Леонид Рудницкий

Риелтор неуловимый, или Как один риелтор искал особняк, а нашел приключения на свою, гм..., голову

1.

Машина проехала мимо уже в третий раз. Все тот же маленький «ниссан» зеленого цвета с сильно тонированными стеклами. Медленно, почти со скоростью пешехода. Где-то Игорь уже его видел. Или это просто показалось? На почве голода и недосыпания еще и не такое могло почудиться. Надо было посмотреть на номер. Но в любом случае те, кого он опасался, на таких машинах не ездят.

Игорь постарался выбросить «ниссан» из головы. Он сидел на детской площадке в тени жестяного грибка. Он понимал, что странно выглядит здесь без ребенка – высокий мужик за тридцать в мятом костюме без галстука, небритый, с пластырем телесного цвета на левой щеке, которым он залепил расчесанный комариный укус. Свет от фонаря падал только на его ноги, обутые в запыленные туфли. В августе уже темнеет рано. Если бы не села батарейка в часах, он знал бы точное число.

Неподалеку растрепанная мамаша весьма доступного вида курила, пила пиво и трясла коляску, в которой иногда начинал хныкать младенец. Одновременно она ухитрялась не совсем трезвым голосом говорить по телефону с какой-то Люсей и звала ее на улицу. Та пока отнекивалась. Игорь решил, что, если Люся не придет, не мешало бы свести знакомство со скучающей одинокой матерью. «У меня есть то, что тебе нужно», – пришла в голову дурацкая фраза из кино. А у нее было то, что нужно ему – еда и ночлег. Ну и кое-что еще, не столь жизненно необходимое.

Но Люся вскоре заявилась. Она волокла за собой коляску, в поддоне которой шевелился и позвякивал пластиковый пакет с рекламой торгового сарая на МКАДе. В пакете угадывались перекатывающиеся бутылки. Наверное, путь ее пролегал мимо магазина, и она затарилась там отнюдь не минералкой. Ее младенец молчал, если он вообще там был.

Подруги с визгом обнялись и уселись рядышком. Люся подцепила из пакета бутылку пива и отработанным движением ловко открыла ее об край скамейки. Игорь понадеялся, что его шансы найти ночлег теперь увеличиваются вдвое. Люся была видавшей виды крашеной блондинкой. Это заключение можно было сделать, даже не глядя на нее, а просто прислушавшись к интонациям ее хрипловатого голоса. «Тем лучше, обойдется без долгих вступлений», – подумал он.

Игорь приготовил первую фразу для знакомства и хотел уже направиться к ним, как, откуда ни возьмись, на площадке нарисовались из темноты две особи мужского пола и не совсем твердой поступью направились к веселым мамашкам. Те встретили их радостными воплями, и Игорь понял, что здесь у них клуб общения по интересам, плавно перетекающий на личную жилплощадь. Парни то и дело косились на неподвижно сидящего Игоря и разговаривали со своими кралями заметно громче и веселее, чем требовалось. Да и смех у них был каким-то неестественным, похожим на смех мультяшного дятла Вуди с очень пакостным характером.

«Метят территорию голосом, – отметил про себя Игорь. – Пора уходить». Ему не очень хотелось сниматься с насиженного места, но и оставаться здесь дольше не имело смысла. Он с удовольствием растянулся бы сейчас на скамейке и уснул, но эта компания, судя по всему, обосновалась здесь надолго и уснуть не даст. К тому же, парни от выпивки могли сделаться агрессивными и захотеть, в целях самоутверждения, помериться с ним силами. А пьяная драка была ему сейчас ни к чему, да еще когда двое на одного. Тогда возникали все шансы угодить в милицию, а это в его планы не входило.

Игорь встал, размял затекшие члены и неспешно двинулся вдоль дома. Это была длинная девятиэтажка на окраине Москвы, из тех, что ломаным полукругом огибают добрую часть квартала, защищая его от ветра. Издалека доносился ровный гул МКАДа. Кольцевую автодорогу от дома отделяла полоса лесопарка, шириной около километра, и ее не было видно. Подъезды выходили на другую сторону дома, а здесь стояли металлические «пеналы» и машины, на которых «пеналов» не хватило.

Обходя их, Игорь подумал, что у его дома, на другом конце Москвы, наверное, до сих пор стоит его автомобиль. Если бы было время подсуетиться и отогнать его подальше, сейчас он мог бы в нем ночевать. Впрочем, кто мог знать, что все обернется так скверно. Теперь уже его не заберешь – наблюдают, наверное, да и номер засвечен.

Однако надо найти место для ночлега. «Широка Россия, а податься некуда», – мысленно перефразировал он слова из школьного учебника истории и горько усмехнулся. Конечно некуда, если нет денег. А денег у него не было. Ему так спешно пришлось уносить ноги, что при нем оказались лишь барсетка, бумажник и телефон. В барсетке были ежедневник, визитница и паспорт. Наличных денег при себе – двадцать пять тысяч рублей. Еще кредитка и права. Телефон он почти сразу же сообразил отключить, и тот превратился в бесполезный предмет. Наличные разошлись быстро, а кредитку выплюнул первый же банкомат, когда он попытался снять деньги, хотя ввел пин-код правильно. Игорь не сомневался, чьих рук это дело. У них достаточно влияния, чтобы внести его кредитку в стоп-листы всех банков. Черт, ведь собирался же он сделать анонимную карточку на всякий случай! Руки не дошли. Теперь вот страдай от собственной глупости. Как будто не знал, с кем связался!

На второй день после бегства он купил сим-карту без документов и зарядку, чтобы снова оживить телефон. Начал обзванивать знакомых, но без особого успеха. Одни в помощи отказали, а другие проявили подозрительную заинтересованность, спрашивая, где он сейчас находится. Он не стал встречаться ни с кем. Не то чтобы испугался, а просто не велела интуиция. Интуиции он доверял, она не раз выручала его в сложных ситуациях. Пришлось опять отключить телефон. Так пропала и вторая симка с засвеченным номером. Звонить по ней теперь можно было только из метро. Поговорил – и в поезд. Пусть попробуют засечь.

Игорь выбросил сделавшийся ненужным ежедневник, а барсетку продал в переходе. И стал скитаться по окраинным районам, где, как ему казалось, было безопаснее. Ночевал на технических этажах или на лестницах, проникая в подъезды вслед за жильцами. Особенно нравились ему панельные двадцатидвухэтажные дома – там лестницы были устроены так неудобно, что ими никто не пользовался. Все ездили на лифтах, даже если подняться нужно было всего лишь на второй этаж. Ночуй – не хочу, никто не потревожит.

Он бесцельно шел вдоль дома и временами поглядывал на окна. Почти весь первый этаж был в решетках. Многие окна светились, и сквозь щели в шторах можно было рассмотреть внутреннее убранство комнат. В одном из окон полная женщина лет шестидесяти достала из холодильника батон вареной колбасы и отрезала от него два толстых куска. Один положила на хлеб и стала есть сама, а другой бросила в окно сидевшим внизу бездомным кошкам. Игорь едва не попросил дать колбасы и ему, но было стыдно. Он вспомнил, как пахнет свежая докторская колбаса, сглотнул слюну и пошел дальше.

В торце дома под козырьком был вход в подвал. Туда как раз спускался смуглый парень в оранжевом дворницком жилете. Он оглянулся, не заметив Игоря, который отступил в тень, постучал условным стуком в металлическую дверь. Его впустили. Игорь пошел дальше. Навстречу попался еще один работяга в жилете. Он отвернулся, чтобы не встретиться с Игорем взглядом. Так делают многие гастарбайтеры во избежание конфликтов с местным населением. В руках у него был пакет с рекламой универсама-дискаунтера. Значит, ходил в магазин. Разминувшись с Игорем, он спустился по ступенькам в тот же подвал и постучал. Игорь прислушался – три коротких удара, один длинный, три коротких. Пустили и второго.

Игорь раньше слышал, что дворники-азиаты обитают в подвалах целыми общинами, соблюдая строжайшую конспирацию, а жильцы домов об этом и не подозревают. Тогда он этому не очень поверил, а сейчас видел – это вполне могло быть правдой.

Игорь повернул за угол и пошел вдоль противоположной стороны дома. Здесь текла совсем иная, благополучная и успешная жизнь, чтобы не сказать – востребованная. Ухоженные жильцы выходили из подъездов с собаками, парковали машины, забирали из багажников многочисленные пакеты с продуктами, фляги с питьевой водой, мешки с собачьим кормом и мешки с древесным углем. Тут и там кучковались расхристанные подростки, как из рекламы энергетических дринков и шоколадок. Из машин выходили женщины, напоминающие моделей из рекламы гигиенических прокладок, шампуней и отбеливателей, только немного растрепанных, и мужчины, напоминающие красавцев из рекламы часов и тех же машин – голубоглазые менеджеры промежуточного звена без страха, упрека и смысла. Продав за день свой маркетинг, лизинг и паблик рилейшенз, усталые, но довольные, они возвращались домой с выпученными глазами.

Игорь шел, разглядывая подъезды, сам не зная, для чего. Когда он был начинающим риелтором, он, случалось, клеил на подъездах объявления: «Нефтяная компания купит квартиру для своего сотрудника» или просто «Куплю квартиру в вашем доме». Ему звонили, предлагали купить, он говорил, что подходящую квартиру уже купили, но, возможно, понадобится еще одна. Записывал телефон. Так создавалась клиентская база.

Давно это было. А теперь впору писать: «Поможите риелтору, угодившему в передрягу», да бесполезно. «Риелтор хренов! – выругал он себя. – Сидел бы уж лучше клерком в конторе, так нет же – свободы захотелось! Вот и получай теперь свою свободу в обе руки!»

Пристальное внимание к дверям вызывало ответный интерес жильцов. На него смотрели с подозрением, и Игорь поспешно проходил мимо. Выходящие из подъездов люди всегда подозрительны к тем, кто стоит на улице или, что еще хуже, пялится на дверь. Игорь понимал, что выглядит для них не очень-то своим в мятом костюме с пыльными пятнами. Да и пахло от него не одеколоном – несколько раз ему приходилось грузить на рынке брикеты мороженой рыбы. Там хоть и давали брезентовый фартук, но полностью от скользких даров морей тот одежду не защищал. За полдня такой работы платили пятьсот рублей. Не бог весть что, но на еду хватало. Вторую половину дня можно было посвятить досугу по интересам, которых, впрочем, у Игоря сейчас не осталось.

Его относительное благополучие в статусе беглого риелтора длилось недолго. У Заура, оптового торговца рыбой, работа была не всегда, а другие торговцы Игоря нанимать не хотели – предпочитали своих земляков. А позавчера Заур и вовсе сказал, что работы больше не будет – к нему приезжает племянник и грузить теперь будет он. Игорь рассчитывал, что увольнение произойдет не так быстро, и он успеет собрать денег на билет к дальним родственникам в Красноярске, пересидит там годик-другой, а за это время здесь все уляжется. Теперь ему предстояло искать другие возможности заработка.

Вдруг он увидел на решетке, закрывающей нишу рядом с дверью подъезда, забытый кем-то дворницкий жилет. Бог знает для чего строители устраивают эти ниши. Жильцы сразу загораживают их решетками, чтобы там не терлись подростки, и это место всегда остается пустым. Жилет был изрядно засаленным и выглядел не слишком привлекательно.

План созрел мгновенно. Игорь шагнул к решетке и снял с нее жилет, не обращая внимания на удивленные взгляды бабки с шарпеем и целеустремленного мужика, который только что вышел из ненового «лексуса» и размашистой походкой делового человека направился к подъезду. Быстро миновав четыре оставшихся подъезда, Игорь опять повернул за дом и на ходу стал натягивать на себя «обновку». Та тошнотворно воняла табачным дымом и мусорными бачками, но оказалась впору. Дойдя до подвала, он встал в тени. Гастарбайтеров больше не было. С площадки, где он оставил веселую компанию, доносился хохот и женский визг. Потом треснула доска, и визг взметнулся вверх подобно ракете. Вспомнилась старая поговорка: «Не бери меня за здесь». Судя по всему, «за здесь» только что взяли основательно, и дело близилось к развязке, которая могла наступить прямо там же, на площадке, к вящему удовлетворению жильцов с верхних этажей. Все-таки он правильно сделал, что ушел оттуда.

«Однако, пора, – решил он, – сколько можно здесь стоять?» Вдали за МКАДом стали вспыхивать молнии, приближалась гроза. Игорь собрался с духом, спустился по ступенькам и постучал в железную дверь условным стуком. «Не убьют же они меня, – подумал он. – Не уголовники, небось. И не ограбят, это уж точно, потому как брать у меня нечего, кроме внутренних органов. В худшем случае – выгонят». Ему очень хотелось есть.

На стук долго никто не отзывался. Он постучал еще раз и уже готов был уйти, как тут женский голос из-за двери осторожно спросил по-таджикски.

– Кто там?

– Мансур! – ответил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Мансуром он назвался потому, что знал – в Таджикистане это самое распространенное мужское имя. Значит, среди обитателей подвала хоть один Мансур, да должен быть.

Расчет оказался верным. Проскрежетал засов, дверь приоткрылась. Он, не мешкая, проскользнул вовнутрь. В подвале было почти темно. Где-то вдали тускло горела лампочка, свисающая с потолка на голом кабеле. Игорь пошел туда, озираясь по пути. Женщина осталась запирать дверь. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел, что в подвале было человек двадцать мужчин. Они сидели и лежали на нарах, сколоченных из грубых некрашеных досок. Две женщины хлопотали у большого котла, готовили еду. На Игоря никто не обратил внимания. Он подумал, что из-за жилета. Правду говорили в телевизионной рекламе, что «жилет – для мужчины лучше нет». В некоторых ситуациях это верно.

Игорь устроился неподалеку от кухарок на свободных нарах, где тень была погуще. Он растянулся на голых досках и притворился спящим, а сам продолжал наблюдать за жизнью в подвале. Почему-то вспомнился рассказ Короленко «Дети подземелья», который проходили в школе, только детей здесь не было, а на Тыбурция походил лишь один человек – низенький бородатый толстяк лет сорока пяти в полосатом халате и тюбетейке. Он отдавал распоряжения и покрикивал на стряпух. Остальные обращались к нему с почтением. Он явно был здесь старшим. Игорь уловил, что его зовут Мирзо.

Помимо своей воли он задремал. Сон был легким и приятным, как это случается, когда человек после долгих скитаний и неудобств получает, наконец, возможность вытянуться горизонтально во весь рост, и никто ему больше не мешает. В этот момент он понимает, что вот оно, счастье, было совсем рядом, а он и не знал.

Проснулся Игорь от того, что женщины позвали всех ужинать. Откуда-то принесли столы на коротких ножках, поставили их в ряд, постелили циновки, и обитатели подвала стали рассаживаться вокруг, скрестив ноги. Женщины накладывали в металлические миски плов и ставили на край стола. Еда расходилась по кругу. Для Мирзо плов принесли на отдельном подносе, и тарелка у него была фарфоровая. Несколько человек с нар не встали. Они крепко спали, и их не стали будить, просто поставили миски рядом.

Игорь тоже остался лежать, хотя голодный желудок озверел и грозил переварить сам себя. Он урчал так, что, казалось, должны были слышать все в подвале. Одна из поварих, миловидная девушка лет семнадцати, принесла еду и для него. Ставя миску, она удивленно посмотрела на Игоря, но ничего не сказала и отошла к кухне. Игорь немного выждал, а потом встал, словно нехотя, и стал есть. Плов был необычайно вкусным, хотя это могло ему просто показаться от голода – он не ел больше суток.

Плов закончился быстро. И не только у него. Мужчины потянулись к котлу за добавкой. Игорь тоже чуть было не поддался общему движению, но вовремя спохватился – там его разоблачили бы в мгновение ока, а ему хотелось пробыть здесь хотя бы до утра – отоспаться и позавтракать, если предложат. Пришлось утихомирить разошедшийся желудок волевым усилием.

Только сейчас он заметил, что в совсем дальнем углу подвала, за выступом стены из массивных бетонных блоков стоит странный предмет, похожий на огромное яйцо, покрытое темно-зеленой краской. Местами краска облупилась, и из-под нее проглядывал тусклый белый металл, похожий на алюминий. Игорь и не подозревал, что в подвалах панельных девятиэтажек постройки семидесятых годов встречаются такие механизмы, и подумал, что это какой-нибудь фильтр или насос. Могла и стоматологическая клиника сунуть сюда свой компрессор от бормашины, чтобы не смущать пациентов шумом. Хотя, компрессор, кажется, размерами будет поменьше. Как риелтор по коммерческой недвижимости, Игорь был в курсе таких тонкостей. «Бывший риелтор», – поправил он себя мысленно, потому что все указывало на то, что с деятельностью этой ему придется распрощаться если не навсегда, то надолго. По крайней мере, в Москве.

Ужин закончился, народ разошелся по нарам. Одни тут же уснули, другие вполголоса разговаривали. Мирзо скрылся за фанерной перегородкой и там захрапел с присвистом. Женщины принялись мыть посуду.

Игорь отметил, что подвал неплохо оборудован для жизни гастарбайтеров. Здесь было несколько умывальников, розетки, газовая плита, вытяжка над ней. Где-то далеко клокотал бачок унитаза. Похоже, без участия ЖЭУ здесь не обошлось. Только его усилиями и могло получиться это жилье для экстренных обстоятельств. Именно такие обстоятельства были сейчас и у Игоря, и у этих гастарбайтеров, только у каждого свои.

Игоря искала служба безопасности «Бэнк оф кредит» и, по всей видимости, милиция. Работяги же просто пребывали здесь на нелегальном положении. Хоть их никто специально и не искал, но встреча с милицией для них была тоже нежелательна. Как там говорится? Подобное притягивается подобным. Похоже, что в его случае это действительно так. «А вот еще интересно, – подумал он, – если человек один и ни к кому не пристал, означает ли это, что он ни на кого не похож и подобных ему нет?»

Игорь закрыл глаза. Углубляться в отвлеченные размышления не хотелось, лучше было поспать. Он уже почти провалился в сон, как вдруг в подвале послышался сильный низкий гул. Он был похож на звук стиральной машины, когда та отжимает белье, но гораздо сильнее. Игорь поморщился и открыл глаза. Это гудело зеленое яйцо в дальнем углу подвала. Оно немного вибрировало и слегка дымилось. «Сейчас рванет!» – пронеслось у него в голове. Он оглянулся. Остальные обитатели подвала не особенно встревожились шумом от странной штуковины. Одни продолжали спать, другие смотрели по маленькому телевизору футбол и лишь некоторые ненадолго обернулись на гул. Было похоже, что здесь к нему все привыкли.

Игорь успокоился, но продолжал наблюдать за яйцом с опаской. Оно гудело и вибрировало еще минут пять, а потом затихло. Народ встал и подтянулся поближе. Пришел даже Мирзо, его пропустили вперед. Игорю не было видно за спинами собравшихся, что там происходит, и он встал на нары.

Двери устройства распахнулись и оттуда начали выходить люди – смуглые парни от семнадцати до двадцати пяти лет. Они неуверенно спускались вниз по небольшой лесенке в две ступеньки и озирались вокруг с выражением легкого испуга и облегчения одновременно. Похоже было, что они только что откуда-то прибыли. Но откуда? Может, спустились с первого этажа? Вполне вероятно, если там есть люк в подвал.

Послышались приветственные возгласы обитателей подвала. Они стали подходить ко вновь прибывшим, жать руки и ободряюще похлопывать их по спине. О чем-то спрашивали. Игорь, знавший несколько таджикских фраз еще со студенческих времен, разобрал, что спрашивают: кто, откуда и интересуются погодой на родине.

Последним по лесенке сошел мужчина примерно одного с Игорем возраста. Его лицо показалось Игорю странно знакомым. Если убрать глубокие залысины и морщины на лбу, можно было бы сказать, что это... Нет, не может быть! Откуда ему здесь взяться? И все же, стоит проверить.

Забыв об осторожности, Игорь встал и подошел ближе. Его уверенность возросла.

– Салим! – позвал он.

Тот оглянулся, их взгляды встретились. Поначалу в глазах мужчины было только недоумение.

– Мы знакомы? – спросил он.

Теперь у Игоря сомнений не оставалось.

– Не узнаешь?

– Нет, – тот с сожалением покачал головой.

– Игорь Волков, – назвался он. – МАИ.

Салим сразу все вспомнил и расплылся в улыбке. Они обнялись.

– Не думал, что еще когда-нибудь встретимся, – сказал он.

– Москва – город небольшой, – пошутил Игорь.

– Это точно, – согласился тот.

– Впрочем, ты, кажется, отбыл тогда на родину? – вспомнил Игорь.

– Да.

– А что случилось потом?

Салим пожал плечами.

– Все дороги ведут в Рим, то есть, в Москву. Для нас и таких, как мы. А ты-то как здесь оказался?

Салим разговаривал без акцента, сказались годы учебы в Москве.

– Долгая история, – поморщился Игорь. – Можно сказать, проник тайком.

– А чего так?

– Переночевать было негде и есть хотелось, – признался Игорь.

– Бомжуешь?

– Есть немного.

– Давно?

– Недели две уже.

– Ясно, – кивнул Салим и в дальнейшие расспросы вдаваться не стал. – Мирзо о тебе знает?

– Нет еще.

– Надо сказать.

– А не выгонит? – засомневался Игорь.

Оказаться опять на улице ему не хотелось.

– Не должен – бывший учитель как-никак, – успокоил его Салим. – Подожди здесь.

Он подошел к Мирзо, отвел его в сторону и стал что-то говорить, склонившись к уху. Тот нахмурился и посмотрел в сторону Игоря. Игорь кивнул и улыбнулся со всей возможной приветливостью. Мирзо что-то ответил Салиму повернулся и пошел к себе.

Приятель вернулся.

– Он говорит, ты можешь остаться, если будешь работать.

– А что нужно делать?

– Убирать. Дворники мы.

– И ты тоже? – удивился Игорь.

– Нет, – улыбнулся Салим, – я при технике. Лужу-паяю, эвеэмы починяю.

– А что за техника?

Салим замялся.

– Так, нечто вроде лифта, – уклончиво ответил он.

– Может, на стройке хоть кем-нибудь можно? – разочарованно произнес Игорь.

– Вообще-то, там наши тоже работают, – ответил Салим. – Но свободных мест сейчас нет – платят на стройке больше, желающих много. А что, у тебя есть строительная специальность? – осведомился он.

– Нет, – честно признался Игорь.

– А-а, ну тогда тем более – пожалуйте, барин, в дворники! – сказал Салим.

Игорь подавил на мгновение вспыхнувшее раздражение – не время сейчас для ответных колкостей. Он и в прежние времена, случалось, недолюбливал Салима за эту язвительность, проявлявшуюся не к месту, но мирился с ней. В целом, парень тот был неплохой, и они считались приятелями. Немало водки с ним выпито в общаге, немало разговоров переговорено.

– Что ж, – решил Игорь, – наверное, у меня нет выбора. Дворником – так дворником. Хотя странновато как-то. Мы же с тобой инженеры.

– Когда это было? – вздохнул Салим. – Времена изменились.

– Это точно, – согласился Игорь. – Иногда мне кажется, что нас все бросили – страна СССР, партия КПСС, группа «Deep Purple».

– Ну, «Deep Purpleе»-то никуда не делись, – возразил Салим, разделявший музыкальные вкусы Игоря, – постарели только.

– Нет, их уже не существует, – возразил Игорь. – Люди, играющие на юбилее «Газпрома», – это не «Deep Purple». Когда-то они казались мне небожителями, а теперь их, оказывается, можно пригласить домой, как парикмахершу.

– Очень дорогую парикмахершу, – поправил Салим.

– Это не меняет дела.

Пока они разговаривали, вновь прибывшие поужинали и стали устраиваться спать. Салим оглянулся на свой аппарат.

– Отметим встречу? – предложил он.

– А у тебя есть чем?

– Найдется.

Он повел Игоря к себе. У него был закуток возле аппарата, в нем стояли нары, дощатый стол и пара табуреток. Везде валялись разбросанные слесарные инструменты и мотки проводов в разноцветной изоляции.

Салим выставил на стол бутылку водки душанбинского розлива.

– Не паленая? – с опаской поинтересовался Игорь. – А то того и гляди, утром здесь будет полный подвал трупов.

– Почему полный? – в тон ему ответил Салим. – Только двое – ты и я.

Лицо у Игоря немного вытянулось.

Салим засмеялся.

– Не бойся – проверенный продукт!

Они выпили и заговорили о студенческом времени. Воспоминания продолжались довольно долго. Потом Салим посмотрел на часы.

– Пора спать, – сказал он, – тебе завтра рано вставать.

– Насколько рано?

– В три утра.

Игорь присвистнул.

– Ни хрена себе!

– У нас так заведено, – пояснил Салим. – Будет еще время поговорить.

Игорь вернулся к себе и сразу же уснул.

2.

Скребя на следующее утро вместе с бригадой дворников асфальт, Игорь вспоминал, как он угодил в эту историю. Начиналось все хорошо, просто замечательно. С полгода назад Игорю позвонил Сергей Мишечкин, бывший сослуживец, работавший теперь в «Бэнк оф кредит». После недолгих приветствий, он спросил:

– Ты, ведь, недвижимостью сейчас занимаешься?

– Да, – ответил Игорь, подумав, что тот попросит какой-нибудь профессиональный совет и, удивляясь, что Мишечкин не знает о его работе. Кажется, он ему уже говорил.

Но Мишечкин все знал, это было лишь вступление.

– Есть шанс неплохо заработать, – заговорщицким тоном сообщил тот.

– Да? – с готовностью откликнулся Игорь.

Далее тот сообщил, что его банку нужен особняк под VIP-отделение. Особняк должен иметь свою территорию за ажурным забором, место для парковки, удобный подъезд для автомобилей, солидных соседей и быть расположенным в центре, но не совсем на виду. Игорь понял, что именно требуется новому заказчику – пряничный двухэтажный домик, въехав в который, виповское отделение станет работать с солидными вороватыми клиентами, помогая им загонять за рубеж и на обналичку деньги, полученные от распиловки всевозможных бюджетов и незаконного предпринимательства. Такие домики во множестве разбросаны в переулках между Бульварным и Садовым. Никаких вывесок на них нет, а если и есть, то фуфловые, типа «Фонд инвалидов „Совсем глупый рыцарь“», и только скопление представительских автомобилей и обилие камер наблюдения со всех сторон позволяют судить о значении этих зашифрованных зданий в московском и российском бизнесе.

Игорь работал риелтором по поиску коммерческой недвижимости не первый год и имел неплохую репутацию в своем кругу. Несколько раз ему удавалось найти для заказчиков очень неплохие здания и его стали рекомендовать знакомым. Считалось, что он может помочь там, где у крупных агентств недвижимости ничего не получалось. Это объяснялось тем, что у него был другой подход к работе. Агентства старались впарить клиентам то, что у них уже было, а Игорь искал целенаправленно под нужды конкретного заказчика. Ему нравилось колесить по Москве и смотреть на здания в людных местах с одной-единственной точки зрения – что здесь можно купить или арендовать под бизнес.

Он не ленился, бросив машину, методично обходить одно здание за другим, высматривая, выспрашивая и вынюхивая малейшие признаки того, что здесь будет съезжать какой-нибудь бизнес и, следовательно, освободятся площади.

Он прикидывал по количеству посетителей рентабельность различных «шопов», «маркетов», «плаз» и «молов», высчитывал предполагаемые сроки их закрытия, если людей в них было мало, а проходимость низкая.

Звонок Мишечкина несколько удивил его. Строго говоря, тот не был таким уж приятелем Игоря Волкова. Они изредка виделись по делам, но позвонить просто так, без повода, желания ни у кого из них не возникало. О чем с ним говорить, кроме работы, Игорь не знал, а повторять фуфло из «деловой» прессы его ломало.

Мишечкин предложил встретиться. Они увиделись в тот же день в фаст-фуде возле банка. Мишечкин изменился мало – все такой же кудрявый и суетливый пирожок бело-розового цвета в тесном пиджаке. Он с аппетитом лопал жареную картошку, откусывая поочередно то от одного, то от другого гамбургера. В промежутках между глотаниями он назвал свою цену за услугу – половину Игоревой комиссии. Игорь онемел от его наглости, но потом подумал и согласился. При бюджете на покупку особняка в десять миллионов долларов, полтора процента комиссионных должны были составить сто пятьдесят тысяч. Половину вроде бы, можно и отдать. Это если на первый взгляд. А на второй и все последующие – становилось обидно. За что отдавать такие деньги толстожопому Сереже Мишечкину? Он, Игорь Волков, значит, будет искать, высунув язык, глотая пыль и снося всякие сопутствующие неприятности, а эта канцелярская крыса неспешно пить кофе и ходить по мягкому ковролину в модельных туфлях. Нормально! Не жирновато ли будет? Конечно, без Мишечкина этого заказа не получить, но где же у человека совесть? Она не просматривалась в упор. Не зря, видно, говорится, что там, где была совесть, член вырос.

Пришлось смириться с грабительскими условиями.

Зато Мишечкин обещал подстраховать Игоря, чтобы банк не уменьшил его комиссию по своей прихоти и не затянул расчеты на неприлично длительный срок, когда работа будет выполнена. Такое случалось сплошь и рядом. Это, конечно, тоже стоило денег, хотя и не половины. Тем не менее, во времена, когда все дурят всех, инсайдерская помощь была далеко не лишней.

Заручившись согласием Игоря, Мишечкин взялся устроить его встречу с президентом банка Николаем Викторовичем Балясиным. Такие вопросы решались только с его участием. Через пару дней он позвонил Игорю и назвал время. Попросил не опаздывать. С этой встречей их разговор из разряда приятельской болтовни переходил в разряд деловых переговоров.

На следующий день за десять минут до назначенного времени Игорь был на проходной банка. Он протянул паспорт в окошко. Грузный охранник лет сорока пяти нашел его фамилию в журнале и выписал пропуск.

Затем снял трубку.

– Лена, пришел Волков к Николаю Викторовичу!

Ему ответили согласием.

– Как пройти, знаете? – спросил он у Игоря, отдавая паспорт с вложенным в него разовым пропуском.

– Нет.

– Коля, проводи, – распорядился он.

Молодой охранник, скучавший рядом, надел форменную черную куртку и вышел через отдельную дверь во двор.

– Будете уходить – отметите пропуску секретаря, – напутствовал его старший.

Игорь кивнул. Во дворе его уже ждал провожатый. Вместе они пересекли внутренний двор и вошли в административный корпус. Охранник довел Игоря до приемной на втором этаже, но заходить не стал. Из коридора он кивнул молодой секретарше и ушел.

Она пригласила Игоря присесть. Он огляделся. Обычная офисная обстановка, ничего особенного. Он ожидал минут пять, мимоходом разглядывая секретаршу. Миловидная. Лет двадцати восьми. Хорошая фигура. Не полная и не худая. Не маленькая и не большая. Как раз такая, как надо. Звонит по телефону. Отвечает заглядывающим из коридора сотрудникам. Интересно, спит ли она с начальником? Игорь где-то читал, что, по анонимным опросам, большинство из них спят. Он также знал, что, понаблюдав за секретаршей, всегда можно установить это наверняка. По появляющейся у них фамильярности при общении с шефом. Это особая фамильярность. Этакие незримые гормональные флюиды, направленные в сторону шефа. Внешне сохраняются положенная дистанция и почтение, но в интонациях голоса, жестах, походке, манере заходить в кабинет появляется нечто такое, что прямо и, возможно, помимо их воли говорит всем остальным.

– Ребята, а я с ним сплю! Мое влияние на него больше, чем вы думаете! Вот так вот! Учитывайте это при общении со мной.

Зазвонил телефон. Лена взяла трубку и выслушала короткое распоряжение.

– Зайдите, пожалуйста, – сказала она Игорю.

Кабинет Балясина был в несколько раз просторнее тесноватой приемной. Все здесь было добротно и солидно, но без излишней роскоши. Дубовые панели на стенах, длинный стол для совещаний, кожаные кресла вокруг него, дубовые стеклопакеты на окнах. Этот кабинет ничем не поражал, зато сразу настраивал на деловой лад. Не в последнюю очередь потому, что рассматривать здесь было практически нечего.

Хозяин кабинета был под стать его обстановке. Лет пятидесяти с небольшим, подтянутый, спортивный, не броско одетый. Он ничем не походил на большого начальника. У него было открытое лицо, коротко стриженые волосы, дружелюбный взгляд. Он производил хорошее впечатление и сразу располагал к себе, хотя в его движениях и была некоторая едва заметная суетливость, свойственная обычно людям что-то скрывающим. Впрочем, это могла быть также порывистость или же энергичность.

Он пригласил Игоря к столу для заседаний и сам сел напротив. Игорь объяснил это не демократичностью, а тем, что Николай Викторович не хочет, чтобы он видел разложенные у него на столе бумаги.

Затем Николай Викторович повторил то, что Игорь уже знал, – банку, президентом которого он является, нужен особняк для VIP-клиентов. Он готов сделать заказ на поиск Игорю Волкову. Особняк должен быть в центре, иметь презентабельный внешний вид, располагаться на первой линии домов тихой улицы. Игорь еще раз выслушал обо всех параметрах требуемого здания и убедился, что Мишечкин кое-что все-таки перепутал.

Встреча прошла успешно, и договор был подписан в кратчайшие сроки, что внушало уверенность в защищенности тыла. Далеко не все заказчики в практике Игоря Волкова изъявляли желание подписывать с ним договора. Некоторые заявляли, что их слово – закон, лишних бумаг они не любят, а деньги отдадут и так, когда работа будет выполнена.

– Неужели ты мне не веришь, старик? – говорили они, топыря толстые пальцы и пряча ухмылки в складках лоснящихся рож. – Да брось ты! Все будет зашибись!

В глазах у них плескалась хитрость, и становилось понятно, что ничего «зашибись» не будет. В лучшем случае, отдадут четвертую часть обещанного, сославшись на временные трудности, а то и вообще ничего не заплатят.

С такими Игорь старался не работать. Разве что совсем уж на безрыбье. Тогда он записывал все договоренности на диктофон и хранил на случай конфликта. Который, как правило, впоследствии и происходил – заказчик после выполнения работы говорил, что сумма комиссии для него непосильна, он не знал о расценках на рынке, даже его главные клерки столько не получают и вообще он не может так много заплатить, потому что партнеры его порвут.

Если предлагали половину, Игорь брал и уходил, дав себе зарок больше с этими людьми дел не иметь. От четверти же отказывался и отдавал диктофонные записи знакомым бандитам. Те получали весь долг сполна и половину отдавали Игорю. Как они это делали, он никогда не спрашивал, однако пару недель после этого оглядывался на улице и правую руку держал возле кармана, где в постоянной готовности лежал пневматический пистолет.

На этот раз все, кажется, было без подвоха, засад не предвиделось. Банк есть банк, что ни говори.

Он приступил к работе. В первую очередь следовало искать в переулках между Бульварным и Садовым, во вторую – между Садовым и Третьим транспортным. Как Игорь и ожидал, найти подходящий особняк оказалось не так просто. Предлагалось много старых халуп на второй и третьей линии, то есть, во дворах. Как правило, они не имели собственной территории и парковки. Проезжать к ним приходилось через низкие подворотни и проходные дворы, что само по себе было не очень приятно. Часто воняло стоявшими поблизости мусорными контейнерами, из-под которых на щербатый асфальт натекали мерзкого вида жирные лужи. Машины граждане бросали где попало. Казалось, здесь не хватает не только места, но даже и воздуха. Зато было тихо. Вернее, сначала казалось, что тихо. Шум улицы оставался снаружи квартала, но если кто-то лупил молотком по железу в углу двора, то этот звук доставал до пяток. Верещавшая автосигнализация прошивала уши навылет, а от работавшего перфоратора, казалось, начинали вибрировать зубы во рту. Так что тишина на самом деле была относительной.

Такие варианты Игорь отвергал с ходу, даже не заходя внутрь здания. Ясно, что никакой «вип» в эти курмыши не поедет, а банк, если он вдруг сойдет с ума и устроит здесь отделение, только потеряет лицо. Было жалко времени, потраченного на проезд до такого объекта. Но предложения от собственников ущербной недвижимости не иссякали. Они так расхваливали свои хибары, что по телефону невозможно было понять, что же они предлагают на самом деле. Оставалось только не ясно – если все так хорошо, то почему тогда так дешево и до сих пор не продано?

Он продолжал прочесывать переулки. Здесь бушевала строительная лихорадка, и Игорь всякий раз поражался ее размаху. Старые здания реконструировались. Пустующие участки земли лихорадочно застраивались. Ветхие строения азартно сносились, реставрировались, расширялись. Все «хаусы» и «билдинги» нагло скалились в небо новыми стеклянными крышами и мансардными окнами. Везде кишели темнолицые рабочие в оранжевых касках и кирзовых сапогах. Они с опаской и неприязнью поглядывали на Игоря, фотографировавшего заинтересовавшие его здания. Некоторые, думая, что он снимает их самих, кричали ему с акцентом:

– Не надо! – и махали руками.

Они боялись попасть в кадр и угодить затем, по их логике, в милицию.

– Уйди, чмо! – бормотал про себя Игорь и продолжал снимать.

Глядя на все эти стройки, он ловил себя на мысли, что даже и представить страшно, какая гигантская масса денег здесь отмывалась, легализовалась и прирастала в разы. В который уже раз Игорь задавал себе вопрос – почему не он является владельцем или совладельцем хотя бы одной такой стройки? И не находил на него ответа. Что-то он делал не так, а спросить, как надо, было не у кого, потому что среди его знакомых и приятелей не числилось ни одного такого собственника.

Поиски шли ни шатко, ни валко, хотя Игорь и старался изо всех сил. Каждую среду он встречался с Балясиным и отчитывался о всех найденных объектах, которые хотя бы частично подходили под заданные параметры. За неделю их набиралось шесть-семь.

Поначалу Игорь думал, что Балясин станет осматривать особняки самолично, но этого не произошло. Он не любил покидать свой кабинет. Наверное, боялся, что подстрелят или еще как обидят. Они все этого боятся. Игорь подумал, что, окажись он на месте Балясина, деньги того были бы ему не в радость, если бы он лишился возможности свободно ходить и ездить, куда захочет. Хотя передвижение по Москве и не содержало в себе ничего особенно приятного, Игорю важна была каждая дополнительная степень свободы. Балясин же, вероятно, не хотел никуда ходить, а денег его никто Игорю и не предлагал. Предложили бы – может, он тоже полюбил бы сидеть в тиши кабинета окнами во двор и слушать телефоны.

Балясин выслушивал описание каждого особняка, смотрел сделанные Игорем снимки и находил их расположение на карте Москвы. После чего отвергал.

Вместо того чтобы снизить требования, он расширял зону поиска. Теперь она простиралась от Садового до ТТК и захватывала главные проспекты примерно до середины их длины. Его устраивали Проспект Мира, Ленинградский, Ленинский, Кутузовский проспекты и некоторые другие.

Здесь уже встречались объекты получше, но до желаемого эталона и они недотягивали.

Балясин нервничал и торопил Игоря, говоря, что время поджимает. Тот удивлялся.

– Ведь я только начал.

– Мы до вас уже искали больше года, – обронил Балясин.

«Так вот оно что! – понял Игорь. – Они пробовали искать сами и обращались в агентства. И ничего путного найти не удалось». Это лишь подтвердило начавшую складываться у него уверенность, что задачу перед ним поставили весьма непростую. Веры в успех у него поубавилось, но активности он не снижал.

Как и раньше, он шерстил заданные районы дом за домом, а потом вычислял собственников подходящих зданий и интересовался, не хотят ли они их продать. Они не хотели, а то и вовсе отказывались разговаривать. Иногда собственники были законспирированы, как подпольщики.

– Оставьте свой телефон, – говорили ему охранники особняков, – вам перезвонят, если заинтересуются предложением.

Он оставлял, но никто не звонил. А когда Игорь напоминал о себе, охранники безразлично отвечали, что предложение передали, а дальше уже не их дело. Раз хозяин не звонит, значит, ему это не надо. На просьбу дать телефон хозяина они не смигнув врали, что телефона не знают, он якобы звонит им сам.

«Тупые бараны! – злился Игорь на охранников. – Хоть бы один поинтересовался, что лично он сможет заработать, если поможет мне встретиться с собственником. Так нет же! Выпучит глаза, сделает морду ящиком, зажмет в мозолистой руке рацию и несет свою тупую службу! Гвозди бы делать из этих людей, как сказал поэт, не было в крепче в мире гвоздей.

3.

Особняк нашелся неожиданно, когда Игорю стало казаться, что поиски становятся бесплодными. Ему позвонил Антонов, давний знакомый по рынку недвижимости, и сказал, что есть в точности то, что ему нужно. Игорь не поверил – Антонов и прежде грешил непроверенной информацией.

– Вы его видели? – спросил он.

Вопрос был риторическим. Антонов никогда по объектам не ездил и не осматривал того, что предлагал. Он просто собирал информацию, сводил в единый список и рассылал его, куда только мог – агентствам недвижимости, фрилансерам вроде Игоря, просто посредникам. Когда-то Антонов был начальником строительного управления, а уйдя на пенсию, ударился в посредничество. Занимался он исключительно особняками. Игорь его никогда не видел, все общение шло по телефону.

Познакомил его с Антоновым приятель, работавший в агентстве «Метр квадратный». Судя по голосу, Антонов был бодрым пенсионером лет шестидесяти пяти или чуть старше.

– Нет, – ответил Антонов, – я не могу осматривать все объекты, их слишком много. Но это хорошее предложение.

– Откуда вы знаете?

– Я чувствую.

На то, что он чувствует, Игорю было плевать, но по описанию особняк действительно выглядел неплохо. Он открыл в компьютере карту Москвы и нашел прямоугольник с нужным номером. И место вроде ничего.

– Ладно, – сказал он, – я сам посмотрю. Давайте телефон собственника.

– Если все срастется, обо мне не забудьте, – произнес Антонов стандартную фразу посредников всех времен и народов.

– Не забуду, – пообещал Игорь, прикидывая, что двух-трех тысяч тому хватит за глаза.

А за что больше? Сидит пеньком на одном месте и передает информацию от одного к другому. Таких иногда еще называют «передастами». Эта работа много не стоит.

Антонов продиктовал ему имя и телефон, напомнил, что нужно сослаться на него. Телефон был мобильным. Игорь сразу же позвонил. Ответил слегка хрипловатый голос умеренного любителя выпить.

– Я по поводу особняка, – сказал Игорь. – От Антонова.

– Слушаю вас, – осторожно произнес тот.

– Еще продается?

– Да.

– Как бы его осмотреть?

– А вы кто?

– Банк. Ищем здание под офис.

– Какой банк?

«Так я тебе и сказал», – подумал Игорь. А вслух произнес:

– Мне бы не хотелось сейчас говорить. Обменяемся координатами при встрече.

– Хорошо. Мы можем встретиться завтра в одиннадцать.

– А сегодня не получится?

Игорю не хотелось откладывать дело в долгий ящик. Было только два часа дня, и он мог бы быть на месте к четырем.

Но продавец думал иначе.

– Нет, я уже далеко отъехал, не хочется возвращаться обратно. Сегодня и так было два показа.

Последние слова, скорее всего, были рекламой – про количество показов обычно говорят, чтобы подогреть интерес покупателя.

– А что, там никого больше нет? – спросил Игорь.

– Нет, все закрыто.

Игорь не стал проявлять настойчивость, чтобы не выдать большую заинтересованность. Почувствовав ее, продавец мог стать неуступчивым при торге или даже поднять под каким-нибудь предлогом цену. Могли приехать ряженые, прикидывающиеся конкурирующими покупателями. Разные фокусы проделывают с теми, кто слишком торопится.

Конечно, окончательная сумма сделки будет решаться без Игоря, но он должен зафиксировать отправную точку, от которой пойдет торг, и точка эта должна быть как можно ниже.

– Хорошо, – согласился Игорь, – давайте завтра. Вы собственник?

– Представитель собственника, – уклончиво ответил тот. – Ключи будут у меня.

«Стал бы я с тобой говорить, если бы их у тебя не было», – подумал Игорь.

На следующий день ровно в одиннадцать он подъехал к особняку. Тот действительно стоял за кованым ажурным забором на собственной территории со старыми деревьями. «Соток сорок вокруг будет, – на глаз определил Игорь, – а то и полгектара». И место для парковки снаружи было, машин на двадцать, но все уже занято чужими машинами, по большей части брошенными гнилухами. Ему пришлось припарковаться у противоположного тротуара.

Представитель продавца уже ждал его у ворот. Это был худощавый мужчина среднего роста лет тридцати. Обветренное скуластое лицо говорило о том, что он много времени проводит на свежем воздухе. Глубоко посаженные глаза, нависающие надбровные дуги и большие оттопыренные уши свидетельствовали о его склонности конфликтовать с законом. Впрочем, Игорь знал, что эти приметы верны далеко не всегда.

– Я вам вчера звонил, – сказал он.

Тот кивнул и протянул руку.

– Степан, – представился он.

Пожимая ее, Игорь почувствовал, что на ней не хватает двух пальцев – мизинца и безымянного. Это ему не понравилось, но откровенно посмотреть на руку Степана он постеснялся. Заметил только краем глаза, что никаких татуировок на ней нет, и это его несколько успокоило. Игорь ничего не имел против людей без пальцев, мало ли чего не случается в жизни, но предпочел бы общаться с человеком, у которого все данные природой члены находятся на своем месте. Или, по крайней мере, знать историю их потери – произошло ли это честным или преступным путем.

Раньше ему приходилось знать двух человек с отсутствующими пальцами. У одного в руке взорвалась граната, когда он собирался швырнуть ее в противников в межэтническом конфликте, а у другого пальцы ушли за долги. И тот, и другой предлагали тогда что-то по бизнесу, но Игорь предпочел не иметь с ними никаких дел.

Впоследствии он убедился, что поступил правильно – до него доходили слухи, что оба оказались ненадежными партнерами и сгинули где-то на просторах родины, скрываясь от кредиторов. Стало быть, отсутствие пальцев – это своего рода послание от их прежних партнеров к будущим. Вроде как предостережение для тех, кто умеет читать по рукам – люди, будьте бдительны!

Степан зазвенел связкой ключей и отпер калитку. Слева от нее в столбик ограды было вмонтировано переговорное устройство с глазком камеры наблюдения, но Степан им не воспользовался. Игоря это удивило, но он тут же забыл об этом, рассматривая особняк.

Тот был хорош вблизи так же, как и издали. Двухэтажное здание в классическом стиле, безукоризненно симметричное, центральный вход ровно посередине, полуколонны, крыльцо в две ступеньки, высокие арочные окна по обеим сторонам от входа, далее переходящие в обычные, но тоже большие. Ни одно из соседних строений не примыкало к особняку вплотную – справа, слева и даже сзади оставалось по несколько метров свободной территории. Игорь прикинул, что машины особо важных клиентов можно будет даже запускать во двор – места хватало.

– Давно продаете? – спросил он.

– С месяц, – ответил Степан.

«Как же такое великолепие до сих пор никто не купил?» – удивился Игорь. Он знал, что с недвижимостью так бывает – иногда на тухлом рынке появляется действительно стоящее предложение и долго-долго не находит спроса, потому что у всех уже замыленные глаза.

Дверь Степан тоже открыл своим ключом.

– Здесь нет охраны? – удивился Игорь.

– Есть, – ответил тот и прошел вперед. – Сегодня один заболел. На ночь заступит другой.

Внутри особняк был тоже неплох. Ремонт требовалось лишь слегка подновить. Поменять ковролин, повесить более дорогие шторы, поставить кожаную мебель. Комнат было много, это хорошо. Каждого «випа» надо принимать в отдельном кабинете. Ни к чему им, «випам»-то, встречаться в общей приемной и разглядывать друг друга украдкой в ожидании своей очереди на сомнительные финансовые операции. Стесняться будут, это по меньшей мере, а то и бояться. Пусть лучше сидят в отдельных кабинетах, попивая чай-кофе-минералку и заедая тульским пряником или там шоколадной конфеткой.

Игорь выглянул в окно, выходившее на задний двор, и увидел в трех метрах глухую оштукатуренную стену. В стене была металлическая калитка.

– Что там? – Он кивнул на калитку.

– Выход в соседний переулок, – пояснил Степан. – Полезная опция.

Игорь кивнул. Кажется, они со Степаном подумали об одном и том же. «Випы» должны иметь возможность уйти дворами, если вдруг чего. Тут стучатся эти, в бронежилетах и касках, а там за «випами» уже закрылась калитка – и нет никого. Отдыхайте, ребята! Можете покурить и оправиться.

Степан показал Игорю первый этаж и повел на второй. Туда шла широкая мраморная лестница в два пролета с резными перилами. Игорь отметил ее как приятную деталь. Это вам не убогие современные ступеньки из прессованной каменной крошки на металлическом каркасе. Перефразируя Генри Форда, можно сказать, что лестница может быть из любого материала, при условии, что этим материалом будет мрамор.

Кабинеты на втором этаже были пустыми, но кое-где остались сломанные столы и обшарпанные стулья. В нескольких комнатах висели кондиционеры. Обычно при переездах кондиционеры не забирают – много возни. Учитывают по остаточной стоимости в цене здания или арендной плате – и все.

– Работают? – спросил Игорь про кондиционеры, хотя они ему были без надобности.

Степан утвердительно кивнул, взял со стола пульт и включил один. Повеяло холодным воздухом.

Чем дольше Игорь со Степаном ходили по зданию, тем больше оно ему нравилось. Он понял, что ничего лучшего на рынке не найдет, по крайней мере, в ближайшее время. Но все равно старался не делать одобрительных замечаний, а только скептически хмыкал. У продавца должно сложиться впечатление, что покупателю не нравится, и он продолжает осмотр только из вежливости.

– Мансарду пойдем смотреть? – спросил Степан.

У Игоря едва не вырвалось: «А что, здесь еще и мансарда есть?»

– Нет, – ответил он, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Пусть думает, что мансарда им не нужна.

– А подвал?

– Подвал можно, – согласился Игорь. – Интересно взглянуть на коммуникации.

Они спустились в подвал. Тот был чистым и сухим. Все трубы покрашены и на вид крепкие. Ничего нигде не протекало. Игорь достал из кармана связку ключей и постучал по одной трубе, потом по другой. Звук был нормальным, не надтреснутым или глухим, как это бывает, если трубы изношены или лопнули. Ни одна из них также не была на ощупь влажной.

– Давно меняли? – поинтересовался он.

Степан ответил не сразу.

– Лет семь назад, кажется, – и тут же добавил: – Я тогда еще здесь не работал.

Игорь заметил в углу какой-то люк и направился туда.

– А здесь что?

– Инженерная шахта.

Таких определений он раньше не слыхал.

– То есть?

– Я точно не знаю. Надо документацию поднять.

– Можно посмотреть?

Степан пожал плечами.

– А чего там смотреть?

– На всякий случай.

Степан отошел на пару шагов в сторону.

– Смотрите, если поднимете. Люк тяжелый.

Последней фразой он ясно давал понять, что помогать не будет. «Ну и хрен с тобой», – подумал Игорь. Он ухватился за приваренную сбоку скобу и попытался сдвинуть крышку. Она лишь слегка шелохнулась. Он не усердствовал бы так, если бы не история с одним из предыдущих заказчиков. Игорь нашел тому отличное промышленное здание, и все было хорошо, до тех пор, пока заказчик не заглянул в подвал. Там стояла вода, и он начал давить на Игоря, чтобы тот согласился на уменьшение комиссии вдвое, потому что неизвестно, что это за вода.

– Может, она радиоактивная, – предположил он. – Здесь же раньше был военный завод.

Игорь посмотрел на него, как на пациента психдиспансера. Завод здесь действительно был, но он производил аппаратуру связи.

– А может, в ней еще и инопланетяне плавают? – с издевкой поддержал он. – Там, где поглубже?

В итоге выяснилось, что это просто текут изношенные трубы, и комиссию он получил сполна, но нервов было потрачено много. Ему больше не хотелось повторения той истории.

Он оглянулся и увидел кусок арматуры. Используя его как лом, поддел крышку и сдвинул наполовину. Заглянул внутрь. Там было темно. Он посветил фонариком, встроенным в телефон. Шахта уходила далеко вниз, дна он не увидел. «Все нормально», – подумал он. И вдруг из глубины шахты поднялась густая волна вони. Все произошло очень быстро. Игорь стал дышать ртом. Это помогло, но ненадолго. Уже через несколько вдохов заслезились глаза, а в груди встал смрадный ком, будто резиновая пробка.

Степан глухо заматерился, кинулся к люку и стал задвигать его на место.

– Помоги! – сдавленно бросил он.

Было видно, что он вообще не дышит, даже ртом, и лицо его стало багроветь. Игорь налег на люк. Упираясь изо всех сил, они поставили его на место и кинулись к выходу. Перед дверью Степан нажал какую-то кнопку на щите. Включился электромотор, и в жестяных коробах под потолком зашумел воздух.

Только захлопнув за собой обитую жестью дверь подвала, они перевели дух.

– Что это было? – спросил Игорь.

– Газы из канализации.

– Нам придется этот люк забетонировать. Степан пожал плечами.

– Дело ваше – согласуйте и бетонируйте.

– А вы почему этого не сделали?

– А он нам не мешал – мы туда не лазили.

– Что же ты меня сразу не предупредил? – упрекнул его Игорь.

Незаметно для себя, он перешел на «ты». Совместное приключение сближает.

Степан закрыл дверь, и они двинулись к воротам. Уже на улице обменялись визитками. На Степановой было написано ничего не значащее АОЗТ «Синт-сервис». Он также дал Игорю копии поэтажных планов и свидетельства о собственности.

– Я перезвоню, если у руководства возникнет интерес, – сказал Игорь.

Степан кивнул, сел в свой потрепанный «BMW» и уехал. Игорь задержался. Напоследок он сделал несколько снимков особняка, прилегающей территории и общего вида переулка. Затем достал телефон и набрал прямой номер Балясина.

– Найдено то, что нужно, – сказал он.

4.

Дальше все пошло неожиданно быстро, как будто кто-то специально подталкивал сделку. На следующую встречу в особняк Игорь приехал с Мишечкиным, а Степан – со своим директором, пузатым жизнерадостным колобком лет тридцати с небольшим. Тот сунул визитки сначала Мишечкину, а потом Игорю. Он сразу распознал, кто из них главный. Игорь не любил, когда продавец и покупатель обменивались визитками на первой же встрече, не спрашивая разрешения у фрилансера, чего требовали неписаные правила рынка, но тут уж ничего поделать было нельзя, и он промолчал. На визитке было написано: «Виталий Николаевич Свистухин, президент».

Мишечкину показали все то же, что и Игорю, кроме люка в подвале, о котором и Игорь не стал упоминать. Тот остался доволен увиденным и дал понять продавцам, что сделка, скорее всего, состоится. Игорь подумал, что он превышает свои полномочия и не стоило бы так явно показывать одобрение.

Через несколько дней Балясин устроил итоговое совещание. Присутствовали он, два его зама, Игорь и Мишечкин. Обсуждали достоинства и недостатки всех зданий, которые Игорь предложил с начала работы. Сам Балясин ни одного из них все еще не видел, включая самое последнее предложение, и Игорь только диву давался, как же некоторые любят безвылазно сидеть в своих затхлых кабинетах. Балясин мог судить об объекте обсуждения только по поэтажным планам и фотографиям Игоря.

Как обычно, он проявил прижимистость, говорил, что цена за такое здание большая и можно бы поискать еще. Замы вторили ему, заявляя, что цены какие-то несуразные и за такие деньги в Испании, например, можно купить целый квартал.

Игорь задумчиво посмотрел на эти образчики офисного идиотизма. Внешне замы у Балясина были хорошие – поджарые, в серых костюмах и синих рубашках, с цепкими настороженными взглядами. Они напоминали пару доберманов, ожидающих команды хозяина. Игорь подумал, что, имея таких замов, можно спокойно уезжать отдыхать на противоположное полушарие. Они не позволят ничего передвинуть на новое место, точно выполнят все команды, сделают стойку и будут ждать возвращения шефа, не позволяя себе даже почесать шею ногой. Ему тоже захотелось иметь таких замов, но он не был большим начальником, как Балясин. А маленьким становиться было уже поздно – запал прошел.

Их сумеречные речи он проигнорировал, а Балясину сказал, что поискать, конечно, можно, но только ничего лучшего найти не получится. На сегодняшний день это единственный объект на рынке, почти идеально отвечающий требованиям банка. И если банк от него откажется, то он, Игорь, не видит дальнейшего смысла в продолжении сотрудничества и выходит из договора, благо, такая возможность там прописана.

Балясин задумался. Все почтительно ждали.

– А откуда вы узнали про это предложение? – наконец спросил он, имея в виду последний особняк.

Игорь удивился: «Какая ему разница?» А вслух сказал, придав голосу легкий оттенок снисходительности.

– Я давно работаю на этом рынке, знаю много людей. Мы обмениваемся информацией. Иногда они работают на меня, иногда я – на них.

– А в открытой печати что-нибудь было? – опять спросил Балясин.

Его любопытство начало раздражать Игоря.

– Не знаю. Я не видел. А что, это могло бы отразиться на наших отношениях?

Замы Балясина и Мишечкин, казалось, прижали уши к затылкам от такой дерзости. Они уставились в чашки с кофе. Если бы у них были хвосты, они бы их поджали и завели под сиденья стульев или сделали вид, что выкусывают у себя блох.

Балясин пристально посмотрел на Игоря. Казалось, он не обратил внимания на его тон.

– Я не для этого спрашиваю, – произнес он, – а чтобы оценить, нормальное ли это предложение.

Игорь пожалел о своей несдержанности.

– На первый взгляд – да, – осторожно ответил он, – а дальше пусть юристы смотрят.

Мишечкин кашлянул и оторвал взгляд от чашки.

– Мне тоже кажется, что это нормальный объект по своим характеристикам, – поддержал он Игоря.

Он не стал говорить о пальцах Степана, о которых знал и Мишечкин, хотя они и смущали его до сих пор. Сейчас это смущение вдруг усилилось, и Игорь поспешил его подавить.

Про вонь из люка он тоже не стал говорить. «Випы» в подвал не полезут, а банковский инженер по эксплуатации и сам все увидит. Но как специалист сразу поймет, что это мелочь.

– Хорошо, – сказал Балясин, – я осмотрю здание.

– Когда подпишем акт приемки работ? – спросил Игорь, как об уже решенном вопросе.

Балясин взглянул на него с удивлением.

– При положительном решении после осмотра, – ответил он.

Игорь улыбнулся – он был уверен, что здание подойдет. Мишечкин поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Это означало, что шеф запал на объект и можно особо не беспокоиться. Игорь и сам это видел.

Балясин встал. Все встали вслед за ним.

– Мы будем держать вас в курсе, – сказал он и протянул Игорю руку.

Игорь вышел из кабинета первым, остальные задержались. Кто-то изнутри кабинета притворил за ним дверь. Но его это не обеспокоило. Он отметил у секретарши пропуск, выключил лежащий в кармане диктофон и направился к выходу.

Он чувствовал, что дело сделано.

5.

Особняк Николаю Викторовичу понравился. С этого момента роль Игоря стала минимальной. Сделку готовили юристы банка, и Николай Викторович только скупо информировал его по телефону о том, как она продвигается.

– Может, нужна моя помощь? – спросил его Игорь.

– Нет, спасибо.

Игорю хотелось поучаствовать в сделке, чтобы понимать, как все происходит и где возникают трудности, а главное – когда можно ожидать расчета, но от него словно отгородились. Он особо не роптал. Это судьба всех фрилансеров, которые нужны только до тех пор, пока без них никак нельзя обойтись. Как только заказчик понимает, что дальше может и сам, о фрилансере забывают.

Но Игорь на этом деле собаку съел. Он не работал без договора, а против договора не попрешь, даже если у заказчика возникнет желание «кинуть» фрилансера. Кроме того, опыт научил его и другим мерам предосторожностей. Вначале ему не раз случалось попадать в ситуации, когда заказчик отказывался от своих слов, убеждая его, что он этого не говорил либо что тот его не так понял. Игорь, обладавший отличной памятью, точно помнил слова заказчика, но доказать ничего не мог. Из него внаглую делали дурака, а он не мог доказать свою правоту.

Тогда он стал записывать разговоры на диктофон. Все оказалось очень просто. Диктофон лежал в кармане рубашки либо пиджака. Работал он, не издавая ни шума, ни щелчков. Чувствительность микрофона позволяла разбирать речь с расстояния около трех метров. Записи можно было перегнать на компьютер или записать на компакт-диск и хранить вечно. Наличие записей позволяло говорить с заказчиками несколько другим тоном, в котором было больше уверенности и непреклонности. Они чувствовали эту уверенность и хоть не могли понять, на чем она основана, но тон общения менялся. Оно становилось если и не на равных, то с гораздо меньшим разрывом в статусе, чем раньше.

Игорь никому не позволял загонять себя в угол.

Когда он почувствовал, что прошло уже достаточно времени, он позвонил Балясину и вежливо, но твердо попросил выплатить ему аванс. Тот долго упирался, предлагал подождать с расчетами до полного окончания сделки, когда у него на руках будет свидетельство о праве собственности на особняк, но Игорь оставался непреклонным. В конце концов, Балясин согласился.

Они встретились у него в кабинете. Балясин достал из сейфа большой конверт из коричневой бумаги, вынул из него семь пачек стодолларовых банкнот и подвинул Игорю.

– Сколько здесь? – спросил он.

– Семьдесят тысяч. Пересчитывать будете?

– Нет.

Ему и в голову не пришло, что Балясин может недовложить несколько банкнот в какую-либо из пачек или же подсунуть «куклу». Но пару пачек, скорее по привычке, он все же пролистал с торца. Все было чисто.

Балясин подвинул к нему лист бумаги и ручку.

– Тогда пишите расписку.

– В какой форме?

– В произвольной.

Игорь рассовал деньги по внутренним карманам пиджака и написал: «Расписка. Я, Волков Игорь Николаевич, получил от Балясина Николая Викторовича аванс в размере семидесяти тысяч долларов США в счет оплаты выполнения работ по договору об оказании услуг номер 1120. Дата, подпись». Строчки почему-то получились неровными и наезжали одна на другую, а буквы в словах были разного размера, так что одно слово занимало на бумаге больше места, а другое, с таким же количеством букв, меньше.

Он подвинул расписку Балясину.

– Так годится?

Тот прочитал, кивнул, сложил листок вдвое и положил в сейф.

– Остальные после получения свидетельства? – уточнил Игорь.

– Да.

Они попрощались достаточно прохладно. Рукопожатие Балясина было не таким сердечным, как обычно. Он смотрел в сторону и не улыбался. Игорю стало неловко, но он знал, что был прав, проявляя настойчивость. Он свою работу сделал, и остальное его касаться не должно.

По пути от дверей банка до машины, которую он по неосмотрительности оставил довольно далеко в переулке, Игорь подумал, что положение у него в этот момент довольно шаткое. Балясин может приказать паре своих охранников в штатском догнать его, сымитировать нападение хулиганов и забрать деньги. И вряд ли он сможет оказать им серьезное сопротивление. Перочинный нож, который лежит у него в кармане, не в счет. Он не думал, конечно, что Балясин на такое способен, но кто знает. Надо было взять кого-нибудь с собой. Но тогда пришлось бы объяснять, для каких целей, а этого тоже не хотелось.

Добравшись до машины, он тут же заблокировал двери и огляделся. Все было спокойно. Он набрал Мишечкина.

– Я получил аванс. Давай пересечемся.

С этим можно было бы и не спешить, но Игорь знал, что чем дольше оттягиваешь расчеты с партнерами, тем жальче потом отдавать деньги. Так что лучше уж сразу.

Мишечкин обрадовался.

– Отлично! Смогу через час.

Игорь с неприязнью подумал, что все дармоеды всегда почему-то очень радуются халявным деньгам. Гораздо больше, чем радуется он сам, завершая сделку. Наверное, потому, что они их не заработали.

6.

Еще через две недели ожидания Игорю на мобильный позвонила секретарь и попросила на следующий день в двенадцать зайти в «Бэнк оф кредит». «За второй половиной», – подумал Игорь. Настроение у него поднялось.

– Сделка завершилась? – спросил он.

– Я не в курсе, – уклончиво ответила Лена, – меня в такие подробности не посвящают.

Сначала он хотел набрать Мишечкина, чтобы узнать что-нибудь от него, но, подумав, не стал этого делать. Мишечкин почему-то вызывал у него все большую антипатию.

К назначенному времени он уже был у банка. На проходной, сверившись с журналом, один из охранников выписал ему разовый пропуск. Несмотря на то, что Игорь бывал здесь еженедельно уже долгое время, Балясин так и не распорядился сделать ему хотя бы временный пропуск, чтобы каждый раз не приходилось терять время на оформление разового. Игоря это раздражало, но просить Балясина о временном пропуске он почему-то не стал, а теперь уже тот и вовсе не был ему нужен.

В этот раз Игорю показалось, что начальник охраны, довольно флегматичный усатый дядька лет сорока с приросшей к руке черной рацией, посмотрел на него пристальнее обычного. Это его насторожило.

Выписывавший пропуск молодой охранник снял трубку внутреннего телефона.

– Пришел Волков, – сказал он.

Что-то в этих словах было не так. Игорь напряг память. Обычно тот говорил: «Лена, пришел Волков». Теперь же он имени не назвал. Значит, звонил он не Лене. А кому?

Ему что-то ответили.

– Хорошо, – сказал он и положил трубку. – Вас проводят, – сказал он, подавая в окошко паспорт с пропуском.

– Я знаю дорогу, – попытался отказаться от провожатого Игорь.

– Так положено, – холодно сказал тот, хотя в последнее время Игорю разрешали ходить одному.

Он отнес это на счет того, что у охранников могли проходить очередные учения по повышению бдительности. Руководство, наверное, издало приказ на этот счет.

Провожатый почему-то на второй этаж, где был кабинет Балясина, не пошел, а повел Игоря по длинному коридору первого этажа и постучал в неприметную дверь с номером, но без таблички. Там сидел коротко стриженый человек с невыразительными чертами лица. Он немного напоминал сушеный опенок. Игорь посмотрел на него с недоумением. Тот жестом пригласил его садиться. Он не представился и не подал руки.

– Вообще-то у меня встреча с Балясиным, – заметил Игорь.

– Это не займет много времени, – ответил тот.

Игорь сел. У хозяина кабинета были глубоко посаженные глаза, и его пристальный взгляд напоминал взгляд небольшого лесного хищника из старого дупла.

– Чем обязан? – спросил Игорь.

– А вы не догадываетесь?

– Нет.

Человек продолжал его изучать и молчал. «Служба безопасности, – подумал Игорь, – только у них могут быть такие манеры».

– Может, познакомимся для начала? – предложил Игорь.

Человек молча положил на стол визитку.

«Кондрупатский Иван Петрович, – прочел Игорь, – начальник службы безопасности».

Игорь полез в карман за своей визиткой, но тот остановил его жестом.

– Не надо. О вас я все знаю.

Игорь не стал настаивать. Знает – так знает. «Где же ты служил раньше, Иван Петрович? – подумал он, вертя в пальцах его визитку. – Был „кумом“ на зоне или следователем в райотделе? Нет, зона все-таки вероятнее».

– Ну так, Иван Петрович, – спросил он, – о чем вы хотели со мной поговорить?

Кондрупатский выдержал паузу.

– Об особняке, который вы нам сосватали.

– А что с ним?

– А с ним то, – с нажимом сказал Кондрупатский, – что он не принадлежит тем людям, которые выдавали себя за его собственников.

Новость была столь ошеломляющей, что Игорь осознал ее не сразу.

– То есть? – спросил он, еще надеясь, что это шутка.

– Они мошенники.

– Но вы-то их вовремя раскусили?

Кондрупатский промолчал.

– А свидетельство о собственности? Ведь вы его получили?

– Фальшивое.

– Твою мать! – вырвалось у Игоря.

– Это еще мягко сказано, – заметил Кондрупатский, не сводивший с него глаз.

– А деньги вы уже им заплатили? – с замирающим сердцем спросил Игорь.

Он еще надеялся, что услышит: «Нет».

– Да, – сухо сказал Кондрупатский.

У Игоря перехватило дыхание. Банк кинули на десять миллионов долларов!

Кондрупатский продолжал пристально следить за его реакцией.

– Расскажите мне все, что вы знаете об этой фирме, – сказал он тоном приказа.

– Вы заявили в милицию? – спросил Игорь.

– Это будет зависеть от вашего рассказа.

– Ну что я о них знаю, – сказал Игорь. – Вышел на них через знакомых риелторов, особняк понравился, документы показались надежными, цена подходящей. Сообщил вам. Дальше вы сами знаете.

– Вы прежде с этой фирмой работали?

– Нет.

– Слышали о ней что-нибудь?

– Нет. А почему бы вам самим не поговорить с ними?

– Они исчезли.

– А особняк?

– А что особняк? Он на месте, а фирмы нет.

– Так нужно найти настоящего владельца, пусть объяснит.

– Уже нашли. Он ничего не знает. Эти ребята были всего лишь арендаторами. Договор подписали на пять лет, а проплатили только три месяца.

Кондрупатскому видимо, надоело отвечать на вопросы Игоря.

– Послушайте, Волков, – сказал он. – Я хотел бы объяснить вам, в какой неприятной ситуации вы оказались, – он сделал ударение на «вы».

– Я? Но я-то тут при чем? Где были ваши юристы?

Но тот словно не слышал его.

– Это нехорошая ситуация, – продолжал он. – Этих аферистов привели к нам вы. Я не берусь утверждать, что вы с ними в сговоре, но и в обратном не уверен.

Игорь попытался еще что-то добавить в свою защиту, но тот остановил его жестом.

– Дослушайте до конца! Далее. В вашем договоре сказано, что вы обязаны проверять юридическую чистоту объектов, которые нам предлагаете. Вы этого не сделали.

Игорь вспомнил договор, который он подписал скрепя сердце. Этот пункт ему тогда очень не понравился, но банк наотрез отказался его менять. Игорь понадеялся на авось и подмахнул бумагу. Ведь до сих пор было все в порядке.

– Мы можем предъявить вам претензии по этому пункту. Мы можем заявить об этом случае в милицию и указать на вас как на подозреваемого в соучастии.

– Я здесь ни при чем! – почти выкрикнул Игорь. – Я риелтор по поиску недвижимости. Мое дело – найти объект, а дальше должны работать ваши юристы. Это их вина, а не моя!

– Возможно, это и так, – сказал Кондрупатский. – Однако как быть с этим пунктом?

– Я могу вернуть аванс, – предложил Игорь.

Теперь он уже жалел, что так поспешно отдал Мишечкину половину полученных денег. Захочет ли тот их вернуть?

– Аванс? Что такое ваш аванс, хотя и он немалый, в сравнении с ценой особняка?

Игорь молчал.

– В общем, так, – подвел итог Кондрупатский. – Заявлять в милицию мы пока не будем. Нам не нужно, чтобы эта информация просочилась в прессу и наше имя трепали все кому не лень, а наши клиенты думали, что нас так легко обвести вокруг пальца. Попробуем разобраться своими силами. Вам дается десять дней сроку. За это время вы должны найти мошенников и вывести нас на них.

– Как же я их найду? – растерянно спросил Игорь.

– Как хотите, – жестко сказал Кондрупатский.

– А если нет?

– Тогда мы передадим дело в милицию, вам придется вернуть аванс и, кроме того, по суду на все ваше имущество будет наложено взыскание в нашу пользу. А вам придется провести несколько лет в заключении.

Игорь вдруг почувствовал себя маленьким, вполовину меньше Кондрупатского, и противно беззащитным.

– Но и это еще не все, – сказал Кондрупатский.

– О чем вы? – спросил Игорь.

– На зоне, если вы туда попадете, вам будет гораздо труднее, чем остальным заключенным.

– Почему?

Кондрупатский не ответил, но Игорь его понял. Не зря он почуял в нем «кума», хотя сам с тюремным миром никогда вплотную не сталкивался. Вспомнились также слухи, что многие банки практикуют похищение злостных должников и выколачивание из них денег. Он никогда в них особенно не верил, но теперь, глядя на Кондрупатского, подумал, что это, может быть, не такая уж фантастика.

Кондрупатский встал, давая понять, что разговор окончен, но руки опять не подал.

– Держите меня в курсе ваших успехов, – сухо сказал он на прощание.

– Если они будут, – неуверенно ответил Игорь.

– Лучше бы им быть. Давайте пропуск.

Он отметил время и вернул Игорю.

– Звоните мне по мобильному в любое время, – добавил он.

Затем нажал кнопку звонка. Из коридора возник тот же самый охранник.

– Желаю успехов!

– Мне еще к Николаю Викторовичу, – сказал Игорь, надеясь, что сейчас он пожалуется на Кондрупатского и все утрясется.

– Он занят. Теперь вы будете встречаться со мной.

Охранник проводил его до проходной. Игорь вышел на улицу и с облегчением вздохнул. Он был рад уже тому, что его отпустили. Его машина стояла на прежнем месте. Он отъехал от банка и посмотрел в зеркало – за ним никто не ехал. «Да и зачем ехать? – подумал он. – Они знают все». Паспортные данные и домашний адрес были записаны в договоре, номера телефонов и электронный адрес указаны в визитке, которую он оставил, номер машины срисовали, пока его не было. Он весь у них как на ладони. Возможно, уже проставили прослушку на домашний телефон, а в машину подбросили закладку. Нужно будет проверить ее сканером.

По мере того как он удалялся от банка, до него доходило, в какой жопе он оказался. Сбежать? Но куда? Вся жизнь ведь здесь. Работа, дом, семья – все. И вместо этого забиться в какую-нибудь дыру и дрожать там жалкой тварью, стремаясь от каждого пристального взгляда? Нет, это не выход. Не попытаться ли действительно найти засранцев, кинувших банк и его? Это могло бы решить проблему. В банк он больше не пойдет – будет уклоняться от встреч под любыми предлогами и общаться только по телефону. Так что схватить и заточить его в комнату для должников, если она действительно есть, они не смогут. А если захотят заявить в милицию – пусть заявляют. Менты возбудят уголовное дело по факту, а с него возьмут подписку о невыезде. Пусть берут, это не страшно. К тому же, у него есть запись разговора с Кондрупатским, она защитит, если что.

Игорь достал диктофон и нажал на рычажок. Послышались первые слова разговора. Здесь, родимая! Вот и славно.

7.

На следующий день Игорь поехал к особняку. Никаких признаков жизни в здании не было. Машины у чугунных ворот не стояли, во дворе – тоже. Ворота и калитка были заперты. Игорь подергал за ручку, потом нажал кнопку переговорного устройства. Долго пиликала незатейливая мелодия, и никто не отвечал. Потом вызов закончился. Ему захотелось показать фигу в глазок видеокамеры. Он нажал кнопку еще раз.

– Слушаю вас, – наконец сказал молодой голос.

– Мне бы Виталия Николаевича, – сказал Игорь.

– Здесь таких нет.

– Ну как же, а фирма «Синт»?

– Я такой не знаю, – сказал невидимый охранник.

– Но они были здесь еще месяц назад.

– Ничего не могу сказать – я тогда не работал.

– Съехали?

Пауза.

– Не знаю.

– А где их найти?

– Не имею понятия.

– Можно поговорить с вашим начальством?

Пауза.

– Сейчас никого нет.

– А когда будут? – не отставал Игорь.

– Может, завтра, может, послезавтра.

– Номер телефона не подскажете?

– Я не знаю. Оставьте свой, вам перезвонят.

Игорь выматерился про себя. «Обычная песня пахаря, то есть, охранника, – подумал он. – Ничего не знают, никакой информации не выдают».

Он продиктовал номер.

– А как перезвонить вам? – спросил он.

Охранник нехотя назвал номер.

«Облом, – подумал Игорь, садясь в машину. – Этого и следовало ожидать».

Наверное, сейчас за ним наблюдала наружка из службы безопасности банка. Он их пока не заметил, потому что они профессионалы и слежку ведут грамотно – меняя машины и людей.

Он приехал домой и стал дозваниваться до Степана и Свистухина. Все их телефоны, которые у него были, оказались мобильными и находились «вне зоны доступа».

Он пробил здание по базе арендаторов и собственников, которую купил как-то с рук. Информации по нему не оказалось. База была неполной, ему и раньше случалось это замечать, поэтому он пользовался ею редко.

Что же делать дальше? Позвонить Антонову? Это, скорее всего, ничего не даст. Вряд ли тот знает больше Игоря, только слухи по рынку пустит. Да еще станет спрашивать, состоялась ли сделка и заплатит ли ему Игорь что-нибудь.

Аферисты исчезли, это ясно. Хорошо бы узнать, что о них знают настоящие владельцы особняка. Ясно, что они будут все отрицать. Надо искать аферистов. Но где? Город большой, хрен их просто так найдешь, если действовать наобум. Хрен их найдешь быстро. А у него всего десять дней сроку.

Может, бросить все и уехать, пересидеть где-нибудь в глуши? Нет, рановато, это не поздно будет сделать и через десять дней. Пока же нужно поработать.

Он разложил на столе свои радиолюбительские принадлежности и включил паяльник. Пользовался он ими крайне редко из-за нехватки времени, но всегда держал наготове. Это хобби тянулось еще из детства. Оно отбирало время и не приносило денег, но зато как приятно было видеть, что собранное тобой устройство работает.

Он нашел в Интернете подходящую схему и спаял закладку. Закладками на языке профессионалов назывались подслушивающие устройства, передающие информацию по радиоволнам. Затем съездил на радиорынок и купил дешевый приемник. Дома переделал его на прием сигналов от закладки. Проверил – работает.

Поздно вечером он опять поехал к особняку. Оставив машину в переулке и изображая сильно пьяного, нетвердой походкой, то замедляя, то ускоряя шаг, направился вдоль забора особняка. Возле калитки остановился, якобы по нужде, благо освещения там не было, и сунул закладку в щель между прутьями ограды недалеко от переговорного устройства. Снаружи ее было не видно. На другой стороне улицы он еще днем заприметил дерево с дуплом. Туда он положил приемник, соединенный диктофоном. Диктофон был установлен на активацию голосом. После этого отправился спать.

Утром позвонил Кондрупатский.

– Есть новости? – спросил он.

– В особняке сменилась охрана, – ответил Игорь. – Про «Синт» они ничего не знают. Или говорят, что не знают.

– Это нам и так известно. Более существенного ничего?

– Слишком быстро вы хотите. Прошел только день.

– Осталось девять, – недовольно ответил Кондрупатский. – Не расслабляйтесь, – и повесил трубку.

«Гад! – подумал Игорь. – Все вы гады, ментяры бывшие. Ведете себя так, как будто важнее вас в банке никого нет».

Поздним вечером Игорь поехал к особняку. Припарковался в зоне действия закладки и настроился на ее частоту. Сигнал был. Оглядываясь, он полез в дупло, вытащил из диктофона кассету и вставил другую. Заодно поменял батарейки.

Дома прослушал улов. За прошедшие сутки к особняку подъезжали две машины.

Они посигналили, и охранник открыл автоматические ворота. Звуки сигналов и механизма открывания ворот было слышно хорошо. Игорь пожалел, что нельзя прицепить там камеру слежения – тогда он знал бы и номера машин. Но это слишком большое устройство, будет заметно. Вот если бы снять квартиру в доме напротив с окнами на особняк и понаблюдать за ним. Но опять же, это делается не за один день. Впрочем, это могли оказаться автомобили реальных владельцев здания и знание их номеров не дало бы ничего.

Три человека приходили в особняк пешком. Один из них был курьер службы срочной доставки документов, другой – дворник. А вот третий – некто Киселев. Все они назвались в переговорное устройство. К кому приходил Киселев и с какой целью – оставалось только гадать.

На выход калитка сработала восемь раз – были слышны щелчки замка без сопровождающего пиликанья сигнала вызова.

Игорь позвонил Кондрупатскому и рассказал о собранной информации.

– Как вам это удалось? – спросил тот.

– Не важно, – ответил Игорь. – Вы проверите этих людей?

– Я думал, это сделаете вы, – ответил тот.

– Я?! – удивился Игорь. – Но у меня нет ваших возможностей.

– Наши сотрудники сейчас очень заняты.

Игорь разозлился.

– Или вы мне помогаете, – сказал он, – или у нас ничего не получится. Ведь в том, что произошло, есть и ваша вина, и вина ваших тупоголовых юристов. Кстати, почему бы вам на них не надавить так же, как и на меня? А то как-то несправедливо получается! – Он бросил трубку.

С минуту он ждал повторного звонка от начальника службы безопасности, но его не последовало.

8.

Игорь позвонил Антонову, который вывел его на мошенников.

– Алло, – ответил тот сонным голосом.

– Добрый день, Алексей Иванович, это Игорь Волков.

– Какой Игорь? – не сразу вспомнил тот.

– Ну, мы же с вами сотрудничаем. Особняк на Садовом.

– А-а, – вспомнил тот. – И что, особняк подошел?

– Нет, – ответил Игорь. – Площадь слишком большая, моему заказчику столько не надо. Нет ли у вас чего поменьше?

– Есть, почему нет. Я пришлю вам список по факсу чуть позже.

– Кстати, – продолжил Игорь, – а эта фирма, что продавала особняк – что-то у них телефон не отвечает. Вы других номеров не знаете?

– Надо посмотреть, – ответил Антонов и зашелестел бумагами. – Ага, вот, Степан.

И он продиктовал Игорю номер.

«Не мобильный, – отметил тот про себя, – это хорошо».

– А вы их давно знаете?

– Не очень.

– Встречались?

– Нет, только по телефону.

Позже Антонов прислал по факсу список особняков на продажу из двух листов.

Там были и телефоны продавцов. Антонов никогда их не скрывал, как делали другие посредники. Он надеялся на честность тех, с кем работал. Довольно редкое явление в наше время. Иногда ему платили, но в большинстве случаев – нет. Делали вид, что сделка не состоялась. Проверить это было невозможно.

Заполучив номер, Игорь стал думать, что делать дальше. Если позвонит он – мошенников можно спугнуть. Они узнают его голос и перестанут отвечать на звонки. Можно, правда, разыграть комедию и спросить какую-нибудь несуществующую Таню или Валю. Таким образом, он просто узнает, жив ли номер вообще. Можно попросить кого-нибудь другого набрать этот номер. Но тогда придется объяснять, зачем это надо. Можно, в конце концов, набрать номер и бросить трубку, когда ответят. Правда, такие звонки обычно вызывают подозрения, а ему сейчас это ни к чему.

Он все же не утерпел, набрал номер и измененным голосом попросил Люду.

– Никакой Люды здесь нет, – ответил незнакомый женский голос.

– А это какой номер?

– А какой вам нужен?

Игорь назвал цифры.

– Да, номер этот, – подтвердил голос, – но Люды здесь нет и не было.

– Извините.

«Так, – подумал он, – номер живой. Теперь нужно его пробить».

По Интернету номер не пробился. Игорь съездил на радиорынок и купил диск с ворованной базой МГТС. Там номер был. Но главное, был адрес, по которому он установлен, а также фамилия и имя владельца квартиры. «Если база не врет, – подумал он, – появилась слабая зацепка».

Он отправился по найденному адресу. Это оказался огромный сталинский дом рядом со станцией метро «Сокол». Мемориальная доска на стене сообщала, что раньше здесь жил прославленный маршал бронетанковых войск, отличившийся в войне с фашистами. С улицы дом выглядел помпезным, а со двора – сильно ободранным, чтобы не сказать – убогим. Щербатый асфальт в глубоких промоинах, ветхие оконные рамы, давно не беленые стены.

На двери подъезда с искомой квартирой стоял кодовый замок. Игорь стал ждать. Минут через десять к двери подошел седой мужчина лет семидесяти. Он открыл дверь и оглянулся на Игоря, подслеповато щурясь.

– Ты идешь? – неожиданно спросил он.

Игорь понял, что его с кем-то спутали, но не стал того разубеждать.

– Да, – ответил он и поспешно вошел в подъезд.

Консьержки здесь не было, и они сразу прошли к старому лифту с проволочной решеткой и опускающимися шлангами. Мужчина нажал кнопку пятого этажа, а Игорь третьего. Только здесь невольный благодетель присмотрелся к Игорю и понял свою ошибку.

– А вы к кому? – спросил он, проявляя запоздалую бдительность.

Игорь назвал номер квартиры.

– А-а, съемная, – сказал тот. – Там недавно жильцы сменились.

– Да? – удивился Игорь. – И когда же?

– Недели три назад.

– Жалко, там жил мой приятель. Такой худой, без пальцев на правой руке.

– Я его помню, – сказал мужчина, успокаиваясь. – Теперь там живет семья с двумя детьми.

– А хозяева где?

– На даче.

– Круглый год?

– Да, они на пенсии.

Вот это номер. Степан опять оказался вне досягаемости.

– А вы не знаете их телефон?

– Где-то был записан, нужно посмотреть. А зачем вам?

– Может, он им оставил новый адрес? Или контактный телефон какой-нибудь? Очень хотелось повидаться.

Мужчина пристально посмотрел на него. Внешность у Игоря была вполне интеллигентная, речь грамотная, взгляд открытый. Фэйс-контроль он прошел и на этот раз.

– Я не могу дать их телефон без разрешения, – сказал он. – Но мы можем сделать вот как – поднимемся ко мне, я наберу их, передам трубку вам и вы поговорите.

– Буду вам очень признателен, – сказал Игорь.

Они поднялись на пятый этаж и вошли в квартиру. Телефон стоял в прихожей. Это был старинный черный аппарат с диском и прямым шнуром. Хозяин повернулся к Игорю спиной и набрал номер. «Святая простота, – подумал Игорь, глядя на его спину. – А если бы я был бандитом и напал бы сейчас на тебя?»

На том конце линии ответили. Хозяин поздоровался приятельским тоном, коротко объяснил, в чем дело, и передал трубку Игорю.

– Добрый день! – сказал Игорь.

– Здравствуйте, – ответил пожилой женский голос.

– Я разыскиваю своего приятеля, который снимал у вас квартиру, – стал объяснять Игорь.

– А чем я могу помочь? – спросила женщина.

– Может, он оставил вам новый адрес или какой-нибудь контактный телефон на случай, если его будут искать?

Женщина ответила не сразу. Наверное, припоминала.

– Нет, ничего он не оставлял, – сказала она. – Только вещи забыл. Такой черный чемоданчик.

– Извините, спасибо, обескураженно сказал он и положил трубку.

– Все в порядке? – спросил мужчина. – Теперь вы найдете вашего друга?

– Не уверен, – ответил Игорь, – но буду стараться.

Он поблагодарил его и вышел из квартиры. Пешком спустился на второй этаж и позвонил в квартиру, которую раньше снимал Степан.

Дверь открыла молодая женщина в бигуди. За ее спиной где-то в глубине орал младенец. С кухни тянуло расплавленным алюминием кастрюли.

– Добрый день, – поздоровался Игорь. – Я снимал эту квартиру до вас. У меня здесь остались кое-какие вещи.

– Антон, хватит орать! – крикнула женщина через плечо. – Подождите, – сказала она и исчезла за дверью. Через несколько минут дверь распахнулась опять.

– Вот! – сказала женщина и поставила к ногам Игоря матерчатый кейс средних размеров. – Ваш?

– Да! – сказал Игорь.

– Больше ничего у нас нет.

– Это все, спасибо!

Дверь захлопнулась. Игорь подхватил кейс и устремился к выходу. В висках стучало.

«Я только что украл чужие вещи, – подумал он. – Это нехорошо. Воровать нельзя. Но и кидать тоже нельзя. А они кинули банк и меня. У меня просто нет другого выхода».

Он поспешил отъехать подальше от дома, припарковался в тихом месте и с замирающим сердцем открыл кейс. «Вот что чувствуют вокзальные воры», – промелькнула мысль.

Под крышкой кейса лежали старые тренировочные брюки, резиновые тапочки, путеводитель по Лондону на русском языке, разовая зажигалка, компакт-диск с фильмом «Человек-паук-2» и ванночка с лапшой быстрого приготовления.

«Богатый улов», – с иронией подумал он. Вспомнилась старая блатная песня про вора, который украл чемодан и обнаружил там «кило печенья и какой-то хлам». «Очень похоже. Как же они сводят концы с концами на своих вокзалах?» – удивился Игорь.

Преодолевая брезгливость, он проверил карманы в тренировочных брюках и выудил оттуда скатанный в шарик желтый листок. На нем очень корявым почерком был записан адрес – название улицы и номер квартиры. «День прошел не зря», – подумал Игорь.

9.

Игорь поехал по адресу, указанному на бумажке из Степанова кейса. В квартиру подниматься он не стал, а принялся караулить у подъезда. Оказалось, что это очень тяжелая и неблагодарная работа. Машина должна быть с сильно тонированными стеклами, чтобы не было видно сидящего внутри человека. У него же стекла были тонированы слабо. Пришлось переделывать. Это потребовало времени и денег. Но помогло лишь отчасти.

Тут же он обнаружил, что долго стоящая на одном месте машина с сильно тонированными стеклами и человеком внутри тоже выглядит подозрительно. На него стали оглядываться. Пришлось переезжать с места на место.

Некоторые граждане и неграждане, которых теперь в Москве едва ли не больше граждан, имели скверную привычку заглядывать внутрь машины. Просто так. Кто его знает, зачем им это. Хотят ли украсть магнитолу, полюбоваться кожаным салоном, запомнить лицо соседа или еще зачем-то. Заглядывают, и все тут.

Время от времени мимо проезжают грузовики коммунальных служб. Вполне может оказаться, что машина стоит именно на том самом месте, которое им срочно нужно. С него удобнее достать до оборванных проводов, или под ним находится канализационный колодец. Могут попросить убрать машину. А самое главное – нужно неотрывно смотреть на дверь подъезда, ожидая, когда из него выйдет искомое лицо. Уже через пятнадцать минут смотрение надоедает, а через полчаса начинают слезиться глаза.

Игорь понял, что сыщиком быть не хочет. Не его это работа. Наверное, и в этом можно найти какое-то удовольствие, но ему оно было недоступно. Он находил только раздражение. Расценки частных детективов, ранее казавшиеся ему непомерно высокими, теперь представлялись не такими уж большими. По труду и оплата.

Он просидел у подъезда три дня, которые показались ему невыносимыми. Единственным развлечением во время слежки было радио. Чтение исключалось напрочь. Глаза нужно было постоянно держать на двери подъезда. Он переслушал все свои диски с музыкой. Оказалось, что энергичная музыка здесь не подходит. От нее хочется двигаться, а двигаться в машине негде. А меланхоличная музыка убаюкивает.

Он изучил все FM-радиостанции. Теперь он знал по голосам ведущих и тип их болтовни. У некоторых она была просто невыносимой – длинной, жеманной, идиотской. У других потерпимее, но не намного. И в том и в другом случае от нее вскоре начинала болеть голова. Игорь удивлялся – кто же это может слушать? Но, видимо, слушают, раз ведущих до сих пор не уволили.

Самой неприятной оказалась необходимость отлучаться по нужде. Игорь отъезжал к ближайшей синей кабинке у метро. В это время дверь подъезда оставалась без присмотра, и было неизвестно, вышел уже объект или нет. Приходилось надеяться, что не вышел, и продолжать слежку. Вполне могло оказаться и так, что он смотрел из своего окна на машины во дворе и пытался вычислить, нет ли в них чего-нибудь подозрительного.

Как бы то ни было, а на третий день Степан появился. Он вышел около полудня и быстрым шагом направился к машине. Она была уже другая, тоже подержанная иномарка.

Игорь, еще не до конца веря в свою удачу, выскочил следом. Он почти бегом устремился за Степаном и нагнал его уже когда тот открывал дверцу. Не раздумывая он хлопнул того по плечу.

– Здорово, Степа!

Тот мгновенно обернулся и отстранился. На лице у него отразился испуг, который он тут же подавил.

– Здравствуйте!

Он не подал руки, смотрел молча и отчужденно, стараясь сделать вид, что не узнает Игоря.

Игорь долго представлял себе эту встречу в разных вариантах – от «ах ты, сука» до «нехорошо, коллега». Ни один из заготовленных сценариев сейчас как-то не подходил.

– Ну как там? – глупо спросил он.

– Где?

– Особняк на Садовом.

– Какой особняк?

– Который ты мне сосватал.

– Я?

– Ну да, ты. Ведь ты же Степан?

– Нет, я Виктор, – на голубом глазу соврал тот.

– Как – Виктор?

– Так родители назвали и до сих пор так зовут. Вы обознались.

– Как же, спутаешь тебя с кем. Руку покажи!

– Какую руку? Вы что, мужчина! – Он убрал ее в карман.

– Правую! – потребовал Игорь.

– Не буду я вам ничего показывать.

– Правильно. Потому что там у тебя нет пальцев. Небось, за долги оттяпали? Значит, ты и есть Степан. С такой приметой не отвертишься.

– Я вам еще раз повторяю, я – Виктор, никакого Степана не знаю и вас в первый раз вижу.

– А ладонь?

– А что ладонь? Мало ли какие бывают совпадения. Ну и что?

– А то, что ты – кидала. И шеф твой кидала. Деньги вам придется вернуть, а тебе дорога в тюрягу.

– Не знаю, о чем вы говорите.

– Знаешь. Очень даже хорошо знаешь.

– Ладно, мне пора ехать. Отойдите.

Игорь не знал, что делать. Драться? Звонить в милицию? Позволить ему уехать? Разумнее всего было бы вообще не выходить из машины и сообщить в банк ее номер. Но он уже вышел. Да, хреновый из него сыщик.

– Где твой шеф? Дай телефон и адрес! – потребовал он.

– Какой шеф? Говорю же вам – вы обознались! Пропустите!

Игорь посторонился. Степан сел за руль и выехал со двора. Некоторое время Игорь стоял в оцепенении, а затем очнулся и стал звонить в банк.

– Зеленый «СААБ», номер «31-42», только что выехал на Проспект Мира с Банного переулка. В нем посредник со стороны продавца. Тогда был Степан, теперь представляется Виктором. Ищите.

«Хрен они его поймают, – подумал он, нажав отбой. – Стоит „СААБ“ сейчас в ближайшем дворе, а Степан мчится на такси в новое укрытие. Или к шефу. И чего ты высунулся из машины? Дурак!»

10.

Передав в банк координаты Степана и номер его машины, Игорь вздохнул с облегчением. Появилась надежда, что теперь его оставят в покое. Длилась она целых полдня. Потом позвонил Кондрупатский и сообщил, что на квартире ничего не нашли, а машина зарегистрирована на другого. Поняв, что все опять возвращается на круги своя, Игорь длинно и витиевато выругался в трубку.

– Поздравляю вас с наличием ценных сотрудников! – язвительно завершил он свою тираду. – Вы их набирали из приютов для дебилов?

– Попридержите язык! – раздраженно оборвал его тот. – А то придется сократить вам срок. Продолжайте поиски!

Игорь стал дозваниваться Мишечкину, но его мобильный упорно не отвечал, а по рабочему сказали, что он отбыл в длительную командировку. Пообещали, что обязательно передадут просьбу Игоря с ним связаться, как только тот вернется в Москву.

Телефон в приемной Балясина сменился, и Игорь никак не мог до него дозвониться. Его мобильный тоже не отвечал.

Игорь чувствовал себя так, как будто стоял в большом пустом зале с множеством дверей, но все они тут же захлопывались, стоило ему к ним приблизиться. Ему ничего не оставалось, как только снова и снова возвращаться к особняку. Теперь он просто медленно проезжал мимо, пытаясь разглядеть из машины, какие изменения в нем произошли. Внешне все было как и раньше – ни людей, ни машин.

Однажды он не утерпел и, оставив машину на соседней улице, решил пройтись мимо. В конце концов, этого ему никто не запрещал, речь шла только о закладках. Но и с тротуара он не увидел ничего особенного. Все та же безлюдность и следы запустения.

Метров через сто после особняка навстречу ему попалась толпа оборванных среднеазиатских цыган-попрошаек. Мужчины в халатах, женщины, обвешанные узлами и разнокалиберными детьми, все с мешками для подаяния. Они внезапно вышли из-за угла и оказались метрах в двадцати перед Игорем. Он поморщился и хотел перейти на противоположную сторону, но они были уже слишком близко. Игорь вздохнул и продолжил путь. Он подумал, что, проходя мимо, можно не дышать, а вши, если они у них есть, по воздуху не перелетят. В кармане он загодя нащупал мелочь для подаяния.

Цыган было человек пятнадцать. Впереди бежали вприпрыжку трое детей лет пяти-шести. Они тут же протянули к нему грязные ручонки. Игорь остановился и отсыпал мелочи каждому, стараясь не прикасаться к их ладоням. Дети залопотали слова благодарности. Взрослые были уже рядом. Казалось, они заняты своим разговором и не обращают на Игоря внимания. Седобородый старец на своем языке раздраженно отчитывал двух молодых мужчин, которые то и дело пытались что-то ему возразить, но он останавливал их жестом.

Игорь посторонился, чтобы они прошли и не задели его грязными узлами, как вдруг совершенно неожиданно один из молодых мужчин нанес ему удар чем-то тяжелым по голове. Игорь успел отшатнуться, и удар пришелся вскользь по правому уху, но все равно он был достаточно сильным. Из глаз Игоря посыпались искры.

– Ах ты, пидор! – вырвалось у него.

Другой цыган тем временем набросил ему на голову вонючий мешок и натянул его почти до пояса. На Игоря посыпалась какая-то дрянь, а руки оказались скованными. Цыган держал мешок сзади и пытался натянуть его еще дальше. Игорь задохнулся от хлебных крошек и возмущения. Он не ожидал такого вероломства. Цыгане никогда не занимались разбойными нападениями. Попрошайничество, гадание, мелкое воровство, наркотрафик – вот их исконные промыслы. Не всех, разумеется, а только тех, кто к этому склонен. Его негодованию не было предела. Он стал лягаться. Неудачи последних дней удесятерили его злость и силы.

Сквозь мешок на него тоже сыпались удары, но ни один не был достаточно сильным, чтобы свалить его с ног. Зато он то и дело попадал по кому-то ногами.

Застонал аксакал, получив удар между ног. Кому-то он заехал всей ступней в задницу, а кому-то носком ботинка по колену. Наконец ему удалось сорвать мешок с головы, и он увидел, что попрошайское войско дезорганизовано. Старик сидел на тротуаре и стонал, держась за промежность, один молодой цыган, согнувшись, ухватился за колено, а другой лежал навзничь под деревом. Падая от пинка в задницу, он врезался в ствол башкой и вырубился. Игорь довольно ухмыльнулся. Мышцы ног его никогда не подводили. Не зря он почти каждый день приседал с пудовой гирей за спиной по сто раз подряд. Он пожалел, что у него нет ботинок с металлическими носами – эффект был бы еще больше.

В строю у противника остались только двое худых подростков лет пятнадцати, растерянно смотревших на Игоря. Цыган с ушибленным коленом выпрямился, что-то гортанно им крикнул и сделал шаг к Игорю, но тут же охнул, припал на поврежденную ногу и опять согнулся. Подростки замерли, испуганно глядя на Игоря. У одного в руках уже была вынутая из мешка увесистая палка. Игорь посмотрел ему в глаза и отрицательно покачал головой, но тот все равно не очень уверенно занес палку для удара. Игорь сделал ложный выпад, затем подсечку, вырвал у него палку и прямым ударом в челюсть отправил на землю. Оставшийся на ногах подросток отступил назад.

Игорь взвесил в руках палку и обвел всех взглядом. Палка была в самый раз, и он умел делать с ней много чего такого, что этим уродам и не снилось. Ярость распирала его грудь. Теперь он мог бы преподнести мужской части племени хороший урок, гораздо лучше того, который преподнес только что.

Одна из стоявших в стороне женщин почуяла, к чему идет дело, и слабо заквохтала:

– Милиция!

Голос ее сорвался, и она закашлялась.

Это рассмешило Игоря, злость вдруг прошла.

– Ромалы! – сказал он, обращаясь сразу ко всем. – Занимайтесь лучше попрошайничеством. Грабежи – не ваш профиль. Для этого нужно кое-что уметь, а вы не умеете, пардон, ни хрена.

Они молчали.

Он повернулся и зашагал прочь, помахивая палкой. Никто не кинулся вслед за ним.

11.

Беда не приходит одна. Беды следуют большой компанией, и к этому нужно быть готовым. Игорь стал загибать пальцы, припоминая свои беды за последнее время. Пальцы на одной руке закончились, а он мог бы продолжать еще и еще. Настроение испортилось вконец, и он бросил это занятие.

Сумасшедшие цыгане не столько разозлили его, сколько позабавили. С чего это вдруг они возомнили себя гоп-стопниками? Кто они такие вообще? Совсем сдурели в своих картонных коробках на задворках товарных станций. Как говорят психологи – завышенная самооценка.

Он поехал домой, размышляя, что неплохо бы носить с собой что-нибудь для самообороны. Обычно он ничего не носил, потому что не любил таскать в карманах лишние вещи. Максимум, что он способен был вытерпеть, так это связку ключей и кошелек. Даже мобильный телефон ему мешал, и он часто оставлял его в машине или вообще забывал дома. Носить же сумки, сумочки и портфели он тоже не любил – они мешали думать и непонятным образом притягивали его внимание к своему никчемному существованию, нарушая естественное течение мыслей.

Дорогой он купил несколько баллончиков со сжатым воздухом для своего пневматического «макара» и пару коробок металлических шариков. Придется потерпеть неудобства.

Найдя место для парковки, Игорь забрал из бардачка барсетку, снял с приемника «морду», проверил, заперты ли двери, и пошел к дому через пустырь. Можно было бы обойти и по тротуару, но через пустырь было ближе. Здесь в будущем планировали построить детский сад, но все никак не начинали. А пока пустырь зарастал сорной травой и его со всех сторон обступили «пеналы», стоявшие, как избушки, к домам передом, а к пустырю задом. Благодаря им место получилось довольно глухое. Кое-где по краям пустыря росли сорные деревца и кусты.

Игорь нырнул в щель между «пеналами», пересек пустырь, посмотрел на свои темные окна на двенадцатом этаже, как будто бы они должны светиться, и уже намеревался ступить в проход между «пеналами» со стороны своего дома, как тут его неслышно нагнали неизвестно откуда появившиеся двое мужчин и схватили под руки. Все произошло настолько быстро, что он не успел ничего сделать. Хоть было уже темно, Игорь понял, что их не знает.

Он дернулся сначала в одну, потом в другую сторону, но ребята оказались крепкими и держали, как клещами.

– Тихо! – сказал один. – Поедешь с нами.

– Кто вы?

– Тебе привет от банка.

– Какого банка?

– Который ты кинул.

– Но еще осталось два дня.

– Срок сократился.

– Никуда я не поеду! Отпустите! – потребовал Игорь.

– Не дури.

– Я буду кричать!

– Не будешь! – заверил его один и вслед за этим последовал точный удар в солнечное сплетение.

Игорь согнулся и стал хватать ртом воздух. Ремешок от барсетки был надет на руку, и только благодаря этому он ее не выронил, но панель от приемника упала в траву.

Его вытащили с пустыря и подвели к стоявшей неподалеку машине. Это был большой черный внедорожник. Номеров он не рассмотрел. Игоря затолкали на заднее сиденье, и он оказался между двумя незнакомцами. Он вспомнил, что Лена как-то обмолвилась, что служба безопасности у банка серьезная.

В салоне крепко пахло потом и недавно съеденными гамбургерами. «Серьезная служба начинается с серьезного запаха, – подумал Игорь об эсбешниках и о гамбургерах. – Если от тебя не воняет козлом, то ты не можешь рассчитывать попасть на такую работу».

На водительском месте сидел еще один эсбешник. Он оглянулся назад и запустил двигатель.

– Все прошло хорошо? – спросил он.

– Да.

Он достал телефон.

– Клиент у нас, – сказал он в трубку. – Да, едем.

Машина выехала на Пятницкое шоссе, но покатила не к городу, а в сторону области.

– Куда вы меня везете? – встревожился Игорь.

– В гости, – коротко ответил эсбешник справа. Он был более разговорчивым.

– Похищение людей – серьезное преступление, – сказал Игорь. – Вас посадят.

– Заткнись, – сказал эсбешник слева. – Или тебе добавить?

Некоторое время ехали молча.

– Слушайте, – сказал Игорь, – я знаю Кондрупатского. Я знаком даже с Балясиным. Если я пожалуюсь, вас уволят. Ну-ка, быстро отпустите меня!

Эсбешники дружно засмеялись.

– Никто с тобой больше разговаривать не будет, тля, – сказал тот, что был за рулем. – Теперь с тобой поговорим мы. А уволить нас никто не может. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что мы работаем не в банке, а на банк, – последние слова он произнес с нажимом. – Улавливаешь разницу?

– Так вы – крыша? – спросил Игорь упавшим голосом.

– А как ты догадался?

Все трое опять засмеялись. Смех был почти добродушным, но у Игоря от него мороз пошел по коже. Он знал, что последует дальше. «Кондрупатский не дурак, – подумал он, – просчитал, что раз результатов нет, то в конце срока я захочу смыться. И решил упредить меня».

Сидя между немытыми громилами, он лихорадочно искал выход и не находил его. Отсюда было не вырваться. «Спаси, Господи, люди твоя», – взмолился он.

Бандюк слева протянул руку назад, нашел там бумажный пакет, достал из него недоеденный гамбургер и стал жевать. Игорь поморщился.

– Окно открой, – попросил он.

– Чтобы ты заорал? Потерпишь.

Внезапно всех бросило вперед. Они затормозили на светофоре, и в задницу им въехал грузовой микроавтобус. Бандюки разразились матерной руганью. Водитель выскочил разбираться. Игорь оглянулся. Из микроавтобуса вышел неслабый малый быковатого вида с изрядным запасом наглости на лице. Он не хотел ничего платить, ссылаясь на страховку. На подмогу водителю вышел бандюк справа. Вдвоем они стали наседать на водителя микроавтобуса, но и у того была подмога – из кабины выбрался его пассажир.

Игорь понял, что лучшего шанса сбежать не представится. Он улучил момент и со всего маху заехал в лицо оставшемуся бандюку тяжелой барсеткой, в которой лежали баллончики со сжатым воздухом и шарики. Он рассчитал удар так, чтобы тот пришелся сбоку по носу. Бандюк заорал и ухватился руками за лицо. Игорь для надежности врезал ему еще и в дыхалку, а потом выскочил из машины и бросился наутек.

За ним кто-то бежал, но быстро отстал. Игорь несся напролом, не разбирая дороги. Перелезал через заборы, нырял в кусты и опомнился только на железнодорожной платформе, еще не оборудованной турникетами. Погони не было. Подошла электричка. Он прыгнул в тамбур и стал в темном углу. Электричка тронулась. Он перешел в вагон и сел на сиденье у двери. Голова шла кругом. Шеренга неприятностей никак не хотела кончаться, а становилась только плотнее. Он не знал, что делать дальше. Да и делать уже ничего не хотелось. Хотелось одного – провалиться в какую-нибудь дыру и пересидеть там пару-тройку месяцев, чтобы все оставили его в покое, а он смог спокойно обдумать произошедшее.

12.

Игорь тряхнул головой, прогоняя воспоминания о своих неприятностях. У дворников только что закончился обед, и они дремали по нарам. Его тоже стало клонить в сон.

Вдруг в металлическую дверь подвала кто-то постучал. Игорь прислушался. Это не был условный стук, которым пользовались свои. Стучали кулаком, громко и требовательно.

Дворники всполошились. Женщины, обычно открывавшие дверь, вопросительно посмотрели на Мирзо. Тот отрицательно покачал головой. Все замерли. Была надежда, довольно призрачная, что это просто так – кто-то из жильцов ищет пропавшую кошку и решил заглянуть в подвал на удачу. Постучит и уйдет. Через минуту стук повторился. Все поняли, что дело серьезнее – хозяева кошек так не стучат.

Затем молодой веселый голос за дверью сказал:

– Эй, уроды, открывайте! Мы знаем, что вы там.

Мирзо подошел к двери, зачем-то стараясь ступать неслышно, и спросил.

– Кто?

– Хрен в пальто! – нагло ответил тот же голос. – Милиция! Проверка паспортного режима. Открывай, а то хуже будет!

Каждое слово усиливало страх в обитателях подвала. Мирзо не шелохнулся. Игорь оглянулся по сторонам. Второго выхода из подвала не было. Все стояли с растерянными лицами. Чувство загнанности, с которым он жил последний месяц и которое почти исчезло вчера вечером, появилось опять. «Что за жизнь такая? – подумал он с досадой. – И здесь достали! Есть ли вообще где-нибудь место, где меня оставили бы в покое? Ведь и в Красноярске найдут, чует мое сердце! Эх, оказаться бы сейчас подальше отсюда, в каком-нибудь другом измерении. Вот хоть бы и в начале девяностых. Уж я не стал бы зевать!»

В дверь забарабанили опять и заматерились.

– Сейчас петли срежем, – пообещал голос, обращаясь к Мирзо, – будешь за дверь платить. И профилактику от гриппа тебе сделаем, как откроем!

Игорь знал, что профилактикой от гриппа менты называют избиение. Он опять оглянулся по сторонам. Мелькнула мысль о бегстве через вентиляционные окошки, но он тут же ее отбросил. Туда могла пролезть разве что кошка, и то не сильно толстая.

Дворники бросились распихивать деньги из карманов в заранее устроенные тайники в стенах, под нарами и за трубами. Они с опаской оглядывались друг на друга. Существовал риск, что деньги заберут свои же, но он был относительным, а вот риск, что деньги, найдя их в карманах, отберут менты, был абсолютным и сомнению не подлежал.

Игорь вдруг понял, что он здесь рискует больше всех. Дворники – только заработанными деньгами, которые они еще не успели отправить домой, да депортацией на родину, что маловероятно. Мирзо – несколькими синяками за то, что не сразу открыл дверь. А он – своей шкурой, если они пришли за ним. Но может, это действительно проверка паспортного режима?

Игорь увидел, что Салим, стараясь быть незамеченным, встал из-за стола и пошел к своему аппарату. Остальные стали вылезать из-под нар и отряхиваться. Мирзо понял, что деньги попрятаны, и взялся за засов. Игорь еще раз оглянулся на Салима. Тот как раз нажал кнопку на боку аппарата, дверь открылась, и он стал подниматься по ступенькам. Игорь попятился за ним.

В дверь уже сыпался град ударов руками и ногами. Как только засов вышел совсем, дверь резко распахнулась, Мирзо получил грубый толчок в грудь и отлетел в сторону.

Игорь увидел двух милиционеров в форме, а за ними еще три фигуры в кожаных пиджаках. В одном он узнал того бандюка, которому врезал барсеткой по лицу, и понял, что никакая это, на хрен, не проверка паспортного режима, и зеленый «ниссан» ездил здесь не зря.

Он кинулся назад. Дверь аппарата уже закрывалась, и Игорь едва успел протиснуться в нее.

– Куда ты? – зашипел Салим, напирая на него грудью. – Сюда нельзя! Выходи давай!

– Извини, не могу! – решительно ответил Игорь.

– Ты не понимаешь, куда лезешь, – горячился Салим. – Тебе за это голову оторвут! А вместе с тобой – и мне.

– Когда? – деловито спросил Игорь, уже чувствуя себя в относительной безопасности за закрытой дверью.

– Скоро, – мрачно пообещал Салим, – долго ждать не придется.

– А если я выйду, – ответил он, – то оторвут прямо сейчас – за мной они пришли. Так что выбора у меня нет. Ты уж извини за хлопоты.

Салим посмотрел на него внимательно.

– Чувствовал я, что с тобой не все просто, – сказал он. – Но не думал, что это обнаружится так скоро.

Игорь развел руками. Салим отошел к пульту управления аппаратом. Собственно, пультом была вся стена кабины, от пола до потолка усеянная стрелочными индикаторами, кнопками и переключателями. Тускло горели утопленные заподлицо лампочки. Стена состояла из нескольких блоков с металлическими ручками спереди, чтобы можно было их выдвинуть и покопаться во внутренностях в случае необходимости ремонта. Вся аппаратура выглядела военной, сделанной с тройным запасом прочности.

Сверяясь с инструкцией на металлической табличке, приклепанной к стене, Салим быстро поворачивал переключатели и щелкал тумблерами. Стрелки приборов дергались и уходили вправо.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил Игорь.

– Не мешай! – так же шепотом ответил тот, – а то собьюсь.

Где-то под полом кабины включился двигатель и стал негромко гудеть, набирая обороты.

– Нас же услышат! – испугался Игорь. – Выключи!

Салим только отмахнулся, лихорадочно щелкая дальше. Иногда он припадал к глазкам, устроенным на панели, и крутил расположенные рядом ручки. Игорь знал, что военные любят такие штуки – за глазками была шкала, а ручкой рядом надо выставить на ней определенные цифры. Это чтобы враг не подсмотрел. Ну и товарищи тоже, кому не положено знать.

Рядом с аппаратом послышались голоса.

– Ну где же они, мать их за ногу!

– Сюда посвети! Левее!

– Оп-ля! А это еще что такое? И гудит, блин, как промышленный морозильник! Поищи-ка, Коля, ломик, потычем эту штуку!

Игорь замер и посмотрел на приятеля. Говорил же он ему выключить двигатель! А теперь допрыгались! Салим, казалось, не обращавший до сих пор внимания на разговоры снаружи, вдруг схватился за живот и переломился пополам.

– Ой, блият! – застонал он сдавленным голосом, забыв вдруг о своем правильном выговоре, которым так гордился. – Шайтан тебя подери!

Игорь недоумевал – вроде пока не стреляли и ранить в живот его не могли. За стеной тем временем лом уже отыскали, потому что кто-то сказал.

– Ну-ка, ковырни вот здесь – где щель!

Салим поднял искаженное болью лицо к Игорю.

– Опусти рычаг! – сказал он сдавленным шепотом. – Быстро!

Двигатель под полом уже работал на всех оборотах, и аппарат вибрировал мелкой дрожью. В дверь ударили ломом. Салим свалился на пол и подтянул колени к животу. Было видно, что ему очень плохо. Игорь оглянулся на панель и растерялся.

– Какой? – спросил он. – Здесь их два.

– Левый! – простонал Салим. – Левый рычаг! Смотри не перепутай! Скорее!

Снаружи последовал новый удар лома, и кабина качнулась.

Рука Игоря как раз была около рычагов. Он оглянулся на удар и, не глядя, потянул один из рычагов вниз.

Гул превратился в пронзительный нарастающий вой. В глазах потемнело, на плечи ему навалилась огромная тяжесть, вынести которую не было никакой возможности. Он сполз на пол рядом с приятелем и потерял сознание.

13.

Игорь очнулся первым. В кабине было темно и тихо. Во рту ощущался противный металлический привкус, в ушах звенело. Голова соображала плохо. «Нас разорвало! – вяло подумал он. – Это последние мгновения сознания, как у отрубленной головы».

Но оказалось, что голова не одна – он пошевелил руками, затем ногами и с радостью осознал, что они на месте. Со стоном сел, стараясь не задеть еще какой-нибудь рычаг. Все тело болело, как будто он накануне весь день таскал тяжелые мешки, в конце концов упал, обессиленный, под тяжестью одного из них, и забылся тяжелым сном, после которого можно проснуться, а можно и нет.

Он пошарил вокруг себя руками и наткнулся на Салима. Тот не подавал признаков жизни. «Помер! – испугался Игорь. – Черт! Только этого еще не хватало». Он нащупал в кармане зажигалку и трясущимися пальцами крутанул колесико. Дрожащий свет озарил внутренности кабины. Он поднес зажигалку к лицу приятеля, чувствуя страх от того, что это лицо может вдруг оказаться мертвым и застывшим. Очутиться в замкнутом пространстве вместе с мертвяком ему не хотелось.

К счастью, Салим был жив, только без сознания. У Игоря отлегло от сердца.

– Эй! – потряс он приятеля за плечо и, пародируя армейского сержанта, сказал. – Кому спишь, твоя морда? Подъем была!

– Уйди, урюк, – слабо откликнулся Салим, не открывая глаз. – К салагам ступай. А я – дембель! Понял?

Игорь несколько удивился такому повороту бессознательных мыслей приятеля и решил подождать еще. Вскоре тот открыл глаза и некоторое время молча смотрел на Игоря непонимающим взглядом.

– Ну как ты? – спросил Игорь.

– Уже лучше.

– А что с тобой было?

– Язва желудка. Приступ.

Игорь присвистнул.

– Надо же, как ты себя запустил. Ты же образованный человек – почему к врачу не идешь?

– Собирался, да все работа мешала.

– Дождешься, пока лопнет, – припугнул его Игорь.

– Не каркай.

Салим сел. Его лицо было покрыто каплями пота.

– Надо на воздух, – сказал он. – Душно тут.

Его рука потянулась к кнопке, открывающей дверь.

– Погоди! – остановил его Игорь. – А облава как же?

Салим усмехнулся.

– Они теперь далеко.

– Далеко? А мы тогда где?

– На моей родине, если мне не изменяет память.

Не успел Игорь удивиться, как загудел электромотор и дверь медленно отъехала в сторону. За ней опять был подвал, и выглядел он так, словно здесь много лет не ступала нога человека. Они осторожно вышли наружу. Все покрывал толстенный слой пыли, от нар не осталось и следа. Сквозь вентиляционные окошки сочился мутный свет, воняло кошачьим дерьмом.

– Это и есть твоя родина? – с иронией спросил Игорь.

– Ничего не понимаю, – озадаченно ответил Салим. – Там должно быть по-другому.

– Мы остались на месте, – сказал Игорь, первым сообразивший что к чему. – Вот и колонны эти две те же самые. И трубы такие же. Только люди куда-то подевались.

В подвале царила странная тишина, которой раньше не бывало даже ночью, когда все спали. Игорь вдруг понял, в чем дело – тогда в трубах журчала вода, было слышно движение лифта, доносились звуки снаружи. Теперь этого не было.

Ему вдруг захотелось говорить шепотом.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Сейчас, погоди, – понизив голос, ответил Салим и вернулся в аппарат.

С минуту его не было. Потом до Игоря донесся сдавленный возглас.

– Блият!

Салим выглянул и поманил Игоря рукой. Лицо его было искажено яростью.

Когда Игорь вошел, Салим сначала закрыл за ним дверь, а потом приблизил к нему свое рябое, в оспинах лицо. Его глаза за сильными линзами казались большими, как у осьминога.

– Что ты наделал, ишак? – прошипел он.

– Сам ишак! – ответил Игорь. – Что ты сказал, то я и сделал.

– Я тебе какой рычаг велел дернуть?

– Левый.

– А ты какой дернул? Смотри сюда!

Игорь посмотрел. Вниз глядел правый рычаг. Он смутился.

– Хрен его знает, как это вышло, – промямлил он. – Наверное, когда эти уроды начали отжимать дверь ломом, я и ошибся.

– Ты право-лево различаешь? – издевательским тоном спросил Салим. – Или тебе надо говорить «сено-солома»?

– Себе говори! – отрезал Игорь. – Что я, курсы управления твоей фигней проходил, что ли? Язву бы лучше вовремя лечил, тогда и рычаг бы правильный сам опустил.

Салим ничего не ответил – Игорь был прав. Теперь его лицо выражало полную растерянность от случившегося.

– Дернул меня шайтан с тобой связаться! – опять забормотал он. – Ведь чувствовал же, что не надо. Выставить бы тебя сразу из подвала, и все! Ты всегда был каким-то непредсказуемым, даже когда учились еще. Никогда нельзя было знать, чего от тебя ожидать. Таким ты и остался, только еще хуже стал.

– Заткнись! – посоветовал ему Игорь, которому надоело слушать причитания приятеля. – Ну дернул не тот рычаг – и что? Что случилось-то? Облава сгинула – чего еще надо?

– Что случилось? – взвился Салим. – Ровным счетом ничего, если только не считать, что я не знаю, где мы находимся, – вот что!

– Как где? – удивился Игорь. – В Москве, конечно. Нужно выйти и осмотреться. Кстати, и еды купить заодно. Что-то я проголодался.

– Если и в Москве, то не в той, – мрачно сказал Салим.

Было в его голосе что-то такое, что заставило Игоря этому поверить, хотя он и не знал, какая еще бывает Москва. Но все равно ему стало немного не по себе.

– Слушай, – сказал он нарочито грубо, – шел бы ты в задницу со своими загадками! Давай, колись уже, что это за аппарат, и расскажи по-человечески, что случилось.

Салим некоторое время смотрел на него, потом открыл дверь и молча вышел наружу.

– Ты куда?

Он не ответил. Было слышно, как он открывает какие-то дверки в обшивке, заглядывает туда и тихо матерится. Потом он вернулся. Игорю показалось, что он расстроен еще больше, чем прежде, и одновременно напуган. Он ждал.

– Вообще-то, мне запрещено рассказывать посторонним об этом устройстве, – наконец выдавил из себя Салим, – но теперь уже деваться некуда.

Из его путаного и сбивчивого рассказа Игорь узнал, что после окончания института Салима распределили не в Душанбинский аэропорт, как тот ему сказал, а в закрытый НИИ при урановом комбинате. НИИ работал над проектом ускоренной транспортировки уранового концентрата. Он сотрудничал еще с двумя десятками закрытых контор, разбросанных по всему Союзу. Как водится в таких случаях, каждый из них выполнял только свою узкую часть работы и общей картины не было ни у кого. Все нити сходились к куратору – засекреченному академику Петру Ильичу Шаповалову, крупнейшему авторитету в этой области, который и был главным конструктором.

Под его начало и попал работать Салим, молодой подающий надежды инженер, которому все преподаватели в институте прочили большое будущее в науке.

Работа над проектом продвигалась успешно, и он был уже близок к завершению, но тут Союз вдруг развалился или же его развалили – кто теперь разберет? – и все встало намертво. Финансирование прекратилось, связи оборвались, оказалось, что никому ничего не нужно. Все стали торговать китайским барахлом. Потом у них началась гражданская война.

Казалось, проект не будет завершен никогда. Академик Шаповалов, бывший уже в весьма преклонном возрасте, не пережил краха дела всей своей жизни и вскоре умер. Его сотрудники вернулись в Россию и разбрелись кто куда, от Тюмени до Кавказа.

Салим остался, потому что был местным. Отличавшийся врожденным упрямством, он продолжал ходить на работу в почти безлюдный НИИ, получал символическую зарплату и ковырялся в аппарате. За несколько лет ценой напряженного упорного труда ему удалось довести дело до конца. Многого он не понимал, потому что академик Шаповалов унес главные ноу-хау в могилу. Не по злому умыслу, а просто в силу царившего в то время всеобщего бардака и разброда. Поэтому аппарат получился не таким, каким его задумал главный конструктор, а сильно упрощенным, с урезанными возможностями. Он мог перемещаться только до Москвы и обратно. Попросту говоря, он разбирал на молекулы все, что находилось у него внутри в одном месте и собирал в другом. Перемещение длилось не более десяти минут. Это было сопоставимо со скоростью движения письма по электронной почте.

Салим торжествовал. Он сгонял на аппарате в Москву и обратно и убедился, что тот действует. Многолетний труд был завершен. Он доказал, что кое-чего стоит в науке. Но отчитываться о завершении работ не спешил, логично полагая, что заплатят ему совсем немного, а аппарат заберут. Надо было обдумать, как его использовать с максимальной эффективностью.

Применение аппарату нашлось неожиданно. Племянник засобирался в Москву, где ему пообещали работу дворника. Денег на билет не хватало, и он пришел одолжить у Салима. У того с деньгами тоже было не очень, и он решил отвезти племянника на аппарате бесплатно, пусть только он купит бензин в оба конца. Племянник спросил, а не возьмет ли он еще и его приятелей. Салим подумал и согласился. Но с них он уже взял половину цены билета на поезд.

– Так с тех пор я и вожу дворников в Москву, – сказал он, вздохнув. – Туда и обратно. Только уже за полную цену железной дороги. Но со скоростью самолета.

Игорь был поражен услышанным.

– Как называется аппарат? – спросил он.

– УТ «Сигма-1»

– Что значит УТ?

– Устройство транспортировочное.

– Давно ты этим занимаешься?

– Уже несколько лет, – признался тот.

– Много рейсов в неделю?

– Пара как минимум.

– Ты, наверное, преуспеваешь?

Салим скромно потупился.

– Не жалуюсь пока. Дом новый построил.

Игорь все еще не мог поверить в его рассказ.

– Так все эти дворники-азиаты в Москве – твоя работа?

– Не все, – возразил Салим, – их тысяч сто или больше. Я при всем своем желании не смог бы столько перевезти. Но мой вклад в этом есть.

Игорь уставился на него осуждающе.

– Ты нарушаешь иммиграционные законы моей страны! – заявил он.

Салим пожал плечами.

– Есть немного. Но они и без меня приехали бы – пойди останови молодого здорового парня, у которого есть желание работать, да вдобавок еще при безвизовом режиме въезда в Россию.

Игорь решил юридическую дискуссию пока отложить.

– Ну а сейчас-то мы где?

Салим долго молчал, не решаясь посвятить его в главную тайну.

– У аппарата есть еще одна функция, – неохотно сказал он.

– Какая? – нетерпеливо спросил Игорь.

– Он может перемещаться не только в пространстве, но и во времени. Таким его запланировал академик Шаповалов.

– Для чего? – глуповато спросил Игорь.

– Для ответного удара. Чтобы вероятный противник знал, если он ухитрится нанести удар первым, то все равно от возмездия не уйдет. Ответ придет из будущего.

– Кровожадный был профессор, – сказал Игорь.

– Вовсе нет, – возразил Салим, – тогда время было такое. Рейган сам нас спровоцировал своей дурацкой СОИ. Нужно было что-то противопоставить. Только у них с СОИ ничего не получилось, а у нас, – он едва не сказал «у меня», – как видишь. Фразу про асимметричный ответ помнишь? Это он и есть.

Игорь молчал, пораженный открывшейся перед ним тайной.

– А власти про это знают? Про будущее в смысле?

– Не знаю, – неуверенно ответил Салим. – Похоже, что не знают или забыли. Ведь Петр Ильич запланировал это как опцию, хотел всех удивить. Цели такой тогда не ставилось. Да и я этой возможностью до сих пор не пользовался. Пока тебя черт не угораздил.

– Да уж, – согласился Игорь.

– А ведь я этот рычаг проволокой привязал, чтобы не задеть случайно. Как же ты смог ее оторвать?

– Когда в дверь суют лом, чтобы с тобой поздороваться, и не такое оторвешь. А может, проволока была гнилая?

Салим пожал плечами.

– Так ты у нас, выходит, гений? – спросил Игорь, чтобы сменить тему. – Типа Эйнштейна, да?

Тот покачал головой.

– Нет, я всего лишь ученик, который довел до конца дело учителя. Косо, криво, но довел.

– Так это же замечательно, – сказал Игорь. – Значит, мы с тобой можем летать по всем временам и смотреть, что там у них происходит.

– Не по всем, – возразил тот, – я же говорил тебе, что у него усеченные возможности. Он может летать только на сто лет вперед. И все. Увы, до Шаповалова мне далеко.

– Ладно, – согласился Игорь, – давай посмотрим, что здесь нового, – и назад. Делов-то! Все равно ты молодец, и я горжусь, что пил с тобой водку в общаге, хоть ты и занимаешься контрабандой рабочей силы.

Салим вздохнул.

– Это очень опасно – выходить отсюда. Неизвестно, что произойдет с нами, неизвестно, что произойдет с аппаратом.

– Ты предлагаешь вернуться, даже не взглянув на Москву 2108 года? – удивился Игорь.

– Я бы вернулся, если бы мог. Но у нас нет бензина. Нужно найти заправку.

– Вот и ладно! – обрадовался Игорь. – Купим бензина – и обратно. Или все-таки к тебе?

– Лучше ко мне, – ответил Салим. – У нас тебя искать не будут. Ты ведь в бегах сейчас?

Игорь кивнул.

– Украл чего?

– Ничего я не воровал! – возмутился Игорь. – Меня подставили, и теперь мне нужно найти мошенников.

– Для этого надо еще вернуться обратно.

– Вернемся! Я в этом не сомневаюсь, – бодро сказал Игорь. – Пошли на разведку!

Они направились к выходу. Под ногами то и дело попадались куски бетона и битые кирпичи. Игорь помнил, что ничего такого здесь раньше не было, пол содержался в чистоте. Входная дверь была незапертой, но открыть ее сразу не удалось. Они безуспешно подергали ее и поняли, что дверь заклинило. Сквозь узкую щель они разглядели засыпанные мусором ступени. Стало ясно, что снаружи их ожидает не слишком привлекательная картина.

– Надеюсь, они успели отсюда уйти раньше, – пробормотал Игорь, утирая пот со лба.

– Кто?

– Твои земляки.

Приятель промолчал. Мысль о том, что это может оказаться не так и в подвале среди мусора сейчас где-то лежат истлевшие кости двадцати с лишним человек, показалась им не очень приятной. Салим вернулся к аппарату, подсвечивая Игоревой зажигалкой, и принес валявшийся возле него лом. Он сохранился хорошо, даже не поржавел, и ощущался в руках солидной, несокрушимой тяжестью.

– Тот самый? – спросил Игорь, примериваясь, куда его воткнуть.

– Откуда я знаю?

Вдвоем они навалились на лом, и дверь со страшным металлическим скрежетом поддалась. Как раз настолько, чтобы можно было протиснуться боком.

– Порядок! – весело сказал Игорь. – Против лома нет приема.

Они вышли наружу. Все еще ничего не было видно – покореженный железный козырек над ступенями провис вниз, и только над самой верхней ступенькой оставался просвет, чтобы пройти согнувшись. Желание шутить у обоих сразу пропало.

Они выбрались наружу и оторопели. Дома, в подвале которого они находились, больше не существовало. Вместо него громоздилась длинная куча строительного мусора высотой в несколько метров, состоящая из уцелевших и разломанных на части панелей. Разломанных было больше. Каким-то чудом осталась стоять одна единственная шахта лифта, но всю ее покрывали глубокие трещины, и было ясно, что она упадет уже довольно скоро.

– Почему же никто не убрал завалы? – спросил Салим.

Игорь огляделся вокруг.

– Потому что слишком много пришлось бы убирать, – мрачно сказал он. – Посмотри!

Близоруко щурясь, Салим обвел окрестности глазами. Все дома лежали в развалинах.

Зрелище было мрачным и одновременно величественным.

– Как это случилось? – задал он риторический вопрос. – Неужели была война?

Игорь не ответил.

– И успели ли уйти люди? – продолжал он.

– Ну, это ты сможешь легко установить и сам. Надо только заглянуть в квартиры.

Салим вздрогнул.

– Я туда не пойду.

– И не надо, – ответил Игорь, которому тоже было не по себе. – Давай искать заправку.

Салим принес металлическую канистру на двадцать литров, и они отправились в путь.

14.

Игорь не очень хорошо знал этот спальный район – он в спальных районах не работал. Обогнув несколько разрушенных зданий, они вышли к дороге. Им показалось, что они одни в городе. Людей на улице не было, машин тоже.

– Не нравится мне все это! – сказал Салим, настороженно озираясь. – Зря ты лом не захватил.

– В нем килограмм десять веса, – возразил Игорь.

– В некоторых случаях это не имеет значения.

– Сейчас не такой случай, – ответил Игорь не совсем уверенно.

Он не мог не думать о масштабах непонятной трагедии, которая здесь разыгралась, но в голову лезли и совсем другие, профессиональные мысли. Ведь когда-то за всю эту недвижимость, за лежащие в руинах дома люди заплатили колоссальные деньги. Казалось, что эти вложения на века, что это будет только дорожать и обратного пути нет. И что же оказалось? Прошло каких-нибудь сто лет, дома рассыпались в труху, а жилые кварталы превратились в безлюдную пустыню. Выходит, нет ничего действительно прочного и надежного? И это не следствие войны, потому что не видно воронок от бомб и следов разрывов. Случилось что-то другое, но не менее разрушительное.

– А ведь они рухнули уже давно, – заметил Игорь, присмотревшись к очередному разрушенному дому.

– Откуда ты знаешь?

– Арматура сильно ржавая. И слой пыли на окнах.

– Да, пожалуй, – согласился Салим.

– Но почему на их месте ничего не построили? Или московская земля с коммуникациями уже ничего не стоит?

Салим не ответил. Много чего могло произойти в городе за эти сто лет, и их мозг был бессилен просчитать все возможные варианты развития событий. Оба это понимали.

На улицах царили темнота и тишина. Не было освещения. Не было никаких звуков. Только ветер шелестел в кронах деревьев уже начавшими опадать листьями. На небе еще мерцали звезды, но его восточный край уже начал едва заметно сереть. Это была бы обычная картина летней ночи, если бы не развалины домов и пугающая тишина. Через несколько кварталов вдали мелькнул одинокий огонек. Они прибавили шагу.

Светилось окно ободранной заправки на развилке. Игорь помнил ее еще новой. Тогда она выглядела вполне современно. С тех пор многое изменилось. Она как бы вросла в землю и покрылась многослойной пылью в тех местах, где ее не мог вымыть дождь. Один край обширного козырька над заправочными автоматами надломился и упал, упершись в землю. Колонна, когда-то поддерживавшая его, валялась рядом. Похоже было, что здесь прошел ураган. Автоматы выглядели как мятые жестяные чайники, которыми давным-давно никто не пользовался. Игорь засомневался, есть ли здесь то, что они ищут.

Он постучал в окошко, закрытое замусоленной фанерой. Было слышно, как внутри заскрипели диванные пружины. Фанера упала, показалось заспанное лицо негра средних лет в очках. У Игоря опять появилось ощущение нереальности происходящего. Он уже приготовился задать вопрос по-английски, но негр его опередил.

– Чего вам? – отрывисто спросил он по-русски почти без акцента.

– Заправиться.

– Сколько?

– Двадцать литров.

Негр пошарил под прилавком рукой и с грохотом поставил перед собой два цилиндра из картона с жестяными вставками на торцах. На каждом было написано: «Чипсы энергетические».

Игорь в недоумении уставился на чипсы.

– Это что? – спросил он, чувствуя себя умственно отсталым.

– Горючее, – ответил негр, окинув его странным взглядом.

– Нам бы бензина. Девяносто второго. Можно девяносто пятого.

– Бензина нет.

– А когда будет?

Негр посмотрел на него еще более странно.

– Никогда.

– Что, не торгуете?

– Нет. Чипсы брать будете?

Игорь отрицательно покачал головой.

Окошко с грохотом захлопнулось, и опять заскрипели пружины дивана.

– Надо искать другую заправку, – сказал Салим. – Эта какая-то не такая.

– Сдается мне, что здесь много чего будет не так, – заметил Игорь, уже предчувствуя, что купить бензин будет не так просто.

Они дошли до следующей заправки. Эта была не такой ободранной, как первая, но и на ней заправочные автоматы были покрыты ржавчиной. Из окошка на их канистру с интересом смотрел китаец.

– Моя хочет бензина, – сказал ему Игорь и зачем-то ткнул себя пальцем в грудь, – мало-мало, литров двадцать.

– Твоя ничего здесь не получай, – ответил тот, явно подстраиваясь под его тон.

– Почему?

– Потому что весь бензин закончился еще до моего рождения, – ответил тот уже нормальным голосом.

Игорь посмотрел на него с недоверием. Китайцу было лет сорок.

– А не врешь?

– Нет.

– И что, нигде нельзя найти?

– С тех пор, как всю нефть выкачали, – нигде.

Обескураженные Игорь с Салимом переглянулись. Наверное, у них все отразилось на лицах, потому что заправщик сказал:

– Да вы не расстраивайтесь, ребята. Возьмите чипсы, они не хуже.

– Зачем нам твои чипсы? – отмахнулся Игорь. – Что нам все чипсы суют? Нам бензин нужен.

Сказав это, он опять почувствовал на себе странный взгляд заправщика.

Они уже повернулись уходить, когда тот их окликнул:

– Эй! А сами-то вы откуда будете?

– Здешние мы, – сказал Игорь.

– Что-то не похоже.

– Это почему же?

– Бензин ищете. Я уже подумал, что остались еще где-то страны с бензином, в которых не знают о наших проблемах.

Он явно хотел выведать о них побольше, но Игорю как раз этого и не хотелось.

– Ладно, – сказал он, – нам пора.

– Заходите, если что, – сказал заправщик. – Меня зовут Лю Шао.

– Хорошо, Лю, – сказал Игорь, не понимая, зачем бы им еще раз тут появляться.

Он и не подумал представиться, хоть это и было невежливо.

Когда они отошли уже достаточно далеко, он сказал Салиму указывая на канистру, которую тот тащил.

– Выкинь ее.

Тот посмотрел на него удивленно.

– Почему?

Игорь взорвался.

– Ты что, глухой? Потому что бензина нигде нет!

– Может, он врет?

– А первый заправщик? Тоже врал? Зачем им так синхронно врать?

– А вдруг найдем?

– Тогда вернемся и заберем!

Салим спрятал канистру в придорожных кустах, забросав ее ветками.

Тем временем стало уже совсем светло. Появились первые автомобили. Они показались Игорю какими-то слишком уж маленькими и легкими. Присмотревшись, он понял, что верх у них был из натянутого брезента разных цветов, как у старых «уазиков», и ехали они не спеша. Во всяком случае, с гораздо меньшей скоростью, чем ездили машины сто лет назад. При движении некоторые автомобильчики ощутимо поскрипывали, особенно на поворотах, словно сухие деревья под ветром, и казалось, что собраны они на деревянных рамах.

Почти в каждом сидело по два человека, а в которых было по одному, те двигались рывками, словно бы в них имелась какая-то неисправность.

У обочин тут и там голосовали странноватого вида люди. На них была одежда самых разнообразных фасонов, и кожу они имели всех мыслимых цветов и оттенков. Возле некоторых из них машины останавливались, и после недолгих переговоров голосовавшие уезжали. Игорь подумал, что водители отличаются большой храбростью или любят острые ощущения, раз берут таких экзотических пассажиров. Или же им очень нужны деньги. Впоследствии он узнал, что все обстоит как раз наоборот – деньги были нужны пассажирам.

– Но если бензина нет, – произнес он раздумчиво, – то на чем же они едут?

– Я же говорил, что он врет, – ответил Салим. – Зря я тебя послушал и бросил канистру.

Было видно, что ему хочется улететь обратно сильнее, чем Игорю. К своему новому дому на родине и весьма выгодному бизнесу в Москве. Что ни говори, а в столице он устроился гораздо лучше, чем большинство его земляков.

Они вышли на Профсоюзную улицу. Здесь машин стало еще больше, а многие дома стояли целые. Голосующих у дороги тоже стало больше.

– Нужно двигать в центр, – сказал Игорь. – Вся жизнь сосредоточена там. Больше людей – больше возможностей.

Они стали ловить машину. Двое голосовавших раньше, между которыми они встали, оглянулись на них с недовольством, но ничего не сказали. Один был чернокожим в соломенной юбке и босиком, другой – в меховой дохе, несмотря на теплую погоду, и тоже босиком. Он походил на эскимоса.

– Клоуны, наверное, – предположил Игорь. – В цирк едут.

– Если цирки еще остались, – с сомнением отозвался Салим.

Возле Игоря затормозила брезентовая машина.

– Нам в центр, – сказал он.

– Сколько? – спросил водитель.

– Чего «сколько»? – не понял Игорь.

– Сколько просите?

– Нет, это вы сколько просите? Или теперь попутчикам доплачивают?

Водитель посмотрел на него как-то странно, ничего не ответил, захлопнул дверь и отъехал к эскимосу. С ним он договорился быстро, и оба уехали.

Потом подобрали негра. Игорь и Салим остались одни. Еще несколько машин остановились возле них, но Игорь так и не смог понять, по какому же принципу берут теперь попутчиков, и они остались на том же газоне.

– Н-да, знать надо местные обычаи, – заметил Салим, державшийся в стороне.

– Хочешь сам попробовать? – предложил Игорь.

– Нет, пошли лучше на остановку. Должна же она где-то быть.

Судя по проезжавшим мимо автобусам, набитым людьми, общественный транспорт работал. Автобусы были большими, с брезентовым верхом и пластиковыми окнами. Внешне они походили на летние пивнухи столетней давности, поставленные на колеса, только более узкие и с низкими крышами.

– Прогресс шагнул в неожиданную сторону, – заметил Игорь.

– Боюсь, что таких сторон мы еще увидим много, – мрачно сказал Салим.

Они пошли по ходу движения, время от времени оглядываясь назад. Игорь заметил еще одну деталь, на которую раньше не обращал внимания. С того места, где они вышли к Профсоюзной улице, было видно МКАД. Раньше от кольцевой дороги сюда день и ночь доносился гул машин. Теперь его не было слышно совсем, как будто машины ездить по ней перестали. И вдоль самой дороги тянулась высокая белая стена. С места, где они находились, нельзя было рассмотреть, из чего она сделана и какой высоты, но было ясно, что, по крайней мере, метра три-четыре в ней есть.

Игорь указал на нее Салиму но тот ничего не смог разглядеть в своих очках.

– Стены вдоль МКАДа раньше не было, – пояснил Игорь.

– Да? – не очень-то удивился тот. – А я и не был никогда на МКАДе.

– Что, совсем?

– Совсем. Мотался по своему маршруту, некогда было.

– Счастливые часов не наблюдают, – вздохнул Игорь.

– Да какие там счастливые – занятые скорее.

– Так ты больше времени проводил на родине?

– Ну да. А что мне здесь делать? Привез группу, забрал отпускников и заболевших – и домой.

– И как у вас там?

– В смысле?

– Какая природа? Красивые места есть?

– В горах – да. Есть очень красивые долины. Когда все цветет – сказка.

Он помолчал и добавил:

– Овощи еще у нас очень дешевые. Когда я смотрю на ваши цены, меня смех разбирает.

– Отчего же?

– Ну вот лук, например. У вас килограмм стоит почти доллар. А у нас сетку весом под сорок килограммов отдают всего за пять долларов. И остальные овощи так же.

– Ну и возил бы лук вместо гасты.

– Я уже обдумывал этот вариант. Да тут ты появился.

15.

Они подошли к остановке. На ней выстроилась небольшая очередь странно выглядевших граждан. Впрочем, граждан ли? Игоря опять охватило чувство нереальности происходящего, и он заставил себя никого не рассматривать, чтобы не снесло крышу.

Откуда взялись все эти выходцы из жарких стран? Приехали в Москву учиться? Но многие уже стары для учебы. Заочники явились на сессию? Сомнительно. Их не может быть так много. Да и Москва ли это вообще?

– Простите, – обратился он к стоящему впереди бородатому мужчине в тюрбане, – не подскажете, как называется эта улица?

Тот обернулся.

– Это Профсоюзная, – с сильным акцентом ответил он.

– А какая отсюда ближайшая станция метро? – продолжал выспрашивать Игорь, хотя сам все это прекрасно знал.

– «Теплый Стан», – ответил тот. – А зачем вам метро?

Игорь удивился.

– Как зачем? В центр добраться.

Индус посмотрел на него снисходительно.

– Вы, наверное, приезжий?

– Я москвич, – обиделся Игорь. – А почему вы так решили?

– Потому, – объяснил тот, – что от «Теплого Стана» до центра теперь на метро не доберешься.

– Нет?

– Нет. Только на автобусе. Садитесь на две тысячи пятьсот пятьдесят шестой, и он привезет вас прямо на Калужскую площадь.

– А-а, – протянул Игорь, – я и не знал.

Он почувствовал необходимость как-то объяснить свою неосведомленность и добавил:

– Я редко бываю в этом районе – живу в Митине.

Во взгляде индуса появилось сочувствие.

– Далековато вас занесло.

Игорь пожал плечами.

– Ничего особенного.

– И как у вас там?

– Где? – не понял Игорь.

– В Митине.

– Нормально, – ответил он, чувствуя, что они разговаривают хоть и по-русски, но все же на разных языках.

– Сочувствую, – сказал индус.

Игорь совсем перестал что-либо понимать.

– Чему? Нормальный район. Воздух почти чистый, и лес вокруг.

– Да, но вы же за стеной.

– Это которая по МКАДу?

Тот кивнул. На всякий случай Игорь решил с ним согласиться.

– Ну и что? – спросил он.

– Приезжие не докучают? – осторожно спросил индус.

– Мне – нет.

– А я слышал, что они, как бы это сказать, подселяются в квартиры.

– Как это? Сами, что ли?

Тот кивнул.

– Да, не спрашивая разрешения хозяев.

Игорь почувствовал, что дальнейший разговор начинает его тяготить. Вспомнилась поговорка, что о вкусе устриц надо говорить с теми, кто их ел. Он же не только их не ел, но даже и не видел. В смысле новых обстоятельств. «Надо быть осторожнее в разговорах, – решил он. – Не стоит привлекать к себе излишнее внимание граждан. Так и на интерес властей можно нарваться, а это ни к чему». Они с Салимом здесь на птичьих правах, и у них очень простая задача – найти бензин и убраться восвояси.

Подошел автобус.

– У тебя деньги есть? – спросил Игорь шепотом у Салима.

Тот кивнул.

– Какие?

– Доллары и евро.

– Давай.

Салим сунул ему десять долларов и пять евро. У дверей сидел кондуктор – маленький бушмен в леопардовой шкуре. На груди у него висело два колеса билетной ленты. На одной буквы были синие, а на другой – красные.

– Вам куда? – спросил он.

– В центр, – ответил Игорь, – до конца.

– Каким классом?

– То есть?

– Первым или вторым?

– Первым.

– Сидячие или стоячие?

– Сидячие.

Кондуктор оторвал два билета от красного рулона. Игорь протянул ему пять евро. Тот презрительно повертел бумажку и вернул обратно.

– Эти уже не ходят.

– Извините, – сказал Игорь и дал ему десять долларов.

– Надо было поменять на рубли, – сказал кондуктор.

– Не успел.

Кондуктор расправил купюру, аккуратно плюнул в середину, затем сложил пополам и отправил в сумку. Потом отсчитал сдачу мелочью. В билетах были указаны места. На полу белой краской были расчерчены квадраты с номерами стоячих мест.

Игорю досталось место у окна. Как и прежде, автобус состоял из двух половин, разделенных «гармошкой» и поворотным кругом. Висела табличка с названием производителя: «Народное предприятие „Самарус“», Средневолжская полуавтономная область, город Самара, ул. Клары Немудрящей, 20». Игорь когда-то бывал в Самаре в командировках на завод аэродромного оборудования, когда еще работал по полученной в МАИ специальности, но улицу с таким названием припомнить не мог. И автобусы тогда там вроде не делали, кроме ужасного урода «волгарь» на шасси от грузовика, в котором пассажиры на малейших ухабах подпрыгивали, словно картошка в кузове. Производитель, чувствуя ущербность своего изделия, именовал его не автобусом и не автомобилем, а «транспортным средством».

Автобус тронулся, и Игорь с любопытством стал смотреть в колышущееся пластиковое окно, стараясь не прислоняться к брезентовой обшивке, чтобы не вывалиться наружу, если она вдруг порвется. Через мутный пластик все виделось искаженным, как рыбки в стеклянной банке. Брезентовый верх автобуса гудел, и создавалось впечатление, что едут они внутри мяча или воздушного шара, который кто-то запулил вдаль хорошим ударом ноги в бутсе.

За окном потянулись незнакомые Игорю строения, появившиеся здесь уже после него. Были они совсем не такими, какими, по его убеждению, положено быть домам будущего. Никаких ажурных высоток с подвесными садами и порхающими геликоптерами Игорь не увидел. Вместо них вдоль дороги стояли унылого вида серые строения не выше пяти этажей. Были они очень длинными и повторяли рельеф местности – опускались в низины и поднимались на пригорки. Каждый дом был не менее километра в длину. Нигде он не увидел балконов. Белье сушилось на веревках, натянутых на кронштейны, прибитые под окнами, его полоскал ветер, и оно напоминало кружащиеся в воздухе обрывки газет. Кое-где веревки натянули через улицу, и автобус проезжал под колышущимися простынями.

«Хорошеет древний край», – с иронией подумал Игорь.

Первые этажи длинных домов занимали лавочки с вывесками на всех языках мира. Игорь разглядел китайские иероглифы, арабскую вязь, буквы иврита, слова эсперанто и просто фанерные руки, зазывающие войти в «шоп» неведомого назначения. «Бардак пришел в Москву, – подумал Игорь. – Или он тут и был всегда?»

Салим толкнул его локтем и показал глазами назад, в ту часть автобуса, что находилась за «гармошкой». Игорь посмотрел туда и вначале ничего не понял, но потом до него дошло, что приятель имел в виду лица пассажиров второго класса. Они были очень сосредоточенными, люди сидели с полуопущенными веками. Большинство из них смотрели в пол. Все дружно ели чипсы. При этом они ерзали и слегка подпрыгивали, хотя никаких ухабов на дороге не было.

– Как ты считаешь, что они делают? – шепотом спросил Салим.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Игорь. – Думают, наверное.

– Хорошо, что мы не взяли билеты во второй класс, – сказал Салим, – а то нам тоже пришлось бы «думать».

– Не отвлекайся по пустякам, – посоветовал Игорь. – Лучше сосредоточься на нашей главной задаче и прикинь варианты – ты же ученый.

Они опять стали смотреть в пластиковое окно. Игорь подумал, что для полного сходства с каким-нибудь африканским транспортом этому автобусу не хватает только чемоданов на крыше и клеток с живыми курами внутри. Впрочем, брезентовая крыша веса чемоданов не выдержала бы, хотя каркас здесь и был из металлических трубок.

За длинными километровыми домами на возвышенностях видно было другие, точно такие же. Они стояли параллельно и перпендикулярно дороге, и вся эта картина здорово напоминала гигантский лабиринт. Судя по плотности застройки, население Москвы перевалило за сорок миллионов человек и приближалось к пятидесяти или даже к шестидесяти.

– Похоже, – тихо сказал Игорь, – Москва дала приют целым тропическим и горным странам. Интересно, как теперь там используют освободившиеся территории?

Приятель промолчал. Он не был москвичом, и судьба города его не особенно волновала. Кроме того, в этот процесс он внес и свою весьма значительную лепту сто лет назад.

– Чего молчишь? – спросил Игорь.

– Больше людей – больше возможностей, – отозвался тот.

– Может, оно и так. Вопрос только в том – для кого?

– А ты как думаешь? – спросил Салим.

– Для тех, кто приехал. Но не для тех, кто уже здесь был. Вот ты, например, никогда не задумывался, хорошее ты делаешь дело или не очень, перевозя дворников?

– Нет.

– А стоило бы, – заметил Игорь.

В автобусе стоял страшный гам на разных языках, на них никто не обращал внимания, и надо было как-то коротать время, пока этот брезентовый Вавилон не очень быстро трюхал к центру.

– Ты думаешь, – продолжал Игорь, – сто лет назад москвичи не хотели работать дворниками?

Салим пожал плечами.

– Наверное, нет, – неуверенно сказал он.

– Как бы не так. Хотели бы, да не могли. Потому что вы демпинговали и тем самым подкармливали нашу коммунальную коррупцию. Благодаря вам наши жэушники получили возможность воровать столько, сколько им и не снилось в прежние времена.

– Я был всего лишь перевозчиком, – возразил Салим.

– Ты участвовал в процессе. И не говори мне, что ты не понимал, что делаешь.

Салим не сразу нашелся что ответить. Наконец он сказал:

– Значит, у вас были такие законы, которые позволяли это делать. Предъявляй претензии к тем, кто их принимал. Кроме того, это уже дела давно минувших дней.

Игорь почувствовал, что если будет продолжать спор, то разругается с приятелем вдрызг. Он ничего не ответил и отвернулся к окну.

Автобус сделал остановку у станции метро «Теплый Стан». Здесь почти никто не вышел, как это бывало раньше у любой станции метро, когда салон покидала большая часть пассажиров. Наоборот, людей значительно прибавилось. Сама станция за сто прошедших лет никак не изменилась – павильонов над ступеньками переходов так и не построили. Только изрядно поржавевшие буквы «М» указывали, где вход в метрополитен, но народ туда не шел. На ступеньки набросали мусора, и никого это, похоже, не заботило.

Люди в проходе стояли уже густо: по два, а то и по три человека на одном белом квадрате. Игорь испугался, не развалится ли от такой нагрузки их брезентовое чудо. Но автобус после недолгого натужного гудения двигателя все же тронулся и покатил вперед.

Еще ему было интересно, пойдет ли выручка от сверхнормативных пассажиров автобусной компании или же ее разделят между собой кондуктор и водитель?

Игорь стал рассматривать пассажиров. Народ здесь собрался самый простой, можно было сказать – патриархальный. Бородатые мужчины в тюрбанах и тюбетейках. У некоторых на поясе висели кинжалы в бронзовых и кожаных ножнах. Игорь удивился – он всегда считал, что к этому времени личным оружием граждан, кому это будет позволено, станут бластеры, световые мечи и прочие хитрые пукалки. Оказывается, ничего подобного.

Следующая остановка была у метро «Коньково». Игорь не увидел здесь ничего из того, что было прежде – все стало новым. Да, честно говоря, ничего особенного здесь никогда и не было, если не считать пары длинных, как локомотивные депо, торговых комплексов да безликой жилой застройки из панельных домов. Часть людей вышла, но еще больше зашли. Появились и куры, о которых он недавно вспоминал, – они кудахтали в берестяных коробах на головах у нескольких темнокожих женщин в цветастых сари. Поймав на себе его удивленный взгляд, одна из них, молодая девушка, смущенно улыбнулась, а другая, старая, сделала вид, что ничего не заметила и уставилась куда-то вдаль поверх голов пассажиров.

У метро «Беляево» Игорь наконец узнал знакомое здание – это был дом номер сто восемь по Профсоюзной улице, в котором раньше размещался некий НИИВК. Эта надпись тогда украшала верхнюю часть здания. Интуитивно было понятно, что это какая-то наука, а дальше он не углублялся. Он тогда искал, нет ли здесь аренды, оказалось, что нет, и он вычеркнул его из своей базы. Теперь надпись исчезла, но все равно Игорь обрадовался зданию как родному. Он даже чуть не сказал Салиму: «Гляди, НИИВК!», но вовремя вспомнил, что тому это без разницы и, скорее всего, он никогда не бывал в здешних краях.

Дальше знакомых зданий стало попадаться больше. У метро «Калужская» сохранились здания ДК «Меридиан» и НИИАА. Отсюда же он разглядел верхнюю часть здания «Газпрома» на улице Наметкина. Оно сохранилось неплохо, и на нем даже прибавилось спутниковых антенн необычной формы, каких не было раньше.

У метро «Новые Черемушки», как ни в чем не бывало, стояло большое здание торгово-офисного комплекса «Черемушки». Возле метро «Профсоюзная» изменилось все. Начиная с этого места автобус двигался без остановок, потому что критическая масса пассажиров превысила все допустимые пределы.

Вскоре произошло небольшое ЧП. Кто-то попытался украсть курицу из короба, стоящего на голове миловидной девушки, другие пассажиры это заметили и хотели вернуть птицу на место. Однако та вырвалась и стала расхаживать по головам пассажиров, время от времени разгребая лапами особенно пышные прически, в которых, как ей казалось, должны быть зерна или червяки. Иногда она пыталась склевать цветные заколки на головах у женщин, и те визжали. Другие куры из своих клеток смотрели на нее с завистью и поддерживали кудахтаньем.

Долгое время с ней не могли ничего сделать – в автобусе была такая теснота, что нельзя было даже руку поднять. Если же кому-то удавалось путем неимоверных усилий и волнообразных колебаний тела воздеть длань горе, бдительная птица это немедленно замечала и перескакивала на несколько голов в сторону. Она, несомненно, была более высоких умственных способностей, чем большинство остальных кур, а может, и некоторые пассажиры автобуса.

Наконец она успокоилась тем, что нашла достаточно уютную прическу, села в нее и снесла яйцо. Все внимание пассажиров было приковано к ней, и по этому поводу прозвучало немало шуток на разных языках. Игорь почувствовал, что напряженность, владевшая им с самого утра от неизвестности и непонимания происходящего, проходит. Вокруг были самые обычные люди, хотя и выглядели они непривычно.

Пассажиры в шутку стали обсуждать, кому теперь принадлежит снесенное яйцо – хозяйке прически или хозяйке курицы? А если им обоим, то как его делить?

Игорь опять посмотрел в окно. Автобус как раз проезжал мимо метро «Академическая», где Профсоюзная пересекается с улицей Дмитрия Ульянова. Здесь сохранились сталинки под номерами один и три, а также памятник вьетнамским партизанам на площади Хо Ши Мина.

Дальше начиналась улица 60-летия Октября, только, судя по табличкам на стенах домов, называлась она теперь иначе, а вот как – Игорь не смог прочитать. Улицу он не рассмотрел, потому что все опять стали ловить куру, расквохтавшуюся по поводу снесенного яйца, и он тоже принял в этом деятельное участие, привстав со своего места. Получилось так, что схватить летящую увесистую птицу роняющую по ходу движения мелкие перья, удалось именно Игорю, и он под одобрительные возгласы пассажиров передал ее хозяйке. Та одарила его лучезарной улыбкой и затолкала куру в клетку. Сзади передали яйцо из прически. Девушка смущенно протянула яйцо Игорю в знак благодарности, что вызвало бурю восторга и даже аплодисменты. Игорь держал яйцо на ладони, не зная, что с ним делать дальше. Оно было еще теплым и напомнило далекое детство, когда он проводил лето в деревне и наблюдал жизнь бабушкиного курятника вблизи.

Игорь передал яйцо Салиму и предложил девушке взять к себе на руки ее клетку. Она сначала отрицательно покачала головой, а потом старшая ей что-то сказала на своем языке, и она передала клетку Игорю, потупив взгляд и улыбаясь.

Игорь поставил берестяную клетку, которая была довольно тяжелой, себе на колени. Куры внутри недовольно закудахтали, но вскоре успокоились. Салим смотрел на Игоря во все глаза.

– Тебе сколько лет? – спросил он наконец.

– А что?

– Ты ведешь себя, как будто тебе недавно исполнилось восемнадцать.

– Да? Ну и что?

– Странно как-то.

– Будь проще, и к тебе потянутся, – ответил Игорь.

– А зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем им ко мне тянуться?

– Так легче жить.

Девушка со своей старшей товаркой вышла у станции метро «Ленинский проспект». Игорь передал ей клетку и помахал на прощанье рукой. Она кивнула, сказала улыбаясь несколько слов на незнакомом языке и вышла. Игорь пожалел, что даже не догадался спросить, как ее зовут. Впрочем, вряд ли он еще когда-нибудь ее увидит.

Взглянув в окно, он понял, куда она направлялась. Под монументом Покорителям космоса, который сохранился в превосходном состоянии, раскинулся довольно большой куриный рынок. Из окна автобуса были видны длинные ряды, уставленные клетками с курами и петухами всех возможных пород и расцветок. У подножия же самого памятника, рядом с огромным каменным шаром, символизирующим планету Земля, был устроен небольшой ринг, на котором шли петушиные бои.

– Интересно, как у них с космосом? – сказал Игорь. – Наверное, долетели уже не только до Марса с Венерой, но и дальше.

– Глядя на пассажиров нашего автобуса, этого не скажешь.

– Глядя на нас с тобой, тоже многого не скажешь, – возразил Игорь.

Дальше автобус поехал по Ленинскому проспекту. Длинные сталинки с башенками, обрамляющие площадь Гагарина, словно две половинки печного ухвата, сохранились хорошо. Отсюда и до метро «Октябрьская» была самая дорогая аренда на Ленинском проспекте. Логически это можно было объяснить только пафосностью места, потому что проходимость здесь всегда была никакая и арендная плата не отбивалась в принципе. Разве что только в самом начале Ленинского проспекта, ближе к метро, дела у арендаторов шли повеселее.

Примерно половина старых зданий на этом участке сохранилась в прежнем виде, а другую половину заменили новые дома – высотные стеклянные башни, количество которых увеличивалось по мере приближения к метро.

Выйдя из автобуса, Игорь пригляделся к ним и понял, что построили их уже довольно давно. Шлифованные плиты облицовки из искусственного гранита потускнели, в щели между ними набилась пыль, а обильное остекление выглядело мутноватым и напоминало подохшую в стеклянной банке медузу, которую школьник не довез с моря домой. Лет пятьдесят под московским небом они уже простояли.

– Куда теперь? – спросил Салим.

– Будем искать бензин и осматриваться, – сказал Игорь.

– Хорошо бы начать осматриваться с какого-нибудь магазина, – предложил тот. – Есть сильно хочется.

Они поменяли остатки денег Салима – три тысячи рублей и двести пятьдесят долларов. Кассирша в обменнике рубли приняла без слов и даже нисколько не удивилась их возрасту. Доллары же положила в лоток и подвинула обратно.

– В чем дело? – удивился Игорь.

– Плюньте, – велела она.

Он вспомнил, как это делал кондуктор в автобусе, сказал «тьфу!» в середину каждой бумажки и опять положил в лоток. Теперь она их взяла, тоже сказала каждой купюре «тьфу и отправила в общую пачку. Получилось смешно, как будто она поздоровалась с каждой, только не очень почтительно. Так здороваются, показывая пренебрежение, когда вместо приветствия говорят: „А-а, и ты тут!“, или еще более уничижительно: „Сто лет не виделись, еще бы столько не видеться!“ На евро Игорь тоже на всякий случай плюнул, но на кассиршу это не подействовало. Она вернула бумажку и отрицательно покачала головой. „Что же случилось с Европой, что ее деньги перестали принимать?“ – удивился он, но спрашивать не стал.

За доллары дали двенадцать новых рублей, а за три тысячи старых – только шесть новых. Рубли были действительно новыми – напечатанные на материале, напоминающем бумагу, пластик, дерево и ткань одновременно, очень приятные на ощупь и, по всей видимости, крепкие на разрыв. Казалось, они не мнутся, не изнашиваются, не становятся ветхими и не поддаются инфляции, а только дорожают с течением времени и на них можно купить все больше и больше.

Удивило их, что на купюрах совсем не было картинок, а только многократно повторяемая надпись, говорящая об их достоинстве. На одном рубле надпись повторялась сто восемьдесят два раза, на трех – двести семнадцать, а на пяти – уже триста сорок один раз. Самая крупная, конечно, была по-русски. Они стали мучительно вспоминать, есть ли в мире триста сорок одна страна или только двести с чем-то? Такое количество надписей на пятерке могло означать, что либо на карте прибавилось новых стран с новыми языками, либо в ход пошли некоторые особо распространенные диалекты. В любом случае из надписей следовало, что рубль теперь имеет всемирное хождение, и этот факт был очень приятен для Игоря. Даже если там продолжали обращаться местные валюты, это ничего не меняло – рубль стал, судя по надписям, одной из главных мировых валют.

Они разделили деньги пополам и отправились искать продовольственный магазин. Народ в центре внешне был уже не такой простой, как в автобусе с дальних окраин. Появились клерки с неизменными портфелями, много красивых и дорого одетых женщин, важные хозяева всевозможных бизнесов и золотая молодежь. Клерков, впрочем, было больше всех. Портфели теперь носили не только в руках, но и на головах, на спине, на манер рюкзаков, на груди, как сумки у кенгуру, и на бедре, как планшеты у военных.

На спине у многих прохожих были написаны названия их компаний. Больше всего встречалось людей с надписью «Наргаз» или «Народный газ». Выглядели они совершенно по-разному. Это были и клерки, и секретарши, и работяги в синих спецовках, и личности очень неформального вида, к которым без крайней надобности подходить не хотелось, да и при возникновении таковой лучше было бы воздержаться от общения. Казалось, каждый четвертый горожанин работает в «Наргазе». И, судя по всему, туда принимали всех подряд – Игорь заприметил даже двух бомжей у подземного перехода с этой надписью на спине и на груди. Сам он таким экземплярам доверил бы только сортировать мусор где-нибудь на свалке, да и то не весь день, а лишь с утра, пока они еще трезвые.

Он вспомнил, что в прошлом, из которого они прибыли, в деревнях хозяйки до сих пор метят своих кур краской, чтобы не спутать с соседскими: коричневая спина – своя, зеленая – чужая, кыш ее. Тот, кто придумал метить клерков, наверное, был родом из деревни. Интересно, это сейчас называется дресс-кодом или как-то иначе?

На другой стороне улицы он заметил универсам новой сети «Скушай сам», и они направились к подземному переходу. Салим, несмотря на недавний приступ язвы, проявлял нетерпения больше, чем Игорь, и бежал на полшага впереди.

– Послушай, – напомнил ему Игорь, – тебе надо бы посидеть несколько дней на диете.

– Знаю, – отмахнулся тот, – возьму что-нибудь молочное.

Они подошли к переходу. Переходов оказалось два, они располагались рядом и отличались тем, что один был платный, а другой бесплатный. Отдавать деньги за простой переход на другую сторону улицы приятели были не готовы, и они спустились в бесплатный. Перед ступеньками на металлической стойке висела табличка, извещавшая, что это подземный переход «Якиманка центральная» и за его санитарное состояние отвечает ООО «Подземные горизонты». Рядом скучал рослый охранник.

Поначалу им показалось, что это самый обычный подземный переход – длинный тоннель и лавчонки со всякой дребеденью по сторонам. Но в конце тоннель повернул направо и пошел в обратную сторону. Затем тоннель повернул налево и повел их опять на другую сторону Якиманки. Все это время продавцы из лавочек буквально хватали их за руки, предлагая свой товар. Игорь и Салим устали им отвечать, что денег нет.

В итоге переход сделал восемнадцать поворотов туда-сюда и, наконец, выпустил их на поверхность. Но это была уже не Якиманка, а Житная улица. Приятели, чертыхаясь, вернулись к магазину. Идти пришлось довольно далеко.

– Больше никогда не полезу в такой переход, – сказал Игорь. – Только в платный, а если не будет денег, лучше пойти поверху и погибнуть под колесами автомобилей.

16.

Магазин «Скушай сам» внутри мало походил на универсам. Собственно, он и не был универсамом. Товары в нем нельзя было взять с полки и повертеть в руках. Они теперь опять заняли место в витринах, как было до универсамов, и надо было просить продавщицу, чтобы она их подала. Да и самих товаров заметно поубавилось, по сравнению с временами столетней давности.

В витринах лежали большие разноцветные брикеты, похожие на студень красного, синего, зеленого и фиолетового цвета, а на полках за спиной у продавщицы стояли незнакомые коробки разного размера и цвета – вот, пожалуй, и все.

Сначала они попытались разобраться в этикетках, но потом Игорь махнул рукой и обратился к продавщице, на значке у которой было написано: «Татьяна Кузоватова, продавец-консультант. Продовольственные и сопутствующие товары». Татьяна была привлекательной тридцатилетней брюнеткой с хорошей фигурой.

– Девушка, сами мы не местные. Чего бы нам купить пожевать? Очень кушать хочется.

– Не местные? – переспросила та. – Гастарбайтеры, что ли?

– Нет, не гастарбайтеры. Скорее клерки в командировке.

– А почему на вас не написано название фирмы?

– Она маленькая. Чего писать, если ее и так никто не знает? А что, для вас имеет значение род наших занятий?

– Конечно. У гастарбайтеров один рацион, у клерков – другой.

– И что же вы посоветуете двум клеркам полуумственного труда? – пошутил Игорь.

Татьяна Кузоватова едва заметно напряглась и оглянулась на дверь в подсобку.

– Так вы полоумные клерки?

– Нет, я имел в виду, что у нас половина работы умственная, а половина – физическая.

Она облегченно вздохнула.

– Это хорошо. А то я этих маньяков не люблю.

– Мы не маньяки, – успокоил ее Игорь.

– Ладно. Тогда возьмите гамбургерное или чизбургерное желе, картофелефрийное желе и лимонадное желе. Есть еще чикенное желе.

– Какое?

– Чикенное. Куриное.

– А самих гамбургеров нет?

– Не бывает.

– А из чего делают все эти, э... желе?

– Из соответствующих продуктов.

– Так почему бы не продавать сами эти продукты?

– Не знаю.

– А сигареты имеются?

– Есть табачное желе с фильтром и без.

У Игоря глаза полезли на лоб.

– Его можно курить?

– Нет, но после него во рту остается такое ощущение, как будто только что покурил.

– Хорошо. А спиртное?

– Есть коньячное, водочное, винное и пивное желе.

Игорь икнул.

– А нормальная еда есть?

– Эта тоже нормальная.

– Я имел в виду натуральная.

– Нет.

– А где ее взять?

– На рынках. У нас все желейное.

Он вспомнил про куриный базар на площади Гагарина, на который направлялась смуглая красавица.

– Молочные продукты имеются? – вмешался Салим.

– Творожное желе, молочное желе, кефирное желе, – ответила продавщица.

Салим скривился.

– Что будете брать? – спросила она.

– Инженерного желе нет? – пошутил Игорь.

– Из инженеров? – не смигнув, отреагировала она. – Пока не завозили.

– Для инженеров.

– Нет.

Они взяли всего понемногу, потому что было интересно попробовать все. Получился довольно объемистый пакет, и стоил он весьма недорого.

– А что в коробочках на полках? – поинтересовался Игорь напоследок.

– Каша, – ответила Татьяна, – саморазогревающаяся.

– Как это?

– Надо вскрыть пакет, его содержимое вступит в реакцию с воздухом, и через три минуты вы получите горячую кашу. Будете брать?

– Один пакет.

Они повернулись уходить.

– Теперь нужно найти жилье, – сказал Салим.

– Обождите, – окликнула их Татьяна. – Вам негде ночевать?

– Да, – ответил Игорь, – а что?

– Я сдаю комнату. Оплата посуточная. Дешевле, чем в гостинице. И лучше.

– Далеко?

– Десять минут отсюда.

– Надо бы посмотреть.

– Подходите сюда к концу рабочего дня.

– Хорошо.

Выйдя из магазина, они устроились в сквере на скамейке и стали пробовать странную еду будущего. Кое-что отправилось в мусорную урну сразу, что-то было проглочено с трудом, а что-то неожиданно показалось вкусным. Саморазогревающаяся каша, будучи вскрытой, три минуты пускала пар, пузырилась и издавала странные звуки, похожие на далекую матерную ругань, заглушаемую морским прибоем. Потом она затихла. По вкусу она походила на рис пополам с горохом.

Закончили обед пивным желе, которое оказалось вполне себе ничего и даже было с газом и пеной. Потом скушали табачное желе. Оно и испортило общее впечатление. Салим дохнул на Игоря поганым табачным перегаром, похожим на запах от пепельницы с окурками, в которую налили пива и оставили на ночь в пустой комнате.

– У меня во рту как будто кот насрал, – пожаловался он.

– Кот или конь? – пошутил Игорь, хотя у него самого во рту было не лучше.

– Пока еще кот, но, если ничего не сделать, будет конь.

– Надо срочно чем-то заесть.

Салим пошарил по карманам в поисках жвачки и нашел подаренное Игорю куриное яйцо. К величайшей радости приятелей, оно чудом уцелело, и они выпили его пополам, ощутив всю разницу между вкусом настоящей натуральной еды и тем, что они купили в магазине.

– Надо скорее обратно, – задумчиво произнес Игорь.

Салим кивнул. Еду в Москве столетней давности, набитую консервантами, как мешок пылесоса пылью, тоже трудно было назвать полностью натуральной пищей, но даже она не шла ни в какое сравнение с разноцветными желейными продуктами будущего.

– Кто бы мог подумать, что наши потомки станут питаться такой дрянью, – задумчиво сказал Салим. – Даже и в зубах ковыряться после обеда теперь не надо.

– Я, вообще-то, опасался чего-то подобного, – сказал Игорь. – Были признаки, что все движется в этом направлении. Но не думал, что дело зайдет так далеко.

– А чего ты ожидал? – поинтересовался приятель.

– Ну, каких-нибудь клонированных кур, гибридных овощей, которые не боятся снега и колосятся зимой, пластмассовых бахчевых, которые продаются в магазинах круглый год. Но чтобы такое...

– Так ведь сто лет прошло. Прогресс не остановишь.

– На фиг такой прогресс, если не во что зубы воткнуть! Ведь они и не нужны теперь, получается.

– Вот видишь, – кисло пошутил Салим, – нет худа без добра. Не надо тратиться на стоматологов.

– Я бы лучше потратился.

Повисла пауза.

– Интересно, – сказал Салим, – а чем теперь питаются правящие классы?

– Понятия не имею, – ответил Игорь, – но только не этим. Иначе – зачем править?

– И еще любопытно – какой после этого получается вторичный продукт?

– Потерпи немного, – посоветовал Игорь. – Что-что, а это знание от тебя не ускользнет.

Это прозвучало как двусмысленность, но смеяться не хотелось. Он задержал взгляд в глубоком голубом небе, которое было точно таким же, как и сто лет назад.

Вдруг голубой простор резко прочертило что-то темное и длинное, напоминающее саранчу. От неожиданности Игорь мигнул и взмахнул рукой перед лицом – настолько близкой она ему показалась. Он испугался, чтобы она не угодила в глаза – саранча плохо управляет полетом и может залететь куда угодно.

Через минуту полет повторился в обратном направлении. Теперь было видно, что это человек и летит он на высоте примерно сотни метров.

– Ты видел? – удивленно спросил Игорь.

– Ага!

Салим был ошарашен не меньше. Человечек-саранча появился опять. На этот раз он нес в руках какой-то груз, похожий по очертаниям на ящик с инструментами. Он прыгнул с крыши высотного здания, сильно оттолкнувшись ногами, но почему-то не пошел камнем вниз, а благополучно долетел до другой высотки и там приземлился. На спине у него стояла катушка, с которой разматывался кабель. Он остался в небе едва заметной темной линией, которая казалась тоньше человеческого волоса.

– Кто это? – только и смог произнести Салим.

– Похоже, связист, – предположил Игорь.

– А почему он не упал?

– Может, управляет гравитацией?

Вскоре они заметили, что летающий человек был здесь не один. С другой крыши сиганул другой человек в синем комбинезоне и угодил на крышу другого здания. Оба они стали деловито сновать туда-сюда, почти пересекаясь друг с другом. Если бы они оставляли за собой след, как реактивные самолеты, то в небе образовался бы почти правильный крест.

Игорь стал опасаться, как бы они не налетели друг на друга. Он вспомнил, что в детстве видел нечто подобное на картинке в журнале «Техника – молодежи». Там мужественно выглядевший чувак в комбинезоне и защитных очках, с ранцем за спиной, парил над землей. Ранец был портативным ракетным двигателем, и из него торчало сопло. Человек мог полететь куда угодно и с любой скоростью, изменив наклон сопла. Игорю захотелось поскорее вырасти, чтобы стать таким же и свободно носиться в небе, подобно птице. В том, что к тому времени такие ранцы станут обычным делом, он не сомневался. Он представлял себя вожаком стаи летающих людей, ведущим их на покорение новых земель или разведку полезных ископаемых, а то и на боевую операцию.

Он вырос, но чудесных ранцев почему-то не появилось, хотя ракетная техника активно развивалась. Наверное, никак не могли придумать, как не обжечь задницу струей раскаленного газа из ранца.

Прошло еще сто лет, и его мечта, наконец, стала реальностью – люди полетели. А он, словно нарочно, прибыл из прошлого на них поглазеть. Эх, жаль, что человеческая жизнь так коротка. Только вот ракетных ранцев у них на спине он что-то не разглядел.

Пока они с Салимом обсуждали торжество научной мысли, случилось то, чего Игорь и опасался – поднялся шквальный ветер, налетел, откуда ни возьмись, смерч и столкнул вместе обоих летающих смельчаков. От удара друг о друга они загорелись и камнем пошли вниз. Приятели в ужасе вскочили на ноги. Объятые пламенем летуны падали, и конец их казался неизбежным и ужасным. Они должны были упасть метрах в двухстах левее.

– Прощайте все! – крикнул один из них, еще остававшийся в сознании.

Второй, видимо, говорить уже не мог.

К счастью, как раз в месте их падения находился купол подземного торгового центра. В свое время их планировалось построить в Москве около десятка – здесь, на Смоленской площади в сквере напротив МИДа, еще кое-где. Под тот, что на Смоленской площади, даже начали собирать деньги на долевое участие, искали соинвесторов, рассылали интересующимся поэтажные планы подземных этажей. Игорь никогда не верил в эти прожекты, считая их кидальными вариантами. Потом разговоры о них как-то сами собой затихли, и он решил, что оказался прав. Теперь он видел, что, как ни странно, один все же построили.

Летуны пробили стеклянный купол, значительно смягчивший удар, и провалились вниз. Игорь подбежал и заглянул через разбитое стекло. На глубине около пятидесяти метров оба пострадавших плавали лицами вверх в круглом фонтане, вода которого погасила пламя. Они не подавали признаков жизни. К ним по ступеням уже спешили несколько человек. Еще он обратил внимание на то, что в торговом центре нет ни товаров, ни покупателей. На всех ярусах стояли простые металлические кровати белого цвета, отделенные друг от друга белыми же перегородками. «Больничка здесь теперь, что ли?» – подумал Игорь.

Послышалась сирена «скорой помощи», и приятели поспешили к входу. Табличка на стеклянной двери, за которой маячил охранник в чудной форме, извещала, что здесь находится «Общежитие для неимущих и социально незащищенных чиновников». Игорь удивился: почему это неимущие чиновники живут в бывшем торговом центре со страшно дорогими арендными площадями, а не найдут себе что-нибудь подешевле?

Начала собираться толпа зевак, видевших воздушную катастрофу. Подъехала «скорая», за ней другая. Санитары с носилками побежали вниз, следом прошли озабоченные врачи и фельдшера с чемоданчиками.

Через несколько минут томительного ожидания вынесли первые носилки. Человек на них был очень бледен, глаза закрыты. Над ним колыхалась капельница. Стало ясно, что, по крайней мере, он жив. Многие вздохнули с облегчением.

Второй летун пострадал сильнее. На лице и на руках у него были видны ожоги. Толпа вздрогнула.

– Ну как они? – спросил кто-то у вышедших следом врачей.

– Живы, – уклончиво ответил один, а второй хмуро промолчал.

«Скорые» уехали с включенными сиренами, толпа начала расходиться. Комендант общежития мрачно осматривал нанесенный куполу урон.

17.

И горь глянул на часы.

– Нам пора, – вспомнил он, – у Татьяны заканчивается рабочий день.

Они направились к магазину. В этот раз они вошли не в бесконечный бесплатный переход, а воспользовались платным. Отдали мелочь смотрителю и получили два билета, на которых было написано: «Сохраняйте до конца перехода». Охранник на входе надорвал оба билета. Переход был прямым и ровным как стрела. В нем не было никакой торговли, лотков и попрошаек, вообще ничего. Он никуда не сворачивал и уходил прямиком на другую сторону улицы. Игорь вспомнил, что в Москве, из которой они прибыли, все переходы были бесплатными, и его сердце преисполнилось гордостью за свой город. «Что ни говори, – подумал он, – а в прошлом было много хорошего. Нужно только уметь его видеть».

Ждать Татьяну пришлось недолго. Она вышла через служебный вход, помахала им рукой и повела на парковку, где стояла ее машина. Это был маленький брезентовый автомобильчик светло-коричневого цвета. Игорь стал подбирать в уме современные ему аналоги, с которыми можно было бы сравнить этот по размерам. Пожалуй «пежо-307» подходил больше всех, только этот был более угловатый.

Не доходя до машины, Татьяна остановилась, весело посмотрела на них и спросила:

– Ну что, ребята, кто из вас нас повезет?

«Не хочет садиться за руль, – подумал Игорь, – устала на работе. Дык я могу. Надеюсь, за сто лет дорожные правила не сильно изменились. Чему там меняться?»

– Я! – вызвался он.

– Хорошо, – кивнула Татьяна и села за руль.

«Передумала, – решил Игорь, – это типично для женщин. Но все-таки как-то слишком уж стремительно». Он сел на переднее сиденье. Татьяна запустила двигатель, но с места не тронулась. Она открыла бардачок, порылась там, извлекла круглую картонную банку чипсов и протянула Игорю.

– Угощайся!

Игорь пожал плечами, открыл банку и съел несколько пластинок, пока она не решила забрать ее обратно. Потом протянул Салиму. Но Татьяна неожиданно быстро перехватила его руку.

– Ему не надо – в другой раз. Извини, Салим.

– Ничего, – обиженно отозвался тот с заднего сиденья. – Я и не хотел совсем.

Игорю стало стыдно за Татьянину скупость, он опустил глаза вниз. И тут же с ужасом увидел, что живот его, до того почти плоский, стал быстро увеличиваться. Он рос на глазах и сделался похожим на крупный арбуз. Рубашка натянулась, с нее отлетела пуговица, ударилась о ветровое стекло и отскочила назад.

– Я ее найду, – пообещал Салим, которому ничего не было видно с его места.

Но Игорю стало не до пуговицы – его пучило со страшной силой, как никогда в жизни. Глаза лезли на лоб. Ему показалось, что сейчас его разорвет. Татьяна смотрела на него выжидающе и как-то оценивающе. «Она меня отравила! – мелькнула у него ужасная догадка. – Она никакая не продавщица! Сейчас я лопну, а она заберет мои органы и продаст на пересадку. Комната внаем была только предлогом. Но почему она не отравила заодно и Салима?»

Живот Игоря все рос, а Татьяна все наблюдала. Решив, что уже достаточно, она легонько хлопнула по нему ладонью, и Игорь с огромным облегчением почувствовал, как все газы из него беззвучно вышли в сиденье. Воздух при этом остался чистым. Ему стало стыдно и радостно одновременно. Машина вздрогнула, мотор заурчал веселее.

– Поехали! – сказала Татьяна, и машина тронулась с места.

«Совсем как Гагарин», – подумал Игорь и тут же с ужасом увидел, что живот его растет опять. Татьяна ободряюще улыбнулась ему и сказала:

– Дальше делай это сам, ладно? И не забывай подбрасывать чипсов, а то не доедем.

До Игоря вдруг разом дошло, на каком топливе работает ее машина и другие машины в городе. Он решил, что больше никогда не сядет в такой автомобиль, но от принятых на себя обязательств уже не мог отказаться и продолжал исправно жевать чипсы и снабжать мотор горючим.

Он был так удручен своим, как ему казалось, позором, что не замечал, мимо чего они проезжали. Ему хотелось только одного – чтобы его роль газового месторождения побыстрее закончилась.

Татьяна жила в доме номер восемь на Валовой улице, совсем недалеко от станции метро «Павелецкая». Эта длинная монументальная сталинка мало изменилась за последние сто лет. Лифт не работал, и им пришлось подниматься пешком на седьмой этаж. Для Игоря, привыкшего много ходить, это было нипочем, а вот Салим, ведший малоподвижный образ жизни у своего аппарата, запыхался.

Татьяна провела их на кухню. Игорь отдал ей плату за неделю вперед, и она вызвалась их покормить.

Квартира была трехкомнатной. Одну комнату занимали она с мужем, другую – два ее сына, а третью она сдавала квартирантам. Окна хозяйских комнат выходили на улицу кухни и комнаты квартирантов – во двор. Во дворе, несмотря на пронесшийся в свое время по Москве строительный бум, уцелели маленькие двухэтажные домики неизвестного назначения. Скорее всего, они были жилые. Игорь обратил внимание, что мусоропровод находится прямо на кухне.

– Тараканы не донимают? – поинтересовался он.

– Тараканы? – удивилась хозяйка. – Так они исчезли еще сто лет назад.

Игорь вспомнил, что что-то такое читал в свое время в газетах, но тогда он не обратил на это внимания, потому что в его доме, в который он заселился, еще когда тот был новым, тараканов никогда не водилось, а теперь понял, что тараканы первыми почувствовали, к чему идет дело с продуктами питания, и предпочли сразу умереть, чтобы долго не мучиться.

За ужином они употребили за знакомство водочного желе и быстро перешли на ты. Игорь даже стал называть хозяйку Таней, против чего она не возражала.

Угощение состояло опять же из желе, но из другого, не такого, как в магазине. Татьяна сварила свежего картофельного желе и подала к нему желе малосольных огурцов, а из кладовки принесла желе соленых грибов, которые она лично собирала прошлой осенью в подмосковных лесах. Во всяком случае так она сказала.

Есть было тяжело. Игорь натыкал на вилку то одно желе, то другое. Оно падало, он его ловил, стряхивал с коленей, а когда устал, взял ложку. Салим сделал это еще раньше.

– А муж твой к нам не присоединится? – спросил Игорь для порядка, хотя ему вовсе этого не хотелось.

Татьяна пренебрежительно скривилась.

– Он на работе. Может, на ней и заночует.

И тут же сменила тему.

– А вы, ребята, откуда приехали?

– О, – сказал Игорь, – мы из такой дальней и глухой провинции, что про нее уже и забыли все.

– А чем занимаетесь?

– Мы ученые, – сказал Игорь, быстро взглянув на Салима.

– В каких науках?

Игорь напустил на себя важности.

– Этого я сказать не могу, не имею права. Сообщу только одно – мы настолько засекречены, что с нами не то что разговаривать нельзя, но даже и видеть нас не рекомендуется.

Татьяна заулыбалась.

– Но я-то вижу.

– Тебе и твоей семье можно, а остальным – ни-ни!

Татьяна рассмеялась.

– А чем можете доказать, что вы ученые, а не все те же, например, гастарбайтеры?

– Это просто! – сказал Игорь и повернулся к Салиму. – Будь добр, прочти нашей очаровательной хозяйке лекцию по аэродинамике.

– Ну ты и нашел время! – недовольно пробормотал тот с набитым ртом.

– Ничего, прочти, – настаивал Игорь.

Салим отложил ложку и начал скучным голосом бубнить ученую лабуду. Татьяна первые слова слушала внимательно, а потом начала клевать носом.

– Достаточно, – сказала она, уронив голову в очередной раз и подняв ее опять, – верю.

Игорь рассказал ей про дневное столкновение летунов над подземным общежитием.

Она не особенно удивилась.

– С ними такое случается, – сказала она как о вполне обычном деле. – Им запрещают летать в сильный ветер и залетать в узкие переулки.

– А кто они?

– Как кто? Летные метеористы, конечно.

– От слова «метеор»? – попробовал догадаться Игорь.

– Нет. От слова «метеоризм», – приземлила его Татьяна.

– Ты хочешь сказать, что они летают на...

– Именно! На метеоризме. И неплохо летают. А что, у вас их нет?

– Ну, – замялся Игорь, – мы пока не видели.

Татьяна посмотрела на него недоверчиво.

– Совсем вы там заработались, ребята, в ваших лабораториях. Ну а в Москве что делаете?

«Она любопытна, как сотрудник „первого“ отдела», – подумал Игорь.

– Ты не поверишь, – сказал он, – но нам поручили найти бензин. Очень нужен для опытов, а у нас он закончился. Канистру даже с собой дали, на двадцать литров, – зачем-то добавил он.

Татьяна рассмеялась.

– Вы в провинции, наверное, думаете, что в Москве есть все, даже птичье молоко?

– Да нет, молоко нам не надо.

– Это хорошо, – кивнула она, – потому что его нет. И бензина тоже нет.

«Вот влипли! – подумал Игорь. – Придется давиться желе до конца жизни».

– А что же случилось с нефтью и газом?

– Они закончились.

– Что, во всем мире?

– Насколько я знаю, да.

– То есть нам его не найти?

Татьяна задумалась.

– Шансов почти нет. Один из тысячи или даже меньше.

– Что же это за шанс?

– Раскопать где-нибудь старый гараж, в котором хранился бензин и про который все забыли. Но в свое время такие места все обыскивали очень тщательно, так что это вряд ли.

– А теперь не ищут?

– Теперь приспособились жить так. Тяжеловато, но обходимся. Забывать уже начали, что они когда-то были. Лифты, жалко, не работают, но у меня только седьмой этаж, жить еще можно. Вот у кого двадцать второй или сороковой – тем туго. И с освещением проблема – наш магазин, например, закрывается с наступлением сумерек, и остальные так же. Есть и еще некоторые трудности, но ничего, живем, не умираем.

Игорь попытался представить себе эту жизнь.

Татьяна встала.

– Мне завтра рано на работу, пора спать.

Игорь и Салим ушли к себе. Сгустились сумерки. В их окно было видно одну из кремлевских башен, на которой горела рубиновая звезда. Совсем как в прежние времена. Но времена вокруг были другие, чужие для них и не слишком гостеприимные. И они понятия не имели, как из них выбраться.

Увидев на полке несколько книг, Игорь взял одну в руки. Она была напечатана точками Брайля. Остальные оказались такими же.

– Таня! – крикнул Игорь в коридор. – А почему у тебя все книги для слепых?

– Чтобы читать в темноте, – отозвалась она из своей комнаты. – Света-то нормального нет.

Утром они встали вместе с Татьяной, и та позвала их завтракать. Желе показалось им уже не таким противным, как вчера, но Игорь все равно вздрогнул, глядя на него.

– Таня, а другая еда у вас есть?

Она удивленно взглянула на него.

– А чем тебе эта не нравится?

– Я не привык к такой.

– Конечно, у вас там в деревне чего не поесть другой! А здесь все едят это – и ничего. Я всю жизнь этим питаюсь – нормально.

Игорь испугался, что сказал бестактность.

– Я не имел в виду, что она плохая, – стал оправдываться он. – Просто непривычная.

– Привыкнешь, – утешила его Татьяна, – к хорошему привыкают быстро.

– А вот я видел у вас куриный рынок, – зашел он с другого конца.

– То для богатых, – сказала Татьяна. – Курочки нам не по карману.

– Насколько богатых?

– Очень богатых. Которые посылают на рынок своих поваров.

На кухню заглянул рослый парень лет шестнадцати на вид. Он поздоровался с квартирантами.

– Мама, я позавтракаю в школе, – сказал он Татьяне.

– Ладно, только не забудь. Как зачеты?

– Основы эрекции и теорию потенции уже сдал, – сказал он, – остались эрогенные зоны.

– Чего? – не понял Игорь.

– Эрогенные зоны, – повторил парень, нимало не смутившись, – очень важный предмет.

– Я понимаю, что важный, – согласился Игорь. – А другие предметы у вас есть? – Он почему-то сразу забыл, что изучают в школе, и с трудом вспомнил один-единственный предмет. – Литература, например.

– Какая литература?

– Русская.

– Нет, этого не изучаем. Есть еще история группы «ФУА-ГРА». Это где были три такие телки, – он показал руками очертания телок, сначала спереди, а потом сзади и по бокам.

Игорь покраснел.

– Они первыми в трусах начали выступать, – сказал парень. – А потом пошло-поехало.

– И куда приехало? – поинтересовался Игорь.

– Сами, небось, знаете.

Когда за ним захлопнулась дверь, Игорь сказал:

– Странные, однако, предметы теперь пошли в школах.

– Нормальные, – одобрила Татьяна. – Народ размножаться должен – вот его главная задача. Чем больше населения – тем сильнее и богаче государство. Так что нечего голову забивать всякой фигней.

– Ну, в шестнадцать лет кое-что знать уже можно, – примирительно произнес Игорь.

– В шестнадцать он будет знать еще больше. Но до этого еще далеко.

– А ему сейчас сколько? – удивился он.

– Одиннадцать.

У Игоря отвисла челюсть.

– А выглядит он гораздо старше.

– Им в школе таблетки дают, чтобы росли быстрее, – объяснила Татьяна совершенно спокойно, – год за два идет.

– Но зачем?

– А работать кто будет? Общество не может ждать, пока молодежь будет учиться десять лет.

«Она говорит как штатный политолог, – подумал Игорь. – Или как политрук еще раньше».

– Ты, наверное, повторяешь слова из телевизора, – сказал он.

– Какого телевизора? – удивилась Татьяна. – Нет у нас никаких телевизоров.

«Что ни фраза, то открытие, – подумал Игорь, – пора замолчать, а то мозги перегреются». Но все же не смог удержаться от еще одного вопроса.

– Откуда же вы узнаете новости?

– А из информационного желе. Съел – и порядок.

– Оно платное?

– Что, информационное? Нет, такое дерьмо бесплатно – бери и ешь, сколько осилишь. Вот сериальное – то да. Там любовь и страсти.

Игорь не нашелся, что сказать.

– Ну, мальчики, заболталась я с вами, – сказала Татьяна, – мне пора. Вот вам ключи. У вас регистрация, кстати, есть?

– Нет, – ответил Игорь. – А что, она еще нужна?

– Еще как. Будете проходить мимо регистрационного барака, зайдите отметьтесь. Это недолго, а здорово упрощает жизнь таким, как вы.

Игорь молча проглотил это «как вы». По сути, она была права. Кто они здесь такие?

18.

Вскоре Салиму полегчало, и он захотел составить Игорю компанию. Дома он был угрюм и молчалив, а на улице дал себе волю.

– Можешь надо мной смеяться, – сказал он, – но кажется мне, что застряли мы тут надолго.

– Не паникуй, – ответил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. – Все не так уж плохо. С квартирной хозяйкой нам повезло – прекрасная женщина.

– С квартирной хозяйкой! – воскликнул тот. – Ты смеешься, да? При чем тут квартирная хозяйка? Повезло, значит? А вот с нефтью не повезло – нету у них нефти! – Он картинно развел руками. – Нет бубей, хоть хреном бей!

– Ну, это должно было случиться. Ее запасы были не безграничны. К этому шло давно.

Салим разошелся еще больше.

– Но почему это случилось именно тогда, когда мы здесь? Я не хочу есть желе! Я хочу баранины и вина, и нормального хлеба!

– Тебе нельзя с твоей язвой есть мясо и пить вино.

– Издеваешься? Ведь это из-за тебя мы сюда попали. Не встреть я тебя – все было бы нормально! Шайтан, какой же я идиот!

Игорь понял, что надо срочно что-то предпринять, иначе приятель совсем раскиснет. Он схватил его за грудки и сильно тряхнул.

– Слушай сюда, приятель! Ты оказался здесь не только из-за меня, но еще и потому, что занимался нелегальным бизнесом. Не надо было возить к нам вашу гасту. И еще потому, что, закончив аппарат, не сообщил об этом властям, а стал использовать его как личную собственность, хотя он не твой! Что-нибудь подобное должно было случиться рано или поздно. Не это, так другое! И знаешь, что? Радуйся, что оказался здесь, а не на помойке с простреленной башкой, потому что, если бы ты попал в руки серьезных бандитов, они именно так с тобой и поступили бы, чтобы завладеть аппаратом. Так что, меня тебе сам Бог послал. Считай, что еще легко отделался.

Салим посмотрел на него диковато, но замолчал. Игорь отпустил его, и они пошли дальше. Немного погодя, тот спросил уже почти спокойно:

– Но как же мы выберемся отсюда?

– Выберемся! – уверенно ответил Игорь. – Из худших ситуаций в своей жизни я выбирался один, а сейчас нас двое. Это уже команда! И задача пустяковая – нужно всего лишь найти канистру бензина. И мы ее найдем!

Салим повеселел.

– Только, – продолжал Игорь, – когда вернемся – не вози к нам больше гасту, а то видишь, что творится? – Он кивнул на поток пешеходов, в котором количество экзотических иностранцев со всех концов Земли в несколько раз превышало количество привычных глазу москвичей.

– Это не из-за меня, – поспешил откреститься Салим.

– И из-за тебя тоже, – заверил его Игорь.

– А жить на что прикажешь? – помрачнел тот.

– Об этом можешь не беспокоиться. С твоими способностями тебя живо возьмут в наше министерство обороны, да еще и звание солидное получишь.

– Ладно, – неуверенно пообещал Салим, – так и сделаю.

По Садовому мчался поток брезентовых автомобилей, мимо текла пестрая разноязыкая толпа, старые здания стояли вперемежку с новыми высотными, которые на самом деле были не очень-то и новыми, солнце играло в их пыльных стеклах. Стекла были тем пыльнее, чем выше этаж. До пятого, примерно, они оставались чистыми, а дальше тускнели.

Возле одной высотки они увидели небольшую толпу живописных оборванцев с транспарантом, на котором было написано: «Отдайте нам верхние этажи – все равно вы их не используете». Охранники из здания смотрели на них равнодушно, как на часть привычного пейзажа. Сами демонстранты особой активности тоже не проявляли. Они курили, переговаривались между собой и откровенно скучали. Казалось, им все надоело и они ожидают, когда их сменят другие.

– А почему они не используют верхние этажи? – заинтересовался Игорь. – Ведь оттуда открывается такой вид! Раньше верхние этажи в конторских зданиях расходились на ура.

– Я могу только догадываться, – предположил Салим, – но мне кажется, что раз у них нет нефти и газа, то нет и электричества. А раз так, то не работают лифты и кондиционеры, насосы не качают воду и так далее. В общем, нечего там делать. Ты ведь не стал бы таскаться пешком на шестидесятый или даже на сороковой этаж?

– Не стал бы. А демонстранты согласны.

– Им никто не позволит, пустая затея. Там нельзя жить, если нет воды.

Игорь продолжал искать глазами заправки, хотя после того, что они узнали, это не имело смысла.

Зато он увидел длинное одноэтажное здание с большими буквами «Регыстрация» на уровне крыши. Здание и в самом деле напоминало барак. На входе стоял сильно загорелый брюнет в униформе. Он облокотился на дверной косяк, щурился на солнце и шевелил усами. На стенде рядом с входом под надписью «Ынструкций» были вывешены образцы документов, которые нужно заполнять желающим получить регистрацию. Они стали их читать, но ничего не поняли. Местные чиновники не отличались большой грамотностью и инструкцию составили с ошибками. Игорь посмотрел сразу в середину и прочитал: «Пайдошь па каридор туда, там увидишь такой штук – как сказать, да? Ты на него не смотри и поворачивай налева. Или направа? Дай падумать, кароче, да? Нет, налево. И иди прямо до канец».

Игорь понял, что «ынструкций» не осилит, да? Он оглянулся на служащего, но тот уже и сам заговорил:

– Чего стоишь, дарагой, да? Захади внутрь, все пакажу. У нас цена хароший, совсем мало нада платить. Вы не маскавичи, сразу видна.

Игорь посмотрел на него с возмущением.

– Ну ты-то ладно, – сказал служащий Салиму, – за маскавича еще сойдешь.

Салим приосанился.

– Если издали и в темноте, да? Гы-гы-гы! – Он засмеялся, довольный собственной шуткой.

Стало ясно, что «ынструкций» составлял он.

– А ты, – сказал он Игорю, – сразу видно, что только приехал издалека. С таким лицом тебя любой мент остановит. Чито тогда будешь делать без регыстраций, да?

Игорь ошарашенно провел рукой по лицу. «С каким это „таким лицом“? Что он мелет? Может, у меня вырос рог во лбу или уши стали до плеч?» Ничего подобного он не обнаружил.

– Я в Митине прописан, – мрачно сказал он.

– Тем болийе! – затараторил клерк. – Митино – не Москва. И Куркино. И оба Бутова. Все, что за МКАДом, в общем.

– Почему? – удивленно спросил Игорь.

– Мы их потеряли. Мы их долго теряли, а теперь потеряли совсем. Туда даже ветки метро перекрыли.

Игорь не мог поверить собственным ушам.

– А что с ними случилось?

– Ай, слюшай, дарагой, долго рассказывать, да? Захади, будим дело делать, и я тибе заодно скажу, что знаю.

Игорь с Салимом переглянулись и переступили порог. Клерк повел их к длинной стойке с окошками, взял у них паспорта, сунул в первое окошко и, едва Игорь раскрыл рот, чтобы задать вопрос про свое родное Митино, как он тут же исчез. Игорь был огорчен новостью про Митино. Он не сильно любил этот район, как и любой район Москвы, но там стоял дом, в котором была его квартира, а осознавать, что район по какой-то таинственной причине «потеряли» и у него больше нет жилья, было очень неприятно. Он совсем забыл, что жилья мог лишиться и по другой причине – ведь лежала же часть домов в конце Профсоюзной улицы и в Ясенево в развалинах.

Клерк в первом окошке долго изучал их паспорта и сличал фотографии.

– Какой у вас странный документ, – наконец сказал он Игорю и передал оба паспорта клерку во втором окошке.

Регистрируемые перешли туда. Другой клерк ничего не стал говорить, а просто поднял вверх красную карточку и спросил у Игоря.

– Какой цвет?

– Красный, – оторопело ответил тот.

Салима он проверил на зеленый.

В третьем окошке у них спросили, когда произошла революция на Кубе и почему погиб Иван Сусанин. Потом просили коснуться правой рукой левого уха, левым локтем – кончика носа, и Салим едва не вывихнул себе плечо. Далее велели продекламировать скороговорку «Карл у Клары украл кораллы».

После еще доброго десятка подобных испытаний им вернули паспорта, в которых лежали вкладыши о регистрации, и выпроводили в другую дверь барака, выходившую в незнакомый переулок. На вкладышах красовался прямоугольный штамп: «Цыгрегистрация», а вверху было написано: «Цыганская регистрационная палата № 28». Денег с них взяли вполне прилично, но заверили, что теперь ни у одного мента не может быть претензий к их документам. Игоря отдельно предупредили, чтобы он, ввиду его типично немосковской внешности, не возникал и с проверяющими вел себя скромно. Салиму ничего такого не сказали. Обоим показалось, что это филькины грамоты и деньги потрачены зря.

Игорь хотел было вернуться ко входу, чтобы расспросить говорливого клерка, что же стало с его районом, но потом решил съездить туда сам и разобраться во всем на месте.

Он смотрел на проезжающий мимо брезентовый транспорт, вспоминал вчерашнюю поездку с Татьяной и испытывал сочувствие к водителям. «Это сколько же надо, гм... топлива для поездок на дальние расстояния? – думал он. – А если еще водителю никто не помогает, как я вчера Татьяне, тяжеловато ему тогда, наверное, приходится».

Автомобили с одним водителем двигались рывками, то ускоряясь, то замедляясь в самых неподходящих местах, чем подтверждали его предположение. Из других машин, где было по два человека или больше, им сигналили и крыли матами на всех языках, называли баранами и советовали сидеть дома.

Но таких машин было очень мало. Везде рядом с водителем цивилизованного вида сидел какой-нибудь дикарь. Самозабвенно раскачиваясь и подпрыгивая, он отправлял в рот одну чипсину за другой. При этом многие еще ухитрялись что-то напевать и улыбаться.

Один раз Игорь увидел в машине большую обезьяну важно восседавшую на пассажирском сиденье впереди. Обезьяна сидела с таким видом, как будто она здесь была главная, а человек за рулем – всего лишь ее личный водитель. Машина встала у тротуара, водитель вышел что-то купить в киоске, а Игорь во все глаза пялился на обезьяну. Он даже подошел поближе, чтобы лучше ее рассмотреть. Обезьяна это заметила и уставилась в ответ на Игоря. Взгляд ее был вполне осмысленным, и казалось, что она сейчас что-то скажет. Но она ничего не говорила. Так они и смотрели друг на друга, пока не вернулся водитель. Когда машина тронулась, обезьяна, не меняя выражения морды, погрозила ему длинным черным пальцем. Игорю захотелось сесть. Этот жест примата показался ему предостережением. «Вот, значит, чем они все кончают, метеористы эти, – догадался он, – деградируют до обезьяны!» Мысль о том, что его, если он будет метеоритить, покроется шерстью, а в ней заведутся блохи и надо будет их выкусывать, показалась ему очень неприятной.

За ужином Татьяна спросила:

– Вы надолго приехали?

– Как получится, – ответил Игорь, – но хотелось бы поскорее домой. У нас там как раз грузди поспели.

– Грузди – это хорошо, – мечтательно произнесла Татьяна, – сто лет не ела. А еще чего у вас там растет?

– Ну, это, – запнулся Игорь, мучительно вспоминая, что он слышал о дарах тайги, – морошка, сорожка.

– Сорожка – рыба, – поправила Татьяна. – Она не растет, а водится.

– Картошка-мартошка, – сказал Салим.

– Мартошки нет.

– Что?

– Нет такого овоща – мартошка. Его вы придумали. И машлыка нет.

– Какого машлыка?

– Который шашлык-машлык. Его тоже вы придумали.

Игорь решил над ней подшутить.

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – подтвердила Татьяна.

– Жаль, а он мне нравился.

– Кто нравился?

– Машлык. Бывало как воткнешь в него зубы – словно в рай попадаешь.

– И мне тоже, – подтвердил Салим.

Татьяна посмотрела на них пристально.

– Вы ребята с чувством юмора, это я сразу поняла, но не надо меня разыгрывать – нет машлыка, и точка! Принесите покажите – тогда поверю.

– Как-нибудь в другой раз, – пообещал Игорь.

– Вот-вот. А сейчас о другом. Если задержитесь в Москве, женись на мне, Игорь. Ты вроде как ничего, да и я не уродина.

От такого предложения Игорь опешил.

– У тебя же муж есть! – воскликнул он.

– Ну и что? – спокойно возразила Татьяна. – Он будет не против. У нас каждая женщина может иметь до трех мужей, это официально. А неофициально некоторые имеют до пяти.

– А зачем им столько?

– Мало ли зачем? Значит, надо, если выходят замуж.

– А тебе для чего?

– Ну, зима идет, – замялась Татьяна, – кто-то должен отоплением заниматься.

– В каком это смысле?

Татьяна смутилась еще больше.

– Как вчера в машине. У меня автономная система отопления в квартире. Знай сиди себе да жуй чипсы. Работа непыльная, и дома тепло. И тебе от всех нас почет и уважение.

«Вот это предложение!» – подумал Игорь. Он не знал, что и сказать. Салим, поняв, что предлагают Игорю, заржал во весь голос. Татьяна зыркнула на него исподлобья, и тот замолчал.

– Нет! – решительно отверг ее предложение Игорь. – Хорошая ты женщина, Таня, но истопник из меня никакой. Не гожусь я на эту роль.

– Ты не торопись, подумай, – ласково сказала она. – Сначала все так говорят, а потом привыкнут – и ничего. Да и подменять мы тебя будем. И режим восстановления я тебе обеспечу по первому классу, – она кокетливо повела бровью и прогнулась в спине так, чтобы кофточка натянулась на груди. – А?

– Нет, – повторил Игорь, – это занятие не для меня.

19.

В следующий раз они увидели небольшую серебристую будочку наполовину из стекла с надписью «Сериалы». Игорь потянул Салима туда. Внутри сидела молоденькая девушка.

– Здравствуйте! – поздоровался Игорь. – Что у вас есть интересного?

– Из нового или из старого? – приветливо спросила она.

– Из нового.

– Есть замечательные сериалы «Сын отца», «Внук дедушки», «Сноха золовки», «Шурин деверя», «Кум свояка» и «Подчиненный начальника».

Игорь удивился незатейливости названий.

– А про что они?

– Про жизнь, – убежденно ответила девушка. – Там даже больше жизни, чем в самой жизни. Там вся правда и еще сверх того.

– Пойдем, – нетерпеливо сказал Салим, – у нас дела.

– Погоди. Ты же хочешь узнать правду о жизни? А где ее и узнать, как не в сериалах?

– Правильно, – поддержала девушка, – я все узнаю оттуда. На улицу после них можно и не выходить, разве что на работу.

– Чего бы мне взять? – задумался Игорь.

– Возьмите «Сын отца», – посоветовала продавщица. – Такая классная вещь – все просто плачут и думают, как жить дальше и не помереть.

– Давайте! – решился Игорь.

Она взяла с полки брикетик желе, упакованный в серебристую фольгу, на которой синими буквами было написано: «"Сын отца". Серии 1 – 10. Режиссер Галина Немудрящая».

– И как его, э... посмотреть? – спросил Игорь, отдавая деньги.

– Надо снять фольгу, съесть, и все десять серий пронесутся у вас перед глазами.

– А звук как регулировать?

– Он уже отрегулирован.

– А если съесть не все сразу, а откусывать по кусочку?

– Тогда вы будете видеть по одной серии. Приятного просмотра!

Они пошли дальше.

– Ты что, любишь сериалы? – скептически спросил Салим.

– Терпеть не могу.

– Тогда зачем взял?

– Говорю же тебе – чтобы ознакомиться с обстановкой.

– Лучше бы взял новости – они бесплатные.

– Возьми ты, – посоветовал Игорь, – а потом поделимся впечатлениями.

Салим взял в другом киоске бесплатный брикет новостного желе.

Снедаемые нетерпением, они вышли на Бульварное кольцо, отыскали свободную скамейку и употребили каждый свой информационный продукт.

Перед глазами Игоря под рыдание скрипок на фоне глухого рокота там-тамов развернулась захватывающая эпическая картина. Темная ночь, гроза, небо прорезают сполохи молний. В ночи светится одинокое окно, за ним раздается детский плач. В семье министра пчеловодства и аквариумных рыб родился девятый по счету сын. Но на лицах родителей нет радости. Отец боится, что не прокормит его на скромную министерскую зарплату, а устроиться куда-нибудь подработать у него никак не получается.

Решение приходит само собой. С болью в сердце и мукой на лицах они велят няньке взять младенца и подбросить его в табор цыган-люли. Они знают, что люди так мастерски просят подаяние, что у них никто не пропадает. Пораженная жестокостью родителей, нянька берет корзину и, задыхаясь от рыданий, выходит. Жена министра падает в обморок, а сам министр, осознав, что он натворил, хочет сунуть голову в домашний улей, но мысль о судьбе остальных восьмерых детей останавливает его.

Проходят годы. Младенец растет в таборе и обучается там всем цыганским премудростям: астрономии, молекулярной физике и английскому языку.

Он проводит много времени за большим таборным телескопом, пытаясь открыть во Вселенной новые планеты, и посылает закодированные радиосигналы с таборного же радиотелескопа за пределы нашей Галактики.

Он спрашивает седого Будулая, вожака цыган, который его усыновил, когда же наконец табор уйдет в небо. Будулай отвечает, что еще не время, надо сначала собрать все подаяние здесь. Они кочуют по Москве, а подаяние все не кончается.

Проходят еще годы. Будулай умирает, и сын министра, усыновленный Будулаем, становится вожаком цыган. Он правит своим народом умело и мудро. При нем расцветают науки, культуры и ремесла. Открываются новые торговые пути и закрываются старые. Цыганские архитекторы создают потрясающей красоты кибитки, а скульпторы – великолепные деревянные статуи, которые возят везде за собой и монтируют из них аллею к табору. Молва о красоте, силе и мудрости молодого вожака цыган ширится по Москве и разносится далеко за ее пределами. Доходит она и до самого министра, который все еще находится на госслужбе и даже получил повышение – теперь он возглавляет министерство пива и раков. Министр приезжает на него посмотреть и заодно спросить совета – как защитить раков от зимних морозов?

Одного взгляда ему оказывается достаточно, чтобы признать в вожаке своего сына. Он похож на отца как две капли воды, и у него точно такое же родимое пятно на шее. Министр вспоминает свой давний грех, падает перед сыном на колени и умоляет простить его. Обещает пробить для него создание нового министерства – подаяний и лепт и сделать его министром. Ведь теперь должности в Москве передаются по наследству: сын министра становится министром, а сын дворника – дворником.

Молодой цыганский вожак ласково поднимает отца с коленей, утешает как может, но на его предложения отвечает отказом. Он верен памяти Будулая и своему народу. Ведь на его плечах лежит тяжкий груз ответственности за них.

А тут и милостыня в Москве заканчивается. Не помогает даже придуманное им ковровое попрошайничество – когда просящие, растянувшись цепью на ширину тротуара, идут волнами. Всего таких волн три. Граждане, подавшие первой волне, получают на сегодняшний день пропуск и отпускаются. Те, которые увернулись от первой волны, выходят из укрытий и попадают под вторую. Ну а самые хитрые, избежавшие первых двух волн, неизбежно попадают под третью. Интервалы времени между волнами всякий раз менялись, так что просчитать их заранее не получалось. Но стала давать сбои и эта система. На улицах появились бетонные укрытия от попрошаек. Спрятавшихся там граждан было невозможно достать никакими силами.

И тогда сын министра решил увести свой народ в Европу. Так велик был его авторитет и так надоел он всем москвичам, что для него открыли границы и беспрепятственно отпустили.

Фильм заканчивался трогательной сценой прощания сына с отцом, который для этого специально приехал на российско-европейскую границу.

– Прости меня, сынок! – еще раз попросил отец.

– Бог простит! – ответил тот.

Табор ушел в солнечный закат.

Досматривая последние сцены, Игорь явственно услышал, как рядом кто-то плачет и шмыгает носом. Это его удивило. Ведь желе было личное, и он никому не давал от него откусить. Что бы это могло быть? Потом он решил, что это режиссерская находка, и успокоился.

Когда он очнулся от просмотра, Салим уже бодрствовал.

– Затрахался я тебя ожидать! – недовольно пробурчал он. – Что так долго?

– Так десять серий же.

– Ну и как?

– Здорово. Как будто сам при всем присутствуешь. А у тебя?

– Не помню, – огорченно ответил он. – Дикторы так быстро тарахтят, по сто восемьдесят слов в минуту. Помню только, что все везде хорошо.

– Везде?

– Ага. Всюду все нормально. Да, еще это, – он наморщил лоб, – медведица в зоопарке родила недавно, вот. От жирафа, кажется. А может, от смотрителя или корреспондента. И граждане постоянно выходят на демонстрации, требуют повышения цен на продукты питания и жилье – давно, говорят, ничего не повышалось, сил больше нет.

– Ну, – сделал вывод Игорь, – тогда правда жизни в сериальном желе равна по силе правде жизни в новостном. Сообщи мне, когда еще одна медведица родит.

20.

Игорь решил поискать бензин на железной дороге. Он вспомнил, что раньше часто видел всякие цистерны на задворках товарных станций, и отправился к трем вокзалам. Ему казалось, что где-нибудь в дальнем тупике вполне можно найти такую цистерну, про которую все забыли. На дне ее может остаться немного бензина, и сторожа за разумное вознаграждение наполнят ему канистру.

Цистерны не нашлось, он только зря потратил время и сбил ноги о шпалы и рельсы. Сторожа говорили, что он опоздал лет на тридцать-сорок.

Устав, он вышел к зданию Казанского вокзала. За прошедшие сто лет вокзал почти не изменился, только облез немного, и все. «Это сколько же мне сейчас годиков-то?» – вдруг подумал Игорь и ужаснулся. Выходило, что ему сто тридцать семь лет от роду.

Больше всего Игорь боялся, что время, пропустившее их через свои барьеры и фильтры, однажды спохватится, нагонит и они в одночасье постареют. А может быть, и умрут тут же. Нет, лучше об этом не думать. Тем более что нет никаких признаков, что это может случиться. И предвестников грядущей ветхости тоже нет.

Вокзал выглядел почти заброшенным. Игорь знал, что из-за проблем с топливом поезда теперь ходили плохо и нерегулярно. Людей в них набивалось столько, что сутками ехали стоя, а лежали строго по очереди и очень недолго. Некоторые пассажиры по пути умирали, и их выгружали на станциях, чтобы было больше места живым. Существовала опасность, что таким образом могут выбросить человека, впавшего в летаргический сон, но она была крайне небольшой. Считалось, что в такую дорогу могут отправляться только молодые и сильные, прошедшие курс выживания в пути.

Сейчас на вокзал как раз прибыл поезд из Воронежа, и Игорь засмотрелся на приезжих.

Выход в город теперь был гораздо уже, чем раньше. Он напоминал рамку металлоискателя, только очень большую, метра три шириной. Каждый вновь прибывший становился ногами в невысокую загородку с каким-то черным песком, замирал на секунду, не выпуская из рук чемоданов, потом вздрагивал, как собака, всем телом, и шел дальше.

– Добро пожаловать в столицу, – говорили ему глумливо дорожные полицейские.

Приезжие бормотали сквозь зубы приглушенные ругательства и спешили прочь. Полицейские широко улыбались, их было четыре человека. Через металлоискатель прошел мужчина лет тридцати с обшарпанной дорожной сумкой, спустился на тротуар, поставил сумку и стал брезгливо отряхиваться.

– Суки, вот же суки! – бормотал он.

– Что, бьют? – участливо спросил Игорь.

Незнакомец покосился на него.

– Уж лучше бы били, – ответил он.

– А чего так? – заинтересовался Игорь.

Но тот ничего объяснять не стал, а только махнул рукой.

– Долго рассказывать! – сказал он.

«Наверное, деньги отняли, – подумал Игорь, – горе у человека. Сказали, что беспошлинный ввоз денег в Москву запрещен». Он знал, как тяжело и муторно на душе, когда отнимают кровные. Не столько жаль денег, хотя и их, конечно, тоже, сколько обидно, что их отняли. Чувство более мерзкое трудно себе представить.

– Москвич? – спросил приезжий, перестав отряхиваться. – Или как и я?

– Москвич, – ответил Игорь.

Видно, в его голосе не прозвучало необходимой уверенности.

Приезжий засомневался.

– В самом деле?

– А то! – теперь уже уверенно ответил Игорь. – Мои предки жили в Москве больше ста лет назад.

Он подумал, что, наверное, может считать себя своим предком, раз уж такая фигня приключилась.

– Будем знакомы! – сказал приезжий. – Свирид Иванов из Воронежа.

– Игорь Волков, – представился Игорь.

– А где здесь Орликов переулок? – спросил Свирид.

– Вон там, – махнул рукой Игорь. – Вам туда?

– Да, работу там обещали.

Игорь вспомнил, что там всегда был чиновничий район, и удивился, какую же работу могли пообещать приезжему.

– В министерстве? – осторожно поинтересовался он.

– Около.

– То есть?

– Колодец рыть.

– Для кого? – удивился он.

– Для министерства земледелия, для кого же еще? Во дворе у них.

Огромное здание министерства занимало целый квартал. Фасадом оно выходило на Садовое, а проход во двор был из переулка.

– А зачем им колодец?

Свирид окинул его удивленным взглядом.

– Ну, ты даешь, Игорь! – сказал он, сразу перейдя на ты. – Как будто и не в Москве живешь. Трубы сгнили, на замену денег нет. Вся Москва колодцы роет.

Теперь Игорю стало понятно, почему он встречал на улицах так много людей с ведрами и флягами, несущих откуда-то воду.

– А если на метро наткнетесь? – спросил он.

– Нет, не должны, – уверенно ответил Свирид. – Наши говорили, оно в другом месте.

– И глубоко надо копать?

– Да, порядком. Метров сто, если не больше.

– А потом что?

– Потом? Дальше пойдем рыть. У министерства земледелия много объектов. А часть наших останется, будут воду доставать и разносить по этажам. Работы хватит.

– А как это все происходит?

– Что?

– Ну, с водой.

– Известное дело как – по ночам. Днем чиновники работают, а ночью мы воду разносим. По графинам наливаем, в столовую, в умывальники. Уборщицам опять же – пол помыть.

– А что, канализация еще работает?

– Канализация – да. Там трубы пластиковые, безнапорные, чего им станется?

– А ты, значит, землекоп?

– Не просто землекоп, – гордо поправил Свирид, – а глубинный землекоп. Это как монтажник-высотник, только наоборот – мы глубины не боимся, клаустрофобией не страдаем, поэтому и стоим дорого.

– Интересно.

– А то! Когда глубоко роешь, много чего находишь. Часто такое, о чем и рассказывать нельзя. Но я, может, при министерстве останусь воду разносить. Тянет меня к земледелию.

– Завел бы ферму, – посоветовал Игорь.

– Нет, не к тому. К управлению.

На выходе из вокзала показались странно выглядевшие люди. Одежда их казалась старинной даже на взгляд Игоря – просторные парчовые балахоны со вставками из кожи и какими-то бляхами. При движении они звенели, словно лошади в сбруе. Лица их были смуглыми, а речь гортанной.

– А это еще кто такие? – удивился Игорь.

– Эти? Печенеги, – пояснил Свирид. – Два вагона их ехало. Задолбали своими степными песнями, всю дорогу голосили и в бубны били. Там еще вагон с хазарами был. Те, правда, потише.

– Они же вымерли вроде, – не поверил Игорь.

Свирид ухмыльнулся.

– Вымерли, да не все. Как прошло известие про перестройку Москвы, так ожили и на заработки потянулись.

Про перестройку Москвы Игорь ничего не слышал, но спрашивать не стал, чтобы не разочаровывать Свирида. Тот мог решить, что Игорь никакой не москвич, раз ничего об этом не знает. Это, конечно, не имело значения, но все же было неудобно.

– Ладно, мне пора, – сказал Свирид и подхватил сумку. – Если тебе или твоим соседям понадобится чего вырыть – обращайся. Найти меня можно во дворе министерства. Если только...

– Что? – спросил Игорь.

– Нет, ничего. Это мои проблемы.

Они пожали руки и разошлись. С вокзала потянулись хазары, но Игорь не стал их рассматривать.

В следующий раз Игорь встретил Свирида дней через пять на углу Садового и Мясницкой. Игорь заметил его издалека – тот похлопывал себя по телу и пританцовывал. Рядом стояло большое ведро с водой. «Радуется, – подумал Игорь. – Наверное, хорошо заработал и выпил. Бывает».

Он подошел поближе. То, что он принял за танец, на самом деле таковым не являлось. В действительности Свирид почесывался и неловко улыбался, глядя на прохожих. Те смотрели на него с осуждением и отворачивались. На их лицах было написано чувство собственного превосходства.

Высокий африканец, проходя мимо Свирида, громко сказал своей темнокожей спутнице:

– Понайехальи тут! – И оба посмотрели на Свирида с осуждением.

Когда Игорь подошел совсем близко, Свирид бросил всякие приличия и зачесался яростно. Так чешутся собаки задней лапой, когда заедают блохи.

– Здорово! – сказал Игорь, на всякий случай не подходя слишком близко.

– Привет! – без эмоций ответил Свирид, едва взглянув на него, и продолжил свое занятие дальше.

– Что с тобой?

Свирид посмотрел на него исподлобья.

– А то ты не знаешь!

– Не знаю.

– Ага, как же! Все вы, москвичи, «не знаете». Только и выдумываете всякие напасти на нашу голову!

У Свирида зачесалась спина. Он завел руку назад, но достать до желаемого места не получилось. Тогда он подошел к фонарному столбу и принялся чесаться об него спиной, упершись в землю ногами.

– Не знаю, – повторил Игорь. – Я долго был в отъезде и многое упустил.

– Что, двадцать лет отсутствовал? – не поверил Свирид.

Игорь кивнул.

– Еще дольше.

– А специммунитет у тебя есть?

– Что еще за специммунитет?

– От регистрационных вшей.

– Нет у меня ничего такого.

Свирид пристально посмотрел ему в глаза и убедился, что Игорь не врет.

– Тогда тебе лучше не подходить ко мне, – предупредил он.

Игорю надоели его загадки.

– Может, ты расскажешь уже, в чем дело? – спросил он.

– Это регистрационная вошь, – сказал тот. – Их придумали лет двадцать назад. Когда приезжий прибывает в Москву, его заставляют пройти через коробку со вшами. Десяток-другой насекомых забираются ему под кожу. Три дня они его не трогают. Как раз столько разрешается быть в столице без регистрации. А потом начинают чесаться.

– А уморить их нельзя? – спросил Игорь.

– Они механические. Когда будешь уезжать, их соберут обратно и зуд прекратится.

– Другого пути нет?

– Нет. Будут зудеть всю жизнь. И будешь чесаться.

– И сколько можно так выдержать?

– Не знаю. Говорят, один выдержал год и десять месяцев, а потом все-таки уехал.

– А если попытаться их выковырять?

– Они заберутся глубже, и будет еще хуже.

– И что ты собираешься делать?

– Потерплю еще пару-тройку дней и пойду сдаваться. Видишь, как лютуют!

И он заскреб себя с новой силой.

– Обидно! – сказал Игорь.

– А то! – подтвердил Свирид. – У меня только-только жизнь начала налаживаться – я тут одной девушке пристроился воду носить, – и он подмигнул Игорю. – Не хочется уезжать. Все еще впереди.

Игорь поскреб затылок и тут же отдернул руку – не занести бы себе вошь туда, если она все-таки прыгнет. Выходило, что он тоже в опасности и регистрационные вши могли перейти на него в любой момент от любого нелегала.

– Механические, говоришь? – переспросил он.

– Ага.

– Посмотреть бы.

– Не советую.

– Резонно. Но одна положительная черта у них все-таки есть.

– Какая? – заинтересовался Свирид.

– Они не размножаются.

Свирид разочарованно сплюнул и заскреб левое бедро.

– Ну и что? Хватает и тех, что есть.

– Ты вот чего, – решил Игорь, – не уезжай пока. Я с приятелем посоветуюсь, он в технике сечет, будь здоров. Если меня три дня не будет, значит, ничего не вышло.

Свирид без особого энтузиазма кивнул, обхватил столб руками и стал тереться об него грудью. Со стороны могло показаться, что он пытается совершить со столбом развратные действия. Из проезжающих машин ему ободряюще сигналили и показывали оттопыренный вверх большой палец.

Дома Игорь рассказал о нем Салиму.

– Это не наше дело! – отрезал тот. – Не хватало еще гасте будущего помогать. Своих забот выше крыши.

Игорь выразительно посмотрел на него и выдержал паузу.

– А сам-то ты кто? – поинтересовался он. – Наследный принц, что ли?

Салим промолчал.

– Почему бы и не помочь нормальному человеку, если есть возможность? – продолжал Игорь. – Не имей сто рублей, как говорится. А в нашем с тобой положении друзья совсем не лишними будут. И, кроме того, мы эту дрянь тоже можем в любой момент подцепить. Они перескакивают на любого, у кого нет иммунитета. Тогда проблема станет нашей.

– Ну, а я-то что могу сделать?

– Подумай, ты же инженер.

– Ты тоже, – все еще продолжал сопротивляться тот.

– У меня другая специализация, – напомнил Игорь. – А ты электронщик, да еще с красным дипломом окончил, да еще кандидат наук.

– Ладно, – неохотно согласился тот и задумался. Потом нашел листок бумаги и стал что-то чертить.

Через пару часов он аккуратно сложил бумагу, сунул в карман и сказал.

– Пойдем, поищем чего-нибудь.

Они выдрали из неработающей трансформаторной будки несколько коробочек с проводами, а на свалке нашли сломанную игрушечную машинку с моторчиком и древний радиоприемник. Из их содержимого Салим, сверяясь с чертежом, соорудил диковинную конструкцию, напоминающую похмельного ежа, прикрутил к ней блок батареек, специально купленных по этому случаю и сказал:

– Веди своего прокаженного.

– Он не прокаженный.

– Один хрен вылечим.

Игорь привел Свирида. Тот от постоянного чесания заметно ослабел, покрылся струпьями, и походка его была нетвердой. Салим велел ему раздеться и стал водить вдоль тела датчиком на длинной ручке. Время от времени на «еже» вспыхивала красная лампочка, и ей в ответ начинала мигать совсем крохотная зеленая под кожей у Свирида. Тогда Салим быстро нажимал на своем приборе большую кнопку, зеленая лампочка под кожей вспыхивала очень ярко и гасла, а кожа над ней чернела. Появлялась струйка дыма, и пахло горелой плотью. Свирид скрипел зубами от боли.

– Терпи! – говорил Салим. – Это не смертельно.

Таким образом, он сжег всех подкожных клещей. Их оказалось двенадцать.

– Дома выковыряешь их чистой иголкой, – сказал Салим, – они неглубоко.

Свирид, у которого прекратился зуд, вздохнул с облегчением.

– Спасибо, мужики, – растроганно сказал он. – Воронежские землекопы перед вами в долгу.

– Потом сочтемся, – вмешался Игорь. – За бутылкой сгоняй.

21.

Однажды, устав от поисков, они с Салимом сидели на Чистопрудном бульваре. Никаких новых идей не было. Обсуждать без конца одно и то же не хотелось. Игорь посмотрел на часы – было только двенадцать.

– Мне нужно наведаться к себе домой, – внезапно решил он.

– Зачем? – удивился Салим.

– Посмотреть, все ли там в порядке.

Салим развеселился.

– Конечно, все. Ведь сто лет всего прошло. Вот если бы двести, тогда да, наведаться стоило бы.

– Не имеет значения, – упрямо возразил Игорь.

– Слушай, – сказал Салим, – ты хоть понимаешь, что ты уже к этому времени давно умер, как и я? В твоей квартире давно живут другие люди, и они посмотрят на тебя, как на сумасшедшего. Что ты им скажешь? «Здравствуйте, я сто лет назад здесь жил»? Тогда почему ты разгуливаешь по поверхности, а не почиваешь, например, на Кунцевском кладбище?

«Мысль про кладбище интересна, – подумал Игорь, – надо будет потом поискать свою могилу».

А вслух сказал:

– Я не буду заходить в свою квартиру. В свою бывшую квартиру, – поправился он. – Мне надо только убедиться, что дом стоит.

– Зачем?

– Для спокойствия.

– А тебе не один хрен? Ведь тебя-то давно уже нет. Почему тебя волнуют падшие дома?

– Падшие дома, как ты выразился, меня волнуют в меньшей степени. Меня беспокоит в первую очередь судьба моего дома.

– Да тебе-то что до него?

– Отстань, – сказал Игорь, видя, что приятеля не переубедить. – Ты со мной или как?

– Это же твой дом, – уклончиво ответил Салим. – Что мне там делать?

– Тогда увидимся вечером.

Он встал и направился к метро. У подземного перехода на станцию «Пушкинская» зазывала с рупором предлагал всем воспользоваться метро «самым удобным общественным транспортом Москвы, оптимальным по соотношению цена/качество». Игорь удивился – ведь в его время метро в рекламе не нуждалось. Граждане заплывали в него, как косяки рыбы в осеннюю путину.

Он зашел внутрь. Ему показалось, что здесь стало малолюднее, чем сто лет назад. И это было странно, учитывая увеличившееся в несколько раз население Москвы. Ни один эскалатор не работал, все спускались и поднимались пешком. Он подошел к кассам – те были закрыты. Тогда он обратился к пожилой негритянке в форме работника метрополитена. Она сидела в металлической будочке у эскалаторов и меланхолически вырезала ножом фигурки из черного дерева. Иногда она поглядывала на эскалаторы.

– А где платить?

Она махнула рукой.

– Внизу.

Только теперь Игорь заметил, что турникеты убрали и проход на перрон свободный. Он пошел вниз. Разболтанные ступени скрипели и колыхались под ногами, было видно, что встали они давно и прочно. «Не провалиться бы», – подумал он.

Вспомнилось старое предупреждение о том, что метро – транспорт повышенной опасности и надо соблюдать осторожность. Похоже, с тех пор опасность все увеличивалась и добралась наконец до эскалаторов. Вдобавок ко всему на эскалаторах не было освещения. Пассажиры присвечивали себе фонариками-жучками, и от этого скрип ступеней перемешивался с их судорожным жужжанием. У Игоря фонарика не было, и он, кляня новые порядки, пошел дальше на ощупь.

Над платформой тускло горело несколько лампочек. Их мощности хватало ровно настолько, чтобы не свалиться на рельсы. Обладатели фонариков перестали на них давить, и стало тихо. Прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать. Никаких признаков жизни подземная транспортная система не подавала. «А работает ли она вообще?» – озадачился Игорь. Но пассажиры не расходились, и он решил пока подождать.

Внезапно потянуло сильнейшим сквозняком, и на станцию, тихо скрипя колесами, вкатился деревянный поезд. Впрочем, назвать это сооружение поездом можно было только с большой натяжкой. Скорее он был похож на обоз. Состоял он из платформ, на которых тесно располагались скамьи для сидения. В центре каждой платформы стояла крепкая мачта, на которой висел круглый прорезиненный парус, как раз по диаметру тоннеля, так что это была уже и не платформа, а как бы ладья. При каждом парусе состоял отдельный матрос в бескозырке и форме метрополитена. Первой платформой управлял человек в капитанской фуражке.

Пассажиры расселись по скамьям, матросы всех обилетили, капитан отдал команду, паруса подняли, и поезд тронулся. «А чего же ты хотел? – сказал себе Игорь. – Раз нет нефти и газа, то нет и электричества, а раз нет электричества, то не на чем работать поездам. Не зря экологи всегда призывали использовать альтернативные источники энергии. Теперь наконец к ним прислушались».

Поезд двигался примерно со скоростью телеги, в которую запряжены две еще не старые лошади – не быстро, но и не медленно. Матросы маневрировали парусами, чтобы лучше поймать попутный сквозняк, пассажиры дремали. Вскоре Игорь замерз и обратил внимание, что все одеты теплее, чем он. На матросах так вообще были рыбацкие плащи с капюшонами.

– Здесь всегда так холодно? – спросил он у мужчины, сидящего рядом.

Это был типичный интеллигент в очках.

– Всегда, – с готовностью отозвался тот, перекрикивая стук деревянных колес, скрип мачты и хлопанье паруса. – Как открыли дополнительные тоннели для создания сквозняков, так и стал колотун. А что делать? Иначе не было бы движения.

– Значит, сквозняки теперь – главная движущая сила?

– Ага, они. Нам надо бояться не сквозняков, а их отсутствия. Тогда все останавливается. Вот позапрошлой зимой был случай – целый поезд замерз. Насмерть.

– Как насмерть?

– А вот так. Пропал сквозняк, и они остановились в тоннеле. Перегон был длинный, они идти не захотели, ждали, что вот-вот сквозняк появится. А его все нет. Мороз был градусов двадцать. Они и задремали все. А утром сквозняк появился, и их приволокло на станцию. Все замерзли, как один, включая капитана.

– Ничего себе! – сказал Игорь.

– Да, так и было. С тех пор там иногда зимними ночами видят призрак этого поезда. Он подъезжает к платформе, но в него никто не садится. Поезд постоит-постоит немного, да и едет себе дальше со всеми своими мертвяками. Немало народа от этого сделались седыми. Слава богу, что это случилось на другой линии.

Поезд вдруг остановился, и стало тихо. Вокруг была кромешная темнота.

– Ну вот, сквозняк пропал, – сказал, понизив голос, сосед. – Когда наверху тихо, то и внизу затишье.

– Просьба соблюдать спокойствие! – громко сказал в рупор капитан. – Поезд остановился по техническим причинам. Скоро движение будет возобновлено.

– Ага, скоро, – зашептал сосед, – бывает, и по два часа стоят.

Все происходящее стало напоминать Игорю лодку Харона и переправу через Стикс. Он прогнал от себя эти мысли усилием воли, но холод прогнать было невозможно. Он изрядно замерз от сквозняка и теперь зябко поеживался и потирал себя руками. Сосед заметил это, порылся в пакете, стоящем у него между ног, и протянул большую женскую кофту, похожую на пальто.

– Вот, наденьте пока, – сказал он. – Встречал жену с работы, а она не пришла.

– Почему? – заинтересовался Игорь, накидывая кофту поверх пиджака.

– Отправилась к другому мужу.

– Какому другому? А сколько их у нее?

– Трое, вместе со мной.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– А чего волноваться? У меня тоже три жены, включая ее.

«Ничего себе у них порядки в брачном деле, – подумал Игорь. – Впрочем, Татьяна тоже об этом говорила».

Игоря осенила догадка.

– Постойте-ка, а у ваших жен по скольку мужей?

– По три.

– А у их мужей по скольку жен?

– По три.

– И так далее?

– Ну да.

– Значит, ваши браки похожи по структуре на молекулы? Или нет, на кристаллическую решетку?

– Я бы сказал на решетку.

– Но тогда, если смотреть широко, все общество получается – большая семья?

Тот пожал плечами.

– Выходит, так. Помните, раньше говорили: «Крепка семья – крепка держава»? Сейчас держава спаяна множественными браками и крепка как никогда.

– Это хорошо, – сказал Игорь, хотя идея тройственных браков ему была не очень по душе. – А вы знаете остальных мужей своих жен?

– Нет. А зачем? Это не обязательно. Достаточно знать, что они есть. Это придает нашим отношениям пикантности.

– Чем же тогда ваши браки отличаются от групповухи?

– Как чем? Тем, что мы не собираемся вместе. А если подумать – чем уж так плоха групповуха? Признайтесь, разве вам никогда не хотелось в ней поучаствовать?

– Хотелось иногда.

– А вы участвовали?

– А вы?

Сосед не успел ответить, потому что поезд прибыл на следующую станцию. Капитан нажал на тормоза, матросы свернули паруса. «Рассказать кому – ни за что не поверят», – подумал Игорь. Он заметил, что и сквозняк разом исчез. Стало тихо, только летучие мыши попискивали в густом мраке под сводами станции. Внезапно одна из них спикировала вниз и попыталась выхватить яркую заколку из прически женщины, ожидавшей поезда на платформе. Та взвизгнула и отмахнулась, ударив ладонью по уже отлетающей мыши, из-за чего мерзкая тварь запуталась в густых волосах и стала судорожно биться, беспорядочно взмахивая крыльями. Визг несчастной тетки стал непрерывным. Один из мужчин снял пиджак, накинул ей на голову и зажал в нем мышь, а потом медленно отвел в сторону. Женщина перестала визжать. Несколько прядей волос, которые мышь так и не отпустила, пришлось вырвать. Вытряхнутая из пиджака тварь, таща за собой волосы, улетела под своды станции. Женщина провела рукой по испоганенной прическе и с отвращением понюхала ладонь.

Пассажиров на их телеге прибавилось. Сидячих мест хватило не всем, и некоторым пришлось стоять, держась за веревки от мачты. Вскоре после того, как закончилась посадка, опять появился сквозняк, и колымага тронулась в путь.

– Как-то удивительно вовремя он появляется, – заметил Игорь.

– Кто?

– Сквозняк.

– Так его дают по графику – поднимают и опускают заслонки. Все поезда движутся в едином ритме.

– Но ведь все перегоны разной длины. Получается, одни успевают прибыть на станцию, а другие – нет.

– Вот это и называется остановкой по техническим причинам. Они бывают двух видов – когда опускают заслонки работники метрополитена или когда наверху пропадает всякое движение воздуха.

– А почему не работают некоторые ветки метро?

– Нерентабельны. Эксплуатация подвижного состава не окупается. Кстати, вы в курсе, что метро состоит из двух частей?

– Нет.

– Его разделили вскоре после того, как пропало электричество. Использовали схему Чубайса – был в прошлом веке такой деятель – он первый ее придумал и осуществил при реформе электроэнергетики, которой больше нет. Одна часть метро осталась государственной. К ней отошла вся инфраструктура. А поезда стали частными. Наш поезд, например, является собственностью нашего капитана. Он платит метрополитену арендную плату за пользование путями, сквозняком и так далее.

Игорь удивился, что и через сто лет помнят имя Чубайса.

– Так, и что из этого? – спросил он.

– Эксплуатация поездов оправдывает себя не на всех участках, и там, где капитаны не отбивают аренду, они просто не хотят ездить, вот и все.

Игорь припомнил, что и в его время были явно нерентабельные станции, построенные в безлюдных местах среди лесов и болот или же в ста метрах друг от друга. Например, станция «Битцевский парк». На обозримом расстоянии от нее стояли всего три дома, дальше начинался лесопарк, а ее отгрохали с двумя выходами на одной-единственной в том месте улице, один из которых тут же и закрыли за ненадобностью. Странное впечатление производили станции «Парк Победы» и «Аннино». Непонятно также было, зачем нужна станция «Сретенский бульвар» в ста метрах от станции «Чистые пруды». Теперь время и сквозняки расставили все по своим местам.

– А где они не отбивают аренду?

– В районах, населенных выходцами из южных стран, так называемыми новыми москвичами. Они живут замкнуто, в центр не ездят, метро не пользуются.

– А почему они не ездят в центр?

– А что им там делать? На приличную работу их не возьмут, потому что они ничего не умеют, да и язык знают плохо. В дорогие магазины им идти не с чем. Вот и сидят у себя, варятся в собственном соку.

– Откуда же взялись эти районы?

– Вы не в курсе?

– Нет.

– Видно, вы приехали из очень глухой провинции.

– Есть немного, – согласился Игорь.

– Они образовались из гастарбайтеров. Гаста, лимита – их по-разному называют.

– Но откуда взялись в таком количестве гастарбайтеры?

– О, это целая эпопея. Вы знакомы с историей Москвы? Хотя бы в общих чертах?

– Смотря за какой период.

– Лет сто с лишним назад.

– Так, читал кое-что.

– Ну так вот, как раз тогда стали особенно остро ощущаться трудности в движении транспорта по Москве. Радиальная система улиц, когда все дороги сходятся в одну точку в центре, не может пропускать очень большие транспортные потоки. А в то время стало быстро увеличиваться количество легковых автомобилей. Нефть росла в цене, мы ее продавали, граждане богатели и покупали машины. Говорили, что нефти еще много, но я думаю, что это были первые признаки ее истощения.

Так вот, к две тысячи двадцатому году дороги в Москве оказались забиты многокилометровыми пробками, которые не рассасывались даже ночью. У властей было два выхода – строить «воздушные» дороги на высоких опорах над домами, которые тут же испортили бы облик города, или попытаться решить саму проблему в корне.

– И что же они выбрали?

– Второе.

– То есть?

– Выровнять улицы.

– Как это «выровнять»? – удивился Игорь.

– Сделать их параллельными и перпендикулярными, как, например, в Нью-Йорке.

– Да ну?

– Да. Разделили город по вертикали и начали с правой стороны. Дмитровское шоссе решили не трогать. Проспект Мира до Ярославского шоссе тоже, а дальше прорубить новую улицу строго на север.

– Что значит «прорубить»?

– Ну проложить, какая разница? Суть-то одна.

– А если на пути дома?

– Что-то снести, что-то передвинуть. К тому времени техника уже это позволяла.

– А что делать с Ярославским шоссе?

– Застроить новыми домами. Оно уже не вписывалось в изменившуюся транспортную концепцию.

– Как все легко у них получалось, – заметил Игорь.

– Когда есть деньги – все легко, – согласился сосед. – А деньги тогда, повторяю, были шальные. И казалось, что они никогда не кончатся. Подсчитали, что выпрямление улиц даст возможность увеличить валовой внутренний продукт Москвы на тридцать процентов и привлечет в город в два раза больше туристов. Ну, подсчеты, как известно, дело такое – какую цель ставит считающий, такую и достигает. На деле оказалось, что эффективность в два раза меньше, а затраты в два раза больше.

– Но была все-таки эффективность?

– Она не успела проявиться.

– Почему?

– Потому что истощились запасы нефти и деньги закончились.

– И что там теперь на этих новых улицах?

– Ничего. Ямы, брошенная техника, все как обычно в таких случаях.

– Технику никто не охраняет?

– Есть там какие-то сторожа, да что толку? Как будто нефть еще когда-нибудь появится и все возобновится. Не появится она.

– А что они еще планировали?

– Краснопрудную, Стромынку, Большую Черкизовскую и Щелковское шоссе тоже решили оставить. А все, что ниже, – спрямить. И все это великолепие должны были пересекать с севера на юг два новых проспекта – Проспект Нефти и Проспект Газа. У каждого проезжая часть шириной по сто пятьдесят метров. Ну и параллельно должны были идти несколько новых улиц.

«Это сколько же новой работы подвалило риелторам, – подумал Игорь. – Интересно, успел ли я в ней поучаствовать? Вроде к тому времени я еще не должен был уйти из профессии». А вслух спросил:

– Но хоть что-то из задуманного успели осуществить?

– Да, конечно. Проспект Нефти стоит во всей красе. Длинный и ровный, как прямая инвестиция. Если взять бинокль, то в ясный день он просматривается насквозь.

– А Проспект Газа?

– Его сделали только наполовину. После полного завершения реконструкции Садовое кольцо стало бы Садовым квадратом, а Бульварное кольцо – Бульварным квадратом.

Были также планы упорядочить русло Москвы-реки, чтобы она пересекала город строго с запада на юг. Некоторые предлагали вообще вывести ее за пределы города, так как пользы от нее никакой, а русло застроить новыми домами и казино, в которых можно было бы проигрывать нефтяные деньги. Участки собирались распределять по конкурсу, как и полагается. Но, когда подсчитали, во что это обойдется, поняли, что дешевле будет построить столицу на новом месте.

– Так вы говорили о гастарбайтерах, – напомнил Игорь.

– Да. Вот под эти проекты их и пригласили. Платили хорошо, работы было много, они ехали сотнями тысяч со всех концов Земли, из ближнего и дальнего зарубежья. Им отводили пустыри под постройку временного жилья, в основном на юге Москвы. А когда все встало, оказалось, что многим недоплатили. Они остались якобы ждать окончательного расчета, а на самом деле просто не захотели уезжать к своим пальмам, бананам и верблюдам. Вот так все и получилось.

Парусные телеги двигались до конечной станции почти три часа. Раньше этот путь занимал всего двадцать пять минут. За это время Игорь успел переговорить со своим спутником обо всем, устать от разговоров, вздремнуть, опять поговорить.

Попутчик вышел на предпоследней станции, и Игорь вернул ему кофту. Он уже жалел, что вообще затеял эту поездку, которая оказалась столь долгой и утомительной.

– Куда вы теперь? – спросил он.

– Пойду к другой жене, – ответил тот. – Хорошо, когда есть выбор.

– А если там другой муж?

– Придумаю что-нибудь. Ведь есть еще и третья.

Игорь подумал, что три жены – это все-таки перебор. Тем более, когда у них есть другие мужья. Слишком уж все получается сложно. Ведь существуют еще и другие проблемы, а тут слишком много места отводится семейным. Или они делают это специально, чтобы не замечать остальных?

Следующей была станция «Тушинская». Игорь поднялся наверх. По Волоколамскому шоссе как раз шел рейсовый брезентовый автобус, который и довез его до МКАДа. На конечной Игорь вышел, а автобус развернулся и поехал обратно. Он огляделся. Тоннель под МКАДом был перекрыт железными воротами, а по внешней стороне МКАДа шла стена высотой около пяти метров. «От кого же они отгородились?» – подумал Игорь.

Людей вокруг не было. Метрах в ста от тоннеля стояла металлическая ажурная вышка, похожая на геодезическую, но только гораздо выше. Заканчивалась она довольно обширной смотровой площадкой с прожектором. Возле вышки стояла зеленая будочка с надписью «Касса». Игорь купил билет и подошел к вышке. Там на стуле сидела контролерша – тетка средних лет с сонным выражением на рябом лице.

– Сколько можно смотреть? – спросил он, отдавая ей билет.

– Сколько хотите, – безразлично ответила она, надорвала билет и вернула обратно. – Осторожнее на ступеньках.

Игорь стал взбираться наверх. Вышка слегка гудела под его шагами, но казалась прочной. Наверху был сильный ветер, и платформа слегка раскачивалась, самую малость. Это было вполне естественно для такой конструкции. Игорь посмотрел на Митино и чертыхнулся. Треть домов, особенно семнадцатиэтажные без облицовки, лежала в развалинах. Уцелевшие выглядели крайне ободранными и неухоженными. Похоже было, что фасады никто не красил последние лет пятьдесят. Радиорынок находился на прежнем месте, но к нему уже не тянулся постоянный поток покупателей, как раньше. И на стоянке перед ним совсем не было автомобилей.

Игорь посмотрел в установленный на треноге большой армейский бинокль. Тут и там ходили какие-то люди, выглядевшие, как пассажиры автобуса, на котором они с Салимом ехали из Ясенева в центр. На некоторых были диковинные национальные одежды и экзотические головные уборы. Но были и такие, которые внешне ничем не отличались от обычных москвичей.

Игорь нашел свой дом на Пятницком шоссе, а затем разглядел и окна своей квартиры. Одно из них было открыто, но сколько он ни напрягал зрение, так и не смог увидеть, есть ли там внутри люди или нет. На его балкон тоже никто не вышел. Внезапно его охватило сильное волнение. Ему захотелось отправиться туда и поговорить с людьми, живущими в его бывшем жилье. Зачем? О чем? Он не знал. Он только чувствовал, что те ему вроде бы не совсем чужие, даже если они и не родственники. Но он почему-то был уверен, что там живут его потомки, и решил съездить туда при первой же возможности.

– Транспорт в Митино ходит? – спросил он у тетки внизу, когда спустился.

– А зачем вам?

– Нужно забрать свои вещи, – сочинил он не задумываясь.

– Раз в месяц по записи. И под охраной.

– А от кого забор воздвигли?

– Вы же видели, – нехотя ответила она.

– Ничего особенного я не видел.

– Значит, плохо смотрели.

– Объясните тогда мне.

Она посмотрела на него внимательно.

– От гастарбайтеров.

– Что, они такие страшные?

– Их слишком много, город столько не выдержит. И работы для них уже нет, а они все едут и едут.

– А что случилось с домами? От чего они упали?

– Они не упали, так у нас не говорят.

– А как у вас говорят?

– У них наступила усталость материалов. Панельные дома рассчитаны на восемьдесят-девяносто лет эксплуатации.

– То есть они отдыхают?

– Выходит, да.

«Черт, – думал Игорь, возвращаясь обратно к метро. – Что творится вокруг! Стоит только на каких-то сто лет отлучиться, как тут же наворотят невесть чего». Ему опять захотелось обратно, в тихое, уютное прошлое с электричеством, газом, почти натуральной едой и домами, у которых еще не наступила усталость материалов.

Домой он добрался уже затемно. Обратная дорога заняла меньше времени, потому что был попутный сквозняк. Когда в метро хорошая тяга в обе стороны, пассажирам на платформах приходится туго, потому что образуются турбулентные потоки, которые треплют их со всех сторон. Тогда они прячутся за колоннами или надевают капюшоны. Игорь представил, каково тут зимой, и поежился.

Попутчика, с которым можно было бы поговорить, в этот раз не попалось, да ему и не хотелось говорить. Увиденное и услышанное требовало осмысления, но осмысливать ничего не хотелось. Хотелось закрыть глаза, произнести заклинание, как в детской книжке, и опять оказаться в прошлом.

Когда он переступил порог квартиры на Валовой, Татьяна и Салим уже ужинали. Салим рассказывал какой-то старый анекдот, Татьяна заливисто смеялась. У Игоря на минуту появилась беспочвенная ревность.

– Ты как раз вовремя, – обрадовался Салим и кивнул на стоявшую на столе бутылку настоящей водки.

– Ого! – Игорь взял бутылку в руки.

Ему захотелось напиться пьяным. На этикетке было написано «Напрасная».

– И название подходящее, – сказал он. – А какие еще у вас водки бывают?

– Много разных, – ответила Татьяна. – «Спортивная», «Сиротская», «Благотворительная», «Пенитенциарная». Есть и совсем неприличные названия.

– Какие, например? – заинтересовался Салим.

– Я не могу повторить.

– Да ладно, чего там, – махнул рукой Игорь.

– «Долбоеб»! – выпалила Татьяна.

– Кого ты имеешь в виду? – обиделся Игорь.

– Никого. Водка так называется.

– Это как раз для нас.

– Там на этикетке еще дятел нарисован, – добавила Татьяна.

– Наш человек, – хмуро сказал Игорь.

– Ты почему такой мрачный? – спросил Салим. – Увидел что-то не то?

– Да нет, все то. Что ожидал, то и увидел.

– Поделился бы впечатлениями.

Игорь вкратце рассказал о поездке. Салим и Татьяна слушали с интересом.

– Сто лет не бывала в тех краях, – сказала Татьяна. – С тех пор, как забор поставили.

– Когда это произошло? – спросил Игорь.

– Давно, не помню даже.

– А кто его охраняет?

– «Служба охраны периметра». Туда часто набирают сотрудников.

– Почему часто?

– Кто-то уходит, потому что работа тяжелая, кто-то погибает.

– От чего?

– В стычках с гастарбайтерами. Когда они идут на приступ. Но это редко бывает.

– Об этом сообщают в новостях?

– Никогда.

– Откуда же вы узнаете?

– Слухи ходят. У моей подруги там племянник работает.

– И что рассказывает?

– Ничего особенного. Собираются они за МКАДом в лесах, пытаются попасть в Москву поодиночке или с проводниками, у кого деньги есть, а когда накапливаются в больших количествах, идут на штурм стены. С лестницами, веревками, крюками, все как полагается. Охрана тогда вызывает подмогу. Тех, кто перебрался, пакует в кутузку, а остальных скидывает со стены. Там уж бывает всякое.

– А ток пустить по проводам не пробовали?

– А где его взять?

Игорь совсем забыл, что электроэнергетики как таковой уже не существует.

– А они знают, что работы здесь больше нет?

– Им постоянно говорят об этом через громкоговорители, но они не верят. «Сами-то вы как-то живете?» – отвечают.

– Н-да, проблема.

– Еще какая! Гастарбайтер без работы становится преступником.

– Не каждый, – вмешался Салим.

– Но многие, – возразила Татьяна. – Откуда ему брать средства на жизнь? Идет воровать. Или грабить.

22.

Утром Игорь подошел к двери и по привычке посмотрел в глазок. На площадке маячил чей-то силуэт, который показался ему странно знакомым. Он отпрянул, затем посмотрел еще раз. Там стоял мужчина, он явно кого-то ожидал. Игорь вернулся на кухню, приложил палец к губам, поманил за собой Татьяну и повел ее к двери.

– Посмотри, кто это? – шепотом попросил он.

Она припала к глазку.

– Я его не знаю, – сказала она, оторвавшись.

Игорь опять посмотрел в глазок. Мужчина, казалось, никуда не торопился. Курил он не дерьмовые желейные сигареты, а настоящий табак. Игорь знал это точно, потому что дым проникал через щели в дверях, а от желейных сигарет он совсем не такой. Мутноватые линзы старого глазка и недостаток света в подъезде не давали возможности рассмотреть незнакомца получше, к тому же он упорно избегал поворачиваться лицом.

– Мне пора на работу, – с нетерпением сказала Татьяна.

– Лучше бы тебе дождаться, пока он уйдет, – посоветовал Игорь.

– Почему?

– Да мало ли чего, – уклончиво ответил он.

– Мне бояться нечего, – заявила она. – Я честная женщина, мать своих детей. К тому же, сейчас день, люди вокруг.

– Ну, как знаешь, – сказал Игорь. – Только будь осторожнее.

Татьяна посмотрела на него с недоумением.

– Неужели в вашем городке такая преступность, что ты каждой тени боишься? Как, кстати, он называется?

– Шишкинск-на-Енисее, – не смигнув придумал Игорь.

– Никогда не слышала.

– Конечно, он же секретный.

– Ладно, шишкинцы, пойду я.

Игорь еще раз посмотрел в глазок. Мужика на площадке уже не было. Татьяна взяла ключи и вышла. Замок щелкнул. Все было тихо, но дурное предчувствие его не оставляло.

– Зайди на кухню! – велел он Салиму.

– Зачем?

– Зайди, потом скажу.

Пожав плечами, тот подчинился.

Игорь приложил ухо к двери и прислушался. Где-то далеко хлопнула дверь, послышались удаляющиеся легкие шаги. Вдруг очень тихо и осторожно кто-то сунул в замочную скважину ключ. Игорь глянул в глазок. Это была не Татьяна. Дверь пытался открыть тот самый мужик. За ним стоял еще один. У Игоря похолодело внутри. Он едва успел задвинуть ветхий засов, как замок щелкнул и на дверь надавили. Засов ее удержал. Дверь подергали. Потом знакомый голос сказал.

– Открывай, Волков! Поедем домой.

Такой же голос был у одного из банковских бандюков тогда в машине. Игорь молчал. Он ничего не понимал. Ясно было, что это за ним. Но как они сюда попали? И как узнали адрес?

– Ты меня слышишь, Волков? – спросил тот же голос. И сам себе ответил: – Конечно, слышишь. Открывай, не дури, а то мы разозлимся. Деваться тебе некуда, бега закончились.

Игорь кинулся к окнам. Пожарной лестницы не было, с седьмого этажа не выпрыгнешь и по веревке не спустишься. Оставался единственный путь.

Салим на кухне спокойно пил чай.

– Кто там бубнит на площадке? – спросил он.

– У нас гости, надо отсюда уходить, – сказал Игорь, стараясь казаться спокойным.

Салим переменился в лице и поставил чашку.

– Опять за тобой?

– Да.

– Черт, когда же это кончится?

Вместо ответа Игорь выдернул дверку из мусоропровода.

– Давай вниз! После поговорим. У меня к тебе тоже вопросы будут.

Салим отшатнулся.

– Что, туда?

Игорь усмехнулся.

– Ага, пожалуйте, барин, в мусоропровод.

Он не мог упустить случая отплатить Салиму его же монетой, когда тот приглашал его в дворники.

– А может...

– Нет, без вариантов.

– Мне как-то неохота туда лезть.

– А мне – охота! – сказал Игорь решительно. – Хочешь – оставайся. Только не думай, что они с тобой будут говорить о погоде.

Во входную дверь стали ломиться, она затрещала. Игорь занес ногу, примеряясь к отверстию в трубе.

– Я – за тобой, – заспешил Салим.

Игорь пролез в трубу и стал спускаться, тормозя коленями и локтями. Труба была липкой и вонючей. Скользкий налет из грязи, копившийся на ее стенках десятилетиями, не позволял затормозить как следует, и Игорь почти падал вниз.

Он упал в стоящий под мусоропроводом ящик, который был почти полон и смягчил удар. Тут же сверху свалился Салим.

Они выбрались из ящика, наскоро отряхнулись от мусора и вышли на улицу. У подъезда стоял знакомый бандюк, который тогда был за рулем. Он смотрел вверх на окна и заметил беглецов только тогда, когда они уже входили в арку ведущую на улицу.

– Они внизу! – сказал он в рацию и кинулся за приятелями.

Игорь и Салим побежали. Машина Татьяны стояла на тротуаре под ее окнами. Игорь выхватил перочинный нож, разрезал брезент и открыл дверцу. Затем замкнул провода зажигания. Салим плюхнулся на сиденье.

– Чипсы! – скомандовал Игорь.

Салим рванул дверку бардачка, достал круглую банку и стал запихивать чипсы в рот. Игорь тоже схватил горсть. Оба начали метеоритить почти одновременно. Игорь посмотрел в зеркало. Бандит, бежавший за ними, налетел на неторопливо идущего прохожего исполинского сложения и упал. Прохожий захотел, чтобы тот извинился. Пока они выясняли отношения, Игорь выехал на дорогу. Тут из арки выскочили еще двое преследователей. Падший бандит показал им рукой на отъезжающую машину Татьяны. Те кинулись к своему автомобилю и устремились в погоню. Очевидно, они уже знали про чипсы и умели ими пользоваться, потому что их машина, оказавшаяся больше и мощнее машины Татьяны, вскоре начала настигать беглецов.

Игорю не оставалось ничего другого, кроме как положиться на свое знание Москвы и свернуть в переулки на внешней стороне Садового. Но погоня не отставала. Тот, кто был у них за рулем, тоже знал Москву неплохо.

Двигатель начал чихать.

– Мало газу! – крикнул Игорь Салиму. – Добавь еще!

– Сам добавь! – ответил тот. – Меня сейчас разнесет вдребезги.

Игорь отправил в рот очередную горсть чипсов, Салим тоже. Петляя по переулкам, они неожиданно выскочили на Проспект Прямых инвестиций и покатили по нему на север.

Игорь тут же пожалел об этом. Прямой, как инвестиции, проспект пересекал Москву из конца в конец и свернуть с него было некуда. На немногочисленных узких съездах потребовалось бы сбросить скорость и их настигли бы сразу. Игорь выжимал из мотора все, что тот мог дать.

Видимо, бандиты метеоритили лучше, потому что их машина медленно настигала беглецов. Вдоль дороги стояли остатки исполинских механизмов, которые использовали для выравнивания Москвы и переноса старых домов. По размеру они напоминали корабли на гусеничном ходу со многими мачтами, стрелами кранов и чугунными колесами. Было видно, что они ржавеют не первый десяток лет. У города не было солярки, чтобы отогнать эти чудеса технической мысли в другое место. Тут и там ходили сторожа в униформе. Власти не могли смириться с тем, что эти монстры уже никогда не заработают и деньги, вложенные в них, потеряны безвозвратно.

Боковым зрением Игорь увидел, что лицо Салима стало меняться – он еще не начал кривиться от боли, но уже был близок к этому.

– Держись! – крикнул ему Игорь, перекрывая шум двигателя.

Тот вяло кивнул, отправил в рот очередную горсть чипсов и стал их вяло жевать.

Они добрались до МКАДа, Игорь выскочил на внутреннюю сторону и покатил к Капотне. Он подумал, что вот, представился хороший случай рассмотреть во всех деталях московскую стену, а ему опять не до нее. Еще ему показалось забавным, что если бы выравнивание Москвы довели до конца, то аббревиатуру МКАД даже изменять не пришлось бы. Тогда она расшифровывалась бы как «Московская квадратная автомобильная дорога». Или все же «объездная»?

Как всегда в минуты опасности, его мозг как бы разделился на две половины. Одна следила за текущей ситуацией, анализировала ее и принимала решения. Другая же размышляла над отвлеченными вопросами, как будто вокруг все было спокойно и никаких угроз не существовало. Его внимание поочередно переключалось то на одну, то на другую половину. Он словно бы проверял, как у них дела. У второй половины дела были ничего, а у первой – не очень. Погоня настигала.

Внезапно лицо Салима посерело, и он согнулся пополам.

– Я – все, – простонал он.

– Что, язва?

Тот кивнул.

«Нам конец», – подумал Игорь, но вслух говорить ничего не стал, он не любил поднимать панику. Вместо этого он запихнул в себя двойную порцию чипсов и уцепился за руль.

Двигатель почувствовал уменьшение подачи газа и стал предательски чихать. Погоня приблизилась еще. Уже можно было рассмотреть в зеркало наглые рожи бандюков. Один до половины высунулся в окно и показал Игорю неприличный жест. Они заранее праздновали победу.

Впереди на бордюре темнело что-то большое и лохматое, как будто из грузовика выпала бочка, завернутая в коричневое шерстяное одеяло. Игорь пригляделся и понял, что еще не все потеряно.

– Лезь назад! – крикнул он Салиму.

Тот послушно перевалился через спинку сиденья. Он был углублен в ощущение разрухи, которое царило у него внутри, и даже не спросил зачем.

Игорь резко затормозил у обочины и распахнул дверцу со стороны пассажира. Голосовавшая большая обезьяна не заставила себя долго ждать и проворно плюхнулась рядом. Игорь сунул чипсы и показал назад на погоню. Обезьяна оглянулась, кивнула и высыпала в пасть почти всю банку.

Игорь отъехал от бордюра своими силами, но дальше в процесс включилась обезьяна, которая от действия чипсов стала похожа на огромный меховой мяч. Игорю показалось, что двигатель буквально заржал, как норовистый жеребец, и рванулся вперед так, словно его только что форсировали.

До преследователей оставалось метров двадцать, когда машина беглецов резко ушла вперед. Пельменные рожи бандитов вытянулись и стали похожи на раскисшие в кипятке вареники. Они ничего не могли понять. Один из них выхватил пистолет, но стрелять среди бела дня не посмел. Остальные быстро его успокоили, и он спрятал пушку.

Через двадцать минут погони уже не было видно, а еще через пять Игорь повернул на улицу Адресной поддержки малого бизнеса, по ней доехал до Садового, добрался до Валовой и остановил машину Татьяны недалеко от того места, где они ее взяли, только на противоположной стороне. Выключив двигатель, он повернулся к обезьяне. Только сейчас он понял, что где-то уже ее видел. Серьга в ухе, пирсинг в носу, мелированная шерсть на макушке, твердый взгляд коричневых глаз и плотно сомкнутые черные губы. Он наморщил лоб. Ну конечно, это на нее он засмотрелся в первый день, когда она сидела в чьем-то лимузине. Она еще тогда погрозила ему пальцем. Он улыбнулся.

– Спасибо, брат! – сказал он. – Выручил. Сколько с нас?

И тут же засомневался – брат ли ему обезьяна? Или она сестра? В смысле родственник ли?

Разговаривать обезьяна не умела и показала пальцами, сколько стоит ее труд. Он оказался не дешевым. Игорь полез в кошелек. Там столько не было. Он взял кошелек у Салима, который все еще не пришел в себя, и добавил. После этого там осталось разве что на лекарства от язвы. Обезьяна кивнула и сунула деньги в карман брюк. Брюки были темно-коричневого цвета и сливались с шерстью. «Значит, это самец, – подумал Игорь. – И зачем только ему штаны?»

Он повернулся к Салиму.

– Пошли, поищем какой-нибудь подвал для ночлега, – произнес он устало.

Обезьяна коснулась его плеча и жестом показала, чтобы они следовали за ней. «Чудеса продолжаются», – подумал Игорь. Напряжение погони прошло, и ему захотелось спать. Игорь кивнул, что принимает приглашение, вышел из машины и помог выйти Салиму. Тот был почти серый, но уже смог разогнуться.

– Как ты? – спросил Игорь.

– Нормально, – кисло ответил тот, – улыбаться только больно.

23.

Они пошли за обезьяной. Никто из прохожих почему-то не удивлялся при взгляде на странную компанию. «Наверное, они считают, что мы дрессировщики и идем рекламировать вечернее представление в цирке», – подумал Игорь.

По пути они купили таблеток Салиму.

– Давно у тебя язва? – спросил Игорь.

– С института еще, – кисло ответил тот.

– Курить не надо было натощак.

– Не надо было, – согласился тот. – Но теперь-то уж чего?

Теперь было нечего. Игорь замолчал.

Обезьяна привела их к метро «Павелецкая». Они проехали по кольцевой до станции «Таганская», перешли на фиолетовую линию и вышли из парусной колымаги на станции «Лапино». Никто из остальных пассажиров здесь больше не вышел. Игорю показалось, что они посмотрели на них как-то странно.

На платформе стояли еще несколько обезьян. Они ожидали колымагу в другую сторону. Одна приветственно махнула их обезьяне рукой, и та махнула в ответ. «Совсем как люди», – подумал он.

– Как тебя зовут? – спросил он у их спасителя.

Затем для ясности ткнул себя в грудь.

– Игорь.

Повернулся к Салиму и показал на него.

– Салим.

Обезьяна очень серьезно посмотрела на него и сказала с неважной дикцией:

– Хавва.

– Как? – переспросил Игорь. – Хава?

Она отрицательно покачала головой и произнесла еще раз:

– Хаувауа.

Затем подождала и повторила:

– Хаббау.

Было видно, что звуки человеческой речи даются ей с большим трудом.

– Хаба! – догадался Игорь.

Обезьяна согласно кивнула.

Наверху в будочке у эскалаторов тоже сидела обезьяна. «Сухумский заказник переехал в Москву, – подумал Игорь. – Или же они вывели морозоустойчивую породу».

Но настоящий сюрприз ожидал его на улице. Везде были одни обезьяны. Большие и маленькие, старые и молодые, в брюках и юбках, они сновали повсюду, торговали зеленью, выглядывали из окон, почесывались на балконах.

Салим испугался.

– Нас сожрут вместо бананов, – сказал он.

– Обезьяны не едят людей, – возразил Игорь, хотя ему тоже стало не по себе.

Хаба посмотрел на Салима и покрутил пальцем у виска.

– Интересно, а есть ли в Москве район, населенный, например, слонами? – не унимался тот.

Хаба пожал плечами и развел руками, как бы говоря, что если у человека не все дома, то он здесь бессилен. Они пошли по Зеленогорбской улице, углубились в переулки и минут через пятнадцать очутились перед старой пятиэтажкой. Хаба вошел в первый подъезд, поднялся на четвертый этаж, достал из заднего кармана ключи и отпер дверь. В квартире было три комнаты. Одну занимал Хаба, две другие пустовали. Он показал им обе и жестом спросил, какую они предпочтут. «Как это у глухонемых все так понятно получается? – подумал Игорь. – Жесты отточены, и сразу ясно, что они хотят сказать. Хотя наш хозяин скорее просто немой, чем глухонемой».

Они выбрали комнату с балконом, окно которой выходило во двор.

Хаба, опять же жестами, показал, сколько им придется платить. Выходило совсем немного.

– Он явно к тебе благоволит, – сказал Салим.

– У тебя еще есть деньги? – спросил Игорь.

Тот кивнул.

– Уплати за неделю.

Хаба показал жестами, чтобы они располагались, и вышел, прикрыв за собой дверь.

– А он рисковый малый, – заметил Салим. – Видел, что за нами погоня, и не побоялся привести к себе. Молодец.

– Он-то да, – мрачно согласился Игорь. – В отличие от некоторых.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Салим.

Игорь выдержал паузу.

– Ты мне лучше скажи, язвенник хренов, как эти уроды здесь оказались?

Салим прикинулся, что не понял вопроса.

– Какие уроды?

– Которые гнались за нами.

Он отвел взгляд в сторону.

– Понятия не имею.

– В самом деле?

– Да.

Он все так же избегал смотреть в глаза.

– А не врешь?

– Нет.

Игорь помолчал.

– Тогда я тебе скажу – ты мне солгал!

Салим сделал протестующий жест.

– Молчи! – велел Игорь. – Ты думаешь, сложно догадаться? Совсем нет. В прежние времена ни одна военная хреновина, а твой аппарат именно военный, не делалась в одном экземпляре. Знаешь, сколько, например, было «Буранов»?

– Сколько?

– Пять штук, вот сколько! Значит, твоих аппаратов должно было быть больше. Ну-ка, колись быстро – сколько их было на самом деле?

Салим помялся, а потом выдавил:

– Два.

– Второй рабочий?

Он кивнул.

– Где он сейчас?

– В Москве.

– Чем занимается?

– Тем же, чем и я.

– Я так и думал, – сказал Игорь. – Мирзо о нем знал?

Салим вздохнул.

– Знал.

– Ну вот, теперь все встало на свои места. Они его прижали, он раскололся, они прилетели сюда.

– Похоже, все так и было, – согласился Салим.

– Теперь возникает вопрос – есть ли у них бензин на обратную дорогу? – продолжал Игорь.

– Если при вылете был полный бак, то есть.

– Тогда нам нужно их найти, захватить аппарат и на нем вернуться обратно.

– А здоровья-то хватит? – засомневался Салим.

– Если повезет, то хватит.

На самом деле этот план и ему казался не очень реальным.

– Ты-то знаешь, где они находятся?

– За гостиницей «Космос», – Салим назвал точный адрес.

Игорь кивнул.

– Пока хорошо одно, – сказал он, – здесь нас искать никто не будет.

– Да, добровольно сюда никто не сунется, – согласился Салим.

В комнату заглянул Хаба и позвал их на кухню пить чай. На столе стояла бутылка вина и лежало какое-то желе. Игорь повернул бутылку этикеткой к себе. «Вино „Желейное“, крепленое, спирта – 18 %, сахара – 5 %», – прочитал он. На этикетке были нарисованы несколько медалей с выставок желейных вин.

– Волшебный напиток, – заметил он с легкой иронией.

Хаба довольно осклабился.

Салим скривился, показал на желудок и отрицательно покачал головой.

– Он язвенник, – пояснил Игорь.

Хаба налил два стакана до краев. Они с Игорем чокнулись и дружно стали пить. Игорь скосил глаза и наблюдал, сколько выпьет хозяин. Тот осушил стакан до дна, и Игорю пришлось глотать дальше. Сказать, что вино было дрянью, значило бы не сказать ничего. Оно напоминало венгерскую сливовую водку палинку разбавленную ацетоном и дихлофосом одновременно. Был момент, когда Игорь пожалел, что у него нет язвы желудка и он не смог отказаться от угощения, как Салим.

Вино было выпито. Хаба блаженно зажмурился и понюхал шерсть у себя на лапе повыше запястья. У Игоря такой густой и длинной шерсти не было. Он просто закрыл глаза и почувствовал, что сейчас упадет. Хаба понял, что гость не привык к таким серьезным напиткам, и тронул его за плечо. Игорь открыл глаза. Хаба протянул ему стакан воды.

Игорь выпил. Чары желейного нектара рассеялись.

Хаба разлил чай. Гостям он положил в чашки обычную заварку, а себе – пучок шерсти из стеклянной баночки. Шерсть была красивого каштанового цвета, явно не его. Игорь не удивился странным предпочтениям хозяина. Он теперь уже мало чему удивлялся. Откусив желейной закуски, он почувствовал ломоту в челюстях и подумал, что, если бы сейчас рядом пробегала живая курица, он скрутил бы ей голову и съел сырой. Как, интересно, поживает та туземная красавица, которая подарила ему яйцо? Не мешало бы наведаться на куриный рынок и поискать ее там.

– Хороший чай, – похвалил Салим из вежливости.

Хаба кивнул и предложил ему заварить шерсти. Салим содрогнулся и помотал головой, зачем-то опять показав пальцем на язву.

– Как же мы будем здесь жить? – задал Игорь главный интересовавший его вопрос.

Хаба показал жестами, что нормально.

– А ходить здесь можно без опаски? – спросил Салим.

Хаба уверил его, опять же жестами, что их никто не тронет, иначе будет иметь дело с ним лично, а он парень очень крутой.

Игорь смотрел на Хабу и думал, что тому здесь, наверное, так же плохо, как и им с Салимом. Хотя нет, не так. Желейное вино он пил с явным удовольствием. Значит, какие-то радости в жизни у него здесь имеются в отличие от них. Но говорить-то он не может, хотя все понимает. А такое состояние приятным никак не назовешь. И шерстью он покрыт с головы до пят. Значит, чувствует себя человеком второго сорта.

Он тут же себя поправил. Каким человеком? Может, он вообще не человек? Или человек? Во всяком случае, скоро им станет? Или уже был в прошлой жизни, а в этой получил плохую карму и теперь исполняет повинность обезьяны и творит добрые дела?

Мысли путались, желейное вино ударило в голову, руки и ноги. Он поймал себя на том, что глупо улыбается, глядя попеременно то на Салима, то на Хабу, которые увлеченно, насколько это было возможно при немоте Хабы, беседовали о каких-то пустяках. Кажется, Хаба спрашивал, откуда они приехали, и Салим отвечал, что из Дятловска-на-Валдае. При этом он делал вид, что клюет что-то со стола своим большим мясистым носом. Он все же хлебнул волшебного напитка, не стакан, но пару добрых глотков сделал. Поэтому и сохранил относительную дееспособность в отличие от Игоря.

«Все перепутал, – подумал Игорь – из Шишкинска-на-Енисее мы». Но поправлять не стал, потому что ему вдруг стало все равно. Еще ему стало обидно, что в будущем не оказалось ничего хорошего. Он вспомнил песню про «прекрасное далеко».

«Надо же, – удивился про себя Игорь, – как меня развезло всего-то с одного стакана».

Он вдруг вспомнил, что начинал думать о Хабе, но мысли как-то съехали набок и покатились не туда. Надо бы вернуть их в прежнее русло.

– Слушай, – спросил он у Хабы, – а ты кто такой? В смысле откуда есть пошел, стало быть?

Хаба посмотрел на Игоря внимательно, желая убедиться, что вопрос задан осмысленно и без подвоха. Игорь не улыбался. Хаба встал, пошел в свою комнату и вскоре вернулся с подшивкой старых газет. «Лапинская катастрофа», – прочитал Игорь заголовок, набранный аршинными буквами на верхней газете, и ему захотелось спать.

– Я пойду вздремну, – сказал он, – что-то в сон клонит.

Он взял подшивку и на ватных ногах отправился к себе. Проклятое желейное пойло било еще и в глаза, потому что предметы перед ним слегка двоились. Оно поражало все возможные цели, как будто состояло из разделяющихся желейных боеголовок. Но, несмотря на это, Игорь разложил подшивку на кровати и наскоро просмотрел все заголовки. Из них ему стало ясно, что же здесь произошло тридцать лет назад.

Он уснул и, засыпая, почувствовал, что между ним и Хабой благодаря желейному вину установилась незримая связь и Хаба стал рассказывать ему историю своей жизни. Игорь увидел ее так отчетливо, словно бы все это случилось с ним самим. Это было еще убедительнее, чем в сериальном желе, где он знал, что речь идет о выдуманном герое.

24.

Утром Игорь наскоро пролистал всю газетную подшивку. Она повторяла то, что он уже знал. Взрыв в секретном НИИ обратной эволюции человека двадцать лет назад, разрушенный генератор, облученные лапинцы, медленное превращение людей в обезьян. Статьи о катастрофе в Лапине уменьшались от номера к номеру. Сначала из них исчезли фотографии, потом они перекочевали на внутренние страницы, а затем и вовсе затерялись в разделе «Разное». Страна стала жить другими новостями. Лапичи остались один на один со своими проблемами.

Хабы в квартире уже не было. На кухне лежала записка, написанная корявым почерком, но без ошибок: «Вернусь поздно. Соседи про вас знают, ничего не бойтесь. Хаба».

Игорь разбудил Салима.

– Так из какого мы города? – спросил он язвительно.

– Не помню, – сонно пробормотал тот.

– А ты запомни – из Шишкинска-на-Енисее. Нет такого города – Дятловск-на-Дереве.

– А Шишкинск есть?

– Не знаю, но звучит он намного лучше.

Они выпили чаю.

– Что будем делать? – спросил Салим.

– Планировать – пустая затея, – ответил Игорь. – Пошли на улицу, а там посмотрим.

Спускаясь по лестнице, они встретили двух Хабиных соседей и на всякий случай поздоровались. Крупный старый самец с седой шерстью на груди, который как раз заходил в квартиру, ответил глухим неприветливым ворчанием. Рядом с ним стоял облезлый велосипед самого простого образца – без скоростей и прочих наворотов. «Встретить такого на улице без подготовки, да еще в сумерках или с похмелья, – подумал Игорь, – кондрашка может хватить».

Самка средних лет этажом ниже, наоборот, широко заулыбалась в ответ на приветствие и залопотала что-то по-своему. Она не против была бы задержаться и поболтать с новыми соседями о жизни. Игорь показал жестами, что не понимает, извинился, и они пошли дальше.

У подъезда стоял большой черный внедорожник с брезентовым верхом. Возле него курили два дюжих охранника в черной шерсти. Они осматривали цепкими взглядами всех, кто выходил из подъезда. Игорь догадался, что это охрана местного авторитета Рислинга, о котором рассказывал Хаба, но здороваться с ними не стал – он не любил бандитов. Те посмотрели на них насмешливо, и по этим взглядам было видно, что они уже знают, кто такие Игорь и Салим. «Интересно, – подумал Игорь, – шерсть у них природного цвета или же они ее красят сообразно своему статусу?»

Рислинг жил в угловой квартире на первом этаже и по бандитской моде присоединил к ней изрядную территорию с одной и с другой стороны, так что она стала напоминать встроенно-пристроенный магазин, только вместо окон здесь была глухая кирпичная стена. Хаба рассказывал, что там есть внутренний дворик, беседка для барбекю и даже сауна. Последнее удивило Игоря больше всего. Зачем обезьяне сауна?

Они обошли бандитскую машину и направились к метро. В потоке обезьян они были не единственными людьми, Игорь насчитал еще три или четыре человека, по виду похожих на выпивающих холостяков. По-видимому, они тоже здесь квартировали. Да и обезьяны встречались разные. Некоторые даже были в очках и с портфелями. Они явно где-то служили клерками.

Обезьяны косились на людей, но ничего не говорили. По большей части их взгляды не были ни враждебными, ни дружелюбными. Просто любопытными, и все.

– Что дальше станем делать? – опять спросил Салим.

– Продолжаем поиски, расходимся в разные стороны. Тебе надо поискать на промышленных окраинах.

– А где они?

– Езжай на «Кожуховскую», а потом на «Волгоградский проспект», там раньше было много всяких складов и заводов. Вечером встречаемся у Хабы.

– А ты куда поедешь?

– Пока не знаю. Буду следовать интуиции.

– А как ты думаешь, – спросил Салим, – Хаба – надежный человек? То есть, я хотел сказать, обезьяна? Сюрпризов не будет?

– Вполне надежный, – ответил он уверенно. – Можешь на этот счет не беспокоиться. И он – не обезьяна.

Салим вышел на «Пролетарской», оттуда через переход была одна остановка до «Дубровки». Игорь поехал дальше и вышел на «Таганской». Он пошел по Земляному Валу в сторону Курского вокзала. Он помнил, что здесь раньше были несколько заправок, но не они влекли его к себе. Искать бензин на заправках было глупо. Решение проблемы лежало в другой плоскости и ее еще следовало нащупать.

Заправки, как он и ожидал, были либо закрыты, либо торговали энергетическими чипсами. Он подобрал с земли пустую банку от чипсов и стал читать, что на ней написано. Это оказалось весьма занимательное чтение. Он узнал, что чипсы называются «Сокрушительный вихрь», что произведены они корпорацией «Наргаз» и что в бензиновом эквиваленте одна пачка этих чипсов равна пяти литрам девяносто второго бензина. Это дает возможность облегченному четырехместному автомобилю малого класса проехать сто километров с двумя пассажирами. Но километраж может изменяться процентов на десять-пятнадцать как в большую, так и в меньшую сторону в зависимости от особенностей лица, которое станет их применять.

Другие чипсы, банка от которых валялась здесь же, были предназначены для внедорожников и назывались «Буря над озером». На ней был нарисован смерч, который втянул в себя стаю журавлей, лодку с рыбаками и даже избушку лесника вместе с привязанной к ней козой.

Он вернулся к изучению первой банки. Надпись на ней сообщала, что это зарегистрированный товарный знак, принадлежащий корпорации «Наргаз», и любая подделка и распространение без ведома правообладателя караются по закону.

Мелкие буковки дальше оповещали о калорийности продукта и о перечне заболеваний, при которых употребление чипсов не рекомендуется. В их списке он нашел, как это ни странно, метеоризм. Очевидно, метеоризм, наложенный на метеоризм, мог привести к цепной реакции и человек полностью вышел бы, гм... в свисток. То есть, в гудок. В общем – в пар, одним словом.

Еще на этикетке говорилось, что энергетические чипсы являются составной частью транспортной системы повышенной опасности и употребление их вместе с алкоголем категорически запрещается во избежание тяжелого травматизма и нанесения ущерба окружающей среде.

Ноги сами принесли Игоря к Курскому вокзалу, но не вокзал был целью его путешествия. Он и сам пока не знал, куда его влечет. И лишь дойдя до Садово-Черногрязской, Игорь понял, что хочет увидеть источник своих бед последнего времени – особняк. Он загадал, что если здание уцелело, то у него будет все в порядке.

25.

В переулке было много зданий, которых он не помнил – они, видимо, появились много позже. Особняк неожиданно открылся за очередным техномонстром из синего стекла и крашеных труб, и у Игоря отлегло от сердца. Внешне особняк почти не изменился, только зарос пылью и немного облез. На крыше был укреплен большой рекламный щит, призывавший изучать английский язык по методу Зары Сангиевой. Над воротами висела перетяжка: «Добро пожаловать», и та же надпись, но меньшими буквами, повторялась над боковой дверью во флигель. «Вот и хорошо, – подумал Игорь, – не нужно выдумывать повод, чтобы проникнуть внутрь».

– Куда идешь, красивый? – спросил его цыган в черной шелковой рубахе с желтыми нашитыми буквами «Охрана». Она была не в обтяжку, как обычно у охранников, а висела на нем парусом без ветра и выглядела одеянием для сцены. Он выглядывал из будочки у ворот.

– На курсы, – коротко ответил Игорь.

– Умным хочешь стать, да? – не отставал цыган. У него было хорошее настроение, и он улыбался.

– Хочу, – без улыбки ответил Игорь. – А ты нет?

– А я уже умный, – безмятежно ответил тот.

– Знаешь английский? – удивился Игорь.

– Нет, я так умный, без английского.

– А откуда тебе известно, что ты умный?

– Я это чувствую, – убежденно ответил цыган.

Возразить на это было нечего.

– Завидую, – сказал Игорь, – мне бы такое чувство.

– Ты проходи, – сказал цыган. – Наша Зара хорошо учит, быстро поумнеешь.

Игорь кивнул и пошел дальше. В комнате с надписью «Курсы» сидели две женщины в цыганских одеждах. Одной было лет двадцать, другой – около тридцати. Женщина постарше была красивой, молодая – просто миловидной. Игорь стал осторожно расспрашивать о курсах. Он быстро выяснил, что учат они по переписанной старой грамматике Раймонда Мерфи, но скрывают это и выдают ее за свои разработки. А суть метода Зары состояла в поиске созвучий между английскими и русскими словами – на этой основе они якобы лучше запоминаются. Он смутно помнил, что что-то такое было и в его время. Вот уж точно, ничто не ново под Луной.

– А кто у вас преподает? – спросил Игорь.

– Я преподаю, – ответила старшая и протянула узкую смуглую ладонь в золотых кольцах. – Зара Сангиева.

Игорь пожал ее руку.

– Счастлив знакомству. Игорь Волков.

– Я нигде не могла вас видеть раньше? – спросила Зара. – Вы у нас не учились?

– Нет, это исключено, – поспешил заверить он.

– Почему?

– Я не здешний.

– А откуда вы?

– Из Сибири, город Шишкинск-на-Енисее.

– Никогда не слышала. Впрочем, мы там и не кочевали.

– Это маленький городок в очень глухом месте, – сказал Игорь. И сменил тему разговора.

– Скажите, Зара, а носители языка у вас есть?

– Да, конечно. Я, например, носитель.

– Вы родились в Англии? – удивился Игорь.

– Нет, в России.

– Тогда как же...

Она снисходительно улыбнулась.

– Очень просто. Вот у меня на шее висит ладанка, а в ней лежит высушенный язык англичанина. Я ее ношу, значит, я – носитель языка.

Игорь закашлялся.

– Оригинальная методика на ваших курсах, – выдавил из себя он.

– Да, – скромно согласилась Зара. – У меня сеть курсов по всему городу. Называется «Zara English».

– Замечательно, – сказал Игорь. – А где вы этот язык взяли?

– Английский?

– Нет, англичанина.

– Патологоанатом один дал.

– В Англии?

– Нет, в России. В Тамбове, если точно. Там у них старый англичанин умер, тело пролежало в морге два года, никто его не востребовал. А тут все захотели учиться у носителей языка. Одного из наших и осенило. Он как раз подковывал тому патологоанатому служебного коня и обо всем договорился. Так мы и стали носителями языка.

– Мы?

– Ну да. Ладанка переходная. Кто идет на урок, тот ее и надевает.

Игорь постарался изобразить на лице полную удовлетворенность полученными ответами.

– Тогда я, пожалуй, к вам запишусь, – сказал он.

– Правильное решение, – одобрила Зара. – Мы стоим своих денег и отрабатываем каждый уплаченный вами рубль.

– Когда начало занятий?

– Через пятнадцать минут. Сколько занятий вы оплатите?

– Пока три, – решил Игорь.

Зара вышла. Игорь отсчитал деньги и отдал девушке на ресепшене, которая выписала ему квитанцию. «Что я делаю? – мелькнула у него мысль. – Отдаю последние деньги за ненужную мне фигню». Денег было жалко, но другой возможности обследовать особняк не предвиделось.

Он вышел во двор и закурил желейную сигарету «Дым Садового». Народ потянулся на курсы «Zara English». От ворот шли три человека, и еще двое приближались к калитке с той стороны. Игорь стал прохаживаться перед главным входом. Оттуда никто не выходил и не заходил. Подул ветерок, пахнуло лошадиным навозом. Запах шел от бывшего гаражного блока. Игорь заметил, что металлические ворота на нем исчезли и их заменили деревянными. Он подошел ближе и уловил приглушенное конское ржание.

Вдруг главная дверь особняка распахнулась и оттуда вышел высокий черноволосый мужчина лет двадцати пяти. Он был одет в атласную красную рубаху, черные кожаные штаны и высокие красные сапоги из мягкой кожи. В правой руке он держал хлыст. Его сопровождал низенький толстяк с бородой. Он забежал вперед, распахнул перед высоким ворота конюшни, и оба скрылись внутри. «Цыганский барон, – понял Игорь, – вот, значит, они какие».

Вскоре барон вышел на улицу, ведя под уздцы великолепного пегого жеребца с белой звездой во лбу. Жеребец был высок в холке, длинноног и мускулист. Бугры мышц перекатывались под тонкой кожей. Игорь залюбовался на него. Толстяк катился колобком сзади, следом вышел и конюх в брезентовом фартуке.

Барон вдел ногу в стремя и легко взлетел в седло. Смотрелся он верхом великолепно. Лицо барона показалось Игорю странно знакомым. Где-то он уже его видел. Но где? Игорь стал мучительно припоминать, и наконец его осенило. Конечно! Сериальное желе «Сын отца». Актер, сыгравший там главную роль, был как две капли воды похож на барона.

Как же его звали? Василий Будулаевич, кажется. Имя ему дал министр, а отчество он взял от приемного отца.

Барон гарцевал на лошади по площадке, специально обустроенной в углу имения. Игорь подошел поближе. Толстяк оглянулся и сделал предостерегающий знак рукой, чтобы тот остановился.

– Сюда нельзя, – сказал он отрывисто.

– Скажите, – спросил Игорь, – а это случайно не Василий Будулаевич из «Сына отца»?

Толстяк смягчился.

– Он самый.

– А он разве не ушел в Европу?

Толстяк хмыкнул.

– То в желе. А в жизни – кому мы там нужны? Я так считаю, – продолжал толстяк, – где родился – там и сгодился.

– Я тоже так думаю, – сказал Игорь, хотя думал не так. – Вы москвич?

– Да, – важно сказал тот, – мы все москвичи. Сто двадцать лет назад мы сюда пришли и тут осели.

– А можно взять у Василия Будулаевича автограф?

– Его зовут Семен-оглы.

– Хорошо, можно взять автограф у Семена-оглы?

– А вы кто? – толстяк посмотрел на него изучающе.

– Почитатель его таланта. Занимаюсь на курсах у Зары.

Толстяк помахал барону. Тот приблизился.

– Вот, Семен-оглы, ученик Зары автограф у вас просит.

– Вы видели фильм? – спросил барон не спешиваясь.

– Конечно.

– И как он вам?

– Замечательно. Вы играли не хуже, чем Аль Пачино.

– А кто это?

– Был такой актер в прошлом.

– То в прошлом. А из современных кого вы могли бы поставить рядом со мной?

Современных актеров Игорь не знал.

– Пожалуй, что и некого.

Барон удовлетворенно кивнул.

– Да, это так. «Сын отца» уже несколько месяцев остается самым популярным сериалом в стране. А скоро начнем снимать еще один.

– Как он будет называться? – спросил Игорь.

– «Дочь матери».

– Интригующее название. Кого вы там будете играть?

– Дочь.

– Да?

– Да. И мать тоже.

Игорь представил его в женском парике и подумал, что, пожалуй, получится неплохо.

– Ждем с нетерпением, – сказал он.

Барон важно кивнул.

Игорь нашел в кармане этикетку от сериала «Сын отца» и протянул Семену-оглы. Тот взял ее вверх ногами и поставил крестик.

– Красивый у вас особняк, – сказал Игорь, оглянувшись на здание.

– Моя семья владеет им уже сто лет, – гордо сказал барон.

Игорь почувствовал, что разгадка тайны близка.

– Так долго?

– Еще дольше. Если быть точным, то сто три года.

– Я слышал, здание много раз перепродавалось в прошлом веке, – осторожно сказал Игорь.

– Откуда вы это знаете?

– Занимаюсь историей старинных зданий в центре Москвы.

– А вы кто? – спросил барон.

– Игорь Волков, – представился Игорь. – Веду раздел краеведения в местном информационном желе.

– Каком?

– «Панорама Садового».

– Ни разу не слышал.

– Оно новое, только открылось. Вы не могли бы показать мне ваше здание?

– Будете о нем писать?

– Хотелось бы. Читателям будет интересно узнать, где живут знаменитые актеры.

Барон спрыгнул с лошади.

– Я проведу для вас экскурсию. Только писать можно о том, что я вам расскажу.

Барон отдал поводья от лошади толстяку, а сам повел Игоря в особняк. Первый этаж занимал он сам, второй – его родственники, мансарду – просто соплеменники. Флигель занимала Зара с курсами. Она была его двоюродной сестрой. Он также рассказал Игорю, что построил особняк купец Стужев, известный тем, что спонсировал революционеров в позапрошлом веке. Потом в нем долго размещалось несколько отделов министерства культуры.

– Я читал, что сто лет назад этот особняк прославился еще и по другому поводу – с ним была связана какая-то афера. Об этом широко писали в прессе, – заметил Игорь.

– Не писали об этом широко, – поправил барон. – Историю замяли. Лишь несколько газет о ней сообщили, да и то мельком.

– А ваша семья купила его до или после аферы? – спросил Игорь, стараясь, чтобы вопрос прозвучал невинно.

Барон задумался и долго не отвечал. Потом решил, что о делах давно минувших дней можно кое-что и рассказать.

– До, – наконец ответил он.

Игорь придал своему лицу скучающее выражение.

– Тогда вы должны кое-что знать об этом деле.

– Очень мало, – сказал барон, – что-то говорила бабушка, но урывками, да я особенно и не интересовался.

– Расскажите, интересно, – попросил Игорь.

– Ладно, – нехотя согласился тот, – только об этом писать не надо.

– Не буду, – пообещал Игорь.

– И текст статьи потом дадите мне на утверждение, – потребовал Семен-оглы.

– Разумеется, – согласился Игорь, недоумевая, зачем ему текст, если он не умеет читать.

– Ладно, тогда слушайте. Купили мы его, чтобы вложить деньги. Мы к тому времени уже много в Москве насобирали подаяний. Лучшего способа сохранить и приумножить их тогда не существовало. Но моему прадеду этого показалось мало. Он придумал, как быстро отбить уплаченные за особняк деньги. Приятно, что ни говори, осознавать, что что-то досталось тебе совсем на халяву. Тогда все кидали всех, и это считалось если и не нормальным, то почти допустимым.

«Натянуть бы твоему прадеду глаз на жопу за такую „придумку“, – возмущенно подумал Игорь.

– Он нанял двух профессиональных кидал с большим стажем, специализировавшихся на недвижимости, те разработали схему и начали действовать.

«То-то мне не понравилось отсутствие пальцев у Степана, – подумал Игорь. – Никогда больше не буду иметь дел с такими типами».

– И как, успешно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– Вполне. Они продали особняк два раза.

– Кому, не знаете?

– Один раз какому-то банку, а другой – нефтяной компании.

– И что было потом?

– Ничего. Мошенники исчезли, а моему прадеду удалось доказать, что он здесь ни при чем.

– А с покупателями что было?

Барон зевнул.

– С покупателями? Банк, кажется, разорился, а нефтяная компания – нет. Хотя какая, на фиг, разница? Все равно деньги у обоих были ворованными.

– Вы так в этом уверены?

– А вы сомневаетесь? – скептически спросил барон.

Игорь не сомневался.

– Но ведь были еще и люди, исполнители со стороны покупателей. Они-то пострадали за что?

– Вы смеетесь? – спросил барон. – Исполнители были в доле там и там. Без этого ничего не получилось бы. Так что никто не в обиде.

– И в банке тоже?

– Я же говорю – там и там, – с легким раздражением ответил барон.

– А кто это был в банке?

– Мне-то откуда знать? Я родился на семьдесят лет позже. А зачем вам такие подробности?

– Ну, чем больше знает историк, тем лучше.

– А не следователь? – подозрительно спросил барон.

Игорь изобразил на лице праведное возмущение.

– Обижаете! Да какому следователю надо то, что произошло сто лет назад, если срок давности по экономическим преступлениям всего восемь лет?

– Ладно, – сказал барон, – я пошутил.

– Кстати, – спросил Игорь, – кто из тех двух кидал был главным? Кто схему придумал?

Барон уставился на него с удивлением.

– Вы и про них знаете?

– Я знаю, что один из них был без пальцев на правой руке.

– Откуда? Об этом никогда нигде не писали.

– Писали, вы просто не знаете.

Барон пожал плечами.

– Беспалый, кажется, был подчиненным.

Задавая последние вопросы, Игорь чувствовал, что наболтал много лишнего, но уже не мог остановиться. Он понимал, что другого случая разговорить барона может и не представиться.

– А можно еще осмотреть подвал? – спросил Игорь.

Ему хотелось еще раз вспомнить ту давнюю сцену с люком.

– Зачем? – удивился барон. – Там нет ничего интересного.

– Подвал для краеведа – как раскопки для археолога.

– Мне не хотелось бы туда спускаться.

– Я могу и сам, – настаивал Игорь.

– Там нет света.

– У меня с собой фонарик.

– Ладно, – с видимой неохотой согласился барон, – смотрите, что с вами делать? Но я надеюсь, ваша статья будет для нас позитивной?

– Конечно, – пообещал Игорь, – в этом можете не сомневаться. Я пришлю ее вам на визирование.

Барон провел его к входу в подвал и отпер дверь, на которой висел амбарный замок. Игорь без колебаний вошел внутрь, освещая себе дорогу тусклым кружком света от карманного фонарика. Батарейки были на последнем издыхании.

Вокруг валялась старая конская сбруя и стояли мешки с рваными гадальными картами, щербатыми хрустальными шарами, рваными учебниками английского языка и прочей цыганской лабудой. Пахло дегтем и лошадиным потом. Игорь сразу направился к тому самому люку. Его закрывала та же тяжелая стальная крышка. Игорь нашел лом, поддел ее и откатил в сторону. Он приготовился бежать, если вдруг появится вонь, но ее не было. Он посветил в люк фонариком, но ничего там не увидел, кроме сгустившейся на дне черноты. Бросил камешек. Секунд пятнадцать спустя тот упал на что-то металлическое и пару раз подпрыгнул, потом затих. Вони все не было. Зато на лестнице послышались шаги двух человек и в подвал, освещая себе путь стеклянным фонарем со свечой внутри, вошли толстый помощник барона и конюх, который даже не снял свой кожаный фартук.

– Эй, краевед! – позвал толстяк. – Тут к тебе разговор есть – иди сюда.

Игорь не ответил.

– Прячется, зараза, – сказал конюх. – Но ничего, Яша, никуда он отсюда не денется.

– Наша баба Соня кинула на тебя карты, – продолжал толстый Яша. – И выходит, что очень ты непростой человек. Знаешь то, что тебе знать не положено, и вытягиваешь из барона еще больше. А он и рассказал тебе лишнего по простоте душевной. Мы люди тихие и не любим, когда нашим житьем кто-то интересуется. Так что придется тебе нам многое объяснить.

«Ну вот, доигрался», – с тоской подумал Игорь.

Конюх поднял фонарь повыше, и его тусклый мерцающий свет достиг Игоря.

– Вон он, – сказал Яша.

Игорь поднял лом.

– Не подходите!

Яша ухмыльнулся.

– Мы и не подойдем. Давай, Самсон!

Конюх передал фонарь Яше, и Игорь увидел, что в его левой руке был толстый моток веревки. «Аркан, – понял Игорь, – сейчас будет бросать».

– Подождите, – сказал он, – я хочу поговорить с Семеном-оглы.

Яша ухмыльнулся.

– Он уже с тобой говорил. Теперь наша очередь.

Конюх стал раскручивать аркан. Первый бросок Игорь отбил ломом, но уже вторым искушенный в этом деле конюх вырвал лом из его рук, а в третий раз толстая просмоленная веревка обвилась вокруг его плеч. Цыгане бросились вперед и в мгновение ока спеленали его по рукам и ногам, он даже и ударить толком никого из них не успел, только лягнул Яшу по ноге. Тот оказался сильным как бык, да и у худого жилистого конюха хватка была железная.

Игорь очутился на холодном цементном полу, цыгане стояли над ним. Они молчали, очевидно, раздумывая, что делать дальше. Или оттягивая то, что они намеревались сделать.

– Мне пора на курсы, – сказал Игорь.

Они как по команде заржали. Яша даже икнул.

– Они тебе больше не понадобятся, – почти добродушно сказал он, утирая набежавшую слезу.

– Это пусть Зара решает, – настаивал Игорь.

– Мы решим за нее, – глумливо сказал он, – она доверяет нам в таких делах.

Игорь решил тянуть время.

– Но я уплатил за три занятия!

– Тебе вернут деньги, – сказал Яша. – Вложат в нагрудный карман, если тебе от этого станет легче.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Игорь.

– А что бы ты сделал на нашем месте?

Поставленный на пол фонарь давал мало света, и лица цыган от этого выглядели зловеще. Конюх встал на одно колено, обшарил карманы Игоря, нашел паспорт и подал Яше. Тот внимательно его просмотрел.

– Откуда это у тебя? – спросил он.

– Он мой.

– Врешь, его выдали, когда тебя еще не было на свете.

Игорь промолчал. Яша сличил фотографию с лицом Игоря.

– А ведь похож. Как две капли воды. Это твой предок?

Игорь решил, что бессмысленно пытаться им что-либо объяснить, и кивнул.

– Паспорт выдан больше ста лет назад, и ты расспрашивал о том, что было сто лет назад, – размышлял вслух Яша. – Как это связано? Может, ты нам скажешь?

Игорь молчал. «Сейчас будут бить, – подумал он. – Ногами по лицу и по ребрам. Пару ребер сломают».

Но Яше этого не потребовалось, он был умнее, чем Игорь сначала подумал.

– Твой родственник тогда пострадал, и ты решил за него отомстить, – догадался он. – Так?

– Примерно, – буркнул Игорь.

Тот одобрительно поцокал языком.

– Красивая история, – сказал он. – Вполне могла бы сойти для сериала, в котором наш уважаемый Семен-оглы сыграл бы главную роль. И назвать его можно «Правнук прадедушки».

– Тогда развяжите меня, – предложил Игорь, – и мы обсудим сценарий.

– Но это ничего не меняет в наших отношениях, – продолжал тот, словно и не слыша. – У нас много врагов, и ты можешь принести большие неприятности. Поэтому, – заключил он зловещим тоном, – ходу тебе из этого подвала нет.

– Мои друзья знают, куда я пошел, – соврал Игорь.

– А это мы проверим. Если до завтра за тобой никто не явится, значит, ты остаешься здесь. А если явятся, то и они останутся здесь. Кстати, тебе уготовано место рядом с Беспалым и тем другим. Приятная будет компания, а?

Игоря прошиб холодный пот. «Так вот почему я никого из них не мог найти, – понял он. – Прямо, как сквозь землю они тогда провалились». Одновременно у него отлегло от сердца – прямая угроза жизни отодвинулась до завтра.

– Пойдем, Самсон, – сказал Яша. – Только кляп ему сначала засунь.

– Подождите. Мне холодно лежать на голом цементе.

– О здоровье заботишься? – насмешливо спросил Яша.

Они вдвоем перетащили его на кучу конской сбруи.

– А в какой они стене? – спросил Игорь.

– Они не в стене, а в полу.

– Отпустите меня, – попросил Игорь.

– Нет.

– Но почему? Столько лет прошло – что вам эти старые тайны?

– У нас много врагов, они могут использовать это против нас.

– Как?

– Они найдут как.

– Я буду молчать.

– Конечно, будешь. Мертвые не разговаривают.

Потом Самсон засунул Игорю в рот какую-то вонючую лошадиную тряпку и завязал сзади тесемки, чтобы он не мог ее выплюнуть.

Они ушли, дверь захлопнулась. Было слышно, как снаружи проскрежетал засов, в петли вдели замок и повернули ключ. «А есть ли здесь крысы? – подумал Игорь и поежился. – Ведь до завтра можно и не дожить». Он попытался выплюнуть кляп, но ничего не получилось. Тогда он стал извиваться всем телом, чтобы ослабить веревки, но чертов Самсон свое дело знал – он связал его так, что веревки, казалось, только стянулись еще туже.

Игорь прекратил попытки освободиться и стал обдумывать свое положение.

Итак, он узнал механизм аферы, но что толку? Он связан, заперт в подвале, и завтра его намереваются отправить в страну вечной охоты, или как там у них это называется. Помощи ждать неоткуда – ни Салим, ни Хаба не знают, куда он отправился. Может хватиться недостающего ученика только Зара, но ей нет до него никакого дела. Не пришел человек на занятие, которое уже оплатил, – его воля, деньги уже в кассе. Со всех сторон облом.

Завтра они его тихо прикончат: задушат, например, уздечкой или прибьют хрустальным шаром, закатают под пол, и все. Был человек – и нет человека. И проблемы нет. А если бы они знали, кто он такой на самом деле, то задушили бы еще сегодня. Ведь если он вернется и раскроет аферу, то особняк у них могут и отнять. Тогда в будущем на этом месте будут жить другие люди.

Помощи ожидать неоткуда, и ему приходится рассчитывать только на себя. Что ж, он к этому привык.

Вентиляционные отверстия почти не пропускали в подвал свет, потому что в них были вставлены загнутые книзу куски сварной трубы, через которые не пролезла бы даже кошка.

В углу послышался противный писк. Игорь содрогнулся от отвращения. Крысы! Что может быть отвратительнее этих мерзких тварей? С появлением крыс его положение ухудшилось еще больше. Может, они его не заметят, если не шевелиться? Тщетная надежда. Большая мерзкая тварь прошмыгнула в метре от него. Он скорее почувствовал ее, чем увидел. За ней пробежала еще одна.

Конечно, они его заметили, у них же нюх. И в покое теперь не оставят, нечего и надеяться. То они жрали вонючие седла, истертые задницам и пропитанные лошадиным потом, а то у них появилась возможность откусить от живого человека. Кто бы на их месте отказался?

Внезапно крыса возникла в двадцати сантиметрах от его лица. Она села на задние лапы и стала напряженно всматриваться, пытаясь оценить, можно ли уже нападать на этого неподвижно лежащего человека или еще рано. Игорь понял, что надо что-то делать. Он замычал и скатился с седел на бетонный пол. Крыса исчезла. Он прислушался. Очень скоро послышалось легкое постукивание крысиных когтей об пол сзади. Игорь развернулся. Крыс было уже три. Они отбежали назад и смотрели на него с безопасного расстояния. Скоро они поймут, что амплитуда его движений ограничена и им опасаться нечего.

Игорь собрал все силы и попытался встать на ноги из лежачего положения без помощи рук, как это делают акробаты и хорошо тренированные люди, – поднять ноги, резко опустить их и подняться, используя силу мышц и инерцию движения. К несчастью, он не был хорошо тренированным, но был хорошо связанным, и поэтому у него ничего не получилось. Ему пришлось вернуться в исходное положение, при этом он больно ударился затылком об пол. «Еще пара таких попыток, – подумал он, – и крысы получат то, что они хотели, без борьбы и сопротивления».

Игорь стал кататься по полу, чувствуя на себе взгляды мерзких тварей из всех углов. Ему очень хотелось взять лом и убить хотя бы пару из них, чтобы остальные разбежались. Потом его осенило. Он подкатился к стене, у которой не было хлама и, извиваясь всем телом, ухитрился сесть и прислониться к ней спиной. Это дало ощущение, что его положение улучшилось раза в два, если не больше. Затем, очень медленно и осторожно, чтобы не свалиться опять, он стал подниматься, упираясь спиной в стену, а в пол ногами. Он старался не обращать внимания на веревки, которые от сильного натяжения впивались в тело еще больнее.

После многих попыток, когда ему казалось, что он вот-вот свалится или вправо, или влево, или вперед, он встал ровно, прислонившись спиной к холодной шершавой стене. Минут десять ему пришлось отдыхать, и все это время он думал о том, что хорошо бы связать и бросить сюда на съедение крысам всех троих цыганских «орлов» – барона, Яшу и Самсона, а потом спокойно пойти и позаниматься на курсах у Зары. Или погарцевать на освободившейся лошади.

Еще ему казалось, что крысы заметно приуныли, поняв, что вкусная и питательная пища стала для них не такой доступной.

Отдохнув, он запрыгал к двери. Перед каждым прыжком он тщательно изучал пол, чтобы не наткнуться на валявшийся под ногами хлам и не упасть. На лбу у него выступил пот.

Допрыгав до двери, Игорь повернулся к ней спиной и стал тереть веревки, связывавшие запястья, о металлический уголок дверной рамы. В голову сама собой пришла поговорка, что терпение и труд все перетрут.

Они и перетерли, только не сразу. Игорь провозился до самого вечера. Просмоленные волокна оказались очень крепкими. Они скользили по металлу и все никак не желали лопаться. Он чувствовал, что стер веревками кожу вокруг запястий до крови, и она сильно саднила, но делать было нечего, приходилось терпеть.

Наконец, он сбросил с себя ненавистные путы и с наслаждением растер затекшие конечности. Развязал шнурок на затылке и выплюнул кляп. Пошел к люку и подобрал с пола лом. Крысы с возмущенным писком кинулись по углам. Теперь он был вооружен и мог бы достойно встретить одного или даже двоих своих тюремщиков, если бы тем вздумалось принести ему еду или воду. Он стал возле двери, примерился, как он будет бить и замер. Но никто так и не удосужился о нем вспомнить.

Наступила ночь. Слушатели курсов разошлись. Все звуки во дворе стихли, никто больше не топал над головой. Слабые кружки света из вентиляционных отверстий пропали. Он подумал, не попытаться ли выворотить ломом дверь, но тут же понял, что на шум сбежится все население особняка и уйти с огороженной высоким металлическим забором территории ему не дадут. Оставалось ждать утра. Тогда можно будет оглушить обоих уродов ломом и тихонько перелезть через заднюю калитку.

Игоря стало клонить в сон. Он зажег фонарик и соорудил себе постель повыше из стащенных в кучу седел и мешков, на которую не могли бы забраться крысы. Хотелось есть и пить.

Еще раз обошел подвал с фонариком, но никаких съестных припасов не нашел, везде был только хлам. Запасы продовольствия у них, наверное, хранились в другом месте. Пришлось засыпать голодным.

Игорь очень боялся проспать приход Яши и Самсона, поэтому подхватился чуть свет. Но те не спешили. Он заслышал шаги на лестнице только тогда, когда весь двор уже был полон звуков – ходили люди, то и дело хлопали двери флигеля и главного входа.

Он занял свою позицию у двери и поднял лом. Шагов на ступеньках было что-то многовато. Самсон долго не мог попасть ключом в замок, и Яша велел ему отдать ключи какому-то Шандору, но тут вмешался четвертый голос и сказал, чтобы дали попробовать ему, он сделает это лучше, потому что был когда-то слесарем. Самсон недовольно пробормотал, что дело не в этом, а просто замок старый и его давно пора сменить. Но ключи отдал.

Игорь запаниковал. Он понял, что с четырьмя негодяями ему никак не справиться, даже если он станет глушить их ломом без разбору. Он заметался по подвалу. Что делать? Где укрыться?

Его взгляд упал на люк, про который он совсем забыл. В прошлый раз Беспалый говорил, что ведет он куда-то далеко и якобы сообщается с канализацией. «Это уже шанс, – решил он, – придется лезть туда».

В тот момент, когда он поставил ногу на первую ступеньку, дверь подвала распахнулась, и показались цыгане с двумя фонарями. Яша сразу заметил, что узника нет на том месте, где они его бросили, а потом и углядел, что он спускается вниз.

– Куда, твою мать?! – заорал он. – Стой!

Игорь отбросил последние сомнения и стал спускаться быстрее.

– За ним! – приказал Яша.

– Я не полезу! – сразу отказался Самсон.

– Может, лом уронить? – предложил Шандор.

Игорь перебирал ногами с лихорадочной быстротой, а дна все не было. Над люком склонились четыре кудлатые головы. Отсюда он уже не различал, кто есть кто.

– Где он? – спросил один из них.

– Вон.

– Не вижу.

– Да вон же!

– Целься! Пускай!

Игорь услышал, как, ударяясь о металлические скобы и от этого сильно гудя, лом полетел вниз. Его падение показалось Игорю очень медленным и плавным. «Господи, пронеси!» – взмолился он и распластался по стенке колодца, упираясь в скобы только ногами. В последний момент он подтянул левую ногу поближе к правой. Это оказалось очень вовремя – лом пролетел там, где нога только что была.

Игорь перевел дыхание, утер со лба пот и стал спускаться дальше.

– Ушел, гад! – сказал наверху кто-то из цыган.

– Там где-то был еще один лом, – неуверенно произнес другой.

– Хватит ломов! – велел Яша. – Спускайтесь за ним! Ты и ты! Живо!

– Побойся бога, Яша! – стал увещевать его кто-то.

– Я тебе сейчас побоюсь! – рявкнул тот. – Пошел вниз, ну!

Игорь услышал, как загудели ступеньки под тяжелыми шагами. Это была погоня, но он ее не очень испугался. «По крайней мере, больше ломов бросать не станут», – подумал он. Вскоре скобы закончились, и он почувствовал под ногами ровную твердую поверхность. Он юркнул в боковой ход и через несколько шагов оказался в длинном узком тоннеле, увешанном по обеим сторонам связками кабелей разной толщины. «Секретное что-то, – понял он. – Здесь должна быть охрана». Охраны он не боялся. Наоборот, он надеялся, что она не даст преследователям расправиться с ним.

Игорь побежал по тоннелю. Он боялся налететь на какую-нибудь преграду и поэтому бежал не слишком быстро. Сзади затопали ботинки цыган. Они захватили с собой фонарь со свечой, и их было хорошо видно. Расстояние между ними было метров пятьдесят, и оно сокращалось. Фонарь давал им возможность двигаться быстрее. Игорь все еще надеялся, что впереди раздастся суровый голос часового. – «Стой! Кто идет?», щелкнет затвор, и их осветят мощным прожектором, а может, дадут предупредительную очередь поверх голов. Но время шло, а часового все не было. Когда же раздался выстрел со стороны цыган и пуля просвистела у него над головой, он понял, что часового и не будет, кабели эти не работают, а тоннель заброшен и хорошо еще, если не завален.

Но тогда чего же боялись цыгане, отказываясь спускаться вниз?

Ответ пришел неожиданно быстро. Сначала появилось легкое зловоние, потом оно очень скоро усилилось до запаха концентрированного аммиака, и Игорю стало больно дышать. Сзади послышалась матерная ругань преследователей. Шестым чувством Игорь уловил, что на него катится целая волна вони, еще более ужасной. Он бросился на пол, накрыл голову руками и задержал дыхание. Сзади послышались сдавленные хрипы и стоны, а потом все стихло.

26.

Поняв, что легкие сейчас лопнут от удушья, Игорь попытался дышать, но тут же закашлялся. Из глаз потекли слезы. Вонь колом стояла в горле. Он попробовал использовать как фильтр рукав пиджака. Это почти не помогло. Стало ломить виски, и он почувствовал, что теряет сознание. Раньше он слышал рассказы о скоплении ядовитых газов в подземных коммуникациях, от которых можно даже умереть, но не очень-то в них верил. Теперь оказалось, что это правда. Он потерял сознание.

Когда Игорь очнулся, вони уже не осталось, разве что самую малость. Он лежал на чем-то мягком в углу просторного бетонного бункера. Метрах в трех горел костер, а возле костра сидел странного вида человек. Это был сухой крепкий старик с темным морщинистым лицом и седой бородой. Он был одет в длинный плащ из плотной ткани, наглухо застегнутый на все пуговицы и даже на последнюю под горлом. На голове у старика была шапка на резинке, напоминающая бахилу, которую надевают поверх грязной обуви в больничках и поликлиниках, только не из полиэтилена, а из плотной ткани. Старик помешивал палкой головешки в костре и о чем-то напряженно думал. Отблески пламени играли на его лице и на крючковатом носу.

Игорь осторожно пошевелил руками и ногами. Он не был связан. Это его обрадовало. Старик заметил, что он очнулся, и уставился на него. Игорь кашлянул и сел.

– Где я? – спросил он.

Старик ответил не сразу. Некоторое время он молча смотрел на него, а потом произнес:

– У меня.

Голос у него был странным – как будто заскрипело сухое дерево и одновременно закаркала стая ворон. В нем отсутствовали какие-либо эмоции.

– А кто вы? – спросил Игорь.

– Митяй, – ответил старик через добрую минуту.

Игорь удивился, что тот представился, как юноша.

– Дмитрий, значит? – переспросил он. – А отчество как?

Старик не ответил. Повисла неловкая пауза.

– Ну а я Игорь, – сказал он.

Старик опять промолчал, и Игорь понял, что не больно-то тот и разговорчив.

Прошло несколько минут. Митяй отвернулся к огню и, казалось, потерял к Игорю всякий интерес.

– Поесть бы, – несмело напомнил о себе Игорь. – Со вчерашнего дня ничего во рту не было.

Митяй пошарил возле себя рукой и покатил к нему консервную банку. Игорь поймал ее и посмотрел на этикетку. Это была тушеная говядина, срок годности которой истек семьдесят лет назад.

– А ее можно есть? – с сомнением спросил он.

Митяй кивнул, не отрывая взгляд от огня.

Банка была холодной на ощупь и не вздутой. Игорь дернул кольцо, крышка открылась.

Запах под ней оказался нормальным. Видно, она хранилась где-то в морозильнике. Он вздохнул и отправил в рот первый кусок. После желейной еды тушенка прямо таяла на языке, и он не заметил, как банка закончилась. Игорь повеселел.

– Попить есть? – спросил он.

Митяй подвинул к нему пластиковую канистру с водой. Игорь стал пить прямо из горлышка. Вода была не очень свежей, но еще вполне пригодной для питья.

Напившись, он поставил канистру и посмотрел на Митяя. Тот все так же смотрел на пламя, и Игорь теперь уже не решался нарушить его молчание. Митяй достал из кармана щепотку какого-то порошка и бросил в огонь. Пламя взметнулось выше, дым стал с зеленоватым оттенком. Старец зашевелил губами, будто произносил беззвучное заклинание. Потом полез во внутренний карман, для чего ему пришлось распахнуть полу плаща. До Игоря донеслась та же вонь, что была в тоннеле с кабелями, только многократно слабее. Вонь, несомненно, исходила от Митяя. И тут сознание Игоря словно озарила вспышка – это же тот самый Митяй!

Об этом странном существе ему не один раз рассказывал знакомый диггер, но он не верил. Якобы этот страшно вонючий дед живет отшельником в подземных коммуникациях уже очень много лет, на поверхности почти не показывается и никто ему не может ничего сделать из-за ужасной вони, которая от него исходит. Встретить его можно, если очень повезет, только в полнолуние в тоннелях с кабелями правительственной связи, да и то лишь во время международных кризисов и напряженности. Вонь – его главная защита и оружие. Митяй воняет так, как и не снилось ни одному даже самому вонючему бомжу. Он ни разу не мылся с самого рождения и вырастил на себе такую вонь, что от нее дохнут все бактерии. По этой причине он не болеет и не стареет. Ему уже триста лет и, похоже, он может прожить еще столько же.

От долгой жизни отшельником и постоянных медитаций у него открылись сидхи – сверхъестественные способности. Он может концентрировать вонь в одной точке и наносить этим сгустком смрада удар. Даже от простой его вони, не собранной вместе, облезает краска на расстоянии до десяти метров, вянут деревья и трескаются оконные стекла. Концентрированная же вонь представляет собой поистине смертоносное оружие, она может свалить человека с ног и даже убить его. Не один раз, когда за ним гналась разъяренная охрана секретных тоннелей, Митяй проламывал концентрированным смрадом кирпичные перегородки и уходил в смежные тоннели.

И вот теперь этот наводящий на всех ужас подземный Митяй сидел в трех метрах от него. И не просто сидел – он спас его от погони и приволок к себе. Зачем?

Игорю не хотелось думать, что стало с преследователями. Даже если они и померли от Митяева смрада – поделом им.

– Митяй, а это тебя называют Смердящим? – спросил Игорь.

Тот покосился на него и кивнул.

– Правда, что тебе триста лет?

– Четыреста, – проскрипел тот.

«Конечно, четыреста, – понял Игорь. – Тогда ему было триста, да еще сто».

– А почему ты меня спас?

– Не знаю, – ответил тот, – так чего-то.

– Спасибо!

Митяй опять не ответил. Игорь перестал уже удивляться его немногословности. Да и о чем говорить, если тебе столько лет? Вполне может быть, что в клубах своей вони он видит что-то такое, что простому смертному недоступно. Наверное, на месте Митяя он тоже разговаривал бы мало.

Довольно много времени спустя старец сообщил:

– Не люблю я этот особняк.

И после длинной паузы добавил:

– И всех, кто живет в нем.

– Почему? – спросил Игорь.

Митяй молчал минут десять, а потом сказал:

– Друг мой там погиб, Влас.

– Давно?

– Лет двести уже почитай.

– Как это случилось? – спросил Игорь.

Ответа не последовало. Поняв, что ничего не дождется, Игорь сказал:

– Я тоже его не люблю – кинули меня здесь.

– Знаю, – кивнул старец.

Игорь хотел спросить откуда, но удержался. Мало ли откуда могла быть информация у просветленного с сидхами? Небось, у него все чакры открыты.

– Хочешь отомстить? – спросил Митяй.

– Мне бы просто выпутаться.

– Я хотел тебя предупредить, – сказал Митяй, – да ты убежал.

– Когда? – изумился Игорь.

– Давно уже. Это ведь ты тогда был с Беспалым?

Игорь кивнул. Вот, значит, что тогда было.

– А он сказал мне, что это из канализации запах.

– Соврал. Это я хотел им помешать.

Митяй достал какую-то древнюю книгу в роскошном кожаном переплете, раскрыл и стал неторопливо листать. Пламя просвечивало сквозь страницы.

– Ты читать умеешь? – спросил вдруг старец.

– Умею, – удивленно ответил Игорь.

– А я вот за всю жизнь так и не осилил грамоту. Она вроде и ни к чему была, а теперь понадобилась.

– Зачем? – спросил Игорь.

– Книги я нашел. Очень много книг.

«Наверное, макулатуру какую-нибудь, – подумал Игорь, – типа полного собрания сочинений наших политических деятелей, побитого молью и грибком». Но на всякий случай спросил:

– И эта оттуда?

– Да.

Он встал и подошел поближе. Книга на коленях у Митяя была старинной, написанной на пергаменте, в кожаном переплете.

– А остальные такие же?

– Да. Есть и драгоценными каменьями украшенные.

– И много их?

– Полные сундуки.

– Где же ты их нашел?

– Там, – неопределенно махнул рукой Митяй, – под Кремлем.

Похоже было, что старец говорил о библиотеке Ивана Грозного – приданном его жены Софьи Палеолог, которое она привезла из Франции в Москву. А еще раньше эти книги принадлежали византийским императорам. Одному Богу было известно, сколько они теперь стоили.

– Научишь меня грамоте? – спросил Митяй.

Игорь еще раз заглянул в книгу. Слова и буквы были ему незнакомы. Над многими словами были какие-то угловатые значки. Такой грамоте он научить Митяя не мог.

– Научу, – пообещал Игорь, – только начать придется с самого простого, до книг мы с тобой доберемся еще не скоро.

– Пускай, – согласился старец, – я не спешу.

«А я спешу», – подумал Игорь, но ничего не сказал. Он взял из костра потухший уголек и начертил на стене все буквы алфавита. Старец имел на удивление хорошую память и запомнил их быстро. Потом начали разбирать простейшие слова из букваря, какие только Игорь смог припомнить. Митяй осилил слова «мама» и «рама», только поинтересовался, что такое рама. Игорь объяснил. «Хорошо еще, что он не спросил, кто такая мама», – подумал он. На словах «мир» и «раб» старец начал тормозить. Игорь понял, что пора делать перерыв.

Митяй опять достал тушенку, а к ней бутылку водки «Пшеничная». Они выпили и закусили.

– Откуда у тебя такая роскошная еда? – спросил Игорь.

– Склад тут один военный есть, – сказал Митяй. – О нем забыли все, а я нашел. Я желе этого нового и не ем совсем.

– А ты бываешь наверху? – спросил Игорь.

– Давно не был.

– А чего так?

– Опасно там.

– Что же там такого страшного?

– Дождь. Последний раз, когда был, попал под него, так потом болел двадцать лет.

– Простудился?

– Нет, силу он мою смыл, половину, почитай. Пока восстановил, двадцать лет и прошло.

– Это вонь, что ли?

Митяй кивнул.

– Нельзя нам под дождь попадать, – добавил он. – Под любую воду нельзя.

– А вас много?

– Трое. Ероха в Питере и Демьян в Киеве. Братья мои.

– Ты с ними видишься?

– У Ерохи гостил недавно.

– Недавно?

– Лет тридцать назад.

– А у Демьяна был?

– Он сам ко мне приехать обещал. Жду вот.

– А почему ты сейчас не воняешь?

Митяй усмехнулся.

– Потому что в плаще и шапке. Если бы не они, ты бы тут не усидел.

Игорь задумчиво повертел в руках почти пустую банку тушенки.

– Как же она смогла сохраниться до этого времени? – спросил он.

– В холодильниках.

– В холодильниках? – переспросил Игорь. – А на чем они работают?

– Не знаю, – ответил старец, – не силен я в технике.

«Холодильники работают от электричества, – лихорадочно соображал Игорь. – Оно должно быть автономным. Дать его может только электрогенератор, который работает на бензине. Может, конечно, и на дизтопливе, но будем надеяться, что на бензине. Тогда есть смысл туда наведаться».

– Покажешь мне, где это? – спросил он у Митяя.

Тот прищурился.

– Не могу. Секретный объект.

– Да мне тушенка и не нужна вовсе, мне бы бензином у них разжиться немного.

– Зачем?

– Чтобы обратно к себе вернуться.

Митяй подумал и согласился.

– Ладно, покажу. Только с тобой не пойду – там охранники лютые. Чуть что – пальбу поднимают.

– Что же ты их вонью не оглушишь?

– А кто потом будет за консервами следить, если они не очухаются? Лучше не рисковать. Я и так всегда могу от них уйти.

– А ты сможешь их отвлечь, пока я там осмотрюсь?

Митяй задумался.

– Хорошо, – сказал он, – только для тебя. Раз уж ты меня учишь.

– А книгу подаришь? – осмелел Игорь. – Когда обучение закончится?

Митяй посмотрел на него исподлобья.

– Нет, – твердо сказал он. – Это культурные ценности, их нельзя разбазаривать. Чего другого попроси, а книги – нет.

Игорь решил не настаивать.

– Ну, нет – так нет, – сказал он. – Я все понимаю.

В хозяйстве Митяя нашлась еще одна пластиковая канистра. Они прихватили ее с собой и отправились на поиски. Митяй долго вел его по подземным лабиринтам. Они спускались вниз, поднимались наверх, петляли, ныряли в какие-то замаскированные скрипучие двери, ползли по узким лазам в кромешной темноте и, наконец, оказались в просторном тоннеле с высокими сводами.

– Они вон там, – шепотом сказал Митяй. – Но ты туда пока не ходи. Я зайду с другой стороны и отвлеку их. Как заслышишь стрельбу – выходи. Потом возвращайся сюда. Сразу прячься вон за ту дверь. Я буду ждать тебя там.

Митяй исчез, словно растворился в темноте.

27.

Игорю не терпелось поскорее добраться до электрогенераторов, и он стал потихоньку продвигаться к складу, не дожидаясь стрельбы. Тоннель сделал несколько плавных поворотов, и впереди забрезжил свет. Там тоннель расширялся и становился похожим на обычную станцию метро, только без рельсов и возвышающейся над ними платформы. Рельсы, собственно, были, но необычные – утопленные в пол. Где-то в дальнем углу платформы приглушенно тарахтел дизель.

Игорь прислонился к стене и стал ждать. Время тянулось медленно. Минут через десять до него докатилась волна Митяевой вони. Не сильная, практически безопасная, как легкая рябь на море. Похоже, Митяй просто расстегнул несколько пуговиц на плаще на довольно большом расстоянии отсюда. На складе с грохотом упало пустое ведро, и до Игоря донесся возмущенный вопль.

– Твою мать! Опять этот вонючий урод! До каких же пор это будет продолжаться?

Подземное хранилище расширялось вправо. Там было трое высоких ворот, в которые мог бы заехать железнодорожный вагон. Рельсы шли ко всем троим. Под сводами горела необычно большая лампочка, но даже ее света не хватало, и освещение получалось тусклым. Кричал тщедушный седобородый старец в солдатской форме. Он выскочил из дверки в средних воротах. К нему присоединился еще один старец, поплотнее и повыше, оба натянули противогазы, взяли карабины и, присвечивая себе фонариками, побежали туда, откуда пришла вонь.

Не теряя времени, Игорь кинулся к работающему электрогенератору. Тот размещался в отдельном помещении. Он оказался довольно большим и мощным, рядом стоял еще один такой же, запасной. Как Игорь и предчувствовал, генератор был старым, с табличкой «Сделано в СССР». И работал он не на бензине, а на дизельном топливе. Похоже, здесь имелся его большой запас, да что толку? Весь путь, что они проделали с Митяем, оказался напрасным. Игорь раздосадованно плюнул и открыл дверь дизельной, чтобы убраться восвояси.

В грудь ему смотрело дуло карабина. Его держал тот дед, что раньше матерился по поводу Митяя.

– Руки! – скомандовал он.

Игорь выронил канистру и поднял руки вверх.

– Серега, обыщи! – приказал дед.

Из-за его спины показался Серега, плотный старик, что бегал с ним за Митяем. Он обхлопал Игоря везде, где только мог.

– Оружия нет, Вася, – доложил он.

– Кто такой? – спросил Вася у Игоря.

– Калика перехожий, – ответил Игорь былинной фразой.

Вася нахмурился.

– Говори нормально!

– Проходил мимо, завернул на огонек.

Вася повернул голову к Сереге, но карабин не опустил.

– Смотри, как лепит, гад, – сказал он. Потом опять повернулся к Игорю. – Складно получается. Скажи еще, что козу искал. Или корову?

– Бензин, – хмуро ответил Игорь.

– Бензин? – переспросил Серега. – У нас его нет.

– Я уже это понял.

– А зачем тебе бензин? – спросил Вася.

– Мотоцикл без него не заводится, – на ходу «слепил горбатого» Игорь.

Оба деда удивились.

– Какой еще мотоцикл? – спросил Вася.

– Старый. «Иж-Планета-Спорт-350».

– Знаю такой, – сказал Серега. – У моего деда был.

– Ты на нем здесь ездишь? – вмешался Вася.

– Нет, наверху.

– А сюда как попал?

– Я же говорю – проходил мимо.

Игорь чувствовал, что с этими дедами надо бы говорить серьезно, но не мог. Больно уж забавно они выглядели со своими бородами в старой солдатской форме.

– Вот так вот просто проходил мимо? – посуровел Вася.

– Да.

– А тебе известно, что это секретный объект, и чужие здесь не ходят?

– Нет.

– Так как же ты сюда попал?

– Заблудился, наверное.

– Мародер он, – вмешался Серега. – Все они так говорят, а сами набьют консервами мешки – и ходу. Да только от нас не уйдешь.

– Я не мародер, – запротестовал Игорь. – У меня и мешка-то нет.

– Мешок мог быть у твоего вонючего подельника, который пытался нас заманить в тоннель, – сказал Вася.

– Не было у меня никакого подельника.

– А вот здесь мы тебе не поверим, – сказал Вася. – Слишком уж синхронно вы появились.

Игорь понял, что врать дальше бесполезно.

– Так что, – подытожил Вася, – ожидает тебя судьба всех мародеров.

– Это какая же?

– В расход пустим, – добродушно сказал Серега.

– Не имеете права.

– Имеем. У нас приказ.

– Какой еще приказ? Сейчас что, военное время, что ли?

– А какое же? Если нас уже пятьдесят лет никто не сменяет, значит, военное. Наше командование погибло, скорее всего, а враг захватил город.

– Нет сейчас никакой войны.

– А почему мы должны тебе верить?

– Сами поднимитесь и посмотрите.

– Нам запрещено покидать пост.

– Так если к вам никто из командиров не приходит, надо самим разведать.

– Чтобы такие, как ты, здесь все растащили?

– Что растащили? Консервы с давно истекшим сроком годности?

– А откуда ты знаешь? Пробовал уже?

Игорь прикусил язык.

– Что тут знать? – нашелся он наконец. – Сами же говорили, что пятьдесят лет вас уже никто не сменял.

– Про консервы-то откуда знаешь?

– Заглянул в склад и узнал.

– Склад закрыт. Мы от Вонючки замки повесили.

Игорь молчал, не зная, что сказать.

– Попался, голубок. Язык мой – враг мой, как говорили в старину.

– Что же вы станете со мной делать? – спросил Игорь, надеясь, что раньше они пошутили.

– Ничего особенного – пустим в расход по законам военного времени, – сказал Серега.

– Я не мародер, – повторил Игорь.

– Это не обсуждается. Руки за спину! Медленно на выход!

Его вывели на площадку перед воротами и запихнули в одну из боковых комнаток за железной дверью. В ней стояли деревянный топчан, стол и табуретка. Под потолком горела тусклая лампочка, похожая по яркости на спелый помидор. Лязгнул засов.

Деды разошлись по своим делам. Серега отправился пересчитывать консервы, а Вася – чистить оружие. Потом по расписанию у них была физподготовка, затем – изучение матчасти, а после этого – политучеба.

Игорь обследовал камеру. Она оказалась бетонным мешком размерами два на два с высоким потолком и зарешеченным вентиляционным отверстием вверху. Оно было довольно узким, и о побеге через него не могло быть и речи. «Сбегу, когда поведут на расстрел, – решил Игорь. – Выдернуть карабин у старца будет нетрудно».

Время шло. Деды изучали матчасть и физически готовились. О пленнике они словно бы позабыли. Игорь вздремнул на топчане, встал и забарабанил в дверь. Ждать пришлось довольно долго. Видно, деды были увлечены своими делами. Наконец послышались шаркающие шаги.

– Чего тебе? – прозвучал недовольный голос Сереги.

– Поесть дайте! – потребовал Игорь. – И попить.

– Перебьешься!

– Вы нарушаете Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными!

Серега пробормотал что-то неразборчиво-матерное и ушел. Минут через двадцать лязгнуло окошко, и Серега просунул в него мятый металлический поднос. На подносе стояла банка тушенки, банка салата из морской капусты и лежала зеленая алюминиевая фляга с водой. Консервы были только что из морозильника. Игорю пришлось ждать, пока оттает лед. Через час он плюнул и съел так, хрустя нерастаявшими ледышками.

– Хоть бы подогрели, козлы! – пробормотал он.

Игорь стал прикидывать, который теперь может быть час. Цыгане пришли за ним рано утром. У Митяя он провозился не меньше чем полдня. Потом они долго шли к складу. Выходило, что сейчас вечер. У дедов, если они так уж свято соблюдают армейский распорядок, сейчас должно быть вечернее построение. А потом час личного времени до сна.

Так и произошло. Игорь услышал через дверь, как заиграл горн, прозвучала команда строиться. После переклички, состоявшей всего из двух имен, Серега объявил благодарность личному составу за отличное несение службы, отбитое нападение Вонючки и поимку мародера. Затем Вася сказал, что можно разойтись, и они разошлись.

Слушая эту комедию, Игорь не знал, смеяться ему или материться.

Вася предложил пойти написать письма домой, потому что он не писал уже две недели, но Серега сказал, что успеется, все равно никто не отвечает, а лучше поговорить с пленником, пока тот еще живой. Открылось окошко, и Игорь увидел лица Васи и Сереги.

– Слышь, мародер, а что там нового наверху? – спросил Вася.

– Меня зовут Игорь, – мрачно ответил он.

– Вот я и говорю – мародер Игорь.

– Что вас интересует? – неохотно спросил он.

Разговаривать с дедами у него не было никакого желания.

– Как там живут оккупанты?

– Они не оккупанты.

– Это для тебя, а для нас – оккупанты.

– Неплохо живут, – соврал Игорь. – Лучше, чем вы.

Деды переглянулись, у Сереги заиграли желваки.

– Что едят?

– Разное.

– Расскажи подробнее.

– Колбасное желе, рыбное желе, грибное желе.

Оба скривились.

– Вкусное?

– Нет.

– А что пьют?

– Пивное желе, водочное желе, лимонадное желе.

– И как оно?

– Так себе.

– А курят чего?

– Табачное желе.

– Тьфу! – сказал Вася.

– Так им и надо, – добавил Серега.

Вася полез в карман, достал мятую пачку «Примы» и смачно закурил.

– То-то они все за нашей тушенкой лезут, – сказал он.

– Что, много? – спросил Игорь.

– Три человека за последний месяц, не считая Вонючки.

«Есть еще народ под землей», – подумал Игорь.

– И что вы с ними сделали?

– Двоих в расход пустили, а один убежал.

– Убежал? Так он теперь своих сюда приведет.

– Не приведет, – убежденно ответил Вася. – Мы его подстрелили. Серега у нас снайпер, – он с гордостью посмотрел на сослуживца, – стреляет без промаха на инфракрасное излучение.

Серега скромно кивнул.

– Подох тот, наверное, где-то в тоннеле, – добавил Вася.

Игорь внутренне содрогнулся, но постарался сделать вид, что эти слова не произвели на него впечатления. Ему захотелось внести раскол в их сплоченные ряды.

– А кто у вас дед и кто салага? – спросил он.

Старцы переглянулись.

– Мы оба деды, – неуверенно произнес Вася.

– Вас что, призвали в один год?

– Нет.

– Тогда так быть не может. Один должен быть старше.

– Вообще-то, – сказал Вася, обращаясь к Сереге, – меня призвали осенью, а тебя весной. Ты должен быть салагой.

– Не дури! – возразил Серега. – Мы прослужили по пятьдесят лет. Какие могут быть деды и салаги?

– Это ты пятьдесят. А я – пятьдесят с половиной. Так что дед – я.

– Ну и что?

– Сегодня перед отбоем залезешь на тумбочку, отдашь честь выключателю и обратишься к нему: «Товарищ выключатель, разрешите звездануть вас по контакту!» – распорядился Вася. – А потом повернешься ко мне и скажешь: «Дембель стал на день короче, всем дедам спокойной ночи». А я тебе отвечу: «Хрен с ним! Отбой». Понял?

– Не буду я этого делать, – мрачно произнес Серега.

– Будешь!

– Не буду!

– А я тебе темную устрою, – с угрозой сказал Вася.

– Посмотрим еще, кто кому устроит.

– Ладно, обсудим в казарме. Не надо при посторонних.

Вася промолчал. Игорь порадовался, что удалось посеять зерна разброда в сплоченные ряды старцев. Теперь они могут дать всходы в самое неподходящее для них время.

– А как там нефть? – спросил Серега. – Все дорожает?

– Нет, – ответил Игорь.

– Что, перестала? – не поверил Вася.

– Она просто закончилась.

– У нас?

– Нет, во всем мире.

– Ни хрена себе! А газ?

– И газ тоже закончился.

– На чем же теперь люди ездят?

Игорь подумал, стоит ли им открывать всю правду, и решил, что не стоит.

– А как же у них заводы и фабрики работают? Транспорт остальной опять же?

– Не знаю, – признался Игорь, – сами мы не местные. Приехали в Москву бензином разжиться, да вот к вам угодили.

– Откуда приехал-то?

– Из Шишкинска-на-Енисее.

– Никогда не слышал. У вас тоже нет бензина?

– Сожгли весь.

– А зачем тебе бензин? – спросил Вася.

– Аппарат один запустить.

– Что за аппарат?

– Не могу сказать – секретный. У вас точно нет бензина?

– Нет. Солярки вот – завались. Спирт у нас есть, литров пятьсот. Твоя хреновина на нем не будет работать?

– Может, и будет. Дадите?

– Дадим, – охотно пообещал Серега. – Но толку тебе от этого не будет.

– Почему?

– Потому что расстрелять тебя придется, вот почему.

Игорь взорвался.

– Вы – больные сучьи дети! Придурки! Что вы все заладили – расстрелять да расстрелять! А отпустить – никак? Видно же, что я не мародер.

– Нет, не можем мы тебя отпустить. Ты дорогу знаешь, за тобой другие могут прийти.

– Да кому нужна ваша сраная просроченная тушенка?

– Нужна, не волнуйся. И не такая уж она сраная. Ты же, вот, с аппетитом ее ел?

– Потому что больше нечего.

– И у них нечего. В момент сметут.

– Так вы мне не верите?

– Может, и верим. Только это не имеет значения. Нельзя тебя отпускать, ты дорогу знаешь. И закончим на этом. Есть хочешь?

– Нет.

– Тогда спи. Завтра на рассвете – трибунал.

– Здесь бывают рассветы?

– Не умничай. В пять утра, значит.

Окошко захлопнулось, деды ушли. Игорь лег на топчан. Дело принимало скверный оборот. Когда-то он читал, что в ночь перед казнью положено вспоминать свою жизнь. Он стал вспоминать. Красивых воспоминаний почему-то не получилось. В голову лезла какая-то второстепенная фигня, которая сейчас казалась произошедшей и не с ним вовсе. К нему, к его сути, которую он всегда в себе ощущал, она не имела никакого отношения. Правильно пел один популярный певец: «Какая, в сущности, смешная вышла жизнь». У всех ли она смешная или только у него? Мало кому удается пройти по жизни с достоинством от начала до конца.

Игорь вспомнил про Митяя. Мог бы и выручить, вообще-то. Что ему стоит – один раз хорошенько повонять – и все. Но тот сказал, что помогать не будет. Бережет ресурсы, что ли? Или накапливает мощь для более важного дела? Впрочем, на него грех обижаться – один раз уже и так от цыган спас, хотя был не обязан. Странно, что это вообще произошло при его скверном характере. Игорь отломал ножку у табуретки и сунул ее под пиджак. Если старцы не наденут на него наручники, она послужит оружием.

С этими мыслями он и уснул.

28.

Проснулся Игорь от того, что где-то в тоннеле на дальних подступах к складу сработала сигнализация. Потом завыла сирена. Он слышал, как старцы выскочили из казармы и кинулись в оружейную комнату.

– Пулемет бери! – крикнул Вася.

Сирена смолкла. Игорь понял, что они ее отключили. Бряцая оружием, охранники побежали в тоннель и вскоре оттуда раздались длинные очереди.

Потом сигнализация сработала в тоннеле с другого конца и бежать туда было уже некому. Старцы попали в окружение, и исход боя был предрешен. К пулеметным очередям добавилась стрельба из автомата, потом грохнула граната и все стихло.

Вскоре раздался топот множества тяжелых ботинок. Игорю было слышно, как сбивают замки, а потом в склады загоняют дрезины. Он понял, что нападение было спланированным и хорошо организованным.

Сбили замок и на его камере, дверь распахнулась. На Игоря удивленно уставился невысокий усатый дядька с кувалдой в руках. Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Ты хто такий? – требовательно спросил дядька.

Игорь пожал плечами.

– Пленник.

Не спуская с Игоря глаз, тот крикнул вполоборота.

– Микола!

Вошел человек в дубленке без рукавов с пистолетом в руке.

– Чего, Захар?

– Вон, – сказал молотобоец, указывая на Игоря, – под замком здесь сидел.

Микола окинул Игоря подозрительным взглядом.

– Ты что тут делал?

– Расстрела ждал.

– За что?

– Они сказали, что я мародер.

Микола и Захар заулыбались.

– А ты, конечно, не мародер?

– Нет. Я просто мимо проходил и заглянул к ним на огонек.

Оба налетчика весело заржали, хотя Игорь не сказал ничего особенно смешного. Видно было, что это нервный смех, с которым выходит напряжение от недавней стрельбы.

– Свободен, – сказал Микола. – Можешь взять себе на дорогу консервов и проваливай.

– Я бы лучше взял спирта, – сказал Игорь.

– А что, у них и спирт есть? – удивился тот.

– Говорили, что есть.

– Ну-ка, показывай!

Игорь подобрал в дизельной свою канистру и повел их к цистерне со спиртом. Вокруг суетились живописные оборванцы – грузили на дрезины ящики с тушенкой.

– А кто вы? – спросил Игорь по пути.

– Гастарбайтеры, – ответил Микола.

– Так вы же вроде должны работать там? – Он ткнул пальцем вверх.

– Гастарбайтеры разные бывают, – сказал Микола. – Мы трудимся под землей.

– Смотрим, где что плохо лежит, – добавил со смешком Захар.

Микола смерил его тяжелым взглядом, и тот прикусил язык.

К Миколе подскочил один из его людей.

– Батька, там у середини зимно, – сказал он, – дай кожушка.

– С возвратом, – предупредил тот.

– Бля буду! – заверил просящий.

Микола снял дубленку и остался в странной одежде, походившей на застывшую вспененную краску. Она облегала его без единой складки. Цвет ее менялся от темно-зеленого до коричневого в зависимости от угла зрения.

Игорь повел их к неприметной двери в противоположном углу площадки. Захар осмотрел замок и шарахнул по нему кувалдой. Замок крякнул и открылся.

– А эти где? – спросил Игорь про старцев.

– Там лежат, – Микола небрежно махнул рукой на тоннель.

«Вот и закончилась их затянувшаяся служба», – подумал Игорь.

– А в плен нельзя было взять? – спросил он. Ему стало немного жаль старых отморозков, хоть те и собирались его расстрелять. Убогих всегда жаль.

– Мы предлагали, они не захотели.

– Надо было у них хоть ключи забрать.

– Ничего, мы и так обходимся, – добавил Захар.

Внутри каптерки стояла опломбированная небольшая цистерна, покрашенная серой краской. Рядом с краном висел объемистый ковшик.

Захар сорвал пломбу.

– Надо же, – удивился он, разглядывая ее, – эти евнухи даже не распечатали цистерну.

– Убогие, – сказал Микола, – что с них взять?

Захар подставил ковшик под кран и крутанул вентиль. Толстая прозрачная струя спирта ударила в дно. Полетели брызги, запахло алкоголем. Захар понюхал спирт в ковшике.

– Пахнет хорошо, – сказал он и протянул Игорю. – Сними пробу.

Игорь понял, что тот решил проверить напиток на нем. Он замер в нерешительности. Вмешался Микола.

– Чистый спирт пить приходилось? – спросил он.

– Нет.

Тот снял с пояса флягу, отвинтил пробку и протянул ему.

– Объясняю. Набираешь в рот воду и держишь ее. Потом делаешь глоток спирта и тут же проглатываешь воду. Понял?

Игорь сделал, как тот говорил. Он слышал про такой способ прежде, но никогда не применял его. Огненная струя обожгла гортань и упала в желудок. Следом прошла вода и притушила пожар. Потом появилось послевкусие, и Игорь понял, что это один из лучших напитков, которые ему доводилось пробовать в своей жизни. Спирт был настоящим, из зерна, и после него во рту остался приятный хлебный аромат и ощущение гармоничности и сбалансированности напитка. Он крякнул и улыбнулся. Налетчики выпили следом. Захар сбегал за тушенкой, и они стали закусывать каждый из своей банки. Потом Микола и Захар приложились к ковшику еще раз, а Игорь отказался. Он пристроил под кран канистру.

– Жалко такое добро отдавать, – заметил Захар, отправляя в рот очередной кусок тушенки.

– Я обещал, – возразил Микола.

– А может, шлепнем его? – предложил Захар.

Игорь застыл от неожиданности и вопросительно посмотрел на Миколу.

– Мое слово – закон! – резко ответил тот Захару и кивнул Игорю. – Наливай, хлопче.

Тот не заставил себя долго упрашивать, хотя это «хлопче» его позабавило. Вряд ли Микола был старше его, а скорее всего, что и моложе. Но положение главаря подземных гастарбайтеров давало ему право обращаться со всеми как с младшими.

– А вы в курсе, что это армейский склад? – спросил Игорь, пока наполнялась канистра. – Если военные хватятся, вам туго придется.

– Был когда-то армейский, – поправил Микола. – Армия давно уже перешла на новый рацион питания. Про этот склад все просто забыли. Мы за ним давно наблюдаем.

– И что вы будете делать с этими припасами?

– Часть продадим, а часть раздадим так. Наши братья за МКАДом голодают.

– Какие братья?

– Гастарбайтеры.

– Ладно, желаю удачи!

– И тебе того же! – ответил Микола.

Игорь пожал ему руку, а Захару, который только что предлагал убить его кувалдой за канистру спирта, не стал. Подхватив канистру, он вышел из каптерки. Перед складами творилось что-то невообразимое. Оголодавшие налетчики ели тушенку банка за банкой и, не переставая жевать, продолжали грузить ее же на дрезины. Игорь взял себе несколько банок, рассовал по карманам и постарался побыстрее скрыться в тоннеле, по которому он сюда пришел, пока налетчики не передумали и не сменили милость на гнев. Из предосторожности он не стал включать фонарик, а продвигался на ощупь.

29.

Он отошел уже довольно далеко, когда сзади раздался выстрел. Игорь инстинктивно пригнулся, оглянулся и тут же увидел вспышку второго выстрела. Обе пули прожужжали высоко, гораздо выше человеческого роста. Скорее всего, стрелявший был пьян.

«Захар, – понял Игорь, – никак не может смириться с потерей канистры спирта». Он пригнулся и побежал вперед. Тоннель в этом месте делал плавный поворот и после того, как Игорь его миновал, до него перестали доноситься звуки от складов. Выстрелов больше не последовало, но все равно он поостерегся включать фонарь и продолжал путь в полной темноте, вытянув одну руку впереди себя.

Когда, по его расчетам, до условленного места оставалось недалеко, он включил совсем уже севший фонарик. После кромешной темноты тусклый луч показался ослепительно ярким. Двери нигде не было. Игорь оставил канистру у стены, прошелся довольно далеко вперед и ничего не нашел. Вернулся назад по противоположной стене – тщетно. Пошел обратно, но уже по другой стороне. В этот раз ему повезло – дверь нашлась. Внешне она выглядела вроде бы не совсем так, но Игорь подумал, что просто плохо ее запомнил и выпитый спирт изменил восприятие. Он дернул за ручку, за дверью открылся длинный узкий коридор, совсем как в прошлый раз. Никакого Митяя там, конечно, не оказалось. Ясное дело, старец не стал бы его дожидаться всю ночь и еще полдня.

Игорь вернулся за канистрой, прикрыл за собой дверь и пошел по новому тоннелю. Этот тоннель был явно техническим, для обслуживания более значимых коммуникаций или для перехода между ними. Он петлял, как лесная тропа. За каждым изгибом была новая металлическая дверь бокового ответвления. Игорь дергал каждую, но все были заперты. Сначала он считал двери и повороты, а потом сбился со счета и махнул на это занятие рукой. Прошло довольно много времени, а тоннель все никуда его не приводил.

По пути ему встречались непонятные указатели и светоотражающие стрелки на стенах. Над некоторыми из них висели давно погасшие зарешеченные лампочки. Иногда ему попадались брошенные вещи строителей тоннелей – китель, фуражка, профсоюзный билет, связка ржавых ключей. В голову лезли истории о людях, заблудившихся под землей. Вспомнились байки про крыс, подземных бомжей, летучих мышей, размножившихся уродах, сбежавших из военных лабораторий.

Был момент, когда ему показалось, что он никогда не выберется из этого лабиринта. А раз так, то и нечего таскать за собой тяжелую канистру, нужно ее бросить. Но всякий раз он говорил себе, что дотащит ее до следующего поворота, а там уж точно бросит. Потом откладывал еще на один поворот и еще на один, потом отдыхал и тащил ее дальше. Хлебный дух от спирта все еще стоял у него во рту. Никогда раньше он не думал, что спирт может быть таким вкусным. С ним не могла сравниться ни одна водка, да и виски, из тех сортов, что он пил, тоже. Временами ему хотелось отхлебнуть из канистры для поднятия духа, но он сдерживался, сознавая, что тогда его развезет и он уснет.

Еще через несколько часов он неожиданно оказался в большом зале с очень низким потолком и жгутами пыльных кабелей на полу. Его высоты не хватало даже для того, чтобы идти во весь рост, и пришлось пригнуться. Посередине зала тускло светился какой-то небольшой кружок. Игорь обрадовался. Раз есть свет – есть и жизнь. Правда, еще неизвестно, окажется она дружелюбной или же враждебной. Тем не менее он осторожно пошел на свет.

Подойдя ближе, Игорь понял, что тот исходил из дырки в полу. Он осторожно заглянул в нее и различил прямо под собой большую бронзовую люстру на цепях, в которой горела единственная лампочка. Люстра слегка раскачивалась от сквозняка. Метрах в двадцати под ней темнела ровная поверхность, выложенная мозаичной плиткой. «Это метро! – понял Игорь. – Я нахожусь над какой-то станцией!»

Он прикинул, нельзя ли вернуться к нормальной жизни, если, конечно, считать ее нормальной, прямо в этом месте. Получалось, что нельзя.

Даже если бы ему удалось расширить дырку и залезть на люстру, как бы он спустился вниз? Пришлось бы звать на помощь. Метрополитеновцы прикатили бы свою раздвижную вышку для чистки потолка и сняли его, но потом сдали бы ментам, а те непременно отняли бы спирт. Да и расширенную дыру пришлось бы заделывать за свой счет. Нет, этот вариант не подходил.

Игорь вздохнул, подхватил канистру и отправился дальше. По другую сторону станционного чердака был новый ход, и он двинулся по нему. Ему было интересно, совпадает ли новый тоннель с маршрутом движения поезда и придет ли он на следующую станцию.

Тоннель не совпал. Спереди потянуло удушающим смрадом, и Игорь обрадовался.

– Митяй! – позвал он. – Это ты?

Ответа не последовало. Смрад был какой-то не митяевский. Игорь пошел дальше и вскоре заслышал шум воды. Тоннель стал напоминать трубу большого диаметра. С одной стороны на уровне лица было смотровое окошко. Игорь посветил фонариком. Под ним текла городская канализация.

Еще после нескольких часов скитаний он оказался над неработающей веткой метро и выбрался через дырку в решетке вентиляционной шахты.

После затхлого и сырого воздуха подземелья свежий ночной ветерок показался ему волшебным эликсиром. Уже стемнело. Похоже, был поздний вечер, хотя в новой Москве понять это по освещенности окон было трудно. Светившихся окон было мало, да и те были тусклыми, как будто вместо лампочек там висели пузыри со светлячками. Все граждане старались максимально использовать дневной свет.

Станция оказалась не очень далеко от Москвы-реки. Игорь вышел на берег и стал искать место для ночлега. Пытаться попасть в это время суток домой, то есть к Хабе, было бесполезно. Он мог бы заночевать и в тоннеле, но спускаться обратно не хотелось. К тому же на поверхности ему показалось безопаснее.

От усталости он соображал плохо и не нашел ничего лучшего, как устроиться на скамейке, уединенно стоящей под плакучей ивой. Длинные и густые ветви прикрывали ее так, что со стороны надо было хорошенько присмотреться, чтобы ее заметить. Правда, вокруг было набросана много окурков желейных сигарет и налузгано желейных семечек, что говорило о популярности этого места у населения, но Игорь понадеялся, что время уже позднее и больше сюда никто не придет. Он растянулся на скамейке, пристроил канистру под голову и почти сразу же уснул.

Разбудил его гомон собравшихся под ивой людей. В свете луны они выглядели странными горбатыми и двухголовыми уродами, затянутыми в черную кожу. Они стояли метрах в десяти от него и о чем-то негромко переговаривались. Их кожа была влажной, и с нее стекали струйки воды. От реки к ним поднимались все новые и новые особи. Пахло тиной и илом. Это напоминало нашествие тритонов на берег, когда осушают пруд.

Игорь протер глаза, не зная, сон это или явь. Странные существа оказались не гигантскими тритонами или мутантами, а вовсе даже людьми, только в гидрокостюмах. Когда же они, помогая друг другу, стали стаскивать с себя резиновые доспехи, загадка полностью прояснилась. В каждом гидрокостюме было два человека – один большой и один маленький.

Игорь стал прислушиваться к разговорам и понял, что это гастарбайтеры, пришедшие в город по дну Москвы-реки. Татьяна рассказывала, что такой способ был легче и безопаснее, чем преодолевать стену вдоль кольцевой автодороги. В реке тоже ставили заграждения из проволочной сетки, но те легко вскрывались саперными ножницами. Правда, за такое путешествие надо было довольно много платить проводнику, обеспечивавшему гидрокостюмами, и позволить себе это могли далеко не все.

Дороговизну своих услуг проводник объяснял необходимостью делиться с речными патрулями.

Игорь подивился упорству и изобретательности москвичей, ограждавших себя от притока новых потенциальных горожан. Население города, состоящее теперь, по его прикидкам, на три четверти из недавних гастарбайтеров, приехавших из тропических и экзотических стран, не желало допускать к себе своих земляков. Но те их позволения особо уже и не спрашивали, а проникали в город всеми мыслимыми и немыслимыми путями.

Игорь уже жалел, что столь опрометчиво выбрал это место для ночлега. Уйти же отсюда тихо теперь не было никакой возможности – его мгновенно заметили бы. Таиться тоже не имело смысла – заметили бы все равно. Оставалось действовать на опережение.

Он потянулся, сел на скамейке и громко спросил:

– Кто-нибудь знает, который сейчас час?

Все двух– и одноголовые повернулись в его сторону. Маленький белый гастарбайтер, только что сидевший на плечах у черного верзилы, посмотрел на свои светящиеся часы и ответил:

– It is two o'clock now.

– A.m. or p.m.? – поинтересовался Игорь.

– A.m., – удивленно ответил тот.

– Да ты что?! – театрально воскликнул Игорь. – Тогда мне пора – нужно еще до вокзала добраться.

Игорь подхватил канистру и направился в темноту. Гастарбайтеры молча расступились, и он начал уже было думать, что все обошлось, как тут его кто-то окликнул развязным хрипловатым тоном:

– Эй, уважаемый!

Игорь сделал вид, что не услышал.

– Постой, говорю! – угрожающе сказал тот. – Что у тебя в канистре?

Игорь задумался лишь на мгновение.

– Табачное желе, – соврал он. – У нас в деревне курить нечего.

Он не знал ничего более отвратительного, чем табачное желе, и подумал, что на него никто не позарится.

– У нас тоже нечего. Поделишься?

– Оно совсем дешевое, типа «Памира», вам не понравится.

– Ничего, у нас ребята не гордые. Неси сюда.

– Так оно денег стоит.

– А мы заплатим, – небрежно пообещал проводник, и Игорь понял, что не получит ни копейки.

Игорь не знал, бросятся ли за ним в погоню по команде проводника, если он побежит. На всякий случай решил не рисковать. Он неохотно вернулся назад и поставил канистру на землю.

Проводник легко поднял ее одной рукой, встряхнул и оскалил в улыбке свои зеленые, по последней моде, малахитовые зубы с золотыми узорами.

– Желе, говоришь?

Он открутил пробку, хлебнул прямо из горлышка, крякнул и по-свойски подмигнул ему.

– Хорошее желе, однако. Возьму-ка я его с собой.

– Хрен тебе! – разозлился Игорь. – Деньги давай!

– А у меня сейчас нет, – нагло ответил тот. – Жди завтра здесь в это же время – принесу все сполна.

– Мне нужно сейчас.

– Нет, говорят же тебе! Сиди здесь, пока мы не разойдемся.

Проводник продолжал нагло улыбаться своими модными зубами. Игорь нащупал в кармане банку тушенки и крепко обхватил ее пальцами, отчего кулак сделался непропорционально большим.

– У тебя должны быть деньги от них, – он кивнул на молчавшую гасту.

– Их деньги проходят по другой статье, – ответил тот, продолжая ухмыляться.

– Ну, тогда не обижайся, – сказал Игорь и задвинул кулаком в самую середину зеленой пасти, чувствуя, как ломаются зубы проводника.

Тот охнул, схватился за рот и осел на землю. Игорь подхватил канистру и ломанулся в прибрежные кусты, не разбирая дороги. За ним кинулись несколько человек, но бежали недолго и без особой прыти. Гастарбайтеров уже мало интересовали проблемы проводника, слупившего с них немалые деньги. Они все пребывали в предвкушении новой волшебной жизни в столице. Игорь ругал себя, что не догадался об этом раньше.

Минут через пять он остановился и прислушался. Погони не было. Но и спирта в канистре осталось меньше половины – пробку проводник так и не завинтил. Много расплескалось, пока он бежал. Немало вылилось, когда он поскользнулся на мокрой от росы траве и упал.

Саднили пальцы на правой руке, сильно поцарапанные об искусственные зубы проводника. Он плеснул на них спиртом из канистры и застонал от боли – царапины были глубокие.

30.

УХабы Игоря ждал новый сюрприз – пропал Салим. Хаба рассказал жестами и письменно, что из тех трех дней, что Игорь отсутствовал, Салим ночевал дома только одну ночь, а потом ушел утром и не вернулся. Они сидели на кухне, пили принесенный Игорем спирт по способу подземного налетчика Миколы и закусывали тушенкой. Хабе напиток очень понравился, и он в знак одобрения показал Игорю оттопыренные вверх большие пальцы обеих рук.

Мысли его вертелись вокруг Салима. Хаба сказал, что ничего подозрительного он не заметил – никто посторонний вокруг дома не отпивался, Салим не проявлял никакого беспокойства и, уходя, сказал, что вернется вечером.

Игорь сразу прикинул, что банковские бандиты так быстро не могли вычислить их новый адрес, да еще и в обезьяньем районе. Значит, тот нашел приключения на свою задницу либо в окрестностях тех станций метро, куда Игорь его послал, либо там, где они оставили свой аппарат. Он как-то и обмолвился, что неплохо бы туда наведаться и посмотреть, все ли в порядке.

Он встал.

– Ты куда? – спросил Хаба жестами.

– Пойду его искать.

«Оставь координаты», – написал тот в тетради.

– Зачем?

«На случай если он вернется раньше».

– Без меня он не вернется, – сказал Игорь, предчувствовавший неладное, но на всякий случай назвал адрес дома в Ясеневе. – Никому эту информацию не давай, – предупредил он.

Хаба кивнул. Игорь попытался себе представить, каким бы тот был, если бы не случилась лапинская катастрофа. У него ничего не получилось. Воображение упорно отказывалось рисовать Хабу в образе человека.

«Если я не найду Салима, – подумал Игорь, – мне отсюда не выбраться». Эта мысль пришла к нему спокойно, словно бы речь шла о постороннем человеке, к которому он не имел никакого отношения. Он знал, что в итоге сумеет приспособиться к этой жизни. Возможно, даже научится находить в ней какие-то удовольствия и перестанет тосковать о прошлом. Но этого чертовски не хотелось.

– Я вернусь через два-три дня, – сказал Игорь. – Если он появится, пускай ждет.

Несмотря на серьезность положения и необходимость срочных действий, Игорь не смог удержаться прогулки по центру. Он пообещал себе, что она будет длиться не более часа.

Он вышел из метро на «Пушкинской». Старые дома на Тверской сохранились почти все. Ему особенно приятно было увидеть дом номер четырнадцать с Елисеевским магазином. Машин на тротуарах не было. Сам тротуар был разделен на две части. Одна, которая ближе к домам, была выложена новой сверкающей плиткой, другую же покрывал обычный серый асфальт. Их разделяли невысокие никелированные барьеры.

Едва Игорь ступил на плиточную часть тротуара, как к нему тут же подошел отделившийся от стены служитель в неприметной форменной тужурке с нашитыми на груди буквами «АО „Элитный тротуар“».

– Извините, здесь проход платный, – сказал он.

– Как платный? – опешил Игорь.

– Эта часть тротуара сдана в аренду нашей фирме. Мы ее благоустроили и взимаем плату за проход.

– И много нужно платить?

– Отсюда до Охотного Ряда – двадцать копеек. Но, если вы купите проходной билет на месяц, будет вдвое дешевле.

Платить Игорь не хотел, покупать неведомый ему проходной билет – тоже. Он знал, что по закону у потребителя всегда должен быть выбор.

– А где можно пройти бесплатно? – спросил он.

– Рядом.

Игорь перешел на бесплатную часть тротуара. Идти по ней было не так приятно, как по плиткам. Асфальт местами был неровным, приходилось обходить огороженные деревья. Людей здесь было больше, и одеты они были попроще. Люди с платной части поглядывали на бесплатную с плохо скрываемым высокомерием. Но Игорь давно уже перестал обращать внимание на такие пустяки как у себя в прошлом, так и здесь.

Над платной частью арендаторы воздвигли еще и второй ярус тротуара. Тот вообще был с крышей, и его устилали ковры. Люди оттуда взирали со снисхождением на обе части нижнего тротуара и на весь мир. Казалось, на лицах у них было написано: «Жизнь удалась – я на втором ярусе платного тротуара».

«Расслоение общества стало нагляднее», – констатировал Игорь.

Еще издали он увидел, что подземный магазин с куполом на Манежной площади работал, да и сам Манеж стоял как конфетка. И народу вокруг толклось даже больше, чем раньше. Он спустился в платный переход, чтобы наведаться на Красную площадь. В переходе не оказалось ни одной торговой палатки, зато тянулась длинная стеклянная загородка, разделенная на кабинки. Она занимала почти половину ширины перехода. На табличке у первой кабинки было написано: «Министерство крупы и крупопродуктов». В кабинках министерские клерки, согнувшись над столами, кропотливо перебирали крупу, отдельные зерна рассматривали под микроскопом и записывали что-то в журналах. Рядом стояли мешки с гречкой, рисом и перловкой. Клерки ловко фасовали крупу по бумажным пакетам и откладывали их в сторону. Игорь посмотрел на вес пакетов. Он был самый разный: 182, 347, 416, 631, 724 и 879 граммов. Служители подвозили клеркам все новые мешки, а те без устали отделяли зерна от плевел, блестя золотыми запонками, часами «Ролекс» и массивными перстнями. Везде висели плакаты, призывающие население покупать крупу ручной фасовки в фирменных министерских бутиках «Крупье». На табличках рядом с клерками указывалось, из какого они департамента. Игорь нашел департаменты риса, гречки, гороха, пшена, проса, перловки, кукурузы, чечевицы и даже чумизы.

В средней кабинке сидел сам министр крупы и крупопродуктов. Об этом оповещала табличка на его столе. Она же называла и имя министра – Петр Петрович Горох. Выглядел он очень импозантно. На его висках серебрилась благородная сенаторская седина, породистое лицо выражало державную мудрость, и было видно, что он денно и нощно думает о том, как полнее обеспечить население имеющимися видами крупы и создать новые, например гибрид гречки и гороха или проса и манки. Министр ничего не перебирал, он читал журнал «Вестник крупы» и делал на полях пометки карандашом.

Вдруг появился оборванный музыкант-попрошайка. Он пристроился как раз напротив кабинки министра, положил у ног открытый футляр для подаяния и начал гнусаво пиликать на скрипочке мелодию, которая походила на все мелодии сразу и ни на одну конкретно. Больше всего к ней подошло бы название «Смерть комара». При этом он еще подыгрывал себе на губной гармошке, укрепленной перед его лицом на штативе, а ногой отбивал такт на большом барабане с педалью и колотушкой.

Министр терпел этот шум, покуда было можно, морщился, косился поверх очков и журнала на попрошайку, но когда тот особенно разошелся и мелодия стала невыносимо назойливой, вызвал длинноногую секретаршу и что-то сказал ей на ухо. Секретарша кивнула, вышла в переход и попросила музыканта перейти на другое место, потому что он мешает министру думать о крупе. Тот подхватил свои бебихи и ушел в другой конец перехода. Министр опять углубился в мысли о крупе.

Через несколько отсеков от министра располагалась кабинка с двойной надписью: «Отдел кадров» и «Human recourses». Объявление на ней оповещало, что министерство проводит набор на платные курсы по подготовке базы потенциальных сотрудников, лучших из которых примут на работу сразу же после обучения. От нее тянулась длинная очередь экзотически выглядевших личностей, прибывших явно с противоположного полушария Земли. Все они жаждали стать сотрудниками министерства крупы, располагавшегося в подземном переходе от Тверской и Охотного ряда на Манежную площадь. Среди них Игорь с удивлением узнал и высокого негра, на плечах которого сидел маленький англичанин, сказавший ему прошлой ночью, сколько сейчас времени. Их взгляды встретились, и негр кивнул без тени враждебности. Игорь подошел и спросил, в каком департаменте тот хотел бы работать. Негр ответил, что в департаменте чумизы.

– Почему?

– Потому что она растет у меня на родине, – ответил тот на ломаном русском языке.

Игорь где-то читал, что чумизу, пришедшую из Кореи, высевали у нас еще при Никите Хрущеве, а потом о ней как-то забыли. Значит, сейчас вспомнили опять. Он посмотрел, сколько нужно платить за курсы, и чертыхнулся – цена была весьма высока. Плакат уверял, что назначили ее не зря. За эти деньги граждан научат отличать одну крупу от другой, а также правильно и быстро ее сортировать. Он подумал, что если их с Салимом пребывание здесь затянется, то неплохо бы тоже устроиться в министерство крупы и сортировать зерна, стуча часами «Ролекс» по столу, в тишине и уюте подземного перехода. Но что-то в процедуре отбора его настораживало, и он решил пока не рисковать.

За министерством тянулись кабинки института дипломатических отношений. В его кабинках было очень тесно. Студенты набивались туда, словно в телефонную будку во время дождя. Они были буквально размазаны по стеклянным стенам. В таком положении они слушали лекции о премудростях работы в посольствах. В кабине-курилке их было так же много, как и в кабинах-аудиториях, только никого нельзя было разглядеть из-за клубов сизого дыма.

На Красной площади что-то неуловимо изменилось, Игорь поначалу даже и не понял, что именно, и, лишь приглядевшись, увидел – мавзолей стал трехэтажным. Несмотря на надстройку, общий вид сооружения сохранился таким же – новые этажи облицевали тем же камнем и они органично вписались в окружающий ландшафт. На первом этаже так и остался вход в усыпальницу, на втором было казино, а на третьем – ресторан-казино «У Вольдемара».

В усыпальнице Игорь уже когда-то был и сразу поднялся в казино. В большой комнате с голым цементным полом сидели на корточках много-много наперсточников в тренировочных штанах и гоняли на картонках разовыми пластиковыми стаканчиками замусоленные шарики из поролона. Они беспрестанно повторяли с разными акцентами один и тот же рекламный слоган:

– Кручу-верчу, проиграть вам хочу!

Но проигрывали почему-то не наперсточники, а посетители. Проиграл свои пятьдесят копеек и Игорь.

Потом он поднялся в ресторан и полистал лежавшее на стойке бара меню. Некоторые блюда и напитки вызывали любопытство. Он нашел «кофе по-турецки из зеленого чая», «суп куриный из баранины», «мясо в натуре», «свинину по-говяжьи», «мозги по-умному» и «пиво водочное». Цены были такими, что обитатель первого этажа, узнав о них, перевернулся бы в гробу не один раз.

– Ваши блюда из натурального мяса? – с недоверием спросил Игорь.

– Конечно. Там же написано – «мясо в натуре», – ответили ему.

– А где вы его берете?

– Отряжаем заготовителей закупать его в других областях.

«Значит, есть еще кое-где нормальные продукты», – обрадовался он.

Попив «пива водочного», он нашел его вполне себе ничего и вышел на воздух. На террасе хозяин ресторана убеждал каких-то важных посетителей, что Вольдемар – это он, а не тот, на кого они подумали. В доказательство он показывал им паспорт.

На Васильевском спуске как раз начиналась репетиция военно-спортивного праздника. Середину огородили металлическими барьерами, а края оставили свободными для прохода. У барьеров уже толпился праздный народ. Подошел и Игорь.

На огороженной территории стояли ровными рядами три группы спортсменов в серебристой одежде – облегающих брюках, коротких плащах до пояса и обтягивающих головных уборах, закрывающих уши и подбородок. На лбу у каждого красовались защитные очки наподобие мотоциклетных. На руках – длинные серебристые перчатки с раструбами, а из нагрудных карманов у каждого торчали по две банки чипсов тоже серебристого цвета. Таких банок Игорь раньше в продаже не видел. Тренер стоял от них на расстоянии около двадцати метров и отдавал команды в мегафон.

– Первая эскадрилья – на старт! – скомандовал он.

Группа спортсменов из двенадцати человек четким военным шагом подошла к толстой белой линии, проведенной на брусчатке.

– Готовься!

Спортсмены расставили руки на уровень плеч, отчего плащи между рукой и поясницей сделались похожими на перепончатые крылья.

– Пошли!

Слаженными четкими движениями спортсмены выхватили толстые спички, похожие на карандаши, зажгли их о штаны и поднесли к задницам. Оттуда с мощным гулом вырвались длинные языки пламени, спортсмены легко взмыли в воздух и зависли на небольшой высоте.

– Проход к реке! – скомандовал в мегафон тренер.

Эскадрилья набрала высоту метров сто пятьдесят, развернулась, ушла к Тверской, а оттуда дружно пронеслась к Китайгородской набережной. Было очень красиво.

Самое интересное, как водится, организаторы праздника отложили напоследок.

– Танец с саблями! – скомандовал ведущий.

Летуны выхватили самурайские мечи и начали сражаться друг с другом в воздухе. Они кувыркались, слетались вместе в один сверкающий мечами клубок и разлетались в разные концы площади. При этом они швыряли сурикены и тамагочи, а иногда переходили на нунчаки и чак-чаки. От ручек мечей тоже развевались разноцветные ленты. Было очень красиво.

Затем они спрятали оружие и начали сражаться руками и ногами в воздухе, душить друг друга и швырять на землю. Народ ахал и охал. Швырнутые тут же взмывали вверх, настигали обидчика и тоже забрасывали его вдаль. Игорь восхитился мастерством летунов. Ему тоже захотелось летать и достичь хотя бы части их силы и ловкости.

Однако пора было заняться делами.

31.

Игорь доехал до Октябрьской и тем же автобусом, который шел сначала по Ленинскому проспекту, а затем через всю Профсоюзную, добрался до Ясеневе. Нашел разрушенный квартал, где стоял их аппарат. Днем здесь было не так безлюдно, как ночью. Тут и там в развалинах копошились какие-то ободранные личности, пугливо прятавшиеся при его приближении. Несмотря на развешанные повсюду таблички, что развалины охраняются государством и извлечение из них чего бы то ни было карается по закону, они вовсю выдирали оконные рамы, выбирая только деревянные, двери и сантехнику. Поняв, что Игорь для них угрозы не представляет, они спокойно продолжали свое дело.

Игоря встревожило, что мародеры могли залезть в подвал, где стоял их аппарат.

Он успокаивал себя тем, что в подвале им брать нечего, и подавлял растущее в груди чувство тревоги. На самом деле, брать там было чего. Те же трубы, например, да и еще много разного добра можно было найти. Теперь он уже корил себя за то, что они с Салимом так легкомысленно отсюда ушли, не оценив обстановку. Надо было дождаться утра и осмотреться. Возможно, кому-то из них следовало остаться и сторожить аппарат.

С замирающим сердцем он дошел до развалин того самого дома. Огляделся. Вокруг не было ни души, только на соседних развалинах копошился какой-то доходяга, временами прикладывавший ладонь козырьком ко лбу и поглядывавший в сторону Игоря. Возле него стояла металлическая тележка на четырех колесах наподобие тех, что были раньше у вокзальных носильщиков. Он складывал туда выдранные оконные рамы. Рядом стоял приготовленный для погрузки унитаз.

Игорь решил расспросить, какая здесь обстановка, и направился к нему. Мародер так увлекся своим делом, что не заметил его приближения. Ему было лет под шестьдесят. Голубая джинсовая рубашка, темная на спине от пота, и темно-зеленые брюки болтались на нем, как на пугале. Казалось, что, если бы не туго перетянувший талию облезлый ремень, брюки тут же упали бы на землю, а рубаха улетела бы с порывом ветра.

– Здравствуйте! – поздоровался Игорь.

Мародер вздрогнул и оглянулся. Взгляд у него был испуганным.

– Я тут ищу приятеля, вы его не...

Не успел он закончить фразу, как тот, шустро перебирая длинными, словно у саранчи, ногами, исчез в развалинах.

– Подождите, куда же вы?

Тот даже не оглянулся.

«Пуганные какие они здесь, – подумал Игорь. – Чего боятся?»

Он пошел следом.

Игорь прошел через несколько загаженных комнат, бывших когда-то квартирой, и выглянул на лестницу. Шаги звучали на несколько пролетов выше, потом хлопнула дверь и стало тихо. «Что же мне, по всему дому за ним гоняться? – подумал Игорь. – Ну его к черту!»

На обратном пути его взгляд упал на несколько старых книг и общих тетрадей, которые валялись в углу, слегка присыпанные слоем обвалившейся штукатурки. Он поднял одну из книг. Это было пособие по самостоятельной укладке кафельной плитки в квартире, изданное в 2025 году. Другая книга оказалась дамским любовным детективом «Апрель моих слез» 2032 года издания.

К тетрадям Игорь поначалу прикасаться не хотел, заподозрив в них студенческие конспекты по всяческим наукам. Но потом, поколебавшись, все же поднял одну. В ней были наклеены пожелтевшие вырезки из газет с кулинарными рецептами. Следующая тетрадь была озаглавлена «Дневник» и исписана от начала до конца мелким угловатым почерком. Игорь секунду поколебался и сунул тетрадь в карман. Конечно, читать чужие дневники было нехорошо, но откуда еще он мог узнать, что же здесь произошло, если газеты не выходили, книжных магазинов он не видел, а в информжеле об этом ничего не говорилось. Да и хозяина дневника, судя по всему, давно уже не было в живых. Так что теперь эти записи принадлежали истории.

Игорь дошел до подвала и огляделся по сторонам. Больше никого на соседних развалинах не было. Он заглянул под жестяной козырек. Дверь в подвал была все так же приоткрыта, а ступеньки засыпаны строительным мусором. Игорь пожалел, что он не следопыт, а то мог бы определить, проходил ли здесь кто-нибудь еще кроме них. От мысли, что в подвал могли заходить чужие, он почувствовал себя неуютно.

Он вздохнул, подобрал с земли изогнутый кусок толстой арматуры и стал спускаться по ступенькам.

32.

Оставшись без Игоря, Салим почувствовал себя не слишком уверенно. Он не гулял по Москве со студенческих времен и о многих переменах, произошедших в городе, просто не знал. Даже во время учебы он более-менее прилично изучил только район института и общаги – начало Волоколамского шоссе от улицы Панфиловцев до Ленинградского проспекта и Ленинградский же проспект от восьмидесятого дома до станции метро «Сокол». Еще он сравнительно неплохо знал центр, в основном у станций метро. Дальше этого его интересы не простирались. В метро он мог ориентироваться, не заглядывая поминутно в карманную схему. На какой ветке находится какая станция, он примерно представлял, но бывал едва ли на десятой части из них. На этом его успехи в москвоведении заканчивались.

Но все это было еще в той Москве, времен учебы. В Москве же две тысячи восьмого года он почти не бывал, потому что боялся оставить аппарат без присмотра. Доставит гасту, переночует в подвале, наберет пассажиров на обратный рейс – и домой. Большую часть времени он проводил на родине – достраивал дом, возился с детьми, осваивал новую машину. Жизнь текла размеренно и спокойно, пока к подвалу не прибился старый институтский приятель – Игорь Волков. И притащил мешок своих проблем. Игорь еще и в институте умел их создавать на ровном месте – то с кем-то подерется, то коменданту общаги, отставному майору Шишкину, нагрубит, то преподов, которые потупее, настроит против себя своим умничанием. Не однажды они жаловались на него в деканат и говорили, что либо он, либо они. Но каждый раз все как-то утрясалось. Салим тоже любил поумничать, на этой почве они и сошлись.

Поначалу Салим даже обрадовался Игорю. Как же, приятель явился! А зачем явился-то? Повидаться? Нет, укрыться от преследователей. Ну так и укрывался бы себе где-нибудь в другом месте. Так нет же – явился именно сюда, разрушил налаженный бизнес и зашвырнул их обоих в такую даль, что и подумать страшно. Салим до сих пор не мог поверить, что они оказались в таком далеком году и вероятность возвращения домой остается под тремя вопросительными знаками.

Так Салим думал, обходя заданные районы. Заводы по большей части не работали, ворота стояли нараспашку, окна в цехах были выбиты, а стены исписаны граффити.

Своры бродячих собак шастали там и тут, и Салим не рискнул сильно углубляться на территорию предприятий. Как, однако, отсутствие нефти и газа меняет жизнь людей! Они исчезли – и многое сразу стало ненужным. Не нужны эти заводы, не нужна их продукция. Даже и территория их не нужна.

Салим подумал, что не худо бы увидеть Петрова, который возил гасту на втором аппарате. Петров был его приятелем и подчиненным на старой работе. Салим числился завлабом, а Петров был младшим научным сотрудником. Когда все разбежались, поначалу ушел и Петров, но потом вернулся. Ему в управление и достался второй аппарат. Он базировался в подвале такой же панельной девятиэтажки, но только у метро «ВДНХ». Салим как-то был у него в гостях и дорогу помнил хорошо. От метро в сторону гостиницы «Космос», затем налево и в переулок.

К счастью, парусные телеги до метро «ВДНХ» ходили. Здесь у них была конечная, они разворачивались и шли обратно.

Салим вышел из метро. Гостиница «Космос» стояла на прежнем месте, только слегка облезла да буквы с ее названием на глухой стене проржавели. На кронштейнах под окнами сохло белье. Он углубился в переулки и только тут вспомнил о бандитах. Его пронзил страх. Он совсем о них забыл. Сказалось обилие новых впечатлений и выпитое у Хабы желейное вино.

Салим остановился. Идти или не идти? Если пойти, можно угодить в западню. Не пойдет – ничего не узнает. А знание – сила. Они и так не разбираются в этой новой жизни, а так хоть понимали бы, как обстоят дела у врагов и чего от них ожидать. Нет, сходить все-таки надо. Хоть издали посмотреть, и то полезно.

Он двинулся дальше, но чувство близкой опасности не давало шагать так же бодро, как и раньше. Что, если они идут сейчас навстречу, увидят его и схватят? Нет, не схватят. Они ищут Игоря, а его, Салима, в лицо не знают. Если только Петров не выдаст. Но Петров не может быть с ними. Скорее всего, они оставят его возле аппарата. Да и не такой тот человек, чтобы вот так запросто взять и выдать его.

Салим немного успокоился, но стал пристально вглядываться в лица встречных прохожих. Те отвечали ему удивленными взглядами. Он понял, что привлекает к себе внимание и стал смотреть расфокусированным взглядом. Этого тоже было достаточно, чтобы заметить специфические фигуры бандитов даже среди экзотически выглядевших новых москвичей.

Дом, где размещался аппарат Петрова, еще не упал, но выглядел так, словно собирался это сделать со дня на день, да все по каким-то причинам откладывал. Людей из него уже отселили. Несколько стеновых панелей с верхних этажей обвалились и валялись внизу. Внутренности комнат, которые они прикрывали, обнажились. Там была видна какая-то мебель, ветер покачивал люстры на потолке. Дом был обнесен по периметру желтой лентой. Многочисленные таблички предупреждали, что подходить к нему опасно.

Салим на приличном удалении, стараясь не слишком бросаться в глаза, обошел его вокруг, делая вид, что просто интересуется состоянием здания. Дверь подвала была закрыта. Людей вокруг дома не было, в подвал никто не входил и не выходил оттуда. На мгновение ему захотелось постучать условным стуком в дверь и посмотреть, что будет дальше. Он подавил это желание.

Отойдя к соседнему, пока еще стоящему дому, Салим сел на скамейку так, чтобы было видно интересовавшую его подвальную дверь, и стал за ней наблюдать. Прошло минут двадцать.

– Здравствуй, Салим! – раздался вдруг сзади скрипучий и до боли знакомый голос. – Здравствуй, пес шелудивый!

Он оглянулся. Там в сопровождении двух дюжих бандитов стоял в своем полосатом халате и тюбетейке... Мирзо.

33.

В подвал Игорь так и не вошел – что-то его удержало. Уже перед самой дверью он остановился, подумал и вернулся обратно. Странное поведение убежавшего от него мародера не давало ему покоя. Он нашел в рухнувшем доме напротив удобную комнату, из которой был виден вход в подвал, и устроил там наблюдательный пункт.

Игорь старался не подходить к окну, а смотрел из глубины комнаты. Квартира находилась на втором этаже. Сюда можно было попасть как через подъезд, так и с улицы через окно, перепрыгивая с одной кучи обломков на другую. Поначалу это его немного беспокоило, но потом он понял, что это даже хорошо – есть путь отхода, на всякий случай, если что. Того, что сюда сунутся мародеры и обнаружат его, он не опасался. Судя по тому что в доме не осталось ни одной целой оконной рамы, они здесь все разграбили.

Вскоре наблюдение стало его утомлять. Начали слезиться глаза, стало клонить в сон. Он нашел доску, бывшую когда-то боковиной шкафа, положил ее на ровное место в углу и часок вздремнул. Спалось ему хорошо. У него всегда были минимальные требования к удобствам, и он мог спать где угодно и на чем угодно.

Игорь проснулся, потянулся и подошел к окну. К подвалу как раз подъезжал черный брезентовый джип с тонированными стеклами. Он отпрянул за стену, подождал секунду и выглянул опять. Из машины вышли два бандюка в черных кожаных пиджаках, потом Мирзо в своем полосатом халате. Последним показался Салим со связанными за спиной руками. Один глаз у него заплыл багровым синяком. У Игоря зачесались руки врезать кому-нибудь из троицы незваных гостей. Все четверо направились в подвал. Впереди шел бандит, за ним Мирзо, потом Салим. Замыкал процессию другой бандит. Судя по тому что руки у Мирзо не были связаны, он пользовался у них доверием.

У него поочередно пронеслись в голове несколько вариантов действий – от «завалить камнями дверь подвала, пока они там», до «угнать брезентовый джип». Но в итоге он не стал делать ничего и остался на месте. Все планы были спонтанными и плохо продуманными, ни один из них ему не нравился.

Через полчаса из подвала вышли высокий белобрысый бандит и Мирзо. Они сели в машину и уехали. Другой бандит и Салим остались в подвале. «Будут ждать меня», – понял Игорь. Раз они привезли сюда Салима, значит, уверены, что и он скоро появится здесь. Судя по побитому лицу Салима, они знают про Хабу и, возможно, уже у него побывали. Интересно, как там Хаба? Сумел ли выкрутиться из передряги?

Игорю стало неловко от того, что он приносит беду всем, кто так или иначе ему помогает. Так было с Салимом, потом с Татьяной Кузоватовой, теперь вот с Хабой. Нет, с Хабой не так. Он видел, что за ними погоня, когда голосовал на обочине. И отлично понимал, что у них есть опасные враги, когда предложил снять у него комнату. Но с остальными-то получается именно так. Прямо хоть бери и отказывайся от любой помощи, предупреждай всех, что с тобой связываться не стоит, будет себе дороже. С Татьяной тоже неловко получилось. Надо будет к ней наведаться и извиниться. Но кто же знал, что эти уроды так быстро их найдут? Данные об их адресе были в регистрационном бараке и у ментов. Значит, им помогают либо те, либо другие. Интересно, сидел ли в подвале еще один бандюк до их приезда?

Игорь прождал до вечера, но никакого движения вокруг подвала больше не было. Наступила ночь. Предпринимать что-либо в темноте было бессмысленно. Он лег спать. Но заснуть так хорошо и безмятежно, как днем, уже не удалось. Дом, казалось, ночью ожил. Он наполнился шорохами, сквозняками, далекими и едва слышными вздохами. Он словно жаловался на свою судьбу.

Лишь далеко за полночь к Игорю пришел сон, и он был рад, что наконец-то сможет не думать об этом доме.

От сна его разбудили чувствительный пинок грубым ботинком в бок. Он с усилием открыл глаза и произнес что-то невразумительное. Перед ним стояли три странных типа. Уже светало, и можно было разглядеть их лица, хоть и не очень хорошо. Игорь испугался, не привидения ли перед ним, но, приглядевшись, убедился, что нет. Они выглядели вполне реальными. Один был в рясе и с крестом на груди. В руках он держал лопату, а на поясе у него висел электрический фонарь. Его густая длинная борода почти закрывала крест. Борода была огненно-рыжей, и Игорь удивился этому – раньше он думал, что рыжих в священники не берут, «понеже Бог шельму метит», как сказал когда-то Петр Первый. Священник имел скуластое остроносое лицо, а голову его венчала шапочка из лилового бархата. Во взгляде его Игорь не увидел обычной для священников благости. Взгляд был колючим, как осколки разбитой зеленой бутылки. Игорь подумал, что в случае угрозы, тот скорее пустит в ход не крест, а лопату.

Второй незнакомец напоминал шкаф, только что внесенный грузчиками в комнату и поставленный посередине, пока хозяин определит угол, куда же его задвинуть. Лицо у него походило на амбарный замок, причем дырка для ключа приходилась на нос, а дужка – на лоб. На голове вились бесцветные волосы. Взгляд у Шкафа был довольно тупым. В руках он держал кирку, а на плече у него висел моток крепкой альпинистской веревки. На широком поясе монтажника-высотника, опоясывавшем его мощную талию, позвякивали цепи и застежки-карабины. Шкаф стоял к нему ближе всех. Игорь понял, что это он пинал его ботинком.

Третий из странной компании был худым невзрачным человечком, похожим на прихлопнутую и высохшую на стене моль. Небольшого росточка, впалая грудь, несуразно длинные руки и ноги колесом. Лицо в мелких веснушках напоминало стоячую воду, подернутую тиной. Нос его имел одинаковый угол наклона снизу и сверху. Это был как бы и не нос вовсе, а торчащий из лица клин. Вполне себе заурядная личность, сливающаяся с каким угодно пейзажем, если бы не глаза. Они были большими, немигающими и холодными. В них словно бы били струями ледяные родники.

Игорь обвел их взглядом и поднялся на ноги.

– Ты кто такой? – спросил священник.

– Так, ночевал здесь.

– Здесь? – удивился Шкаф. – Ты че, зема, дурак?

– Негде было, – сказал Игорь.

– А может, ты искал чего? – подозрительно спросил священник. – Да и уснул ненароком? А?

В разговор вмешался третий, молчавший до сих пор. Очевидно, он был у них главным.

– Обыщи его! – велел он Священнику.

Тот стал шарить по карманам Игоря и обхлопывать его по груди и бокам. Было видно, что делает он это не в первый раз. Игорь понял, что никакой тот не служитель церкви, а просто ряженый.

– А что это вы, батюшка, – съязвил он, – ведете себя как, пардон, мент?

– Заткнись! – огрызнулся тот.

Лжебатюшка нашел у него тетрадь с дневником и остатки денег. Паспорт Игорь предусмотрительно сунул за подкладку пиджака на спине, и тот его не нащупал. Деньги Священник оставил себе, а тетрадь протянул главному. Тот пролистал ее и пренебрежительно уронил на пол. Игорь подобрал тетрадь и опять сунул в карман.

– Так ты говоришь, – спросил Главный, – здесь ночевал?

– Ну да.

– И ничего про этот дом не знал?

– Нет. Но теперь буду знать.

– Что?

– То, что вы рассказали.

– А такую штуку приходилось видеть?

Главный достал из кармана сложенный в несколько раз листок бумаги и развернул его. Листок оказался большой схемой московского метро, размером примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров, но озаглавлен он был довольно странно: «Московские развалины». Листок весь был испещрен крестиками, возле которых мелким почерком значились адреса. Игорь стал с интересом в него всматриваться. Когда-то давно, еще школьником, он видел похожую схему, только называлась она «Московские магазины». Ее продавали на вокзалах провинциалам, приехавшим в Москву за дефицитом. Там были магазины «Лейпциг», «Прага», «Бухарест» и еще какие-то.

– Не видел, – спокойно сказал Игорь.

Главный убрал листок в карман и с минуту смотрел в глаза Игорю. Тот взгляд выдержал, не смигнул.

– Бомжуешь здесь? – спросил он уже немного другим тоном.

– Типа того, – уклончиво ответил Игорь.

– Давно?

– Первый день.

– Что вокруг творится?

Игорь пожал плечами.

– Ничего особенного. Вон там, – он показал на другие развалины, – днем ковырялся какой-то хмырь, рамы оконные выворачивал. А там, – он кивнул на подвал с Салимом, – компашка какая-то ночует.

– Что за компашка? – заинтересовался тот.

– Мужика три или четыре. По виду бандюки.

– Конкуренты, – предположил лжесвященник.

– Шуганем? – спросил Шкаф.

Главный не ответил.

– Вали отсюда! – велел он Игорю. – Найди себе другое место. Про нас не болтай. И думай в следующий раз, где ночевать.

Игорь не заставил себя упрашивать. Оглядываясь, он вылез в окно и по кучам мусора добрался до земли. Сделав вид, что уходит, он обошел дом с другой стороны, нашел в других развалинах удобное место, откуда было видно подвал, и затаился. Вскоре вся троица крадучись подтянулась туда, а чуть погодя к ней присоединились еще два человека, которых он раньше не видел. Потом Шкаф, Священник и двое других вошли в подвал, а Главный остался у двери. Немного погодя изнутри послышались возбужденные выкрики и стрельба. Игорь насчитал три выстрела. Еще минут через десять Шкаф выволок за шкирки обоих бандюков, следом на трясущихся ногах вышел Мирзо, за ним фальшивый поп и два незнакомца. Салима среди них не было, и у Игоря похолодело внутри. Когда банковские бандюки пришли в себя, их вместе с Мирзо пинками прогнали вон. Потом банда посовещалась и ушла. Дверь в подвал осталась приоткрытой.

Игорь выждал с полчаса, а затем, соблюдая максимальную осторожность, пробрался к подвалу. Он ступил внутрь, ожидая увидеть на полу распростертое тело приятеля в луже крови. Но Салима нигде не было видно. Он прошел к аппарату. Как и прежде, тот стоял в нише за выступом стены, прикрытый куском брезента. Ни на что уже не надеясь, Игорь открыл дверь. На полу, связанный и с кляпом во рту, лежал Салим. Лицо его было в синяках и кровоподтеках.

Игорь выдернул кляп.

– Хрен ли так долго? – недовольно спросил Салим. – Развяжи меня!

Игоря стал душить смех. Приятель, значит, был уверен, что он придет и освободит его. Как какой-нибудь персонаж из кино, который крушит все на своем пути. Он расхохотался.

Он понимал, что это нервный смех и надо дать ему выход. Глядя на него, расхохотался и Салим. Они смеялись до слез, до колик в боку и прекратили смеяться так же внезапно, как и начали. Эйфория прошла, и до обоих разом дошло, что они ни на сантиметр не продвинулись к своей цели. Наоборот, ситуация осложнилась и нужно было начинать все сначала.

34.

Оба подавленно замолчали. Ощущение было таким, словно их заживо похоронили в подземном бункере без света, воздуха, воды и пищи.

Когда тишина стала невыносимой, Салим произнес:

– Скоро первое сентября. Моя младшая дочь пойдет в первый класс.

– Как ее зовут? – спросил Игорь.

– Айша. Аня, если по-русски. А у тебя есть дети?

– Тоже дочь, – сказал Игорь, – живет с бывшей женой. – Кто тебе фэйс расписал? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Мирзо, – глаза Салима сверкнули. – Я убью этого пидора.

– Всех пидоров не убьешь, – заметил Игорь, – забудь.

– Мне нужен только этот один, – упрямо сказал Салим.

Игорь пожал плечами – дело твое.

Вместе они натаскали кирпичей со всего подвала и воздвигли подобие стены вокруг аппарата. Теперь обнаружить аппарат мог только тот, кто знал о нем наверняка.

– А они не вернутся? – с опаской спросил Салим.

– Не думаю. Местные бандиты их надолго отвадили.

Потом они закрутили дверь подвала на толстую металлическую проволоку с помощью куска арматуры и отправились к Хабе. Дорогой Игорь рассказал приятелю о своих приключениях и о расплескавшемся спирте. Салим утешил его – спирт все равно не пошел бы в дело, потому что понадобилось бы дорабатывать двигатель, а это делается только в условиях мастерской.

Денег на нормальные билеты в автобусе у них не было, и им пришлось изрядно пометеоритить на дешевых задних местах.

В центре, проходя мимо какого-то банка, Игорь, ни на что не надеясь, сунул свою кредитку в банкомат и с удивлением обнаружил, что его счет разблокирован, а сумма на нем увеличилась более чем в четыре раза. Оказалось, что даже мизерные проценты, начисляемые на карточный счет, дают солидный прирост, если не забирать деньги сто лет. Игорь воспрянул духом. Он поинтересовался, жив ли еще банк, выдавший карточку, и ему сказали, что нет, но успешно работает его правопреемник и все карточные счета обслуживаются.

– Хоть что-то стабильное существует в этом мире, – сказал он Салиму – Давай купим автомобиль, хватит ходить пешком.

Они зашли в автосалон и выбрали там вполне приличную машину. Она стоила половину Игоревых денег. К Хабе они приехали уже на своих колесах.

Сидя за столом и делясь впечатлениями о приключениях последних дней, Игорь заметил:

– Что-то здесь становится жарковато. Не исчезнуть ли нам на время?

«Езжайте в область, – написал в тетради Хаба, – поищите бензин там. Заодно и деревенского метеоритного газа привезете».

– А он что, лучше городского? – заинтересовался Игорь.

«Он из экологически чистых продуктов – подгнившей репы и забродившего гороха».

– А городской?

«Из энергетических чипсов. А чипсы делают из специального планктона, который выращивают на Москве-реке, плюс химические добавки».

На следующий день рано утром они с Салимом выехали в область. На ближайшей заправке запаслись газовыми чипсами. Метеоритить решили по очереди, а то сидеть за рулем и метеоритить одновременно было довольно неудобно.

На пропускном шлюзе перед МКАДом скопилось множество автомобилей. Машины выпускали из города два раза в сутки – утром и вечером. Сначала вперед выезжала «Служба охраны периметра» и разгоняла толпы гастарбайтеров, норовивших попасть в город. Они расчищали дорогу километров на пять, а потом еще сопровождали колонну на расстояние, которое зависело от щедрости водителей. Больше заплатят – дальше едут, меньше заплатят – едут меньше.

– А как возвращаться? – спросил Игорь у офицера из сопровождения, затянутого в защитные доспехи, который ехал рядом на массивном армейском мотоцикле.

– Сборы на пятидесятом километре, – ответил тот. – Как наберется достаточно машин, поведем колонну обратно.

Сразу за МКАДом слева и справа от дороги темнели прямоугольники огромных торговых сараев. Сто лет назад, когда их только построили, на стоянках возле них в любое время суток было множество автомобилей. Теперь Игорь не увидел ни одной машины. Сами сараи, которые и раньше-то не блистали красотой, но хотя бы были аккуратно покрашены, облезли и напоминали заброшенные заводские цеха. Вывески их обвалились, тут и там на стенах были видны уродливые ржавые пятна от металлических балок, на которых держалась вся конструкция. Дожди и ветра потихоньку делали свое разрушительное дело.

На крыше одного сарая горел костер, вокруг него сидели люди. Один из них встал, подошел к краю, помочился вниз и приветственно помахал колонне рукой.

– Не работают мегашопы-то? – спросил Игорь у офицера, все еще ехавшего рядом.

Колонна двигалась медленно, все опасались ловушек, которые могли устроить на дороге самые отмороженные из гастарбайтеров. Ведь к столице собирались не только обычные работяги, желавшие подзаработать, а если повезет, то и осесть в Москве, но и всякое уголовное отребье из ближнего и дальнего зарубежья. Поэтому колонну возглавлял бронетранспортер с антеннами и локаторами, умевший распознавать впереди всякие пакости – от мин и фугасов до простых ям на обочине, замаскированных сверху пыльными тряпками и старыми покрышками. Неспешность продвижения располагала к разговору.

– Там теперь гастарбайтеры живут, – ответил офицер. – Это у них вроде постоялых дворов. Те, кто их держит, взимают плату с тех, кто ими пользуется.

– Ни хрена себе! – вырвалось у Игоря. – Отбить не пробовали?

– Отбивали поначалу. А толку?

– То есть?

– Как магазины их использовать больше нельзя, а в другом качестве они на фиг никому не нужны.

– Почему нельзя? – не понял Игорь.

– А кто к ним поедет в такую даль? Да и за чем ехать? Все в городе есть. Вот если бы они были внутри стены, тогда другое дело. Да и то сомнительно.

– Почему же их не обнесли стеной?

– Собирались, но потом передумали. Их владельцы, говорят, упорно лоббировали этот вопрос, денег на взятки истратили – не счесть. Но потом всем стало ясно, что если их обнести стеной, то это сильно осложнит охрану периметра. Их и оставили снаружи.

– А что же владельцы?

– Пытаются теперь продать их хоть за сколько-нибудь, да никто не покупает. Дураков нет.

Игорь припомнил, что в свое время знал одного из таких собственников. Знакомство было шапочным, но вполне достаточным для того, чтобы составить о нем представление. Тот вел себя так, словно поймал Бога за бороду, а сама удача работает клерком у него в конторе. Стало быть, теперь его потомки продают за бесценок дедово имущество. Поторговаться с ними, что ли, ради смеха?

– И много таких зданий вокруг МКАДа? – спросил он.

– Штук сто пятьдесят примерно.

Он присвистнул. Раньше их было не более двадцати.

Время от времени бойцы СОПа постреливали по сторонам шумовыми и световыми гранатами, чтобы гастарбайтеры не подходили слишком близко. Те выглядывали из своих землянок, вырытых на приличном удалении от дороги, и показывали им факи.

Игорь оглянулся назад. Над воротами шлюза висел транспарант, на котором было написано: «Граждане, помните – Москва не резиновая!». Другой транспарант, пониже и поменьше первого, гласил: «Гастарбайтер, дома тебя ждет семья!».

– Помогает? – спросил он и кивнул на транспаранты.

– Не очень.

– А про семьи?

– Не больно-то им и нужны старые семьи. Они здесь новые заведут.

– Дела, – сказал Игорь.

– Вы там будьте осторожнее, – посоветовал соповец. – Не говорите никому, что вы из Москвы, а то по вашим документам обратно вернутся другие люди.

– Что значит – осторожнее?

– Не останавливайтесь в безлюдных местах, не берите никого в машину, держите окна закрытыми.

Когда охрана повернула обратно, Игорь и Салим почувствовали себя неуютно. Салим начал метеоритить сильнее, и Игорь прибавил скорости. Но время шло, а ничего не происходило. Вдоль дороги тянулись вполне себе мирные деревни и городки. Колонна понемногу рассосалась, и они остались практически одни.

– Что будем делать? – спросил Салим.

– Посмотрим, как живет деревня, – ответил Игорь и свернул на проселок.

Деревня жила неплохо. По улицам бегали куры, на лужайках паслись коровы, в хлевах хрюкали свиньи. На полях колосились злаки, в огородах зрели корнеплоды, а с веток свисали миндаль, фиги и персики.

– Похоже, желе здесь никто не ест, – заметил Игорь.

В первый же день они купили несколько баллонов сжиженного деревенского газа. Цены были вполне приемлемые. В городе оптом его можно было продать процентов на тридцать дороже, а в розницу – на пятьдесят. Про бензин никто здесь не слышал, но предлагали купить керосин, запасенный в давние времена в большом количестве для ламп и примусов.

– А газ-то сам наметеоритил? – спросил Игорь у очередного продавца, сидевшего у дороги с баллонами.

Это был небритый крестьянин с задубевшей на солнце кожей, имевший во рту всего два зуба.

– Зачем сам? – обиделся тот. – А коровы на что?

– Как на что? Для молока.

– Молоко производить невыгодно. Его теперь козы дают, а коровы – газ.

– Общества защиты животных на тебя нет, – сказал Игорь, представив себе бедных коров, с недоумением дающих газ.

Крестьянин ничего не ответил.

– А как проверить, что газ настоящий?

– Крантик отверни, – сказал крестьянин, – только не сильно.

Игорь последовал его совету. Из зашипевшего баллона шибануло капустой, горохом, клевером, силосом и еще многими компонентами. Глаза заслезились.

– Горит хорошо? – спросил Салим.

– В три раза лучше вашего, городского, – с гордостью ответил крестьянин. – И копоти от него нет. Никогда не отравитесь.

На ночлег определились в доме на краю деревни. Через поле шириной в полкилометра начинался лес. Машину загнали в амбар, чтобы не мозолила никому глаза.

Во дворе Игорь обратил внимание на странную курицу пестрой расцветки, которая отчаянно дралась с петухом, не позволяя себя топтать. Силы были неравными, и петух все равно рано или поздно вытоптал бы ее, но кура сопротивлялась с невиданным упорством.

– Ишь, какая гордая птица, – сказал Игорь Салиму, – строго блюдет свою невинность.

Он понятия не имел, как кура намерена распорядиться сохраненной невинностью и нужна ли она ей вообще, но ее упорство вызывало уважение. Игорь пинками отогнал прочь обиженно заоравшего петуха, и кура, почуяв в нем защитника, стала ходить за ним следом. Она даже вошла в дом, когда хозяйка позвала постояльцев ужинать, и устроилась под столом у него в ногах.

– Пеструха у меня артистка, – заметила хозяйка. – Умная, но с петухом не ладит и несется плохо. В суп ее, что ли, пустить?

Курица распустила перья и недовольно заквохтала на эти слова.

Игорь и Салим накинулись на настоящую деревенскую еду и в мгновение ока смели со стола все. У Игоря было такое ощущение, как будто его собственный желудок обнял его и расцеловал в обе щеки за этот ужин.

Потом все отправились спать. Салим ушел в машину, а Пеструха не пожелала покидать Игоря и устроилась рядом с кроватью. Хозяйка попыталась было выбросить ее за дверь, но курица подняла оперение, распустила крылья и стала угрожающе квохтать и драть лапами половик у кровати.

– Глупое животное! – махнула хозяйка рукой и вышла.

Игорь уснул, едва голова коснулась подушки.

На следующий день выехали рано утром. За рулем сидел Салим, а Игорь решил вздремнуть сзади, потому что ночью недоспал. Он положил голову на кучу каких-то, как ему показалось, тряпок и сразу же услышал недовольное квохтанье – то была вчерашняя кура. Игорь подхватился.

– Ексель-моксель! – вырвалось у него.

– Ты чего? – спросил Салим, не оборачиваясь.

– Кура решила поехать с нами.

– Ну и ладно, пойдет в суп в случае чего.

– Хозяйка подумает, что мы ее украли. Надо бы вернуться и заплатить.

– Давай на обратном пути, – отмахнулся Салим, – возвращаться нехорошо.

Игорь смахнул Пеструха на пол и вскоре уже спал. Пеструх же, роняя перья, взлетел на спинку переднего сиденья, уцепился за нее и стал смотреть в окно. Он в первый раз оказался так далеко от родного курятника. Салим покосился на него.

– Первое яйцо, которое ты снесешь – мое, – сказал он.

Пеструх важно кивнул. В этот момент машину тряхнуло на ухабе, и Салим подумал, что кивок странной птицы был от толчка.

35.

Еще совсем недавно Пеструх боролся со своей злой судьбой в одиночку. Жизнь его тянулась размеренно и уныло. Он вспомнил день, когда пришло решение действовать.

Пеструх тогда копошился на огороде. Он разгреб еще влажную после дождя, но уже нагретую солнцем и от этого ставшую рыхлой землю и нашел там дождевого червя. Червей он любил. Да и кто их не любит? Все, кого он знал, их обожали. Толстый и неповоротливый червяк торопился втянуть свое длинное тело в норку, но сделать это быстро не мог. Пеструх подумал, не выгрести ли его из земли целиком, но решил, что не стоит. Когда он весь на поверхности, получается, вроде ты его нашел. А когда тянешь его из земли, это как на охоте и он – добыча.

Только Пеструх прицелился клюнуть уползающего червяка, как сзади на него налетела чья-то большая и тяжелая туша, едва не сбив с ног. Даже не оглядываясь, Пеструх определил – это петух Генка. Он попытался вырваться.

– Уйди, козлина! – крикнул он.

Но Генка не ушел, а, наоборот, стал наседать еще сильнее. Он ухватил Пеструха клювом за холку, распустил свои расписные крылья, и тот оказался под ними, как в шалаше.

Генка был гордостью хозяйки. Красивее петуха на их улице не водилось. А также сильнее и тупее. Генка знал только одно – надо топтать кур. И делал это исправно. Он никогда не отлынивал, и желтки в яйцах от его кур всегда были почти оранжевыми. Покупатели любили такие яйца, и это позволяло хозяйке продавать их вдвое дороже яиц с птицефабрики от нетоптаных кур. Те яйца были жалкой пародией на настоящие. Оно и понятно – кур на птицефабрике чертова уйма, кто же их всех перетопчет? А вот яйца с участием, так сказать, петуха Генки – совсем другое дело. На них впору было бы ставить клеймо «Hande made», хоть и применял он не руки, а кое-что другое. Беда состояла только в том, что Пеструх не чувствовал себя курицей. Он ощущал себя полноценным петухом, хоть и вылупился из яйца в курином обличье. Почему так получилось, ему по большому секрету поведала старая курица Хохлатка.

Они с матерью Пеструха когда-то жили в подсобном хозяйстве секретного НИИ. Его мать, рябая кура Зузуля, была очень любопытной и лазила куда не следует. Однажды в погоне за бабочкой-капустницей она забрела на полигон этого НИИ, где ученые испытывали генератор, многократно усиливающий умственные способности человека. Бабочка упорхнула в вентиляционную трубу, и Зузуля полезла за ней. Труба подавала воздух для охлаждения генератора. Труба была не слишком широкой, и дородная Зузуля ее целиком закупорила своим телом. Секретная машина попыхтела-попыхтела без свежего воздуха да и взорвалась от перегрева. Зузулю выбросило из трубы и зашвырнуло в дальний конец полигона. Попутно она крепко облучилась остаточными волнами от погибшей по ее вине машины.

А ночью ее и Хохлатку украл ничего не подозревавший о ее подвигах сторож дядя Гриша, муж теперешней хозяйки Пеструха, и принес к себе домой. Хохлатка оказалась курицей справной и неслась хорошо, а Зузуля – нет. От облучения она умнее не стала, а, наоборот, занемогла и через пару дней отправилась в мир иной. Но перед смертью снесла яйцо, которое завещала не отдавать хозяйке, а высидеть.

Куры ее последнюю волю выполнили – высидели яйцо по очереди в укромном уголке. Так и появился на свет Пеструх. Внешне он был курицей пестрой окраски, поэтому и имя ему дали Пеструха. Но внутренне он чувствовал себя петухом и сам себя именовал Пеструх. Естественная для всех кур повинность нести яйца была ему глубоко противна, и выполнял он ее кое-как. Часто ему удавалось отбиться от Генки, и тогда он ходил довольный собой и, посвистывая, клевал дождевых червей. Генка, в силу своей тупости, ничего не понимал и иногда предпочитал отступить, а не драться с этой малахольной курицей, которая каждый раз сопротивлялась так, как будто он лишал ее невинности. Если бы не недовольство хозяйки, не раз сетовавшей вслух, что Пеструха плохо несется и если так будет продолжаться, то она отправится в суп, Пеструх вообще не подпускал бы к себе петуха. Но в суп ему не хотелось еще больше, и скрепя сердце он кое-как продолжал выполнять куриные обязанности.

Он чувствовал, что эти яйца, которые он несет, на самом деле не его. И внутренние органы, которые их производят, тоже ему не принадлежат. По ошибке ему досталось куриное тело, и он вынужден был с этим мириться. Истинно его в этом теле был только мозг. Облучение секретным аппаратом погубило мать, но зато пошло на пользу сыну. Он получился необычайно умным, умнее всех кур и Генки, вместе взятых. Почти таким же умным, как хозяйка, а может, и умнее. Случая помериться с ней интеллектом ему не представлялось.

После очередного напоминания хозяйки, что он плохо несется, Пеструх стал задумываться о побеге. Вопроса, куда бежать, не возникало. Конечно же в Москву.

Пеструх слышал про часы на Спасской башне, называемые курантами. В его представлении часы эти состояли из особых, чувствительных к ходу времени кур – куры изображали цифры и стрелки, а также вращали шестерни часового механизма. Он надеялся, что вполне мог бы работать одной из часовых кур и каждый час отплясывал бы что-нибудь на специальной площадке, чтобы повеселить зрителей, которые захотят узнать время. А потом слетал бы вниз и с ним фотографировались бы на память.

Жил Пеструх на окраине Наро-Фоминска, недалеко от железной дороги и рассчитал, что за неделю-другую допрыгал бы по шпалам до столицы. Поезда теперь ходили редко, и этот путь мог считаться почти безопасным. Главное было миновать толпы голодных гастарбайтеров, взявших столицу в плотное кольцо. Им плевать, какие у него мозги, – живо свернут шею, обмажут глиной и сунут в костер. Но на то он и умный, чтобы их перехитрить. А уж через стену он перелетит без проблем. Хоть и говорят, что курица не птица, а высоту в пять метров и она преодолеет. Но как выжить одинокой, беззащитной птице в Москве? До часов надо еще добраться. Да и возьмут ли его – неизвестно. А народ там сыт по горло пищевым желе и тоже не прочь схарчить бесхозную курочку. Вот если бы можно было поменять тело...

Так Пеструх пришел к мысли о трансплантации. Сделать это могли опять же только в Москве – ведь там живут и работают лучшие в стране профессора. Они смогут пересадить его выдающийся куриный мозг в свободное донорское тело. Мечты уносили Пеструха в неизведанные дали, и теперь он уже не хотел, чтобы это было тело петуха. Хрен с ним, с петухом. Собаки – еще куда ни шло. Но тоже не фонтан. Вот тело человека – самое оно.

Однако такая операция будет стоить недешево. Чем рассчитаться с профессорами?

Пеструх задумчиво поскреб лапой землю. Накоплений у него не было, а все немногочисленные снесенные им яйца забирала хозяйка. Он мог бы нарыть им много дождевых червей, целое ведро или даже больше, но вряд ли профессора ими соблазнятся. Во всяком случае, он ни разу не видел, чтобы хозяйка их ела. Значит, люди червей в пищу не употребляют. Зато они едят кур. Дождутся, когда бедная птица опустошит себя и уже не сможет нестись, – и в суп ее.

Внезапно Пеструха осенило – он расплатится за операцию собственным телом!

Как только его мозг пересадят донору, пусть забирают куриное тело и съедают. Варят в супе, запекают, коптят, насаживают на гриль – ему все равно. Правильная поговорка есть у людей: «Как умру, так хоть забор мною подпирай». Но он не умрет, он станет человеком.

Тут сразу возник вопрос – как отнесутся к этому родственники донора? Не предъявят ли они на него свои права? Повесят на него старую жену, старых детей и еще более старых родителей. Прицепят старое имя и заставят ходить на старую работу. Нет, такого ему не нужно. Надо, чтобы у донора не было родственников. Тогда он сможет сохранить собственное имя – Пеструх. Правда, такие имена у людей не в ходу и его придется изменить. Назваться, например, Петрух. Звучит, вроде, ничего, почти как Петруха. Фамилию он возьмет от имени матери – Зузулин, а отчество от имени петуха, который жил с курами в подсобном хозяйстве того самого НИИ. Хохлатка говорила, что его звали Петькой. Хотя, конечно, настоящим отцом Пеструха был не петух Петька, а генератор, взорвавшийся по вине бестолковой Зузули, но имени генератора он не знал, потому как тот был секретным.

На табличке, которую повесят на его кабинет, будет написано: «Петрух Петрович Зузулин, начальник департамента по усилению улучшения». Или «улучшению усиления». Как-то так, в общем. Теперь надо подумать, куда бы ему устроиться на работу в новом теле. Работа должна быть неплохо оплачиваемой и не слишком сложной. Попросту говоря, тупая и денежная должна быть работа. Ведь он пока не знал границ своих умственных возможностей. Ему вспомнился разговор, который он слышал, когда разгребал лошадиный навоз у хозяйских ворот на улице. Мимо как раз проходили двое хорошо одетых мужчин, явно приезжие из Москвы. Они увлеченно продолжали давно начатый разговор.

– Кто может быть тупее банковского клерка? – спросил один.

– Только другой банковский клерк.

– Как эта курица? – спросил первый, указывая на Пеструха.

– Еще тупее.

Оба засмеялись.

Пеструх запомнил эти слова и сейчас решил, что если даже они и шутили, то все равно доля правды в их словах была и работу банковского клерка он вполне осилит. Он мог бы стать начальником департамента по анализу, например, кредитных рисков. Или департамента по мониторингу денежных рынков. Или по связям с общественностью, на худой конец.

Пеструх стал ждать подходящего момента, чтобы покинуть родной курятник и отправиться в Москву. Он решил, что с первой же своей банковской зарплаты приедет на побывку в Наро-Фоминск, гордо пройдет по родной улице, на удивление всем знакомым курам, а потом предложит хозяйке за петуха Генку втрое больше, чем тот стоит на самом деле, отдаст его в ближайшем ресторане на кухню, чтобы его зажарили, и съест блюдо единолично.

К его счастью, неожиданно приехали заготовители газа из Москвы, и он сбежал с ними.

36.

Блуждание приятелей по деревням и весям затянулось до глубокой осени. Они скупали у пейзан газ, привозили на пятидесятый километр и оптом продавали перекупщикам, которые затем доставляли его в Москву. Не потому, что самим было лень возвращаться в город, а чтобы не терять времени. Доходы от перепродажи газа позволяли им теперь не метеоритить самим, а ездить на баллонном газе. Но бизнес был только сопутствующим занятием. Все силы уходили на поиски бензина.

Они следовали любому слуху, и всякий раз им казалось, что они напали на след, который вот-вот приведет их к горючему. Ветхие старики, шамкая беззубыми ртами, рассказывали им былины о местах, которые некогда были богаты бензином, и они стремглав кидались туда, но неизменно оказывалось, что от богатств тех давно уже не осталось и следа.

Они исколесили все большие и малые промзоны во всех городках и поселках, которые встречались на пути, но ничего там не нашли. Изредка им попадались металлические бочки, на дне которых еще не до конца высохли остатки нигрола или автола.

Они объездили все нефтеперерабатывающие заводы в радиусе пятисот километров от Москвы. Те представляли собой жалкое зрелище – заброшенная территория, ржавые трубопроводы, полуразрушенные цеха. С исчезновением нефти умерла и перерабатывающая промышленность. Заводы населяли теперь бродячие собаки. Ветер громыхал оторванными кусками жести, и было ясно, что искать здесь нечего.

Однажды они даже умудрились заглянуть в трубопровод, по которому нефть когда-то шла из Сибири в Европу. Для этого пришлось найти деда, в молодости обслуживавшего задвижку. В трубе оказалось тихо и пусто. Остатки нефти кто-то старательно собрал, как собирают с тарелки остатки соуса с помощью хлеба. Игорь прошел по трубе полутораметрового диаметра метров по пятьдесят в обе стороны, подсвечивая себе фонариком. Тщетно, нефти не было. Дальше он идти не решился, чтобы не угодить под завал, потому что труба обветшала и местами просела.

Общение с военными тоже ничего не дало. Вся техника у них теперь работала на газе, который производили солдаты, контрактники, прапорщики и частично младшие офицеры. Кроме того, пометеоритить к ним приходили и вольнонаемные из местных жителей и жительниц. Бензина в армии не было. Зато и дедовщина исчезла, потому что молодые не могли физически наметеоритить две нормы – за себя и за дедов. Приходилось и старослужащим тоже напрягаться. А люди, которые пометеоритили вместе, уже не могли после этого относиться друг к другу враждебно. Армейские части постепенно стали исключительно дружными и сплоченными коллективами, отчего их боеспособность только возросла.

Игорь налепил на ветровом стекле объявление, что они скупают старые зажигалки, в которых еще остался бензин. Из того, что им принесли, удалось нацедить всего лишь половину пол-литровой бутылки. Этого не хватило бы даже для того, чтобы просто прогреть двигатель в аппарате.

Они решили вернуться в город, только когда зарядили сплошные осенние дожди и ездить по раскисшим проселкам стало невозможно. Коровы к этому времени начали давать меньше газа, и пейзане вместо того, чтобы продавать его, оставляли газ себе. Цены на него выросли.

Скрепя сердце они приехали вечером на пятидесятый километр, где уже собралось машин триста, послушали новости и сплетни у костра. Прогнозы обещали суровую зиму. Народ мрачно констатировал, что метеоритить для обогрева квартир придется больше обычного. Или привыкать жить при пониженной температуре, хотя ее и так поддерживали не слишком высокой, всего лишь градусов двенадцать-четырнадцать.

– Интересно, как там поживают наши «друзья»? – задался вопросом Игорь. – Может, убрались уже обратно к чертям собачьим?

– Сомневаюсь, – отозвался Салим. – У них тоже бензина нет.

Игорь вскинулся.

– Что же ты раньше не сказал?

– А ты и не спрашивал, – невозмутимо ответил тот. Игорь подавил желание затеять по этому поводу выяснение отношений. От этого ничего не изменилось бы.

– Раньше тоже было много проблем, – сказал он, чтобы сменить тему разговора, – но от одной я был избавлен гарантированно.

– От какой?

– От забот об отоплении. В Москве всегда хорошо топили. Ни в одном другом городе так не топят, как в Москве.

– А мне все равно, – сказал Салим, – у меня в коттедже автономное отопление.

– Но мы с тобой пока что здесь, – вернул его на землю Игорь. – Так что нам тоже придется, что называется, рвать задницу.

Утром приехала группа сопровождения из соповцев, проверила у всех документы и повела колонну в Москву. Двум машинам с фальшивыми бумагами в праве въезда было отказано, хотя люди в них, по виду выходцы из южных стран, изо всех сил доказывали, что бумаги настоящие, а проверяющие, наверное, с похмелья. Ничего не помогло. Их оставили на обочине, и они долго смотрели вслед отъезжающей колонне.

Тот торговый сарай, на крыше которого жгли костер, когда Игорь и Салим отъезжали, за это время сгорел дотла и от него остался только скелет из почерневших металлических балок и труб.

К двум старым транспарантам на шлюзе добавился третий: «Внимание! В Москве свирепствует эпидемия бубонной чумы!». Люди в машинах всполошились и стали вертеть головами, высматривая, у кого бы спросить, так ли это. Соповцы объяснили им, что это дезинформация для отпугивания гастарбайтеров.

– Здравствуй, великий город! – мрачно сказал Игорь, когда они миновали двойные ворота шлюза и еще раз прошли контроль документов. – Сто лет не виделись, еще бы столько не видеться!

Невольно у него получился каламбур, но он не улыбнулся. Ему не хотелось в эту Москву. Ему хотелось в ту, старую, уютную, малонаселенную Москву, из которой они прибыли, где были бензин, газ, тепло в квартирах, работа, а магазины ломились от почти натуральной, хоть и хреноватой на вкус еды. Но до нее было сто непреодолимых лет.

37.

Пеструху нужна была операция. К этому времени Игорь уже научился с ним общаться. Он клал перед ним разграфленный лист белой бумаги, на котором были написаны все буквы алфавита, Пеструх клевал по очереди то одну, то другую букву, и так получалось слово. Единственная трудность общения состояла в том, что от клюва буквы быстро истирались, и каждый день приходилось изготавливать новый листок.

Все, что говорили ему Игорь или Салим, Пеструх без усилий воспринимал на слух.

Игорь уже знал об уровне его притязаний и согласился с тем, что он вполне допустимый. Пеструх запросто мог бы справиться с работой начинающего клерка.

Игорь поехал с ним в Институт трансплантологии, и там, к счастью, как раз оказалось необходимое донорское тело. Оно было в превосходном состоянии, не годился только мозг. История же его была такова.

Клерк, которому прежде принадлежало тело, очень любил произносить слово «вау». Он был чемпионом по употреблению «вау» в своей конторе. Он говорил его часто, с любовью и разными интонациями. Скажет, бывало, и прислушивается – как это у него прозвучало? Хорошо ли? Объемно ли?

«Bay» заменяло ему множество других слов и имело в его устах почти столько же значений, сколько слово «блядь» в устах матерщинника. Его так и называли в конторе – «Наше „вау“». Однажды он произнес «вау», заслушался сам себя и забыл закрыть рот. А в помещении, где он работал, в тот день был сильный сквозняк, мозг его и продуло через открытый рот. Да так сильно, что сначала он просто отказался соображать кое в каких вопросах, а потом и вовсе перестал функционировать. Тело с открытым ртом привезли в Институт трансплантологии, где оно и сидело в каптерке у вахтеров, ожидая, пока его востребуют, и оно станет успешным. В смысле – успешно прооперированным.

Иногда, смеха ради, вахтеры давали ему закурить или поили чаем. Тело курило и от чая не отказывалось, но при этом ничего не понимало и свободно могло бы обойтись и без угощения. Если ему давали газету, оно ее старательно читало, что в нормальном положении, что перевернутую. Естественно, после чтения оно ничего не помнило и не могло пересказать прочитанное ни прямо, ни вверх ногами.

Если при нем говорили «вау», тело кивало и радостно повторяло:

– Bay, вау!

Оно могло повторять это слово бесконечно долго, если на него не прикрикнуть и не сказать:

– Цыц!

Вахтеры научили его материться, но к мату тело осталось равнодушным и без принуждения повторять матерные слова не хотело.

Игорь и Пеструх отправились в клинику, чтобы осмотреть тело. Пошли пешком, потому что машину у них к этому времени угнали и полиция ее еще не нашла. Наверное, автомобиль разобрали на запчасти.

Тело им понравилось. Пеструх даже посидел у него на плече, чтобы посмотреть, как оно реагирует на кур. Оно реагировало нормально.

– Подходит, берем! – объявил Игорь главному хирургу, грузному мужчине за шестьдесят в светло-зеленой врачебной униформе и такой же шапочке.

Тот удовлетворенно кивнул. Дальше речь с неизбежностью зашла об оплате. От ведра дождевых червей, на которых настаивал Пеструх, врачи вежливо, но твердо отказались. Куриную тушку, которая останется после операции, благосклонно приняли. Но в довесок к ней выкатили такую сумму в деньгах, что Игорь только икнул и закашлялся. Пеструху пришлось похлопать его крыльями по спине. Сумма была равна остатку на его карточном счете плюс половина осеннего заработка от закупки крестьянского газа. Игорь взял тайм-аут на несколько дней.

Когда он объявил требуемую сумму Салиму тот решительно запротестовал.

– Ты с ума сошел! – сказал он. – Не стоит он таких денег! Это всего лишь курица.

– Это очень умная курица, – поправил Игорь.

– Не имеет значения, – отмахнулся тот. – Давай его просто съедим, и все. Нет куры – нет проблемы.

– Его нельзя есть, – возразил Игорь.

– Да? А почему?

– Потому что он умный.

– А я думал – невкусный. Но мы ум можем и не есть, только тело – крылышки, ножки. Ты любишь куриные ножки? У деревенской куры они совсем не такие, как у магазинной, – намного вкуснее.

Пеструх уныло слушал его плотоядную речь и даже не пытался протестовать. Он понимал, что цена для его спасителей непомерно высока.

– Ты не понимаешь, – горячился Игорь. – Таких кур никогда не было прежде и, может, никогда больше не будет. Ты же ученый – неужели тебе не жаль такой уникальный экземпляр?

– Может, и жаль, – сбавил тот обороты. – Но сейчас я прежде всего бездомный и безработный бродяга, попавший черт знает куда и не представляющий, как отсюда выбраться. Если мы отдадим все деньги на операцию, то на что станем жить дальше?

– Ну, наши энергетические-то активы всегда с нами, – утешил его Игорь и жестом показал на задницу. Оба рассмеялись.

– Ладно, – сдался Салим, – только ради науки.

Пеструх на радостях взлетел в воздух и сделал круг по комнате, роняя перья. Его поймали, усадили на тумбочку и велели больше не летать.

Операция прошла успешно. У клерка вынули испорченный мозг, а на его место вставили куриный. Чтобы он не болтался в слишком просторном для него черепе, обложили со всех сторон питательным медицинским желе. Со временем мозг должен был увеличиться в размерах и стать неотличимым от человеческого, а желе шло ему на подкормку.

А еще через месяц Игорь забрал из клиники и привез домой почти незнакомого ему молодого человека с документами на имя Петруха Игоревича Зузулина. Фамилию тот пожелал себе взять от имени матери, а отчество – от Игоря. Они с Салимом обошли вокруг неподвижно стоящего в центре комнаты улыбающегося Петруха, похлопали по крепкой спине, пощупали тугие бицепсы и констатировали, что парень получился хоть куда. Высокий, красивый, похожий даже немного на одного из джеймсов бондов. Хирурги вполне отработали свои деньги.

– Все вроде нормально? А, Петрух? – спросил Игорь.

– Почти, – согласился тот.

– А что не так?

Петрух потупил взор.

– Перспектива мне досталась краткосрочная.

– Какая еще перспектива? – не поняли Салим и Игорь.

Петрух оттянул штаны на животе и, смущаясь, пригласил их заглянуть. Они посмотрели. Перспектива у него и впрямь была краткосрочной. Об этом они как-то и не подумали, выбирая донорское тело.

– Это пустяки, – утешил его Игорь. – Еще одна операция, и все пройдет. А так, вообще, как себя чувствуешь?

– Квохтать иногда тянет, – признался Петрух. – Особенно в полнолуние. И если рядом пробегает букашка, то так хочется ее клюнуть, что сил нет.

– Борись с собой, – посоветовал Игорь. – Со временем это пройдет.

– Я знаю, – сказал Петрух. – Пока я просто ловлю козявок руками и съедаю.

– Смотри только, чтобы никто не увидел, – вмешался Салим. – А то скажут, что у тебя не все дома.

Петрух кивнул.

– А можно, – спросил он чуть погодя, – я буду звать вас отцами?

Игорь и Салим переглянулись.

– Зови, – разрешил Игорь, – только ты должен понимать, что это в переносном смысле. Мы ведь тебе не настоящие отцы.

– Вы так много для меня сделали, – сказал Петрух, – что стали почти как настоящие.

Через пару недель Петрух окреп настолько, что стал искать работу. Он купил газету «Из ног в ноги», обвел там подходящие объявления и разослал по ним свое резюме. Естественно, резюме ему пришлось с помощью Игоря выдумать от начала и до конца, потому что не мог же он написать, что является сыном облученной курицы, сам раньше был курой, нес яйца и сражался с брутальным петухом Генкой.

Он получил несколько приглашений на собеседования, и в конце концов его взял на работу какой-то банк в службу внутреннего контроля. От покойной матери Зузули Петрух унаследовал тягу к технике и быстро научился обращаться с подслушивающими устройствами, обслуживание которых и стало его основной обязанностью. Ему определили прослушивать работников нескольких отделов. Он насовал жучков в телефоны, шкафы, умывальники, лестницы и стал скрупулезно все оцифровывать и записывать, а потом прослушивать, выискивая нелояльных сотрудников. Такая работа была ему не по душе, но другой не предложили. Игорь посоветовал Петруху перетерпеть пару месяцев и свалить в другой отдел при первой же возможности.

Вскоре Петрух переехал в банковское общежитие на ВВЦ, чтобы была возможность посещать курсы повышения квалификации, которые там проводились по вечерам. Общежитие устроили прямо в колесе обозрения, которое банк арендовал специально для этих целей. Оно постоянно вращалось, и поначалу это было немного неудобно, но люди привыкали быстро.

– Ни Пеструхи, ни денег, ни Петруха, – скептически резюмировал Салим.

– Погоди, он еще себя покажет, – ответил Игорь, которому тоже уже было жаль потраченных на операцию денег.

Салим промолчал.

38.

Поиски завели Игоря на крупнейшую из известных ему в Москве нефтебаз. Здесь тоже оказалось пусто. Когда он уже собрался уходить, к воротам неожиданно подъехали на своем брезентовом джипе банковские бандюки. Очевидно, они тоже искали бензин. Прячась за цистернами, Игорь попятился в дальний угол, перемахнул через забор и быстро пошел в сторону жилого микрорайона. Бандиты заметили его, когда он был уже совсем близко к домам. Они кинулись в погоню. Машина быстро нагоняла его. Игорь побежал, не разбирая дороги, через газоны и детские площадки. Бандиты двинули следом. Люди шарахались от них в разные стороны.

«Хоть бы кто-нибудь сообщил в полицию, – с тоской подумал Игорь, карабкаясь вверх по крутому склону. – Видят же, что идет охота на человека». Но прохожие вызывать полицию не спешили. В прежние времена уже давно кто-нибудь позвонил бы стражам порядка по мобильному телефону. Но сейчас мобильная связь в городе почти не работала. Не было электричества, и стало не от чего заряжать телефоны. Обесточенные базовые станции бессмысленно ржавели на крышах и на столбах освещения. Только в пределах Садового кольца связь функционировала более-менее нормально. Возле каждой базовой станции там стоял электрогенератор, а у него сидел метеорист, снабжавший машинку голубым топливом. Но опять же заряжать телефоны было негде, а если и есть, то дорого, и большинство граждан предпочли обходиться вообще без них. В этом окраинном районе, который никогда не относился к престижным, телефонов не водилось почти ни у кого. Здесь по большей части проживали гастарбайтеры из Северной Африки и гопота отовсюду. Приученные ни во что не вмешиваться, они спокойно взирали на отчаянные попытки Игоря уйти от погони и, может быть, даже спорили друг с другом на кусок пивного или чачного желе, удастся ему это сделать или нет.

Джип по склону не поехал, а двинулся в объезд, и Игорь вздохнул с облегчением. Он взобрался по склону и углубился во дворы. Джип пропал из виду. Самое время было куда-нибудь юркнуть и затаиться. Флегматичные местные жители, видавшие и не такое от своих этнических мафий, наверняка выдавать его не станут.

Игорь увидел большую вывеску «Куры – почтой», приземистое одноэтажное здание, приоткрытую металлическую дверь, грузовик у пандуса и направился туда. По дороге он сообразил, что это должен быть склад почтовых посылок. «Ну и хрен с ним, – решил он, – легче будет спрятаться между ящиками».

Так и оказалось. Помещение внутри было полутемным, и в нем штабелями от пола до потолка стояли большие и малые ящики. В них шла какая-то возня и копошение. Невидимые существа ворочались, вздыхали, постукивали и царапали изнутри по обшивке. Игорь подумал, что среди маленьких ящиков будет беспокойно, и спрятался среди больших, стоявших отдельной кучей в другом углу. Там было тихо, но зловонно. Он стал дышать ртом.

Игорь слышал, как джип пару раз проехал мимо, а потом дверь распахнулась на всю ширину и на пороге появились два бандита. Третий остался в машине. Бандиты держали пистолеты наизготовку и ждали, пока глаза привыкнут к полумраку после яркого солнца.

– Ты думаешь, он здесь? – тихо спросил один.

– А больше ему деваться некуда, – так же тихо ответил другой. – Сейчас мы его и возьмем.

– Ну и вонища здесь, – заметил первый.

Второй ему ничего не ответил. Они разделились и стали обходить довольно большое помещение. Игорь пригнул голову ниже. Он понял, что оказался в западне и сейчас они его обнаружат. «Что делать?» – лихорадочно соображал Игорь. Он стал прикидывать шансы на успех, если свалить один из штабелей на ближайшего бандита, а самому броситься к выходу и попытаться уйти, пока они будут выбираться из-под завалов. Вероятность остаться без дырки в спине или заднице была небольшой.

Вдруг отворилась дверь в противоположном конце помещения и вошли двое пожилых рабочих в синих спецовках. На груди у одного из них Игорь разглядел надпись белыми буквами «Куры – почтой».

– Чертов Козлятыч! – бормотал тот. – Как он уже достал своими посылками! Шлют ему и шлют, блин, шлют и шлют!

Бандиты замерли. Другой рабочий обвел взглядом помещение и увидел незваных гостей.

– Это кто еще такие? – удивленно спросил он.

– Экскурсия, – сказал один бандит. – Ты, дед, не бойся. Мы осмотрим тут все и уйдем.

– Ничего вы смотреть не будете! – заявил рабочий. – Пошли вон отсюда!

Бандиты молча наставили на него оружие.

– А-а, ну так бы и сказали сразу! – примирительно произнес рабочий.

Пока они разговаривали, Игорь отказался от первоначальных планов. Он заметил, что у одного из больших ящиков боковая доска наполовину оторвана. Игорь тихонько отвел ее в сторону, залез в ящик и притянул обратно. В ящике стоял густой смрад. Не такой, конечно, как от Митяя на пике могущества, но тоже изрядный. Он почувствовал под руками что-то теплое, волосатое и замер.

– Тогда не станем вам мешать, – сказал рабочий. – Мы только посылочку заберем, а вы тут осматривайтесь.

– Валяйте, – лениво дозволил бандит.

Сверяясь с накладной, рабочие вытащили ящик, в котором сидел Игорь, поставили его на тележку и покатили к двери. Сквозь щели он видел, как бандиты проводили их мрачными взглядами.

За дверью было помещение почты. Ящик выкатили за конторку и сгрузили у входа с улицы. К нему тут же подошел сухонький старичок в островерхой бараньей шапке. Из подбородка у него росла жидкая козлиная бороденка. Взгляд у него был магнетический.

– Открывать? – спросил рабочий с надписью на груди.

Старичок с достоинством кивнул. Рабочие тяжело вздохнули и сначала открыли настежь окно и дверь, а потом принялись орудовать гвоздодерами. Вскоре от ящика осталось лишь дощатое дно и куча досок, а Игорь оказался на свободе в обществе двух козлов, сидевших с ним в ящике. На одной из досок было написано химическим карандашом: «Получатель: Кедровских Сигизмунд Вениаминович, Москва, (неразборчиво), микрорайон 11, дом 6, квартира 12».

Очередь у конторки скривилась и стала демонстративно зажимать носы. Козлятыч посмотрел на них с презрением.

– На чай бы дал, папаша! – почти требовательно сказал рабочий с надписью.

– Какой я тебе папаша? – удивился Козлятыч.

Разница в возрасте между ними была не более десяти лет. Но все же порылся в кармане и неохотно протянул ему монету.

– На вот.

Рабочий с недоумением посмотрел на монету.

– И это все?

Козлятыч добавил. Рабочие подобрали доски и ушли за конторку.

Остальной народ получал по большей части небольшие посылки и тут же их вскрывал. В них были куры, одна или две, редко три. Люди перекладывали их в сумки и уходили.

К рогам одного из козлов было привязано письмо. Козлятыч вскрыл его и стал читать, не обращая ни на кого внимания. Игорь не знал, что ему делать дальше.

Распахнулась дверь со склада, и в зал влетели оба бандита.

– Где он?! – заорали они, обращаясь к рабочим.

Те пожали плечами.

Бандиты увидели Козлятыча.

– Это что? – спросил один, показывая на козлов пистолетом.

Игорь обмер.

– Посылка, – ответил Козлятыч, пристально посмотрев ему в глаза.

– Откуда? – зачем-то спросил бандит.

– Из провинции, – ответил дед. – Там отменные козлы. И даже на гербе одного города изображен козел.

Бандит посмотрел прямо на Игоря.

– А почему один стоит на двух ногах? – спросил он.

– Засиделся в ящике, размяться хочет, – сказал дед. – Ну-ка, милок, – обратился он к Игорю, – вернись в исходное положение!

Игорь послушно встал на четвереньки, и бандит потерял к нему интерес. Игорь понял, что дед этот очень непрост и может внушить людям то, что ему в данный момент нужно.

– Кто из вас видел, – спросил второй бандит сразу у всего зала, – пробегал ли здесь такой хмырь в сером костюме и синей рубашке, придурковатый на вид?

Игорь вскинулся. Он представлял себя не таким. Козлятыч посмотрел пристально на рабочего без надписи, и тот как по команде поднял руку.

– Говори! – разрешил бандит.

– Туда побежал, – показал рабочий на дверь.

Бандиты выскочили на улицу.

Козлятыч аккуратно сложил письмо, опустил в карман и сказал:

– Ну, козлики, пойдемте.

Игорь встал на ноги и вышел вместе с ними.

Бандитов нигде не было видно. Игорь вздохнул с облегчением. Затем посмотрел на странного старика.

– Спасибо вам, выручили, – поблагодарил он. – Как звать-то вас?

– Зови меня дедушко Козлятыч, – ответил тот.

– Игорь Волков, – он протянул ему руку.

Ладонь у старика напоминала кусок жести – она была тонкой и твердой.

– Пора мне, дедушко, – сказал Игорь, – дела.

Старик пристально посмотрел на него.

– Пойдем ко мне, Игорек, – пригласил он. – Чайку попьем, поговорим о том о сем.

Последние слова он произнес как-то загадочно.

– Дык, дела, – стал отнекиваться Игорь. – А то я бы с радостью.

– Подождут твои дела, – мягко, но твердо сказал Козлятыч. – Уважь старика.

Игорь подумал, что нехорошо отказывать человеку, который только что очень ему помог, хоть и не совсем обычным образом.

– Ну, если только ненадолго, – согласился он.

Козлятыч жил сразу за углом через три дома от перекрестка. Квартира его располагалась на первом этаже и имела отдельный вход с улицы. Он прорубил дверь из кухни и подвел к ней крыльцо. Все три комнаты были забиты большими и малыми козлами самых разнообразных цветов и оттенков. Дышать здесь было тяжело, и Козлятыч оставил входную дверь открытой. Сам он спал на кухне на небольшом диванчике.

– Зачем вам столько козлов? – спросил Игорь, ожидая, пока чай в чашке остынет.

– Пытаюсь вывести молочную породу, – пошутил дед.

– Получается? – вежливо поинтересовался Игорь.

– Пока не очень.

– А если серьезно?

– Это мой бизнес, – ответил тот. – На них существует устойчивый спрос.

Игорь удивился.

– С каких это пор козлы стали кому-то нужны, кроме коз?

– С тех самых, как вышла новая редакция Гражданского кодекса.

– А что в нем?

– Закон определил, как выглядит юридическое лицо.

– И как же?

– Как козлиная морда, – почему-то торжественно сказал Козлятыч и поднял вверх большой палец.

– Ничего себе! – удивился Игорь.

– Теперь все юридические лица обязаны вырезать на печатях козлиную морду в очках.

– Это правильно, – одобрил Игорь, – самое подходящее для них изображение.

– Считается престижным держать в офисе живого козла, как символ фирмы. Крупные корпорации даже соревнуются между собой, у кого козел покозлистее.

– Каким это образом?

– Устраивают козлиные бои, козлиные бега, козлиный футбол, восхождения на Эверест с козлами. Заплетают им бороды в косички. Покрывают рога золотом. Красят шерсть. Кто во что горазд, одним словом. Искусство украшения козлов называется козлобана. Его преподают на специальных курсах.

– И у «Наргаза» тоже есть свой козел? – спросил Игорь.

– Конечно. Я его с козленка вырастил. Рыжий такой, как их первый начальник.

– А у железных дорог?

– Тоже. Большой такой. Они его раскрасили под паровоз.

На улице требовательно просигналила машина. Старик выглянул в окно.

– Из дирижабельной компании за своим козлом приехали, – сказал он. – Я сейчас.

Он пошел в комнаты и вскоре вернулся с козлом синего цвета, на боку у которого белыми буквами было написано «Trans Zeppelin». Козел был ухоженный, дородный и держался с достоинством. От него почти не воняло. На морду так и просились очки, а в зубы – сигара. Перед дверью на улицу козел остановился.

– Пойдем, Зепчик, – похлопал его по шее Козлятыч. – Повезло тебе в жизни.

– Мэ-э-э-э? – проблеял козел с вопросительной интонацией и посмотрел на Игоря.

– Да, – подтвердил тот, – тебя ждет блестящее будущее.

Козлятыч почесал его за ухом и потянул за плетеный кожаный ошейник, украшенный медными бляшками с чеканкой. Козел встал на задние лапы, передние положил на плечи Козлятычу и поцеловал его в щеку. Потом они вышли на улицу.

Игорь выглянул в окно. У представительского брезентового автомобиля черного цвета ожидал водитель. Завидев деда, он распахнул заднюю дверку. Вдвоем они затолкали туда козла, потом водитель передал Козлятычу деньги в конверте, сел за руль и укатил. Рядом с ним на переднем сиденье развалился толстый метеорист, похожий на репу. По виду он был способен обеспечить топливом даже автомобильный двигатель мощностью триста лошадиных сил.

Вернувшись, Козлятыч налил себе нового чаю взамен остывшего.

– Ты ведь не местный? – спросил он у Игоря.

– Из Шишкинска-на-Енисее.

Дед бросил на него быстрый взгляд и состроил скептическую гримасу.

– Ага. А к нам зачем пожаловал?

– Бензин искал.

– А эти за тобой чего гнались?

– Перепутали, наверное, с кем-то.

– Ну-ну. А зачем тебе бензин?

– Для научных опытов.

– Каких?

– Не могу сказать – подписку давал.

Козлы в комнатах блеяли все громче. Козлятыч поставил чашку и посмотрел на часы.

– Гулять просятся, – сказал он. – Составишь нам компанию?

Игорю стало интересно посмотреть на его питомцев.

– Отчего же не составить? – ответил он.

Козлятыч пошел открывать двери. Козлы ломанулись через кухню на улицу. Вместе с присланными сегодня в посылке их было голов тридцать. Следом вышел Козлятыч в бурке и с посохом.

– Бурка-то тебе зачем? – удивился Игорь. – На улице тепло.

– Традиция, – коротко ответил дед.

Они пошли на заросший травой пустырь за соседним домом. Козлы резвились и щипали траву. Некоторые, запрокинув назад голову, чесали спину рогами. Другие, подобно собакам, выкусывали на себе блох. Третьи валялись на спине, перекатываясь со стороны на сторону. Игорь никогда еще не видел столько козлов одновременно.

– Большое стадо, – заметил он. – Думаешь, все разойдутся?

– Они уже разошлись, – весело сказал Козлятыч. – Каждый из них уже заказан, и за него внесен аванс. У меня очередь на два месяца вперед.

– Выгодный бизнес, – заметил Игорь. – Самому, что ли, заняться?

– У тебя не получится.

– Почему?

– Надо слово приворотное знать. Без него только время потеряешь.

Козлятыч смотрелся очень импозантно в своей островерхой шапке и бурке. Проходившие мимо люди почтительно с ним здоровались. Он важно кивал в ответ.

– Тебе всегда присылают козлов по почте? – поинтересовался Игорь.

– Да. Мои люди скупают их по деревням, а я уже довожу до кондиции.

– А что за посылки с курами?

– Это родственники шлют москвичам. Живая кура теперь что вторые деньги. Ими можно рассчитываться почти за все товары и услуги. Иногда за куру покупать выгоднее, чем за рубли или доллары.

– Но хождение параллельных денег запрещено, – возразил Игорь.

– А это и не деньги – это просто куры. Граждане вольны обмениваться хоть курами, хоть хомячками, хоть рыбками.

– Многовато у вас всяких странностей, – заметил Игорь.

– Побольше, чем было в твое время, – согласился Козлятыч.

Игорь насторожился.

– Чем в моем городе, ты хотел сказать?

Козлятыч промолчал. Один из козлов нагнул рога и погнался за кошкой.

– Борька! – зычно прикрикнул Козлятыч. – На место!

Козел неохотно вернулся на пустырь.

– Это презентационный, – заметил дед. – Над ним еще работать и работать.

– Что значит – презентационный? – удивился Игорь.

– Для подарка.

– Кому же их дарят?

– Кому угодно. Олигархи дарят козлов детям на совершеннолетие и любовницам. Жены олигархов дарят их мужьям на юбилеи. Крупные компании дарят козлов ведущим сотрудникам перед выходом тех на пенсию и налоговым инспекциям к сдаче годового отчета. Города-побратимы ежегодно обмениваются козлами в знак вечной дружбы. В каждом крупном городе существует выставка подаренных козлов.

– И у нас тоже?

– Да.

– А где ее можно посмотреть?

– В этом, как его, забываю все время, в выставочном центре, который рядом с метро.

Игорь кивнул и посмотрел на часы.

– Ну, мне пора идти. Как я могу тебя отблагодарить?

Козлятыч махнул рукой.

– Пустое. Люди должны помогать друг другу просто так. Тем более ты рассказал мне много интересного.

– Я ничего особенного и не рассказывал, – возразил Игорь.

– Это тебе так кажется, – загадочно ответил тот.

«Блажит дедушко», – подумал Игорь, но ничего говорить не стал.

– Береги себя, – добавил Козлятыч, – тебе ждет много опасностей.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю.

– Спасибо, учту.

Игорь пожал ему руку. Отойдя метров двадцать, он оглянулся. Козлятыч вышел на середину пустыря и сильно дунул в свисток с гнусным пронзительным звуком.

– Козлы! – обратился он к своим питомцам. – Слушай мою команду! В одну шеренгу становись!

Блея и сталкиваясь друг с другом рогами, животные бестолково засуетились и кое-как построились в неровную линию, напоминающую слегка разогнутую букву «г».

– На первый-второй рассчитайся! – скомандовал дедушко.

Козлы стали вякать по очереди. В этих звуках, даже напрягши фантазию, нельзя было бы уловить ни слова «первый», ни «второй».

– Левое плечо вперед! – скомандовал Козлятыч, дождавшись вяканья последнего козла. – Шагом марш! – И опять дунул в свисток, но уже иначе.

Козлы стали послушно ходить вокруг него по пустырю. Некоторые блеяли.

– Разговорчики! – рявкнул дед.

На пустыре стало тихо, только цокали копыта. Зрелище показалось Игорю странно знакомым, давно где-то виденным и не однажды, вот только вспомнить бы где.

Он не стал досматривать его до конца.

39.

В середине ноября начал летать первый снег. Пребывание в будущем затягивалось.

– А не обратиться ли нам за помощью к властям? – предложил Салим.

Мысль была оригинальной.

– И что мы им скажем? – спросил Игорь.

– Не знаю, надо придумать. Но если кто-нибудь и может нам помочь, то только они.

Игорь ухмыльнулся.

– А я уже придумал. Ты, кстати, на гармошке играть умеешь?

– Зачем?

– Ну, сначала тебе нужно будет для вступления сыграть что-нибудь жалостливое, «Черные глаза», например, или «О, Эсмеральда». А потом сказать: «Власти добрые! Сами мы не местные, прибыли в Москву из прошлого. Кто не верит, может посмотреть документы. На вокзале у нас украли деньги и вещи. Поможите кто чем сможет – подайте бензинчику литров двадцать на обратную дорогу. Дай бог счастья вам и вашим детям!» Ну как?

– Издеваешься? – Салим обиделся.

– А ты?

– Я вполне серьезно предложил.

– Не там ты ищешь помощи, – заметил Игорь.

– А где надо искать?

– Не знаю, но не у властей.

– Ты такой умный, да? Ты все знаешь! Только не знаешь, где взять бензин. И деньги последние на дурацкую курицу потратил! А теперь нам приходится надрывать жопы, чтобы прокормиться.

– Курица еще себя покажет.

– Она уже показала! Ни ответа, ни привета от нее.

Салим был прав – Петрух действительно уже очень давно у них не появлялся.

– Он занят учебой.

– Мы ему больше не нужны, вот в чем причина!

Игорь помолчал.

– Знаешь, Салим, что я тебе скажу? Иногда надо иметь решимость вложить все, что у тебя есть в одну-единственную цель, даже если она и кажется абсурдной. Просто потому, что так подсказывает интуиция. Твой прадед, я думаю, это понимал, а ты – нет.

– Интуиция тебя обманула.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – ответил Салим. – А пока я буду искать бензин там, где подсказывает мне моя интуиция.

Игорь ничего не ответил.

На следующий день за завтраком, намазывая масляное желе поверх хлебного желе, Салим как бы нехотя спросил:

– Ты пойдешь со мной или как?

– А куда ты собрался?

– К властям.

– И к кому ты хочешь обратиться?

– Для начала пойду в министерство энергетических ресурсов.

Игорь пожал плечами.

– Я могу составить тебе компанию, но внутрь заходить не стану.

А про себя подумал: «Хоть буду знать, в какую дурку его увезут, куда потом передачи носить».

Министерство энергетических ресурсов располагалось в тихом переулке в районе улицы Воздвиженка. Оно занимало старинное пятиэтажное здание монументальной архитектуры. Его массивные высокие двери почти не закрывались: в них то и дело входили-выходили чиновники и посетители. Перед входом было тесно от припаркованных газовых автомобилей. На спецстоянке стояли три длинных велосипеда представительского класса с тонированными стеклами, мигалками и крякалками. Велосипеды имели по три сиденья. Среднее было без педалей, но зато с кабиной. Игорь понял, что именно там и сидят очень важные пассажиры. Возле них скучали водители в униформе. Самый длинный велосипед принадлежит, очевидно, министру, а два других, покороче – его заместителям.

Салим поправил галстук и отряхнул невидимые пылинки с пиджака.

– Как я выгляжу? – спросил он.

– Как один из заместителей министра, – ответил Игорь. – Не забудь сказать им, что ты из прекрасного далека.

– Иди ты!

– Ни пуха!

– К черту!

Но войти в массивные двери с витой бронзовой ручкой, отполированной до блеска руками посетителей, Салиму не пришлось. Откуда ни возьмись с крыши на веревках посыпались люди в камуфляже и вломились в окна. Одновременно с двух противоположных сторон подкатили газовые автобусы. Из них высыпали такие же люди, только без веревок, и взяли здание в кольцо. Часть из них зашла в министерство. Из громкоговорителя на одном из автобусов послышалось:

– Внимание! Всем в здании оставаться на местах! Это проверка паспортного режима!

К счастью, Игорь и Салим оказались за пределами оцепления. У Игоря от удивления отвисла челюсть. Зрелище было невиданным.

– Они шмонают министерство, как какой-нибудь блошиный рынок возле электрички, – только и смог сказать он.

– Вот что значит полиция будущего! – с восхищением отозвался Салим. – Вот это я понимаю! Перед законом все равны. Нам бы тоже так.

– Размечтался! – скептически сказал Игорь.

Тем временем на первом этаже стали открываться окна и оттуда начали прыгать чиновники. Следом летели какие-то кули и баулы. Они подхватывали их и норовили убежать, но их тут же ловили бдительные полицейские из оцепления и вели в автобус.

– У них нет регистрации? – задался вопросом Салим. – Или они хотят укрыть взятки?

– Компетентные органы разберутся! – сурово ответил Игорь. – Но я думаю, здесь имеет место и то и другое.

Из дверей люди в одинаковом штатском вывели какого-то важного человека и усадили в автобус. В толпе зевак, собравшихся поглазеть на бесплатное зрелище, прошелестело, что это сам министр и есть, что у него нет регистрации и, кроме того, он уклонился в свое время от службы в армии и уже давно разыскивается военкоматом города Кедродранска, что в Амбарской области. Так что голубчику предстоит теперь провести полтора года в солдатских сапогах, а министерством в это время поруководит кто-нибудь другой.

Полиция действовала четко и быстро. Оцепление вскоре сняли, автобусы уехали. Пожилой вахтер у входа нервно курил и бормотал:

– Погодите, гады, найдется и на вас управа!

Один его глаз украшал свежий синяк.

– Какая же может быть на них управа? – поинтересовался Игорь.

– Как какая? – ответил тот. – Это была полиция Сидорова. А есть еще полиция Поперечного и полиция Евдокимова.

Из дальнейшего разговора Игорь узнал, что полиция в Москве теперь коммерческая и лицензии на полицейскую деятельность выдаются по конкурсу. Всего в Москве четыре коммерческие полиции, кроме названных дедом существует еще полиция Набиулина, но она маленькая, размещается на юго-востоке и заметной роли в общей картине охраны правопорядка не играет. Все четыре полиции состоят из кристально честных людей и строго соблюдают букву и дух закона. Они соревнуются между собой в честности и взаимно контролируют друг друга. Так что граждане могут быть спокойны за свои права человека и вообще. Вахтер, наверное, имел в виду, что полиция Сидорова что-то нарушила, проверяя министерство. Ее действия перепроверит теперь другая полиция и, если найдет нарушения, спуску не даст.

Игорь подумал, что это очень хорошо, когда есть реально работающая конкуренция.

– Куда теперь? – спросил он у Салима.

Тот был сбит с толку увиденным.

– Не знаю, надо подумать.

Игорь вспомнил про министерство крупы.

– Кажется, я знаю, куда еще можно обратиться. Пойдем со мной, здесь недалеко.

– А что там?

– Тебе понравится. Там чиновники очень доступны и открыты для общения. Нужно только постучать в стекло.

Вскоре они были на Охотном ряду, но в подземном переходе на Манежную площадь министерства крупы не оказалось. Кабинки, в которых оно раньше размещалось, теперь занимала совсем другая организация. На одной из них висело объявление: «Внимание! Мы не имеем никакого отношения к так называемому „Министерству крупы“ и не знаем, куда оно переехало. Просим по этому поводу нас не беспокоить. Администрация».

Немного в стороне группа людей численностью человек двадцать – двадцать пять что-то возбужденно обсуждала. Среди них Игорь узнал своего знакомого негра. Они подошли поближе.

– Мошенники! – громко говорил длинноволосый юноша в очках. – Нужно потребовать от властей навести порядок! До каких пор в наших переходах будут гнездиться всякие проходимцы? Переходы стали территорией обмана! Так больше продолжаться не может!

– Верно! – раздались возгласы в толпе. – Призвать к ответу!

Игорь подошел к негру. Тот его узнал. Они обменялись рукопожатием.

– Что здесь произошло? – спросил Игорь.

Негр нервно сплюнул.

– Кидалово! – в сердцах произнес он. – Никакое это, на хрен, не министерство. Деньги за курсы собрали и смылись!

– Что за курсы? – спросил Салим.

– По сортировке крупы.

– Какой крупы? Ничего не понимаю.

– Я тебе потом объясню, – пообещал Игорь.

Со стороны за происходящим безучастно наблюдал полицейский из коммерческой полиции Сидорова, о чем свидетельствовала бляха с чеканным профилем этого самого Сидорова у него на груди. Взгляд оратора упал на него. Лицо его озарилось ехидной улыбкой.

– Давайте спросим у наших доблестных стражей порядка, как такое стало возможно? Почему они не пресекли деятельность мошенников?

– Да, почему? Ответьте нам! – зашумела толпа.

Полицейский от неожиданности растерялся и оглянулся назад.

– Не оглядывайтесь, сержант! – сказал юноша. – Мы вас спрашиваем, именно вас!

– А я что? – забормотал полицейский. – У них документы в порядке были. Сказали, что временно тут побудут, пока их здание после пожара отстроят. Откуда мне было знать, что они мошенники?

– Погорельцы, значит? – язвительно спросил юноша.

Полицейский неуверенно кивнул.

– Да будет вам известно, сержант, что министерство крупы никогда не горело и гореть не будет!

Толпа зашумела.

– Почему? – спросил полицейский.

– Потому, – юноша выдержал эффектную паузу, – что такого министерства не существует в природе!

Буря возмущенных возгласов захлестнула переход.

– Все это проделки бывших гастарбайтеров, которые не хотят больше продавать пластмассовые массажеры на батарейках! Неужели полиция об этом не знает?

Несчастный сержант, на которого опять устремились все взгляды, отрицательно замотал головой. Юноша потряс в воздухе толстой газетой, которую извлек из кармана.

– Они уже открыто дают объявления в печати. Вот, полюбуйтесь.

Он стал читать.

– «Сниму подвал под министерство, недорого». А вот другое: «Сниму чердак под министерство, порядок гарантирую». И еще: «Сниму подземный переход под министерство, оплата почасовая». И таких объявлений – тьма!

Шум толпы стал настолько сильным, что он вынужден был сделать паузу.

– Властям давно пора навести с этим порядок, чтобы преступные гастарбайтеры не могли больше дурачить своих вновь прибывших в город и пока еще честных собратьев. Я предлагаю создать «Общество пострадавших от деятельности фальшивых министерств», которое станет координировать эту работу со стороны граждан.

Салим дернул Игоря за рукав.

– Пойдем, здесь все ясно.

Игорь, собственно, и ожидал чего-то такого. Еще в прошлый раз он засомневался, что Петр Петрович Горох – настоящий министр крупы, хоть фамилия у него для этой должности и была как нельзя более подходящей.

Институт дипломатии, который раньше располагался сразу же за «министерством крупы», тоже исчез. На его месте теперь располагался театр драмы, оперы и квинтета. Как раз шел дневной спектакль. Актеры играли по новой системе. Каждый сидел неподвижно в своей кабинке и, глядя прямо перед собой, произносил положенные ему по пьесе реплики. Другой актер, тоже из своей кабинки, отвечал ему. Поскольку кабинки часто находились далеко одна от другой, то зрителям, чтобы услышать следующую реплику, приходилось бегать между кабинками. Режиссер давал им на это время – реплики шли не подряд, а с интервалом в одну-две минуты. Это сильно затягивало спектакль, зато зрители почти ничего не пропускали. Над кабинкой, которая сейчас будет произносить реплику, зажигалась красная лампочка и все кидались туда.

Но возникла другая проблема – из-за хаотичного перемещения зрителей, переход во время спектаклей стал совершенно непроходим. Нечего было и мечтать пробиться через толпу театралов, колышущихся между кабинками, как морской прибой, только в обе стороны.

Игорь и Салим вышли на поверхность. Над подземным переходом рабочие как раз закончили монтировать канатную переправу. На высоте примерно пяти метров они натянули множество веревок. Желающие перейти улицу надевали на себя пояс высотника, и их по веревкам перетягивали на ту сторону. За это, естественно, надо было платить.

Но это оказалось не единственное предложение по решению проблемы. К приятелям подошел невероятно толстый молодой человек с лицензией летного метеориста на груди и заговорщицки спросил:

– Ну что, мужики, на ту сторону надо?

– Ну, – нерешительно ответил Салим, – неплохо бы.

– За рубль перенесу обоих, – сказал он. – Быстро и с комфортом.

«Комфорт» висел у него на животе. Это был довольно грязный кусок рыбацкой сети.

– За сколько? – не поверил Игорь.

– За рубль.

– Да за рубль мы свой переход выроем, – возмутился Игорь.

– Желаю успеха, – насмешливо сказал тот и отошел.

– Живодеры! – продолжал негодовать Игорь. – Никто работать не хочет, все норовят только урвать.

– Надо было согласиться, – сказал Салим.

– Да? А ты представляешь, что с нами было бы, если бы у него в полете отказал этот, как его, двигатель? Мы грохнулись бы на асфальт, а он – на нас сверху. Давай лучше пройдемся до Театральной площади, там был еще один переход.

Салим вдруг скривился.

– Мне надо в туалет! Кажется, информационное желе вчера было несвежим – новости почти не шевелились.

Игорь огляделся в поисках привычных синих кабинок. Метрах в пятидесяти торчали на шестах буквы «М» и «Ж».

– Туда! – показал он.

Салим быстро засеменил в указанном направлении. Но туалета и там не оказалось. От шестов метров на пятнадцать в сторону Театральной площади тянулась скованно пританцовывающая очередь. Салим пристроился в ее конец. Он подумал, что туалет, наверное, где-то здесь под землей. Время шло, а очередь не двигалась. Салим страдал, а Игорь тактично курил в стороне.

– Почему стоим? – спросил Салим у стоявшего перед ним.

– Туалет еще не подъехал, – не оборачиваясь, ответил тот сдавленным голосом.

– Туалеты теперь ездят? – осведомился он.

– Туалеты не ездят, ездят автобусы.

– А при чем здесь автобусы?

– Ну и тупой же ты, дядя, – раздраженно ответил стоящий впереди. – Туалеты находятся в автобусе. Это такой автобус-туалет. Теперь понял?

Салим кивнул. Прошло еще минут десять. Туалетного автобуса все не было.

– А почему он так долго не едет? – спросил Салим, скрипя зубами.

– У него расписание, – простонал в ответ сосед, согнувшийся к этому времени почти пополам, как складной ножик. – Вон, читай!

Под буквами «М» и «Ж» висела желтая табличка. Салим поковылял туда. До прибытия автобуса оставалось еще пять минут.

– Это если не будет пробок, – «подбодрил» его кто-то.

Салим почувствовал, что если автобус опоздает, то он умрет. Посмотрев на лица стоявших в очереди людей, он понял, что половина из них чувствуют себя точно так же.

Автобус подошел вовремя. Он уже собирался вздохнуть с облегчением, как тут из соседних зданий высыпали толпы людей и с криками «Мы занимали раньше!» стали теснить очередь. Это были клерки из всевозможных контор, экономивших на санитарных условиях для своих сотрудников. Им разрешалось выходить к туалетному автобусу только в одиннадцать утра, в обед и в три часа дня.

Не помня себя от ярости, Салим зарычал, ломанулся вперед и таки пробился в заветный автобус. Внутри был длинный ряд синих кабинок по обеим сторонам салона. Он успел в последнюю свободную кабинку и захлопнул за собой дверь, которую тут же стали судорожно дергать менее удачливые страждущие.

На улицу Салим вышел другим, обновленным человеком. Еще никогда у него не было так легко внутри и так радостно на душе. Лоб его украшала багровая шишка, а один рукав пиджака был наполовину оторван, но такие мелочи теперь не могли испортить ему настроение.

Остановка туалетного автобуса по графику здесь была только пятнадцать минут. Едва истекло это время, как двери захлопнулись, и автобус покатил дальше. Не все желающие успели его посетить. Те, кому не повезло, слали вслед проклятия и кулаками размазывали по щекам мутные слезы. Теперь им нужно было ожидать следующего туалетного автобуса, до прибытия которого оставалось двадцать минут.

К их счастью, к остановке вскоре подъехал длинный туалетный внедорожник, прототипом которого когда-то послужил американский армейский джип. Опростаться в нем стоило втрое дороже, чем в автобусе, но зато он никуда не спешил и принял всех желающих.

– Это еще что! – сказал, выходя из него один клерк другому. – Вот когда здесь по улицам летал туалетный дирижабль, было действительно тяжело.

– Почему? – не понял тот.

– Его часто сносило ветром с маршрута, и он попадал не туда. А однажды во время грозы в него угодила молния, он загорелся и упал. После этого их отменили.

– Н-да, – задумчиво протянул его собеседник, – представляю себе эту картину.

– Нет, – возразил первый, – это представить невозможно. Это надо видеть.

– Ты видел? – почтительно спросил второй.

Первый молча кивнул.

– Я только одного не пойму, – сказал второй, – почему бы им просто не поставить кабинки на тротуары? Тогда и автобусы не понадобились бы.

Первый снисходительно улыбнулся.

– Это же центр, – объяснил он, – аренда земли очень дорогая.

– Ну, – сказал второй, – тогда нам надо искать работу со своим туалетом.

Первый вздохнул.

– Такую работу без большого блата не найти.

Игорь и Салим направились в сторону Тверской.

– Ты знаешь, – сказал Салим, – что-то мне не хочется больше никуда сегодня идти. Пошли домой!

Игорь не возражал. Он был сыт по горло новыми московскими чудесами.

40.

На прием к важным чиновникам Салим все-таки пробился. Только он ничего не сказал Игорю. Но тот и сам вскоре все узнал.

Однажды вечером Игорь стал искать, чем бы поужинать. Сильно саднила обожженная за день задница, и гудел растянутый метеоризмом живот. Подходящей еды дома не оказалось, а он ничего купить не успел, потому что последний водитель, машину которого он обеспечивал газом, попался добрый и подбросил его почти до самого дома. Салима тоже еще не было. Игорь решил, что нужно сходить в магазин, но выйти на улицу не успел.

В дверь постучали. Он посмотрел в глазок и увидел двух незнакомых мужчин в странной зеленоватой униформе. Они стояли спокойно и смотрели перед собой уверенно и доброжелательно. Весь их облик внушал доверие, и, кроме того, они совсем не походили на банковских бандитов, которых Игорь знал всех в лицо. Поколебавшись, он открыл дверь.

– Волков Игорь Николаевич? – спросил один из них.

– Да, – ответил Игорь, удивленный, что тот знает его имя. – А в чем дело?

– Мы из медсанчасти номер 1721. Вам надо поехать с нами.

– Зачем?

– У нас находится Салим Турсунов. Он хочет с вами повидаться.

– С ним что-нибудь случилось? – встревожился Игорь.

– Худшее уже позади.

– Но что все-таки с ним?

– Это вам расскажет лечащий врач.

Игорь тут же вспомнил о язве Салима и о том, что в запущенных случаях язвы имеют обыкновение лопаться, вызывая сильное внутреннее кровотечение. Тогда больному требуется немедленное переливание крови, без которого он может погибнуть. Если это так, то он, конечно же, сдаст свою кровь, подошла бы только группа. Он не знал, какая группа у приятеля.

– Подождите, я сейчас, – сказал он и стал впопыхах собираться.

На санитарной метеоритной машине его привезли на окраину Москвы, куда-то на юго-восток. Было уже темно, и он толком не рассмотрел дорогу. Машина проехала в высокие глухие ворота, которые за ней сразу же закрылись. Игоря провели к врачу. Врач был не простой, он имел свой кабинет и секретаршу. Игорь не успел прочитать, что было написано на табличке. «Наверное, у Салима дела совсем плохи, – подумал Игорь, – раз меня сразу направили к такой шишке. Будут спрашивать, согласен ли я на операцию».

Врач предложил ему сесть за отдельный столик, сам сел напротив и пристально посмотрел Игорю в глаза. «Думает, можно ли сразу сказать всю правду», – решил Игорь.

– Не томите, доктор, – попросил он. – Говорите, как он?

Доктор задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– А кем вы ему приходитесь?

– Он мой товарищ, вместе работаем. Так как он?

Доктор пожал плечами.

– Его жизни сейчас ничего не угрожает. Если он сам не пожелает с ней расстаться.

– С чего бы ему этого желать? – удивился Игорь.

– Ну, мало ли, – загадочно ответил доктор.

– А зачем тогда меня вызвали, если все хорошо?

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить.

– Я весь внимание.

Врач помедлил. Он задумчиво вертел в пальцах карандаш.

– Вы его давно знаете?

– Сто лет, даже больше.

– А вы не замечали за ним каких-нибудь, э-э... странностей?

– Каких, например?

– Ну, он не говорил вам, что ему очень нужен бензин, чтобы вернуться в прошлое, откуда он якобы прибыл? – спросил врач, испытующе глядя Игорю в глаза.

«Так вот оно что, – понял Игорь, – допрыгался, сокол». Он изобразил на лице крайнюю степень удивления.

– Бензин? Это такой старинный нефтепродукт? Нет, не говорил.

– Да? – удивился доктор. – Странно.

Игорь пожал плечами и промолчал.

– А не убеждал ли он вас отправиться туда вместе с ним?

– Куда отправиться?

– В прошлое.

– Нет, ничего такого он не говорил.

– А нам он сказал, что вы прибыли сюда вместе с ним и вместе же должны вернуться.

Игорь едва смог справиться с замешательством.

– Пошутил, наверное. Знаете, он такой выдумщик. Сущий ребенок. Особенно когда выпьет лишнего.

Доктор вдруг резко сменил тему разговора.

– А чем вы с ним зарабатываете на жизнь, Игорь Николаевич?

Игорь улыбнулся и изобразил на лице смущение.

– Когда чем. Летом заготавливаем газ в деревнях, а зимой производим сами. Вносим, так сказать, посильный вклад в решение энергетической проблемы.

– Без лицензии, конечно? – предположил врач.

– Ее так трудно получить, – Игорь развел руками.

Врач снисходительно улыбнулся.

– Не волнуйтесь, так делают многие, не вы одни. Впрочем, это нас не касается.

Он встал. Игорь поднялся следом.

– Так я пойду? – спросил он.

Врач нахмурился.

– Вынужден просить вас остаться, Игорь Николаевич.

– Но я не могу, у меня дела! – запротестовал он.

– Это не обсуждается. Нам надо вас обследовать на предмет, ...э-э, душевного здоровья.

– А вы, собственно, кто?

– Мы? Психиатрическая лечебница, а я – главный врач.

Игорь понял, что угодил по милости Салима в дурку, но все еще надеялся отсюда выбраться.

– Вы мне не верите? – спросил он.

– Лично я верю. Но таковы правила. Доверяй, что называется, но проверяй.

– И как долго вы собираетесь меня проверять? – поморщился Игорь.

– До весны, я думаю, не дольше.

Игорь присвистнул.

– Ни фига себе! Вы не имеете права!

Врач снисходительно улыбнулся.

– В том-то и дело, что имеем. Но вы не расстраивайтесь – условия у нас хорошие, люди интересные, время пролетит быстро. Поверьте мне, у нас есть на что посмотреть, так что скучать не будете. Пометеоритите заодно для нашей отопительной системы, а то зима, знаете ли, суровая ожидается.

До Игоря дошло – им нужен бесплатный газ, вот и все. Но качать права он не мог, потому что прав никаких у них с Салимом и не было.

– Несправедливо вы поступаете, доктор, – упрекнул он его.

Вместо ответа тот нажал кнопку звонка. Секретарша открыла дверь.

– Идите, Игорь Николаевич, – сказал врач, – устраивайтесь. Даст бог, еще свидимся.

В приемной Игоря ожидал один из тех мужиков, с которыми он сюда приехал. Игорь понял, что это были санитары, заманившие его в психушку хитростью. Тот оказался вполне вежливым. Он вывел Игоря на обычную городскую улицу.

– Можете идти, – сказал он, – место для ночлега найдете сами.

– А если я убегу? – спросил Игорь.

Санитар осклабился.

– Отсюда не убежишь, – убежденно сказал он и скрылся за дверью.

Игорь ничего не понимал. Как это, не убежишь? Он же на улице. Сейчас подойдет автобус – и все, поминай, как звали. Он подумал, куда ему пойти – направо или налево. Пошел направо.

Улица была незнакомой. Она выглядела как одна из старых центральных улиц, хотя находилась на окраине. Дома здесь стояли невысокие – двух-, трех– и четырехэтажные. Судя по их внешнему виду и возрасту, она должна была существовать и сто лет назад, и двести. Тогда почему он не знал о ней раньше? А ведь он считал, что неплохо знает всю Москву. Странно.

– Послушайте, – обратился он к старичку, выгуливающему собаку, – как называется эта улица?

– Первая квартальная, – ответил тот.

Такой улицы Игорь не знал.

– А параллельная ей?

– Третья квартальная.

И та была ему неведома.

– А за ней?

– Пятая квартальная.

Игорь растерялся.

– Может, вы еще скажете, какая улица пересекает эту?

– Почему не сказать? – благодушно отозвался старичок. – Конечно, скажу. С одной стороны – Вторая квартальная, а с другой – Четвертая квартальная.

Игорь совсем сбился с толку.

– Что же это за район такой?

– Район? – переспросил дедушка. – Это не район.

– А что?

Морщинистое, как печеное в золе яблоко, лицо дедушки растянулось в ласковую улыбку.

– Это «Квартал дураков»! – возвестил он.

– Что такое «Квартал дураков»?

– Крупнейшая в стране психиатрическая клиника, – с гордостью сообщил тот. – Десять улиц вдоль и десять поперек.

– Ни фига себе! – вырвалось у Игоря. – Сколько же здесь пациентов?

– Тысяч сто, наверное, будет.

– Тогда я его никогда не найду, – упавшим голосом пробормотал Игорь.

– Кого?

– Моего приятеля.

– Почему не найдете? Обратитесь в администрацию, у них есть все адреса.

Игорь пошел дальше и через полчаса уперся в глухую высокую гладкую стену, поверху которой, как и положено в дурке, была натянута колючая проволока. На вышке стоял охранник. Прав был санитар – отсюда не убежишь.

Игорь нашел здание администрации и узнал адрес Салима. Затем разыскал его палату. Салима на месте не оказалось – он ушел метеоритить на местную электростанцию в ночную смену и должен был вернуться только утром. Игорь, хоть и был на него зол, посочувствовал ему. Он знал, что такое работать ночью – постоянно хочется спать и есть все шансы сунуть руку или ногу в какой-нибудь механизм.

В восьмиместной палате одна койка была свободна, и он попросил определить его сюда. Он никак не мог решить, набить ли Салиму морду, когда тот вернется или нет. С одной стороны, следовало бы. Но с другой – он ведь хотел как лучше. Дурак, конечно, что не послушался, но ведь не по злому же умыслу.

Он сходил в столовую. Его покормили, но предупредили, что без книжки сдатчика газа в следующий раз еды он не получит. Ужин был самый обычный, желейный. На стене столовой висел список поставщиков желе для клиники. Игорь с интересом его изучил. Оказалось, что колбасное желе делает Щелковский угольный разрез, хлебное – Кучинская мусорообогатительная фабрика, молочное – несколько заводов железобетонных изделий. «Лучше бы я этого не читал», – подумал он, чувствуя, как еда в желудке превращается в уголь, бетон и обогащенный мусор.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он купил в киоске коротенькое сериальное желе «Счастливая находка» и посмотрел его. Там рассказывалось о том, как дочь олигарха потеряла кольцо с крупным бриллиантом, а безработный, выходец из Туниса, приехавший на выравнивание улиц, но не нашедший работы, потому что не умел ни писать, ни читать, а считал только до одного, и то с трудом, нашел кольцо и вернул хозяйке. Несмотря на то что девушка была вконец испорченной и подверженной всем существующим порокам, а юноша был совсем темным, молодые люди полюбили друг друга. Девушка перестала быть испорченной, а юноша обучился грамоте. Пораженный переменами, которые произошли с дочкой, олигарх согласился на их брак и выделил молодоженам часть своей промышленности, торговли и коррупционных связей. И стали они жить-поживать, добра наживать и коррупцию развивать.

В конце фильма шли титры, извещавшие зрителей, что вся история основана на реальных событиях и фактах.

Игорь плюнул, стряхнул с себя это слащавое видение и вышел на улицу прогуляться. Несмотря на довольно позднее уже время, ночная жизнь в «Квартале дураков» была в полном разгаре. Работали магазины и забегаловки, психи ходили по улицам группами и по одному. Только изредка мелькали санитары в белых халатах. В основном они дежурили на перекрестках как постовые. В жизнь и отношения психов они не вмешивались. Главврач, помнится, и говорил ему о чем-то подобном – что они предоставляют пациентам полную свободу заниматься бизнесом или чем угодно, но только на территории больницы. Сейчас Игорь смотрел на плоды этого бизнеса. Вывески были одна чуднее другой: «Распивочная „Дятловки“», «Курсы буратин», «Бюро пакостей», «Школа чинопочитания», «Музыка метеоризма».

У больших хорошо освещенных щитов стояло несколько человек. Игорь подошел поближе. Здесь была вывешена местная газета «Наш квартал». Она была многостраничной и занимала щитов десять с двух сторон. Игорь начал чтение с раздела объявлений. И сразу же наткнулся на сообщение, что в следующую субботу известный в городе козлозаводчик Сигизмунд Козлятыч выступит в концертном зале «Квартала» со своими питомцами. В программе цирковые и акробатические номера, боевые искусства, песни и пляски народов мира, попса. «Так это же мой дедушко, – вспомнил Игорь. – Надо сходить обязательно».

«Бюро пакостей» уведомляло, что за весьма умеренную плату оно может устроить практически любую пакость как самому заказчику, так и другим лицам, на которых он укажет. Напоминало, что приближается Новый год, у них расширился ассортимент праздничных пакостей и предлагало поторопиться с заказами, чтобы ни один пациент «Квартала» или его родственник не остался бы без своей пакости. С ассортиментом и ценами можно ознакомиться в офисах бюро.

«Курсы буратин» объявляли зимний набор на обучение без отрыва от лечения и обещали к весне сделать из слушателей стопроцентных буратин во всех отношениях.

«Школа чинопочитания» приглашала тех, у кого есть шансы когда-либо покинуть лечебницу и вернуться к обычной жизни. Она обучала приемам быстрого и эффективного продвижения по службе.

Цыганская школа бизнеса «Ромалтрейдинг» предлагала тренинги по мотивации персонала, правильному увольнению сотрудника, выявлению групповых предпочтений и увеличению объема продаж. Обучение проходило в таборе на окраине «Квартала». Учебные кибитки, говорилось в объявлении, оборудованы по последнему слову технику и удовлетворят любым, даже самым взыскательным требованиям.

Местный дом культуры сообщал, что в субботу состоится концерт мастеров метеоризма. Игорь решил, что и на него неплохо бы сходить. Он даже не представлял себе, что с помощью метеоризма можно играть на музыкальных инструментах.

Распивочная «Дятловки» обещала всем посетителям незабываемые ощущения, но почему-то не говорила конкретно, что же это будет.

Игорь гулял, пока не стало совсем поздно. Улицы обезлюдели, половину фонарей ради экономии выключили. Только фигуры дюжих санитаров в белых халатах по-прежнему маячили на перекрестках, не давая забыть, что это все-таки дурка, а не город. Проходя мимо, Игорь желал им спокойной ночи, и они желали ему того же.

Когда он вернулся в палату, все уже спали, свободными оставались только две койки – его и Салима. Он разделся, не включая свет, забрался под одеяло и уснул.

Утром заявился уставший после ночной смены Салим. Он мрачно зыркнул на Игоря, молча пожал руку, растянулся на койке и закрыл глаза.

– Ничего не хочешь мне сказать? – спросил Игорь.

Салим молчал.

– Я бы на твоем месте извинился.

– Извини, – пробормотал тот.

– К кому ты ходил?

– В министерство культуры.

– И что?

– Выслушали, а потом вызвали санитаров.

– Как я и говорил. Лучше бы ты пошел в прачечную, хоть на свободе бы остались. Ты почему меня не послушался?

– Не могу я больше здесь, домой хочу, – заныл Салим.

– Теперь твой дом будет в дурке, – мстительно сказал Игорь.

Салим опять промолчал.

Толком поговорить им не удалось, потому что Игорь спешил на дневную смену, а Салим хотел спать. Санитар принес ему книжку сдатчика газа и проводил в машинный зал местной ТЭЦ. Зал был небольшим, всего на три турбины малой мощности. По периметру помещения под стенами в специальных креслах сидели метеористы, они же сдатчики газа. Возле каждого стояла банка с газовыми чипсами. В правый подлокотник кресла был вделан счетчик, показывавший, сколько газа сегодня он уже произвел и сколько осталось произвести. Норма по газу назначалась индивидуально в зависимости от возраста, веса и общего состояния здоровья. Игорь посмотрел на счетчик и понял, что свою норму сделает спокойно и можно не очень напрягаться.

Он обвел глазами зал. Метеористы работали по-разному. Одни сидели с закрытыми глазами, сосредоточенными лицами и ни на что не отвлекались. Другие коротали время в разговорах, хоть это и было довольно неудобно, потому что речь получалась прерывистой и часто пауза приходилась на середину предложения. Другому участнику разговора, у которого пауза еще не подошла, приходилось в это время мучительно соображать, что же хотел сказать его собеседник. Потом они менялись ролями. Третьи учили английский язык, разложив на коленях тетради и книжки.

Сосед справа молчал, а вот сосед слева попытался втянуть его в дискуссию по какому-то пустяку, но Игорь эти попытки сразу же игнорировал – он достал из кармана дневник москвича, найденный в развалинах, и стал его читать.

После смены Игорь расспросил народ и узнал, что городские ТЭЦ работают по тому же принципу, что и дурковская. Но мощности их хватает только на покрытие двадцати процентов потребности города в электричестве. И это еще хороший показатель. Большинство европейских столиц, а также американские города о таком могут только мечтать. У них нет таких эффективных чипсов, как у нас, они их просто не умеют производить и обеспечивают свои потребности на пять-десять процентов.

А вот в дурке положение получше. За счет того, что здесь населения сравнительно немного, почти все оно трудоспособно и нет промышленности, психи своими усилиями обеспечивают шестьдесят процентов потребности в электроэнергии. И это сразу чувствуется по всему. Здесь светлее и уютнее, чем в других местах. Поэтому многие известные люди, не будучи психами, договариваются с главврачом, селятся в дурке и пользуются ее благами.

Потянулись унылые дни в клинике. Лечение Игорю, поскольку он упорно отрицал все слова Салима, назначили чисто символическое. Он заглянул, что пишет врач в карточке и прочитал вверх ногами: analgini, aspirini, polivitamini, каковые он и получал по вечерам и выплевывал в унитаз.

Салиму же делали какие-то уколы, после которых он становился мрачным и неразговорчивым. Игорь ему сочувствовал, но помочь ничем не мог. Они работали в разные смены и сходить куда-нибудь выпить вместе не получалось.

От скуки Салим записался на курсы чинопочитания и рассказывал о них интереснейшие вещи. По словам преподавателей, во многих крупных фирмах в Москве теперь практикуется система пожизненного найма. Продвинуться в ней очень трудно и поэтому сотрудник, нацеленный на карьерный рост, должен уметь доказать начальству свою необычайно высокую лояльность. Способы сделать это существуют разные.

Например, сделать на лбу татуировку с названием фирмы. Ни одна другая фирма не взяла бы потом на работу сотрудника с такой татуировкой. Выходило, что он теперь предан фирме до последнего вздоха. Людей с татуировками именовали корпоративными полусамураями. Салим говорил, что умеет, глядя в зеркало, выколоть на лбу любое слово несколькими вариантами шрифтов и заключить его в рамку из различных узоров. Татуировки отрабатывали на манекенах.

Игоря подмывало посоветовать ему выколоть одно-единственное хорошо всем знакомое слово из трех букв, все равно каким шрифтом.

Зубы и ногти, окрашенные в фирменные цвета и несущие на себе логотип фирмы, считались больше дамскими штучками, хотя не возбранялись и мужчинам.

Если же сотрудник попадал в немилость и чувствовал, что его положение день ото дня становится все более шатким, у него был хороший способ поправить его, хотя и довольно рискованный. Надо было зайти в кабинет начальника, сказать: «Ставлю вопрос о доверии!» – и обеими руками начинать себя душить. На курсах обучали, как сделать это так, чтобы руки не соскользнули с шеи и чтобы хватка не ослабела даже после того, как силы оставят самоудушаемого сотрудника и он грохнется на пол.

Начальник, видя, что сотрудник вот-вот себя задушит, должен был сказать ему «Доверяю!», после чего наступала полная его реабилитация. Если же доверия все равно не было и босс молчал, то сотруднику не оставалось ничего другого, как додушить себя до конца. Вспоминая таких сотрудников, их называли «самозадушенными героями».

Сотрудник, у которого не хватило духу додушить себя до конца, напротив, подвергался всеобщему осмеянию и немедленно увольнялся. К нему тут же на всю жизнь прилеплялась кличка «Недодушенный» и повсюду следовала за ним до самой смерти.

Практические занятия по самоудушению ученики школы сначала производили друг на друге, а потом на себе. За ними зорко наблюдал инструктор и немедленно прерывал процесс, если видел, что он заходит слишком далеко. Еще слушатели занимались на специальных тренажерах, развивающих силу мышц, которые требуются для успешного самоудушения.

Несмотря на все чудеса и экзотику дурки, Игоря не оставляла мысль о побеге. Во-первых, хотелось домой, а во-вторых, обидно было метеоритить бесплатно, только за еду и ночлег. Да и Салима было жаль. Ему продолжали колоть какую-то дрянь, и он становился все мрачнее.

Игорь обошел дурку по периметру. Везде он увидел лишь высокий бетонный забор с колючей проволокой поверху. Ни щелей, ни калиток. Ворот в дурке было всего двое – северные и южные. Через северные шло все сообщение с внешним миром – снабжение лекарствами, продуктами питания и всем остальным. Через южные на работу приезжал персонал и привозили больных. Там и там охрана была суровая – машины подолгу досматривали и тщательно проверяли документы. Бежать через ворота, да еще вдвоем, не стоило даже и пытаться. Вот если бы перелететь на струе газа через забор, но летных чипсов здесь было днем с огнем не сыскать. Начальство следило за этим строго. А те чипсы, что им давали в машинном зале ТЭЦ, для полета не годились – от них получалась не струя, а облако.

По всему выходило, что нужно ждать весны, когда его освободят, а потом, оказавшись на свободе, всеми правдами и неправдами вытаскивать Салима.

За этими заботами Игорь совсем забыл про шоу Козлятыча. Вспомнил о нем, только когда в субботу утром по улицам пошли распространители с мегафонами, распродававшие последние билеты. Не одеваясь, он выскочил из корпуса и купил у них два билета.

Салим к идее пойти посмотреть на козлиное шоу отнесся прохладно.

– Зачем еще куда-то ходить? – проворчал он. – Козлов и здесь хватает.

Остальные обитатели палаты, игравшие в карты, подняли головы и уставились на них.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил сиплым голосом толстый Моня, вечно всех задиравший.

– Он пошутил, – поспешил погасить еще не начавшийся конфликт Игорь.

Моня успокоился и опять склонился над картами. Длинные сальные волосы закрыли его угреватое лицо. Остальные последовали его примеру. Игорь с облегчением вздохнул и подумал, что Салим имеет свойство притягивать несчастья. Их соседи по палате были не мнимыми, а самыми настоящими психами. Конфликтовать с ними лишний раз не стоило.

На представление они пришли задолго до начала. Места им достались плохие – далеко и с неважным сектором обзора, но для Игоря это не имело значения. Главное – он увидит сегодня знакомого с воли и, может быть, тот согласится передать весточку Хабе.

Представление прошло на славу. Козлятыч, постоянно менявший костюмы, творил со своими питомцами чудеса. Сначала он вышел в черном плаще, усыпанном серебряными звездами, и поприветствовал зрителей, сказав, что он с козлами прибыл с далекой планеты, затерянной во Вселенной, чтобы найти на Земле братьев по разуму. Вся их планета заселена козлами, и они надеются, что и Земля когда-нибудь тоже станет похожей на нее.

Он пригласил зрителей прилетать к ним в гости, на что психи засмеялись и ответили:

– Нет уж, лучше вы к нам!

Потом козлы стали показывать, на что они способны. Они маршировали сначала на четырех, а потом на двух ногах, перепрыгивали один через другого, сооружали пирамиду в пять ярусов, становясь на спину друг другу, проблеяли хором несколько популярных песен, с воодушевлением лупили копытами в разнокалиберные барабаны, и получалась довольно забавная музыка. Козлятыч подыгрывал им на электрогитаре.

В середине представления стало ясно, что система вентиляции концертного зала со своими задачами не справляется – в воздухе ощутимо попахивало козлами. Пришлось открыть окна, но и это не решило проблему полностью. К чести зрителей, ни один из них не ушел с представления до его завершения.

Особенно всем понравились навыки козлов в боевых искусствах. Они проламывали копытами дубовые доски, крушили стопки кирпичей, лихо дрались передними копытами и совершали головоломные кульбиты в воздухе.

В завершение Козлятыч сказал, что сегодня зрители увидели только небольшую часть из того, что могут его козлы. Но еще большему их можно обучить.

Игорь протиснулся к нему через толпу и выразил восхищение от увиденного. Козлятыч его сразу узнал.

– А вы как здесь оказались? – спросил он.

– По недоразумению, – ответил Игорь, не вдаваясь в подробности.

Он протянул Козлятычу записку для Хабы.

– Вот, передайте моему знакомому, если сможете.

– Наверное, просьба вытащить вас отсюда?

Игорь кивнул.

– Может, и я что-нибудь смогу для вас сделать? – предложил он.

Игорь посмотрел на него с недоверием.

– Это было бы замечательно, но как?

Козлятыч многозначительно улыбнулся.

– Становитесь на четвереньки, – велел он.

Игорь оглянулся на Салима.

– Нас здесь двое.

Козлятыч нахмурился.

– Ладно. Пусть тоже становится.

Игорь толкнул Салима локтем и встал на четвереньки. Тот пожал плечами и встал следом. Козлятыч надел на них ошейники и вывел на середину сцены. Зрители уже наполовину покинули зал.

– Дорогие друзья! – сказал Козлятыч в микрофон. – Прошу еще минуту внимания!

Уходящие остановились.

– Я благодарю вашу клинику за подарок, – он жестом показал на стоявших на четвереньках Салима и Игоря, – этих двух замечательных козликов! Обещаю, что путем усиленных тренировок добьюсь, чтобы они ни в чем не уступали остальным моим козлам, а если получится, то и превзошли их!

Психи одобрительно засмеялись, зааплодировали и опять повернулись к выходу.

Козлятыч построил своих артистов в колонну, взял поводки Игоря и Салима в левую руку, высокий посох в правую и двинулся к северным воротам. Так они и прошли через половину дурки на четвереньках. У ворот их придирчиво проверила охрана, пересчитала стадо по головам, посмотрела в бумаги, еще раз пересчитала и пропустила. На гостевой автостоянке их ждал трейлер Козлятыча. Старик загнал стадо в кузов, сам сел за руль, и они поехали.

Оказавшись в темноте среди козлов, приятели встали на ноги.

– Дышать нечем, – пожаловался Салим.

– Не дыши, – посоветовал Игорь, которому надоело его постоянное нытье.

Не прошло и пяти минут, как они остановились. Послышались голоса нескольких человек и недовольные возражения Козлятыча. Заскрежетал засов. Приятели опять встали на четвереньки. Дверь распахнулась. В кузов смотрели двое охранников из дурки, за их спинами стоял Козлятыч.

– Смотрите, – спокойно сказал он.

Один охранник с фонариком запрыгнул в кузов и опять стал пересчитывать козлов. Другой рукой он зажимал нос.

– А где подаренные? – спросил он.

– Вот! – Старик показал рукой, но не на Салима и Игоря, а на двух других козлов.

– Все верно, – с досадой сказал охранник. – Куда же эти два психа подевались?

Козлятыч ничего не ответил и захлопнул дверь. Игорь успел бросить последний взгляд на дурку. До нее было около километра. За высоким бетонным забором выступали черепичные крыши пряничных домиков администрации. Кое-где светились окна. Он так и не понял, в каком районе Москвы она размещается.

«Как они смогли так быстро обнаружить наше исчезновение? – недоумевал он. – Наверняка у них есть какие-то системы слежения, о которых мы не знали. В любом случае прощай, дурка!»

41.

Вернуться к Хабе они уже не могли. Тот адрес знали санитары и, вне всяких сомнений, держали его на контроле. Хаба подсказал друзьям устроиться в каких-нибудь развалинах, покрытых чучхе, несмотря на дурную славу таких мест. Для них сейчас дурная слава тоже была защитой. Не сунутся кому не следует.

Про то, как появилось в Москве это примечательное во всех отношениях растение, Игорь прочитал в дневнике москвича. Оттуда он узнал, что растение чучхе первоначально было выведено в Корее. Тамошним селекционерам удалось воплотить великие идеи чучхе в чрезвычайно живучем растении. Они же первыми придумали ему и применение – прикрывать рухнувшие здания. Несколько саженцев оттуда прибыло в дар москвичам, когда дома стали падать. Наши ученые адаптировали его к северным условиям и рекомендовали к использованию.

Первые чучхе, казалось, оправдали все надежды. Они покрывали развалины плотным слоем мясистых листьев и имели правильную коническую форму, так что казалось, что это и не бывший дом вовсе, а живописный холм. Чудо-растение оставалось зеленым даже зимой. Листья его годились в пищу, побеги – на засолку, из коры плели одежду, а из веток – мебель. В развалинах, покрытых листьями чучхе, было гораздо теплее, чем снаружи, так что отопления почти не требовалось.

Потом оказалось, что не все с этим растением так гладко, как казалось вначале. Все чучхе сплетаются под землей корнями друг с другом и становятся частью единой экосистемы. Ни одно растение чучхе не живет самостоятельно, а всегда самым тесным образом связано с другими.

Когда позже с одних развалин захотели убрать чучхе, то сделать этого не смогли. Оно не боялось ни огня, ни топора, ни кислоты, ни ядохимикатов. Его надо было только взрывать, но и это не давало полной гарантии успеха. Корни чучхе не нуждались в почве. Они могли получать питательные вещества из асфальта, бетона, щебенки, битого бутылочного стекла, строительного мусора, а если их не было, то и просто из воздуха.

Чучхе оказалось очень своенравным растением и в покрытые им развалины принимало далеко не всех. Вернее, войти-то туда мог каждый, а вот выйти обратно у некоторых не получалось. Ходили слухи, что там пропадают собаки, люди и однажды даже пропал целый наряд полиции, пытавшийся проверить паспортный режим на вверенной ему территории.

Интересно, что в самой Корее растение чучхе подобных чудес не откалывало. Стало быть, перемудрили наши ученые с его адаптацией.

Сажать чучхе в Москве перестали, но с уже прижившимися пришлось примириться.

Подходящие развалины, покрытые листьями чучхе, нашлись на Кутузовском проспекте. Игорь так и хотел, чтобы они были не слишком далеко от центра. Первым в них вошел Хаба, у которого были нормальные отношения с чучхе. Он никогда не слушал бесконечные народные байки про это растение. Якобы там по вечерам играет гармошка, светятся окна, слышны крики «Горим, блин!», «Подъем, на хрен!», «Убери руки, я сказала!», «Не рви резинку, я сама сниму!», «Убивают!», «Стой, шалава!», «Помогите!», звенит посуда, звучат выстрелы дуплетом из двустволки и тому подобное. Никто не спешит на помощь в таких случаях, а те, кто все-таки осмелился туда кинуться, рассказывали потом, что внутри темно, тихо, никого нет и от этого становится еще страшнее.

Игорь и Салим всего этого не знали. Им просто хотелось найти место, где им было бы поспокойнее. Хаба же считал, что все это выдумки. В домах под листьями чучхе он никогда не видел ничего особенного, кроме битого стекла, кусков штукатурки и старого хлама, брошенного бывшими жильцами за ненадобностью. Да и ему ли было бояться такой мистики? После того что произошло с ним и его соседями по району, можно было не опасаться уже ничего. Он смело ночевал в таких домах, если ночь застигала его на другом конце Москвы, а добираться домой не было ни сил, ни желания. Дома у него не было ничего такого, к чему стоило бы особо стремиться. Те же пустые стены, только содержавшиеся в чистоте, вот и вся разница.

Пробыл Хаба в развалинах минут десять и, выйдя, утвердительно кивнул. Это означало, что можно заходить. Внутри все было в зеленоватом полумраке от солнечного света, пробивавшегося через листья. Когда-то дом был элитным – на полу в просторном вестибюле сохранилась мозаика, изображавшая достижения давно ушедшей эпохи. Из семи этажей сохранились только два. Хаба провел их на второй этаж, где он отыскал однокомнатную квартиру с целыми окнами и остатками мебели. Здесь даже работал водопровод.

Пока они осматривали новое жилье, в дверь постучали. На пороге стоял коренастый алкоголик, заросший волосами и щетиной до самых глаз. У него был широкий рот, выдающиеся вперед скулы и маленькие наглые глазки. Он заявил, что квартира его, и квартплату он берет вперед за два месяца. Хаба подошел к нему, обнажил клыки и глухо зарычал. Алкоголик переменился в лице, сказал запинающимся голосом, что он просто пошутил и тут же исчез, оставив после себя сильный запах перегара. Хаба взял у Игоря блокнот и написал, что такие квартиры не принадлежат никому и всех нужно посылать подальше.

Игорь спросил, не попадался ли ему со времени их последней встречи бензин. Хаба ответил отрицательно. Друзья приуныли.

– Не выбраться нам отсюда, – сказал упавшим голосом Салим. – Надо жениться и жить здесь.

Игорь тоже об этом подумывал, и эта идея не казалась ему такой уж абсурдной. Но в устах Салима она вдруг прозвучала как нечто абсолютно неприемлемое.

– Мы здесь не останемся! – твердо сказал он.

Салим посмотрел на него больными после уколов глазами и уныло кивнул. «Мели, Емеля...», – читалось в его взгляде.

Повисла тишина. Хабе нечем было их утешить. Он засобирался домой, но вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

«Заходил Петрух!» – написал он в блокноте.

Игорь оживился и торжествующе посмотрел на Салима.

– Чего хотел?

«Вас повидать».

– Адрес оставил?

«Адрес тот же – ВВЦ, колесо обозрения».

На следующий день вечером Игорь был на ВВЦ. Салим остался дома на хозяйстве. Игорь строго-настрого наказал ему больше никуда за помощью не ходить.

Все кабинки в колесе были ярко освещены. Он сказал вахтеру, сидевшему у подножия колеса на табурете, к кому он пришел. Вахтер кивнул, и они стали ждать, когда кабинка Петруха опустится внизу. Колесо вращалось медленно, Игорь начал замерзать и стал притопывать. Он с завистью поглядывал на длинный тулуп вахтера, валенки и шапку-ушанку. Ему вспомнилось, что дома у него, еще в той Москве, в стенном шкафу висят две дубленки, а здесь нет ни одной.

Когда кабинка оказалась внизу, вахтер нажал кнопку колесо остановилось, и Игорь постучал в дверь. Петрух тотчас же открыл.

– О, какие люди! – обрадовался он. – Привет, отец! Рад тебя видеть!

– Здравствуй, сынок! – в тон ему ответил Игорь, мысленно напомнив себе, что он не мог бы быть отцом курицы, даже если бы и захотел этого.

Внутри кабинка оказалась намного больше, чем казалась снаружи. Петрух показал ему свое жилье. Оно состояло из комнаты, кухни и санузла. Кухня была очень маленькой, места для стола в ней не осталось и есть приходилось стоя прямо с плиты. Санузел имел только душ и унитаз, ванна в него не поместилась.

В комнате на диване, скромно потупив взор, сидела девушка, которую Игорь сначала не заметил.

– Знакомься, – представил Петрух, – моя подруга – Рябушка.

– Как? – удивился Игорь.

– Регина! – засмеялся Петрух. – Это я ее так ласково называю.

Регина была хорошенькой шатенкой небольшого роста. Она застенчиво улыбнулась Игорю и сразу ему понравилась.

– Ты оставь нас пока, Рябушка, – попросил Петрух, – нам поговорить надо.

Хотя они были уже на большой высоте, Регина безбоязненно распахнула дверь и ступила наружу. Игорь ничего не успел сказать. Грациозно перепрыгивая с одной обледенелой трубы на другую, она стала перебираться в соседнюю кабинку. Игорь следил за ней с замирающим сердцем и облегченно вздохнул только тогда, когда она достигла цели и скрылась за дверью.

– Живет она там, – объяснил Петрух, с любовью глядя ей вслед. – Секретарша нашего начальника.

– Хорошая девушка, – одобрил Игорь, – смелая.

Внутренне он не мог отделаться от мысли, что Регина чем-то неуловимым напоминает ему курицу.

– И жилье у тебя хорошее, – похвалил он.

– Да, ничего, – согласился Петрух. – Но скоро я переезжаю.

– Куда?

– На Проспект Прямых инвестиций.

– А там что?

– Такое же колесо, только больше и удобнее.

– Разве может быть еще больше?

Петрух рассмеялся.

– Еще как может! Восемьсот метров в диаметре, полторы тысячи кабинок. И все с джакузи!

– Зачем столько? – удивился Игорь.

– Большой банк, много сотрудников.

– Повезло тебе, – сказал Игорь.

– И все благодаря тебе, – ответил Петрух. – Кем бы я был, если бы не ты?

– На моем месте так поступил бы каждый, – сказал Игорь первое, что пришло в голову.

Он всегда терялся, когда его благодарили.

– Нет, не каждый! – возразил Петрух. – Далеко не каждый. Я не знаю больше никого, кто был бы способен на такой поступок.

– Ты еще молод. Поживешь – может, и встретишь кого.

– Чем тебя угощать? – спросил Петрух. – Дождевых червей будешь? У меня есть замороженные.

Игорь икнул от неожиданности. Он уже подзабыл о вкусах Петруха.

– Мне бы чего попроще.

Внизу раздался выстрел из двух стволов.

– Что там происходит? – забеспокоился Игорь.

– Сторож палит, – беззаботно ответил Петрух, – гасту гоняет. Тут только расслабься – живо электромотор свинтят и колесо встанет.

– А зачем ему постоянно вращаться, если оно все равно общежитие? – спросил Игорь.

– Ну как же! Это имиджевая вещь. Все видят, что колесо вращается, и понимают, что дела у нас крутятся. И несут деньги к нам. Банк богатеет, и нам, простым клеркам, кое-что достается.

Они поужинали, стоя у плиты, и выпили. Игорь смотрел на Петруха и думал, сколь многого может достичь простая кура, если ее вовремя наставить на правильный путь. В принципе, любой крупный курятник мог бы снабдить какой угодно коммерческий банк спаянной командой профессионалов во главе с петухом – топ-менеджером. Он топтал бы их на утренних совещаниях, и они после этого работали бы как угорелые, неся золотые яйца. А платить им можно не слишком много. Куры – народ не избалованный.

– Ты что-то плохо выглядишь, отец. Осунулся, цвет лица серый.

– В дурке сидел, – признался Игорь, – много метеоритил.

Петрух насторожился.

– Проблемы?

– Нет, загребли за компанию с Салимом.

– А у него как с головой?

– Нормально. Глупость одну сморозил, не подумав, вот и все.

– Ладно, вернемся к делу. Ты, в общем, знаешь, чем я занимаюсь на работе?

Игорь кивнул.

– Ну вот. Много чего слышать приходится. Но все про нас. А тут недавно про вас с Салимом услышал.

– Ты ничего не путаешь? – Игорь был поражен.

– Имена ваши называли: Игорь Волков и Салим Турсунов. Это ведь вы?

– Да.

Игорь ничего не понимал.

– И что про нас говорили?

– Что поймать вас никак не получается и вы куда-то пропали.

– Кто говорил?

– Какие-то приезжие хмыри нашей службе безопасности.

– И что ваши им ответили?

– Что помогли уже, чем смогли, адрес ваш дали, а те упустили. Теперь у них нет времени на вас, своих неплательщиков надо прессовать. Сказали, что, может, вы уже и так где-то сгинули. Москва – город опасный. Посоветовали им возвращаться.

– А те что?

– Ответили, что подумают. Может, и последуют совету, а то им уже здесь надоело. Попросили у наших бензина, а то у них осталось только на половину дороги, а нужно еще и ваше корыто забрать. В нем совсем бензина не осталось.

– Ваши дадут? – с надеждой спросил Игорь, уже внутренне созревший для налета на бандюков.

– Где ж его взять? Нет у них.

Игорь задумался.

– Я одного не пойму, – сказал он, – почему ваш банк этим уродам помогает?

– Понятия не имею, – ответил Петрух. – А кто они?

– Так, гоняются за мной. Они думают, что я им должен.

– А ты не должен?

– Нет, конечно! Не поверишь, но меня подставили.

– Верю, – сказал Петрух. – Может, у меня и куриные мозги, но худо-бедно в людях я разбираюсь.

Помолчали.

– Как называется твой банк? – спросил Игорь.

– «Наргазбанк». Наш основной акционер – концерн «Народный газ».

– Это который занимается добычей газа из населения?

– Он самый.

Название концерна было у всех на слуху, а вот про его банк Игорь слышал впервые. Он и не спрашивал у Петруха, в какой банк его взяли на работу.

Или все же где-то он о нем слышал? Он достал кошелек. Там в кармашке с пластиковой картой лежал чек из банкомата. Вверху на нем было напечатано: «Наргазбанк». Все встало на свои места. «Наргазбанк» – правопреемник «Бэнк оф кредит». Вот почему его служба безопасности помогает бандюкам.

– Спасибо, сынок! – с чувством поблагодарил он Петруха.

– Не за что! – скромно ответил тот. – Это такая малость по сравнению с тем, что ты для меня сделал.

– Для меня это много, – сказал Игорь. – Держи меня в курсе событий.

42.

Когда Игорь добрался домой, Салим уже спал. Он не стал его будить и тоже вскоре уснул. Сон под листьями чучхе выдался беспокойным. Игорь долго не мог понять, в чем дело, а потом до него дошло – полнолуние! Лунный свет через окно лился свободной широкой струей и почти полностью накрывал его диван. Густые листья чучхе, росшего вплотную к дому, закрывали только часть окна. Игорь некоторые ветки обрезал, чтобы видеть, что творится на Кутузовском проспекте.

Издалека донеслось едва слышное цоканье лошадиных копыт. Игорь выглянул в окно и все понял – обоз! Он много слышал о нем, но еще ни разу не видел. Обоз с бензином для кремлевских звезд появлялся нерегулярно и всегда в разное время суток. Это делалось для безопасности. Хотя на обоз и так вряд ли кто-нибудь решился бы напасть.

И вот он приближается. Надо было использовать момент. Игорь спешно оделся, схватил канистру и направился к выходу.

– Ты куда? – сонно спросил Салим со своего дивана. Он спал под другой стеной, и на него лунный свет не падал.

– Я скоро, – ответил Игорь. – Спи.

Не было времени все объяснять. Он спустился по полуразрушенным ступеням со второго этажа. Дверь подъезда была наполовину открытой, консьержка спала. Собственно, это была и не консьержка вовсе, а так, древняя афромосквичка из Кении, которая здесь бомжевала, а заодно и присматривала за подъездом.

Игорь вышел на улицу и присмотрелся. Три повозки по две лошади в каждой. Спереди каждой сидел возница, а за его спиной возвышалась внушительных размеров деревянная бочка. Всего бочек было три. На боку у передней кто-то вывел неровными буквами белой краской: «Petroleum». Бензин, значит. Последний раз Игорь видел такую странную надпись на АЗС в Самаре, куда ездил в командировку. Еще тогда, в прежней жизни.

На остальных бочках не было никаких надписей, и даже знаки «Огнеопасно» отсутствовали. Зато на первой и на последней бочках висели стеклянные фонари со свечками внутри. Это чтобы на них никто не натолкнулся. Но натыкаться было некому – город спал. Время для проезда обоза было выбрано удачно. Возницы почему-то были в офицерских противогазах и в брезентовых плащах на асбестовой подкладке. Игорь понял, что это у них такая защита на случай пожара.

Игорь подождал, пока обоз проедет мимо, а затем разулся и в одних носках, чтобы не топать, устремился вдогонку. Лошади шли шагом, и он вскоре нагнал бочку и уцепился за нее. Последний раз он так делал еще в детстве, когда жил летом в деревне и цеплялся с приятелями за проезжающие телеги. Ездовые тогда сразу же замечали незваных пассажиров и делали вид, что хотят стегнуть батогом. Они со смехом спрыгивали на землю.

В этот раз возница, кажется, ничего не заметил. Оно и немудрено – бочка была довольно большая, метра полтора в диаметре, и надежно закрывала Игоря. Он сел на длинный шкворень, торчавший из-под бочки, зажал под мышкой канистру и стал на ощупь искать пробку. Он знал, что в такой бочке должно быть две пробки: одна, большая, сверху, через которую наливают бензин, и одна, поменьше, сзади, через которую сливают.

Его удивляли две вещи: почему бочки деревянные и почему обоз со столь ценным грузом следует без охраны? Поразмыслив, он нашел логические ответы на оба. Если бы бочки были железными, тащить их лошадям было бы тяжело, а тем более тормозить при спусках. На каждую повозку потребовалось бы не две лошади, а как минимум шесть. И корма они съели бы гораздо больше. Так что бочки из дерева – самое оно. Дешево и сердито. То, что охраны нет, вполне объяснимо. Кому теперь нужен бензин, если вся техника работает от метеоритного газа? А просто так бензин жечь опасно. Вот и получается, что охрана не нужна.

Вскоре Игорь понял, почему возницы ехали в противогазах. Запах бензина был одуряющим. Деревянные бочки, хоть и проконопаченные основательно и промазанные снаружи герметиком, все же пропускали пары «петролеума». Он понял, что надо действовать скорее, а то надышится бензином и свалится с глюками.

Игорь никак не мог нашарить пробку и полез в карман за спичками, чтобы посветить. Он достал длинную метеоритную спичку, согнул ногу, чтобы чиркнуть по подошве, но вовремя спохватился и понял, что уже надышался парами бензина и стал плохо соображать.

Пробка все не находилась. «Наверное, это от волнения, – подумал Игорь, – надо успокоиться». Он представил себе, что ему абсолютно все равно, добудет он сейчас бензин или нет. «Я не хочу обратно, – мысленно произнес он, – мне и здесь хорошо». Это была неправда, но сердце перестало колотиться, и он стал ощупывать бочку опять. Это была хорошая японская бочка. Самая лучшая из всех – с обручами из нержавеющей стали, на которых было написано «Japan steel», сделанная из мореной лиственницы. Небольшая металлическая табличка с выступающими буквами несла имя мастера. «Харуки Курвояма», – прочитал Игорь пальцами, потому что было темно. Династия Курвояма делала мечи и бочки. Оба товара расходились хорошо.

Пробка нашлась неожиданно и совсем не там, где он ожидал. Она была не внизу, а справа. То ли бочка была плохо закреплена на телеге и проворачивалась по ходу движения от тряски, то ли бензина в ней было мало и он плескался, заставляя бочку проворачиваться, то ли ее развернули специально.

Пробку заколотили сильно. Она едва выступала над днищем сантиметра на два. Толком ухватиться за нее было невозможно. Игорь попытался это сделать несколько раз, но пальцы соскальзывали, он только содрал кожу и загнал занозу. Высасывая ее, он чувствовал на языке вкус бензина и то и дело с отвращением сплевывал. От запаха начинала кружиться голова. Канистра выскользнула из-под руки и чуть не упала на мостовую. Он успел поймать ее в последний момент и только сейчас заметил, что она стеклянная. Вроде же брал пластмассовую? Или нет? Вечно Салим натаскает домой всякой дряни. «В любом случае надо было повесить ее на веревке на шею, – подумал он. – Надо было продумать все заранее». У него никогда не получалось тщательно подготовиться к чему-либо ответственному. Всегда неожиданно вылезало то, что, казалось, можно было предусмотреть, а он не предусмотрел. А есть, наверное, люди, у которых все продумано и неожиданностей с ними не случается. Или почти не случается. Но он не из их числа.

Обоз уже проехал Калининский и вступил на Воздвиженку. Нужно было торопиться. Игорь стал лихорадочно шарить в карманах, пытаясь найти, чем поддеть пробку. Зазвенела связка ключей еще из той жизни. Вряд ли она могла чем-то помочь сейчас. Несколько монет и мятых купюр, заработанных вчера нелегким трудом метеориста и приятно согревавших душу перед сном, теперь вызвали только раздражение. «Знал бы, купил бы на них бурав, – подумал Игорь, – или как он там теперь называется».

Он полез в другой карман, потом в третий. Повозку качнуло, он сильнее прижал канистру к груди и почувствовал, как в нее уперлось что-то маленькое и твердое. Он обрадовался – в нагрудном кармане лежал перочинный нож. В ноже был штопор. Игорь открыл его и стал вкручивать в пробку. Штопор шел с трудом, дерево было твердым.

Игорь стал раскачивать пробку, и она чуть-чуть подалась. Потом сдвинулась сильнее. Из-под нее просочилась тонкая струйка бензина. Он побоялся вытаскивать пробку целиком. Открутив зубами пробку на канистре, он подставил ее горлышко под эту струйку. Бензин тек медленно, почти капал. Иногда рука Игоря дрожала, тогда канистра отклонялась в сторону и бензин тек на мостовую. Он поправлял канистру и лихорадочно думал, что не успеет нацедить двадцать литров, черт, шанс упущен, а следующего может и не быть.

В этот момент возница что-то почувствовал и, не оборачиваясь, хлестнул кнутом назад. Длинный плетеный ремень больно обжег Игорю плечи. От неожиданности он свалился на мостовую, больно ударился коленкой и зашипел:

– Ексель-моксель, твою мать!

Канистра упала рядом, но почему-то не разбилась, а только треснула возле ручки. Бензина в ней почти не было. Игорь встал, потирая ушибленное место. Неподалеку стояли два припозднившихся афромосквича из последней волны непрошеных гастарбайтеров и смотрели на него. Игоря взяла злость.

– Ну, чего уставились... братья, вашу мать? – раздраженно спросил он.

Теперь полагалось называть братьями всех, кого встречаешь на улице. Кроме тех, которые сестры. Сестры ему нравились больше.

Негры залопотали что-то между собой, раздался смешок. Игорь оглянулся на обоз. Тот уже въезжал в Кремль. Из последней бочки текла тонкая струйка бензина и оставляла за собой влажную дорожку на асфальте. Один африканец жестами показали ему, что дорожку можно поджечь. Игорь жестами же послал его подальше.

– Саванну свою поджигай, чмо! – сказал он. – А я – патриот!

Ворота захлопнулись. Игорь плюнул, подобрал треснувшую канистру и поплелся домой.

43.

И горь понял, что больше не может здесь оставаться.

– Готовься к отлету, – сказал он Салиму.

Тот встрепенулся и посмотрел на него с надеждой.

– Нашел бензин?

Игорь кивнул.

– Но только на полдороги, – добавил он.

Салим не понял.

– Как на полдороги? Аппарат летает на сто лет плюс-минус год, и ему надо двадцать литров.

– Есть десять, и ему придется вернуться на пятьдесят лет назад. Или вперед, если хочешь. Но думаю, что туда соваться не стоит.

Салим уставился на него непонимающим взглядом. Наконец до него дошло.

– Но это опасно, – возразил он. – Про использование в таком режиме никто не думал, и неизвестно, как он себя поведет.

– Придется рискнуть. Или ты хочешь киснуть здесь и дальше?

Салим не ответил. И так было ясно, что оставаться он не хочет.

– Ладно, допустим, вернемся мы назад на пятьдесят лет – и что дальше?

– Заправимся, вот что дальше. Там бензин еще есть. Зальем в бак двадцать пять, наберем запас в канистры – и домой.

– Откуда ты знаешь, что он есть?

– Книжки надо читать.

– Ты читал?

– Да.

– Будь по-твоему. А где эти десять?

– У них, – безмятежно ответил Игорь и зевнул.

– У кого?

– У наших «друзей».

Салим скривился.

– Тьфу ты! Я думал, ты серьезно.

– Серьезнее не бывает.

– Но как мы их возьмем?

– Отобьем аппарат.

Салим покрутил пальцем у виска.

– Ты, конечно, авантюрист, Игорь. Часто тебе везет, это надо признать. Но всему же есть предел. Там пять человек, и трое из них с оружием. А нас только двое, и мы без оружия. Как мы отобьем аппарат?

– Я пока не придумал.

– Думай, дело твое. Но только я под пули не полезу – у меня семья.

– Пока ты здесь, у тебя нет семьи.

Салим ничего не ответил.

Игорь решил попрощаться со знакомыми. Еще ничего не было определено, не существовало даже плана, но он знал, что скоро они с Салимом отсюда уберутся. Он чувствовал решимость внутри. Это походило на пружину. Раньше она была или расслабленной, или наполовину сжатой. Сообразно ей он и действовал – нехотя или вполсилы. Теперь же она была сжата до предела, и он замер в боевой готовности. Этим состоянием никогда не получалось управлять – вызвать по своей воле или ускорить его наступление. Оно либо было, либо нет. Сейчас оно было, и следовало действовать, пока оно не прошло.

Он навестил Козлятыча. Тот отрабатывал с питомцами приемы фигурного катания на замерзшем пруду недалеко от дома. Нельзя сказать, что у козлов выходило очень уж хорошо, но по кругу они скользили без видимых усилий и, если бы не козлиные морды с рогами, напоминали бы обычных горожан в свитерах и шапочках. Они держали свои трубчато-лопушастые уши перпендикулярно морде и параллельно земле, так что те напоминали небольшие крылья. Некоторые от прилежания даже высунули языки.

Игорь еще издали помахал Козлятычу рукой, и тот прекратил тренировку. Козлы перегруппировались и стали играть в хоккей. Некое подобие шайбы они гоняли по льду рогами.

– Вот, попрощаться зашел, – сказал Игорь, – уезжаю скоро.

– Побыл бы еще, – сказал дедушко. – Или не нравится у нас?

– Не нравится, – не стал скрывать Игорь.

– А у вас лучше?

– Да уж получше будет.

И только тут до него дошло, что разговор получается странный.

– Где это «у нас», «у вас»? Ты что имеешь в виду?

– Сам знаешь, – ответил старик. – Чего зря болтать?

– Я-то знаю, – сказал Игорь, – а тебе откуда известно?

– Давно на свете живу, – невозмутимо ответил дедушко, – много чего видел, кое-что понимаю.

Повисла пауза.

– А чего видел? – спросил Игорь, лишь бы не молчать.

– Пустое все, – отмахнулся старик, – не об том надо говорить.

– А о чем?

– Ты вот чего – передай государю, чтобы ружья кирпичом не чистить.

– Каким еще кирпичом? – удивился Игорь. – Какие ружья?

– Тьфу ты! Все «Левша» в голове крутится. Чтобы углеводороды экономили, значит, а то вон видишь, чего получилось. Срам один!

– Так ведь во всем мире так.

– Пускай у всех так и будет, – упрямо сказал старик, – а у нас должно быть иначе! За державу обидно!

– Хорошо, передам, – неуверенно пообещал Игорь, хотя понятия не имел, где он встретит государя и станет ли тот его слушать. От него до государя было дальше, чем от Земли до Луны. Ему тоже было обидно за державу. И за себя.

– А сколько тебе лет? – спросил Игорь, чтобы сменить тему.

– Больше, чем ты думаешь.

– Намного?

– Раза в два самое малое.

– Слушай, – вдруг вспомнил Игорь, – я все спросить хотел – а с чего вдруг ты мне помог? На почте сначала, а потом в дурке? Ты что, всем помогаешь?

– Нет.

– А отчего тогда?

– Сказать честно?

– Говори.

– Козлы тебя приняли – в ящике сидели тихо, бодать не стали. Они ведь не всех принимают. Значит, ты и сам немного козел. А козлам я всегда помогу.

Игорь покраснел и закашлялся.

– Спасибо на добром слове.

– Пожалуйста. Не обижайся.

– Как я могу обижаться? Я отблагодарить тебя должен, а я не знаю чем.

– Сделай, как я сказал, вот и будем квиты.

– Постараюсь.

* * *

Затем Игорь, презрев опасность, заглянул на работу к Татьяне Кузоватовой, попрощался с ней и извинился за доставленные неприятности. Она предложила ему выйти через служебный вход, но он легкомысленно отказался и вскоре пожалел об этом.

Он уже отошел от гастронома метров на пятьдесят, радуясь, что все обошлось, как вдруг его окликнул знакомый голос.

– Игорь Батькович! Сколько лет, сколько зим!

Он оглянулся. Сзади стоял белобрысый бандюк, тот самый, что ударил его в дыхалку возле дома, и широко улыбался с деланным радушием.

– Куда же вы запропали с вашим приятелем? Мы уже с ног сбились, разыскивая вас.

«Надо было послушаться совета Татьяны, – с досадой подумал Игорь. – Вечно я прокалываюсь на элементарных вещах».

А вслух сказал:

– Так ведь и я вас искал.

И сделал шаг вперед, разведя руки как бы для объятия.

– Зачем? – опешил тот и слегка попятился от неожиданности.

– Попрощаться хотел.

Боковым зрением Игорь старательно фиксировал все возможности убежать.

– В каком это смысле? Уж не помереть ли собрались?

– Тьфу на вас! Уезжаю я.

– Далеко?

– На родину.

– А как же мы?

– Не знаю. Я вас сюда не звал.

– Поехали вместе, – глумливо сказал тот.

– Нет. Боливар двоих не выдержит.

Тот ухмыльнулся. Первый эффект от блефа Игоря уже прошел.

– Выдержит, еще как выдержит. И двоих, и троих, и десятерых. Такой уж Бонивур.

– Боливар, – поправил Игорь.

– Один хрен!

– Нет, – сказал Игорь, – хрен не один. Десятерых не возьму. Тебя одного еще мог бы.

– Да?

– Да. Если сделаешь, что я говорю.

– И что надо сделать?

– Первым делом – пушку сюда.

– Ты в своем уме?

– А ты домой хочешь? Не надоело еще желе жрать? Там ведь мясо и рыба, и крабы.

По лицу бандюка пробежала голодная гримаса.

– Вытащить тебя отсюда смогу только я, – блефовал дальше Игорь. – Ты ведь уже жалеешь, что здесь оказался? За каким хреном ты сюда приперся?

– За тобой, – мрачно ответил тот.

– Но ты не знал, что тебя здесь ждет? Стоит ли оно того?

Бандюк постепенно приходил в себя. Мечтательная пленка, которая заволокла его взгляд, рассеялась.

– Стоит, – жестко сказал он, – если я привезу тебя обратно, то стоит вполне.

Игорь понял, что не смог убедить противника. Мимо проехала синяя туша туалетного автобуса с буквой «М» и встала у бордюра. Остановки здесь у него не было. Водитель в синей униформе «Туалетавтотранса» вышел из кабины, не заглушив двигатель, и направился к киоску, торговавшему желейными сигаретами и сериальным желе.

– Знаешь, что? – спросил Игорь у бандюка.

– Что?

– Я передумал. Снимаю свое предложение.

Игорь крутнулся на каблуках и кинулся к автобусу. Дверь была приоткрыта, он мигом оказался за рулем и захлопнул дверь за собой на защелку. Бандюк безуспешно дергал ручку и стучал по стеклу. Игорь показал ему фак и тронулся с места. К ним уже бежал водитель от киоска и что-то кричал. Бандюк, поняв, что здесь ему ничего не добиться, ломанулся к задней двери для пассажиров, отжал ее и проник в салон. Игорь нажал на газ. Водитель, беспомощно размахивая руками, остался на тротуаре.

Еще раньше Игорь заметил, что на каждом туалетном автобусе стоит синяя мигалка и раструб сирены. Он включил то и другое. «Пусть думают, что где-то много людей не могут опростаться и шлют сигналы бедствия, – подумал он. – Они на оторвавшейся льдине, или под снежным завалом, или в горячих песка, а я спешу к ним на помощь, повторяя напарнику: „Мы их теряем. Нужно быстрее. Ну же, давай!“»

Бандюк был уже совсем рядом. Он брезгливо шел между трясущимися кабинками, в которых хлюпало их содержимое, и доставал из кобуры пистолет.

– Мы их теряем! – крикнул ему Игорь.

Автобус уже набрал скорость и мчался по третьей полосе.

– Что?

Игорь захлопнул водительскую дверь в салон у него перед носом. Бандюк ухватился за ручку.

– Открой! Мозги вышибу!

Игорь посмотрел на него с укором.

– Мы их потеряли! – печально сказал он. – А все из-за тебя! – И резко ударил по тормозам.

Люди на льдине и в песках подняли лица вверх и замерли в отчаянии – они поняли, что туалетный автобус к ним не приедет и придется выкручиваться самим. Автобус сделал «козла» и встал как вкопанный. А содержимое переполненных кабинок уже летело вперед мутными потоками и через секунду обрушилось на ничего не подозревавшего бандюка. Тот мгновенно стал мокрым с головы до пят и от неожиданности выронил пистолет. Он с недоумением оглянулся назад, не удержался, поскользнулся и упал. «Хорошо, что дверь герметичная», – подумал Игорь.

Он заглушил двигатель и покинул кабину. Отойдя метров двадцать, он еще с минуту понаблюдал за автобусом. Там копошилось некое мокрое существо, орало «Стой, сука!» и стреляло во все стороны. Стекла автобуса рассыпались вдребезги. «Хорошая у него пушка, – подумал Игорь. – Вся в говне, а стреляет. Надо было спросить, какой системы».

– Чего он нервничает? – спросил кто-то из прохожих.

– Не смог дождаться автобуса, – сказа Игорь. – Самую малость не дотерпел.

44.

Игорь огляделся. Он стоял на Садовом недалеко от Минсельхоза. «Тут где-то Свирид работает, – вспомнил он. – Надо бы и к нему зайти. Уж прощаться, так со всеми».

Он поискал глазами переход. В полусотне метров зияла свежеотрытая земляная щель. «Мы открылись! – радостно сообщала красная перетяжка. – Подземный переход эконом-класса „Перебирайся на другую сторону" работает для Вас».

Игорь спустился по грунтовым ступенькам вниз. Никакой облицовочной плитки здесь не было и в помине. Голая земля и кое-где опалубка из лохматых досок. Темная дыра входа напоминала подземный ход, вырытый узниками тюрьмы для побега в ненастную ночь. Над ней еще одна надпись риторически вопрошала: «А если нет разницы, зачем платить больше? Добро пожаловать!»

Игорь с сомнением уставился на дыру. Похожий на бомжа контролер с рулоном отрывных билетов на груди уставился на него.

– Заходите! – хрипло пригласил он.

– А что, разницы действительно нет? – недоверчиво спросил Игорь.

– Никакой! – заверил тот. – Только денежки сэкономите.

– Сколько стоит?

– Пять копеек.

Это было втрое дешевле, чем у конкурентов. Не то чтобы у Игоря не было денег на нормальный переход. Просто ему хотелось напоследок посмотреть еще и на такое творчество масс. Он вздохнул, отдал деньги, сунул в карман надорванный билет и нырнул в дыру.

Первое, что он понял – она была очень узкая. Когда навстречу попадались идущие с той стороны люди, приходилось становиться боком, чтобы разминуться, и все равно они терлись о него животами. Кроме того, переход был плохо освещен. Но это хрен бы с ним. Хуже было то, что из стены местами торчали корни деревьев, некогда росших на этом месте, и цеплялись за одежду. Один раз он споткнулся о корень, торчавший из пола, и едва не упал. Он пробежал пару шагов, чтобы сохранить равновесие, и врезался головой в бревно, подпиравшее потолок. На лбу тут же выскочила шишка, а сверху посыпались комья земли, и один угодил за шиворот. Игорь разозлился. «Есть, блин, разница, еще как есть! Вот же уроды!»

Но это было еще не все. Посередине перехода стоял попрошайка и заунывно гундосил с заметным акцентом, что «сами мы не местные, прибыли в Москву на лечение, поможите, чем сумеете и кто сколько сможет». От него сильно несло сырокопченой колбасой, но Игорь знал этот запах – так пахнет давно не мытое тело. Он содрогнулся от мысли, что сейчас он к нему невольно прикоснется. К счастью, попрошайка свое дело знал хорошо. Чтобы не раздражать народ, он выковырял в земляной стене перехода нишу и ушел в нее практически заподлицо. Игорь показал ему знаком, чтобы тот стоял смирно, сунул пять копеек и поспешно проскользнул мимо.

Переход был длинным, как и все переходы под Садовым. Ему пришлось еще пропустить женщину с коляской, группу школьников с учительницей, рабочих в касках, тянувших по стене какие-то провода, и толпу футбольных фанатов с разрисованными в клубные цвета лицами. Один из фанатов нарочно прикоснулся к нему лицом и испачкал краской. Выйдя на поверхность, Игорь был вне себя от ярости.

– Где тут ваше начальство? – обратился он к контролеру.

– А зачем вам? – подозрительно спросил тот.

– Хочу выразить благодарность.

Тот расплылся в улыбке.

– Вон там сидит наш директор, – махнул контролер рукой на дощатую будочку.

Игорь размашистыми шагами направился туда.

– Заходите к нам еще! – крикнул вслед контролер.

– Непременно! – ответил он, не оборачиваясь.

Игорь рванул на себя двери будочки и замер от неожиданности. За ободранным письменным столом важно восседал... Свирид.

– Ты? – только и смог сказать ошарашенный Игорь.

Все заготовленные ругательства разом куда-то пропали.

– Вот так встреча! – обрадовался тот. – Давай, заходи!

Произнося последние слова, он уже шел навстречу с широко разведенными для объятий руками.

– Так это твой переход?

– Ага, мой, – довольно подтвердил Свирид. – Но не целиком. Я совладелец. Сам я не потянул бы, ты же понимаешь.

– Но как это у тебя получилось?

Свирид пожал плечами.

– Обыкновенно. Купил лицензию на подземно-переходную деятельность, потом выиграл конкурс на постройку нового перехода. Взяток раздали – мама родная! Продали все, что было, и еще заняли. Рыли после работы и по выходным. Жены, дети и собаки помогали выносить землю. Три месяца, считай, провозились. Зато теперь – вот он, красавец! – Свирид гордо повел рукой в сторону перехода.

Игорь вспомнил эту мрачную сырую дыру и потрогал саднившую шишку на лбу.

– Хреноватый у тебя «красавец»! – сказал он.

– Ты погоди! – загорячился Свирид. – Все еще будет, сделаем как конфетку. Главное – народ пошел, поверил нам. Вон, даже связисты свои кабели решили через нас протянуть. Через полгода приходи, посмотришь, как мы его обустроим. Я тебе и Салиму пожизненные проходные билеты выпишу.

– Спасибо, но через полгода я уже буду далеко, – сказал Игорь.

– То есть?

– Уезжаю. Попрощаться зашел.

– Жалко. Куда?

– На родину.

– А где ваша родина?

– Долго рассказывать, ты все равно не знаешь.

– Что, не понравилась Москва?

– Такая – нет.

– А по мне, так лучше города и не надо. Если человек с головой и руками, он всегда здесь устроится.

– С задницей, – саркастически добавил Игорь.

Свирид рассмеялся.

– Ну да, и это тоже. Но я говорю о нормальном бизнесе. Вы ведь мужики с головой, могли бы что-нибудь придумать.

– Придумаем дома. Но в любом случае, я рад за тебя.

Дверь вдруг без стука растворилась, и вошел попрошайка из перехода. Он кивнул Игорю, как старому знакомому прошел к столу и стал горстями выкладывать из карманов мелочь.

– Молодец, Адам, – похвалил Свирид. – Это пойдет на закупку бетона.

Адам кивнул и вышел.

– Мой младший компаньон, – пояснил Свирид. – Один из них. Землю копает, как проходческий щит. И так же подаяние собирает.

– Хороший компаньон – большая удача, – сказал Игорь. – Только попахивает от него.

– А-а, так это сырокопченая колбаса, – засмеялся Свирид. – Мне с родины передали. Мы ее есть не стали, а используем как реквизит. Очень выручку повышает.

Игорь улыбнулся его находчивости.

– Ладно, пора мне. Рад был тебя увидеть.

– Взаимно, – сказал Свирид.

Игорь уже взялся за дверную ручку, когда Свирид внезапно спросил.

– Ты случайно не знаешь, кому бензин нужен? А то я никак продать не могу.

– Чего? – не поверил своим ушам Игорь.

– Бензин, – спокойно повторил Свирид, как будто говорил о чем-то вполне обычном. – Было раньше горючее такое. Все им пользовались. А потом он закончился и все перешли на газ.

Игорь был ошеломлен. Свирид решил пошутить? Но он, кажется, о бензине с ним не говорил.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнес он, – что у тебя есть бензин?

– Ну да! – простодушно ответил тот. – Вон он стоит, – он ткнул пальцем в окошко.

На огороженном пятачке со строительным хламом, небрежно прикрытая тряпками, стояла большая металлическая двухсотлитровая бочка с завинчивающейся пробкой.

Игорь почувствовал слабость в коленях.

– Откуда он у тебя?

Свирид довольно улыбнулся.

– Откопали, когда переход рыли. Подвал засыпанный на пути попался, а в нем эта бочка. Вроде дефицит, а продать не могу – всю технику уже на газ переделали.

Игорь облизал пересохшие губы. Он все еще не верил свалившемуся на него счастью.

– Сколько ты хочешь за пятьдесят литров?

Свирид протестующе замахал руками.

– С тебя – нисколько. Бери так.

– Но тебе нужны деньги.

– Не от вас.

– Я не могу принять бензин бесплатно.

– А я не могу вечно оставаться должником. Если вы уедете, когда еще я с вами рассчитаюсь?

У Игоря созрело решение.

– Ладно. Я возьму, а на остальное пришлю покупателей. Они заплатят, сколько ты скажешь.

Свирид кивнул.

– Другой разговор.

– Только будь с ними поосторожнее – они бандиты.

Свирид усмехнулся.

– Пусть приезжают. Мы тоже не пальцем деланные.

Рабочие налили ему бензин в две металлические канистры, которые землекопы нашли в том же подвале, а Адам по распоряжению Свирида доставил Игоря домой на своей машине и помог занести канистры в квартиру.

– Спасибо! – поблагодарил его Игорь.

Тот уже дошел до дверей, но потом вернулся, сунул руку за пазуху и вынул батон сырокопченой колбасы.

– Свирид велел тебе передать, – сказал он. – На дорогу.

45.

Господи, как все просто! – подумал Игорь, когда остался один. – Сколько сил и времени потрачено, сколько пришлось всего вынести, а он нашелся там, где никто и не ждал. Можно было ничего не делать, а просто сидеть и спокойно жрать желе. Непостижимо!»

Он посмотрел на канистры, потом отвинтил обе пробки и понюхал. Бензин! Бензинчик! Их пропуск назад, билет домой, разрешение на нормальную жизнь! Даже жизнь в подвешенном состоянии, какая была у него там до самого последнего времени, теперь казалась ему нормальной.

Он решил, что сразу после возвращения пойдет сдаваться. Сколько можно бегать? В самом худшем случае отсидит пяток лет и выйдет на свободу с чистой совестью, хотя она у него и так чистая. А в лучшем – дело до суда не дойдет, развалится по пути. Правда, этот бледный мухомор из банка обещал ему нелегкую жизнь на зоне, но это еще вилами по воде писано. Как известно, девяносто процентов угроз никогда ничем не заканчиваются и последствий не имеют. Лишь бы вернуться поскорее из этого «прекрасного далека», в котором так нелегко приходится желудку и заднице.

Впрочем, теперь он знает механизм аферы. Знает заказчиков и исполнителей. Ему известно, что владельцы действовали заодно с «арендаторами», что он всегда и подозревал. Понятна истинная причина нападения цыган-попрошаек. Похоже, Степан со Свистухиным к тому времени уже лежали под слоем бетона в подвале особняка, и ему предстояло к ним присоединиться. Исполнители только оказались раздолбаями – тут ему повезло.

Он изложит все эсбэшникам банка, а те должны будут добыть доказательства. Если, конечно, они хотят их добыть, а не повесить все грехи на него.

Размышляя, Игорь вдыхал запах бензина, шедший от канистр, и он казался ему теперь прекраснее всех запахов на свете. Ему пришла в голову мысль набрать немного бензина в какую-нибудь посудину, выйти во двор и проверить, будет ли тот гореть. Игорь с усилием прогнал ее от себя.

Ясно, почему этот бензин так долго сохранился нетронутым – он лежал под проезжей частью Садового, а кому же позволят там копать? Только строителям переходов, таким как Свирид. «Хороший он парень, – подумал Игорь. – Есть еще нормальные люди на свете, и их большинство. Ну, по крайней мере не меньше половины».

Мысли его опять вернулись к бензину. Счастливое обретение горючего требовало корректировки всех планов. Налет на аппарат бандитов теперь отменялся. В нем не было больше смысла. Салим будет этому страшно рад, да и он сам тоже. В стычке с вооруженными людьми мало приятного при любых раскладах и комбинациях.

Но он уже выболтал им о своих планах. Что они станут теперь делать? Если того хмыря из туалетного автобуса замели в полицию, то пока ничего. День-другой можно не беспокоиться. Но потом он позвонит в «Наргазбанк», и его вызволят. А после этого с вероятностью девяносто девять процентов надо ожидать засаду возле аппарата в Ясеневе. Но и аппарат на ВВЦ они без охраны не оставят. Угадать бы еще, где охраны окажется меньше. Похоже, стычки все-таки не избежать. Только теперь можно выбирать, где ей произойти.

Хорошо бы также знать расклады внутри их группы. Ведь Мирзо и Петров не в восторге, что просидели столько времен здесь зря, без заработка. Наверняка они не являются их преданными помощниками. Но способны ли они сыграть роль троянского коня? И как к ним подкатиться?

Все это следовало детально обдумать.

46.

Салим настоял на отлете из Ясенева.

– Я тот аппарат не знаю, – сказал он. – Как бы чего в нем не заклинило. За результат поручиться не могу.

– А твой товарищ? – спросил Игорь.

– Петров? Был когда-то товарищ. Чем он дышит теперь – неизвестно. Да и жив ли он?

Игорь вынужден был признать, что тот прав.

Салим сидел на корточках возле канистр и ласково поглаживал их ладонью. «Как будто гладит коня, – подумал Игорь. – Или собаку». Он и сам испытывал к ним подобные чувства.

– Тогда мне нужно еще кое-что подготовить, – сказал он. – Жди здесь и никуда не отходи.

– Не отойду, – пообещал Салим. – Даже если меня будут тащить за ноги.

Игорь ушел, а Салим перенес канистры в свой угол, накрыл тряпками, потом лег на диван и стал представлять встречу с семьей. Полгода, считай, его дома не было. Что они передумали за это время? Небось, похоронили уже десять раз. А тут вдруг он – живой и здоровый. Ай, здрасьте!

Но дневная усталость давала о себе знать. Он не заметил, как задремал. Снилась ему дорога в горах, абрикосовые деревья на обочинах, густо усыпанные янтарными плодами, снежные шапки на далеких вершинах, голубая гладь водохранилища. Он приехал к родственникам в горный аул, и для него зарезали козленка. Мясо козлят, вскормленных на горных травах, здесь считалось целебным. Его готовили только для дорогих гостей. Он и был таковым. Вся родня знала, что он пропал в Москве на полгода. Потом он чудом объявился. Салим обвел взглядом цветущую долину, втянул ноздрями легкий дымок от жаровни, смешанный с запахом готовившегося мяса, и желудок его сжался в голодном спазме. «Это вам не поганое желе из магазина „Скушай сам"», – подумал он.

Вдруг кто-то истошно завопил:

– Горим!

Он вздрогнул и проснулся. Видение горного селения рассеялось. С лестничной площадки послышались топот ног, ругань, звон посуды.

– Куда прешь? – донеслось сквозь дверь. – Не видишь, я первый?

– Да пошел ты! – ответил другой голос. – Сгори ты сегодня, а я завтра!

Упало что-то тяжелое, завизжала нетрезвым голосом женщина. Похоже, там дрались.

Салим вскочил на ноги. Пожар! Надо спасаться самому и спасать бензин. Он теперь самое ценное, что есть у него и у Игоря.

Он припал к входной двери и прислушался. Своих соседей по развалинам он не любил и старался без крайней необходимости с ними не общаться. Две квартиры занимали алкаши, день и ночь выяснявшие отношения. Третья пустовала, потому что была разгромленной – с разбитой сантехникой, сорванными полами, выломанными окнами. Там часто ночевали жены алкашей, когда мужья выгоняли их из дома.

На площадке было тихо. «Может, ложная тревога? – с надеждой подумал Салим. – У алкашей так бывает – привидится чего-нибудь с пьяных глаз, они и орут. А потом приглядятся – и снова все хорошо. Он принюхался. Дыма, вроде, не было. Хотя это ни о чем не говорило. При пожаре в большом здании дыма часто нет до самой последней минуты, потом открываешь дверь в коридор – а там уже все в черных клубах и ничего не видно даже на расстоянии вытянутой руки. В этом и заключается коварство пожара – он тихо подбирается к жертвам, а когда дает о себе знать, все пути для бегства уже отрезаны, остаются только окна. Кто побывал в пожаре, тот знает. Салим знал.

Он тихонько приоткрыл дверь. Здесь дым был, но немного. На полу тлели два куска серой ваты. Он поднял один. Ясное дело, из матраца. Значит, кто-то из них уснул с непотушенной сигаретой, она выпала изо рта, матрац загорелся, а от него уже загорелось все остальное. И они по своей алкашеской бестолковости этот же рваный матрац и потащили на улицу.

Вдруг в пустой квартире заплакал ребенок. Он плакал взахлеб и никто его не успокаивал. Судя по голосу, ребенку было несколько месяцев. «Откуда он там взялся? – удивился Салим. – Наверное, там поселилась какая-нибудь одинокая мать». Но где же она? Ушла раздобывать пищу для себя и младенца? Алкаши уже на улице. Плач, кроме него, никто не слышит. Придется позаботиться о ребенке, а потом уже о бензине.

Салим вошел в пустую темную квартиру. Плач раздавался в глубине. Он попытался на слух определить, в какой из пяти комнат. Кажется, в самой дальней. Он заглянул туда. Ребенка не было. И плач вдруг прекратился. Зато он услышал шаги. Это была тяжелая поступь взрослого человека.

– Эй, кто здесь? – крикнул Салим.

Ответа не последовало. На лбу у него выступила испарина. Он понял, что угодил в ловушку. Подобрав с пола кусок кирпича, Салим приготовился дорого отдать свою жизнь. Но этого не потребовалось. Невидимка спокойно вышел из квартиры и запер за собой дверь. Салим вздохнул с облегчением и тут же вспомнил, что он-то как раз дверь в свою квартиру не запер – так спешил на фальшивый плач. Квартира сейчас стоит нараспашку – заходи кто хочешь, бери что пожелаешь. Но главное – бензин! Ведь на его поиски потрачено полгода!

Ему стало стыдно за свой мгновенный испуг. Он кинулся к входной двери и стал дергать за ручку. Тщетно! Она была заперта. Не на замок, потому что замка в ней не было. Кто-то просто засунул в дверную ручку с той стороны толстую палку. Салим уперся в косяк ногами и потянул за ручку изо всех сил. Палка даже не затрещала, а вот ручка оторвалась, и он упал на бетонный пол, сильно ударившись плечом. Он взвыл от боли, подхватился и кинулся к ближайшему окну. Чучхе здесь было обильным. Толстые ветки напоминали оплетку Шаболовской телевышки. Салим подергал за одну и убедился в ее прочности. Он вылез в окно, спустился по чучхе на землю и заскочил в подъезд. Перепрыгивая через три ступеньки, поднялся на площадку и дернул дверь своей квартиры. Так и есть, открыта! Проклиная себя, он кинулся к дивану и отшвырнул тряпки. Канистр на месте не было! Исчез их билет домой! Значит, не будет ни горной долины, ни урожая абрикосов, ни жаренного на углях мяса козленка, ни встречи с семьей и родственниками.

Салим пришел в ярость.

– Клин мой дедовский кровавый, что не блещешь прежней славой? – сами собой всплыли в памяти полузабытые строки когда-то написанного им стихотворения.

Салим огляделся. Клина здесь не было. Походкой лунатика он вышел на площадку. Там тоже не было ничего похожего на клин. Из-за дверей одной из алкашеских квартир доносился веселый смех. Салим посмотрел на нее и пошел вниз. Там на красном противопожарном щите висели конусной формы ведро, похожее на шапку волшебника, только без звезд, багор и топор на длинной ручке. Он секунду поколебался, что предпочесть, и взял топор.

– Много есть на то причин, – пробормотал он, подойдя к двери квартиры, откуда слышался смех. – Я таджикский дворянин!

С последними словами он широко размахнулся и всадил лезвие топора прямо в ветхий замок. Тот вывалился наружу и дверь распахнулась.

Алкаши были на кухне. Одна канистра бензина стояла на полу, а другая на столе. За столом сидели две потасканные бабы, одна из которых когда-то была красивой и до сих пор красилась перекисью водорода, и два мужика. Они замерли от неожиданности и испуганно уставились на Салима. Первым нашелся тот, который пытался выдать себя за хозяина квартиры, когда они заселялись.

– Здорово, сосед! – развязно сказал он. – Легок на помине. А мы тута празднуем – у меня день рождения. Ставь топор в угол и присаживайся.

Он толкнул одну из баб. Та встала и принесла табуретку.

Только теперь Салим заметил, что в стаканах, стоящих перед ними, был налит бензин.

– Подохнете, – сказал он.

– Не, не подохнем, – весело ответил тот. – Мы его пить не станем.

– А что же тогда?

– Нюхать будем. Мне отец рассказывал, а ему дед, что если бензин понюхать как следует, то можно глюки поймать.

«Он из семьи потомственных алкашей, – понял Салим. – Так оно чаще всего и бывает».

– Только мы не знаем, как его правильно нюхать. Ты, случаем, не в курсах?

Салим не знал. Он опустил топор.

– Зачем было воровать? – спросил он. – Попросили бы.

– Ты такой гордый, – сказал тот. – Подойти боязно.

Остальные, завидев, что разговор принимает вполне мирный оборот, расслабились и загалдели между собой. Блондинка достала сигарету и чиркнула спичкой.

– Здесь курить нельзя! – в ужасе воскликнул Салим.

– Почему нельзя? – пьяно удивилась она. – Курим же!

Подруга хлопнула ее ладонью по плечу.

– Дай и мне, Катюха, курнуть!

Катюха, не погасив спичку, полезла в карман, задела локтем стакан с бензином, тот опрокинулся.

– Блин! – сказала она.

Спичка выпала у нее из рук, все вспыхнуло.

Салим зажмурился от яркого пламени, ухватил вторую канистру, стоявшую у дверей, и стремглав кинулся прочь. На улице он сунул ее в снег и старательно осмотрел одежду, не тлеет ли она. Из горящего дома некоторое время были слышны душераздирающие крики, потом рванула канистра, и все потонуло в гуле огня. Никто из алкашей на улицу не выбежал. Пожар разгорался.

«Накликали беду, придурки», – думал Салим, глядя на пылающие развалины и горящее чучхе. Сам он никогда не стал бы зря кричать «Горим!». Побывав один раз внутри пожара и один раз очень близко к нему, посмотрев на ревущее пламя и падающие балки, он испытывал суеверный ужас перед огнем и считал, что с ним лучше не шутить.

Вскоре на такси подъехал Игорь. Он выслушал сбивчивый рассказ Салима и спокойно заметил, что это был не последний бензин, который он мог достать.

– Но ты все равно молодец, – сказал он. – Совсем как в прежние времена.

Салим промолчал.

– Оставшегося хватит или заехать взять еще? – спросил Игорь.

– Хватит, – коротко ответил Салим.

Он никак не мог отойти от пережитых волнений и от гибели практически у него на глазах четырех алкашей. Ведь и он сам, когда выносил канистру, был на волосок от гибели, а теперь оказалось, что риск был ненужным. Его била дрожь.

В машине сзади сидел незнакомый старик в длинном наглухо застегнутом плаще и в бахиле на голове.

– Здравствуйте! – сказал Салим.

– Здравствуйте! – ответил водитель.

Старик промолчал и даже не взглянул на него. Салим решил, что, наверное, это попутчик до Ясенева, которого Игорь нашел, чтобы меньше платить. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и решил вздремнуть. Но что-то не спалось, хотя спать хотелось. Постепенно он понял, что запах в машине несколько специфический и источником его является странный, словно окаменевший дед. Он приоткрыл окно со своей стороны. Дышать стало полегче. Салим подумал, что запах сводит на нет всю экономию и деда с собой брать не следовало.

– Вам далеко? – спросил он у старика.

Тот не отреагировал.

– Ему до конца, – вмешался Игорь. – Расслабься. Салим стал дышать ртом. «Странно, что водителю все нипочем, – подумал он. – Наверное, у него наследственный хронический насморк».

Через полтора часа они были в Ясенево. Игорь расплатился с водителем и отпустил машину. Старик зачем-то пошел с ними.

У входа в подвал Игорь остановил Салима.

– Ты подожди нас снаружи. Можешь понаблюдать в окошко, только будь осторожнее.

Дверь была приоткрыта. Салим нашел удобное для наблюдения окошко.

Игорь и старик не таясь вошли в подвал.

– Здорово, орлы! – гаркнул Игорь от порога.

– Здорово, орел! – послышалось через секунду, и из темноты вышел белобрысый бандюк.

– К полету готовы? – спросил Игорь.

Показался еще один бандюк.

– Да мы-то готовы, – ответил тот. – Тебя заждались.

– А у меня для вас сюрприз на дорожку, – сказал Игорь.

– Какой?

– Чебурашку хотите увидеть?

Белобрысый наставил на него пистолет.

– Какую еще Чебурашку?

– Давай, Митяй! – сказал Игорь и надел респиратор.

Старик шагнул вперед и распахнул плащ. Во все стороны от него со скоростью взрыва распространились волны невозможной, чудовищной вони. Она ударила Салима по лицу, он отшатнулся от окошка, тихонько завыл и сунул голову в снег. Ему хотелось дышать через снег долго, хотя бы с полчаса, чтобы легкие очистились от скверны.

Потом его растолкал Игорь, дал респиратор и жестом поманил за собой. Бандюки валялись на полу, старика уже не было. Игорь сунул в карман одному из них какой-то клочок бумаги. Вдвоем они расчехлили аппарат, залили бензин и запустили двигатель. Все заработало.

– Ну, с богом! – сказал Игорь.

Салим выставил переключатели, проверил себя по укрепленной возле пульта инструкции и дернул за рычаг. Гул двигателя стал нарастать и постепенно перешел в сплошной вой со свистом. Появилась мелкая вибрация, и у Игоря застучали зубы. Он сжал челюсти. «Не развалился бы», – с опаской подумал он об аппарате, одновременно сознавая, что если тот развалится или взорвется, то так тому и быть – теперь уже поздно давать задний ход.

Он хотел поднять руку, чтобы вытереть пот со лба, и с удивлением обнаружил, что она стала тяжелой, словно из свинца. Затем и все тело налилось невыносимой тяжестью. Он прислонился к обшивке и сполз на пол. То же самое сделал и Салим. Выглядел он неважно. Тяжесть все увеличивалась. Вот уже и мысли спутались и пошли ко дну, словно свинцовые грузила на удочках. Игорь смотрел будто бы со стороны, как мысли погружаются в черный ил небытия и исчезают одна за другой. Нестерпимо ломило виски. Он почувствовал, что сейчас сознание погаснет и это будет навсегда.

«Что-то не то с аппаратом, – понял он, – не туда мы летим». Веки его упали, и уже не было сил их поднять.

47.

– Эй, ты живой?!

Его трясли за плечо. Потом кто-то оттянул веки и посветил в глаза фонариком.

Скольжение в пропасть прекратилось. Игорь пришел в себя, собрал силы и прошептал слова, непонятно откуда взявшиеся на языке:

– Передайте государю... нефть и газ не продавать, а то потом... срам один.

Эти слова дались ему с огромным трудом. Он как бы видел свои губы со стороны, и они на самом деле были двумя параллельными грядами холмов. Чтобы произнести слово, надо было ими пошевелить, а кому под силу шевелить холмами? Но все же он сказал это.

– Что? – переспросил склонившийся над ним человек. – Чего не делать?

– Нефть и газ не продавать, – повторил Игорь. – Метеоризма потом не хватает.

– Все ясно, бредит, голубь! Несите его.

Двое санитаров в белых халатах положили Игоря на носилки и понесли к выходу.

«Мы разбились, – вяло подумал он. – Жив ли Салим?» Потом он увидел, что дверь подвала стояла открытой настежь, а вокруг суетились незнакомые люди. Они подходили к скорчившимся на нарах дворникам, тормошили их, светили в глаза, щупали пульс. Кое-кто, очнувшись, ковылял к выходу сам, других выводили или даже выносили, как его.

Носилки с Игорем поставили на той же самой детской площадке, подальше от дома, где в ряд уже стояло много других носилок с лежащими на них людьми. Было темно. На воздухе ему стало лучше, и он смог приподнять голову. Вокруг столпились машины «скорой», пожарная, милиция. Вспыхивали мигалки, шипели рации.

К нему подошел немолодой милиционер, по виду участковый, со звездочками капитана на погонах.

– Что здесь произошло? – спросил у него Игорь слабым голосом.

– Сам должен знать, – сурово ответил тот.

– Я не знаю. Уснул, а потом – вот.

– Газом вы все отравились, вот что! – с досадой сказал милиционер. – Врезку в трубу сделали плохо. Весь дом могли взорвать. Благодари еще Бога, что выжил, а то там вон двух жмуров принесли, – он кивнул на дальний конец площадки.

Игорь проследил за его взглядом и увидел два тела, накрытых с головой простынями. Он ничего не понимал. Какой газ? Какое отравление? Ведь он был в далеком будущем, где все едят желе и передвигаются на метеоризме.

– Документы есть?

Игорь достал из внутреннего кармана паспорт.

Участковый пролистал страницы.

– Так ты москвич? – удивился он.

Игорь кивнул.

– Какого же хрена ты здесь делал?

Игорь не знал. Он напряг память.

– Кажется, зашел к знакомому в гости, – с усилием вспомнил он.

Участковый посмотрел на него с недоверием.

– Что еще за знакомый?

– Вместе учились когда-то.

Тот хмыкнул.

– Нашел куда в гости ходить. Пригласил бы лучше к себе домой.

– Не успел.

Капитан только покачал головой. Записав данные Игоря в блокнот, он вернул паспорт.

– Какое сегодня число? – спросил Игорь.

– Двадцатое июня.

Игорь ясно помнил, что облава в подвале случилась во второй половине августа. Если все дело только в отравлении, то откуда взялся июнь?

– Как двадцатое июня? – переспросил он.

– Да вот так.

– А год? – спросил он на всякий случай.

Милиционер задержал на нем взгляд.

– Сильно же ты траванулся, – произнес он, – что даже год забыл. Две тысячи седьмой на дворе.

Игорь не поверил.

– Какой?!

Тот отмахнулся.

– Лежи, сейчас тебя в больничку отвезут, там все и расскажут.

Он сунул блокнот в карман и пошел дальше, высматривая, кто еще на носилках способен говорить.

Игорь был поражен. Это значило, что они с Салимом вернулись на год раньше. Кажется, Салим что-то и говорил про «плюс-минус один год», но он не обратил на это внимания. А зря. Получился минус, но мог выйти и плюс. Вполне допустимая погрешность для отечественной техники.

И тут же он сам себя оборвал. «Какой Салим? Откуда прилетели? Газом надышались, вот и все!»

Он с усилием сел на носилках и почувствовал, что сразу весь покрылся противным липким потом. Кружилась голова, сердце стучало, как у кролика. Он ухватился за край носилок, чтобы не упасть. Постепенно его отпустило. Он встал на ватные ноги и, пошатываясь, побрел прочь. На него никто не обратил внимания. Из дома эвакуировали испуганных жильцов. Женщины с детьми и узлами потерянно стояли на площадке. Мужчины торопливо отгоняли от дома машины и раздраженно сигналили тем, кто замешкался.

До самой автобусной остановки Игорю казалось, что сейчас за ним бросятся и вернут обратно, что он ушел по недосмотру, которого не должно было случиться. Он то и дело оглядывался. В автобусе он вздрагивал, когда на остановках заходили подозрительные, как ему казалось, люди. Всю дорогу до метро он ждал сирены сзади и, только сев в поезд, вздохнул с облегчением.

Следующие шесть месяцев прошли как во сне. Он привык к мысли, что всего лишь отравился газом в подвале и все воспоминания – только галлюцинации. Иногда Игорю казалось, что происходящее с ним сейчас уже было, но чаще – что нет.

Звонок от Мишечкина прозвучал, словно пистолетный выстрел в ночной тишине. Еще не взяв трубку, он уже знал, кто ему звонит и зачем.

– Привет! – вкрадчиво сказал тот.

– Здорово, – сухо ответил Игорь.

– Ты ведь недвижимостью сейчас занимаешься? – спросил Мишечкин.

– Уже нет.

– Как нет? – удивился тот.

– Бросил, надоело.

– А у меня для тебя заказ. Можно хорошо заработать.

– Меня это не интересует.

– Это большие деньги. Ты подумай, – стал уговаривать тот.

– И думать нечего.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься.

– В городе полно других риелторов. Обратись к кому-нибудь еще, – посоветовал Игорь.

– Но мне сказали, что ты один из лучших по поиску недвижимости.

– Соврали.

– Не скромничай.

– Мне незачем скромничать.

Мишечкин все время старался разговаривать доверительным тоном старого приятеля, а Игорь отвечал так, словно они были едва знакомы.

– Не торопись отказываться, – сказал Мишечкин. – Я позвоню еще.

– Хоть звони, хоть не звони – я этим больше не занимаюсь.

Мишечкин звонил через день и с каждым разом становился все настойчивее. Он уговаривал, убеждал, давил на жалость, намекал и даже угрожал. В его голосе чувствовалось отчаяние человека, попавшего в сложную ситуацию.

– Ты даже не представляешь, какие последствия будет иметь твой отказ.

– Мне плевать.

– А мне нет. И тебе, на самом деле, тоже.

Игорь не выдержал.

– Слушай! Ты русский язык понимаешь? Тебе же сказано – нет! Пошел в задницу и не звони сюда больше! Понял? – Он бросил трубку.

Звонки от Мишечкина прекратились, зато начались звонки от разных знакомых, включая шапочных. Все как бы между прочим убеждали его принять выгодный заказ. Позвонила даже бывшая жена и, срываясь временами на плаксивые нотки, стала говорить, что если ему деньги не нужны, то подумал бы лучше про нее с ребенком, потому что алиментов от него кот наплакал.

– Ну почему ты не хочешь взять этот заказ? – хныкала она.

Игорь бросил трубку. Алиментов и еще сверх того она получала от него достаточно. Он устал удивляться, откуда им всем известно об их с Мишечкиным отношениях, и отключил домашний телефон. Сим-карту из мобильного он вытащил еще раньше.

Тогда посыпался шквал писем по электронной почте на ту же тему, и он вырвал кабель «выделенки» со щитка в коридоре.

Его стало безотчетно тянуть к особняку и к банку. В памяти сами собой всплыли их адреса, и он очень ясно представлял себе эти здания, хотя никогда не видел их прежде. Кто-то словно нашептывал ему, что хорошо бы взглянуть на них хоть одним глазком, что это его ни к чему не обязывает, он только посмотрит и уйдет.

Желание было таким сильным, что Игорь не находил себе места и целыми днями слонялся по квартире, борясь с ним. Ему хотелось тотчас же выйти из дома и поехать к особняку. Попытки занять себя чем-нибудь другим ни к чему не приводили. Все валилось из рук и казалось бессмысленным. Он чувствовал, как неведомые силы подталкивают его отправиться в том направлении, которого он страшился, и, он подсознательно знал это, сгинуть там навсегда.

«Ты не должен был вернуться на год назад, – нашептывал ему вкрадчивый голос. – Ты не можешь здесь оставаться. Все уже произошло, и ты ничего не изменишь. Ты должен подчиниться, у тебя нет выбора».

Игорь гнал навязчивый голос прочь, но тот возвращался опять, как только он засыпал. Он зашторил окна, не отвечал на звонки в дверь, заткнул уши, чтобы не слышать шум со двора, в котором ему тоже чудился все тот же голос, приказывавший выйти из дома и отправиться к особняку. Вечером он раздевался и ложился в постель, а ночью просыпался уже одетым и стоящим перед дверью.

– Куда ты собрался? – спрашивал он сам у себя.

И сам же отвечал:

– Ты знаешь.

Он опять впадал в забытье и видел остановившиеся колеса времени. Они дрожали от напряжения в тщетных попытках двинуться вперед, а он их подталкивал, но ничего не мог сделать. Он понимал, что заклинил их тоже он, но только другой он, тот, которым он был раньше. С каждым днем напряжение нарастало. Он знал, что либо колеса пойдут, либо он сломается, но решил стоять до конца.

Наступил решающий день. В этот день он подписал договор с банком. Желание немедленно выйти из дома достигло пика и стало нестерпимым. Внутри все словно закручивалось в жгут. Борясь с ним, Игорь катался по полу и скрипел зубами, его била крупная дрожь, а тело покрывала испарина. Он крушил мебель и бил посуду. По трубам стучали соседи, требуя тишины, но он не обращал на них внимания. В дверь звонили, но он не открывал. Обессилев, он свалился на пол и забылся тяжелым мутным сном, в котором он продолжал кричать и бить кого-то изо всех сил.

Когда на следующий день он проснулся, его поразила тишина и умиротворение, заполнившие разгромленную квартиру. Он был свеж и бодр. Повинуясь порыву, он безбоязненно подошел к окну и раздвинул шторы. Потоки солнечного света упали на царившую вокруг разруху. «Пора приниматься за уборку», – спокойно подумал он. Затем включил телефон. Тот молчал. Он поднял трубку и услышал длинный ровный гудок. Положил – тишина. Он понял, что его ОТПУСТИЛИ, что все закончилось и он теперь свободен. Это чувство возникло в нем изнутри и одновременно пришло издалека, словно извещение по почте из очень важного учреждения, что его просьба рассмотрена и удовлетворена. Он сразу ему поверил. Оно было таким спокойным, таким мирным и доброжелательным, что просто глупо было бы сомневаться.

Больше Игорь с Мишечкиным никогда не разговаривал. Много позже он прочитал в газетах, что банк, где тот работал, стал жертвой аферы с недвижимостью, от которой понес многомиллионные убытки. В организации аферы подозревали группу топ-менеджеров и связанного с ними риелтора. Но это были только предположения, потому что они исчезли, находятся в розыске и никого из них найти пока не удалось.

С Салимом он больше не встречался – не было желания вспоминать совместно пережитые лишения. Он не знал, продолжает ли тот свою деятельность. Судя по все увеличивающемуся количеству смуглых дворников в Москве – переброска нелегалов идет полным ходом. Но это не его, Игоря, забота. Те едут, потому что позволяют законы, а законы принимал не он.

Оказавшись в центре, Игорь старательно обходит переулок, где расположен особняк, а также главный офис банка, пришедшего в упадок после мошенничества. Если случается проезжать мимо – смотрит в другую сторону.

История с особняком, если она и была, в чем он теперь уже сильно сомневается, почти забылась. Во всяком случае, улеглась и душу больше не тревожит. Теперь он считает, что никакого полета на сто лет вперед не было. Просто под влиянием газа он смог заглянуть в собственное будущее и предотвратить его. Все остальное – неправда. А в подвале он оказался потому, что случайно встретил Салима.

Единственное, что не дает ему покоя, – это то, что он так и не обучил Митяя грамоте, хоть и обещал. Но он никак не может себя заставить подойти к люку недалеко от особняка, постучать условным стуком и спуститься под землю. Может, когда-нибудь потом. Времени у него впереди много, а у Митяя – еще больше.

Content

Леонид Рудницкий
Риелтор неуловимый, или Как один риелтор искал особняк, а нашел приключения на свою, гм..., голову

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

29.

30.

31.

32.

33.

34.

35.

36.

37.

38.

39.

40.

41.

42.

43.

44.

45.

46.

47.