это все испортит, — сказала Филлида с недовольной гримасой.

Роланд мягко заметил:

— Я понимаю чувства Люси. Ее будут угнетать мысли о Селесте.

— Именно это я и имела в виду, — благодарно ответила я.

— Тогда, дорогая Люси, поступай так, как считаешь нужным. Мы с Филлидой отправимся в Йоркшир, осмотримся там, а если подвернется что-то подходящее, вызовем тебя, и ты сама посмотришь. Будь уверена, без тебя мы не собираемся принимать никаких решений.

Я признательно улыбнулась ему. Он действительно был очень добрым и понимающим человеком.

Я ощущала некоторый стыд, но в то же время и необыкновенное облегчение. Невозможно было рассказать им о Джоэле. Я не знала, смогу ли я встретиться с ним, и не представляла, как он отнесется ко мне, если мы встретимся.

Эти мысли одолевали меня и в вагоне поезда, который мчался в Лондон. Кеб довез меня до дому, где уже ждала Селеста. Она обняла меня:

— Как великолепно, что ты приехала!

— Белинда написала, что ты больна, и я не могла не приехать.

— Белинда преувеличивает.

— Я очень рада. Когда она приезжает?

— Завтра. Я рада, что у нас есть целый день. Это дает нам возможность немножко поболтать. А где Роланд?

— На пути в Йоркшир вместе с Филлидой. Селеста, я видела заметку в газете… о Джоэле.

— О да, в лондонских газетах писали об этом довольно много, хотя и без сенсационных заголовков.

Вероятно, дожидаются его возвращения домой.

— А когда он приедет?

— Должно быть, уже скоро.

— Так ты слышала, что с ним произошло?

— Нет. Я подумала о том, чтобы зайти к Гринхэмам, но не пошла. После его исчезновения они стали вести себя довольно странно, и я с ними почти не вижусь.

— Я думала узнать здесь все новости.

— Пресса проявляет по этому поводу непривычную сдержанность. Я посчитала бы это настоящей сенсацией. Член парламента, похищенный и содержавшийся в каком-то тайном укрытии…

— За него платили выкуп?

— Я знаю не больше того, что писалось в газетах.

— Интересно, когда же он будет дома?

— Ты не вернешь, верно? Я имею в виду ваши отношения. Ты теперь замужем.

— Мне говорили, что он умер, Селеста.

Она взглянула на меня несколько встревоженно.

— Но ведь ты счастлива в браке. Роланд очень хороший, правда? Бедный Джоэль! Возможно, тебе не следует встречаться с ним. Может быть, мне это сделать?

— Я хочу видеть его, Селеста. Я сама хочу объясниться.

— Если ты считаешь это разумным… Конечно, он мог измениться.

— Прошло не так уж много времени, Селеста.

— Но теперь ты замужняя женщина.

Я отвернулась.

— Долго ли Роланд и Филлида будут находиться в Йоркшире? — спросила она.

— Точно не известно. Они присматривают дом.

— Дом? Именно там?

— У Роланда там основное дело. К тому же это их родина. Роланд хотел бы купить какой-нибудь дом, который стал бы нашим семейным очагом. Видимо, его смущает, что Мэйнор Грейндж — моя личная собственность.

Селеста кивнула:

— Это вполне естественно. Но что же будет с Мэйнор Грейнджем? Ты собираешься продавать его?

— Я не уверена, что смогла бы продать его, даже если бы захотела. Все эти сложности с трастом… Я не знаю всех деталей. В свое время меня это мало интересовало.

— Тогда мы были слишком потрясены, правда?

Полагаю, согласие на продажу должен давать опекун.

Впрочем, я разбираюсь в этом не больше, чем ты.

— Я в любом случае не стану его продавать. Достаточно вспомнить про Эмери.

— Понимаю. Но если ты будешь жить в Йоркшире…

— Я буду часто приезжать сюда, чтобы встречаться с тобой и Белиндой. Я не хочу жить в полном отрыве от вас.

— Ты всегда можешь приехать сюда, если захочешь пожить в Лондоне, а кроме того, у тебя останется Мэйнор Грейндж. Возможно, это неплохая идея. Значит, они будут что-то подыскивать и если найдут…

— Тогда я поеду туда и посмотрю сама, а если мы все втроем придем к согласию, Роланд приобретет дом.

— Ну и прекрасно! — сказала Селеста. — Как замечательно, что ты приехала!

Она поместила меня в моей старой комнате. В первую же ночь, укладываясь спать, я не могла не подойти к окну. Я смотрела на ограду сада, почти ожидая увидеть там этого человека.

Но улица была пуста.

* * *

Белинда приехала на следующий день. Она излучала возбуждение. Вместе с ней был Бобби; он выглядел несколько менее радостно, чем в день свадьбы.

Я представляла, как потрясен и напуган он был, услышав признание Белинды. Тем не менее, он дал убедить себя в том, что все будет хорошо, и, судя по всему, доверял ей.

Вскоре Белинда пришла в мою комнату.

— Дела продвигаются, — сказала она. — Бобби очень мил, а Генри ведет себя почти, как джентльмен, чего я никак от него не ожидала.

— Это значит, что он действует в соответствии с твоими намерениями?

Она рассмеялась.

— Все та же самая прежняя Люси! — Как обычно, она показала мне язык. Это займет некоторое время.

И зачем нужно так тянуть? Почему нельзя сделать все сразу? Не понимаю, зачем нужны все эти процедуры.

Но, кажется, все удастся провернуть без шума, и мы надеемся, что дело не получит широкой огласки. Так что вскоре мы с Бобби станем самыми настоящими супругами и никогда не забудем, какую роль во всем этом сыграла ты, Люси.

— Я сделала то, что само собой напрашивалось.

В конце концов, у тебя был только один выход.

— Но Генри мог бы повести себя мерзко. Ты ему понравилась. Он считает, что ты очень умная. Он не хотел уступать, но понял, что бесполезно пытаться забрать меня с собой. А кроме того, ребенок.

— Думаешь, это сыграло решающую роль?

Белинда похлопала себя по животу.

— Милый любимый малыш! — сказала она.. — Он вырастет большим и сильным. Смотри, что он сумел сделать, еще не появившись на свет!

Я подумала, что у нее есть редкое качество — умение сваливать свои неприятности на плечи других и искренне верить, что для нее все обойдется благополучно. И каким-то чудесным образом все происходило именно так.

Неожиданно Белинда сказала:

— Джоэль Гринхэм возвращается домой. Я прочитала об этом в газете Она лукаво посмотрела на меня, — У вас, кажется, были очень дружеские отношения.

— Забавно, что ты помнишь об этом, — сказала я с легким сарказмом.

— Конечно, помню! Это ведь было так интересно, и к тому же ты собиралась выйти за него замуж.

Теперь он возвращается домой! — Она внимательно наблюдала за мной, и в ее глазах мелькали огоньки. — Он был похищен, но скоро вернется сюда.

— Да, видимо, так.

— Только не пытайся мне внушить, что тебе это безразлично.

— Я никому ничего не пытаюсь внушить. Конечно, мне не все равно. Все считали его погибшим. Просто чудо, что он жив и возвращается домой.

Она кивнула, и я почувствовала, что сейчас она обдумывает все открывающиеся возможности.

В общем-то, тем же самым занималась и я. В моей голове царил полный хаос с тех пор, как я прочитала эту заметку. Я мечтала о встрече с Джоэлем и одновременно боялась ее.

Прошел еще один день. Селеста была откровенно довольна нашим присутствием. Если она и страдала от чего-то, так только от одиночества. Белинду поразительно мало волновали ее собственные дела. Она вполне' убедила себя, что очень скоро все будет в полном порядке. Что же касается Бобби, я думаю, он был несколько ошеломлен, но продолжал глубоко любить.

Белинду, и его наверняка волновала перспектива появления ребенка.

По-своему я восхищалась Белиндой. Хотелось бы и мне относиться к своим проблемам так же, как она.

Я постоянно искала в газетах какие-нибудь новости.

Их не было.

Белинда сказала, что хочет сделать кое-какие покупки, воспользовавшись приездом в Лондон.

— Это для ребенка, — объяснила она. — Люси, я хочу, чтобы ты пошла со мной.

И я пошла вместе с ней. Для себя она сделала покупок не меньше, чем для ребенка.

Вернувшись домой, я заметила, что Селеста чем-то взволнована. Когда мы оказались наедине, она сказала:

— Джоэль здесь. Он очень расстроен.

— Он приходил повидать меня?

— Да. Его родители сказали ему, что ты вышла замуж, но он решил, что должен поговорить с тобой.

Когда я сообщила ему, что ты сейчас в Лондоне, он задал мне множество вопросов. Джоэль очень изменился, Люси. Стал гораздо старше.

— Я думаю, все мы с тех пор стали несколько старше, к тому же все пережитое должно было отразиться на нем.

— О твоем отце ему, конечно, известно. Он сказал, что должен встретиться с тобой.

Она озабоченно посмотрела на меня.

— Наверное, он хочет поговорить, — ответила я.

— Он оставил для тебя записку.

— Записку? Где она?

— Сейчас.

Селеста сунула руку в карман платья и нерешительно достала записку. Я тут же забрала ее.

— Спасибо, Селеста.

Мне хотелось поскорее прочитать, что пишет Джоэль. Я поднялась в свою комнату, села на кровать и вскрыла конверт.

«Дорогая Люси!

Я хочу встретиться с тобой. Не могу поверить в то, что ты замужем. Первыми об этом сообщили мне родители. Они многое объяснили. Но я должен поскорее повидаться с тобой. Нельзя ли встретиться завтра? Предположим, в половине одиннадцатого возле Раунд-Понд в Кенсингтон-гарденс? Приходи, я буду ждать.

Джоэль.»

Конечно, я должна пойти, должна встретиться с ним, должна все объяснить.

Остаток дня был просто невыносим. Время тянулось безумно медленно. Радоваться можно было лишь тому, что Белинда, поглощенная собой, не замечала моего настроения.

Наконец, прошла и бессонная ночь. И вот я уже иду через парк к Раунд-Понд, где мы с Джоэлем так часто встречались в детстве. Наверное, именно поэтому он назначил свидание здесь.

День стоял ясный. Несколько детей запускали свои игрушечные белые лодочки на пруду, в то время как бдительные нянюшки внимательно следили за ними.

Вот и Джоэль. Заметив меня, он бросился ко мне, обнял меня и крепко прижал к себе. Потом, отстранив меня, он взглянул мне в лицо. В его глазах я увидела страдание — то же самое, которое он увидел в моих.

Джоэль взял меня за локти, продолжая пристально смотреть на меня.

— Люси… — начал он.

— Ах, Джоэль, — сказала я, — я не надеялась увидеть тебя снова.

В этот момент я уже понимала, какую ошибку я совершила. Понимала, что он был и будет единственным любимым мной человеком. Понимала, что никогда больше не смогу быть по-настоящему счастливой.

Его глаза потемнели, и он пробормотал:

— Как ты могла?

— Я должна все объяснить.

— Давай уйдем отсюда. Найдем какой-нибудь тихий уголок и поговорим.

Он взял меня под руку, и мы быстро пошли по дорожке, обсаженной цветами, затем свернули на поляну. Там под деревом стояла скамья, и Джоэль повел меня к ней. Когда мы сели, он повернулся ко мне и спросил:

— Как это могло случиться?

— Мне сказали, что ты умер, — ответила я. — Это было невыносимо… после отца…

— Я знаю, что случилось с твоим отцом. А потом тебе сказали… что именно тебе сказали?

— Что после какой-то встречи ты отправился пешком в отель и по пути подвергся нападению грабителей. Сказали, будто ты пропал. Через некоторое время мы услышали о том, что найдено твое тело, что ты и Джеймс Хантер убиты.

— Они должны были открыть тебе правду, — сказал Джоэль. — Я бы не взялся за это, если бы знал, что от тебя будут что-то скрывать.

— Правду? — воскликнула я.

— Я действительно отправился в Буганду вместе со своими коллегами по парламенту. Когда мы оказались на месте, нам с Хантером сделали предложение. Мы были моложе остальных и в хорошей физической форме.

Мы оба и до этого немного занимались подобной работой, так что нам сообщили, что мы включены в эту делегацию в связи с необходимостью выполнить некое конфиденциальное поручение, очень секретное.

Ты знаешь, что Буганда недавно стала британским протекторатом, и в таких случаях всегда есть какие-нибудь очаги сопротивления. Там существовал заговор с целью свержения британского правления, и нам с Хантером предстояло выявить лидеров готовящегося восстания. Было, конечно, необходимо скрыть наши намерения, и поэтому мы должны были исчезнуть как члены парламента. Работа велась с соблюдением всех правил конспирации. В качестве членов парламента мы немедленно вызвали бы подозрения у тех, кого должны были выследить. Поэтому нас похитили, только не грабители, а наши собственные агенты. Потом мы получили дальнейшие инструкции. Было опубликовано сообщение о том, что мы пропали, а позже — что мы убиты. Я настаивал на том, чтобы моя семья и невеста знали правду. Мой отец, хорошо известный человек, пользовался доверием, и ему все сообщили.

— Твой отец ничего не сказал мне.

— Он решил, что ты слишком молода для того, чтобы доверить тебе такую тайну. Официально мы не были помолвлены. Он сказал, что у меня нет невесты.

Любое слово, даже неосторожный взгляд могли раскрыть тайну и стоить нам жизни. Прости его, Люси.

Он боялся за меня.

— Он не должен был этого делать.

— Я понимаю, но так случилось.

— Я заходила к твоим родителям. Твой отец вел себя странно, был каким-то чужим и равнодушным.

Он кивнул.

— Ах, Джоэль, если бы я знала!

— Выходит, сама судьба была против нас. И ты, Люси, ты вышла замуж за этого человека!

— Я была одинока и растеряна. Ребекка да и все остальные советовали мне это. Они говорили, что нужно начать жизнь с чистой страницы. Это было уже чересчур — потерять сразу и отца, и тебя. Понимаешь, я была рядом с отцом, когда все это случилось. Я видела человека, стрелявшего в него. Я видела пистолет.

Я видела, как отец падал. Я видела все. Потом был суд, и мои показания привели на виселицу этого преступника. А затем я потеряла и тебя. Тогда я уехала во Францию вместе с Белиндой и Жан-Паскалем Бурдоном. Как ты, наверное, знаешь, это ее отец. Все считали, что мне лучше уехать куда-нибудь подальше. На пароходе я познакомилась с Фицджеральдами Филлидой и Роландом.

— И вышла замуж за Роланда.

— Они были очень добры ко мне. Он и сейчас добр ко мне. Он очень во многом сумел мне помочь.

Я почувствовала, что начинаю приходить в себя…

— Где он сейчас?

— В Йоркшире. Мы собираемся купить там дом… чтобы жить поблизости от Бредфорда, где у него дело — торговля шерстью.

— И ты перестала вспоминать обо мне.

— Я пыталась, но мне не удалось. Я бы всегда помнила о тебе. Но с Роландом я могла бы быть относительно счастлива, поскольку он очень добрый и понимающий человек. Тебя я никогда не смогла бы забыть, как и того, что случилось с моим отцом. Меня терзают ужасные страхи.

— Расскажи мне.

— Дело в мужчине, убившем моего отца.

— Это Фергюс О'Нил.

— Ты знаешь о нем?

— Он был известен в стране как террорист. Власти давно знали о нем. Он находился под наблюдением, поэтому его так быстро и поймали. Он был замешан в нескольких подобных делах и несколько раз едва не попался.

— Значит, ты знал обо всем этом?

— Что же, мне приходилось выполнять кое-какие поручения, схожие с тем, что я делал в Буганде.

Неприятности с Ирландией начались давным-давно.

Кто-то сказал: «Решить ирландский вопрос невозможно, поскольку, если вы решите его, они тут же найдут какой-нибудь другой вопрос». Это началось еще во времена Кромвеля, и, наверное, будет продолжаться вечно, что бы ни происходило. Не думаю, что тебе стоит испытывать угрызения совести из-за этого человека. Помогая отправить его на виселицу, ты, быть может, спасла множество жизней.

— Дело не только в этом, Джоэль. Ах, как легко говорить с тобой! Кроме Ребекки, мне было не с кем поговорить вот так с тех пор, как ты уехал.

Он сжал мою руку, и я продолжила:

— В ночь накануне убийства моего отца я заметила мужчину, стоявшего на противоположной стороне улицы и наблюдавшего за домом. Я видела его из окна.

Ветром с него сорвало шляпу, и я заметила, что волосы у него растут на лбу треугольником, а на щеке — белый шрам.

— Это Фергюс О'Нил. Столь необычная шевелюра всегда выдавала его и облегчала опознание.

— Джоэль, я видела этого человека стоящим на том же месте уже после казни.

— Как такое может быть?

— В том-то и дело. А вдруг есть человек, очень похожий на него? Не отправила ли я на смерть невинного?

— Ты была в перевозбужденном состоянии. Не думаешь, что все это просто показалось тебе?

— Именно это мне все говорят. То же самое сказала Ребекка, и я почти поверила ей. Но это случилось вновь.

— На том же месте?

— Нет, в Мэйнор Грейндже, — В Мэйнор Грейндже?

— Да, всего несколько дней назад. Ты помнишь «заколдованную» скамью?

— Конечно.

— Я выглянула из окна. Он сидел там. Когда я взглянула на него, он встал и раскланялся. Я отчетливо видела его волосы и заметила шрам на щеке.

— Этого не может быть!

— Клянусь, я видела.

— Должно быть, тебе почудилось. Кто-нибудь еще видел это?

— Нет.

— Значит, ты была одна?

— Со мной был Роланд. Он подошел к окну, и там никого не оказалось.

— Все это очень странно.

— Я знала, что ты так скажешь. Все говорят, что мне это привиделось.

— А разве может быть иначе? Хорошо, предположим, что у Фергюса О'Нила был брат-близнец, его вылитая копия. Либо повесили не того брата, которого следовало, либо, если брата не существовало, сам Фергюс восстал из гроба, чтобы преследовать тебя.

Других логичных объяснений нет. Кое-как концы с концами сходились бы, если бы это происходило в Лондоне, но как он мог попасть в Мэйнорли, переодеться в вечерний костюм, пройти пешком от станции? Какая-то бессмыслица.

— Я думаю, именно это склонило Роланда принять решение уехать.

— Значит, ты собираешься жить в Йоркшире?

— Они подыскивают там какой-нибудь дом.

Я должна была отправиться с ними, но, узнав о твоем возвращении, приехала сюда.

Джоэль взял мою руку и крепко сжал ее.

— Люси, что же нам делать?

— А что мы можем сделать?

— Мы можем бросить все и уехать.

Я покачала головой.

— Ты хочешь сказать, что останешься с ним.

— Я вышла за него замуж.

— И это совершенно необратимо?

— Думаю, что так, Джоэль.

— Тогда что же нам остается?

— Тебе — крупная политическая карьера. Это дело с похищением впоследствии обернется тебе на пользу.

Мой отец сказал бы именно так.

— Как что-то может пойти мне на пользу, если я потерял тебя?

— Ты оправишься от этого. И сделаешь карьеру в парламенте.

— Я вернулся ради тебя. Я не собираюсь спокойно смотреть на то, что делают со мной.

— Нам придется смириться. Я вышла замуж за Роланда, поскольку в тот момент это казалось мне лучшим выходом. Возможно, я действовала эгоистично. Я не думала о том, что пользуюсь им в своих целях, потому что считала, что единственный для меня человек потерян навсегда. Я пошла на этот шаг, и обратного пути теперь нет. Джоэль, тебе придется забыть обо мне. Я думаю, нам не следует больше встречаться.

Ты должен продолжать делать карьеру. Это будет блестящая карьера. Мой отец всегда высоко ценил тебя, а он разбирался в людях. Мы так хотели быть вместе, мы так много думали о будущем, но судьба распорядилась по-иному. Мы должны принять это, Джоэль.

— Нет, — сказал он — Я не забуду наших совместных планов о том, как должна была сложиться наша жизнь. Тебе следовало дождаться меня, Люси.

— Если бы я только знала! Как бы все было чудесно! Ты же знаешь, я очень любила своего отца. Не успев оправиться от этого удара, я получила новый.

Я потеряла вас обоих… двух человек, самых дорогих для меня… тех, кому я больше всех была нужна.

Я лишилась всего. Мне пришлось начать жизнь заново.

Когда появился Роланд, мне показалось, что я нашла выход.

— Теперь, когда ты все объяснила, я понимаю тебя.

Как ты относишься к Роланду? Ты любишь его?

— Он мне очень нравится. Это хороший человек.

Он всегда добр и нежен со мной.

Джоэль поморщился.

— Я хочу узнать о нем побольше, — сказал он.

— Роланд преданно любит свою сестру Филлиду.

С ней я тоже очень подружилась. Да, оба они мне нравятся. У Роланда есть в Лондоне контора. Кажется, он не слишком перегружен работой. Время от времени ему нужно бывать в Йоркшире, но в основном он живет в Лондоне.

— Вы были во Франции вместе?

— Да, чуть больше месяца.

— А где его контора?

— Я никогда в ней не была. По-моему, Роланд называл Маркус-Корт… где-то в Сити.

— Понятно. А в Йоркшире у него есть дом?

— Нет. Они называют свой лондонский дом «пристанищем», но в Йоркшире у них сейчас ничего нет.

Именно поэтому они с Филлидой и поехали туда. Они подыскивают какой-нибудь подходящий дом, а потом мы его купим и будем там жить.

— Понятно. Значит, — ты собираешься покинуть Мэйнор Грейндж?

— О нет. Я сохраню его. После пожара Роланд действительно предлагал продать его.

— Что за пожар?

Я рассказала ему о случившемся, и он нахмурился.

— Ты могла обгореть до смерти!

— Именно так все и говорили. Но я сразу же проснулась. Никакой опасности не было.

Джоэль задумчиво смотрел перед собой.

Я сказала:

— Наверное, нам пора идти. Обо мне могут начать беспокоиться.

— Еще немножко, — сказал он.

Некоторое время мы сидели молча. Потом Джоэль сказал:

— Мы можем бросить все и уехать вместе.

— Я не могу сделать этого, Джоэль. Я не могу так поступить по отношению к Роланду.

— Значит, ты действительно неравнодушна к нему.

— Это было бы нехорошо. Он так много сделал ради меня. Когда мне нужна была помощь, он пошел мне навстречу. Я должна смириться со случившимся;

Джоэль, и ты тоже. То, что ты предлагаешь, не правильно. У меня есть искушение… как и у тебя. Именно этого я и хотела бы — быть всегда с тобой, но это невозможно. Ты должен продолжать свое дело и стать выдающимся политиком. А я должна оставаться женой Роланда.

— Все эти месяцы я мечтал лишь о том, как вернусь к тебе, — сказал он.

— Я счастлива слышать это, Джоэль, и в то же время мне отчаянно грустно оттого, что это невозможно. Ты должен делать свою карьеру. Я уеду в Йоркшир. Вот единственное, что мы можем сделать.

— Я не смирюсь с этим, — сказал он.

— Тебе придется.

Еще несколько мгновений мы сидели, а потом я поднялась:

— Джоэль, мне пора идти.

Он ничего не ответил, и мы молча пошли к выходу.

* * *

Как только я оказалась в своей комнате, там сразу появилась Белинда.

— Ты была с Джоэлем Гринхэмом, — обвиняющим тоном сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела, как ты шла с ним по улице. Я видела, как он взял твою руку и поцеловал ее. Ах, Люси, ты так печальна. Ты все еще любишь его?

— Я не хочу говорить об этом.

— Как это похоже на тебя! Ты же знаешь, — как полезно выговориться. Может, я сумею тебе помочь.

— Ты? Каким образом?

— Что ты так удивляешься? Я сделаю все, чтобы помочь тебе, и Бобби тоже. Ведь ты так много сделала для нас. Ты собираешься бросить Роланда и уйти к Джоэлю?

— Не говори глупостей.

— Какие же это глупости? Ты вышла замуж за Роланда только потому, что считала Джоэля погибшим. Теперь он здесь, вернулся из царства мертвых, и ваши чувства друг к другу совершенно очевидны.

— Очевидны?

— Даже для слепого.

— Белинда, оставь меня в покое.

Она подошла и поцеловала меня. Она была удивительно нежна.

— Я знаю, что ты считаешь меня эгоистичной скотиной, но, тем не менее, я люблю тебя, Люси. Я хочу расплатиться с тобой за все долги и в один прекрасный день расплачусь, вот увидишь.

— Спасибо, Белинда. Но лучшее, что ты можешь сделать для меня, это оставить меня в покое.

Расстроившись, она вышла, а я погрузилась в тяжелые раздумья. Уйти к Джоэлю? Что это будет значить? Прежде всего, конец его карьеры, поскольку, несомненно, разразится крупный скандал. Скандалы портили карьеру моему отцу, и он был не единственным членом семьи, пострадавшим от этого. Душа у Джоэля лежала к политике и, видимо, к этим самым тайным поручениям, за которые он время от времени брался. А я? Разве я могла оскорбить Роланда, который так любил меня? Я знала, что он любил меня. Он был тихим, мягким, но такие люди умеют глубоко любить. Как я могла нанести ему такой удар?

А какова альтернатива? Пусть все продолжается, как есть. Я должна распрощаться со своим счастьем.

Всю жизнь мне придется принимать компромисс… второсортное счастье.

Меня одолевало искушение уйти к Джоэлю и забыть обо всем остальном. Жизнь сыграла с нами дурную шутку. Джоэль собирался поквитаться с ней, и мне тоже хотелось этого. Но как бы я ни поступила, безоблачного счастья ожидать не приходилось.

Уйдя к Джоэлю, я постоянно вспоминала бы Роланда. Я не смогла бы забыть его добрые спокойные глаза.

Можно было представить его чувства, когда он узнал бы о том, что я предала его. С другой стороны, вернувшись к Роланду, я постоянно буду вспоминать Джоэля. Я не смогу выбросить его из сердца. Что бы я ни сделала, по-настоящему счастливой мне не быть.

Я вновь виделась с Джоэлем. Он пришел к нам в дом, для того чтобы встретиться со мной и еще раз поговорить.

Мы вновь отправились с ним в парк, сели на ту же скамью и стали разговаривать.

Джоэль задал мне множество вопросов о Роланде и его сестре. Я объяснила, как они близки друг другу, как их родители погибли в железнодорожной катастрофе и с тех пор они заботятся друг о друге. Он расспросил меня о торговле шерстью. Об этом я немного могла сказать. Оказавшись в Йоркшире, я, разумеется, узнаю гораздо больше. Впрочем, меня это не слишком интересовало. Я не могла думать ни о чем, кроме своих личных дел, и постоянно внушала себе, что не должна больше встречаться с Джоэлем, чувствуя одновременно безудержное искушение бросить все и уйти к нему.

Я пробыла в Лондоне уже неделю и подумывала о возвращении. Вскоре должны были уезжать Бобби и Белинда. Селеста хотела, чтобы я задержалась, но чувствовала, что у меня неприятности, и предполагала, что это связано с Джоэлем. В отличие от Белинды Селеста никогда не вмешивалась в мои дела. Если в ней нуждались, она приходила на помощь. Ее жизнь сложилась несчастливо, и, возможно, она отнюдь не исключение. В этом мире только люди вроде Белинды, полные решимости получить желаемое любой ценой, устраивают свою жизнь, как хотят.

Пришло письмо от Роланда.

«Моя милая Люси!

Мы все время жалеем, что ты не поехала с нами.

Поиски оказались пока не слишком плодотворными.

Просто удивительно, как трудно подобрать что-нибудь подходящее.

Тем не менее, кое-что подвернулось. Есть довольно приличный дом, который сдают внаем. Мы с Филлидой решили снять его, чтобы пожить здесь и хорошенько осмотреться, прежде чем принимать окончательное решение. Такие вещи нельзя сделать за две недели, если собираешься найти что-то, по-настоящему устраивающее тебя.

Итак, мы решили пожить некоторое время в этом доме и осмотреться. Как тебе это нравится?

Позволь сообщить тебе, что дом называется Грейстоун-хаус. Он расположен в нескольких милях от Бредфорда. Здесь есть конюшни, и на месяц-другой мы можем взять лошадей напрокат, так что эта проблема решена. Здесь есть что-то вроде деревушки — Брейкен. Я решил, что мы снимем дом на три месяца, а если будет необходимо, продлим договор.

Думаю, за такой срок удастся найти дом и обустроить его должным образом.

Как ты находишь мою идею? Этот дом мы взяли на пробу. Филлида им довольна и считает, что он тебе понравится. Он модно обставлен, и в нем достаточно помещений. Большим его, конечно, не назовешь, но он вполне отвечает нашим требованиям.

Мы думаем, что ты можешь приехать к нам. Нам самим нет необходимости возвращаться. Как насчет следующего вторника? Хватит ли тебе времени?

Решать, конечно, тебе.

Филлида пребывает в радостном возбуждении. Ну, ты ее знаешь. Она любит всякие перемены в жизни.

Я уверен, что вы получите удовольствие от совместных поисков подходящего дома.

Я с нетерпением жду вторника. Мне кажется, что мы с тобой уже давным-давно в разлуке.

Надеюсь, что тебе нравится в Лондоне, что у Белинды и Бобби все в порядке, а Селеста поправляется.

С любовью, твой преданный муж Роланд.»

Когда я прочитала письмо, моим сомнениям пришел конец. Конечно, я должна ехать в Йоркшир. Нужно оставить глупые мечты о том, чего никогда не будет.

* * *

Вечером накануне своего отъезда Белинда зашла ко мне в комнату. Я уезжала на следующий день после них. Она взглянула на меня с искренней озабоченностью.

— Я знаю, что происходит, — сказала она. — Это Джоэль, правда? Ты никогда по-настоящему не любила Роланда. Ну да, он милый, он влюблен в тебя, и все мы считали, что для тебя лучше выйти за него замуж. Откуда мы могли знать, что Джоэль вернется?

Ах, Люси, мне так жаль тебя! Как-то нечестно получается. Ты всегда так хорошо относилась ко мне, а я к тебе временами — ужасно… но у меня есть мой чудесный старина Бобби, и Генри ведет себя именно так, как нужно, так что скоро это закончится и у нас будет все прекрасно. А я все думаю о тебе.

— Спасибо, Белинда.

— Ты, кажется, удивлена, — рассмеялась она. — Мне, и правда, хочется что-то сделать для тебя. Мне хотелось бы показать тебе, что я тоже умею заботиться о других, а уж тем более о тебе. Нечасто, это верно, но помочь тебе я очень хочу.

— Мне ничем не поможешь, Белинда. Это совершенно ясно. Я уеду в Йоркшир, и все будет хорошо, как было до сих пор.

— О да. Казалось, что все хорошо, потому что мы думали, что Джоэль погиб, а у тебя с Роландом все нормально… вернее, у вас троих. Все казалось нормальным, но каким-то второсортным, правда? Это потому, что ты считала Джоэля погибшим и старалась обойтись тем, что есть. Если кто-то умер, тут уж ничего не поделаешь, но если человек жив — тогда следует попытаться что-то сделать.

— Я признательна тебе за заботу, но ты напрасно беспокоишься. Я поеду в Йоркшир, и все разрешится.

— Вы действительно собираетесь купить там дом?

— Мы думаем об этом.

— Когда ты едешь?

— Очень скоро. Они подыскали какой-то дом и сняли его. Это возле Бред форда, где, как я понимаю, расположен центр торговли шерстью.

— Это очень далеко.

— Не так уж далеко. Дом мы купим поближе к Бредфорду, но для начала поживем возле небольшой деревушки под названием Брейкен.

— Тебе там будет одиноко.

— О, там есть конюшни, и мы возьмем напрокат лошадей. В любом случае мы займемся поисками постоянного дома, а когда что-то найдем, начнем готовиться к переезду, так что в Грейстоун-хаусе проживем недолго.

— Так называется дом в этом самом Брейкене?

Грейстоун-хаус? «Дом из серого камня»?

— Да, так.

— Это звучит ужасно.

— Большинство камней имеют серый оттенок, а окрестности могут оказаться очень красивыми. К тому же, как я уже сказала, мы туда ненадолго.

Белинда порывисто бросилась ко мне и обвила меня руками.

— Я буду думать о тебе, Люси.

— А я — о тебе.

— Я так хочу, чтобы вы с Джоэлем… Я думаю, это было бы чудесно. Вы созданы друг для друга.

— Пожалуйста, Белинда…

— Роланд очень милый, но он скучноват, правда?

Это тебе не политик, который выезжает с миссией и его похищают.

— Это не относится к делу, Белинда.

— Ты еще передумаешь, — сказала она, и глаза ее заблестели. — Ты еще что-нибудь сделаешь. Тебе нужно набраться смелости.

— Я собираюсь в Йоркшир, Белинда, к своему мужу.

— В старый Грейстоун-хаус в деревне Брейкен.

Я кивнула.

— Ах, Люси, Люси!..

К моему удивлению, ее глаза наполнились настоящими слезами.

* * *

До отъезда я избегала Джоэля. Я не осмеливалась встречаться с ним, поскольку боялась поддаться искушению махнуть на все рукой и уйти к нему.

Белинда и Бобби уехали. Они были очень внимательны ко мне. Я выразила им свою радость по поводу того, что их дело, судя по всему, близится к благоприятной развязке. Белинда сказала:

— Ты должна поскорее приехать погостить у нас.

Правда, Бобби?

— Чем раньше, тем лучше, — добавил Бобби.

— Было бы очень мило, если бы ты приехала сразу после рождения ребенка.

— Мы должны это как-то устроить, — сказал Бобби.

Как они были счастливы, несмотря на то, что находились в сложном положении! Белинда не сомневалась, что вскоре все благополучно завершится, и Бобби, как всегда, соглашался с ней.

Что сделала бы Белинда, оказавшись в моей ситуации? Можно было не сомневаться, что она ушла бы к Джоэлю, а все возникшие проблемы предоставила бы решать другим.

Но я твердо знала, что должна ехать к Роланду.

Седеете было жаль расставаться со мной. Она хотела проводить меня до вокзала, но я терпеть не могла эти прощания на платформах и сказала, что предпочту отправиться туда одна.

Прибыв на вокзал, я с удивлением увидела Джоэля.

Он заходил к нам домой, и Селеста сказала ему, что я уезжаю.

Мы Прошли на платформу, и он усадил меня в поезд, а сам остался стоять снаружи, глядя на меня с мольбой.

— Еще не слишком поздно, Люси, — сказал он. — Не уезжай.

— Я обязана, Джоэль.

Служитель подал сигнал свистком, и через несколько секунд поезд тронулся с места. Джоэль взял меня за руку и держал ее так, будто вовсе не собирался отпускать.

Он сказал мне:

— Люси, если ты вдруг передумаешь… я буду ждать тебя.

Пока поезд не выехал за пределы станции, я все смотрела на Джоэля сквозь пелену слез.

ГРЕЙСТОУН-ХАУС

Со станции меня доставил легкий экипаж.

Войдя в Грейстоун-хаус, я сразу почувствовала, как меня обдало холодом. Не знаю, почему, но этого чувства я ожидала заранее. Дом был действительно выстроен из серого камня, весьма некрасив и расположен достаточно уединенно. Именно эта его обособленность сразу поразила меня.

Пейзаж бы характерен для вересковых пустошей: плоская равнина, изобилующая острыми валунами. Вид открывался на многие мили вокруг, и лишь на горизонте наблюдались признаки какого-то жилья. Похоже, что это был фермерский дом.

Филлида внимательно наблюдала за мной.

— Мы находимся не слишком далеко от Бредфорда, — сказала она. — И к тому же пробудем здесь недолго — Да, надеюсь.

— Пройди, осмотри дом.

Я прошла в холл, и чувство уныния усилилось.

Я объяснила себе это тем, что постоянно думаю о Джоэле, о том, что никогда больше не увижу его, о том, что я отказалась от своей настоящей любви, схватившись за то, что подвернулось под руку, и не уверившись окончательно в глубине моих чувств к Джоэлю.

В холле царил полумрак, поскольку окна Грейстоуна были небольшими, в свинцовых переплетах, но помещение было довольно просторным, и из него вело несколько дверей — Первым делом Люси должна обследовать собственность, заявила Филлида, — но, дорогая Люси, не забывай о том, что это временно.

Роланд взял меня под руку.

— Дом, который мы купим, будет совсем другим, — сказал он, — Но нам показалось, что на короткий срок здесь вполне можно обосноваться.

— Обстановка, подобранная чужими людьми, всегда кажется неподходящей, — заметила Филлида. — Очевидно, в таких случаях всегда думаешь, что сам сделал бы все по-другому.

Она открыла одну из дверей, продемонстрировав то, что, по всей видимости, являлось гостиной. Здесь висели тяжелые шторы, и меня вновь поразила мрачность этого помещения. Тут был камин с полкой, на которой стояли две вазы с цветами и часы из золоченой бронзы. Обставлена комната была обычно: диван и несколько стульев. Столовая, бельевая и кухня находились по соседству друг с другом. Как только Филлида открыла дверь кухни, я увидела там Китти.

— Привет, Китти, — сказала я.

— Добрый день, миссис Фицджеральд, — ответила Китти.

— Конечно, мы должны были взять Китти с собой, — сказала Филлида, Она сумеет позаботиться о нас, верно?

— Я сделаю все, что могу, — пробормотала Китти. — Надеюсь, вы готовы обедать?

— Совершенно верно! — воскликнула Филлида.

Она закрыла дверь и опять воскликнула:

— Ах да, пока ты здесь, я должна показать тебе.

Тут внизу есть еще одна комната. Она довольно маленькая, но вполне устраивает меня. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я сделаю ее своей. Это будет небольшой комнатой для трав.

— То есть здесь ты будешь хранить свои целебные зелья, — сказала я.

— Вот именно.

В одном из углов стоял сундук, и, заметив, что мои глаза скользнули по нему, Филлида объяснила:

— Наверху для него не нашлось места. Да и тяжелый он. В нем кое-какие книги и одежда. Я сказала, что нет нужды тащить его наверх. В конце концов, мы сюда ненадолго.

— Ты знаешь, как Филлида относится к своим травам, — сказал Роланд.

— О да. В разлуке мне не хватало этой чашечки на ночь.

— Ты совершенно явно в ней нуждаешься. Выглядишь ты хуже, чем в тот день, когда мы расставались, но здесь все скоро наладится.

— Конечно, ведь теперь она вместе с нами, — нежно улыбнулся мне Роланд.

Я подумала: разве можно обижать их? Но как же Джоэль? Разве я не разбиваю его сердце?

— Ты что-то задумчива, милая Люси, — заметила Филлида. — Мне кажется, дом тебе не слишком понравился.

— Но, как вы говорите, это только исходная точка для поисков.

— Разумеется. Так и есть. Пойдем, я покажу тебе второй этаж. Там четыре комнаты. Большая спальня предназначена для тебя и Роланда. Та, что поменьше, будет моей. Есть еще две небольшие спальни.

Мы осмотрели спальни, и я заметила небольшую винтовую лестницу, ведущую на чердак.

— Там располагается Китти, — сказала Филлида.

— А она справится со всеми делами по дому?

— Да, на то время, пока мы здесь. Как мы надеемся, ненадолго.

— Я уверен в этом, — подтвердил Роланд.

Филлида взглянула на него и улыбнулась.

— Все это так захватывающе! — сказала она.

Хотелось бы мне согласиться с ней!

* * *

Стемнело. Китти заправила лампы парафиновым маслом и зажгла их. В этом колеблющемся свете дом стал выглядеть еще более неуютно. Я ощутила желание бежать отсюда.

В столовой мы отведали жареного мяса, которое приготовила Китти. Оно было горячим, вкусно приправленным, и я немножко повеселела. Роланд озабоченно наблюдал за мной.

— Ты привыкнешь к дому, — тихо сказал он. — Помни, мы здесь ненадолго. Скоро мы что-нибудь подыщем, и тогда ты посмеешься над всем этим.

— Заниматься поисками очень любопытно, — сказала Филлида.

Китти с гордостью внесла приготовленный ею яблочный пирог.

— Печь здесь очень хорошая, — заметила она.

— Ты где угодно сотворишь чудеса, Китти, — похвалила ее Филлида. Правда, Люси?

— О да, конечно.

Когда мы поели, я сказала, что должна наконец разложить свои вещи. Роланд заявил, что хочет заглянуть на конюшню и подобрать для нас лошадей. Он хотел посоветоваться со мной и завтра сделать окончательный выбор, Я поднялась в спальню, предназначенную для нас с Роландом. Здесь был большой шкаф от пола до потолка — весьма полезная вещь. Я попыталась утешить себя, повторяя слова Роланда и Филлиды: это ненадолго.

В то же время меня преследовало ощущение, что это навсегда.

Некоторое время я подумывала рассказать все Роланду. Я знала, что он отнесется ко мне с пониманием и состраданием. Это было бы лучше, чем подозрения в том, что я разлюбила его. Я не смогла бы вынести его ласки. Теперь я понимала, что не смогу, быть счастлива ни с кем, кроме Джоэля.

Раздался стук в дверь. Это была Филлида, как всегда, свежая и веселая.

— Ну, как дела? — спросила она.

— Все прекрасно.

Она вошла в комнату.

— Боюсь, что тебя несколько разочаровал этот дом.

— Нет, все хорошо. Только как-то одиноко.

— Чувствуешь себя отрезанной от всего мира, правда? Но нас трое. Вместе нам будет хорошо. Мы с Роландом привыкли к этому. Просто мы не могли подобрать ничего подходящего и решили хотя бы на время…

— При солнечном свете здесь будет гораздо веселей — Завтра начнем серьезные поиски. Я обожаю осматривать дома, а тем более, когда речь идет о возможной покупке. Я всегда считала это захватывающим занятием. Пожалуй, здесь холодновато, тебе не кажется?

— Да, немножко.

— Окно открыто. Закроем?

— Хорошо, — согласилась я и направилась к окну.

Меня охватил ужас. Внизу, глядя на окно, стоял человек в плаще и шапокляке.

Я тихо вскрикнула.

— Очень прохладно, — продолжала говорить Филлида. — Наверное, спальни придется протапливать.

Не слушая ее, я стояла и смотрела вниз. В это время человек приподнял шляпу, обнажив спускавшиеся треугольником на лоб волосы. Я услышала голос Филлиды:

— Что там, Люси?

Она подошла и остановилась рядом со мной.

Я повернулась к ней едва ли не с триумфом, потому что он все еще стоял там, внизу. Филлида равнодушно посмотрела в окно.

— В чем дело? — спросила она. — Что ты там рассматриваешь?

— Ты взгляни, взгляни! Он там.

— Кто? Где?

— Там, внизу. — Я повернулась к ней. — Разумеется, ты видишь…

Филлида недоверчиво посмотрела на меня, и я заметила страх в ее глазах.

— О, Господи!.. — услышала я ее шепот.

Она отошла от окна и села на кровать. Я подошла к ней.

— Ты же видела, Филлида. Теперь никто не скажет, что мне это померещилось.

Она жалобно взглянула на меня:

— Ах, Люси, Люси… не знаю, что тебе и сказать.

Я потащила ее обратно к окну.

Человек исчез.

— Ты видела его… ты можешь подтвердить…

Филлида покачала головой, избегая смотреть на меня.

— Прости, Люси, но я ничего не видела. Там никого не было.

— Этого не может быть. Ты лжешь.

— Ах, Люси, хотелось бы, чтобы это было так.

Пораженная и рассерженная, я воскликнула:

— Ты должна была видеть его! Ты видела его! Он стоял там. Он снял шляпу и раскланялся. Ты должна была видеть его волосы.

— Люси, дорогая моя Люси, там никого не было.

— Я видела его, говорю тебе, я видела его!

— Люси, дорогая, ты пережила ужасное потрясение… временами это дает о себе знать.

— Ты говоришь не правду. Зачем ты лжешь?

— Хотелось бы мне, чтобы это было ложью! Как мне хотелось бы сказать, что я видела его! Я отдала бы все за эту возможность, но я его не видела. Просто не видела. Там никого не было.

Я закрыла лицо ладонями. Она лжет, говорила я себе. Она должна была видеть. Но зачем ей лгать?

В комнату вошел Роланд.

— Что случилось? — спросил он.

— О, Роланд, это ужасно… — сказала Филлида.

— Что? О чем ты говоришь?

— Люси видела — или ей показалось, что она видела…

— Я видела, видела! — закричала я.

— Опять то же самое привидение.

— Где?

— Там, внизу. Снаружи. То же самое, что Люси видела раньше.

— Ах, Люси, моя дорогая Люси, — пробормотал Роланд.

— Я стояла рядом с нею, Роланд, там никого не было.

— Она видела его, — сказала я. — Она должна была видеть его. Она говорит не правду. Почему? Зачем?

— Я думаю, тебе лучше лечь в постель, Люси.

Филлида… — Он указал ей взглядом на дверь. Он хотел, чтобы она ушла, потому что она расстраивала меня. — Говори, Люси, — продолжал он, Расскажи мне все по порядку. Это было… тем же самым?

Филлида остановилась в дверях.

— Пойду приготовлю напиток, — сказала она- Это пойдет ей на пользу.

Роланд сел возле меня.

— Расскажи мне все, — успокаивающе произнес он.

— Я подошла к окну и увидела его. Я подозвала Филлиду. Она тоже подошла и встала рядом со мной.

Она сказала, что ничего не видит. Но она должна была видеть его. Он стоял там… прямо внизу.

Роланд провел рукой по моим волосам.

— Люси, — сказал он, — почему бы тебе не отправиться в постель? Ты очень устала.

— Пожалуйста, не относись ко мне как к слабоумной, Роланд, — резко бросила я.

— Вот уж этого я вовсе не хочу. Но ведь ты действительно устала.

— Мне здесь не нравится.

— Очень жаль.

— Ты все время говоришь, что это ненадолго. Мне не хотелось бы провести здесь даже одну ночь, не говоря уже о месяце.

— Послушай, Люси, ты здесь с нами. Со мной.

Я все улажу. Мы вскоре что-нибудь подыщем. Тем больше будет радости, когда мы найдем подходящее местечко.

Мне хотелось крикнуть ему: «Я не хочу никакого нового дома! Я хочу быть с Джоэлем».

— Послушай, почему бы тебе не раздеться и не нырнуть в постель? Утром ты посмотришь на все другими глазами.

— Почему Филлида сказала, что ничего не видела, хотя она наверняка видела?

— Это могло быть игрой света и тени.

— Чепуха! Он стоял внизу. Я видела этот шапокляк и его ужасные волосы — это ни с чем не спутаешь.

— Возможно, Филлида все-таки не видела. Знаешь, свет…

Разговаривать было бесполезно. Я машинально разделась и улеглась. Мне хотелось убежать от всего этого, хотелось оказаться в прошлом, в тех днях, когда еще был жив мой отец. Я ощущала неодолимое желание бежать из этого дома, которого я начинала бояться. Мне хотелось завтра же оказаться у Селесты, встретиться с Джоэлем возле Раунд-Понд и говорить с ним, говорить, пока мы не найдем какого-нибудь решения. Мне хотелось сказать ему: «Я ухожу к тебе.

Никакая другая жизнь мне не нужна».

Раздался стук в дверь. Это была Филлида. Она принесла поднос, на котором стояли две чашки с дымящимся настоем.

— По одной каждому, — сказала она. — Сегодня был тяжелый день, — Она поставила поднос. — Спокойной ночи, — и вышла.

Я спала крепко и, проснувшись, обнаружила, что нахожусь в постели одна. Оказалось, что было уже девять часов, и это изумило меня, поскольку обычно я просыпалась в семь.

Я встала и подошла к окну. Передо мной расстилалась пустошь, кое-где покрытая невысокими холмами. Я заметила также валявшиеся там-сям крупные валуны. В небольших ручейках отражалось солнце, заставляя их сверкать серебром. Во всем этом была своеобразная дикая красота.

В комнату заглянула Китти. Она спросила, не пора ли принести горячей воды, и я сказала, что пора, и умылась. Я так хорошо выспалась, что чувствовала себя неплохо. Воспоминания о случившемся вчера продолжали мучить меня, но днем все события приобретали несколько иной оттенок.

Я была уверена, что видела этого человека, но Филлида утверждала, что никого не было. Неужели это в самом деле игра моего воображения? Но я видела его совершенно отчетливо. Если Филлида не заметила его, значит, это было привидение, которое являлось ко мне, но не к другим. Зачем бы ей лгать? Вроде бы у нее нет никаких причин для этого. Когда я видела этого человека в предыдущий раз, он исчез до того, как я смогла подозвать Роланда. Интересно, оставался бы он для Роланда таким же невидимым, как для Филлиды? Тогда могло бы подтвердиться, что я действительно страдаю галлюцинациями.

Я попыталась взглянуть на это хладнокровно. Да, я пережила ужасное напряжение. На виселицу этого человека послали, в основном опираясь на мои показания. Возможно, это повредило мой рассудок?

Вчера ночью я ненавидела Филлиду. Это было несправедливо по отношению к ней, поскольку я чувствовала, что ей отчаянно хочется подтвердить, будто она видит этого мужчину. Но, конечно, она была вынуждена сказать правду.

Я не должна осуждать ее за то, что у меня проявилось небольшое — как бы это назвать? — умственное расстройство после всего пережитого.

Да, это вполне вероятно. Можно ли остаться нормальной, если твоего любимого человека убивают на твоих глазах, а потом тебя призывают опознать убийцу? Этот человек умер насильственной смертью. Говорят, что люди, умершие при таких обстоятельствах, иногда способны возвращаться в этот мир.

Ребекка считала, что мертвые могут возвращаться.

Она твердо верила в то, что наша мать пришла после смерти и попросила ее позаботиться обо мне. Ребекка часто ссылалась на это, причем всегда убежденно. Если возвращалась моя мать, почему не мог вернуться повешенный? И к кому он должен возвращаться, если не к тому, кто помог ускорить его конец?

Фергюс О'Нил был убийцей, твердила я себе. Он заслужил смерть. Он убил моего отца, а если бы остался жив, то продолжал бы убивать других людей.

Мой отец был у него не первым. Этот человек был террористом и анархистом. И неважно, что он убивал лишь по идейным соображениям.

Нужно рассуждать здраво. Если я видела его, а Филлида не видела, это привидение. И если так, то это должно несколько утешать меня, поскольку больше всего я боялась того, что мои показания привели на виселицу невиновного человека. Значит, меня посещал настоящий убийца — просто для того, чтобы отравить мне жизнь.

Примерно так же я чувствовала себя в первые дни после гибели моего отца. За последний год я почти избавилась от этого кошмара и надолго забывала о случившемся.

Неизвестно, сумею ли я теперь забыть об этом.

На время события прошлой ночи заставили меня забыть о главной проблеме: как мне жить с Роландом, постоянно стремясь душой к Джоэлю.

Я спустилась вниз. Филлида сидела в столовой.

— О, привет, Люси! — радостно воскликнула она как ни в чем не бывало. — Тебе хорошо спалось?

— Да, спасибо, — ответила я.

— Это средство никогда не подводит. Чай на травах. Его настоятельно рекомендуют в этой волшебной лавке в Лондоне. Помнишь, я обещала сводить тебя туда?

— Да. Я… я хочу извиниться за вчерашнее.

Я обвинила тебя во лжи.

— Ах! — она рассмеялась. — Забудь об этом. Ты была перенапряжена. Я прекрасно понимаю это. Со мной было бы то же самое. Такое иногда случается. Мне жаль, что пришлось сказать тебе именно то, что я сказала, но, понимаешь ли, мне не оставалось ничего другого. Вот увидишь, это временное явление. Я знала людей, с которыми такое случалось. Лучше всего не обращать на это внимания, и все само собой забудется.

Роланд отправился смотреть лошадей. Он назвал это приоритетной задачей. Мы должны иметь какие-то средства передвижения. Заодно он хочет выяснить, нет ли лошадей на продажу. А ты чем собираешься заняться?

— Я думаю немножко прогуляться.

— Ты не рассердишься, если я не пойду с тобой?

Мне нужно кое-что сделать по дому. Нельзя все сваливать на Китти. Пей кофе, а Китти сейчас сделает тебе тосты. Нам еще нужно подумать о провизии.

Ладно, не беспокойся. Сходи одна, но только недалеко. Не заблудись. Впрочем, здесь открытое место, правда? Всегда можно сориентироваться.

Она пошла на кухню, и я услышала, как она что-то говорит Китти. Вернувшись, она сказала:

— У Китти сейчас все будет готово. Она такая расторопная, просто сокровище. И, по-моему, рада оказаться здесь. Очень уж она страдала от отношения миссис Эмери. Не стоило обижать ее. В том, что я взяла Китти с собой, не было ее вины. Во всем виновата, конечно, только я. Впрочем, мне тоже доставалось.

— Не нужно принимать это слишком всерьез. Миссис Эмери совсем неплохая женщина, но за установленные правила держится крепко.

— И я, увы, нарушила их.

— Это было нетрудно сделать.

Филлида рассмеялась, и я вместе с ней, чему она была очень рада.

— Небольшая пешая прогулка принесет тебе пользу, — сказала она. — Я как раз думала о том, что если бы у нас была легкая коляска, мы могли бы ездить в Бредфорд за покупками.

— Звучит это так, будто мы собираемся здесь осесть надолго.

— О нет, Боже милосердный! Я думаю, мы пробудем здесь несколько недель. Тем не менее, где бы мы ни жили, коляска нам не помешает.

— Да, пожалуй.

— Я поговорю с Роландом. Мы обе поговорим.

В это время Китти принесла тосты и кофе.

Я вышла на свежий воздух. Это придало мне бодрости. Я стояла возле дома и думала, в какую сторону держать путь. Потом мой взгляд упал на видневшиеся вдалеке строения, и я решила пойти в том направлении.

Легкий ветерок до некоторой степени поднял мне настроение, и я энергично шла по упругой земле, думая о том, нужно ли рассказывать Роланду о своих встречах с Джоэлем. Роланд был таким добрым и понимающим. Иногда мне казалось, что будет полезно поговорить с ним; но тут же мне приходило в голову, как трудно будет сделать это.

Теперь уже можно было рассмотреть фермерский домик. Он стоял в небольшой лощине, возможно, для того, чтобы как-то укрыться от ветра, который, должно быть, свободно разгуливал на открытом пространстве.

Земля здесь была обработана. Я заметила пасшихся овец, а подойдя ближе к дому, увидела коровники.

Здесь жили наши ближайшие соседи.

«Это ненадолго», — услышала я голос Филлиды.

Где-то в глубине души мне казалось, что иметь соседей как-то спокойней, пусть даже они живут в миле от тебя.

Я подошла совсем близко к дому и ясно увидела, что он сложен из таких же серых камней, из каких был сложен наш дом. Во дворе копались в земле несколько кур. Рядом с домом был фруктовый сад. Я направилась в ту сторону, и детский голос окликнул меня:

— Привет!

Девочка сидела на качелях, прикрепленных к двум деревьям, а мальчик раскачивал ее. Им было лет по восемь-девять.

— Привет! — ответила я. — Вы здесь живете?

Они закивали, и мальчик показал на дом. Девочка, сгибая и разгибая ноги, раскачивала качели посильнее.

Некоторое время я наблюдала за ними. Потом мальчик сказал:

— А вы из Грейстоуна?

— Да. Вы, должно быть, наши ближайшие соседи.

— Верно.

Девочка притормозила ногами и остановила качели.

— Вы там недолго останетесь, — сказала она. — Все там ненадолго.

Я уже собиралась идти, когда раздался чей-то голос:

— Дейзи, вы в саду?

— Да, мама.

Появилась женщина. Поверх темно-коричневой юбки и грубой блузки был надет ситцевый фартук. Волосы были завязаны на затылке в узел, из которого выбивалось несколько прядей.

— О, — сказала она, заметив меня, и остановилась. — Вы, должно быть, из Грейстоуна.

— Да, мы только что переехали туда.

— И долго собираетесь там прожить? В Грейстоуне люди подолгу не живут.

— Да, я думаю, его сдают в краткосрочный наем.

— Ну, поскольку мы соседи, пусть даже ненадолго, заходите на стаканчик сидра.

Приглашение было сделано настолько непринужденно, что отказаться было просто неудобно. Я ответила, что с удовольствием зайду.

Женщина провела меня через сад к дому. Мы пересекли двор, в углу которого копошились цыплята, и вошли в большую кухню. Там было тепло, потому что в очаге вовсю горел огонь. Я почувствовала какой-то аппетитный запах. Я миссис Хелман, — сказала она. — Жена фермера. А на качелях наша парочка — Джим и Дейзи.

— Очень рада познакомиться с вами. Так любезно с вашей стороны пригласить меня в дом. Меня зовут миссис Фицджеральд.

— Похоже, вы не из этих мест.

— О нет.

— С юга, видать.

— Да.

— А в Грейстоуне с мужем?

— С мужем и его сестрой.

— Значит, втроем. Прислуга есть?

— Мы привезли с собой служанку.

— Это хорошо. Вокруг тут никого не найдешь.

Разве что брать в дом.

— Да. Мы живем несколько на отшибе.

Миссис Хелман подошла к бочке. Выдернув пробку, она наполнила сидром две оловянные кружки, поставила их на стол и улыбнулась мне.

— Мы здесь любим соседей, знаете ли, — объяснила она. — Мы люди прямые. И честные. Мы не любим крутить вокруг да около и стараться, чтобы красиво звучало. Мы все говорим прямо, а если кому не нравится, — так это уже их дело.

— Наверное, это лучше всего.

— Значит, вы здесь ненадолго?

— Мы присматриваем себе дом.

— Собираетесь обосноваться здесь?

— Если найдем что-то подходящее.

— В Бредфорде, думаю. Хороший город.

— Мне не терпится посмотреть его.

— А что за дом вы подыскиваете?

— Что-нибудь не слишком новое. Я люблю старые дома.

— Такого здесь полно. Я приехала сюда, когда вышла замуж, и никуда не денусь, пока меня в гробу не вынесут. Семья Хелманов давно здесь фермерством занимается. Тяжелые тут земли. Слишком много торфа. Хелман частенько говорит, что надо бы продать эти и перебраться на земли пожирней. Но для овец здесь места — лучше не придумаешь.

— Да, я знаю. Мой муж занимается шерстью.

— А, ну тогда ясно, отчего вы переезжаете сюда и все прочее. Как сидр?

— Он превосходен.

— Видите эту старую бочку? Бабка моего мужа, а до этого ее бабка делали в ней сидр. Это дает особый вкус. Мы живем на всем своем.

— Должно быть, вы очень заняты.

Она засмеялась:

— Целый день на ногах. Потому и приятно, когда зайдет кто из соседей и можно посидеть за кружкой сидра. Мой муж всю эту округу знает. А чего бы ему не знать, если он прожил здесь всю жизнь! Он знает всех, кто занимается шерстью. Фицджеральд, говорите? Я о таком не слышала, но мой Хелман должен знать его.

— В последнее время мой муж редко бывал здесь.

У него контора в Лондоне, но он считает, что должен вплотную заняться здешними делами. Вот почему мы подыскиваем себе какой-нибудь дом.

— Ну, я довольна. Грейстоун стоял пустым около года. Не люблю, когда дома стоят пустые. Так приятно, когда заходят соседи. Если чего понадобится, забегайте в любое время.

— Очень мило с вашей стороны. Увы, забегать не близко.

— Да, здесь вольные места. Мы тут не живем на голове друг у друга. Вы, видать, из Лондона. Вид у вас такой.

Она весело улыбнулась, одновременно любуясь мной и выражая легкое презрение к чужаку, непривычному к свежим ветрам открытых пространств.

Я сказала:

— Я долго жила в Лондоне, но и в провинции тоже.

— В провинции Но не в Йоркшире?

— Нет. Поблизости от Лондона. Место называется Мэйнорли.

— Мэйнорли… Что-то знакомое.

Я подумала, что мне не следовало упоминать это название. Она может припомнить. Перед моими глазами встали заголовки:

«ДЕПУТАТ ОТ МЭЙНОРЛИ ЗАСТРЕЛЕН СЕГОДНЯ ВОЗЛЕ СВОЕГО ЛОНДОНСКОГО ДОМА.»

С той минуты, когда я заметила детишек, и до последней секунды я не вспоминала о своей дилемме.

— Да, кажется, я слышала об этом месте, — продолжала миссис Хелман.

Я поспешно сказала:

— В общем, мы переедем в Йоркшир, если подыщем что-нибудь подходящее.

— Лучшего места не найдешь во всей Англии.

— Здесь, конечно, красиво, — сказала я.

Опасный момент миновал. Она забыла про Мэйнорли.

— Между прочим, — сказала она, — если вам в любой момент понадобятся свежие яйца, кто-нибудь из детишек сбегает и принесет… а то и я сама. Хелман говорит, что яйца — мое дело. Что ж, мелочь на карманные расходы они дают, а возни почти никакой.

— Я взяла бы немного с собой, — сказала я.

— Как вам будет угодно.

Миссис Хелман подошла к двери и крикнула:

— Петти!

Я услышала чей-то голос. Миссис Хелман вернулась к столу.

— Петти — наша работница. Я велю ей собрать для вас яиц. Сколько вам? Дюжину?

— Думаю, пока этого будет достаточно.

Открылась дверь, и вошла Петти — пухленькая, как и ее хозяйка, с розовыми щеками и вьющимися светлыми волосами.

— Петти, это миссис Фицджеральд, — представила меня миссис Хелман. Они только что въехали в Грейстоун.

— Очень приятно, — сказала Петти.

— Она возьмет дюжину яиц. Подбери-ка ей коричневые, да покрупней Покажем ей, что такое настоящие деревенские яйца. Она приехала из Лондона.

— Я подберу самые крупные, миссис Хелман, — сказала Петти.

— Давай, постарайся, — поощрила ее хозяйка.

Пока мы допивали сидр, она успела рассказать мне о трудностях ведения сельского хозяйства: про засуху, про ветры и про непредсказуемость погоды в целом.

Она выразила надежду, что нам будет удобно в Грейстоуне, который не так уже далеко от Брейкена.

— Это всего лишь деревушка, но есть там несколько лавок. Примерно в миле, может, чуть больше. Хелман ходит туда два раза в неделю забирать почту. Сюда ее доставлять никто не собирается. Тут только и есть, что мы да Грейстоун. Нельзя же ожидать, что к нам потащатся, верно? Вот ему и приходится ходить самому. Почтовое отделение в Брейкене небольшое, но работают они хорошо. Думаю, вам будет уютно в Грейстоуне. Вы, конечно, расположены повыше, чем мы, так что в сильный ветер вам не позавидуешь.

Люди болтают, что там водятся привидения, но вы их не слушайте. Да и не думаю, чтобы дама из Лондона верила в такую чепуху. Мы-то это в голову не берем Но некоторые верят в любую чушь. А когда место подолгу бывает пустым… сами понимаете.

— Я и не знала, что у дома такая репутация.

— Ну, не хуже, чем у любого старинного дома, в особенности из тех, что подолгу простаивают.

— Его всегда сдавали внаем?

— С тех пор, как умер старый Харгривз. Это было лет восемь или девять назад. Он жил там со старой экономкой. Семье-то было наплевать на него. Их только денежки интересовали. А потом вдруг сын с женой приехали поухаживать за ним. Вскоре после этого он в могилу и отправился. Конечно, пошли слухи: помер старик своей смертью или ему маленько помогли?

В общем, дом достался им. Мы все думали, что они продадут его, но нет, не продали, а начали сдавать.

Люди селятся там только на время, а потом уезжают.

Открылась дверь, и вошла Петти, которая принесла яйца.

— Вот дюжина отборных, — сказала миссис Хелман.

Я уплатила указанную ею цену, и она удовлетворенно положила деньги в ящик, стоявший на полке.

Я поблагодарила ее за сидр и за гостеприимство.

Меня порадовало, что у нас оказалась столь дружелюбно настроенная соседка Я сказала:

— Вероятно, яйца понадобятся нам еще не раз. Хотя обычно домашние дела ведет сестра моего мужа. Может быть, вы пришлете еще дюжину через неделю?

Она откровенно обрадовалась.

— Либо я, либо детишки обязательно принесем.

Ее глаза засветились живее. Я понимала, что ее радует перспектива удовлетворить любопытство и посмотреть, как устроились новые соседи. Когда я встала, чтобы уходить, она сказала, что очень довольна моим посещением.

— Что мне по душе, так это хорошо жить с соседями, — заявила она. — В конце концов, других-то соседей у нас нет, верно? Нужно помогать друг другу, чем можно. А то больше положиться не на кого.

Обязательно нужно поддерживать знакомство.

Я согласилась с ней, попрощалась и, забрав яйца, отправилась в Грейстоун-хаус.

Роланд уже вернулся.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он озабоченно.

— Спасибо, гораздо лучше. Я совершила длинную прогулку, причем довольно интересную. Познакомилась с нашей ближайшей соседкой и принесла свежих яиц, а также заказала прислать еще дюжину через неделю. Я правильно поступила?

Филлида оценивающе осмотрела яйца.

— Превосходно. Они просто великолепны. Значит, с этим у нас вопрос решен.

— Нам не придется возить их из Брейкена в коляске, — сказала я.

— О какой коляске идет речь? — спросил Роланд.

Мы поделились с ним своим замыслом, и он согласился с нами.

— Меня пригласили в дом и угостили сидром, — сообщила я.

— О, Господи, — улыбнулся Роланд. — Ты быстро прогрессируешь.

— Народ здесь очень дружелюбный. Возможно, они слегка грубоваты и не любят нашего деликатного южного обхождения. Как я понимаю, они предпочитают называть вещи своими именами. Тем не менее, под грубой оболочкой…

-..Бьется золотое сердце, — перебила меня Филлида. — Знаю, знаю. Да, с яйцами просто чудесно устраивается.

— Это семья Хелманов, — сказала я. — У них двое детей — Джим и Дейзи.

— Тебе многое удалось разведать.

— Я узнала, что еще отец и дед мистера Хелмана трудились на этой земле. Они занимаются овцеводством, так что разбираются в шерсти. Миссис Хелман говорит, что ее муж хорошо знает всех, кто связан с шерстью в Бредфорде.

— Правда? — тихо спросил Роланд.

— И ты сказала ей, что мы тоже связаны с торговлей шерстью? поинтересовалась Филлида.

— Конечно. Не могла же я только слушать, не вставив ни единого словечка. Она сказала, что никогда не слышала фамилии Фицджеральдов.

— Наверное, ей доставил удовольствие твой визит, — сказала Филлида. Должно быть, ей там одиноко. В таких местах всегда рады гостям.

— Да уж наверняка. Я рада, что вам понравились эти яйца.

— Теперь выслушай новости Роланда, — сказала Филлида.

— Я подобрал лошадей, — сказал он. — Их приведут во второй половине дня. Тебе, Люси, я выбрал красивую небольшую кобылу каштановой масти.

— Как чудесно! Значит, во второй половине дня?

— Я просил все сделать побыстрей. Мне хочется, чтобы вы с Филлидой порадовались новому приобретению.

— Конечно, мы будем рады! — воскликнула Филлида. — Но продолжай, Роланд.

— Есть возможность купить дом. Возле самого города. Это очень соблазнительно.

— г А он старый?

— Тебя вполне устроит. Восемнадцатый век. Говорят, он красивый и довольно просторный. Насколько я понял, у него много любопытных особенностей.

— Когда мы сможем посмотреть его?

— В нем еще живут владельцы. Они пока не выехали.

— Значит, пройдет еще много времени, прежде чем мы сумеем перебраться туда?

— Нет. Они готовы освободить дом сразу же по завершении сделки. Они куда-то выехали на несколько дней, но, как только вернутся, мы сможем посмотреть дом.

— Вот замечательно! — воскликнула Филлида. — Признаюсь, мне не терпится отправиться туда.

— Нам придется подождать их возвращения, а потом… Что ж, будем надеяться, агент ничего не преувеличивает.

— Какое у нас сегодня удачное утро! — сказала я.

— Очень удачное, — ответил Роланд. — А самое главное, что ты лучше чувствуешь себя.

— Скоро подадут ленч, — сказала Филлида. — Не сделать ли нам омлет из яиц миссис Хелман?

— Звучит заманчиво, — ответила я, — Мне нужно сходить наверх переодеть обувь.

— Не задерживайся. Я уже несу яйца на кухню.

Я поднялась в комнату, которую мы занимали с Роландом. Не нравится мне этот дом, подумала я.

Нужно объясниться с Роландом. Будет нечестным по отношению к нему, если я промолчу. Он такой добрый и внимательный и непременно заметит, что я изменилась.

Я сняла сапоги и надела туфли. В кувшине осталась вода, и я вымыла руки.

Когда я спустилась вниз, Филлида с Роландом были уже в столовой. Они разговаривали очень тихо, но с некоторой горячностью, что было необычно для них.

Я уловила обрывки сказанного Филлидой:

— С этим нужно поскорей заканчивать. Давно пора было все сделать. Это ты виноват, постоянно твердишь, что нужно подождать Когда я вошла, она тут же умолкла, как будто я захватила ее врасплох. Потом она как ни в чем не бывало продолжила свою речь:

— Я бранила Роланда Я говорила, что если бы он позаботился о лошадях пораньше, то они уже стояли бы у нас на конюшне — Она засмеялась. — Я очень рассердилась на него, и это несправедливо с моей стороны. А теперь давайте приниматься за омлет, он не любит долго ждать.

Вошла Китти с подносом. Попробовав омлет, мы все согласились, что он великолепен.

— Яйца совершенно свежие, — сказала Филлида. — Наверное, их снесли сегодня утром. Да, Люси, ты с пользой исследовала окрестности.

* * *

Прошло несколько дней. Много раз я порывалась сказать Роланду, что люблю Джоэля и по этой причине наши отношения уже не могут оставаться прежними.

Я напоминала себе о том, что считала себя влюбленной в Роланда, что сама с готовностью вступала в этот брак, надеялась на совместную счастливую жизнь. Но теперь, встретив Джоэля и поговорив с ним, я поняла, что именно потеряла и никогда не смогу вернуть.

Роланд замечал мою неуравновешенность, но относил ее на счет того, что я видела или, как он говорил, «думала, что видела». Он полагал, что у меня расстроены нервы. Так оно и было — и из-за того, что я видела, и из-за того, что я потеряла Джоэля.

Роланда нельзя было назвать страстным мужчиной.

В постели он не проявлял особых эмоций. Поскольку я была довольно невежественна в эти вопросах, подобная мысль лишь недавно пришла мне в голову. Он был мягким, добрым, внимательным человеком. Казалось, что единственной его целью было доставить мне удовольствие. Временами мне казалось, что он больше, чем кто-либо другой, понимает, как я переживаю потерю своего отца. Трудно было представить себе более нежного и заботливого мужа. Когда мы, оставшись наедине, ложились в постель, он каким-либо образом давал мне понять, что ничего не требует от меня. Он намекал, что я расстроена, что у меня сейчас не лучшее время. Вскоре мне станет легче, но пока мне нужны покой и крепкий сон.

Я была благодарна Роланду и в то же время терзалась, не зная, рассказывать ли ему обо всем. Мне приходило в голову, что я могу освободиться от него, расторгнув брак, как это сделала Белинда, а затем выйти замуж за Джоэля.

Если Белинде это удалось без особого труда, то почему это не удастся мне?

Я знала, что сказала бы на это Белинда. Она сказала бы, что нужно быть дурой, чтобы не сделать, по крайней мере, попытку. Но у нее была другая ситуация. Они давно расстались с Генри Фарреллом, а до этого постоянно находились в ссоре, в то время как от Роланда я видела лишь любовь, понимание и заботу обо мне.

Как я могла обидеть его? Но тогда… что с Джоэлем?

Если я уйду к Джоэлю, то никогда не смогу забыть Роланда; если останусь с Роландом, то буду постоянно помнить о Джоэле; в любом случае меня будет преследовать мучительное чувство раскаяния и сожаления.

Каждый день я просыпалась с этим чувством неуверенности. Нужно ли? Возможно ли? Стоит ли пойти на такое?

Поэтому я была благодарна Роланду за то, что он не трогал меня.

Теперь, когда мы обзавелись лошадьми, мне стало полегче. Иногда мы выезжали все втроем, но чаще вдвоем с Роландом. Сколько раз во время этих прогулок я была на грани того, чтобы рассказать ему все, но ни разу не решилась. Я радовалась тому, что он должен был проводить часть времени в Бредфорде, занимаясь своими делами. Мы оставались вдвоем с Филлидой.

Филлида очень хорошо относилась ко мне. Ее интересовали вопросы укрепления здоровья, и в этом предмете она считала себя авторитетом. Я сказала как-то, что ей, вероятно, недостает той самой лондонской лавки.

— Почему же? — жизнерадостно сказала она. — Я нашла такую же лавку в Бредфорде. Они растут как грибы после дождя по всей стране. Это такое благо!

Гарантирую, что я тебя вылечу, Люси, хотя это займет некоторое время.

— Вылечишь?

— Ну да, от нервозности.

Я умолкла, и она положила мне на плечо руку.

— Ты должна побольше упражняться. Я так рада, что Роланд достал лошадей. Ты выглядела такой свежей, когда вернулась с верховой прогулки. Я еще подумала: вот оно! В здоровом теле — здоровый дух.

По-моему, это сказал какой-то мудрец, и он был прав!

В то же время тебе иногда нужно принимать укрепляющие средства.

— Вы с Роландом так заботитесь обо мне.

— Разумеется. У нас есть основания для этого.

— Случайная встреча на пароме… и все остальное.

Странно устроена жизнь, правда?

— Странно… и удивительно. Я считаю, что мы сами формируем свою жизнь.

— О, так ты думаешь, что Судьбе надо немножко помогать?

Филлида запрокинула голову и захохотала. У нее был очень заразительный смех.

— А почему бы и нет? Кто тебе поможет, если ты сам себе не поможешь? Ты довольна тем, что сегодня мы отправляемся смотреть этот дом?

— О да, это интересно.

— Не вижу взрыва энтузиазма.

— Знаешь, Филлида, я не уверена… Мне кажется, что мы так далеко…

— Чепуха. Как только мы устроимся, ты сможешь ездить в Мэйнорли и в Лондон. Не забывай, что у Роланда там есть дела.

— Да, конечно.

— Так что выше голову! Думаю, ленч мы устроим пораньше. Потом поедем и осмотрим этот чудесный дом. Роланд скоро вернется. Послушай-ка… похоже, это он едет.

Действительно, это был Роланд. Войдя, он тут же устремил на меня озабоченный взгляд.

— Тебе, наверное, не терпится осмотреть дом, Люси? — спросил он едва ли не умоляющим тоном.

— Да, конечно, — солгала я.

После ленча мы двинулись в направлении города и проехали через деревушку Брейкен, состоявшую, по-моему, из одной длинной улицы с постоялым двором и церковью. Я заметила лавку, где продавали самые разнообразные товары. Тут же виднелась вывеска почтового отделения. Я припомнила, что миссис Хелман говорила мне о получении писем.

Мне пока не от кого было получать письма.

Я никому не давала своего адреса. Нужно написать Седеете и Ребекке, а может быть, и Белинде. Будет; приятно получить от них весточку и почувствовать себя менее одинокой.

Следуя указаниям, мы отыскали нужный дом. Он находился в стороне от большой дороги в красивой местности. Мы проехали по дорожке, и, когда приблизились к самому дому, навстречу вышел конюх, чтобы принять лошадей.

Из дому вышли мужчина и женщина, очевидно, поджидавшие нас.

— Вы, конечно, мистер, миссис и мисс Фицджеральд, — сказал мужчина. Заходите. Мы рады, что вы решили осмотреть наш дом.

— Он очарователен, — сказала Филлида. — А какой чудесный сад! Мне нравится этот архитектурный стиль.

— Мне всегда казалось, что с точки зрения архитектуры это было лучшее время для нашей страны, — заметил мужчина. — Кстати, меня зовут Джордж Гленнинг, а это моя жена.

Мы обменялись рукопожатиями, а затем поднялись по каменным ступеням к входной двери с веерообразным окошком и с полированным бронзовым дверным молотком. В конце холла виднелась лестница, красивой дугой взмывавшая вверх.

— Основные помещения — на втором этаже, — сказала миссис Гленнинг. Здесь довольно красивая гостиная. Пожалуй, ее даже можно назвать бальным залом, правда, Джордж?

Он ответил:

— Что ж, иногда мы использовали ее в этом качестве. Но пусть наши гости решают сами. Наверное, мы начнем с первого этажа?

Мы прошлись по помещениям. Я думала про себя, что не смогу жить здесь. Нужно бежать отсюда. Конечно, это очаровательный дом, конечно, Роланду хочется иметь свой очаг. Мне придется как-то объясняться…

Мы вошли в гостиную. Она была действительно великолепна, но я не могла сосредоточиться на ней.

Миссис Гленнинг выжидательно посматривала на меня. Филлида бурно выражала свой восторг, восхищаясь всем в этом доме.

— Мисс Фицджеральд, — начала миссис Гленнинг, — что вы об этом думаете?

Я попыталась собраться, проявить хоть какой-то интерес к дому. Филлида тут же произнесла успокаивающим голосом:

— Моя невестка в последнее время неважно себя чувствует. — Она посмотрела на миссис Гленнинг так, будто пыталась ей что-то внушить. — На самом деле она в восторге от всего этого, правда, Люси? — Она обращалась ко мне как бы с упреком и одновременно снисходительно, словно разговаривала с ребенком.

— Да, да, — быстро ответила я. — Дом просто очарователен.

— Вам нравится это окно? — спросила миссис Гленнинг. — Весьма типичное для этого периода, правда, Джордж? Когда мы въезжали, Джордж внимательно изучил все детали. Он был пленен этим домом.

— Как и большинство людей, видевших его, — заметил Роланд.

Филлида покровительственно обняла меня:

— Правда, здесь чудесно, Люси?

И так далее… по всем помещениям дома. Конечно, это был прекрасный дом, и я подумала, что, если бы мы осматривали его с Джоэлем, я и в самом деле была бы в восторге.

Мы добрались до детской — двух светлых просторных комнат на самом верху. На окнах здесь были решетки.

— Их установили для безопасности детей, — пояснила миссис Гленнинг. Но их легко можно снять.

— О нет! Они могут оказаться очень полезными, — быстро вмешалась Филлида.

— Вы хотите сказать, когда появятся дети? — лукаво спросила миссис Гленнинг.

— Ну да, я думала об этом, — ответила Филлида слегка смущенно.

Когда мы осмотрели весь дом, нас пригласили в гостиную на чай.

— Как мило! — сказала Филлида — Я влюбилась в этот дом. Надеюсь, он станет нашим.

Роланд обеспокоенно поглядывал на меня.

— Мне… я думаю, что мы должны обсудить это вместе, — сказал он.

Супруги Гленнинг бросали на меня любопытные взгляды.

— Это естественно, — сказал мистер Гленнинг. — Такие решения нельзя принимать поспешно. Однако завтра еще кое-кто приедет осмотреть наш дом, так что помните: если вы решитесь на покупку, вам следует связаться с нами немедленно.

— Этот дом не из тех, которые будут долго поджидать покупателя, заметила Филлида. Она взглянула на меня чуть ли не с мольбой. — Ведь он действительно нравится тебе, Люси?

— Мне кажется, что это очень красивый дом, — сказала я.

— Ну и прекрасно.

Она перевела выжидающий взгляд на Роланда.

— Нам с Люси нужно кое-что обсудить, — сказал он.

Филлида вздохнула и приняла разочарованный, но покорный вид. Она, конечно, предпочла бы, чтобы Роланд принял решение немедленно.

— Если вы захотите взглянуть снова… — начала миссис Гленнинг.

— Для меня в этом нет никакой необходимости, — сказала Филлида. — Для тебя, Роланд, тоже. Он нравится тебе, правда? Это же очевидно. Именно такой мы давно искали. Причем этот дом очень удачно расположен возле самого города, и поблизости есть станция, где можно сесть на лондонский поезд.

— Он отвечает всем нашим требованиям, — сказал Роланд и внимательно посмотрел на меня, но я промолчала.

Выпив чай, Мы приготовились выезжать. Я находилась в холле с Роландом, а Филлида решила зайти на кухню и еще раз осмотреть что-то.

Роланд обсуждал с мистером Гленнингом дверь в стиле Роберта Адама, а я отошла, немножко в сторону.

Внезапно я услышала, как Филлида сказала:

— Думаю, это почти решено. Моему брату и мне дом нравится. Его жена… она не совсем здорова. Мы понимаем, что нужно соблюдать осторожность.

Последовала пауза, потом шепот. Затем миссис Гленнинг сказала:

— Ах, бедняжка, я искренне надеюсь, что она поправится.

— Мы делаем вид, что она здорова, — сказала Филлида. — Я уверена, что ей необходима постоянная забота.

Они вышли из кухни и, улыбаясь, присоединились к нам.

Мне показалось, что миссис Гленнинг странно поглядывает на меня, словно жалеет. Мы распрощались, и Роланд пообещал им вскоре сообщить о нашем решении.

* * *

Когда мы добрались до Грейстоун-хауса, он показался мне еще более угрюмым, чем всегда, — видимо, по контрасту с тем домом, который мы только что осматривали.

— Какая разница! — воскликнула Филлида. — Надеюсь, что мы здесь долго не задержимся. Тот дом показался мне просто великолепным. Именно то, чего мы хотели. Что тебе в нем не понравилось, Люси?

— Я… мне он тоже показался прекрасным, — сказала я, — Просто я вообще неуверенно себя здесь чувствую.

— Все еще тоскуешь по Лондону и Мэйнорли? Это вполне понятно, правда, Роланд? Ты ведь всегда жила там, и естественно, что тут ты чувствуешь себя немного чужой. Но это пройдет. Когда ты поправишься, то поймешь, какие здесь чудесные места.

— Филлида, я не больна, — твердо сказала я.

— О нет, конечно же, нет. Ты просто слегка расстроена. Вскоре ты обретешь прежнее здоровье, и тебе здесь очень понравится. Мы с Роландом позаботимся о тебе.

Я слабо улыбнулась ей. Конечно, это было неблагодарно с моей стороны, но я почувствовала раздражение.

В этот вечер я решилась поговорить с Роландом.

Мы были в комнате вдвоем. Филлида принесла нам традиционный напиток и пожелала спокойной ночи.

Когда она вышла, меня неожиданно прорвало:

— Роланд, я должна поговорить с тобой. Мне нужно объясниться.

— Да? Расскажи мне, в чем дело. Я знаю, тебя что-то тревожит. И дело не только в этом…

Он заколебался, так как знал, что я терпеть не могу, когда мне напоминают об этом привидении.

— Дело в Джоэле Гринхэме.

Роланд изумленно взглянул на меня, и я быстро продолжила:

— Мы с Джоэлем были помолвлены. Неофициально, но между нами существовала договоренность. Потом он уехал, и пришло сообщение о его гибели. Ты понимаешь, именно поэтому все казалось мне безнадежным. Сначала погиб отец, а потом — Джоэль. Мне не следовало делать этого, Роланд. Мне не следовало выходить за тебя замуж.

— Люси!

— Подожди! Выслушай меня до конца. Видишь ли, Роланд, я люблю Джоэля. Я всегда любила его, с самого детства. Мы не поженились только потому, что я была слишком молода. Но после его возвращения мы собирались объявить о нашей помолвке.

— И теперь он вернулся, — печально сказал Роланд. — Мне кажется, я понимаю тебя. Ты была убеждена в том, что никогда больше не увидишь его, и чувствовала себя несчастной. Мы тебе понравились, понравилась Филлида… и я. Мы так хорошо ладили.

Мы были счастливы вместе, разве не так?

Я кивнула.

— И если бы он не вернулся, тебе с каждым днем становилось бы все лучше со мной, — закончил он.

Наверное, это было правдой, ведь я уже начинала привыкать. Я рисовала себе картины счастливой жизни с Роландом. Я думала, что мы обзаведемся детьми и это очень сблизит нас. Филлида стала мне доброй подругой.

— Возможно, — сказала я. — Но он вернулся.

— Ты видела его?

— Да. Когда была в Лондоне.

— И он говорил с тобой… о нас?

— Да.

— Чего Он хочет?

Я не отвечала, и Роланд продолжал:

— Я знаю, чего он хочет. Он хочет, чтобы ты оставила меня и ушла к нему.

Наступило молчание. Я грустно смотрела на него, сознавая, что никогда не смогу быть счастлива, как бы ни сложились мои дела.

— А ты?

— Я… мне… — Я замялась.

Роланд принужденно улыбнулся:

— Чего хочешь ты, Люси? Не бойся, скажи мне.

Я не решалась ответить.

— Я очень люблю тебя, — сказал он.

— Да, я знаю.

— Я не представляю жизни без тебя.

— Ты всегда был очень добр ко мне. Я никогда не забуду этого.

— Но ты любишь его.

— Ты очень милый, Роланд… и мне не хочется оскорблять твои чувства.

— То время, что мы прожили вместе, — самое счастливое в моей жизни. Не знаю, смогу ли я отпустить тебя. Но тебе нужно именно это. Именно об этом ты просишь меня.

Некоторое время мы молчали, а потом он сказал:

— Я понимал, что что-то происходит. С тех пор как ты вернулась из Лондона, а впрочем, и до этого, я чувствовал: что-то не в порядке.

Он встал, подошел к окну и стал смотреть в него.

Наверное, ему было невыносимо видеть меня.

Я подошла и встала рядом с ним. Я глядела вниз, почти ожидая, что появится страшная фигура. Но там не было никого… лишь вересковая пустошь. Поднялся ветер, и послышались звуки, похожие на стон. Роланд повернулся и схватил меня за руку:

— Люси, прошу тебя, не принимай поспешных решений.

— Поспешных? — повторила я.

— Подожди немножко, подумай-Обещай мне не предпринимать ничего, не предупредив меня. Уж этого-то я, по крайней мере, заслуживаю?

— Ах, Роланд, ты заслуживаешь большего, гораздо большего. Хотелось бы мне…

— Тебе хотелось бы, чтобы все получилось по-иному.

О, мне тоже, Люси. Мне тоже. Мне кажется, ты могла бы быть счастлива со мной. Ты не можешь просто уйти и бросить меня.

— Конечно, нет, Роланд, — сказала я. — Я всегда буду помнить тебя, что бы ни случилось.

— Возможно, это еще хуже для тебя, Люси. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Более всего я желаю этого.

Но ты должна быть уверена в том, что принимаешь правильное решение.

— Значит, если ты будешь уверен, что это мне во благо, то ты отпустишь меня?

— Не знаю. Я сейчас плохо соображаю. Для меня это сильный удар. Здесь, конечно, нет твоей вины. Так уж сложились обстоятельства. Мне нужно время, чтобы подумать. Вот именно, Люси, нам обоим нужно время. Давай подумаем об этом, поговорим. Не знаю, смогу ли я отпустить тебя. Я понимаю, что это было бы достойным и благородным поступком, поскольку ты хочешь этого. Но я не уверен, хватит ли у меня на это сил. Наверное, если я буду уверен, что это хорошо для тебя, я соглашусь. Но я пока не уверен, Люси, совсем не уверен.

— Понимаю, понимаю.

— И ты, Люси, наверное, до конца не уверена.

Он нежно охватил мое лицо ладонями и поцеловал меня в лоб.

— Давай подумаем об этом, — сказал он. — Давай не будем принимать поспешных решений.

Я кивнула.

— Ах, Роланд! — воскликнула я. — Как я рада, что открылась тебе!

— Да, я тоже, — ответил он. — Даже в таких вопросах всегда лучше знать правду.

* * *

Наутро Роланд уехал до того, как я встала. Выговорившись накануне, я ощущала облегчение. Он сам сказал, что лучше знать правду. Интересно, что он собирался делать? Он был очень бескорыстным человеком и, думаю, искренне говорил, что отпустит меня, если будет уверен в целесообразности этого. Он даст мне развод, как Генри Фаррелл — Белинде, и тогда Я буду свободна и смогу выйти замуж за Джоэля.

Мысль об этом не наполняла меня безмятежной радостью, ибо уход к Джоэлю означал тяжелый удар для Роланда. Я очень привыкла к нему, а он любил меня. Наверное, в свое время он найдет кого-нибудь, женится и обзаведется детьми. Из Филлиды получится великолепная тетушка. Возможно, она и сама выйдет замуж. Я вдруг удивилась, почему она до сих пор не замужем. У нее были приятные черты лица, а живость натуры делала ее особенно привлекательной; она всегда была изящной и элегантной. Другой я ее не видела.

Она была года на два моложе Роланда, то есть еще. достаточно молода.

Я спустилась к завтраку. Филлида взглянула на меня с некоторой озабоченностью:

— Как ты себя чувствуешь?

— Все в порядке, спасибо. А ты?

— Прекрасно, — ответила она. — Роланд утром выглядел не особенно хорошо. Пришлось сварить для него овсянку. Он не хотел есть, но я заставила его.

Если бы я не знала, что мой брат здоров как бык, я бы решила, что он заболел. Он сказал, что плохо спал.

— А он не говорил, когда вернется?

— Нет, он сам не знал этого. Но день у него будет трудный. В последние месяцы он подзапустил дела.

После ленча я отправилась верхом в деревушку Брейкен. Я вновь заметила заведение, объединявшее лавку и почтовое отделение, и напомнила себе о том, что должна написать Ребекке. Оказавшись с нею с глазу на глаз, я рассказала бы ей очень многое, но писать об этом было нелегко. Как мне хотелось, чтобы она была рядом и могла мне что-то посоветовать!

Вернулась я во второй половине дня. Филлида что-то читала в гостиной. Она поинтересовалась, как удалась прогулка.

— Неплохо, — сказала я. — Я съездила в Брейкен и видела почту, о которой рассказывала мне миссис Хелман. Нам нужно самим забирать свои письма.

— Но ведь наш адрес никто не знает?

— Нет. А следовало бы знать. Я собираюсь написать Селесте и своей сестре. Но пока я это отложила.

— Времени у нас достаточно. Так ты подумала о покупке этого дома?

Про дом я совершенно забыла. Разве меня могли интересовать какие-то приобретения, когда решался гораздо более важный вопрос? Наверное, то же можно было отнести и к Роланду.

— Нам нужно поскорее принять решение, — сказала Филлида. — Судя по всему, там есть и другие претенденты.

— Хозяева могли это сказать, чтобы поторопить нас, — заметила я., Может быть. Но дом прекрасен. Я в него влюбилась.

Я сказала, что мне нужно переодеться, и поднялась к себе.

Переодевшись, я уселась писать письмо Ребекке.

«Дорогая Ребекка!

Я ужасно несчастна. Как бы мне хотелось повидаться с тобой и рассказать обо всем! Джоэль вернулся. Мне не следовало выходить за Роланда. Джоэль хочет, чтобы я оставила Роланда и ушла к нему.

Я тоже хочу этого, Ребекка. Я поняла, что мне не нужен никто, кроме Джоэля. Но что же мне делать?

Я замужем за Роландом. Получается, что я воспользовалась им, когда мне нужна была опора… и это, в общем-то, правда. В то время это казалось мне правильным решением. Он очень добр ко мне. Я рассказала ему о Джоэле. Он опечалился, но собирается поступить так, как посчитает лучше для меня. Не знаю, значит ли это, что он отпустит меня. Ему нужно время подумать. Но, предположим, он меня отпустит и даст мне развод. Это единственный выход.

Наверное, разведенная женщина — не самая подходящая жена для растущего политика. Что мне делать, Ребекка? Похоже, как бы ни сложились дела, все к худшему…»

Я порвала письмо.

Нельзя было писать так бессвязно. Если бы только я могла поговорить с ней! А что если съездить в Корнуолл? Я объясню Роланду, как мы всегда были близки с сестрой, как она помогала мне выбраться из трудностей.

Мысли кружили и кружили у меня в голове. Нет, нужно все-таки написать ей.

«Дорогая Ребекка!

Я живу по вышеупомянутому адресу. Это дом, который мы сняли здесь на время. Роланд собирается что-нибудь купить по соседству. Мне так много нужно рассказать тебе. Как я хочу поговорить с тобой!

Возможно, я сумею выбраться к тебе. Это будет скоро.

У Белинды тоже были небольшие затруднения, но ее дела улаживаются. При встрече я расскажу тебе об этом. Может быть, к тому времени у нее уже все окончательно утрясется.

Дорогая Ребекка, я обязательно должна увидеть тебя. Трудно объяснить все это в письме. Скоро я надеюсь появиться в Хай-Торе. Ты говорила, что я могу приезжать в любое время.

Так что жди меня. Мне нужно поговорить с тобой.

С любовью к Патрику, к детишкам и к тебе, дорогая сестра,

Люси.»

Я перечитала написанное. Странное это было письмо. Звучало оно довольно загадочно, но Ребекка должна была понять, что со мной творится что-то неладное.

Нужно было сказать Роланду, что я хочу как можно быстрее уехать. Ребекка уравновешенная и разумная женщина. Более того, она всегда близко к сердцу принимает мои заботы. Я должна отправиться к ней.

Я заклеила письмо и положила его в ящик стола.

Завтра я поеду в Брейкен и отправлю его.

Роланд вернулся перед самым ужином, и я не смогла начать разговор, пока мы не оказались в спальне.

Выглядел он бледным и очень несчастным и печально взглянул на меня, когда я сказала:

— Роланд, я хочу съездить к Ребекке…

— В Корнуолл! — воскликнул он.

— Да. Ты знаешь, как мы с ней близки, ведь мы сестры. Я хочу поговорить с ней.

Он кивнул.

— Ты должен понять меня, — продолжала я. — Я чувствую, что, если поговорю с ней, получу ее сочувствие, понимание, это во многом поможет мне.

— А со мной ты не можешь поговорить? Разве мы не способны сами разобраться в своих делах?

— Мы стали излишне… эмоциональны. Я чувствую себя несчастной. Мне не хочется обижать тебя, но я не могу причинять боль и Джоэлю. Ребекка всегда понимает меня и умеет здраво рассуждать.

— Если ты уедешь, то никогда не вернешься, — сказал он. — Подожди немного, Люси. Не принимай поспешных решений.

Раздался стук в дверь. На пороге, сияя улыбкой, появилась Филлида с подносом.

— Это даст вам возможность хорошенько выспаться, — сказала она. Кажется, тебе это особенно нужно, Роланд.

Она поставила поднос на стол, и в это время я услышала какой-то звук, как будто кто-то прохаживался под окном. Я подошла к окну, посмотрела вниз и вскрикнула от ужаса. Этот человек был там. Он снял шляпу и поднял ко мне лицо, улыбаясь своей зловещей улыбкой.

Я вновь вскрикнула, и рядом со мной оказался Роланд. С другой стороны подбежала Филлида. Мужчина внизу стоял со шляпой в руке, демонстрируя свою прическу, затем опять отвесил дурашливый поклон.

Я следила за ним, охваченная знакомым чувством ужаса.

Роланд обнял меня. Я воскликнула:

— Вот он! Там, внизу! Вы видите его. Теперь вы оба его видите…

Роланд сокрушенно покачал головой.

— Дорогая Люси, — сказала Филлида, — там никого нет.

— Что?! — закричала,я. — Глядите! Глядите! Как вы можете говорить?..

Роланд силой оттащил меня от окна. Он прижал мою голову к груди. Я вырвалась из его рук.

— Я спущусь вниз и встречусь с ним, — сказала я.

— Люси, Люси, — пытался успокоить меня Роланд, — внизу никого нет.

— Я спущусь и посмотрю. Трудно поверить, что вы не видели его. Я-то его видела. И вы тоже должны были видеть.

— О, дорогая, — сказала Филлида и посмотрела на Роланда. — Что мы будем делать с ней?

Я почувствовала вспышку гнева.

— Внизу кто-то есть. И я собираюсь посмотреть на это своими глазами, сказала я.

— Там никого нет.

Роланд вновь подвел меня к окну. Эта фигура исчезла.

— Кто это был? — воскликнула я.

— Никто, Люси. Это существует лишь в твоем сознании.

— Но я вовсе о нем не думала.

— Однако о твоем сознании он существовал! — воскликнула Филлида. — В этом нет ничего необычного.

У людей бывают галлюцинации. Ты пережила ужасное потрясение.

Я отмахнулась от нее. Все это я уже слышала.

— Вы видели его, — настаивала я. — Я сама все ясно видела. Вы должны были видеть. Вы оба смотрели прямо на него.

— Там никого не было, — твердо повторила Филлида. — Если бы там хоть что-то было, мы бы это увидели. Поверь нам, Люси.

Я беспомощно уселась на кровать. Роланд сел возле и, приобняв меня, начал ласково гладить мои волосы.

— Я думаю, лучшая вещь — это хороший ночной сон, — сказал он.

— Вот именно, — подхватила Филлида. — Ну-ка, пейте, пока не остыло.

Мы послушно выпили.

— Вам обоим нужно хорошенько выспаться, — сказала Филлида. — После этого вам станет гораздо лучше, — Она положила руку мне на плечо. — Не тревожься, Люси. Такое иногда случается. Главное — постараться позабыть об этом. У нас будет множество радостных забот, когда мы въедем в новый дом. Тогда тебе станет легче. Именно в этом ты нуждаешься.

Сейчас ты продолжаешь переживать. Ничего необычного в этом нет. Такое случается с людьми после потрясений. Порой требуется много времени, чтобы прийти в себя. Теперь я вас оставлю. Спокойной ночи.

Она поцеловала меня и Роланда.

— Увидимся утром.

Когда она вышла, Роланд сказал:

— Давай сегодня больше не будем разговаривать.

Ложись в постель и спи. Филлида права: сон — отличное лекарство. Утром тебе станет лучше.

Спать? Отдыхать? Настой Филлиды не подействовал на меня. Я пролежала всю ночь без сна. Что все это значило? Почему меня преследовал этот человек?

Роланд и Филлида не видели его. Если бы это был реально существующий человек, они заметили бы его.

Значит, это привидение… привидение Фергюса О'Нила, человека, которого я послала на виселицу.

Только на рассвете я уснула.

Разбудил меня стук колес. Взглянув на часы, я удивилась. Было уже почти десять. Роланд уехал, и Филлида, видимо, велела Китти не беспокоить меня.

Интересно, кто там был внизу? Я подошла к окну.

Теперь я не могла подходить к нему без содрогания, предчувствуя, что могу увидеть нечто ужасное.

Внизу стояла повозка, которой управляла миссис Хелман. С ней была маленькая Дейзи. Я услышала пронзительный голос миссис Хелман:

— Доброе утро, мисс Фицджеральд. Ваша невестка на той неделе наказывала привезти яиц.

Филлида, как обычно, очаровательная и грациозная, вышла ей навстречу.

— Как мило с вашей стороны! Яйца были просто превосходные. Конечно, мы возьмем еще. А молодая миссис Фицджеральд здесь?

— Она спит. Ей нездоровится.

— Ах, бедняжка! Надеюсь, ничего серьезного?

— Знаете, мы с братом обеспокоены ее состоянием.

Да, всерьез обеспокоены.

— О, Господи!

— Видите ли, у нее… некоторые странности, — сказала Филлида.

— Неужели?

— Она что-то видит. Какие-то видения. Это тревожный симптом, но мы надеемся, что она поправится.

Мне стало дурно. Как она смела рассказывать об этом женщине, с которой была совершенно незнакома!

Миссис Хелман подошла поближе к Филлиде.

— Ну, я-то сказала бы, что она милая нормальная молодая женщина, ничуть не хуже других.

— Это бывает лишь временами, — сказала Филлида.

— Маленько… — миссис Хелман покрутила пальцем, возле виска.

— Ни хотите ли зайти? — спросила Филлида.

— А что ж, буду рада. Дейзи, пойдем. Я как раз собиралась в Брейкен, говорила миссис Хелман, поднимаясь на крыльцо. — Завезу, думаю, им яйца по пути.

Я уселась на кровати. Значит, вот что они думают обо мне! К тому же Филлида рассказывала об этом миссис Хелман так, будто предупреждала ее. Я ужаснулась.

Следует быть разумной, подумала я. Вчера я вела себя как истеричка. Я видела этого мужчину так отчетливо, а они стояли рядом со мной и не видели…

Я оставалась в своей комнате все утро.

В полдень ко мне зашла Филлида. Она нежно улыбнулась мне.

— Вот и правильно, — сказала она. — Мы с Роландом согласны в том, что тебе нужен отдых. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, лучше.

— Это хорошо. Я пришлю Китти, и она принесет легкий ленч. Тебя это устраивает?

— Спасибо. Потом, наверное, я встану.

— А почему бы и нет, если чувствуешь себя в состоянии? Китти может принести горячей воды.

— Да, я умоюсь, а потом поем.

— Вот и прекрасно. Спокойно поешь в комнате, а потом, если захочешь, можно будет совершить небольшую прогулку.

— Спасибо, Филлида, — сказала я.

— Для нас удовольствие заботиться о тебе. Мы приведем тебя в порядок.

Она стояла, улыбаясь мне, а я думала. «Как ты могла сказать такое обо мне совершенно незнакомому человеку?» Но что, собственно, она сказала? Ничего, кроме правды. Так, во всяком случае, она сама считала. И, значит, у меня действительно были галлюцинации…

— Не желаешь ли ты омлета? У нас появились свежие яйца. Их завезла утром миссис Хелман. Жаль, что ты спала. Она про тебя спрашивала. Ну и болтушка! Наверное, на ферме ей не с кем поговорить.

— Я слышала, как она приехала, — сказала я.

— Да? Значит, ты не спала? Ладно, пойду все улажу. Сначала — горячая вода. Китти тут же принесет ее.

Ласково улыбнувшись мне, она вышла.

Я была рада оказаться в одиночестве. Мне не хотелось разговаривать с Филлидой. Я могла случайно упомянуть о том, что слышала слова, сказанные ею миссис Хелман.

Мне отчаянно хотелось увидеть Ребекку. Я ощущала желание прямо сейчас отправиться в Бредфорд и сесть на лондонский поезд. Можно было бы переночевать у Селесты, а потом уехать в Корнуолл.

Но могу ли я поступить так мелодраматически?

Вечером у меня состоится разговор с Роландом.

Я скажу ему, что приняла решение съездить к Ребекке.

Он поймет меня. Он всегда понимал меня.

Потом я вспомнила про письмо, которое написала Ребекке. Я открыла ящик стола. Вот оно. По крайней мере, можно отослать письмо. Я сегодня же поеду в Брейкен, в это маленькое почтовое отделение. Теперь, когда я решилась на какое-то действие, мне стало легче. Китти принесла горячую воду. Я умылась, и вскоре был подан омлет. К своему изумлению, я не потеряла аппетита и поела с удовольствием.

Надев платье для верховой езды, я спустилась вниз.

Филлида находилась в своей комнате для трав. Она вышла оттуда, удивленно глядя на мой наряд.

— Ты себя достаточно хорошо чувствуешь? — озабоченно спросила она.

— Да. Я думаю, это мне даже полезно.

— Тогда не заезжай слишком далеко.

Я кивнула, сделав вид, что согласна с ней. С порога она помахала мне на прощание.

Откуда у меня эти видения? То, что другие стоят совсем рядом со мной и ничего не видят, тревожило меня.

Я тосковала по Джоэлю. Может быть, мне поехать к нему? Нет, этого нельзя делать. Он уговорит меня остаться, а я не могу ранить этим Роланда. Для начала необходимо повидаться с Ребеккой. Мне нужна моя сестра с ее здравым смыслом. Я ощупала письмо в кармане и задумалась, долго ли оно будет идти до нее.

Впрочем, не обязательно дожидаться ответа. Достаточно мне появиться в Хай-Торе, и меня примут там как родную. Если бы Ребекка была сейчас рядом со мной!

Все-таки, решившись предпринять какое-то действие, я чувствовала себя лучше. Вечером я поговорю с Роландом и скажу, что уезжаю завтра, потому что должна встретиться с Ребеккой.

Въехав в Брейкен, я направилась прямо к почтовому отделению, привязала лошадь и вошла туда.

Внутри это была обыкновенная деревенская лавка.

Тут продавалось все, что может понадобиться в хозяйстве. Лавка предназначалась для небольшой деревушки, но выбор здесь был широкий. Кексы, бисквиты, сахар, чай — весь ассортимент бакалеи; кроме того, одежда, сапоги, башмаки, фрукты, микстура от кашля и прочие лекарства. В уголке лавки приютилось почтовое отделение.

Худая женщина средних лет сидела за проволочной сеткой с окошечком внизу. Я купила марку для письма. В лавке было пусто, и женщине, очевидно, захотелось выяснить, кто я, и поболтать со мной. Она, конечно, знала всех живущих в округе, а меня видела впервые.

Она сообщила, что сегодня неплохой денек, и поинтересовалась, издалека ли я.

— Из Грейстоун-хауса, — ответила я. — Вы знаете это место?

— Уж конечно, — с готовностью откликнулась она.

Я не совсем поняла, что она имеет в виду, но вскоре выяснилось, что она знает не только дом, но и то, что там сейчас живут новые люди, которые собираются купить в округе собственный дом.

Я тут же подумала о миссис Хелман, которая, получив информацию, поспешила поделиться ею со всеми встречными. В такой глуши, где события были редкостью, новые люди должны были вызывать большой интерес.

— Хорошо, Что вы зашли сегодня, — сказала почтовая дама. — Вы миссис Фицджеральд или мисс?

— Миссис Фицджеральд.

— Что ж, я как раз собиралась послать вам весточку. Мы ведь не занимаемся доставкой. Те, кто живут далеко, сами заходят сюда и забирают письма.

— Да, соседка говорила мне об этом. А разве есть что-нибудь для меня?

— Сегодня должна была заехать миссис Хелман с фермы Хелманов. Я собиралась передать с ней, но ее что-то не видать сегодня.

— Что там? — встревоженно спросила я.

— Минутку, — Она открыла ящик. — Вот оно. Пришло вчера. Письмо для вас.

— О, благодарю вас. — Я бросила взгляд на конверт и сразу узнала почерк Белинды. — Мне… я так рада.

— Заходите раз-другой в неделю. Мы будем хранить вашу почту. А вообще, вам нужно присвоить номер. Его называют «ящик». Ящик двадцать два будет ваш. Пусть пишут на адрес: ящик двадцать два, почтовое отделение Брейкен, около Бредфорда. Понятно?

И тогда приходите в любое время и забирайте.

— Я так рада, что зашла сегодня.

Она улыбнулась. Мне не терпелось прочитать письмо Белинды, но она продолжала болтать:

— Видите, здесь стоит адрес: миссис Фицджеральд, Грейстоун-хаус, Брейкен, Бредфорд. Ну, в общем-то, все нормально, потому что мы знаем, кто вы такая.

Я-то знаю, что вы приехали в Грейстоун. Но лучше, если будут писать на ящик двадцать два, хотя, в общем, это не очень важно.

— Благодарю вас за помощь.

— Ну, и как вам живется в Грейстоуне?

— Очень хорошо.

— Значит, это то, что надо. Там немножко одиноко.

— Но мы не собираемся жить там долго. Большое вам спасибо. Я рада, что зашла. Ей не хотелось отпускать меня, и она наверняка нашла бы еще какой-нибудь предлог продолжить разговор, если бы в этот момент в лавку не зашла новая посетительница.

— О, миссис Копланд! — воскликнула почтовая дама. — Вот и вы! Как поживает ваша невестка?

Я решила не выяснять условия жизни невестки миссис Копланд и выскользнула на улицу, сжимая в руке письмо Белинды.

Мне очень хотелось немедленно прочитать его, но не здесь. Я забралась на лошадь и выехала из Брейкена. Отыскав поле, окруженное деревьями, я спешилась, привязала лошадь к забору и уселась под деревом.

* * *

«Дорогая Люси!

Шлю тебе письмо в надежде, что оно доберется до тебя. По-моему, я не перепутала адрес. Ты как-то упоминала, что дом называется Грейстоун, помнишь? И я уверена, что ближайшее от него местечко называется Брейкен. В общем, решила написать.

Дела мои идут довольно хорошо. С разводом нет никаких затруднений. Поскольку Генри не выдвигает никаких возражений и поскольку мой, супружеский грел; совершенно очевиден, то, мы надеемся, что уже веко-. ре все завершится.

Мы немножко побаиваемся шума в прессе, но у Бобби влиятельная семья, и они вовсю стараются, суетятся из-за младенца — я имею в виду родственников Бобби. Они ужасно боятся, что ребенок будет рожден от не праведного ложа. Хотя, конечно, даже если мы упустим время, все прикроется, поскольку после развода мы с Бобби потихоньку обвенчаемся.

В общем, я не беспокоюсь. Мне очень хотелось бы, чтобы ты приехала и погостила у нас. Было бы очень интересно. Здесь действительно довольно приятное место. Мне очень понравилось быть хозяйкой имения.

Никто здесь, конечно, не знает, что я и не имею права на титул, и мы надеемся сохранить это в тайне.

Так или иначе, все это очень волнующе и весьма забавно — по крайней мере, будет забавно, когда все кончится. Почему эти дела всегда так долго тянутся?

Ну, о себе я все рассказала. Что у тебя? Как ты поживаешь в этом Грейстоуне? Название довольно мерзкое. Как поживают милые Роланд и его сестра?

Кстати, к нам заезжал Джоэль. Он переночевал у нас. Он хотел поговорить со мной — о тебе, конечно.

Спрашивал, не знаю ли я, где ты находишься. Я дала ему тот же адрес, по которому послала письмо. Он спрашивал меня, пишу ли я тебе, и хотел, чтобы я кое-что передала тебе особо. Вот почему я сразу и пишу.

Он сказал: „Не можете ли вы сообщить Люси, что я тут раскапываю одну историю?“ Он сказал что-то насчет того, что натолкнулся на тайну и собирается распутать ее до конца. Одну вещь я могу тебе сказать точно: у Фергюса О'Нила был брат…»

Я остановилась. Брат! Значило ли это, что брат выдавал себя за него? Были ли они похожи? Была ли у обоих та самая характерная прическа? Тогда, возможно, этот брат и преследует меня? Но как же это?

Ведь Роланд и Филлида стояли возле меня и не видели его.

Однако Джоэль все-таки выяснил это. Я вдруг почувствовала огромное облегчение. Он боролся за меня. Как чудесно было осознавать это! Если бы я могла увидеться с Джоэлем!

Я вернулась к письму.

«Джоэль сказал, что этот брат был замешан в тех же делах, что и Фергюс. Он сказал, что все они работали на то, что называют „идеей“. Джоэль все это раскапывает, но кое-что ему еще непонятно. Как только все прояснится, он собирается приехать к тебе. А пока, сказал он, и особенно подчеркнул это, тебе следует соблюдать крайнюю осторожность. Он предпочел бы, чтобы ты вернулась в Лондон. Он говорил это очень серьезно. Он чрезвычайно привлекательный мужчина. Если бы я не была так предана Бобби…

Ладно, хватит.

Дорогая Люси, приезжай в гости. Очень неприятно думать, что ты так далеко.

Надеюсь, письмо доберется до тебя. Кстати, почему ты не написала сама? Тогда я знала бы правильный адрес. Когда ты напишешь, я передам твое письмо Джоэлю. Просто не понимаю, почему ты не пишешь.

С любовью от Бвлинды, от Бобби и от того, кто вскоре торжественно войдет в этот мир.»

Я улыбнулась и вновь перечитала письмо. Джоэль думал обо мне, раскапывал какое-то дело. Как мне хотелось быть рядом с ним!

Я была довольна, что отправила свое письмо. Мое самочувствие улучшилось. Как повезло, что я решила отправиться сегодня в Брейкен! Рано или поздно это письмо все равно попало бы мне в руки, но нуждалась-то я в нем именно сегодня.

ВОЗВРАЩЕНИЕ К РЕАЛЬНОСТИ

Поставив лошадь в конюшню, я вошла в дом и окликнула Филлиду, чтобы сообщить о своем возвращении, но ответа не получила. Очевидно, она вышла. Я решила попросить Китти приготовить мне чашечку чая.

Войдя на кухню, я обнаружила, что Китти дремлет, сидя на стуле. Я не стала будить ее.

Мне показалось, что не стоит рассказывать Роланду и Филлиде о письме Белинды, в котором сообщается, что у Фергюса О'Нила был брат. Мог бы опять всплыть вопрос о галлюцинациях. Не хотелось мне упоминать и о том, что эта информация исходит от Джоэля и передана через Белинду. Обычно в это время мы с Филлидой пили чай, и я вдруг подумала, что сейчас она может находиться в своей комнате с травами, в которой обычно проводила много времени.

Я подошла к двери и постучалась. Ответа не было, я открыла дверь и заглянула.

В этой комнате я бывала редко. Роланд называл ее святилищем Филлиды.

Меня сразу подхватила ошеломляющая волна запахов. Я сделала несколько шагов вперед. С крюков, вбитых в стену, свисали пучки трав. Филлида очень любила изучать их. Вероятно, это был любопытный предмет. В углу стоял стол с книгой для записей, а рядом с книгой лежало что-то, похожее на высушенный цветок подсолнечника. Мое внимание немедленно привлекли записи в книге, поскольку то, что я там увидела, напоминало мое имя, но написанное почему-то задом-наперед. Я пригляделась поближе. Это была промокательная бумага. Видимо, кто-то написал мое имя и тут же промокнул написанное.

Неужели Филлида что-то писала обо мне?

Это становилось любопытным. Я исследовала промокательную бумагу более внимательно. Там отпечаталось и что-то другое, чего я не могла разобрать, но подписано это было моим именем, так, будто я завершала письмо. Удивительно, но почерк явно напоминал мой собственный.

Мне захотелось выяснить, что все это значит. Мои чувства неожиданно обострились. Быть может, это произошло потому, что сегодня я узнала о том, что у Фергюса О'Нила есть брат. Значит, существовала возможность того, что братья очень похожи и что именно он, этот брат, разыгрывает со мной дурные шутки. Впрочем, эту теорию следовало отвергнуть, поскольку ни Роланд, ни Филлида не видели его, когда мне казалось, что он стоит внизу.

Но что же могла писать обо мне Филлида? С тех пор как я услышала, что она сказала обо мне миссис Хелман, я начала побаиваться ее. Это глубоко потрясло меня. Я понимала, что они с Роландом считают меня истеричкой, и, понимала, почему, но была удивлена и оскорблена тем, что Филлида выложила все это миссис Хелман, совершенно незнакомому ей человеку.

Меня охватило непреодолимое желание узнать больше, и это подтолкнуло меня к действию, на которое раньше я, пожалуй, не решилась бы.

Я открыла ящик стола и заглянула внутрь. Там лежали какие-то бумаги, ручка и чернильница.

Я просмотрела лежавшие наверху бумаги. Это были чистые листы. Я открыла другой ящик, где лежала книга о сохранении здоровья и выращивании трав.

Под книгой лежали другие бумаги, исписанные.

Они были заполнены почерком, который очень напоминал мой. У меня появилась ужасная мысль: Филлида тренировалась имитировать мой почерк. Вот оно…

Именно так, размашисто, я начинаю заглавные буквы и именно так оставляю недописанным хвостик у буквы «г».

Я взяла в руки лист бумаги и в ужасе прочитала:

«Дорогой Роланд!

Прости меня. Я знаю, что я безумна. Я пыталась бороться, но это сильнее меня. Спасибо за все. Ты был мне добрым мужем, а Филлида — хорошей подругой. Но это стало невыносимо. Ты так же, как и я, знаешь, что с каждым днем мне все хуже. Я уверена, что это — наилучший выход для всех нас.

Люси.»

Это была предсмертная записка самоубийцы.

С растущей тревогой я начинала понимать, что происходит. Филлида собиралась убить меня, но хотела, чтобы это выглядело самоубийством.

Страшные подозрения роились в моем мозгу.

Я огляделась. Какие еще тайны скрывает эта комната?

Подойдя к двери, я заперлась изнутри. Я собиралась выяснить все до конца и была настроена решительно.

Я быстро открыла остальные ящики. Там ничего не было. В углу комнаты стоял сундук. Он был заперт.

Я начала искать ключ и нашла его в одном из ящиков стола. В поисках бумаг я уже видела его.

Он подошел к замку. Я открыла сундук и заглянула в него. Тут была сложена одежда Филлиды. Перебирая ее, я наткнулась на то, что подсознательно искала: шапокляк, плащ и темный парик.

Филлида! Филлида!

А Роланд? Что он знал об этом? Все это выглядело загадочно и пугающе.

Филлида дважды стояла рядом со мной в тот момент, когда я наблюдала это явление. Может быть, это делал Роланд? Нет, в последний раз они оба стояли рядом со мной. Тогда кто же?

Я не могла поверить, что Роланд, такой любящий и нежный, способен на это.

Внезапно я услышала, что кто-то подъезжает к дому.

Это возвратилась Филлида. Она не должна застать меня здесь. Забрав одежду, парик и записку самоубийцы, я отомкнула дверь и взбежала вверх по лестнице.

Я добралась до площадки как раз в тот момент, когда в дом вошли Филлида и Роланд.

Нужно немедленно уехать. Я возьму лошадь, верхом доберусь до Бредфорда и первым же поездом отправлюсь в Лондон.

Я ни о чем не должна говорить с ними. Главное — незамедлительно выбраться из дома. Я спрятала улики — одежду и парик — в шкаф, «записку самоубийцы» сунула в карман.

Я прислушивалась к происходящему внизу, но слышала только удары собственного сердца. Как же мне выскользнуть отсюда? Хоть бы они опять куда-нибудь ушли!

Послышались их голоса. Нужно постараться вести себя так, будто ничего не произошло, и использовать первую же возможность для побега.

Мне трудно было поверить в то, что Роланд знал об этом. И, тем не менее, он стоял рядом со мной, смотрел на того, кто был одет в эту одежду, и уверял меня, что ничего не видит.

Кроме нас, в доме был только один человек — Китти.

Может быть, это Китти изображала привидение?

Наверняка это была Китти. Но могли ли Роланд и Филлида не знать об этом? Могла ли Китти написать эту записку и положить ее в ящик стола Филлиды?

Возможно, ее неожиданно спугнули.

Однако фактом оставалось то, что и Роланд, и Филлида заявляли, будто не видят фигуру в плаще и в парике. Оба относились ко мне так, словно я не вполне нормальна.

Все это было слишком таинственно. Независимо от моих предположений, ясно было одно: я должна покинуть этот дом без промедления.

Роланд и Филлида все еще были внизу. Я слышала их голоса. Потом Роланд вошел в нашу комнату.

— Люси, моя дорогая, что с тобой?

— Я собираюсь к Ребекке, — ответила я.

— Не сегодня, надеюсь?

— Так будет лучше всего.

— Что случилось? Ты, кажется, чем-то потрясена.

— Я действительно потрясена. Кое-что произошло.

— Что? Скажи, скажи мне, Люси, дорогая моя.

— Я получила письмо от Белинды.

— Как она сумела связаться с тобой?

— В разговоре я как-то упомянула название этого места. Письмо дожидалось меня в почтовом отделении.

Я зашла туда, и мне его выдали.

— От Белинды… — пробормотал Роланд.

— Да, — сказала я и неожиданно проболталась:

— У Фергюса О'Нила есть брат.

Трудно было описать выражение его лица. Он тихо спросил:

— Как ты узнала об этом?

— Это выяснил Джоэль. У него есть возможности.

Человек в его положении имеет определенные связи.

Есть и еще кое-что…

Начав, я уже не могла остановиться, потому что до сих пор не верила в виновность Роланда. Я бросилась к шкафу, достала оттуда шляпу, плащ и парик и выложила их на кровать.

— Вот, — сказала я. — Что ты на это скажешь?

Он в ужасе уставился на меня и на несколько секунд лишился дара речи, потом пробормотал:

— Где ты это нашла?

— В комнате для трав, в сундуке у Филлиды.

Я нашла еще вот это — записку, якобы написанную моей рукой. Тут сообщается, почему я покончила с собой.

— О, Господи, — сказал Роланд и бросился ко мне:

— Люси, мы должны бежать из этого дома. Нельзя терять ни секунды. Уходим отсюда немедленно и без шума.

Мы доберемся верхом до станции и сядем на первый же поезд. Будем надеяться, он окажется лондонским.

Но в любом случае надо поскорее уехать.

Никогда ни у кого на лице я не видела такого страдания. Я подумала: это Филлида… и он знает.

— Пойдем, — сказал Роланд, — Не будем терять время. Боже, что мне делать?

Он начал искать деньги, нашел какую-то сумму в ящике стола и сунул в карман, продолжая бормотать:

— Нельзя терять ни минуты.

Открыв дверь, Роланд осмотрелся, затем повернулся ко мне.

— Пойдем же, — настойчиво сказал он, и мы тихонько спустились по лестнице.

Внизу он бесшумно открыл дверь, и мы поспешили к конюшне.

Задыхаясь, мы начали седлать лошадей, но тут я услышала какой-то звук. Дверь конюшни отворилась, и на пороге появилась Филлида. Она взглянула на меня, и в ее глазах я прочитала ненависть. Это был совсем другой человек, совсем не та Филлида, которую я знала до сих пор. В моей голове мелькнуло мимолетное воспоминание о черном лебеде, пытавшемся напасть на меня в поместье Жан-Паскаля. Такой элегантный, грациозный, он неожиданно стал живым воплощением ненависти. Жан-Паскаль сказал тогда:

«Существуют люди, похожие на него. Их следует опасаться».

С ужасом я увидела в ее руке пистолет. Роланд тоже увидел его. Я слышала, как он тяжело дышит от страха, и Филлида посмотрела на него и воскликнула:

— Трус! Изменник! Нужно было сделать это давным-давно.

С ее губ сорвалось ругательство; она не скрывала своего презрения, Я в ужасе слушала ее:

— Все эти твои глупые идеи, как будто так будет лучше. А все потому, что ты хотел оставить ее в живых. Как ты мог, Роланд! Ты предал нас всех.

Роланд ничего не отвечал. Он обнял меня, словно желая защитить.

— Что ж, братец, планы меняются, — продолжала Филлида. — Тогда мы сделаем это по-иному. Подумаем о другом решении. Значит, она совершила это здесь, на конюшне. Очень хорошо, почему бы и не на конюшне?

Она подошла ближе.

Я понимала, что она собирается убить меня. Эту записку она хотела оставить в моей спальне. Записка лежала в кармане моего плаща. Возможно, она не догадается заглянуть туда. Она думает, что записка все еще лежит в столе в ее комнате. Это неважно. Она напишет другую. В записке объясняется мой страх перед нарастающим безумием. У меня были галлюцинации. Я рассказывала об этом Ребекке Джоэль, Ребекка… они поверят в это. Все будет очень убедительно. Уничтожив парик и одежду, Филлида напишет новую записку. Люди, продававшие тот дом, и миссис Хелман подтвердят, что их предупреждали о моем состоянии. Филлида все тщательно спланировала.

Только зачем? И Роланд… Кем бы он ни был, он был моим мужем.

Я никогда об этом не узнаю, потому что умру.

Филлида подошла ближе, держа в руке пистолет.

Стрелять нужно в упор, потому что моя смерть должна выглядеть самоубийством. Наверняка такие вещи можно проверить.

Теперь… в любой момент. Ее палец был на спусковом крючке. И вдруг Роланд сделал резкое движение и прикрыл меня своим телом. Я услышала два выстрела. Мы с Роландом упали на землю. Я почувствовала на лице теплую кровь… а потом — ничего…

* * *

Мне казалось, что я плаваю в каком-то тумане. Чей-то голос произнес:

— Рана женщины не опасна. По всей видимости, задето только плечо.

Я все еще была в конюшне. Кто-то светил фонарем.

— Лучше доставить их обоих в больницу.

— Я услышал выстрелы и бросился прямо сюда вместе со своим работником, — сказал другой мужской голос, — Я Хелман, с фермы. Подумал, что грабители или еще чего.

В следующий раз я пришла в себя уже в больнице и узнала, что наступило утро следующего дня.

В комнату вошла сестра милосердия. Я спросила:

— Роланд… мистер Фицджеральд?

— Он здесь, за ним ухаживают.

— Он не…

Она помедлила:

— За ним тщательно наблюдают.

Что все это значило? Почему Филлида решила убить меня? Я начинала понимать, что оказалась в центре какого-то заговора, совершенно не сознавая опасности.

Роланд тоже был замешан в нем.

Вскоре пришел доктор осмотреть меня.

— Вам повезло, — сказал он, глядя на меня добрыми глазами. — Пуля всего лишь скользнула по коже.

Это скорее можно назвать контузией. Через неделю-другую вы будете в полном порядке.

— А мистер Фицджеральд? — спросила я.

— Мы стараемся, — ответил он.

— Вы думаете…

— Мы делаем все, что можем, — добавил он не вполне уверенно, но многозначительно.

Я поняла, что Роланд очень тяжело ранен. Он принял на себя пулю, предназначенную мне.

Позже меня спросили, кого следует известить.

Я дала им адрес Селесты, Ребекки и Белинды, а потом добавила адрес Джоэля.

При мысли о том, что они приедут ко мне, я ощутила некоторое облегчение.

В конце дня пришла сестра милосердия и села около меня:

— Ваш муж хочет видеть вас.

Я попыталась встать, но она удержала меня:

— Нет, нет. Не пытайтесь вставать. Мы доставим вас к нему. Он… очень плох.

— Он умирает? — спросила я.

— В общем-то, в таком состоянии ему не следовало бы разговаривать, но он очень возбужден, и доктор считает, что в данных обстоятельствах так будет лучше.

— Тогда, пожалуйста, быстрей отвезите меня к нему.

Меня вкатили в небольшую комнату, где лежал Роланд. Он был совершенно не похож на себя.

— Роланд… — сказала я.

Он открыл глаза, и я увидела в них радость.

Я умоляюще взглянула на сестру, и та сказала:

— Я оставлю вас вдвоем. Но всего на несколько минут.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Люси… — улыбнулся мне Роланд. — Дорогая Люси… Ты пришла.

— Конечно, я пришла.

— Мне осталось недолго, — пробормотал он.

Я ничего не ответила. Я взяла его руку, беспомощно лежавшую поверх одеяла, и пожала ее.

Он улыбнулся.

— Вот видишь, я люблю тебя, — сказал он. — Я…А не мог сделать этого.

— Не говори, если тебе больно, Роланд.

— Я должен. Ты имеешь право все знать. Я — брал Фергюса О'Нила.

— Брат? Значит, Филлида — его сестра.

— Мы делали это ради идеи… свободы нашей страны. Мы верили в справедливость нашего дела. Мы все работали на него: мой отец… наша семья.

— Твой отец умер. Ты говорил мне об этом. И он, и твоя мать погибли в железнодорожной катастрофе.

— Нет… нет… Он — один из лидеров нашего движения. Мы, его дети, воспитывались в духе верности идее. Когда Фергюса повесили, мы решили убить тебя.

Отомстить, понимаешь ли, и показать всем, что к нашим героям нельзя относиться как к обыкновенным уголовникам. Они — мученики и должны быть отомщены.

Мы тщательно разработали свой план. Ты богата.

Я должен был жениться на тебе, а потом инсценировать твое самоубийство. Унаследованные деньги перешли бы нам… нашему движению. Нам казалось забавным, что деньги врагов пойдут на поддержку нашего движения. Их собирались использовать для уничтожения других наших врагов.

— Это невероятно…

— Ты ничего не понимаешь, Люси. Мы все, все преданы идее. И я тоже был… до поры до времени…

Это будет не последняя попытка… только без меня.

Нам нужны средства. — Он слабо улыбнулся — Эта операция обошлась недешево. Поездка во Францию, аренда домов. Когда мы узнали, что не сможем получить деньги, поскольку это связано с условиями трастового договора, нам пришлось изменить план Однажды мы уже хотели убить тебя. Помнишь пожар?

Филлида хорошо разбиралась в травах. Она манипулировала своими настоями так, что в любой момент могла погрузить тебя в глубокий сон, который показался бы естественным всякому. В остальных случаях это был совершенно безвредный напиток.

Мысленно я вернулась к той ночи, когда Белинда, выпила настой, предназначенный для меня. Если бы не это, я, конечно, не проснулась бы и не спаслась.

Я пробормотала:

— Белинда спасла мне жизнь.

— Да. Если бы ту чашку выпила не она, ты погрузилась бы в глубокий сон и так и не проснулась бы до тех пор, пока не стало бы слишком поздно. Я не должен был в это время находиться в доме. Мы все это подготовили. Именно тогда, наверное, я и начал понимать, что по-настоящему полюбил тебя. Когда в Лондоне, полагая, что ты уже погибла, я увидел тебя живой и здоровой, я был вне себя от счастья. Тогда я понял, что ты для меня значишь.

Я вновь переживала все это, вспоминая Белинду, беспробудно проспавшую всю ночь. Я медленно спросила:

— Значит, ты никогда не был связан с торговлей шерстью в Бредфорде?

— Мне придумали биографию. Я должен был жениться на тебе, увериться в том, что мне достанется твое состояние, а уж потом убить тебя. Мы не могли организовать открытую казнь. Это было бы слишком опасно для нас. Мы решили имитировать самоубийство. Когда жертва является близким человеком, родственником, это рискованная операция. Нам пришлось обдумать все детали. О том, что ты отправляешься во Францию, мы узнали через твою служанку, с которой познакомился один из наших людей.

Тогда я все припомнила. Ее, кажется, звали Эми.

У нее был приятель Джек, который «доставлял документы». Как тщательно они разработали свой план!

Роланд вновь заговорил, но уже не вполне отчетливо:

— Английская полиция знала нашу семью… О'Нилов, конечно, а не Фицджеральдов. Привидение в основном изображала Филлида. У нее это хорошо получалось. Я сделал это однажды, Люси. Мне стыдно говорить тебе об этом. В последний раз это делала Китти. Разумеется, она была одной из наших. Мне страшно не хотелось делать этого, Люси, но я был обязан. Таков был наш план.

— Теперь многое для меня прояснилось, — сказала я — Нам не удалось бы сделать всего этого, если бы не исчезновение Джоэля Гринхэма и не сообщение о его смерти. Если бы ты отвергла мое предложение руки и сердца, пришлось бы использовать другой план… но мысль о том, что мы можем завладеть такими деньгами, была слишком заманчивой.

— Мне это кажется невероятным.

— Если бы ты больше знала о нашей организации, то поняла бы, что подобные невероятные дела для нас в порядке вещей. Филлида всегда была гораздо более предана идее, чем я. Да и с Фергюсом, любимцем отца, она была очень близка. Фергюс был из породы авантюристов. Он не только боролся за идею, но ему нравился сам процесс борьбы. Он любил во все внести нотку мелодрамы. Филлида тоже такая. Я другой, и они слегка презирали меня за это. Теперь будут презирать еще больше.

— Ты делал это, ты реализовывал все их планы… но все-таки в самом конце ты спас мою жизнь.

Роланд ответил просто:

— Да. Видишь ли, я полюбил тебя. И это стало для меня важнее всего остального.

Я сидела очень тихо. У меня сдавило горло, и некоторое время я не могла вымолвить ни слова. Наконец я произнесла:

— Роланд, что теперь будет?

— Со мной? — спросил он. — Я умру.

— За тобой ухаживают и делают все, чтобы спасти твою жизнь.

Он покачал головой:

— А ради чего ее спасать? Лучше пусть будет так.

Он откинулся на подушку. Его глаза были закрыты, а на губах появилась синева. Я поняла, каких усилий стоил ему этот разговор со мной.

Я смотрела на него и думала: он отдал жизнь за меня. Террорист, который собирался убить меня с помощью хитроумного плана, спас меня ценой собственной жизни. И все это — из-за любви.

Его губы шевелились. Речь была неразборчива Ценой огромного напряжения Роланд пытался что-то объяснить мне. Он не хотел, чтобы я узнала об этом от других. И… он хотел, чтобы я поняла, что он по-настоящему любил меня.

Какой странной жизнью он жил! Ему удалось дать мне представление о своей жестокой семье: отец, неумолимый революционер, и Филлида, воспитанная в том же духе…

Она была сложным существом. Она проявляла ко мне столько заботы, была так дружелюбна, всегда весела, несколько беззаботна — настоящая жизнелюбка. На самом же деле она была совсем другой: единожды выбрав цель, она настойчиво стремилась к ее достижению. Я должна была стать ее жертвой, и, постоянно проявляя дружелюбие, она готовилась убить меня.

Думая о Филлиде, я вновь вспомнила черного лебедя на тихом озере и вдруг поняла, что перед тем, как атаковать меня, он ждал, чтобы я подошла к самому краю озера. Я слишком приблизилась к Филлиде, и она избрала меня целью атаки.

Вошла сестра милосердия. Она бросила взгляд на Роланда, и я поняла, что, по ее мнению, разговор со мной стоил ему слишком дорого.

Меня поспешно выкатили из комнаты, и в нее устремились доктора.

В эту ночь Роланд умер.

* * *

В Бредфордской больнице я провела всего одну неделю, но за это время случилось очень многое.

Изменилась вся моя жизнь.

Это было нешуточным испытанием — оказаться так близко от смерти и сознавать, что обязан спасением своей жизни человеку, отдавшему за это собственную жизнь.

Какое-то время эта мысль преобладала в моем сознании, и я понимала, что некоторые эпизоды моей жизни с Роландом никогда не забудутся.

Он мне нравился, нравилась и Филлида. Она была великолепной актрисой. Теперь я мысленно называла ее Черным Лебедем.

А Роланд? Мне было трудно поверить в то, что сначала и он участвовал в заговоре, имевшем целью убить меня. Как легко оказалось меня обмануть!

Я лежала в больничной постели и пыталась восстановить картины случившегося в ту ночь. Позже я узнала, что большинство из этих картин действительно имели место. Наверное, закономерно, что я, находясь в центре событий, смогла восстановить их неизбежную последовательность.

Когда Филлида увидела, что мы с Роландом лежим на полу конюшни, залитые кровью, она решила предложить новую версию: я, окончательно впав в безумие, застрелила своего мужа, а затем и себя. Должно быть, она была потрясена тем, что застрелила своего брата.

Волновали ли ее другие люди, я не знаю. Обычно тот, кто служит великим целям, не очень-то обращает; внимание на интересы отдельных личностей. Тем не менее, это был ее родной брат, с которым они тесно Сотрудничали. Возможно, она и питала к нему какие-то чувства, но в ее глазах он превратился в предателя. Из-за него весь их замысел пришел к бесславному концу. Он предал идею, и все это только потому, что полюбил меня. Я предполагала, что может чувствовать такой человек, как Филлида-Роланд предал ее, себя и идею. Он поставил свои личные чувства выше чувства долга.

Однако, увидев его, лежащего мертвым или умирающего, Филлида все-таки была глубоко потрясена.

Иначе она не действовала бы столь беспечно. Она вложила пистолет в мою руку, но не удостоверилась в моей смерти. Должно быть, я выглядела достаточно убедительно — с ног до головы вся в крови. К тому же она нервничала, поскольку события начали развиваться по непредвиденному пути.

Понадобилась новая записка самоубийцы, и это стало ее первоочередной заботой. Откуда ей было знать, что записка лежит в моем кармане? Подделать почерк не так-то просто, и ей, очевидно, понадобилось несколько попыток.

Должно быть, именно в это время и появился мистер Хелман со своим работником.

Он немедленно послал работника за помощью. Таким образом, полисмен и доктор прибыли из Брейкена раньше, чем Филлида успела установить декорации на сцене. Они обнаружили записку Филлиды — точнее, несколько записок, поскольку подделать мой почерк оказалось нелегкой задачей. В спальне они нашли плащ, шляпу и парик.

Тут Филлида узнала о своей оплошности: я осталась жива. И очень скоро смогу дать показания. Вряд ли понадобилось бы много времени для того, чтобы установить, что Филлида Фицджеральд на самом деле является Дейрдрой О'Нил, чье имя известно полиции; что она, безусловно, связана с Фергюсом, убийцей моего отца.

После тщательной многомесячной разработки плана он провалился. Вместо меня она убила своего брата, и ее арест был делом нескольких часов.

Филлида поступила так, как следовало ожидать.

Вероятно, она сознавала, что при таком образе жизни рано или поздно может появиться необходимость принять подобное решение.

Она сделала единственно возможную для себя вещь: взяла пистолет и застрелилась.

В газетах появились сенсационные заголовки. Все, связанное с этой историей, было вновь поднято на поверхность, и нам пришлось еще раз пройти через это. Впрочем, это было весьма умеренной ценой за свободу. У меня не было никаких видений. Я не сходила с ума. Я была в безопасности. Закончился кошмар, который начался в тот вечер, когда я в ожидании своего отца выглянула в окно и увидела Фергюса О'Нила, искавшего возможности убить его.

Через неделю после смерти Роланда я вышла из дверей Бредфордской больницы и поехала в Лондон вместе с Джоэлем, Ребеккой и Селестой. Ребекка заявила:

— Как только тебе станет получше, я заберу тебя в Корнуолл. Тишина и спокойствие Хай-Тора — вот то, что тебе необходимо.

Я хотела побыть с ней. Мне не терпелось рассказать ей о Роланде, который сначала планировал мое убийство, а в результате спас мне жизнь.

Я часто думала о нем… о доброте, о заботе, которыми он окружал меня. Я верила в то, что он действительно любил меня. Бедняга Роланд, он был слабым человеком. Он родился в семье, которая жила по законам военного времени. Он воспитывался, чтобы ненавидеть. И такой человек принес себя в жертву ради любви!

* * *

Как было чудесно оказаться в Корнуолле! Ребекка отвезла меня к себе, и меня ждала самая теплая встреча со стороны Патрика и детей.

Каждое утро меня заново поражали тишина и покой. Бывали, конечно, моменты, когда я боязливо выглядывала из окна и приходилось напоминать себе о том, что шапокляк, плащ и парик в последний раз лежали на кровати в комнате Грейстоун-хауса. Время от времени меня мучили дурные сны, хотя и в этих снах все чаще появлялась новая черта — осознание того, что этот период моей жизни завершен.

В Корнуолл приехал Джоэль. Мы вместе ездили верхом. Однажды мы отправились к пруду Бранока, и там я вспомнила о Дженни Стаббс, которая, так же, как Роланд, отдала за меня жизнь. Как странно, что в моей жизни было целых два человека, которые пошли на это.

Джоэль знал это место и понимал, какое значение оно имеет для меня. Когда мы стояли, глядя на мрачный пруд, он сказал:

— Мы собирались объявить о нашей помолвке после моего возвращения из Буганды. Ты помнишь?

Конечно, я помнила.

— Не слишком ли мы затянули это дело?

И я с ним согласилась.

Через год после этих ужасных событий мы с Джоэлем поженились. По нашему общему желанию, это была тихая свадьба.

На ней присутствовала Белинда, теперь уже законная жена Бобби, и оба они чрезвычайно гордились своим сыном и наследником, юным Робертом.

Я совершенно счастлива. Прошлое осталось позади, хотя иногда мне все еще снится Черный Лебедь, плавно скользящий по зеркалу озера: он устремляется ко мне, выходит на берег, превращается в человека, одетого в плащ и шляпу, и раскланивается.

Я в страхе просыпаюсь. Но возле меня, находится Джоэль. Он обнимает меня и говорит:

— Все в порядке, любимая. Я здесь, Люси. Тебе нечего больше бояться.

И тогда я могу посмеяться над причудами моих сновидений, потому что знаю, что со временем реальность настоящего победит кошмары прошлого и тогда мне наконец перестанет сниться Черный Лебедь.

Примечания

1

Отец (франц.).

2

Маленький завтрак (франц.).

3

Твой отец (франц.).

4

Припев иронической песенки.

Content

Холт Виктория
Черный лебедь

УБИЙСТВО НА УЛИЦЕ

БЕЛИНДА

ВСТРЕЧА С ЛЕБЕДЕМ

ФИЦДЖЕРАЛЬДЫ

ТИХАЯ СВАДЬБА

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ГРЕЙСТОУН-ХАУС

ВОЗВРАЩЕНИЕ К РЕАЛЬНОСТИ

Примечания