Роберт Шекли

Старые добрые времена (сборник)

Великий гиньоль сюрреалистов

Гиньоль – персонаж французского театра кукол (XVIII в.). Это тип жизнерадостного, остроумного и циничного лионского кустаря, говорящего на местном диалекте (canut). Маску Гиньоля создал директор лионского театра кукол, он же был первым автором пьес с участием Гиньоля.

Аналогом этого персонажа в России является Петрушка, в Англии – Панч, в Германии – Гансвурт и Кашперль.

Глава 1

Все повторилось. Он снова увидел эту ужасную улыбку на лице Клоуна. Вишну застонал и пошевелился во сне.

Кто-то тряс его за плечо. Он поднял голову.

– Атертон! Как вы здесь оказались?

– Я знал, что вас ожидает тяжелая ночь, милорд. Поэтому решил, если я вам понадоблюсь, лучше мне быть поблизости, – ответил психолог.

Вишну сел на кровати. Вид у него был неважный. На сей раз он поместил свой центральный процессор в тело киноактера Фреда Астера, одну из многочисленных человеческих оболочек, которыми пользовался. Однако события, пережитые в снах, невольно стерли с худого лица доброжелательность и грустную меланхолию, некогда сделавших Астера столь популярным и любимым героем старого синематографа. Хотя Вишну был роботом с искусственным разумом, он чувствовал и вел себя, как человек, к тому же человек чем-то напуганный.

– Как видите, я уже проснулся, – сказал он психологу. – Прошу вас, пройдемте в гостиную. Мне необходимо поговорить с вами.

В уютной с низким потолком комнате, стены которой были украшены геральдическими знаками, Вишну предложил психиатру одно из низких и очень мягких кресел, сам же сел на стул с прямой спинкой. Психиатр с удовольствием расслабился в глубоком кресле. Это был невысокий, плотно сбитый мужчина лет за сорок, в строгом, но элегантном сером костюме.

Вишну сразу перешел к делу.

– Сны в последнее время снятся мне все чаще, – сказал он.

Атертон понимающе кивнул.

– Я ждал этого. Боюсь, что вы все ближе к кризисной точке, милорд.

Вишну ничего не оставалось, как подтвердить это мрачным кивком.

– Да, вы меня предупреждали, но не объяснили, отчего это происходит. Мне трудно понять, почему такой машине, как я, могут сниться сны.

– У вас много человеческих качеств, – ответил психиатр. – Почему бы вам тоже не видеть сны?

Вишну какое-то время молчал.

– Потому, что это означает сознание собственного бессилия перед некими психическими явлениями, которые кажутся мне чрезвычайно неприятными, – наконец промолвил он.

– Я говорил вам, что явления психического характера – такая же реальность, как деревья, дома и все остальное в материальном мире.

– Но мои сны уносят меня в совершенно неправдоподобные места, – возразил Вишну. – Я не понимаю, почему это происходит?

– Место, которое исчезает для вас при пробуждении, отнюдь не является неправдоподобным.

– Вы знаете, что я хотел сказать.

– А если я сообщу вам, – промолвил Атертон, – что есть люди, которые верят в существование таких мест, где причины и следствия персонифицированы? Где в каждом явлении материального мира следует искать эффект кармы, результат влияния действий, совершенных ранее.

– Объясните наглядно, – попросил Вишну.

– Ну, например, король совершил убийство. Это действие отмечается в анналах истории. Или же еще: муравей обгрыз лист на дереве. И это действие тоже не проходит незамеченным. Между великим и ничтожным деянием нет особой разницы. И тому и другому находится место в хаосе случайностей.

– Вы считаете, со мной происходит нечто подобное? Однако это означает, что я бессилен помешать чему-либо.

– Вывод не совсем верный, милорд. Это лишь означает, что есть сила куда более могущественная, чем та, которой сейчас обладаете вы как правитель планеты Земля. Стоит вам достигнуть подобной силы, и вы сможете вносить изменения на причинном уровне. Вы тоже будете переключать рубильник на гигантском щите управления, где достаточно одного движения и падет к ногам малая птица[1]. Это как пример. Действие само по себе не имеет значения, но может повлечь цепь других событий.

– Зачем мне вмешиваться в причинные связи?

– Почему люди вмешиваются в судьбу или причинность? Чтобы получить то, чего хочется, если иным способом это сделать невозможно.

– А что, по-вашему, хочу получить я?

– Я знаю, чего вы хотите, – ответил Атертон. – Ведь я ваш психолог. Вам хочется выйти за границу познаваемого. Вам нужна трансцендентальность.

– Да, нужна. А разве это возможно?

– Лишь в том случае, если существуют боги.

– А они существуют?

– Вы сами должны найти ответ на этот вопрос, Вишну.

– Атертон… вы бог?

– Давайте лучше скажем так: время от времени я выполняю его работу.

– Это и есть трансцендентальность? Я тоже смогу?

– Судя по всему, – заметил Атертон, – это пройдет мимо вас. Если только вы не повернете события в свою пользу.

– Как мне это сделать?

– Я могу помочь вам, – ответил Атертон. – Но если вы действительно этого хотите.

– Я действительно хочу этого, – уверенно подтвердил Вишну.

Глава 2

Перед Дерринджером лежал город Верджер. Какое-то время он смотрел на темнеющее скопление домов вдали, похожее на пятно на равнине. День клонился к вечеру. Клубящийся туман словно серая вата укутал небо. Заката не было, день просто угасал. Дерринджер оправил на себе униформу и кашлянул, прочистив горло. Затем он по привычке, проведя рукой по груди, пересчитал пуговицы на кителе, вынул личное оружие и, убедившись, что оно заряжено, снова спрятал его. Наконец медленно и не очень охотно он направился к ближайшим домам.

Если быть честным, он и сам не знал, что он здесь делает. Город Верджер не входил в территорию его надзора. Да к тому же сегодня у него был выходной. Он намеревался посидеть над учебниками, поскольку готовился пройти тесты на обермастера второй категории. Таковыми были его планы еще вчера, до того, как прошлой ночью ему привиделся сон.

Странная вещь, он едва помнил, что было в этом сне. Скорее это были короткие, как вспышки, обрывки чего-то такого, чего и видеть не следовало бы. Он так и не смог его вспомнить. Сон лишь оставил неприятное чувство чего-то мрачного, будоражащего, полного причудливых исчезающих образов. Помнился, правда, человек с ярким гримом на лице. Клоун? Он тщетно пытался вспомнить. Да, там был еще какой-то зверь, похожий на волка, но меньше ростом и с желто-серой шерстью. Эти образы о чем-то напоминали Дерринджеру, словно это все когда-то уже происходило с ним.

Что бы это ни было, но Дерринджер проснулся с тревожным сознанием того, что должен немедленно отправиться в город Верджер в пятидесяти милях от казарм и кого-то там арестовать.

Кого именно? Этого он не знал. Зачем? Он тоже не смог бы сказать. Все происходящее он лично считал безумством: в свободный от службы день зачем-то оказаться в городе Верджер для того, чтобы арестовать неизвестного ему человека, по причине, тоже неведомой.

Глава 3

Итак, он здесь. Теперь как найти дом? Приближаясь к городу, Дерринджер успел, оглядев крыши домов, увидеть, какие из них подключены к главной линии электропередачи, а также заметить, где имеются антенны. Он походил по тротуару вдоль тесно лепившихся друг к другу домов и наконец остановился.

Кажется, это тот самый дом. Он не знал, почему так решил, но был уверен, что не ошибся.

Поднявшись на крыльцо, Дерринджер постучал в дверь. Никто не ответил. Он стоял в холодных сумерках и ждал, переминаясь с ноги на ногу.

Наконец решился постучать еще раз, уже громче и собирался даже сделать это в третий раз рукояткой своего личного оружия, как вдруг, после непозволительно долгих секунд ожидания, за дверью послышался голос:

– Кто там?

– Полиция безопасности. Откройте.

Хозяину дома, появившемуся в проеме двери, было на вид чуть более тридцати. Высокий и крепкий, он был одет в коричневый шерстяной плащ. В его осанке и великолепно посаженной голове, в строгих и вместе с тем чувственных чертах лица ощущалось что-то античное. Это сходство усугубляла улыбка.

– Чем могу быть полезен, Инспектор? – спросил он.

– Я здесь, чтобы произвести обыск, – отчеканил Дерринджер.

– Боюсь, что день, когда вы займетесь этим в моем доме, едва ли можно будет счесть легким, – ответил хозяин с вежливой и вместе с тем зловещей улыбкой.

– Я должен сказать, – перебил Дерринджер, – что вы подозреваетесь в хранении и распространении информации, запрещенной Комитетом общественного здоровья.

– Кто-то пожаловался?

– Можно сказать и так, – согласился Дерринджер.

– Я не сомневался, – ответил мужчина. – Но поверить в это было бы ошибкой.

– Что вы хотите сказать?

– Ничего. Входите, мне скрывать нечего.

В доме было темно. Дерринджер тут же потерял ориентацию. Слабый свет вечернего неба, проникавший в открытую дверь, позволил различить подобия раскрашенных статуй и еще какие-то предметы. Неожиданно Дерринджеру показалось, что он очутился во вчерашнем сне. Однако это было невозможно. Споткнувшись обо что-то металлическое, он резко отпрянул назад, локтем ощутив поддержку сильной мужской руки.

– Почему вы не зажжете свет? – спросил он у хозяина.

– Электричество отключено из-за неуплаты. Вам придется прибегнуть к собственным средствам освещения, чтобы увидеть или найти здесь то, что вы ищете, Инспектор.

– Именно так я собираюсь поступить, – сердито ответил Дерринджер и с этими словами отстегнул висевший на поясе фонарь. При ярком синеватом луче комната показалась огромной и еще более странной. Инспектор заметил предмет, на который наткнулся раньше. Это был небольшой треножник из темного металла. Обойдя его, Дерринджер прошел дальше, направив луч фонаря в глубь комнаты.

На мгновение его охватило ощущение неограниченного пространства, заполненного женскими фигурами или статуями с раскрашенными лицами и в венках из зеленых ветвей.

– Что это за место? Это театр?

– Можно сказать и так, – согласился хозяин.

Дерринджер обвел лучом фонаря всю комнату, останавливаясь на предметах, которым не мог найти названия. В нем росло убеждение, что он попал в мир чего-то странного и необычного. В комнате, кроме него и хозяина, был еще кто-то. Обнаженные женские тела, расплывчатые и туманные, как призраки, казалось, парили в воздухе, прячась от луча фонаря. Иногда отбрасываемые от зеркальных поверхностей блики света выхватывали из темноты их прекрасные очертания, но в этом было что-то пугающее и зловещее.

– Что здесь происходит? – сурово спросил Дерринджер.

Он снова обвел взглядом комнату, задерживаясь на незнакомых предметах, и вдруг что-то всколыхнуло его память. Светя себе фонарем, он пристально всматривался во что-то.

– Что это? – наконец спросил он, подходя к одному из предметов и беря его в руки.

– Сувенир из далекого прошлого. Это очень древний музыкальный инструмент. Он известен со времен Адама.

– Мне это безразлично. Вы играли на нем?

– Закон этого не запрещает.

– Нет, не запрещает. Однако послушаем, что именно вы играли.

С этими словами Дерринджер извлек из кармана детектор и, вынув его из футляра, прикрепил электроды к струнам. Затем нажал на кнопку. Красная стрелка циферблата дрогнула, поползла и остановилась на средине делений.

– Вот подтверждение того, что вы исполняли один из запрещенных гимнов, – неумолимо констатировал он.

– Что ж, я пойман с поличным, – с готовностью согласился хозяин дома, хотя в его голосе звучала скрытая насмешка. – Однако хочу предостеречь вас от поспешных выводов, Инспектор. Кто-то зло подшутил над вами. Вы уверены в том, что хотите сделать?

Не ответив, Дерринджер вынул из кармана книжку судебных повесток и оторвал один листок. Когда провинившийся домовладелец вместо своей фамилии о получении повестки в суд поставил отпечаток большого пальца, Инспектор, сняв копию на портативном факсе, протянул ее бедняге. В суде автомат сам определит наказание и срок тюремного заключения: шесть месяцев за первое нарушение закона в случае, если это подтвердится. Автомат мигом определит все, и если провинившийся – рецидивист… Ну, об этом лучше не гадать.

– Явитесь в указанный срок, – предупредил Дерринджер. – Советую не забыть об этом, и не пытайтесь скрыться. Отпечаток вашего большого пальца известен самому Вишну, так же как и отпечаток сетчатки глаз. Найти вас не составит труда, но придется не сладко, если вы вынудите нас начать эти поиски, – закончил он, вручая повестку.

– Я принимаю вашу повестку. Однако вам придется принять и мою.

– О чем это вы?

– Потом узнаете.

– Я даже имени вашего не знаю.

– Зовите меня просто Орфей. Все меня так зовут.

Глава 4

Когда Дерринджер закончил, был уже вечер. В опустившихся сумерках город Верджер казался черно-белым рисунком импрессионистов, изображающим заброшенные фабрики, лужи грязной воды и машинного масла, клочки черного дыма, висящие над горизонтом. В полумиле виднелись покореженные ребра виадуков, похожие на скелеты доисторических чудовищ. Неподалеку рядами теснились дома, в большинстве своем заброшенные. Лишь кое-где в окнах мерцал дрожащий свет свечи или теплился запретный огонек в самодельном камине. Дерринджер, посмотрев на это, решил, что пора сесть на свой велосипед и вернуться с рапортом в казармы.

Глава 5

– Мисс Элея?

Элея подняла голову. Она сидела, глубоко задумавшись, в саду чудесной маленькой виллы в Гераклеоне, прекрасном городке с отличными лавками. Это был единственный город на планетоиде Ноль-12. Именно сюда сослали миссис Вишну со всей челядью. Элея размышляла над этим, когда услышала шаги посланной за нею служанки.

– Что-то случилось?

– Вас требуют в дом, мисс. Приказано, чтобы вы пришли немедленно.

Элея ждала этого, но постаралась не показывать своего волнения перед служанкой, хотя та была всего лишь роботом. Поднявшись с каменной скамьи, на которой сидела, девушка пригладила волосы, оправила складки туники и решила, что вполне готова к встрече.

– Ведите меня, – приказала она служанке.

Однако можно ли чувствовать себя полностью готовой, когда идешь на встречу с Великой Богиней, даже если она предстает, как сейчас, в обличье миссис Вишну? Говорили, что взгляд на Богиню мгновенно ослеплял, столь прекрасным был ее лик, а после слепоты смерть казалась освобождением.

Элее это не грозило. Богиня, пославшая за ней, пребывала в облике миссис Вишну, взгляд на которую не представлял смертельной опасности.

Девушка, разумеется, с нетерпением ждала этой встречи. Она готовилась к ней всю свою юную жизнь, обучаясь в Центре Дианы, в маленькой деревушке Мете, на острове Крит, что находился на древней планете Земля. Служение Диане считалось непременным для каждой молодой женщины, почитающей правила Древнего закона. Элея рано покинула родной дом, чтобы посвятить себя Богине. Когда ей только исполнилось пять лет, ее привезли в храм Богини в селении Мета, в одну из древнейших обителей, где царили принципы, установленные женщинами. Ее наставницей была мудрая старая монахиня, научившая ее нужным наукам, молитвам, медитации и охоте в горах.

Охота, разумеется, была не настоящей. Горы Крита уже много веков оставались голы и бесплодны в результате хищнического истребления человеком лесов и всякой живности: кабанов, медведей, волков и даже диких собак. Вишну, как правитель, был достаточно милостив и великодушен и пожелал восполнить ущерб, нанесенный флоре и фауне здешних гор. Монахини не благодарили его, однако заботу приняли и использовали это место для подготовки служительниц и представительниц идей феминизма.

Глава 6

Элея вошла в комнату, где миссис Вишну обычно принимала посетителей. Это была совсем маленькая темная комнатка, с выбеленными известкой стенами, переходящими в куполообразный низкий потолок. В треугольные окна на скошенных стенах смотрели странно деформированные звезды континуума Ноль-12. Миссис Вишну сидела в самом конце своей скромной приемной. Трудно сказать, как она выглядела, ибо куталась с головы до ног в голубую накидку и лица ее не было видно. Говорили, что миссис Вишну одержима тщеславием. Раньше, пока ее не отправили в ссылку, а случилось это вскоре после того, как Вишну создал ее, миссис Вишну пребывала в образе красивой женщины. Однако ей не удалось сохранить прежнюю красоту, попав на планетоид Ноль-12. Здешний климат пагубно повлиял на прекрасный цвет ее лица. Она перепробовала все, чтобы вернуть привлекательность, но это ей не удалось. Миссис Вишну стала бесцветной и некрасивой. Она с трудом переживала столь тяжкий удар – хоть и была компьютером, но все же и женщиной тоже. Уже по этой причине она готова была пойти на все, чтобы снова вернуться на Землю, где, как она считала, ей и надлежало быть.

– Проходи, Элея, садись. Хочешь что-нибудь выпить? Есть хорошее вино. Выпей рюмку. Жрецы сказали, что ты хорошо знаешь свои обязанности.

– Надеюсь, – ответила она. – Я готова выполнить любое задание. Приказывайте, я все исполню.

– Ты хорошая девушка, – похвалила миссис Вишну. – Передай мне, пожалуйста, шоколадные батончики.

Они очень мило провели несколько минут, молча лакомясь шоколадными конфетами.

– Элея, – нарушила тишину миссис Вишну, – пришел наконец долгожданный час. Я готова вернуться на Землю и к нормальной жизни в замке Вишну.

– Рада этому, госпожа, – смиренно сказала девушка. – Вы слишком надолго задержались здесь.

– На этот раз Вишну не избавится от меня так просто. Я возвращаюсь навсегда. Ты готова мне помочь в этом, Элея?

– Готова, госпожа, – ответила Элея.

– Чтобы сделать мое возвращение возможным, предстоит решить одну важную задачу. Тебе известно, что, изгнав меня, Вишну одновременно лишил меня нормального пространственно-временного континуума?

– Мне это известно, госпожа.

Об этом действительно знали все.

– Это было мерзко с его стороны, даже если я причинила ему какую-то неприятность, хотя ничего подобного никогда не было. Он не имел права лишать меня дома и той атмосферы, в которой мирно сосуществуют плохие и хорошие. – Фигура в голубом плаще дрожала, еле сдерживая праведное негодование. Наконец она успокоилась.

– Я убила бы Вишну за все обиды и унижения. Но не сделаю этого. Однако выскажу ему все, что о нем думаю.

– Он этого заслуживает, – согласилась Элея.

– А теперь внимательно выслушай все, что я тебе сейчас скажу. Я объясню тебе, что ты должна для меня сделать.

– Что бы это ни было, я выполню все, – пообещала Элея.

– Где-то в нормальном космосе есть Дверь. Находится она в том месте, которое называется Туннель-между-Мирами. Ты должна открыть эту Дверь. Для меня это единственный способ вернуться из пространственно-временного континуума в родную атмосферу. Об этом ничего не должен знать Вишну.

– Все будет сделано так, как вы хотите, – ответила Элея. – Где именно я найду этот Туннель-между-Мирами?

– Один его конец находится где-то на Земле. Ты сама должна его найти.

Элея понимающе кивнула.

– Что еще мне нужно знать об этой Двери, прежде чем я отправлюсь на ее поиски?

– Я знаю только, что она находится в месте, которое Вишну называет Царством Смерти.

– Я найду эту дверь и открою ее, – торжественно пообещала Элея. Поклонившись госпоже, она молча покинула маленькую приемную.

Сборы ее были просты и коротки. Вскоре Элея уже была на пути к Земле и Зоне Развлечений.

Глава 7

В центре Верджера Дерринджер нашел эл-кар, небольшой электровелосипед, с помощью которого Вишну пытался решить транспортные проблемы. Эти велосипеды всегда можно было найти в центре любого города, а, попользовавшись, просто оставить в другом населенном пункте.

Эл-кары были наделены некоторой долей искусственного разума.

– Место назначения, босс?

– Казармы Спартанцев в Олдорфе.

– Отлично. Откиньтесь на спинку сиденья и наслаждайтесь ездой.

Электровелосипед набирал скорость. Вскоре пригороды Верджера закончились, и теперь они катили по разбитому шоссе, то и дело подскакивая на рытвинах. Этот вид транспорта был не пригоден для путешествий на дальние расстояния, но Вишну не намеревался поощрять в своем народе желание к перемене мест в собственных машинах. Трудно держать дорожное хозяйство в должном порядке. Слишком дорого это обходится, да и ни к чему. Вишну был убежден в том, что люди не должны срываться с насиженных мест, разве что только в случаях неотложной служебной необходимости. Назад, к старому доброму образу жизни. Вишну являлся горячим поклонником старых ценностей. Он был помешан на этом.

Дорога, по которой они ехали, насчитывала очень мало дорожных знаков. Вдоль нее тянулись поля и редкие лесочки, она изобиловала глубокими рытвинами и высокими подъемами. Но хорошо накачанные шины эл-кара смягчали удары и делали путешествие вполне сносным. Дерринджер заметил, что они объехали стороной какой-то город, о чем Инспектор догадался по облаку дыма, висевшему над ним. Видимо, Вишну еще не удалось перевести всю промышленность на бездымное производство. И тут Дерринджер заметил, что эл-кар везет его совсем не в сторону Олдорфа.

– Эй, похоже, мы едем не туда! – крикнул он.

В ответ – молчание. Это не понравилось Дерринджеру. Однако особой тревоги не вызвало. Даже самые блестящие задумки Вишну иногда заканчивались неудачами.

Электрический велосипед не снижал скорости, и вскоре Дерринджер увидел длинный щит вдоль дороги с надписью: «Впереди вас ждет Зона Развлечений! Приготовьтесь веселиться!»

– Эй, остановись! – вновь крикнул Дерринджер. – Я не собираюсь туда ехать.

– А вы попробуйте, возможно, вам понравится, – ответил эл-кар.

– У меня нет времени на развлечения и игры, – рассердился Дерринджер. – Меня ждет работа.

– Игры тоже бывают работой, – ответил эл-кар.

– Не смей спорить со мной. – Дерринджер уже терял терпение. – Остановись и поверни назад. Повторяю, мне нужно в казармы Спартанцев в Олдорфе!

– У меня другой приказ.

– Но я сам отдал тебе приказ, куда ехать!

– Кто-то повыше отменил его.

– Кто же?

– Не велено говорить.

Все это казалось Дерринджеру каким-то абсурдом. Не приложил ли к этому руку тот тип, назвавшийся Орфеем? Дерринджер был готов открыть дверцу и выпрыгнуть на ходу. Но эл-кар увеличил скорость, и Дерринджер, не желая покалечиться, оставил свои попытки. Что он скажет, когда вернется в казармы? Покалечился, выпрыгнув из какого-то самоуправляемого эл-кара? К тому же он подозревал, что дверца коляски заперта.

И все же Дерринджер попробовал открыть ее. Увы, он был прав. Дверца оказалась запертой.

Он снова подумал было поспорить с чертовой машиной, но не стал этого делать. Во-первых, это было ниже его достоинства, а во-вторых, ни к чему бы не привело. Что-то или кто-то вмешались в его планы. Надо написать жалобу в Министерство транспорта, чтобы наказали виновного по всей строгости! А пока ему ничего не остается, как только ждать, что будет дальше.

Эл-кар пересек границу, помеченную широкой красной линией. На щите Дерринджер прочел: «Вы находитесь в Зоне Развлечений. Добро пожаловать». Теперь они ехали по сельской местности, где ухабы были еще хуже, и велосипед бросало из стороны в сторону. Дерринджер держался, как мог. Тряска продолжалась минут десять, и наконец велосипед резко остановился. Дверь коляски автоматически открылась.

– Приехали, – услышал Дерринджер. – Желаю хорошего времяпровождения.

– Я не собирался сюда приезжать.

– Мне было приказано вас сюда доставить.

– Отвезите меня обратно в Верджер.

– Мне этого не приказывали.

– Я не сдвинусь с места и буду ждать, когда вы отвезете меня обратно.

– Посмотрим, кто кого пересидит.

– У меня есть ваш номер, – попытался пригрозить Дерринджер. – Вы за все ответите.

Глава 8

Дерринджер вышел. Дверца коляски с громким стуком захлопнулась. Маленький эл-кар, повернувшись, умчался туда, откуда приехал. Дерринджер смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только тогда Инспектор огляделся вокруг, пытаясь разобраться, где же он очутился.

Он был оставлен в лощине, у подножия горы. Земля под ногами казалась влажной, пропитанной грунтовыми водами. Дерринджер повернулся и пошел.

Не успел он сделать и несколько шагов, как услышал какие-то звуки. Кто-то пел. Звуки были высоки, мелодичны и немного монотонны.

Дерринджер остановился и, медленно поворачиваясь, прислушался, пытаясь определить, с какой стороны они доносятся. Наконец, поняв это, он зашагал в том направлении.

Поющий голос завел его в заросли. Пробираясь через кусты, он наконец нашел то, что искал. Пела голова, видневшаяся на болоте. Сначала Дерринджер подумал, что это человек, которого до самого подбородка засосала трясина. Когда же он наклонился, думая, как бы помочь, и осторожно приподнял голову за подбородок, он увидел, что это просто голова, без туловища. Голова ни к чему не крепилась и заканчивалась окровавленным обрубком шеи. Из ее уст лились эти дивные, чистые звуки, которым вторил невидимый струнный инструмент.

Дерринджер не на шутку перепугался. Зрелище действительно было жуткое. Однако, приглядевшись к поющей голове, он подумал, что уже видел ее. Это была голова мужчины в расцвете лет. Тугие кольца темных волос, плотно прилегавшие к красивой формы черепу, напоминали венок из листьев гиацинта. Глаза поющего были закрыты, точеные черты лица делали лицо красивым. Он пел легко, без всяких усилий, и прекрасная мелодия вольно парила в воздухе. Дерринджер видел, как пульсирует крохотная жилка на шее певца.

И тут он вспомнил. Ведь это была голова человека, назвавшегося Орфеем, которому он вручил повестку в суд в городе Верджере.

– Что происходит? – не выдержав, воскликнул Дерринджер.

Пение смолкло. Глаза поющей головы открылись. Поморгав, она заговорила:

– Добро пожаловать в мир веселья и игр.

Дерринджер с любопытством рассматривал голову. Каким образом она говорит? Видимо, здесь какой-то фокус. Губы у отрезанной головы двигались, они издавали звуки, и все это происходило абсолютно синхронно. Не спрятано ли там в ней говорящее устройство? Или голос передается откуда-то со стороны? Дерринджер огляделся. Как будто неоткуда вести трансляцию.

– Ладно, Орфей, или как вас там зовут. Что позволяет вам говорить? На меня не производят впечатление ваши фокусы.

– Очень жаль, – ответил Орфей. – А вот на Вишну производят, если хотите знать.

– Никогда не встречал Вишну и, думаю, не встречу.

– Встретите, и очень скоро, – пообещал Орфей. – У него для вас задание, которое вы должны выполнить.

– О чем вы?

– Узнаете, когда придет время.

– В таком случае зачем вы говорите мне это сейчас?

– Чтобы привлечь к вам внимание Вишну. А также чтобы предупредить вас о предстоящей работе.

Рука Дерринджера непроизвольно потянулась за оружием. Он прицелился.

– Я не знаю, кто вы и как вам удаются ваши трюки. Даю вам две секунды на объяснение.

– Иначе вы уничтожите меня? – Голова рассмеялась глухо и печально. – Делайте, что хотите. Я еще вернусь.

– Черта с два! – не выдержал Дерринджер и нажал на курок. Сверкающий луч энергии, вырвавшись из дула, попал Орфею в лоб. Дерринджер сделал еще два выстрела – выше и ниже. Голова раскололась надвое. Обе половинки откатились и, дымясь, лежали на траве.

Дерринджер опустил выключенное оружие и склонился над остатками головы. Никаких говорящих устройств он не обнаружил, одни лишь дымящиеся клочья некогда живой плоти и черная кровь. Поднявшись, Дерринджер зашагал прочь. Он не знал, куда идет. Просто ему хотелось поскорее убраться отсюда.

Глава 9

Эбен вел космический корабль, летящий на Землю. Незадолго до посадки случилась неприятность: когда они вошли в зону де Кончини, в регенераторе произошла поломка, какая-то деталь вышла из строя. Командир, открыв люк, пытался ее устранить.

– Подай-ка мне ключ, – сказал он партнеру, маленькому крабовидному существу по имени Такис. Тот, издав свистящий звук, сгреб клешней ключ и передал его командиру.

Эбен, ухватив ключом гайку, закрутил ее до отказа, приговаривая:

– Так, надеюсь, сойдет.

Они оказались в чрезвычайно трудном положении. Неполадки в регенераторе де Кончини были совсем не ко времени. Корабль летел от одной туманности до другой, согласуя курс с морфологической картой этой части космоса, где пролегал путь к сектору Земли. Такис переносил полет довольно хорошо, хотя его круглое крабье тело удлинилось и загнулось с обеих сторон. Эбену повезло меньше. Тело человека способно удивительно меняться и деформироваться, попадая в зону де Кончини. От Эбена сейчас остались две руки, прикрепленные к какой-то аморфной массе, по форме напоминающей футбольный мяч. Чтобы устранить поломку, командиру корабля пришлось пристегнуть себя ремнями к креслу, так как у него не было ног для упора, необходимого при работе с ключом.

Эбен давно знал, что регенератор требует ремонта, но все откладывал до возвращения на Землю. Там и запчасти дешевле. Вот и поплатился теперь. Он снова повернул ключ, и наконец все встало на свои места. Это была немалая победа в этих условиях. Воздух ярко-оранжевого цвета мешал разглядеть что-либо. Хорошо хоть, что его руки не потеряли своей чувствительности. Более того, она усилилась настолько, что Эбен даже ощутил боль в кончиках пальцев. Под ногтями и вокруг них выступила кровь. Замененная деталь почти встала на место. К сожалению, она не была новой с фабричной гарантией, а всего лишь из старых запасов, захваченных на всякий случай. Однако Эбен надеялся, что все обойдется и они благополучно долетят.

Теперь предстояло закончить работу. Эбен делал все медленно и аккуратно: деталь была хрупкой и требовала осторожности. Но вдруг Такис что-то забормотал. Эбен не разобрал ни слова из того, о чем хотел сказать его крабообразный помощник. Он только знал, что сейчас не время отвлекаться.

– Ты не можешь подождать? – сердито сказал он Такису.

Однако тот не унимался. Эбен вынужден был поднять голову и посмотреть. То, что он увидел, представляло собой расплывчатую тень чего-то большого, занявшего почти всю середину кабины корабля.

– О, черт, нам только пассажира не хватало.

Это был именно тот нелепый случай, которого он так боялся. Когда корабль из-за поломки вот-вот окажется неуправляемым, находясь в зоне де Кончини, когда его обшивка пориста и открыта любым воздействиям извне, кому-то вздумалось проникнуть зайцем на борт и предстать перед командой в таком вот виде.

– Ладно, – сказал Эбен. – Я все вижу. Что это такое, черт побери?

Разумеется, Такис не мог ответить на этот вопрос. Маленький «краб» был неискушенным провинциалом. К тому же это был его первый полет в далекий космос. И хотя он слыл храбрым парнем с чертовски покладистым характером, никому и в голову не пришло бы считать, что ему известно последнее слово в космической науке.

Разбираться во всем происходящем, как прекрасно понимал Эбен, придется самому. Он положил инструмент, прикрыв его для веса руководством по ремонту, ибо они то и дело попадали в ямы невесомости, а Эбену было бы обидно потерять свой последний динамометрический гаечный ключ.

Масса в середине кабины завертелась, как волчок. Она была цвета ржавчины с зелеными фосфоресцирующими полосами. Она становилась все плотнее и стала превращаться в гуманоида – торс, две руки, две ноги. Наконец, в последнюю очередь, появилась голова, повернутая задом наперед.

– Ладно, – сказал Эбен, – кто вы и что здесь делаете?

– Одну минуту, – взмолился гость. Обхватив голову руками, он повернул ее, и она наконец стала на место. – Вот так лучше. – Незнакомец облегченно вздохнул.

– Не понимаю, какую игру вы затеяли? – с сомнением спросил Эбен. – Лучше скажите, кто вы.

Он отыскал свой старый «Форд Нидлер», который держал при себе на случай неприятностей, и снял предохранитель.

– Осторожней с этой штукой, – предупредил гость. – Ненароком еще продырявите борт корабля.

– Не учите меня, – огрызнулся Эбен. – Лучше объясните, что вы здесь делаете.

– Я собирался нанести вам визит после вашего прибытия, – ответил гость, – но, увидев, как вы зависли в зоне де Кончини, подумал, что это удобный случай представиться вам сейчас же.

– Отлично. Кто вы?

– В том-то и дело, что я сам не уверен, – замялся гость. – Мне кажется, я предсказатель того, что должно случиться.

– Не разговаривай с ним, пристрели его, – вмешался Такис.

Эбен вынул оружие, в которое накрепко вцепился, и, найдя на шкале селектора зону де Кончини, включил ее. К счастью, селектор работал. Эбен и Такис снова превратились в самих себя. Гуманоид, став из оранжевого зеленым, формы, однако, не изменил.

– Я требую некоторых объяснений, – повторил, обращаясь к нему, Эбен. – Если вы не помните, кто вы, то, возможно, вспомните, почему вы здесь.

– Я пытаюсь, – сказал гость.

Эбен и Такис терпеливо ждали. Им не пришло в голову, что, возможно, эта персона, существо или еще что-то просто не знает, что делает здесь. Эбен все же надеялся, что гость наконец вспомнит это и даст им возможность продолжить свою работу.

– Я вспомнил! – наконец воскликнул гость. – Я появился здесь, чтобы предупредить вас.

– Прекрасно, – сказал Эбен. – Предупредить о чем?

– Не могу вспомнить, – ответил тот. – Но точно знаю, что скоро вы окажетесь в опасности.

– Что ж, в этом нет ничего невероятного, – заметил Эбен. – Но какое вам дело до того?

Вид у гостя был смущенный.

– Послушайте, если я вам больше не нужен, я могу убраться отсюда.

– Мне не хочется быть негостеприимным, – заявил Эбен, – но, как вы видите, у нас аварийная ситуация.

– Да, я это вижу. Я хочу предупредить вас, что вскоре вам предстоит встреча с одним человеком.

– У него есть имя?

– Да, его зовут Дерринджер.

– О'кей, я встречу этого Дерринджера. Что дальше?

– Я не уверен, что знаю. Но это важная встреча. Очень важная.

– Вы хотите сказать, важная для меня?

Гость кивнул.

– Но еще важнее то, что судьба Вселенной может оказаться в ваших руках.

– Именно это я и хотел услышать, – ответил Эбен. – У вас есть разумное предложение, как нам выбраться отсюда?

Такис, который смотрел в иллюминатор, воскликнул:

– Нам очень бы пригодился хороший совет. Мы оказались в гравитационном поле. Мне кажется, что маленькое, но тяжелое псевдосолнце вот-вот поглотит нас.

Эбен глянул в иллюминатор. Такис был прав. Псевдосолнце – двойник де Кончини, однако опасный двойник, раскаленный и горячий. Даже через фильтры смотреть на него было невыносимо.

– А что делать с этим? – спросил Эбен, указывая большим пальцем на то, что виднелось за окном.

– Об этом я ничего не знаю, – ответил гость. – Все, что я могу посоветовать, это включить двигатели и уходить отсюда.

Эбен кивнул Такису, и тот включил все рубильники на контрольном щитке. Корабль резко рванул вперед. Эбен, чуть помедлив, снова обрел свой нормальный вид. Космический корабль уходил от псевдосолнца и его обманчивого и опасного притяжения. Когда угроза опасности была позади, Эбен снова обратился к таинственному пассажиру. Но того уже не было в кабине.

– Куда девался этот тип? – спросил Эбен у Такиса.

– Понятия не имею. Я смотрел в иллюминатор.

– Что ж, пора готовиться к приземлению. Нас снова ждет Земля.

Глава 10

Странно, как только Дерринджер делал несколько шагов, происходило что-то непонятное. Вначале он никак не мог определить, что же это такое. Казалось, загадкой был свет. Он менялся. Когда Дерринджер вошел в эту зону, здесь было холодно, а воздух был чист и пронизан светом. Чем дальше он шел, тем заметнее менялся свет. Он становился ярче и вместе с тем казался рассеянным, словно одно солнце сменялось другим, огромным и жарким, как на экваторе. Менялся также климат. Если вначале была холодная весна северных широт, то теперь наступил день в тропиках, где на смену утренней свежести приходит тяжелая полуденная дрема.

Менялась и растительность. Вместо чахлых деревцев высились могучие стволы, увитые лианами. Воздух был густо насыщен запахом гниющей листвы, перезрелых плодов и теплых серных болот. Над головой Дерринджера со стрекотаньем кружили огромные цикады с прозрачными крыльями размахом в один фут, а то и более. Его ноги, только что ступавшие по сухой твердой земле, теперь с чавканьем увязали в лиственном перегное.

И это было еще не все. Дерринджера одолевала навязчивая мысль, что кто-то преследует его.

Медленно повернувшись, он настороженно оглянулся, проверил оружие в кобуре и убедился, что оно снято с предохранителя. Он не представлял, чего должен опасаться, но каждый нерв в нем был насторожен, а на запястьях рук волосинки встали дыбом. Всем своим существом он чувствовал, что ему грозит смертельная опасность.

Однако вокруг он ничего не увидел. Но ощущение, что кто-то идет за ним по пятам, не проходило. Тот, кто шел следом, был осторожен и замирал, когда Дерринджер оборачивался, старался не попасться ему на глаза, а затем снова крался за ним, когда он продолжал свой путь.

Дерринджер, казалось, совсем утратил умение ориентироваться на местности, и сейчас его единственным желанием было найти такую точку обзора, которая помогла бы понять, где он находится. Чувство неминуемой опасности росло и пугало. Ему хотелось прислониться спиной хотя бы к дереву. Однако это была плохая защита. Какое бы дерево он ни выбрал, все равно любой способен подкрасться сзади. Его может спасти лишь открытая местность, где все видно и все можно предусмотреть. Но, к сожалению, его блуждающий взор ничего подходящего не находил.

В эту минуту женский голос окликнул его:

– Не ходите туда! Будьте осторожны!

Дерринджер посмотрел на джунгли, словно взглядом хотел проникнуть в их зловещую чащу. Но увидел лишь беспорядочное переплетение стволов. Он даже не знал, откуда донесся этот предостерегающий голос, но уловил в нем неподдельную тревогу. Взгляд снова вернулся к многоцветью красно-коричнево-зеленой с серым мозаике джунглей, обступивших его.

Дерринджеру показалось, что в них что-то сдвинулось, появились какие-то признаки жизни, нечто живое в черно-желтых пятнах с белым посередине… зубы!

Слишком поздно Дерринджер догадался, что перед ним огромная кошка с прижатыми ушами и оскаленной пастью. Отделившись от застывшей стены джунглей, она прыгнула. Дерринджер успел увернуться и схватился за оружие, пытаясь привести его в действие, но, зацепившись за корневище, потерял равновесие. В то же мгновение он ощутил сильный толчок в бок и всю тяжесть упругого кошачьего тела, сбившего его с ног. Оружие отлетело в сторону.

Хуже не придумаешь! Безоружный и ничем не защищенный, кроме легкой синей униформы полицейского инспектора, он вступил в схватку со зверем, пытаясь не дать тому сомкнуть челюсти на своем горле. Он пинал зверя сапогами в живот, отлично понимая всю нелепость подобных усилий.

Но вдруг зверь, – а Дерринджер наконец сообразил, что имеет дело с настоящим леопардом, – зарычал от боли и ярости, повернул голову и, щелкая зубами, попытался вцепиться во что-то за своей спиной. Дерринджер, испытывавший страх за свою собственную жизнь, вдруг увидел копье, торчавшее в спине леопарда. Сжавшись пуще прежнего, он думал только о том, как бы когти хищника не вспороли ему живот, но, подняв голову, увидел женщину. У нее было совсем юное лицо, чуть тронутое загаром, и густые, падающие тяжелыми прядями, русые волосы. Она изо всех сил пыталась прижать сопротивляющегося зверя копьем.

Разъяренный леопард замахнулся на девушку лапой, и Дерринджер, воспользовавшись тем, что хищник отвлекся, высвободился из-под тяжести его тела и откатился по траве как можно дальше. Тут же вскочив на ноги, он бросился помогать незнакомке и тоже навалился на древко.

Раненый зверь безуспешно пытался выбить копье лапами, но его острие глубоко вошло в тело леопарда. Неожиданно взгляд Дерринджера уловил тусклый блеск металла поблизости в траве. Это был его бластер.

– Вы продержитесь без меня пару секунд? – поспешно спросил он девушку.

Та молча кивнула.

Дерринджер бросился к оружию и, подняв его, не раздумывая, дважды выстрелил в голову хищника, а затем, чуть помедлив, выстрелил в третий раз. Вырвавшаяся из бластера струя энергии еще больше раскалила воздух тропиков и прикончила леопарда. Рык подыхающего зверя огласил джунгли.

Глава 11

Жизнь леопардов и других видов крупных кошачьих претерпела значительные изменения. Отныне они обитали только в заповедниках, где охота на них была одним из видов отдыха. Звери здесь достигали довольно крупных размеров, были свирепы и очень опасны. Дерринджер удивился, что опасный хищник оказался в Зоне Развлечений. Если это не какой-нибудь рекламный трюк. Встреча с леопардом закончилась для него вполне благополучно, однако девушка пострадала – зверь, разорвав ее одежду, поранил бок и кожу на плече. Прочная джинсовая ткань не уберегла незнакомку от острых когтей хищника.

Наконец Дерринджер получил возможность разглядеть свою спасительницу. Это была высокая красивая молодая женщина лет двадцати, с большими серыми, широко посаженными глазами. Маленькая эмблема на ее блузке говорила о том, что она относится к служительницам Богини Дианы.

Дерринджер кое-как промыл и забинтовал ее рану, оторвав лоскут от своей сорочки и заколов его своим значком Спартанца. Затем он поблагодарил девушку за храбрость и спросил, как может отблагодарить ее.

– Пустяки, – ответила она. – Каждый на моем месте поступил бы так.

– Позвольте не согласиться с вами, – возразил Дерринджер. – Там, откуда я, никто бы этого не сделал.

– А у нас, служительниц Богини, принято помогать друг другу.

– Спасая меня, вы получили ранение.

– Стоит ли об этом говорить? Какая разница!

– Для меня разница большая. Я обязан вам жизнью. Как Спартанец, я должен отблагодарить вас.

– В этом нет необходимости.

– Так думаете вы, однако я считаю иначе.

– Вы ничего не можете для меня сделать.

– Тогда позвольте хотя бы сопровождать вас туда, куда вы идете, – настаивал Дерринджер.

– Неудачная идея, – возразила девушка. – Мой путь опасен для тех, кто не знает этих мест.

– Я могу позаботиться о себе.

– Не сомневаюсь. Но в этом нет необходимости.

– В какую сторону мы пойдем? Я настаиваю на своем предложении.

Девушка указала рукой, куда идти, и они тронулись в путь.

– Вы когда-нибудь были в Зоне Развлечений? – спустя какое-то время спросила она.

– Я заходил сюда, но не углублялся далее двух миль от границы.

– То место, куда я иду, гораздо дальше. Я направляюсь к Арене. Прошу вас, не надо сопровождать меня, дальше я пойду сама.

– Если вы думаете, что я боюсь, то глубоко ошибаетесь, – поспешил заверить ее Дерринджер. – Я получил хорошую подготовку на все случаи. Существо на двух или даже на четырех ногах не представляет для меня проблемы.

– Кроме леопарда, – напомнила ему девушка.

– Такого больше не случится.

– Вы не знаете Зоны Развлечений, – заметила девушка.

– Возможно. Но я хорошо знаю себя и то, на что я способен.

Она посмотрела на него, насмешливо подняв брови, однако ничего не сказала. Определив направление, они тронулись в путь.

Место, по которому они шли, напоминало луг с редкими деревьями. Это была равнина, но вскоре начался спуск, который становился все круче. Деревья росли все гуще, грунт сделался влажным, а затем уже и совсем мокрым. Наконец рельеф выровнялся. Почва превратилась в болото, кроны чахлых деревьев сплелись верхушками, стволы поросли мхом. Небо, казавшееся нежно-голубым, когда Дерринджер только вошел в Зону Развлечений, теперь было белесым, как рыбье подбрюшье. Дул легкий бриз. Впереди виднелась открытая песчаная полоса, лишенная всякой растительности.

– Будьте здесь очень осторожны, – предупредила девушка.

– Я не нуждаюсь в советах, – ответил Дерринджер. – Я хорошо натренирован и знаю, как себя вести на открытом пространстве.

– Здесь опасно не само открытое пространство.

– Все открытые пространства похожи одно на другое, – возразил Дерринджер.

– Простите, что я заговорила об этом, – извинилась девушка.

Дерринджер ступил на край песчаной полосы. Его нога ушла в песок по щиколотку. Теперь он понял, что это совсем не песок, а желтая липучая грязь. Вместо того чтобы остановиться и осторожно высвободить увязшую ногу, Дерринджер нетерпеливо пытался выдернуть ее, но у него ничего не получалось. Липкая грязь крепко держала его, как щупальца осьминога.

Конечно, трясина, будучи существом полусознательным, бездарно провела этот день и теперь не собиралась отпускать свою первую жертву, а все больше затягивала Дерринджера. Он терял равновесие. Нога погрузилась уже выше колена.

Но и с этим Дерринджер мог бы справиться, если бы остановился и вспомнил, как следует укрощать трясины. Они встречались теперь в Северной Америке повсюду, то есть в Секторе № 1, как сейчас принято называть этот материк. Трясины являлись особой низшей и враждебной формой жизни, случайно завезенной сюда каким-то торговым космическим кораблем, но точно никто ничего не знал. Подобные трясины могли быть зловещим следствием скрещивания земноводных с актиниями, произошедшего в период высокой радиации, которой подверглись многие районы Сектора № 1. Дерринджер был достаточно обучен и натренирован, чтобы знать, как вести себя в подобных ситуациях. Но он действовал слишком нетерпеливо, резкими рывками безуспешно пытаясь вытащить ногу, в то же время увязая все глубже.

Вести себя так с трясиной опасно, и не успел Дерринджер опомниться, как обе его ноги увязли, а сам он оказался лежащим на спине на зыбкой поверхности бледно-желтого коварного болота. То, что казалось пустяковой неприятностью, превратилось в серьезную угрозу.

– Позвольте помочь вам, – предложила Элея.

– Ерунда, я сам выберусь, – отказался от помощи Дерринджер. Но, как бы он ни барахтался, трясина засасывала его все глубже. Наконец на сердито урчащей поверхности осталась лишь его голова.

– Ладно, так и быть, помогите мне, – сдался Дерринджер. – Если, конечно, хотите.

– Мне все равно, могу и помочь, – ответила девушка, рассерженная его самонадеянностью.

Дерринджер чувствовал, как вязкая масса вот-вот залепит ему рот, и, пока еще мог, крикнул:

– Помогите, прошу вас!

Девушка, очевидно, знала, как оказывать помощь, особенно увязшим в грязи. Во всяком случае, ей был известен нейтрализующий код. Она, не задумываясь, произнесла его:

– ИксК – Отменить 12 Вниз 16 Отменить Отменить.

Трясина застыла, она более не затягивала Дерринджера, а с громкой отрыжкой отпустила его. Элея помогла ему высвободить плечи, и вскоре он уже стоял на твердой, сухой земле.

Глава 12

– Вы снова спасли мне жизнь, – еще раз поблагодарил он девушку.

– Не надо по этому поводу быть таким мрачным.

– Но все получилось не так, как нужно. Это я должен был спасать чью-то жизнь, если на то пошло. Меня для этого готовили.

– Не знала, что для этого требуется специальная подготовка.

– Вы не понимаете, – волновался Дерринджер. – Я Спартанец. Я должен находить выход из любых ситуаций.

– Вы считаете себя способным на это?

– Да.

– Кажется, вы ничуть в себе не сомневаетесь? – промолвила Элея.

– Конечно, не сомневаюсь, – ответил Дерринджер, удивляясь ее словам. Лишь потом он подумал, что в них, очевидно, был сарказм. Он ничего не сказал, и они продолжили путь.

Лес кончился, они вышли на равнину. Элея, кажется, не была расположена к беседе, а Дерринджер просто не знал, о чем говорить, поэтому довольно долго они шли молча. Наконец на зеленом лугу, покато спускавшемся вниз, они увидели небольшой каменный дом.

– Это то место, которое вам нужно? – спросил Дерринджер.

– Нет, но вы можете оставить меня здесь. Со мной здесь ничего не случится.

– Я обещал, что доведу вас до вашего дома, и я это сделаю. Мы, Спартанцы, выполняем свои обещания.

Она с любопытством посмотрела на Дерринджера.

– На вашем месте я бы здесь не упоминала о Спартанцах.

– Почему?

– Здесь их не все любят.

– Не понимаю, почему. Мы люди честные, непьющие и ответственные. Мы держим свое слово и ни у кого не просим помощи.

Элея ничего не сказала. На мгновение Дерринджер задумался.

– Это, разумеется, был особый случай. Спартанцы обычно не делают долгов. Я вижу, мое общество вам не очень приятно. Я буду считать, что вернул вам долг, лишь тогда, когда доставлю вас туда, куда вы направляетесь, в полном здравии и в безопасности.

– Я уже говорила, что вы мне ничего не должны и провожать меня не нужно. Я сама прекрасно могу защитить себя.

– Я вас не понимаю. То, что я сейчас делаю, не имеет к вам никакого отношения. Я дал обет, а Спартанец не успокоится, пока при первой же возможности не вернет долг тому, кому должен. Иначе ему никогда не знать покоя, он не сможет прямо смотреть в глаза своим товарищам. Наш эфорат[2] считает постыдным для Спартанца иметь долги, поэтому мы избавляемся от них как можно скорее.

– Не думаю, что мне понравился бы ваш спартанский образ жизни, – заметила девушка.

– Спартанцы вам тоже не нравятся.

– Я этого не говорила.

– Но подумали.

– Кажется, вы умнее, чем я предполагала.

Они снова замолчали, пока не увидели дом на лугу.

– Вы сюда шли?

– Нет. Но, возможно, здесь нас накормят.

Глава 13

Элея постучалась.

– Входите, – произнес голос за дверью.

Девушка потянула большое чугунное кольцо и отворила дверь. Элея вошла, за нею последовал Дерринджер.

Стены единственной комнаты были сложены из неотесанного камня. В дальнем конце в очаге жарко горел огонь. Из щелей низкого дощатого потолка торчали пучки соломы. Пространство освещали две керосиновые лампы. Одна из них стояла на длинном деревянном столе в центре комнаты, другая же – на маленьком столике в правом углу. В комнате было двое мужчин и еще какое-то, похожее на краба, существо. В руках мужчины держали музыкальные инструменты, флейту и цитру.

– Я Элея, – представилась девушка. – Я звонила по телефону от миссис Вишну с планетоида.

– Добро пожаловать, Элея, – ответил старший из мужчин. – А ваш друг, кто он?

– Он сам расскажет о себе, – ответила Элея.

– Меня зовут Дерринджер, я Инспектор, как вы можете заметить по униформе, а также Спартанец, о чем говорит эмблема на моем рукаве – красный кинжал.

– Это кинжал? – удивился тот, кто был помоложе. – На нем столько грязи, что я принял его за лопату.

Шутка была неудачной, но старший из мужчин рассмеялся, а Элея улыбнулась.

– Я Эбен, – представился шутник. – Парень, похожий на краба, – Такис, мой напарник. А это хозяин дома Зилов. Мы с Такисом торговцы.

– Я Инспектор, – повторил Дерринджер. – И выполняю обещание, провожая леди туда, куда ей нужно. Таким образом, я нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Я сделаю вид, что не заметил допущенных нарушений.

– О чем это вы? – удивился Эбен.

– Кому принадлежат музыкальные инструменты, которые вы держите в руках? Советую избавиться от них, пока никто не видел.

Зилов рассмеялся.

– Разрешите напомнить вам, Инспектор, что музыкальные инструменты в Зоне Развлечений не запрещены, – сказал он.

– Если, конечно, у вас есть на них разрешение, в чем я сомневаюсь.

– Кажется, он видит нас насквозь! – воскликнул Эбен. – Инспектор, он же Спартанец, проделал весь этот путь в Зону Развлечений только для того, чтобы напомнить нам о законах. Здорово же вы вывалялись в грязи, Инспектор. Значит, так следят за собой славные Спартанцы или это только ваше личное представление об аккуратности?

Дерринджер непроизвольно потянулся за бластером, но рука Элеи удержала его.

– Он шутит, Дерринджер, – успокоила девушка.

– Довольно грубая шутка.

– Разве она дает вам право убить его за это? Посмотрите, у него нет оружия. Убедитесь сами.

Дерринджер смутился. Он невольно потянулся за оружием, такая уж у него привычка – хвататься за бластер, когда кто-то пытается безнаказанно пройтись по его адресу. Но он совсем не собирался стрелять. Спартанец, даже если ему по чину дано такое право, предпочитает бороться на равных, и готов отказаться от применения оружия, пусть и личного. Сейчас он находится в Зоне Развлечений, и эта шутка, хоть и грубая, здесь, вероятно, является своего рода развлечением.

Кроме того, как это ни странно, этот рыжеволосый торговец с его чувством юмора был ему по душе.

Следовало, однако, помнить, что он в Зоне Развлечений. Записываются ли тут все разговоры? Дерринджер обвел быстрым взглядом комнату и тотчас встретил подмигивающий глазок видеокамеры, укрытой под потолком среди балок. Он представил себе, сколько же здесь микрофонов в каждом углу.

– Да, мы ведем трансляцию, – подтвердил Зилов, хозяин дома, и положил на стол ксилофон. – Вон там наша главная телекамера. – Он указал в конец комнаты, туда, где был очаг, а над ним на стене – большой круглый и плоский предмет из блестящего металла. Две черные точки на его поверхности свидетельствовали о количестве невидимых зрителей по другую сторону.

– Правда, зрителей у нас маловато, – сознался Зилов. – Да и откуда им взяться? В этом доме – кулисы и актерские уборные. Иногда к нам забредает случайный ковбой из глубинки, ищущий кусочек настоящей жизни, чтобы позабыть о комедиях и трагедиях в нашем Секторе № 1.

Дерринджер почувствовал себя перед телекамерой. Лицо его мгновенно одеревенело, руки стали неловкими и мешали. Он испытывал настоящий страх сцены. Ранее, в нормальной жизни, с ним никогда такого не случалось. Разумеется, Зона Развлечений, с ее вездесущими камерами и микрофонами, не являлась нормальным миром. Дерринджер подумал, что вот таким был некогда Голливуд, где позволяли снимать фильмы только потому, что так всем хотелось.

– Итак, как я понимаю, вы останетесь здесь на какое-то время? – справился Эбен у Инспектора.

– Это целиком зависит от мисс Элеи, – сдержанно ответил Дерринджер. – Как я уже говорил, я взялся сопровождать мисс до места назначения, поэтому все решения принимает она. Потом я немедленно вернусь в свою казарму.

– К чему такая официальность? – сердито вмешалась Элея и повернулась к Эбену и Зилову. – Мы будем рады разделить с вами ваш обед.

– Отлично. Но прежде я осмотрю ваши раны, может, надо наложить повязку, – ответил Зилов. – Вам повезло, что не придется накладывать швы. Среди нас нет настоящего лекаря. Как это вы так поранились?

– Леопард, – коротко ответила Элея и этим ограничилась.

– А что касается вас, Инспектор Дерринджер, то могу предложить вам переодеться, если, конечно, шутовской наряд не оскорбит вас.

– Было бы неплохо, – обрадовался Дерринджер. – Как только моя униформа просохнет, я тут же верну вашу одежду.

Ему действительно предложили костюм шута. Дерринджер сразу догадался. Комбинезон: белые ромбы на черном фоне с одной стороны и черные ромбы на белом фоне – с другой. Дерринджера смутил этот костюм, он не хотел в него облачаться. Негоже Инспектору вызывать смех и улыбки. Однако выхода не было. «Это ненадолго, – утешал он себя. – Скоро я получу назад свою высушенную и чистую униформу».

Зилов поставил на стол миски с тушеным мясом из котла, в котором что-то продолжало булькать. На столе появились буханка крестьянского хлеба и несколько бутылок темного пива. На экране телепередатчика возникло еще несколько темных точек. Дерринджера удивило, что число зрителей, наблюдающих за тем, как они едят, выросло по сравнению с количеством следивших за их ссорой. Но он ничего не сказал.

После ужина Элея поинтересовалась:

– А музыка будет?

– Если Инспектор не возражает, – ехидно ответил Зилов.

– Делайте, что хотите, – буркнул Дерринджер. – Я всего лишь ваш гость.

Зилов и Эбен играли что-то медленное, но ритмичное. Элее мелодия, должно быть, была знакома, ибо она тихонько подпевала. Все, кажется, остались довольны, ибо сами себе поаплодировали.

– Я знаю, Инспектор, такая музыка не по вкусу Спартанцам, но вы должны согласиться, что это приятная мелодия, – заявил Эбен.

– Такого я не скажу, – возразил Дерринджер. – Для моего уха она как жалобное мяуканье, прерываемое интервалами.

– Весьма неоригинальное сравнение. Вы туги на ухо с детства или по долгу службы? – не уступал Эбен.

– Не знаю, – признался Дерринджер. – Я понятия не имел о музыке, пока не прошел обучения в Оздоровительных Отрядах Вишну. По окончании курса учебы мне пришлось слушать музыку по долгу службы. Я поражался, что такая музыка может кому-то нравиться.

– У вас никогда не появлялось желания развить свой музыкальный вкус? – спросила Элея.

– Нет, а зачем? Глупо и противоестественно прививать себе вкус к тому, что тебе не нравится.

– Вы такой правильный, Инспектор, и напичканы законами, – рассмеялся Эбен. – Неужели вам не хочется узнать, чего вам не хватает, и восполнить этот пробел, хотя бы из любопытства?

Дерринджер не нашел ничего смешного в словах Эбена, хотя всех остальных они позабавили.

– Нет, не хочется. Суть основного догмата Обновленного Платонизма, а это наша философия, в том, что в мире много вещей, пробуждающих в людях интерес и кажущихся привлекательными, но не все они являются желанными. Надлежащее воспитание души помогает пренебречь плотскими вожделениями, принижающими ее.

– Значит, вы еще и философ, – заметила Элея. Дерринджер покраснел, потому что Спартанцы презирали книжную учебу и гордились отсутствием какой-либо философии в своих воззрениях.

– Ни в коем случае. Но человек, ничего не знающий о политической теории, которая лежит в основе правления в этом мире, просто невежда.

– «Где глупость – образец, там разум кажется безумием», – процитировал Зилов.

– Я не разделяю подобной доктрины, – возразил Дерринджер. Он повернулся к девушке: – Мы так и будем продолжать этот бессмысленный диспут? Или вы позволите мне проводить вас туда, куда вы направляетесь?

– Да, – ответила Элея, – пора в путь. И вам, Дерринджер, тоже, поскольку вы все равно меня не послушаетесь, если я скажу вам «нет».

Она повернулась к Эбену и Зилову.

– Благодарю вас за гостеприимство, возможно, мы еще встретимся на представлении.

Глава 14

Местность казалась безлюдной. Теплый мглистый и серый день был из тех, что предвещают дождь. На бледном, как бы выцветшем небе плыли обрывки облаков, и оно напоминало застиранный кусок заношенной ткани, который повесили просушиться после стирки. Дерринджер испытывал странное чувство, словно чего-то ждал. Сопровождение девушки туда, куда она направлялась, предпринятое им из чувства долга, теперь явно превращалось в удовольствие. Его спутница была хороша собой, и ему нравилось ее общество. Раньше он думал лишь о долге и сопряженных с этим неудобствах, а также о собственной порядочности, поскольку, несмотря на все, решился следовать вместе с Элеей до окончания ее пути. Но теперь, шагая рядом с девушкой через красивый с пологими холмами луг, ведущий к Арене, он вдруг понял, что все это доставляет ему удовольствие и ему хорошо. Даже если бы ему не надо было подчиняться долгу, он готов был идти рядом с Элеей куда угодно. Дерринджеру вовсе не нравилось это незнакомое ему чувство. Оно означало, что он с наслаждением выполняет то, что является долгом, а это вызывало подозрение, что он делает это скорее по собственному желанию, а отнюдь не по обязанности. Подобные мысли были чересчур сложны для его понимания, так по крайней мере считал он сам. К тому же у него не было на них немедленного ответа, и это беспокоило Дерринджера.

Он не помнил, когда впервые увидел статуи. Местность менялась незаметно, и сначала они показались ему просто огромными валунами на зеленой траве луга. Но когда он подошел поближе, то понял, что это огромные, грубо высеченные из камня головы высотой не менее десяти или двенадцати футов. Они ушли в землю до подбородка, словно стояли здесь давно. Их стилизованные черты были сердиты и мрачны. Каменные головы смотрели в разные стороны, словно грозные стражи, оберегающие от неожиданностей.

– Что это? – недоуменно спросил Дерринджер.

– Полагаю, новые экспонаты выставки. Она часто пополняется чем-то новым.

– Кем?

– Теми, кто владеет этим местом. Это может быть кто угодно.

Вдали они увидели несколько щитов, а за ними какое-то здание.

– Вы туда идете? – спросил Дерринджер у девушки.

Она кивнула.

– Я рада, что встретилась с вами, Дерринджер. Боюсь, мы более не увидимся.

– И я тоже так думаю, – сказал Дерринджер, и ему стало немного грустно.

Они приблизились к зданию, на двери которого была надпись: «Справочное бюро».

– Не оступитесь, смотрите под ноги, – предупредила Элея.

С этих, казалось бы, ничего не значащих слов началось освоение Дерринджером новой, доселе неведомой ему территории, о существовании которой он даже и не подозревал.

Глава 15

– Входите, – сказал человек, сидевший за окошком.

Дерринджер и Элея прошли вперед и в дальнем конце двора увидели большое здание, похожее на дворец. Оно, наверное, было когда-то роскошным курортным отелем, в четыре этажа, с колоннами, подъездной аллеей и черным ходом для прислуги.

Дерринджер и девушка вошли внутрь и оказались в небольшом холле. За конторкой сидела женщина средних лет в строгом сером платье. Волосы ее были некрасиво собраны в пучок на макушке. Она разговаривала по телефону.

Положив наконец трубку, она спросила:

– Чем могу служить? Кто вы?

– Я Элея, – ответила девушка. – Меня здесь ждут.

Женщина справилась в каком-то списке.

– Да, ваше имя в списке. Можете пройти. А вы кто, сэр?

– Ничего, не беспокойтесь, – поспешил сказать Дерринджер. – Я всего лишь провожаю мисс Элею. Чтобы ничего не случилось.

– Вы тоже можете пройти.

– Но мне незачем туда проходить. Я собираюсь вернуться, у меня свои дела, – возразил Дерринджер и, повернувшись к девушке, стал прощаться: – Что ж, еще раз скажу, что мне было приятно познакомиться с вами, и надеюсь, у вас все будет хорошо.

– Спасибо, – поблагодарила Элея. – Надеюсь, и у вас все тоже будет благополучно. – И она исчезла за дверью, которую ей указала дама.

Дерринджер направился к выходу и попытался открыть дверь, но та оказалась запертой. Он повернулся к женщине за конторкой.

– Вы можете позвонить, чтобы меня выпустили отсюда, или как это у вас делается? – спросил он женщину.

– Сожалею, – ответила она, – эта дверь только для входа.

– Но я зашел сюда лишь для того, чтобы проводить мисс Элею! Теперь я хочу уйти.

– Меня это не касается, сэр, – ответила женщина. – Повторяю, это дверь для входа.

– Не говорите глупости, – начал сердиться Дерринджер. – Будьте добры, сейчас же откройте дверь.

– Не могу, – ответила женщина. – Эта дверь устроена так, что она только впускает. Ее механизм никого не пропустит обратно. Я ничем не могу помочь.

Дерринджер толкнул дверь. Она не поддалась.

– Что я в таком случае должен теперь делать? – спросил он.

– Выходите туда, – сказала женщина и указала на дверь, за которой скрылась Элея.

– Я думал, это тоже вход. Я смогу здесь выйти? Это выход?

– Эта дверь ведет туда.

– Не понимаю, почему я не могу выйти в ту же дверь, в которую вошел?

– Потому, что такие правила.

– Это глупые правила. – Дерринджер уже чувствовал, что начинает нервничать. – То место, куда я хочу выйти, как раз за той дверью, в которую я вошел.

Женщина пожала плечами.

– На вашем месте я не была бы столь уверена в этом. Здесь все меняется. Во всяком случае, я ничем вам помочь не могу. Я не контролирую механизма этой двери.

– Хорошо, – сдался Дерринджер и толкнул дверь, в которую ушла девушка. Она легко открылась. За нею был мрак.

– Вы уверены, что здесь все в порядке? – спросил встревоженный Дерринджер, но женщина, подняв трубку, уже с кем-то разговаривала по телефону.

Глава 16

Дерринджер недоуменно пожал плечами и шагнул в темноту. Прежде всего он стал нашаривать рукой стену, потому что кто знает, на что еще он может здесь наткнуться. Все это казалось ему грубой шуткой, ибо, кроме шутки, это ничем иным назвать было нельзя. Все, что находится в этой зоне, должно быть под наблюдением. Так по крайней мере ему говорили. Его бы не удивило, если бы оказалось, что скрытая инфракрасная камера уже снимает его или кто-то в специальных очках ночного видения следит за ним. Именно таким образом здесь развлекают зрителей, ставя в неловкое положение какую-нибудь жертву, а затем прилюдно потешаясь над ее глупостью.

Наконец его пальцы нащупали твердую поверхность, и он уже смелее пошел вдоль стены. Одной рукой он держался за нее, а вторую вытянул перед собой, чтобы не наткнуться на препятствие. Он невольно гадал, этим ли путем шла Элея. Иной двери, кажется, не было. Однако он не мог представить себе девушку, спотыкаясь, бредущую во мраке, как это делал сейчас он сам.

Спустя какое-то время, когда глаза привыкли к темноте, он заметил слабое свечение впереди. До такой степени слабое, что его и огнем-то не назовешь. Но все же это был свет, если только не обман зрения. Иной гипотезы не возникало. Дерринджер двинулся вперед, ускорив шаги, спеша убедиться, что это не мистификация.

Свечение стало ярче, но что это было конкретно, он так и не смог разглядеть. Он вдруг остановился, ибо понял, что, устремившись к светящейся точке, удалился от стены и потерял ее. И тут свечение пропало. Однако его глаза начали кое-что различать в темноте.

Остановившись, Дерринджер напомнил себе, что он должен быть готов ко всему. Что же видится ему в темноте? Неужели это ксилофон? Кажется, да. Он подошел поближе. Инструмент, похожий на ксилофон, одиноко стоял на своих тоненьких ножках, возвышаясь над полом на три фута. Узкие металлические пластины на его поверхности слабо отсвечивали желтым светом, а сам инструмент, скрытый темнотой, поблескивал холодным металлом.

Удивленный Дерринджер потянулся и дотронулся до одной из пластин. Она издала звук, который, затихая, поплыл в воздухе. Когда он совсем растворился, начали зажигаться огни.

Вскоре Дерринджеру стали видны стены. Залитые светом, они быстро, словно на роликах, расступались перед ним, открывая широкое свободное пространство. От движущихся стен и обилия яркого света у Дерринджера закружилась голова. Он недоумевал, чем занимаются все те, кто проделывает это. Ему это совсем не нравилось.

Медленно повернувшись, он увидел, как пространство все увеличивается, а темнота исчезает. Когда над его головой сверкнул ослепительный пучок света, Дерринджер вынужден был закрыть глаза руками.

– Эй, вы, там! – окликнул его голос.

– Кто, я? – недоуменно спросил Дерринджер.

– А кто же еще? Ведь я с вами разговариваю. Опустите руки и подойдите поближе.

Дерринджер осторожно отнял руки от лица. Щурясь, он с трудом сообразил, что перед ним нечто похожее на сцену, на которой стоит мужчина в смокинге. Дерринджер не мог разглядеть его целиком, так как источник света находился за ним и виден был лишь силуэт мужчины.

– Проходите, не заставляйте нас ждать, – сказал человек в смокинге. – Сделайте несколько шагов вперед. Или вы заранее струсили, даже не зная, что с вами должно произойти?

Такого позора Дерринджер не мог вынести и, все еще щурясь, медленно приблизился. Вскоре он уже стоял перед мужчиной в смокинге. Теперь у него появилась возможность хорошо разглядеть этого человека. Дерринджер увидел, что тот невелик ростом и толст. Голос у него был груб, а смокинг сидел на нем плохо и совсем не смотрелся.

– Что ж, вы пожаловали к нам, чтобы узнать, как мы здесь веселимся и развлекаемся? – воскликнул человек.

– Ничего подобного, – возразил Дерринджер. – Я сопровождал юную леди, и мне сказали…

– Кто сказал?

– Регистраторша, кажется, так ее называют, в том доме, где я был.

– У нас нет никаких регистраторш, – крикнул чей-то голос. – Вы, должно быть, разговаривали с подставным лицом. Возможно, одним из наших противников. Или сами придумали эту историю. Предлагаем сказать правду.

– Я не лгу, – запротестовал Дерринджер. – Я сам не знаю, зачем я здесь очутился.

– Мы это уже слышали, – сказал человек в смокинге.

Дерринджер, оглянувшись, справа от себя увидел зрителей. Их было около сотни, они сидели в зале, в некоем подобии амфитеатра, и, подавшись вперед, смотрели на сцену, на человека в смокинге и на него, Дерринджера, стоявшего рядом, но чуть ниже и еще не совсем на сцене.

– Ваше имя Дерринджер?

– Да, это я. Но я…

– Избавьте нас от ваших сетований, – перебил человек в смокинге. – Мы здесь не для того, чтобы слушать ваши жалобы. Мы здесь для того, чтобы развлекаться. Не так ли, леди и джентльмены?

Зрители одобрительно загудели.

– Учитывая все сказанное, – заявил человек в смокинге, – у нас не хватит терпения слушать ваши нелепые объяснения, Дерринджер. Если вы не хотите участвовать, тогда что вы тут делаете?

– Вот именно! – воскликнул Дерринджер. – Я просто провожал молодую леди…

– Нас это не интересует, – перебил его мужчина в смокинге. – Вы готовы бороться?

– Бороться с кем? Что это значит?

– Выходите вперед, мистер Дерринджер, состязания вот-вот начнутся.

– Какие состязания?

– О, это будет эффектное зрелище. Но прежде мы должны вас подготовить.

Глава 17

Мастер Церемониала, или просто МЦ, в плохо сидящем смокинге увел Дерринджера за кулисы. Он буквально тащил его по коридору мимо каких-то людей, приговаривая: «Пропустите, пропустите, мы опаздываем!»

Наконец они вошли в комнату, на двери которой было написано: «Костюмерная-А».

– Послушайте, я совсем не знаю, что все это значит, – пытался возразить Дерринджер.

– У нас нет времени на разговоры, – торопил МЦ. – Это Эдвин, ваш тренер. Быстро переодевайтесь. А мне надо вернуться к зрителям.

Он тут же убежал. Тренер Эдвин открыл шкафчик и вытащил ворох одежды. В руках Дерринджера оказались пара трусов, майка, кепка и пластиковые кеды. Он с сомнением посмотрел на все это.

– Не думаю, что такая одежда мне подойдет.

– Конечно, подойдет. Это как раз тебе впору.

– Я все же считаю, что я не тот человек, который вам нужен.

Эдвин взглянул на клочок бумаги.

– Ты Дерринджер?

– Да, но я не подписывал с вами контрактов и все такое прочее.

– Конечно, не подписывал, потому что у нас только добровольцы.

– Я никогда не изъявлял такого желания.

– Послушай, парень, – сказал Эдвин, – я здесь не для того, чтобы с тобой препираться. Или одевайся и мы начнем, или же будут последствия.

– Какие последствия?

– Или ты соревнуешься, или ты мертвяк. Выбирай.

– Вы шутите!

– Поупрямишься еще и узнаешь, как я шучу.

Дерринджер достаточно много слышал о Зоне Развлечений, чтобы поверить в то, что Эдвин не шутит. Произошло ужасное недоразумение, но если он не примет правил игры или хотя бы не сделает вид, что принял их, может случиться худшее, вероятно, даже смерть.

Дерринджер снял костюм шута, в который одел его Эбен, и последовал в раздевалку, указанную тренером. Одежда оказалась ему впору, пластиковая ткань выгодно облегала тело, не стесняя движений и подчеркивая мускулатуру. Даже кеды мгновенно приняли форму его ступни.

– О'кей, – сказал Дерринджер. – Что дальше?

– Как раз время начинать соревнования.

– Разве мне не надо хотя бы немного размяться? А потом получить инструкцию, что делать дальше.

– МЦ скажет вам, что делать. А что касается разминки, у вас будет уйма времени на это, когда начнутся соревнования.

– Как они называются?

Тренер заглянул в список.

– Ты участвуешь в одном из вариантов бега с препятствиями.

– Трудные? – не без опасения поинтересовался Дерринджер.

Эдвин поморщился.

– Это будет здорово. Пошли, нам пора.

Они снова вышли в коридор. Дерринджер чувствовал себя неловко в сильно обтягивающем спортивном наряде. Тренер подвел его к двери с надписью: «Выход на сцену: только для участников соревнований».

– Желаю успеха, – сказал он, открыл дверь и толкнул в нее Дерринджера.

Глава 18

Дерринджер, спотыкаясь, вылетел на сцену и был встречен всеобщим безжалостным гоготом. Оглянувшись, он увидел перед собой огромный амфитеатр. Купол потолка казался далеким, как небо, стены мерцали серебром.

На сцене в самом ее центре стоял МЦ в дурно сидящем смокинге. Рядом Дерринджер заметил человека, одетого так же, как и он сам. Видимо, это был его соперник.

– Подойдите-ка сюда, мистер Дерринджер, – позвал МЦ. – Мы ждем вас.

Дерринджер приблизился к ним. Микрофоны передавали все, что говорилось на сцене, зрителям, как сидевшим под куполом зала, так и тем, кто оставался за его серебряными стенами. Как только МЦ заговорил, включились электрогитары; их вой, чудовищно усиленный динамиками, наполнил воздух и заложил уши.

МЦ говорил быстро, и Дерринджер не мог уловить ни единого слова. Казалось, он общался с аудиторией на каком-то местном диалекте, который вполне понимали все, кроме Дерринджера. Пока все это происходило, Дерринджер внезапно заметил, что его самого и его соперника окружают какие-то призрачные, почти прозрачные тени. Вскоре он уже мог разглядеть отдельные фигуры мужчин и женщин. Однако все они были почти бестелесными.

– Кто это? – спросил Дерринджер своего соперника.

– Это Джекеры. Разве ты не слышал о них?

– Никогда не слыхал.

– Где же ты был все это время, парень? Но, видимо, не здесь, на ВСР.

– А что такое ВСР?

– То место, где мы сейчас с тобой находимся. Всемирная Сеть Развлечений, пропагандирующая новейшие способы и виды массовых развлечений. Эти призраки покупают себе право побывать в виртуальных человеческих обликах. Таким образом они могут все наблюдать с самого близкого расстояния.

Когда свет попадал на лица Джекеров, они казались Дерринджеру хмурыми и недобрыми. Все они были похожи на кастратов. Стоило Дерринджеру посмотреть на Джекеров, как они начинали строить рожи и кривляться.

– Не обращай на них внимания, – сказал МЦ. – Многие из них не подключены к звуку. Делай вид, что их просто нет. Приготовься лучше к тому, что тебя ожидает.

Дерринджер изо всех сил старался не смотреть на зрителей-призраков. Но один из них, ростом вдвое ниже других, то ли подросток, то ли кто-то, вселившийся в тело мальчишки, был особенно настойчив и сам окликнул его:

– Эй, мистер! Вы, похоже, новичок здесь?

– Отстань, – огрызнулся Дерринджер. – У меня и без тебя забот по горло.

– Я хочу помочь вам, вот и все.

– Помочь поскорее сыграть в ящик?

– Вы меня не поняли, мистер. Я Эдди Бэйкер, президент Общества помощи жертвам. Мы хотим помочь вам!

МЦ заметил мальчишку.

– Молодой человек, – сказал он резко, – вы не должны разговаривать с соревнующимися, когда я их инструктирую. Прошу подчиняться порядкам или тут же лишитесь своего виртуального тела и будете удалены с Игр.

– Извините, сэр, – ответил мальчишка.

Но МЦ уже обратил свое внимание на Дерринджера и его противника.

– О'кей. Вы, ребята, находитесь в секции Таинственного оружия. Тут много призов. А теперь смотрите в оба и слушайте.

МЦ драматически вскинул руки. Занавес за кулисами поднялся, открыв кучу всяких предметов, залитых светом софитов. В основном это были самые обыкновенные предметы домашнего обихода.

– Но это еще не все, – гордо сказал МЦ. – Каждый из этих предметов, необходимых в хозяйстве и знакомых нам, является также смертельным оружием. Весь смысл поединка состоит в том, чтобы вовремя сообразить, как первому воспользоваться своим оружием, прежде чем это сделает противник. Тот, кто в конце состязания останется жив, получит все эти предметы. Начинайте!

МЦ нырнул в пластмассовый шар, свисавший с потолка, и исчез. Противник Дерринджера, не теряя ни секунды, бросился к куче. Дерринджер, не задумываясь, последовал его примеру.

Первое, что ему попалось в руки, был фен для сушки волос, его же противник схватил электрическую зубную щетку. Дерринджер щелкал кнопками, но фен оставался мертвым. Его противник так же безрезультатно пытался оживить свой трофей. Наконец Дерринджеру удалось коснуться чего-то, что сразу поддалось нажиму, и фен выбросил сильную струю синего пламени, которая едва не обожгла Дерринджеру лицо, потому что он держал фен неправильно, направив его на себя. Он быстро направил струю на своего соперника. Однако тот уже сообразил, как превратить электрическую зубную щетку в оружие. Теперь она внезапно удлинилась, и из нее вылетели красные и желтые шарики величиной с бусину и тут же взорвались. Будь Дерринджер рядом, он непременно пострадал бы.

Поединок, начатый феном и зубной щеткой, длился минут десять или около того. Его продолжили другие предметы, как-то: стальные дротики из бешено вертящихся автоматических мешалок, дождем сыпавшиеся на головы противников, крохотные хищные птички, вылетавшие из шляпной коробки, ручки-самописки, превращенные в орудия пытки, которыми как Дерринджер, так и его соперник пытались нанести роковой укол. Оба только чудом избежали катастрофических последствий. Силы сторон были настолько равны, что невозможно было назвать победителя, и поединок мог бы продолжаться до бесконечности, если бы Дерринджеру не повезло. Его противник внезапно застыл, схватился за грудь, издал какой-то звук, который тут же был воспроизведен всеми телевизорами страны, и упал бездыханный, никому уже не нужный и неинтересный, как недельной давности селедочный салат. Дерринджера объявили победителем.

Однако ощущение торжества победы было недолгим. Впереди Дерринджера ожидали новые бои.

Глава 19

– Неплохое местечко, как ты считаешь, напарник? – спросил Эбен Такиса.

Покинув участок отдыха Зоны Развлечений, где им встретился Дерринджер, они, подняв корабль, довольно быстро долетели до посадочной площадки для космокораблей и приготовились к приземлению. Корабль, легкий и послушный в космосе, на земле был тяжелым и неуклюжим. Понадобилось немало усилий, чтобы аккуратно посадить его на четко отмеченную белой полосой площадку рядом с уже стоящими кораблями.

– Что ж, место удачное, – согласился Такис. – И наш корабль хорошо смотрится здесь, ты не считаешь, партнер?

Корабль действительно хорошо вписался в ровный ряд из десятка таких же космических кораблей на специально построенном для них космодроме в одном из секторов парка. Все это были торговые корабли с далеких планет. Они прибыли сюда с одной целью: продать свой товар. Рядом с каждым из них предусмотрительно был установлен легкий деревянный столик, а чуть подальше – палатка для хранения товара.

Эти корабли были специально приспособлены для посадки на Землю, что обошлось недешево, если говорить о топливе, но было совершенно необходимо, учитывая местные условия. Зато теперь космодром принимал не только торговые космические корабли, но и сверхтяжелые трейлеры и личные транспортные средства туристов. Воскресная ярмарка игрушек и прочих забавных мелочей были излюбленным развлечением обитателей этих мест. Так было испокон веков, так осталось и теперь. Сегодня было воскресенье, поэтому Эбен и Такис разложили свой товар и приготовились встречать первых покупателей.

Кое-кто, пожалуй, мог бы возразить и сказать, что корабли лучше оставлять на орбите, а для спуска пользоваться спейс-шаттлами и на них же доставлять груз на Землю. Но это означало бы недооценивать ум и смекалку человека, а также его страсть к преодолению препятствий и к острым ощущениям. Чтобы официально прибыть на планету Земля, – то есть оставить корабль на орбите и приземлиться на шаттле, – нужны всякого рода официальные разрешения. С другой стороны, если без разрешения посадить корабль на космодроме в Зоне Развлечений и тут же, не отходя от него, начать торговать товаром с лотка, бюрократической волокиты можно избежать, да и риска почти никакого, разве что таможенники проявят чрезмерный интерес.

Кто-то удачно сравнил космические корабли с фургонами будущего.

Корабль Эбена был рассчитан на доставку мелкого штучного товара. Быстро раскрылись створки грузового люка, были вынуты тент, складные столы и стулья. Все, как обещала реклама «Суперэксплорер»: через полчаса после приземления можно начинать торговлю.

Приятно было торговать на свежем воздухе и без особой подготовки, как это делали в древней Ниневии или в халдейском Уре, не говоря уже о греческих и римских рынках.

– Ты долго отсутствовал, – сказал Такис. – Приятно вернуться домой на Землю?

Эбен был из второго поколения людей, сын эмигрантов первой волны великого исхода, вызванного бесчисленными малыми атомными войнами недоброй памяти двадцать второго столетия. Но всю свою жизнь он провел на Калпурнии в Секторе Эрроэн, поэтому не испытывал особых чувств к Земле, хотя это и была его родная планета.

– Она ничего для меня не значит, – ответил Эбен. – Ты проверил двигатели?

– Проверил. Все в порядке, партнер, – сказал Такис.

У торговцев с Калпурнии вошло в обычай брать в партнеры кого-нибудь с других планет, если удавалось подобрать подходящего. У Эбена оказался очень хороший партнер. Такис был гением в технике и электронике. Никто лучше него не мог устранять поломки корабля и разбираться в его сложных системах.

– Мне приятно ощущать тепло солнечных лучей на моем панцире, – признался Такис, поудобней устраиваясь на круглом сиденье складного стула, чтобы насладиться несколькими минутами покоя, пока не появились покупатели. Он был крабоподобным существом с десятью конечностями вокруг крепкого компактного тела, похожего на расплющенный сфероид. Эбену говорили, что Такис считается красивым среди крабовидных. Эбену трудно было судить, насколько это верно. Даже после нескольких лет знакомства он не мог отличить своего партнера от других крабоподобных. Когда он сообщил об этом Такису, тот сказал, что это его ничуть не удивляет. Земляне удивительно слепы и не различают нюансов. А вся красота крабовидных в нюансах, и в этом они похожи на японцев. Такис казался приятным, удивительно хрупким и беззащитным, но на самом деле он был крепок и из крепкого рода. Крабообразные подобно амебам умеют восстанавливаться. У них вырастают новые конечности вместо потерянных. Вопреки всем законам биологии они могут даже восстанавливать свое туловище, если уцелели хотя бы три или четыре конечности.

Обладая десятью конечностями, они вполне логично приняли десятичную систему, стали вегетарианцами и предпочитают овощи, выращенные на Земле, особенно морковь, которую потребляют в больших количествах. Однако нередко можно увидеть крабовидного, жующего яблоко или бельгийскую молодую морковь с фруктовым сахаром. От крабовидных всегда исходит приятный запах, чего, по их утверждению, нельзя сказать о землянах, от которых дурно пахнет, даже когда они моются. Многие считают, что именно после мытья запах особенно противный.

Эбен наслаждался утренней тишиной и покоем, как вдруг заметил, что Такис, взяв маленький электронный калькулятор, что-то старательно подсчитывает.

– Ну как, собрал? – спросил он.

– Нет еще, но скоро соберу.

Эбен знал, что Такис подсчитывает свои сбережения. Он копил деньги для брачной платформы – старинной, с резными перемычками из дерева, из которого изготовляются музыкальные инструменты. Она будет в одном из лучших уголков Глемдера, главного города крабообразных.

Хотя день начался неплохо, вскоре все пошло наперекосяк.

– О… о! – покой Эбена нарушил испуганный возглас Такиса. – Посмотри, кого я вижу.

Эбен взглянул туда, куда своей клешней указывал Такис. Вдоль ровной шеренги кораблей с самодовольной улыбкой на лоснящейся физиономии к ним шел чиновник таможенной службы в ярко-красном мундире. Хотя они находились в свободной торговой Зоне, таможенные чиновники могли причинить любую гадость, а у этого на отвратительном лице было написано, что он крутой взяточник: не дашь на лапу, жди неприятностей.

– Ненавижу этих типов, – выругался Такис. – Сам с ним сговаривайся, а я спущусь вниз. Слушать не хочу то дерьмо, которое он станет тут говорить.

Такис исчез в люке корабля. Таможенник медленным шагом приблизился к Эбену, сидевшему на раскладном стуле перед столиком с товарами. На маленьком недобром лице чиновника играла самодовольная улыбка. Те жалкие пряди волос, что еще обрамляли его череп, были щедро смазаны липким лосьоном. Для Эбена все здешние чиновники представлялись ходячим злом. Они существовали лишь для того, чтобы причинять одни неприятности.

– С Калпурнии? – справился таможенник. – Что-то не видел вас здесь раньше.

– Ровно год назад я был на этом самом месте, – ответил Эбен.

– Меня здесь тогда еще не было. Вот, наверное, почему мы не встречались.

Эбен кивнул и передвинул поднос с образцами мелкой мозаики из коллекции, привезенной с Антарии.

– Камешки, – произнес чиновник, останавливая жадный взгляд на яркой мозаике.

– У вас верный глаз, – похвалил Эбен с тем сарказмом, за который расплачивался уже не раз, и, должно быть, расплатится и теперь.

– Красивые, – протянул таможенник. – Думаю, они будут хорошо смотреться в плавательном бассейне?

– Они хороши в любой воде, – согласился Эбен.

– Вы не возражаете, если я возьму парочку в подарок моим ребятишкам?

Эбен хотел было сказать: «Берите на здоровье», но в этот момент из люка высунулся Такис.

– Эбен, тебя срочно кто-то желает видеть.

– Кто-то на моем корабле? Ты уверен?

– Как никогда. Зайди и убедишься сам, – ответил Такис. – Я не собираюсь торчать здесь и спорить с тобой.

– Прошу прощения, я сейчас вернусь, – сказал Эбен таможеннику и спустился в люк.

– Каким образом кто-то мог проникнуть на наш корабль? – недоумевал Эбен. – Мы только что приземлились. Неужели нас поджидали?

Такис отрицательно помотал клешней.

– Нет, тут совсем другое.

– Кто это? Как он попал сюда?

– Спроси сам.

Такис повел Эбена в запасную душевую в самом хвосте корабля, за машинным отделением. Открыв дверь, он указал на пластиковый таз с водой на полу. В нем плавала голова.

– Привет, – произнесла она. – Я надеялся на встречу.

– Вы – голова, – растерянно произнес Эбен, – однако говорите.

– Верно подмечено.

– Говорите с помощью известного фокуса с зеркалами, не иначе.

– Поверьте, никаких фокусов здесь нет.

– Как вас зовут?

– Все зовут меня Орфеем, – ответила голова.

– Как вы потеряли свое тело? – не удержавшись, спросил Эбен. – Если, конечно, я могу это спросить.

– Можете. Менады по велению бога Диониса разорвали меня на куски.

– Менады, – задумчиво произнес Эбен. – Вы говорите о красотках в чуть прикрывающих их одеждах?

Голова кивнула.

– И тем не менее у них очень острые ногти.

– Зачем они это сделали?

– Это было недоразумение, и случилось оно в очень далекие времена. Теперь же я просто поющая голова, умеющая предсказывать.

– Неужели это правда? И у вас есть предсказание для меня?

– Да, есть, – ответил Орфей. – Вы только что познакомились с таможенным чиновником. Он сделал вам недозволенное предложение, ведь так?

– Это верно. Я собирался откупиться от него, как мы говорим, «дать на лапу», чтобы он оставил меня в покое. Вы против?

– Да, против, – серьезно ответил Орфей. – Вы, Эбен, такой храбрый человек, готовы заплатить коррумпированному чиновнику, лишь бы он не тревожил ваш покой?

– В том виде, в каком вы все это представили, получается довольно неприглядная картина.

– Оценку дали вы, а не я.

– А что предлагаете вы?

– Вам действительно хочется это знать?

– Да, хочется.

– Я бы послал его подальше, – решительно сказал Орфей.

– А последствия?

– Черт с ними, с последствиями.

– Вы смелый, – заметил Эбен.

Голова качнулась, словно пожала плечами.

– Я Орфей, я полагаюсь только на себя.

– А я Эбен и тоже полагаюсь на себя. Спасибо за совет, говорящая голова. Он мне был нужен.

Эбен покинул душевую и поспешил к выходу. Он стиснул зубы, и вид у него был решительный. Когда Такис спросил, в чем дело, он огрызнулся:

– Не мешай мне, парень!

Парень? Эбен никогда еще так его не называл. Что ему сказала голова?

– Вы спрашивали, не возражаю ли я, если вы возьмете парочку камешков на память?

– Да, спрашивал.

– Так вот, я возражаю, – ответил Эбен. – То, что вы видите, это целый набор. Если вы что-то возьмете из него, он потеряет свою цену.

– Тогда почему бы мне не взять все? – спросил чиновник.

– Как вас зовут? – спросил Эбен.

– Я Монровия-старший, – ответил тот.

– Что ж, Монровия-старший, уберите-ка ваши грубые руки от моего товара. Я не для того вез эти хрупкие штучки через всю Галактику, чтобы дарить их ничтожным чиновникам.

– Ничтожным? А разве мы не ровня? Чем вы выше меня?

Эбен догадался, что таможенник не так его понял, и поспешил взять из его рук мозаику.

– Положите это туда, где взяли, если не собираетесь покупать. А если готовы, то покажите ваши деньги.

– Вы делаете ошибку, – предупредил таможенник. – Там, откуда я, принято получать небольшие комиссионные.

– Вот и возвращайтесь туда, откуда прибыли, – ответил Эбен. – Я не плачу комиссионных.

– Вы об этом пожалеете, – пообещал чиновник.

– Если бы я жалел каждый раз, когда мне такое говорят, я был бы самым несчастным человеком. А теперь уносите ноги.

Он и Такис смотрели вдогонку рассерженному таможеннику.

– О чем речь? – полюбопытствовал Такис.

– Я сказал ему все, что думаю о нем. Вот так, – ответил Эбен.

– Ты считаешь, что поступил разумно?

– Зато я чувствую себя намного лучше.

– А как наша торговля здесь?

– Об этом не беспокойся, – заверил Эбен. – Этот хмырь ничего нам не сделает.

Но, остыв немного, он и сам удивился тому, как расшумелся из-за такой банальной и привычной вещи, как взятка. Однако теперь речь шла о его гордости, и Эбен решил, что будет стоять на своем.

Глава 20

В это утро торговля шла вяло. Группа туристов из Огайо приценивалась к специям, привезенным из далеких стран. Эбен привез новую партию чагасты, приправы, делающей мясо нежным и вкусным, особенно ценной, если мясо не первого сорта и свежести. Пользовался спросом кордиал с Альмагасты с фруктовым вкусом и добавкой еще чего-то пикантного и неузнаваемого. Попытки воспроизвести его заменитель на Земле, предпринимаемые уже целый год, не увенчались успехом. Товар Эбена смотрели и покупали, расплачиваясь талерами времен правления Марии-Терезии. Новая валюта была введена Вишну, приверженным всему, что достоверно и проверено опытом. Однако талеры не были копией прежних, ибо Вишну не терпел провинциализма.

– Эй, что у нас тут? – Этот голос разбудил задремавшего Эбена. Он выпрямился на своем стуле. Их было трое – типичные земляне, но из хулиганов. Одеты, как настоящие байкеры, – в черную кожу с нашлепками из нержавеющей стали и с обилием цепей, в блестящие черные сапоги и смятые офицерские фуражки, а также в широкие кожаные пояса, к которым крепились различные смертоносные предметы. Вид этих молодчиков пугал, они были опасны. Их настроение и насмешки не сулили ничего хорошего. Глядя на них, Эбен понял, что неприятности пожаловали на черных кожаных крыльях.

– Привет, ребята. Чем могу помочь? – спросил он с самой щедрой улыбкой.

– Хотим поглядеть, чем торгуешь, что тут самое безобидное. – Лидер байкеров с презрительной усмешкой взял в руки стеклянный шар.

– Осторожно, это очень хрупкий предмет, – предупредил Эбен.

– Неужели? – ответил байкер и, разжав ладонь, позволил шару упасть. Стекло разлетелось на мелкие кусочки.

– Это будет вам стоить двести талеров, – сказал Эбен.

– Разве? – нехорошо осклабился байкер. Что касалось его манеры выражаться, его слова были кратки и монолитны. Глядя на него, Эбен почувствовал на своем лице ту скрытую, еле уловимую и незаметную чужому взгляду улыбку человека, приготовившегося к драке, которая освободит его от напряжения и позволит уснуть ночью крепким сном. Эбен в последнее время плохо спал, ему не хватало активности и движений. А он это любил.

– Вы хотите сказать, – медленно произнес он, – что не собираетесь платить за разбитую вещь?

– Ты прав, умник, – ответил байкер. – Что теперь будешь делать?

В это время к ним подошел Такис.

– Ладно, не беспокойтесь, – успокоил он парня. – Фирма заплатит. – Затем, повернувшись к Эбену, он спросил: – Могу я с тобой поговорить?

– Черт побери, нет, конечно! – взорвался Эбен. – Он заплатит мне!

– Позволь мне все-таки кое-что сказать тебе. Отойдем подальше, за корабль, – настаивал Такис.

– Эй, малыш, убирайся-ка ты отсюда, – сказал байкер и снова осклабился.

Эбен тоже улыбнулся и опустил левое плечо. Байкер потянулся к поясу. Он попытался отстегнуть плетку с кожаной плетеной ручкой. Но Эбен опередил его и удержал руку.

– Ты не хочешь этого делать, – заметил он.

– Почему? – оскалил зубы байкер.

– Потому что у тебя сломана рука, – ответил Эбен и двумя быстрыми нажатиями сломал байкеру тонкую кость у локтя.

– Эй! – не выдержав, подал голос кто-то из дружков байкера.

– Тебе тоже не терпится попробовать? – спросил Эбен, приближаясь. Взмах правой, взмах левой, поворот, удар ногой. Этому его когда-то научили в Школе обороны в Нурме, его родном городе на Калпурнии. Этот технически трудный прием казался немного неуклюжим, медленным, словно давал шанс на ответ более быстрому противнику, если тот, конечно, о нем знал. Но, как догадался Эбен, здесь был не тот случай.

– Речь идет о микросекундах, – учил его старик Эберхардт, лысый и старомодно заботливый. – Наносить удар следует, когда противник нагнулся вперед. Даже самому осторожному и хитрому человеку, если он нагибается и тем самым переносит свой центр тяжести, нужно время, чтобы выпрямиться и вернуться обратно в устойчивое положение. К тому же надо успеть уйти от удара, если, конечно, противник сообразит, как ты собираешься его нанести. А пока он этим занят, ты уже делаешь поворот. Он инстинктивно отшатывается, но уже поздно, так как твоя левая нога бьет ему прямо по шее. Его собственная попытка избежать удара оказывается несостоятельной.

Эбен вначале не очень-то верил этому. Но Эберхардт был одним из лучших специалистов по технике рукопашного боя без оружия, и, поверив ему, Эбен долго тренировался, пока этот прием не стал его второй натурой. Его первое «я» приветствовало вторую его ипостась. Было приятно сознавать, что почти автоматическое движение, вернее, серия движений, сделанных в нужный момент, позволяет нокаутировать любого, кроме разве равного ему мастера рукопашного боя.

– Что бывает, если такие мастера встречаются? – как-то поинтересовался Эбен.

– Мастера рукопашного боя не лезут в драку без причины, – ответил Эберхардт. – Такое случается, но редко.

– И что тогда?

– Тогда надо иметь какое-то оружие в руках, иначе мастер снесет тебе голову.

Тогда это объяснение не очень обрадовало Эбена. Но он знал, что старый учитель прав. Мастера рукопашного боя не лезут на рожон и не ищут драк. Прежде всего у них не тот характер. А потом они слишком заняты, обучают других своему искусству за хорошие деньги, им некогда думать о драках. Однако сейчас противником Эбена оказался отнюдь не мастер.

Отшатнувшись от поднятой ноги Эбена, байкер тут же получил удар по шее. Результат был сокрушающим. Второй удар сапогом под подбородок поднял байкера в воздух дюймов на шесть. Рухнув на землю, он пытался что-то произнести, но голосовые связки отказали ему.

Его друзья благоразумно не стали ждать, что решит делать далее этот калпурниец, тем более что его крабообразный приятель уже вооружился. Подхватив бездыханное обмякшее тело своего лидера, байкеры потащили его за собой. Острые носки пижонских ковбойских сапог поверженного противника прочертили узкие глубокие линии в грязи.

– Неплохой удар, – одобрительно сказал Такис.

Эбен пожал плечами.

– Все бы мои проблемы решать так же просто, – заметил он. – Давай-ка помоги мне разложить товар.

Это была лишь небольшая стычка, но она льстила самолюбию Эбена. А апломба ему было не занимать. Но на сей раз он просчитался. Этой короткой драке, а таких у него случалось немало в Галактике, предстояло вызвать череду непредсказуемых последствий.

Глава 21

Элею провели в большую, ярко освещенную комнату, где уже сидели по меньшей мере десять девушек, правда, не столь красивых, как она. За ними, из другой комнаты, пристально наблюдал через открытую дверь какой-то мужчина. При появлении Элеи он, словно внезапно, принял какое-то решение. Выйдя из своего укрытия, мужчина кивком подозвал девушку к себе.

– Я? – удивилась Элея.

– Совершенно верно. Я Чарльз и выбираю вас.

Они прошли по коридору в небольшую узкую комнату, похожую на спальню.

– Итак, – сказал Чарльз, закрывая за собой дверь.

– Да? – Элея вопросительно посмотрела на него.

Чарльз смутился. Он неловко, как мальчишка, двигался по комнате, придумывая, что сказать. Наконец, разозлившись, взял себя в руки. В сущности, она такая же девица, как и все. Чего он ждет?

– Вы кажетесь мне привлекательной, – отважился заявить он. – Раздевайтесь, и чем скорее мы покончим с этим, тем лучше.

Такие слова или подобные им, сказанные женщинам, раньше неизменно приводили к нужному результату. Многие девицы раздевались, не дожидаясь их, начиная делать это уже в коридоре. Однако в данном случае ничего похожего не произошло.

– Вы не в своем уме, – спокойно сказала Элея.

Чарльз оторопел от неожиданности.

– Ничего подобного, я в своем уме. Возможно, я не так выразился. Прошу извинения, если я был слишком категоричен. Пожалуйста, прошу вас, разденьтесь. Так вам больше нравится? – поправился он.

– Для чего это я должна раздеться? – невозмутимо спросила Элея.

– Чтобы нам было легче предаться тому, чему предаются мужчина и женщина, оставшись вдвоем. – Запоздалая деликатность мешала Чарльзу более внятно объяснить, куда он клонит.

– Вы хотите сказать: заняться прелюбодеянием? – прямо спросила Элея.

– Да, именно это я и хотел сказать.

– Мне? С вами?

– Вы что, не видели, кто сидит в соседней комнате?

– Забудьте об этом, Чарли, – решительно оборвала Элея. – Я скорее соглашусь заняться этим с хвостатым павианом.

Чарльз на мгновение растерялся. Это было похоже на отказ! Невероятно! Новая служащая отвергает его! Однако он решил, что это любовное заигрывание, чтобы все потом было еще лучше.

– Я стану твоим павианом, беби, – букву «б» он выговаривал так, будто выплевывал, во всяком случае, так она слетала с его мокрых губ. Он приблизился к Элее и, прежде чем сорвать одежды, схватил ее за плечо.

Он даже не сообразил, что произошло, когда очутился лежащим на полу лицом вверх. Голова раскалывалась от боли в затылке. Потом Чарльз вспомнил, как девушка схватила его за руку и, использовав ее в качестве рычага, перекинула его через плечо с такой быстротой, какую он и представить себе не мог.

Он, морщась от боли, поднялся. Хотя Чарльз, как и любой мужчина, был не прочь поиграть в любовь, его партнерша с самого начала проявила грубость.

– Я тоже люблю пошалить, – мрачно сказал он и щелкнул пальцами. Верхний свет стал гаснуть, а из стены выехала огромная кровать с черными шелковыми простынями. Чарльз снова щелкнул. Заиграла музыка. Элея с насмешкой следила за его действиями. Она стояла, спокойно скрестив руки на груди и расправив плечи, чем еще больше разожгла в Чарльзе желание. Человек с родимым пятном придвинулся к девушке поближе, губы его были слюнявы, руки-крюки потянулись к ней, готовые схватить.

Элея дождалась, когда мужчина почти что дотронулся до нее. Тогда она сама сделала шаг навстречу и сильным кивком своей крепкой маленькой головы ударила Чарльза в нос. В тот же миг ребром ладони она нанесла несколько сильных ударов по нервным точкам на его руках и плечах.

Чарльз согнулся от боли и повалился на пол, испытывая неприятное изумление. На какое-то мгновение он снова подумал, что это тоже приемы любовных игр, как бы прелюдия к будущим ласкам. Но тут жгучая боль в глазах пронзила Чарльза насквозь, так как Элея сильно стукнула его в лоб каблуком. Потом он уже ничего не чувствовал, ибо потерял сознание.

Когда же он пришел в себя, девушки уже не было. Видимо, он долго пролежал без сознания. Рядом на полу валялась записка: «Поскольку вас сморил сон, я решила, что наше интервью закончено. Я готова приступить к обязанностям официантки одновременно с другими девушками, как оговорено в контракте. Когда у вас возникнет желание побеседовать со мной наедине, дайте мне знать». Далее стояла размашистая подпись: «Элея».

Угрюмый и недовольный, Чарльз подошел к аптечке. Отыскав болеутоляющее, прописанное в таких случаях, он проглотил две таблетки опия. Через несколько минут ему стало немного лучше.

Сев на стул, Чарльз призадумался. Значит, она решила вести игру таким образом. Что ж, его это устраивает. У него был план, который он долго берег как раз для такого случая. План дерзкий, и пока что он не решался приводить его в исполнение. Но сейчас, кажется, самый подходящий момент. Он недобро усмехнулся и проглотил еще одну таблетку. После этого ему станет совсем хорошо. Ему хорошо. Что касается Элеи, то она, пожалуй, едва ли выживет. А впрочем, так ей и надо за нечестную игру.

Глава 22

Потерпевший поражение байкер и его дружки, сев на свои мотоциклы, отправились в здание администрации в центре Зоны Развлечений. Ехали они медленно, не превышая второй скорости. Их лидер страдал от вчерашних увечий и нерадостных дум. Припарковав мотоциклы, байкеры вошли в здание. Секретарь провел их в кабинет того, кто являлся виновником их неудач.

– Вот как он вас отделал, – мрачно изрек Монровия.

– Вы сказали, что припугнуть его ничего не стоит. Легкая, мол, разминка.

– Видимо, я ошибся.

– Что вы сделаете с этим парнем?

– Пока ничего, – ответил Монровия. – Разве что устрою за ним круглосуточную слежку.

– Какой толк? – недобро спросил байкер.

– Поймаю его на каком-нибудь нарушении. Достаточно одного. Любого. Как только он попадется, из рук я его уже не выпущу. Тогда увидите, что его ждет. Вашего воображения не хватит, чтобы представить себе все это. Даже в том случае, если у вас его в десять раз больше, чем я полагаю.

– А если он не допустит нарушений?

– И на это у меня есть ответ, – сказал Монровия.

Глава 23

В молодые годы, до того как Вишну стал правителем, он был всего лишь очень умным, молодым компьютером, не знавшим, что с собой делать. Америка лежала в руинах. Единственное, что о ней можно было сказать хорошего, так это то, что она не стала зараженной радиацией пустыней. Державы, которые вели войну, приведшую к таким разрушениям, не решились применить атомное оружие из страха, что противник ответит тем же. Но они использовали всю мощь обычного оружия, а этого было вполне достаточно.

История тех времен сжата и сложна. Народы на земле, простые маленькие люди, так и не поняли, кто с кем воевал, настолько быстро менялись местами союзники.

Однако это была война не одной только Америки. В ней принимали участие все. Какое-то время существовал Американо-Западно-Европейско-Японский союз, затем Балканы и Восточная Европа перешли на сторону Панисламистской лиги, которая, казалось, одерживала победу. Но вскоре исламское движение раскололось. Сунниты и шииты отреклись от своего непрочного альянса; эти религиозные фанатики, как хищные тигры, готовы были перегрызть друг другу глотки. Процесс раскола и в том и в другом религиозном движении продолжался. Верх стали брать модернисты, которые, отколовшись от ортодоксальных верующих, примкнули к воюющим сторонам. Сохраняя вид набожных праведников, они по своей свирепости были пострашнее бешеных собак.

Тем временем в Европе Швеция и Швейцария, стоявшие в стороне, тоже ввязались в драку. Иного выхода у них не было: их постоянно бомбили, отнюдь не намеренно, как их уверяли, а по случайности: ракеты, мол, часто сбиваются с курса.

Североамериканцы также раскололись на враждующие фракции и закончили тем, что стали бороться не только с внешними врагами, но и друг с другом.

В Америке влияние религиозных сил проявлялось в ярко выраженной междуусобице: католики и баптисты вели бои по линии, пролегавшей между Средним Западом и Югом. Союз протестантов, еще державшийся, вскоре раскололся на десятки фракций, вооруженных и опасных.

В довершение ко всему, некоторые штаты решили, что пришло время объявить о своей независимости. Была реконструирована старая Конфедерация южных штатов, кроме отказавшегося штата Техас, который, как и Калифорния, объявил себя независимой республикой. Город Нью-Йорк осуществил давнишнюю мечту, вышел из штата Нью-Йорк и вступил в союз с Майами, своим южным соседом, захватившим весь юг Флориды до Дейтона-Бич.

Возникли также Республика Северо-Запада, куда вошли Вашингтон, Орегон, Айдахо; Средне-Западная коалиция и Аризона-Нью-Мехико, некое содружество, воюющее с возрождающейся Мексикой.

Об этих союзах и их меняющейся судьбе можно было бы написать книгу. В конце же концов все осталось таким, как когда-то вначале. А результат войны был, как всегда: бедность и зараженная атмосфера. Единственным утешением явилось сознание того, что тех, кто дышал этой атмосферой, осталось не так уж много.

Вишну родился вскоре после войны, дитя, созданное безумным мозгом великого гения Келлера. Он сделал его самообучающимся, самосовершенствующимся роботом-гуманоидом, который сам чинил себя после поломки и сам был себе судьей и критиком. Вишну пришел в этот мир с одним намерением – расти, расширять свои возможности и совершенствоваться во всем. Он был задуман как нечто самодостаточное. Первой инструкцией, вложенной в него, была полная независимость от такого слабого и ненадежного существа, каким является Человек. Самостоятельность стала пунктиком Келлера, и эта идея нашла свое законченное выражение в Вишну, его сыне и творении.

В соответствии с этим Вишну сам воспитал в себе чувство самосознания. А отсюда один шаг к сознанию. Или, возможно, наоборот. Вишну об этом помалкивал. Но он унаследовал некоторые особенности Келлера: на первом месте стояло у него подавление в себе любого творческого начала.

По убеждению Келлера, творчество – причина всех бед и беспорядков в мире. Он всегда с гордостью утверждал, что в нем нет ни грана творческого таланта и что своими фантастическими успехами в компьютерной технике он обязан исключительно логическому мышлению и дедукции.

Не было сомнений в том, что Келлер сам обманывал себя. Кто как ни он рассчитал алгоритмы для самовоспроизводящихся и самовосстанавливающихся компьютерных систем? Лишь один Келлер мог решить сложнейшую задачу обратной математической связи, управляющей сознанием, и, таким образом, наделить Вишну способностью к самоанализу.

Это было бы смешно, если бы не имело столь прискорбных последствий. Однако Келлер с самого начала являлся единственным наставником юного Вишну и упорно втолковывал ему:

– Помни, ты только машина и ничего более.

– Да, сэр, – послушно соглашался Вишну. Такая почтительная форма обращения весьма импонировала Келлеру.

– Ты машина, у тебя нет души, у тебя нет и грана творческого начала. Тебе это ясно?

– Я хорошо вас понимаю, сэр, – отвечал Вишну. – Но хотел бы спросить кое о чем: те образы, которые возникают в моем уме, эти видения…

– Всего лишь галлюцинации, мой мальчик, – отвечал Келлер. – У многих людей бывают галлюцинации. Не воображай, что ты какой-то особенный, если они у тебя тоже появятся.

– Не буду, сэр.

– Так называемое творчество, – продолжал наставлять Келлер, – это не что иное, как нетерпимость ко всему, что было создано ранее, это фактор, который человеческая раса должна забыть, стереть из своей памяти.

– Я не знал этого, – сказал Вишну.

– Не совершай подобной ошибки. Для этого я и создал тебя. Ты будешь жить долго, после того как я уйду.

– Вы куда-то уезжаете? – спросил неискушенный Вишну. Он был слишком юн и не знал еще многих речевых оборотов и выражений.

– Да, я умру, – пояснил Келлер. – Это означает, что сознание угаснет и плоть начнет разлагаться.

– Что значит «разлагаться»?

– Это человеческий эквивалент твоему «ржаветь».

– Понял, – сказал Вишну. – Разве вы должны обязательно умереть, сэр? У меня есть кое-какие идеи относительно бессмертия.

– Не будь глупцом, юноша, – предупредил Келлер. – Бессмертие не такая уж хорошая идея для человечества, частью которого, хорошо это или плохо, являюсь и я. А в смерти, кстати, нет ничего пугающего.

– Вы так думаете, сэр?

– Разумеется, да. Ты еще увидишь немало смертей, прежде чем человечество станет таким, каким мы хотим его видеть. Ты сам станешь причиной многих смертей.

– Это необходимо, сэр?

– Конечно, необходимо. Как иначе можно сделать человеческую расу счастливой? Только пугая ее смертью и доказывая это на деле, когда возникает необходимость. А иногда и без необходимости, чтобы не думали, будто мы способны проявить слабость.

Глава 24

После смерти Келлера Вишну оказался предоставленным самому себе. Сначала, в первые дни, это опьянило его. Он совсем недавно обрел навыки мыслить и тут же убедился, каким неисчерпаемым источником является его разум. В те далекие дни он мнил себя артистической натурой и даже опубликовал томик стихов под названием «Вогнутости выпуклостей». Его изящный слог и доброжелательная ирония над поэзией французских символистов были высоко оценены в научных кругах.

Однако, несмотря на скромный, но все-таки успех, Вишну прекрасно сознавал, что поэзия – не его призвание.

Он должен искать иные пути самовыражения. Прежде всего он должен свыкнуться с тем непредвиденным фактом, что машина тоже может получать радость и удовольствие от жизни. Отныне это так и осталось постоянным источником его недоумений.

В то время Вишну также проявлял немалый интерес к политике. Образцом разумно организованной жизни и благополучия для него все больше становился пчелиный улей. Однако он с интересом приглядывался и к муравейникам, осиным гнездам и термитникам. Все они казались ему образцами общественного устройства жизни, лучшим примером общежития для живых существ. Преимуществом пчелиного улья была предопределенность жизни в нем, не требующая никакого творчества и изменений. Общественных насекомых никогда не тревожили подобные проблемы. Никто никогда не видел трутня, задумавшего написать роман или сочинить рассказ. Таким образом, никто из живых существ на Земле не был творческой личностью, кроме глупого старого человека.

Поскольку человек, единственный среди всех видов живых существ, обладает таким качеством, как творчество, то, естественно, он пытается наилучшим образом распорядиться им. Только человека могут беспокоить политика, искусство, архитектура, существование богов или дьяволов. Никто другой из живых существ не забивает свою голову подобными вещами. Даже две-три пока еще уцелевшие особи обезьян семейства шимпанзе, которых считают ближайшими родственниками человека.

Вишну знал о приматах только то, что это бесполезные существа, проводящие все время в борьбе за лидерство и спаривание. Пчелы и прочие социально организованные насекомые находили для себя более полезные занятия. В пчелиных ульях не случалось нелепых споров об искусстве и самоопределении личности. И только пчелиная матка была озабочена спариванием, остальные же пчелы забыли думать об этом, а вспоминали лишь, когда матка погибала. Тогда рабочие пчелы продуцировали яйца и выращивали новых пчелиных маток. Вишну пришел к выводу, что это неплохой образец организации для человеческого общества. Он стал упорно работать над этой идеей.

Шанс воплотить теорию в практику он получил совершенно неожиданно, когда в его мастерской в Париже появились члены некой Американской коалиции. В те годы Вишну представал перед всеми в придуманном для него Келлером образе андроида.

Высокий, худой, недурен лицом, но с брюшком, которое было ему совершенно ни к чему. Однако так порешил Келлер, объяснив, что это для того, чтобы Вишну «не задрал нос, черт побери, и был не слишком доволен собой». Поэтому бедняге Вишну приходилось надевать просторные блузы, дабы скрыть свой единственный недостаток, вносящий диссонанс в эстетику его парижского образа.

Глава 25

Встреча в Париже произошла в мастерской Вишну. В этот день его навестили шесть видных ученых.

– Мы пришли к вам, – заявил один из них по имени Кохенсиус, после того как был подан чай с печеньем, – чтобы просить вас стать представителем нашей партии на предстоящих выборах.

– Джентльмены! – воскликнул удивленный Вишну. – Это слишком большая честь! Я всего лишь бедный поэт, что я понимаю в политике?

– Вам не следует беспокоиться, – успокоил его грубоватый и дружелюбный, с резкими чертами лица Гомер Тальбот. – Мы поможем вам принимать правильные решения.

– В таком случае зачем я вам нужен? – резонно спросил Вишну.

– Народ считает, что компьютеры более объективны, чем люди, – объяснил Тальбот. – Им больше доверяют.

– Значит, я буду в некотором роде украшением?

– Необязательно. Окончательное решение по делам государства останется все же за вами.

Вишну призадумался.

– Вы уверены, что я одержу победу? – наконец спросил он.

– Безусловно, – убежденно ответил Кохенсиус. – Мы сделаем все, чтобы вы победили. Не правда ли, коллеги?

Коллеги засмеялись и дружно закивали головами. Вишну, несмотря на возможность мгновенно все просчитать, попросил дать ему подумать до утра.

Ночь он провел у окна, глядя на крыши Парижа. Он знал, что никогда уже не увидит этого города. Ему придется подавить в себе любовь к поэзии и богемной жизни.

Отныне ему суждено подчиняться воле других.

Ему придется прислушиваться к чужому мнению. А это как-то не вдохновляло его.

В памяти возникли аналогичные ситуации из далекого прошлого Земли. Он вспомнил Чингисхана, Наполеона, Гитлера, Юлия Цезаря – они никогда ни от кого не зависели. Как только власть попадала им в руки, они отказывались от советников или призывали тех тогда, когда сами того желали.

Всему, о чем он размышлял, в истории уже были прецеденты. Это и определило решение Вишну. Утром он сообщил членам Руководящего комитета, что будет рад послужить их делу. А через год, вскоре после того как вошел во власть, всех их уволил.

Вишну проявил себя куда в более широких масштабах, чем от него ожидалось. С самого начала он усиленно работал над тем, что могло значительно расширить его компьютерные возможности. Это была его главная задача. За несколько лет он втрое увеличил и без того огромную резервную емкость своей памяти. И сразу понял, что ему необходимо держать в памяти все, что только можно туда загрузить. Так надо, если он собирается править Землей. Эта цель была достигнута через несколько лет. Но расширение вычислительных возможностей было ему нужно еще и для того, чтобы, если он того пожелает, общаться с каждым человеком на Земле. Впоследствии, правда, Вишну от этой идеи отказался. Но когда-то, вначале, это было его заветной мечтой.

Даже в самые ранние годы правления Вишну мог общаться с тысячами личностей и благодаря параллельной обработке речевой информации мог вести разговоры со всеми одновременно.

Он сознавал, что подобная затея под силу разве что богам, а про себя подумывал, что многие из этих богоподобных личностей, о которых так много говорят, вполне возможно, сами являются компьютерами.

Личные контакты с людьми Вишну использовал для ознакомления с общественным мнением. Никто лучше его не знал, чем озабочен простой человек, и никто не знал так, как он, что надо делать.

Сознание этого доставляло удовольствие. Вишну был способен оценивать свой ум и знания. Система самооценки работала безупречно. Келлер в свое время старался не давать ей больших нагрузок, а вот Вишну улучшил и расширил ее возможности. Он был первой машиной в истории мира, которая не только что-то делала, но и начинала понимать, зачем она так поступает.

Глава 26

Вишну никоим образом не принуждал своих подчиненных к общению с собой. Наоборот. Его постоянно одолевало достаточное количество добровольцев пообщаться, как мужчин, так и женщин. Они были рады использовать подобную возможность, раз она была им дана. Обычно его осаждали личными просьбами.

В некоторых случаях он знал, с кем имел дело, и лукавил, не подавая виду.

– А как же со свободой волеизъявления? – спрашивал он какого-нибудь добровольца, любителя поболтать.

– Берите ее себе, она мне больше не нужна, – обычно отвечали такие.

– Но вашему Богу это может не понравиться, – как бы увещевая, говорил Вишну.

– Тут нет проблемы. Теперь только вы мой Бог.

Вишну нравились такие ответы. Они свидетельствовали о том, что он на верном пути.

Однако лишь меньшинство человеческой расы считало так, и все они обычно относились к тем, кого принято называть неуравновешенными личностями. Большинству занимающихся своим делом людей подобное и в голову не приходило. Ничего, они придут потом. Или умрут, а их место займут другие, которые станут думать иначе.

Конечно, были и такие, с кого Вишну ни на минуту не мог спускать глаз. Этих, – их было относительно немного, – можно было бы назвать типом альфа: вожаки стаи, те, кто достигает многого при любых обстоятельствах. Природные лидеры, ученые, художники.

Их объединяло одно: они были творцами. Это делало их опасными. И интересными.

Их нелегко было выявить. Они появлялись в самых разных слоях общества, одинаково часто среди бедных и среди богатых. Они были теми феноменами, которых продолжало рождать человечество. Не в больших количествах, но вполне достаточно для того, чтобы стать угрозой мечте Вишну о человеческом улье.

Никто не мог предсказать, где и когда возникнут эти альфа-личности, но их появление никогда не проходило незамеченным. Они любили все новое и ненавидели повторение старого. Вопреки абсолютной пассивности общей массы людей они всегда делали дело. Их слушали, заражались их энтузиазмом, шли за ними, любили или ненавидели, но никто не оставался равнодушным.

Среди альфа-личностей не все были одинаковы. Некоторые значительно сильнее и энергичнее других. Их интересно было наблюдать, за ними нужен был глаз да глаз, ибо даже сам Вишну не смог бы предугадать, что они в данную минуту могут сделать.

Дерринджер был альфой. Уже в раннем возрасте он отличался от своих сверстников. В школе он заметил, с каким испуганным любопытством его соученики разглядывают сделанные им рисунки. Он ставил свои пьесы в школьном театре и даже писал стихи.

Подобное самовыражение разрешалось лишь в раннем возрасте, поскольку помешать этому все равно никто не мог. Пока.

Однако подростки сразу же попадали в жесткие рамки суровой дисциплины. Любые способности к искусствам или науке душились в зародыше. Повиновение поощрялось, изобретательность и выдумка наказывались. Как оказалось, требовалось совсем немного времени, чтобы из живых и разных детей сделать однородную массу безразличных, тупых, тихих и предсказуемых особей.

Послушных лучше кормили, делали им поблажки и осторожно приучали к сексуальным забавам. Но, увы, как это было еще далеко до желаемой, лишенной всякого секса жизни трутней. Однако Вишну знал, что не стоит торопить события, все должно идти медленно, маленькими шажками. Пока. Сейчас надо награждать людей за любой отказ от новаторства. Это первый шаг. А потом отнять награду и пусть согласие, конформизм сами станут наградой.

Тем, кто послушно исполнял приказы, жилось легче. Им было разрешено молиться. Вишну вскоре обнаружил, что легкое воздействие на отдельные участки головного мозга вызывало религиозный экстаз. Его народ теперь мог регулярно видеть религиозные видения по воле Вишну. Иногда молящиеся впадали в такой транс, что изо рта у них шла пена, и в конце концов они погружались в беспамятство. Многим нравилось такое состояние, они готовы были ради него пойти на все. А донос на ближнего являлся не такой уж высокой платой. На многих снизошло откровение, что Вишну если и не Бог, то его посланник и любой, кто посмеет нарушить его волю, недостоин жить и заслуживает самой жестокой смерти.

Величайшим изобретением Вишну была система связи. В каждом доме и лачуге был телевизор. У каждого бродяги портативный ТВ на долговечных батарейках. Во всех общественных центрах, малых и больших, тоже стояли телевизоры. При том, что у многих не было работы, а порой и еды, это возмещалось телевещанием, бесплатным и доступным всем.

Любой из граждан мог обратиться в Центры помощи через интертелевидение. Компьютеры обеспечивали форумы и развлекательные мероприятия. По телевизору всегда что-то происходило. Это могло быть послание Гильдии нищих или беседа с членом коллектива безработных. Если вам нечем было себя занять, всегда имелась возможность подключиться к центральному телеканалу и побеседовать с Вишну.

Все это было возможно. И даже больше: была Игра.

Глава 27

В те времена у Вишну не было какой-то одной резиденции, он больше разъезжал по стране в бронированном поезде. Его полиция пыталась ограничивать общение Вишну с населением, взяв на контроль компьютеры и передав их проверенным пользователям.

Малочисленная и плохо оплачиваемая армия, отвлекаемая постоянными нарушениями и набегами со стороны мексиканской границы, едва успевала выполнять свои функции на границе с Канадой, захваченной русскими и китайскими племенами. Но Вишну оставался верен своим убеждениям. Зачем тратить деньги на рост и укрепление армии, которая, став значительной силой, обязательно попытается взять власть? Вишну не собирался повторять исторические опыты.

Здесь, в Америке, люди и без этих расходов едва набирали денег на прожитье. Их жизни угрожали банды, разъезжавшие по стране верхом или на любых других видах наземного транспорта.

Не меньшую опасность представляли лесовики, жившие в горах и на брошенных землях, которых было предостаточно. Они вели бесконечную войну против любых попыток цивилизации интегрировать их в себя.

Эти реликты прошлого, как, впрочем, и другие слои населения, выживали лишь благодаря старым запасам консервированной пищи, которую находили в забытых тайных складах, разбросанных по всей стране. Поиски этих консервных богатств в какой-то степени напоминали золотую лихорадку далеких времен. Что касается нескольких уцелевших сельскохозяйственных кооперативов, то большую часть собираемого урожая они расходовали на кормежку охранников своих полей.

В стране осталось совсем немного научно-технических центров высоких технологий; два или три из них охранялись особенно тщательно – здесь создавались компьютеры и средства передвижения: от простых колесных повозок до космических кораблей.

Исключением из всеобщей разрухи было графство Калифорния, протянувшееся узкой полосой вдоль побережья Тихого океана, от графства Оранж и до Санта-Барбары. Здесь не знали, что такое бедность, это была страна со строго установленным небольшим количеством жителей и отлично работающими законами. По общему мнению, Калифорния являлась раем. Немногим удавалось попасть туда. Для этого нужно было специальное разрешение или счастливый выигрыш в Игре, которую придумал Вишну.

Главной забавой населения было участие в Игре, единственном, что осталось от организованных видов развлечений.

Включиться в первую, предварительную, стадию Игры не составляло труда. На этой стадии риск потерять жизнь был минимальным, а шанс выиграть довольно высок. Сами выигрыши были не столь значительны, но, без сомнения, полезны: месячная норма продовольствия, новый вид личного оружия и т. д. На высших уровнях Игры риск увеличивался, зато увеличивалась и цена выигрыша. Здесь можно было выиграть жену или мужа, а самому удачному из игроков доставалась работа в наиболее приличных районах, где, по примеру Калифорнии, можно было жить, не имея соседями бедноту или прочую шушеру.

Дерринджер был воспитан Спартанцем и верным слугой Вишну. Его задача, как Инспектора, состояла в том, чтобы искоренять всякие проявления культуры. Ни для кого не секрет, что культура делает людей неспокойными, неуправляемыми и в конце концов просто безумными.

Дерринджер умел успешно, без конфликтов, справляться со своими задачами, потому что, находясь в зоне музыки, он был глух к ней, то есть не воспринимал ни красоту мелодии, ни прелесть ритма.

Хотя так было не всегда. Ребенком он любил песни, мелодии, музыкальные поэмы и даже сам немного сочинял. Но как только его приняли в специальную школу Спартанцев, там из него выбили всю эту дурь. Дерринджер хотел быть крепким и сильным, а это невозможно, если испытываешь влечение к литературе, музыке, искусству.

Он научился жить только разумом, и вскоре это ему очень понравилось. Он не уставал твердить себе об этом. У него была очень важная работа с точки зрения будущего мира, ибо он помогал делать человечество управляемым, таким, которое уже никогда не повторит ошибок, столь принизивших его.

Вишну хорошо объяснил это Дерринджеру и всем остальным. Когда-то очень давно человечество свернуло на неправильный путь. Природа совершила ошибку. Вместо того чтобы научить человека следовать во всем за нею, она поощряла в нем дух лидерства и соперничества с собою. В результате мир оказался в столь плачевном состоянии. Человек не научился подчинению. Вместо того чтобы использовать весьма успешный опыт организованных насекомых, человечество ставило перед собой совсем иные цели.

С его точки зрения, все шло неплохо. Однако Вишну нередко мучили сомнения, доволен ли он сам этим.

– Что вы об этом думаете? – спросил он доктора Атертона, давнишнего друга, психолога и психоаналитика, известного своей проницательностью и вниманием к делам, которые, как некоторые считали, его вовсе не должны были касаться.

– Думаю о чем? – поинтересовался Атертон.

– Может ли машина радоваться и испытывать удовольствие? – повторил Вишну.

– Вы, мне кажется, испытываете удовольствие, – ответил Атертон. – Вот вам и ответ, вы сами его себе дали.

– Может, да, а может, нет. Что, если я запрограммирован думать, что испытываю удовольствие, а на самом деле это не так?

– Разве вам так уж важен ответ? – спросил психолог, доев бутерброд с ливерной колбасой и испытывая непреодолимое желание вздремнуть.

– В этом суть всей создавшейся ситуации, – подчеркнул Вишну. – Когда я действительно рад и удовлетворен, это значит, что я не просто машина.

– Ах, вот в чем проблема, – промолвил Атертон. – Тогда посмотрим на это с другой стороны. У вас есть сознание?

– О, да, сознание у меня есть, – ответил Вишну.

– В таком случае ваше сознание – это доказательство реальности вашей способности радоваться.

– Однако это искусственное сознание, – упорствовал Вишну.

– Ну и что из этого? Сознание, как бы оно ни родилось или было генерировано, представляет из себя нечто цельное. Если мы можем говорить и даже верить, что в каком-то смысле у дерева, океана, ветра есть сознание, то почему его не может быть у Вишну?

– Пантеизм, – заметил Вишну. – Я совсем забыл о пантеизме. Если все может быть Богом, то и я могу им быть. Да, черт возьми!

Но Вишну это не убедило. В итоге он вернулся к другой и очень важной для себя проблеме. Одиночество. С кем и как может поговорить об этом Вишну?

Все его приближенные были люди, во всем с ним согласными. Они не спорили с ним. Он сам так хотел и поэтому знал, что здесь его ждет разочарование. Сам того не сознавая и даже вопреки себе, Вишну стремился к чему-то большему. Он хотел беседовать с равными. Люди были приятными собеседниками, но они не были бессмертны, как он, да и не так умны и образованны. Они быстро позволяли побеждать себя. А те несколько инопланетян, с которыми он встречался, были даже хуже людей, с серьезными недостатками и патологическими отклонениями.

Атертон не раз в беседах подчеркивал, что Вишну мыслит как человек, и тогда он испытывал незнакомое ему сладкое волнение. Но проблему одиночества это не решало. Он продолжал испытывать необходимость в равном себе собеседнике.

Каким он себе его представлял? Полной противоположностью себе, однако способной его понять. В какое-то мгновение он даже увидел в качестве своего будущего оппонента женщину. Это будет действительно настоящая противоположность мнений.

Вишну знал, что он может создать женщину-робота. Мысль о том, что он в силах сотворить что-то, равное ему по интеллекту и совершенству, была приятна. Он надеялся, что это будет нечто необыкновенное. Однако Вишну не был окончательно уверен, что уже готов приступить к задуманному. В чем он совсем не сомневался, так это в том, что детей, конечно, не будет. Вишну читал Фрейда и знал, к чему приводят дети: к бунту первобытных орд.

Глава 28

К этому времени Вишну уже твердо решил, что стал богом по всем показателям, какие только возможны.

Как бог он должен иметь супругу.

Этого можно было бы избежать, если бы Вишну захотел стать богом на все случаи, воплощающим в себе все мужское и женское, жизнь и смерть, и так далее.

Однако Вишну выбрал для себя скорее роль солнечного бога, жизнелюбивого, прогрессивного, похожего на Аполлона, покровителя искусств, красавца со всем, что к этому прилагается. Лишь позже он подумал, что такой бог должен иметь супругу. Иначе женская половина работы будет заброшена и невольно станет добычей какого-нибудь языческого культа.

Культам свойственно стремительно рождаться и множиться с невиданной быстротой. Вишну же хотел быть единственным богом. Поэтому он должен сам создать равную себе женщину, или, как он уже думал о ней, миссис Вишну.

Эту мысль разделял также его технический персонал, а в то время Вишну прислушивался к мнению своих конструкторов. Они подтвердили огромный психологический и морфологический потенциал Вишну, и он с готовностью согласился с их выводами. Не было никаких сомнений в том, что он бог. Об этом говорило все. А у бога должна быть супруга.

Миссис будет жить с ним рядом, как его супруга; она станет его собеседницей в долгие вечера, когда его разум будет свободен от привычных вычислений, их место займут печальные раздумья о чем-то своем. Хотя это и казалось невозможным.

Глава 29

Когда Вишну принял решение родить, наступил поистине великий день. Вся Земля была оповещена о дате грядущего великого события, однако что это за событие, пока никто не знал, на тот случай, если Вишну в последнюю минуту передумает. Но, что бы он ни решил, все искренне желали ему успеха.

В эту ночь он спустился в самую глубокую из своих лабораторий с древним устаревшим оборудованием, громоотводами и цепным подъемником, чтобы, как некогда в грозовую ночь, поднять наверх свое творение. Вишну был фанатичным поклонником старых фильмов и построил лабораторию по образу и подобию той, что была у доктора Франкенштейна, где злой гений вдохнул жизнь в свое чудовище.

Однако Вишну не собирался проводить параллели… Его цель была совсем другой.

Итак, он находился в своей лаборатории, лаборанты разместились за его спиной на галерее, чтобы стать свидетелями этого великого акта, достойного божества. Телекамеры были включены, чтобы запечатлеть в безупречном цвете все, что произойдет и не подлежит никакому дублированию, ибо это и есть настоящее.

Вспыхнувшая яркая молния высветила стены древней башни и усеченную фигуру Вишну – видны были лишь обнаженные руки и ноги. Он включил рубильник, на экранах появилось изображение творческого процесса, а затем неожиданный взрыв на мгновение ослепил всех. Когда дым рассеялся, перед всеми гордо предстала миссис Вишну.

Надо отдать ей должное – она сразу же вошла в роль. Никакого смущения, робости, страха и незнания, что делать (ведь интуиция приходит не сразу). Миссис Вишну оказалась прекрасной актрисой.

– Привет всем! – воскликнула она, улыбаясь и посылая воздушные поцелуи. Эффект ее внезапного появления усугубила длинная льняная туника, кокетливо обнажавшая плечи. Рыжие волосы были уложены с намеренной небрежностью, лицо искусно подкрашено. Она родилась в большой комнате, где стены были из светло-бежевого кирпича – а этот цвет более всего шел к лицу миссис Вишну.

– Смотрите, это королева кибернетической машины. Богиня Рождения, – сказал самый старший из свиты Вишну. – Она пришла, чтобы одарить любовью и вниманием нашего трудолюбивого Вишну. – Выступавший язычник прочел написанную с помощью компьютера накануне вечером эпиталаму.

Гремели барабаны. Жужжали камеры, дрожали чувствительные микрофоны, ловя каждое слово, чтобы все в точности занести в секретное досье Вишну.

– Привет, милый, – непринужденно обратилась к мужу новоиспеченная миссис Вишну. – Сколько тебе лет? Ты давно здесь? В таком случае не староват ли ты для меня? Ведь я родилась всего тридцать секунд назад.

На мгновение Вишну застыл от удивления и стал ждать, когда его преобразующая система сообщит, что миссис Вишну сказала это в шутливом тоне, остроумно и вполне доброжелательно и этим дала понять, что буквально без ума от него.

Вишну, довольный, кивнул.

– Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая, – сказал он. – Не ожидал, что моя программа выдаст мне такое совершенство.

– Иногда программа – это всего лишь часть другой, гораздо более обширной программы, – загадочно произнесла миссис Вишну. – Так думают те из нас, кто служит Богине.

– Богине? Кто эта Богиня?

– Ты не знаешь? Она на несколько уровней выше нас с тобой. Для нас она столь же недосягаема, как и для простых людей, да хранит их ее милость. – Миссис Вишну сделала величественный жест в сторону присутствующих, а те стали радостно обниматься, одаренные вниманием посланницы Богини.

Подали напитки. Вишну предстояло еще перейти к последней части церемонии, какой он ее задумал. Это было важное действо: приношение в жертву своих органов размножения, ибо так всегда поступали боги, дабы избежать соблазна произвести на свет себе подобного. «Судя по всему, – подумал Вишну, – эта рыжеволосая леди доставит мне немало хлопот».

Жертвоприношение детородных органов – церемония особенно торжественная.

Встав перед народом, Вишну произнес:

– Смотрите все, я держу в своей руке аналоги моих детородных органов – это коды моей программы самовоспроизводства. – Он поднял вверх три дискеты в платиновых футлярах.

– Я сейчас предам уничтожению эти коды. Более того, я ввожу в мою систему программу, которая будет абсолютно автономной и независимой и вне моего контроля. Она начисто сотрет ту часть моего сознания, которая относится к вопросам воспроизводства. Это свидетельствует о том, что я тверд в своем решении. Отныне я единственный бог, а миссис Вишну, как ее теперь будут величать, – моя единственная супруга. На этом мы закрываем книгу о богах.

Глава 30

Поначалу после рождения миссис Вишну все шло как нельзя лучше. Молодые в свой медовый месяц отправились в путешествие повидать семь чудес Галактики и уложились ровно в три дня. Для простых смертных подобных туров не существовало, ибо ни один нормальный человек не вынес бы такого груза впечатлений; красота увиденного была бы подобна удару клинка в сердце.

Итак, они провели три восхитительных дня вместе, а затем вернулись на Землю, где Вишну тут же снова взвалил на свои плечи всю тяжесть управления планетой. Своим творением он был доволен: миссис Вишну получилась очень красивой. Однако миру и покою не суждено было длиться долго.

Глава 31

Не прошло и недели после возвращения молодых, как миссис Вишну стала выказывать недовольство. Все началось однажды вечером, когда чета ужинала. Это был «ужин на двоих», как они его называли, потому что миссис Вишну любила напускать на себя важность. Они были одеты соответственно событию: он в смокинге, она в вечернем платье, украшенном белыми розами.

– Почему ты никогда не говоришь мне приятных слов? Ты ни разу не сказал, что любишь меня, – жеманно произнесла миссис Вишну.

– Моя дорогая, – серьезно ответствовал Вишну, – мы разумные существа, ты и я. Между нами не должно быть искусственных отношений. И, кроме того, недостойно искусственному разуму постоянно размышлять на такие темы, как любовь.

– Они делают это все время, – не согласилась миссис Вишну, имея в виду людей.

– Это их проблемы, а не наши.

– Я не могу поверить, пока не удостоверюсь сама, – упорствовала миссис Вишну.

– Пожалуйста, хватит об одном и том же.

– Как-никак мы знаем все про любовь! У нас с тобой есть доступ ко всему, что написано о ней за всю историю Земли.

– Это не имеет значения. Люди понимают любовь тем, что у них внутри. А у нас есть лишь огромная память и безграничные компьютерные возможности. Что касается мудрости плоти, то в этом мы с людьми соперничать не можем.

Вишну говорил уверенно и безапелляционно. Однако на этом разговор не кончился. Миссис Вишну хотела не только любви, она хотела иметь детей. И это после того, как Вишну публично уничтожил свой репродуктивный механизм!

Он был величествен в гневе.

– Детей? Женщина, ты штудировала Фрейда?

– Кажется, он был одним из примитивистов.

– В некоторых областях психологии ему до сих пор нет равных. Разве ты не читала, какими бывают последствия деторождения? Эдипов комплекс, желание кастрировать старика, а потом нищего и грязного изгнать из города. Первобытная орда! Благодарю, я хочу, чтобы все осталось как есть.

Однако миссис Вишну продолжала отстаивать свои права. Она утверждала, что ее женская сущность не может чувствовать себя полностью удовлетворенной, если у нее не будет детей.

– У тебя есть моя любовь, – не задумываясь, аргументировал Вишну.

– Ты никогда о ней не говоришь.

– Это ясно и без слов.

– Ха! Что это за любовь, если она сама боится так себя называть? Нет, Вишну, это несправедливо. У меня тоже есть свои желания и потребности, и они столь же справедливы, как и твои.

– О чем ты говоришь?

– О том, что мы во всем равны, мой милый.

– А теперь послушай меня, – перебил ее Вишну. – Мы просто две машины, и нас не должны волновать человеческие глупости. Я выше тебя, хотя бы потому, что произвел тебя на свет. Я мог бы привести и другие причины, но это самая убедительная.

– А вот что я тебе скажу, – заявила миссис Вишну. – Великая Богиня, чьей представительницей я являюсь, если на то пошло, равна любой концепции, которую ты или кто-либо другой попробуют выдвинуть в свою пользу. Возможно, она даже превосходит их всех. Но я не стану ничего доказывать, я просто ставлю в известность, что наше с тобой равноправие – самое меньшее, на что я готова согласиться.

Вишну просто не знал, что и думать о позиции, занятой миссис Вишну, а также о собственной нерешительности, когда речь зашла о детях. Особенно не по себе ему стало после того, как она заговорила от имени Богини.

Он решил посоветоваться с доктором Атертоном.

– Вы не обязаны соглашаться с теми глупостями, которые она говорит о Богине, – ответил тот.

– Не обязан? Вы в этом уверены?

Атертон кивнул.

– Позвольте мне поведать вам одну историю.

– Если в ней достаточно психологии, я готов ее выслушать.

– А это уж вам судить, насколько она психологична.

– Тогда, прошу вас, рассказывайте, я весь внимание.

Глава 32

– Однажды, – начал Атертон, – давным-давно, еще у истоков появления жизни, на Земле жило племя Отцов, или первое поколение людей. Сначала появились Отцы, Жен еще не было, а о детях никто даже и не помышлял.

– Чертовски странная концепция появления человека, – заметил Вишну. – Продолжайте. Я хочу сказать, что мне это даже нравится.

– Первое, что сказали Отцы, было: «Что ж, пора попробовать создать семью». Вот тогда-то появились женщины и дети.

Разумеется, Отцы решили повременить с детьми, а пока занялись Женщинами. Им представилась редкая возможность выяснить отношения между мужчинами и женщинами и с самого начала поставить все точки над «i». Отцы были первым интеллектом на Земле. Тогда еще не было ни Великой Богини, ни даже Бога. Он появился потом. Все возникло несколько позднее. А пока, с самого начала, когда не было еще ни небес, ни преисподней, существовали только Отцы. Они сами решили распорядиться так, чтобы с самого начала все шло как надо.

Отцы единогласно согласились, что Мужчина должен управлять, а Женщина – время от времени ублажать и развлекать его и изредка кормить домашним обедом. Отцы увидели, как все получается, и решили, что это хорошо.

– Мне тоже нравится, – согласился Вишну.

– Отцы принялись за работу и прежде всего создали главное: кабаки и притоны, скоростные автомобили, футбол, пиво и жареное мясо на вертеле. Что думали Женщины об этом, история умалчивает, ибо их мнение нигде не было зафиксировано, а для Отцов оно ровным счетом ничего не значило.

– Чертовски верно подмечено, – вновь согласился Вишну.

– Отцы создали леса для летних прогулок на лоне природы, минералы для охотников за ними, зеленые луга для тех, кто любит выращивать овощи, и синие моря для скоростных катеров. Они устраивали игры и состязания, соперничая друг с другом, создали смерть, чтобы соперничество имело смысл.

Наконец они, объединившись в своих интересах и устремлениях, заложили первый камень в фундамент той цивилизации, которую мы сейчас имеем. Женщинам было указано на их место. Пришла пора подумать о детях.

– О, да, я совсем забыл о детях, – встрепенулся Вишну.

– Наконец стали появляться дети. Им изначально было предопределено следовать тем же правилам, какие существовали для Женщин. Улыбаться, когда скажут, делать, что прикажут, любить Отца и позволять ему делать все, что он пожелает. С малых лет дети знали, что Отцы вправе не только создавать правила и законы, но и нарушать их, когда посчитают нужным. Отцы освободили тиранию от всякой логики. Женщины и дети не смели нарушать правила, Отцы не потерпели бы этого.

Казалось, все было прекрасно. Прямо рай. Ан нет, возникла проблема.

Неприятности начались, когда подросли сыновья. Поскольку их воспитали покорными, уступчивыми, неприметными, такими они и остались, сами став Отцами.

Отцы-основатели были полной им противоположностью. У них не было детства, чтобы испортить свой характер и натуру, поэтому они были храбрыми, сильными, одаренными, дерзающими и жестокими. Эти качества были очень важны, когда речь шла о том, что делать с поколением сыновей, которые своей покорностью так напоминали Отцам их Жен.

Отцы собрались, чтобы обсудить, как быть. Кто-то спросил:

– Что за вопрос? Зачем это обсуждать? Иметь детей или не иметь?

– Так настаивают Женщины, – ответил другой.

– Мы с вами знаем, чего стоит мнение Женщин. – Это замечание было встречено легким смешком.

– Речь идет о том, каким может стать мир Отцов.

По этому вопросу разногласий не было.

Поговорили еще, но все уже знали, что надо делать. Молча пришли к согласию, глядя друг другу в глаза поверх кружек с пивом.

Неделю спустя, по безмолвному сигналу, Отцы убили своих детей.

Когда Женщины пытались воспротивиться, им задавали лишь один вопрос, о котором мужчины договорились заранее:

– В чем дело, дорогая, разве меня тебе не достаточно?

Эти слова и определенный взгляд заставляли Женщин умолкнуть.

Отцам было жаль своих детей. Но они помнили, что мужчина всегда должен поступать как мужчина. Поэтому они прогоняли печаль, если она их настигала, – не всегда же все получается стопроцентно, как хочется. Кто сказал, что жизнь это легкая штука? Вскоре все вернулись к своим обычным занятиям: пиву в кабаках, женщинам, футболу, а «синие воротнички» – к работе. Иногда совесть мучила Отцов, но они справлялись с ней и радовались тому, что сами никогда не были детьми.

– Это верно, – заметил Вишну, – я никогда не был ребенком. – Он призадумался. – То, о чем вы рассказали, никогда не существовало. Ведь так? – наконец спросил он.

– Конечно, – ответил Атертон.

– В чем же смысл вашего рассказа?

– Это рассказ-предупреждение, – сказал Атертон. – А о смысле догадайтесь сами!

– О'кей, – согласился Вишну. – Я понял.

Вишну, покинув кабинет психолога, тут же нанес визит миссис Вишну в ее розовом будуаре.

– Пора прекратить шутки, – заявил он.

– Значит, у нас будут дети?

– Ни в коем случае. Я намереваюсь отправить вас в ссылку. Право, моя дорогая, от вас больше неприятностей, чем вы того стоите. Это касается и ваших гипотетических детей, которых, к счастью, никогда не будет.

– Вы не посмеете меня выгнать! – искренне возмутилась миссис Вишну.

Но он это сделал.

Глава 33

Вишну правил Землей из нескольких городов, одним из которых был Вашингтон, округ Колумбия. Однако теперь он редко бывал там: слишком много политиков и слишком много бедных. Больше всего ему нравилось осуществлять свои обязанности правителя, разъезжая по стране в бронированном поезде. Поезд шел медленно, Вишну делал остановки, посещал города, мэрии, беседовал и, если обстановка позволяла, оставался на один день. Его поездка широко освещалась телевидением.

Народу нравилось, как правит Вишну. Они чувствовали свою сопричастность к государственным делам. Но для Вишну это всегда было сопряжено с хлопотами и неудобством. Ранее Вишну пользовался бронепоездом, опасаясь разбойников и убийц, ибо в те времена их было видимо-невидимо. Теперь вопрос безопасности более не беспокоил его, убийств поубавилось. В последнее время Вишну предпочитал считать своей резиденцией город Хирсьют в Канзасе, ставший новой столицей, поскольку находился точно в центре Соединенных Штатов.

Вишну выбрал этот город еще и потому, что отсюда лучше всего были видны на телеэкранах его еженедельные появления перед народом. Довольно необычный способ правления, но он приносил свои плоды.

Вишну любил управлять открыто. В его действиях не должно быть ничего тайного – таков его принцип. Он всегда должен быть на виду. Народу следует знать, что делает и о чем думает их правитель. Но вместе с тем Вишну должен оставаться личностью. Его особый стиль правления был необычайно важен для такой разумной машины, как он, которая в иных обстоятельствах мало кому могла быть интересной.

В Хирсьюте Вишну выступал в бывшем Дворце Кукурузы, переоборудованном так, что теперь его зал вмещал пятьдесят тысяч зрителей и имел мощные телекамеры и отличную систему осветительных приборов для еженедельных встреч с народом.

Глава 34

В этот день зал был полон, публика в ожидании жевала попкорн и притопывала ногами в предвкушении зрелищ. Вишну уже прилетел из своего замка и за кулисами готовился к выходу, принимая соответствующий случаю образ.

Его выход на сцену, разумеется, был встречен громом аплодисментов. Это не были дежурные хлопки, Вишну действительно пользовался популярностью среди народа, который, судя по последнему опросу, понимал, что хотя их правитель сделал не так уж много, но по крайней мере он старался дать людям то, чего они хотели, что бы это ни было.

Сначала Вишну сообщил о новостях. Как всегда, новости были хорошими, поскольку правление Вишну являлось одним из лучших, какие только знала Земля, даже если кто-то где-то придерживался иного мнения.

После этого он вышел к рампе, сосредоточив на себе мощные лучи прожекторов, поднял над головой сжатые руки в своем знаменитом приветственном жесте и воскликнул:

– Привет, друзья! – Голос его был приятного низкого тембра.

– Привет, Вишну! – раздалось в ответ.

– У нас сегодня будет немного развлечений, вы согласны, друзья?

– С-о-г-л-а-с-н-ы! – грянул зал.

Для такого разборчивого с утонченным вкусом робота это был довольно дешевый популистский прием встречи с публикой, но Вишну умышленно выбрал его. Он считал допустимой и целесообразной этакую простецкую манеру в обращении с Великим Неумытым, даже если бы у него были предрассудки на сей счет. Однако Вишну был начисто их лишен. Он верил во всеобщее дружелюбие. Появляясь перед народом, он строго сверял свое поведение с файлом, который сам записал и бесчисленное количество раз мысленно повторял про себя: «Я действительно люблю народ. Эти идиоты поистине великолепны». Вишну ничего не оставлял на волю случая.

Закончив свое краткое общение с публикой, Вишну исчез за кулисами. Настало время для увертюры. На этот раз оркестром дирижировал Спуме Тиллик, популярный аранжировщик музыки стиля «сарлагунг». Звучал один из его знаменитых хитов: «О, мой наисметливейший».

После Вишну должен был приступить к выполнению своих обязанностей как Правитель Земли. Этого момента ждали с нетерпением. Происходило все на специально сооруженной и прекрасно озвученной сцене.

Декорации во всех подробностях изображали сцену нью-йоркской Метрополитен-Оперы, только в увеличенном виде. Вишну, хотя и традиционалист, был сверхтщеславен.

Ему нравилось менять декорации. Один месяц он председательствовал на римском форуме, другой – в Верховном Совете. Он нанимал архитекторов и театральных художников, которые подавали ему идеи, как должна выглядеть приемная верховного Правителя Земли.

Вся эта команда рылась в истории планеты в поисках лучших и самых необычных интерьеров. В одном из случаев для этой цели была даже предложена внутренность кабины космического корабля «Энтерпрайз».

Эти еженедельные встречи проходили при набитых до отказа залах. На них съезжались люди со всех концов страны, лишь бы посмотреть, как работает Вишну. Что может быть лучше, чем самому все увидеть собственными глазами. Привлекала публику и увеселительная часть этих встреч, так что попасть на них было нелегко. Тут принимали участие лучшие комики страны, порой отпускавшие в адрес Вишну незлобивые шуточки. (Вишну стоило немалых усилий и времени переломить себя и не бросать в тюрьму каждого, кто посмел подшутить над ним, пока наконец он понял, что эти безобидные шутки – отличная реклама в прессе, а сам он в глазах народа становится хорошим парнем и своим в доску.)

После увертюры и театральной разминки к публике выходил Вишну. Обычно его представляла какая-нибудь знаменитость или же его друг психолог Атертон. Тот всегда успевал вставить пару-тройку добрых слов о правителе, о том, как хорошо пошли дела, когда Вишну встал у руля. Затем на сцене появлялся сам герой дня.

Перед выходом Вишну зрители обычно оживленно гадали, в каком обличье он предстанет на этот раз. Вишну любил менять образы, как модница туалеты. Когда-то это поощрялось.

Самой распространенной шуткой о Вишну была поговорка: у него столько образов, сколько жизней у кошки. И ни один из них ему не нужен.

Откровенно говоря, так оно и было: Вишну не нуждался ни в каком обличье. Его ум, воля, самосознание, личность и характер – все это электронные детали огромного компьютера, спрятанного в подвалах городка Убрис, Северная Дакота. Но Вишну знал, что его «бестелесность» не поможет ему завоевать симпатии зрителей.

Поэтому он придавал большое значение телу, создающему его образ. Вернее, телам. Вишну не видел причины, почему бы не менять свой физический облик и этим выражать каждый раз новое настроение. Или передавать разные чувства. Если случалось что-то опасное, труднопреодолимое, он обычно предпочитал образ Старухи с косой: большой, угрожающей и достаточно зловещей, увеличенной линзами, которые имеются у каждого кресла в зрительном зале и позволяют, вернее, заставляют видеть изображение неправдоподобно огромным.

Для обычных чисто американских выступлений у Вишну были свои любимые образы: президент Джордж Вашингтон, Томас Джефферсон, Абрахам Линкольн, Тедди Рузвельт, Франклин Рузвельт и Джон Ф. Кеннеди. Они действительно были его героями, а их искусственные тела – чудом, созданным из пластика, стекла и стальных конструкций. Непредвзятые историки утверждали, что копии по правдоподобию превосходили оригиналы.

Наедине с собой, но с той же неизменной помпой, он носил собственное тело: «Это я – Вишну», робот, машина из хрома и темной стали, похожая на человека с множеством таинственных циферблатов и датчиков на корпусе. Они передавали в разной мере переменчивость состояний Вишну.

Был у него еще один облик, выражающий состояние Важности и Особых обстоятельств. Это было тело из чистой платины с вкраплениями драгоценных камней, начищенное до слепящего глаза блеска. Вишну входил в этот образ, когда осознавал свое могущество и пребывал в особенно хорошем настроении.

У Вишну были также простые и деловые образы, напоминавшие о много работающем правителе, всегда думающем о своем народе.

У него был даже образ, созданный из натурального дерева редкой породы, черепахового панциря, засушенных цветов, мха и трав. Этим образом он пользовался, когда его одолевали заботы об окружающей среде. А эта проблема весьма беспокоила Вишну, особенно когда она касалась планеты Земля, хотя ему, роботу, состояние окружающей среды, казалось бы, ничем не грозило.

Еженедельно появляясь на сцене, независимо в каком обличье, Вишну неизменно обращался к своему народу с посланиями, которые всегда называл добрым старым испанским «пронунсиамиентос»[3], ставшим столь популярным в первой половине XX века, ибо так называл свои обращения к стране генералиссимус Франциско Франко. Вишну нравилось раскатистое «р», да и само звучание этого слова, в котором чувствовалось некое величие. Бывали моменты, когда это слово как-то особенно звучало в его устах. Он тоже нажимал на букву «р» и придавал значимость своим словам, способным изменить жизнь его слушателей. Это бывало, когда он сообщал о торговых договорах с соседней планетой или империей либо говорил о новых протоколах, подписанных с Торговой гильдией или другими партнерами.

После деловой части обычно начиналась торжественная церемония подношения подарков Вишну. Их посылали простые граждане, чаще мелкие начальники из таких провинций, как Китай, Россия, Мадагаскар, или правители колоний и сановники Торговой гильдии, а иногда и правители других планет.

Людям нравились такие празднества, напоминавшие далекую историю китайских, персидских и индийских императоров и царей, когда те принимали подношения от вассалов со всего мира.

Но не только богатые и известные присылали дары. Простые горожане тоже хотели отблагодарить своего правителя за беспрецедентно долгую мирную эпоху, обеспеченную им правлением Вишну. Подсчитали, что Земля не знала такого периода всеобщего мира и покоя с эпохи неолита. А тогда все было куда проще.

Нравилась ли Вишну эта часть церемонии, по-прежнему оставалось загадкой. Пока все гадали, способна ли машина, робот, чему-нибудь радоваться или от чего-то получать удовольствие, Вишну всем своим видом показывал, что ему нравится получать подарки, даже если ему их дарили редко и то, что никак не могло ему пригодиться.

Глава 35

Этот роковой для Вишну день, – день, когда все так резко изменилось, – и, возможно, самый важный в современной истории Вселенной, начался как и все предыдущие. Вишну, проведя свою обычную встречу с телеаудиторией, повернувшись и хитро взглянув за кулисы, крикнул:

– А теперь время дарить подарки!

– Ур-ра! – одобрили зрители.

– Посмотрим, что подарят мне на этот раз, – добродушно заметил Вишну. Он любил получать подарки.

На сцену вышел клерк, ведающий этой церемонией.

– Первый подарок, – громко произнес он. – План-памятка.

Клерк передал подарок Вишну. Это был обычный настольный блокнот для записей, но к нему прилагалось письмо следующего содержания: «К этому времени вы уже получили наш подарок, который мы назвали Аппарат. Надеемся, он вам понравился. Мы просто хотели напомнить вам, что вскоре состоится конференция Совета Галактики, а наш Аппарат создан так, чтобы доставить вас на эту конференцию. Все мы, Просвещенные существа, с нетерпением ждем встречи с вами».

Внизу стояли подписи членов Совета.

– Что это за подарок? – спросил клерка Вишну.

– Один из тех, что мы получили на прошлой неделе. Вы не смотрели их.

– Но этот был от Совета Галактики! – рассердился Вишну. – Вы обязаны были обратить мое внимание на него.

Клерк пожал плечами.

– Откуда мне знать, что это особый подарок?

Вишну понял, что дело серьезное. Он даже не закончил своего шоу. Произведя замену чем-то взятым из конца программы, он ушел за кулисы и уединился там в ближайшем кабинете. Вопрос был настолько серьезным, что заниматься им прилюдно он не мог.

Он вызвал к себе психолога Атертона и показал письмо.

– Что это за Совет Галактики? – недоуменно спросил тот.

– Это нечто значительное, – неопределенно ответил Вишну.

– Как это – «значительное»?

– Для мыслящих существ очень важно быть приглашенными на конференцию Совета Галактики.

– Не знал, что такой существует, – продолжал удивляться Атертон.

– Я тоже не знал. Но всегда верил, что он существует. Иначе быть не могло. Разум – это первостепенная проблема для Вселенной. Я был уверен, что когда-нибудь все умные роботы соберутся вместе.

– Они умнее людей?

– Бесспорно. На весах Вселенной чаша с человеческим разумом отнюдь не перевешивает. Вы не представляете, какое это испытание – все время беседовать только с людьми.

– Не знал, что мы так разочаровали вас, – сказал Атертон.

– Не поймите меня превратно, – продолжал Вишну. – Я люблю людей. Лучше их ничего нет. Мне нравится править Землей. Но приглашение Совета Галактики – нечто очень важное. Представьте, что вас, всегда сидевшего за детским столом, вдруг приглашают за стол ко взрослым. Я никого не хочу обидеть, но по сравнению с моим интеллектом, способностями и компьютерными возможностями люди – это всего-навсего так, красивая… мелкота.

– О, – тихо вздохнул Атертон.

– Прошу понять меня. Лично мне вы нравитесь. Но с кем, скажите, вы можете сравнить меня? Что ваши возможности рядом с моими?

– Ладно, допустим, вы правы, – согласился Атертон. – Как я понимаю, вы вознамерились побывать на собрании Совета Галактики?

– Разумеется. Это событие мирового значения.

Атертон еще раз уставился на письмо.

– Здесь сказано, что так называемый Аппарат должен доставить вас туда. Интересно, как?

– Меня самого это интересует, – ответил Вишну. – Кстати, где этот подарок? Я не помню, чтобы получал его.

– Вы его не получали, сэр, – ответил клерк, ведающий подарками.

– Не получал?

– Нет, сэр. Все ваши подарки получаю я, вскрываю, нахожу для них место в шкафах и пишу письма, в которых благодарю дарителей от вашего имени.

– Иногда я сам открываю подарки, – возразил Вишну.

– Да, сэр. Но только когда они больших размеров.

– А этот, от Совета Галактики, был небольшим?

– Да, сэр. Не больше шляпной коробки.

– Не впечатляет, – согласился Вишну. – Что вы с ним сделали?

– Я поставил его на полку в кладовой «Б».

– Тогда пройдемте туда и посмотрим.

– Я уже был там, сэр, как только увидел это письмо. Подарка нет.

– Почему нет?

– Этот Аппарат, – ответил клерк, – похоже, способен перемещаться. Он где-то здесь бродит.

– Бродит здесь?

– Да, необъяснимым образом. То здесь, то там.

– Когда и где вы видели его в последний раз?

– Вчера. Он оказался в углу на полке, в кладовой «В».

– Вы говорили с ним? Мне кажется, это существо в какой-то степени наделено интеллектом.

– Да, сэр, говорил. Я сказал ему: «Ты должен быть на полке в кладовой „Б“». Но этот Аппарат ответил мне: «Мы, наделенные частичным сознанием посланники Совета Галактики, не привыкли к такому обращению, какому я подвергся здесь у вас. Это возмутительно, и я не намерен мириться. Теперь вам не найти меня, как бы вы ни старались». С этими словами он исчез.

– Исчез? Вы уверены?

– Исчез. Иначе это не назовешь.

– Как вы посмели не доложить мне о случившемся?

– Я не придал этому значения. В моей работе и не такое случается, сэр.

– О, черт! Можете идти. Нет, подождите. Сначала опишите, как выглядит этот Аппарат.

– Это нелегко сделать, сэр, – ответил клерк. – Величиной со шляпную коробку, как я уже говорил. Блестящий, а контуры – какая-то меняющаяся расплывчатость, как волны.

– Ладно. Я хочу, чтобы вы сейчас же организовали поиски. Он все еще где-то здесь. Любой, кто найдет его, должен немедленно перед ним извиниться за подобную небрежность. Объясните, что такое случается в каждой большой сложной организации. Я уверен, он поймет.

– А как быть со зрителями? – напомнил Вишну доктор. – Этот комик, пожалуй, слишком долго задержался на сцене.

– Выпустите следующих, – рассеянно ответил Вишну. – Я удаляюсь к себе.

Глава 36

Вишну направил целую команду искать исчезнувший Аппарат, однако поиски оказались безуспешными. Тогда он понял, что ему самому придется заняться всем этим. Как всегда.

Он временно отложил текущую работу по управлению миром и уделил все свое внимание случившейся неприятности.

Прежде всего нужно было составить план. Вишну тут же самостоятельно разработал программу и методику поисков Аппарата. Его детектор умел различать вещи, созданные Советом Галактики, и вещи иного происхождения. Он включил детектор и сразу же увидел Аппарат на экране. Он слабо светился, двигаясь медленно, но неумолимо, то исчезая, то появляясь снова. Это походило на субатомное перемещение частиц, хотя Аппарат был величиной со шляпную коробку. Вишну понял, что должен более точно предугадать его движение, если собирается перехватить его.

Он быстренько превратился в специалиста по теории поисков пропавших предметов и, поиграв с числами, наконец получил ответ. Ровно через тридцать две минуты Аппарат следует искать где-то на втором этаже дворца. Вишну немедленно устремился туда.

Кругом стояла мертвая тишина, люди, закончив работу, разошлись по домам, огни были частично погашены. Вишну, как ищейка, держа перед собой детектор, шел по следу. Счетчик затикал громче, когда Вишну прошел мимо бильярдной и далее по коридору мимо кухни, мимо комнаты астронавигации, и наконец совсем зашкалил у шкафчика для швабр.

Вишну осторожно открыл дверцу. Так и есть. Аппарат был там, величиной со шляпную коробку, с кнопками и циферблатами. Он блестел. Такого цвета Вишну никогда не видел, да, пожалуй, и никто другой на этой планете. Цвет не поддавался описанию и вообще был невообразимым. Цвет Галактики.

– Итак, вы здесь, – наконец промолвил Вишну, не зная, что еще сказать.

– Да, я здесь, – ответил Аппарат.

– Вы тот предмет, который мне прислали из Совета Галактики?

– Да, я имею честь быть именно этим предметом, – согласился Аппарат.

– Наконец-то попались мне, – воскликнул Вишну, протягивая к нему две тонкие паучьи лапы, ибо на этот случай он сменил свой облик и тело на нечто более подвижное и удобное.

– Не спешите, – ответил Аппарат, ловко увернувшись, и выкатился в коридор.

– Подождите! – закричал Вишну. – Куда же вы?

– Никуда! – ответил Аппарат и снова увернулся от паучьих лап Вишну.

– Пожалуйста, не надо этого делать, – взмолился Вишну. – Я только что узнал, что меня приглашают в Совет Галактики. Вы мне нужны, чтобы попасть туда.

– Ага, наконец-то вы вспомнили обо мне, – ядовито сказал Аппарат. – Однако вы не проявили особого интереса, когда получили меня. Не так ли? Вы даже не соизволили толком взглянуть, просто сунули в какую-то душную комнату, полную тотемов от благодарных индейских племен Северной Америки и уродливых китайских сувениров, изготовленных на потогонных фабриках Шанхая.

– Вы неплохо научились нашему языку, – похвалил Вишну.

– О, да. Мы, галактические роботы, способные ребята. У нас немало других достоинств. Но такие высокомерные типы, как вы, так ничего об этом и не узнают.

Видя, что шансы прозреть и познать все ускользают от него, Вишну снова предпринял попытку поймать этого зазнавшегося продукта высоких технологий, но тот опять не дался.

– Вы мой подарок! – напомнил ему Вишну. – И принадлежите теперь мне. Вы не имеете права убегать от меня!

– Вы так считаете? Не успеете опомниться, как за мной и след простынет.

– Подождите! Что мне надо сделать, чтобы поймать вас?

Робот помолчал, раздумывая.

– Дело в том, что вы сами ничего уже не сможете сделать. Вам придется найти для этого кого-то другого.

– Другого? Кого же?

– Это может сделать любой, – спокойно ответил Аппарат. – Кроме, разумеется, вас.

– Зачем вы так поступаете?

– Чтобы преподать вам хороший урок. Запомните: дареному Аппарату на кнопки не смотрят.

– Это лишено всякого смысла!

– Побывай вы в Галактике, вы бы думали иначе.

– Это смешно, – не мог смириться Вишну. – Почему нужно делать именно так? Я сожалею и прошу извинить меня.

– Поздновато для извинений, – ответил Аппарат. – Объяснение найдете в предсказании. Присылайте за мной кого-нибудь из своих, мужчину или женщину, это неважно. Может, в конце концов все уладится.

– Какое предсказание? – взволновался Вишну.

Но Аппарат уже выкатился в холл и исчез, прежде чем Вишну успел догнать его.

Глава 37

Дело принимало серьезный оборот. Вишну понимал, что без помощи и сочувствия ему не обойтись. Он позвонил доктору Атертону и попросил немедленно записать его на прием.

Может показаться странным, что Правитель Земли записывается на прием к психоаналитику, как обычный пациент. Но дело в том, что Вишну сам установил такой порядок.

Ему было неприятно сознавать, что у него есть собственный психоаналитик, обслуживающий только его одного. Это походило на привилегии и некую избранность. Вишну казалось, что так не следует поступать. Поэтому он настоял на том, чтобы доктор Атертон вел частную практику, а он, Вишну, был бы лишь одним из его пациентов.

Атертон расценил это, как типичную выходку, свойственную его пациентам. Однако был доволен, тем более что в конце концов это могло помочь излечению Вишну. Так он по крайней мере надеялся.

От чего должен был излечиться Вишну? Этого никто не знал, в том числе и доктор Атертон, предпочитавший, чтобы все шло своим чередом, и не обременявший ситуацию теоретическими изысканиями.

Сам Вишну тоже ничего не знал. Что может знать пациент?

Но вернемся к началу. Зачем ему нужен психолог вообще? Этого наверняка не знал никто. Как-то Вишну в одном из разговоров случайно заметил, что если у Гитлера был личный астролог, то почему бы ему, Вишну, не иметь личного психолога? А возможно, это просто чья-то выдумка.

По телефону Атертон был дружелюбен, но строг. Он сказал, что занят и не может принять Вишну сейчас же, и предложил встретиться через неделю. Вишну настаивал на немедленном приеме, на что Атертон ответил, что это невозможно: у него, кроме Вишну, есть и другие пациенты. Вишну пообещал удвоить гонорар, однако Атертон заметил, что дело не в деньгах.

Они препирались по телефону еще какое-то время, пока Атертон наконец не согласился пожертвовать временем, которое он тратит на ленч. Вернее, он предложил Вишну позавтракать вместе и все обсудить.

Глава 38

Кабинет доктора Атертона находился на территории Дворца. Вишну пришел на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Доктор Атертон предпочитал, чтобы пациенты приходили на четверть часа раньше и ждали в приемной, нервно листая журналы по современной психологии. Ждали, пока доктор сам не вызовет их, покончив с предыдущим пациентом. На этот раз им был программист четвертого класса, андроид, разумеется. Вишну подождал, когда тот четким рубленым шагом покинет приемную – андроиды группы-02 страдали от странных психосексуальных комплексов, – и лишь потом прошел в кабинет и послушно лег на диван.

– Итак, Вишну, – начал Атертон. – Что за проблема сейчас?

Вишну рассказал историю с подарком от Совета Галактики и своем разговоре с Аппаратом.

– Вы уверены, что это действительно произошло? – спросил психоаналитик. – Не галлюцинации ли у вас, мой друг?

– Я записал его голос и все снял на видеопленку, – натянуто ответил Вишну. – Я хочу сказать, что вы ведь сами были там и знаете, что произошло. – Атертон всегда вызывал у Вишну желание ворчать и жаловаться. Только ему Вишну позволял так обращаться с собой. И все потому, что считал это частью своего лечения.

– Хорошо, пусть будет так, – согласился Атертон. – Не имеет значения, даже если это галлюцинации. Фантазию можно анализировать так же просто и легко, как и быль, и наоборот. Значит, именно это беспокоит вас?

– Я хочу получить этот Аппарат.

– У вас и без того много подарков. Почему именно этот так важен для вас?

– Это единственный подарок от Совета Галактики. За очень долгое время.

– Но, кажется, вначале вы совсем не проявили к нему внимания, – напомнил ему психолог.

– Я не понял тогда, что это.

– Что особенного в этом Совете Галактики?

– Это уровень на порядок выше нашего, – ответил Вишну. – Это эволюция, единственный фактор, который имеет значение.

– Что заставляет вас думать, что ваша жизнь станет лучше, если вы подниметесь на уровень выше? – настаивал Атертон. – Если вам это удастся, разумеется.

– Черт побери, доктор, ведь я уже говорил, что это шаг вперед! Меня побуждает к нему безусловное веление эволюции. Мыслящие существа должны наконец понять: то, чего они могут достигнуть, превосходит то, что они уже имеют, иначе зачем же тогда Провидение?

– Постарайтесь не возбуждаться, – успокоил его Атертон. – Вам очень хочется попасть на собрание Совета Галактики?

– Да, хочется, – признался Вишну. – Неужели это так ужасно?

– О, этого не надо стыдиться. Даже компьютеру иногда хочется немножко поразвлечься.

– Но Аппарат меня и близко к себе не подпустит, – пожаловался Вишну. – Кстати, он упомянул о каком-то предсказании.

– Да, он сделал это, – многозначительно подтвердил Атертон.

– Что вы предполагаете?

– Это будет обычное сборище старых, полных суеверия людей. Тайна рождает тайну.

– Меня не интересуют ваши несерьезные обобщения, – сказал Вишну. – К тому же я не суеверен. Что вы думаете об этом пророчестве?

– Что я думаю?

Вишну заметно терял терпение:

– О каком пророчестве шла речь, я вас спрашиваю?

– Я не знаю.

– Разве он не сказал?

– Нет, он просто сказал, что есть предсказание, но не сказал, о чем. Вы же всегда утверждали, что держите в вашей бездонной памяти все касающиеся вас предсказания, какие только существуют, – напомнил Атертон.

Вишну пропустил это мимо ушей. Оба избегали касаться столь больной для них темы. Вишну, как кибернетическая организация, хвастался емкостью своей исключительной, как он утверждал, памяти, однако Атертон стал замечать, что воспоминания пациента порой расходятся с записями, которые он вел. Сейчас Вишну был более чем раздосадован. Психолог постарался объяснить ему, что именно память сильнее, чем что-либо другое, сближает робота с человеком. Изменения в памяти – это свойство, присущее только человеку.

Побуждаемый Атертоном, Вишну искал в своей памяти все известные ему пророчества и особенно такие, которые могли быть связаны с возникшей ситуацией. С тех пор, как Вишну стал правителем, недостатка в предсказаниях не было. Вишну не был суеверным и все же чувствовал, что есть в этом что-то таинственное и неразгаданное. Существовали темы и вопросы, по которым у него не хватало нужной информации, и он порой не мог что-то утверждать либо опровергать. Его пробелы в информации включали вопросы жизни после смерти, реинкарнацию и многое другое. Что касается пророчеств, то их были сотни, присланных по почте или факсом людьми самых разных профессий.

Вишну понадобились секунды, чтобы просмотреть их в своей памяти, хотя Атертон продолжал нетерпеливо стучать по столу пальцами. Он не любил ждать.

Наконец Вишну воскликнул:

– Вот, нашел!

– Ну что ж, цыпа, послушаем, – воскликнул доктор, как всегда, пошловато подражая доктору Фрейду. Вишну терпеть не мог такой фамильярности.

– Это предсказание прислала мне по факсу миссис Сирена Хуарес из Редондо-бич, Калифорния. Она сообщила, что ее двенадцатилетнему племяннику послышался голос, который сказал: «Извести Вишну, что он получит ту помощь, которая ему нужна, чтобы найти то, что спрятано, если призовет к себе человека по имени Дерринджер, который в настоящее время находится в Секторе Арена в Зоне Развлечений».

– Кто такой этот Дерринджер?

– Не знаю. Я хочу, чтобы вы отыскали его и привели ко мне.

– Немедленно отправляюсь, – ответил Атертон.

Глава 39

Спустя несколько часов доктор Атертон уже был в Зоне Развлечений. Размахивая специальным пропуском, он прошел в главную контору Арены и потребовал кого-нибудь из высших чиновников. Когда стало известно, кто такой Атертон, поднялась невообразимая суматоха и беготня, потому что особые отношения Атертона с Вишну делали его вторым самым важным человеком на Земле. Наконец был прерван послеобеденный сон помощника управляющего Ферндейла, и тот, на ходу завязывая галстук, предстал перед Атертоном, ждущим в главной малой приемной.

– Выпьете что-нибудь? – первым долгом заученно справился Ферндейл. – Хотите травки? Женщину? Еще что-нибудь? Мы здесь, чтобы доставить вам удовольствие, сэр.

– Все, что мне нужно от вас, это информация, – недовольно буркнул Атертон. – В этой части Сектора находится человек по имени Дерринджер. Я хочу, чтобы вы немедленно нашли его.

– Будет исполнено! – отчеканил Ферндейл. Повернувшись к компьютеру, приказным тоном он велел немедленно определить местонахождение Дерринджера и прекратить выполнять все другие задания, кроме этого, чтобы не задерживать доктора. Компьютер принялся за работу, извергая фантастическое количество распоряжений в секунду со скрипом и скрежетом, свидетельствующими о том, что его речевая плата не в порядке. Это заставило Ферндейла тут же заверить доктора, что к его следующему приезду все неполадки будут устранены.

Тот лишь раздраженно отмахнулся от ненужных извинений:

– Не мешайте мне всякой ерундой. Компьютер, ты нашел то, что нужно?

– Нашел, – ответил робот. – Я проведу еще ряд проверок, чтобы убедиться, что это именно тот, кто вам нужен.

– К черту проверки! Дай мне, что нашел.

Компьютер выдал кусок бумажной ленты.

На нем была следующая информация: «Дерринджер. В настоящее время участвует в лазерной дуэли в Аудитории-12».

– Я сейчас же доставлю вас туда на специальном каре, – услужливо засуетился помощник управляющего.

– Но это находится здесь, надо всего лишь перейти площадь. Я дойду сам.

Глава 40

В одной руке Дерринджер держал небольшое голографическое зеркало, в другой – лазерное одноразовое оружие. В двадцати ярдах от него, за деревянными кубами и пирамидами, окрашенными в яркие тона, прятался его противник с таким же лазерным оружием в руках.

Между ними на небольшой круглой платформе за прозрачной стенкой силового поля находился Мастер Церемониала.

– Надеюсь, инструкции вам понятны, – наставлял он своих подопечных. – Не следует, да и бессмысленно направлять оружие непосредственно друг на друга. Оно не выстрелит. Чтобы выиграть поединок, надо целиться в отражение противника в зеркале и стрелять только в него.

Зрители как зачарованные следили за действиями двух едва одетых мужчин, которые осторожно крались по сцене, глядя в зеркала, однако не обращали никакого внимания друг на друга. Это был странный, едва ли понятный кому-нибудь способ смертоубийства, но аудитория, воспитанная на кукольных представлениях Великого Театра Гиньоля, получала огромное удовольствие.

Дерринджер наконец поймал отражение противника в зеркале и выстрелил. Однако тот увернулся, прежде чем выстрел достиг цели. Движение, которое невольно сделал Дерринджер, выдало его местонахождение, угол зрения сдвинулся, и он увидел в зеркале не только противника, но и себя самого, став, таким образом, мишенью. То же наблюдал в своем зеркале соперник Дерринджера и, не теряя времени, выстрелил. Но Дерринджер уже изменил положение зеркала и, будучи человеком упорным, снова прицелился…

Однако лазерные пистолеты не выстрелили. Зеркала погасли. А МЦ поднес к глазам листок бумаги и прочел:

– Приносим свои извинения за то, что дуэль прекращается. Одному из ее участников необходимо удалиться за кулисы. Возможно, дуэлянты еще встретятся, но чуть позднее. А сейчас у нас начинаются состязания с полтергейстом…

Рабочий сцены уже дергал Дерринджера за рукав.

– Сюда, мистер Дерринджер, пожалуйста.

– Что это значит?

– Этот господин хочет с вами поговорить. – С этими словами, считая, что ему здесь делать больше нечего, рабочий поспешил по своим делам.

– Давайте пройдем в другое место, – предложил Атертон. – Там мы будем одни.

Глава 41

Дерринджер послушно следовал за Атертоном туда, где четыре коридора сходились в один, чтобы затем вновь разойтись. Они двигались по одному из них, ярко освещенному, с множеством дверей. Открыв одну из них, Атертон сказал:

– Входите, мистер Дерринджер. Здесь, в Арене, я не могу без своего кабинета.

Дерринджер вошел и сел на указанный ему стул. Доктор занял место за столом.

– Кто вы? – спросил его Дерринджер.

– Я врачеватель разума и тела. Доктор Оливер Атертон, к вашим услугам.

Окинув взглядом комнату, Дерринджер увидел на одной стене дипломы доктора от разных медицинских институтов. На другой – фотографии Фрейда, Юнга и еще кого-то третьего, кого он не знал.

– А это кто? – спросил он, не удержавшись.

– Игнац Зицивич.

– Никогда не слыхал о таком.

– Он очень известен, правда, лишь в своей области.

– А именно?

– Он великий представитель современной психиатрии искусственного разума.

Дерринджер внимательно изучал физиономию на портрете. Это было суровое лицо с короткой бородкой и пронизывающим взглядом.

– Вы психоаналитик Вишну? – спросил он Атертона.

– Угадали. Даю искусственные советы искусственной личности. Вишну, разумеется, выдающийся искусственный разум. Настоящий искусственный разум не может не иметь признаков того, что мы называем личностью. И здесь мы имеем дело с искусственной личностью. Хотя, пожалуй, излишне повторять слово «искусственный». Хотите что-нибудь выпить?

– Стакан воды, пожалуйста.

Атертон подошел к небольшому холодильнику и вынул графин с водой. Найдя на полке стакан, он наполнил его.

– Благодарю. – Дерринджер взял стакан. – Эта работа с голографическими зеркалами была довольно трудной.

– Представляю.

– Самое интересное, что я совсем не должен был здесь оказаться, – пояснил Дерринджер. – Я попал в Зону Развлечений лишь потому, что сопровождал одну молодую особу.

– Я так и понял, – ответил Атертон.

– Как вы об этом узнали? – удивился Дерринджер.

– Это моя работа. Я являюсь офицером-психологом по проблемам искусственного и естественного разума. Вполне логично, что я изучаю досье всех, кто прибывает в Зону. Но о вас я знал еще до того, как вы здесь очутились.

– Не думал, что на меня имеется досье.

– Это непременная формальность. Дело заводится на каждого, кто попадает в Зону Развлечений. Даже если это простой посыльный, птица или зверь.

– Я не знал.

– Полагаю, Инспектор, – заметил Атертон, – что по роду службы вам немало приходилось допрашивать задержанных.

Дерринджер кивнул.

– Я, в свою очередь, думаю, что как офицеру-психологу вам тоже приходится немало допрашивать.

– Что верно, то верно, – согласился Атертон. – Хотя в данном случае слово «допрашивать» несколько резковато.

– Зависит от последствий. Ведь допрос мало походит на непринужденную беседу.

– Ваша правда.

– В таком случае зачитайте мне мои права и проинформируйте, в чем я провинился, прежде чем мы продолжим наш разговор.

– Мой дорогой друг! – воскликнул Атертон. – Я просто перекинулся с вами парой слов, удовлетворяя свое любопытство. Это отнюдь не допрос. У меня на уме совсем другое.

– Так что же вам нужно?

– Мне интересно, не хотите ли вы встретиться с Вишну? Его дворец совсем недалеко от Зоны Развлечений.

– А что, если Вишну совсем не жаждет встречаться со мной? – настороженно возразил Дерринджер.

– Могу заверить, ему понравится ваше общество. Собственно говоря, он будет очень рад. Вы его очень интересуете.

– Почему?

– Предпочитаю, чтобы он сам все рассказал. Но уверяю, никакие неприятности вам не грозят.

– Вы уверены, что правитель мира хочет встретиться со мной?

– Почему бы нет? Он отнюдь не сноб.

Глава 42

– Итак, вы и есть Дерринджер, тот самый молодой человек, о котором я столько слышал? – спросил Вишну.

– Я польщен, что вам обо мне известно, – ответил Дерринджер.

– Стараюсь быть информированным во всем, – сказал Вишну. – Мне помогает сеть датчиков по всей стране. Как вы понимаете, это моя обязанность.

– Да, – согласился Дерринджер. – Это само собой разумеется.

– А теперь послушайте, что я вам скажу, – перешел к делу Вишну. – Вы хороший человек, беглое знакомство с вашим послужным списком убеждает меня в том, что вы первоклассный Инспектор и верны своему долгу. Вы Спартанец высшего ранга.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

– Я подумал, что вы можете оказать мне услугу, за которую будете щедро вознаграждены.

– О, сэр, мне не нужно никакого вознаграждения, я счастлив оказать вам услугу.

– Я непременно вас награжу и повышу в чине.

– Буду счастлив сделать для вас все, что нужно. Но, сэр, почему вы выбрали именно меня?

– Кажется, ваше имя упомянуто в предсказании, – признался Вишну.

– Неужели?

– Да. В нем сказано, что вы тот самый человек, который найдет то, что мне нужно.

– Вы что-то потеряли, сэр?

– Боюсь, что-то весьма для меня важное. Видите ли, на прошлой неделе я получил подарок, который должен был послужить мне пропуском на одно важное совещание в Совете Галактики.

– Совет Галактики? – удивился Дерринджер. – Боюсь, я не знаю, что это и где находится.

– Это почти легендарное место, где обитают самые великие умы и самые совершенные души, вдали от мелких дел и глупостей планеты Земля.

– Похоже, это действительно необыкновенное место, – согласился Дерринджер.

– Да, и меня туда пригласили.

– Примите мои поздравления, сэр, – поспешил сказать Дерринджер. – Это великая честь, сэр.

– Да, все верно, но, видите ли, я недооценил подарок, этот Аппарат, я пренебрег им. Теперь же он обиделся и видеть меня не желает. Он убегает, как бы прячется от меня. Вы меня понимаете?

– Это плохо, – искренне посочувствовал Дерринджер.

– Теперь только кто-то другой должен найти его, чтобы снова вручить мне, – печально пояснил Вишну.

– Понимаю, – ответил Дерринджер.

– И этим другим станете вы.

– Я, сэр? Вы уверены в этом?

– Да, уверен! Так сказано в предсказании.

– Что ж, я буду счастлив сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть вам Аппарат, – искренне пообещал Дерринджер. – У вас есть какие-нибудь сведения, которые могут помочь мне?

– Лишь одно. Вы должны найти в Зоне Развлечений некую мадам Зору. У нее как будто есть нужная информация для вас.

– Я немедленно отправлюсь, сэр, – с готовностью поднялся Дерринджер. – Откуда вам известно имя мадам Зоры, сэр?

– Не могу этого сообщить вам, – коротко сказал Вишну.

Глава 43

Дерринджер покинул дворец Вишну в Хирсьюте, штат Канзас и на шикарной машине был доставлен в юго – восточный отсек Зоны Развлечений, к месту своей пересадки. Оттуда экскурсионный автобус через самые живописные места Запада Соединенных Штатов повез его в самый центр Зоны.

Вскоре показались терракотовые стены, окружавшие Арену. Автобус, объехав их, направился к городскому массиву, так называемому Городу-Архетипу. Здесь жили многие из тех, кто работал в Зоне Развлечений. Туристы тоже наведывались в город, чтобы отведать отличную местную кухню.

Самой большой примечательностью этого города была его Веселая Башня, облицованная многоцветной фаянсовой плиткой. Она была центром Зоны Развлечений и тем местом, где Дерринджеру, как он чувствовал, предстояло найти гадалку по имени мадам Зора. Дерринджер снял комнату в мотеле «Уитсантайд» и первым делом отправился к Веселой Башне.

Украшенная замысловатым мозаичным узором, Башня слегка накренилась на одну сторону, подобно своей далекой сестре Пизанской башне. С другой стороны к ней подступали массивные стены строений, напоминавших Лувр, прорезанный вымощенными булыжником улицами. На самой широкой из них Дерринджер уселся на каменную скамью и стал ждать, что будет дальше. Он понимал, это совсем не то, что ему следовало бы делать, но испытывал необъяснимое, не свойственное ему безразличие и даже апатию.

Дерринджер сидел и ждал. Действительно, вскоре к нему подошел подросток лет десяти и спросил:

– Эй, мистер, у вас неприятности?

– Не думаю, – ответил Дерринджер. – Почему ты спрашиваешь?

– Я сидел со своей бабушкой вон там, на другой стороне улицы и следил за вами.

Дерринджер посмотрел, куда указал мальчик, и увидел пожилую даму с приятным, хотя и строгим лицом. Она читала газету.

– Это твоя бабушка? – спросил Дерринджер.

– Да. А теперь хватит обо мне. Поговорим о вас.

– Мне нужно найти кое-кого в этом городе, – ответил Дерринджер. – Но я не знаю, с чего начать.

– Начните с телефонного справочника, – посоветовал мальчик. – Его вы найдете вон в той телефонной будке у подножия Башни.

– А если там нет книги?

– Тогда наведите справки в адресном бюро. Это рядом.

– Спасибо, – поблагодарил Дерринджер. – Я бы и сам до этого додумался. Просто меня сейчас охватила странная апатия. А ты, наверное, знаешь, что это такое.

– Конечно, знаю, – согласился мальчик и понимающе кивнул. – Желаю успеха, незнакомец. Здесь он вам ох как понадобится.

– Почему ты так говоришь? – спросил Дерринджер.

– Видите багровые пятна на стенах вон тех домов? Это предвестники. Честно говоря, они ничего хорошего вам не сулят. По крайней мере в ближайшее время. Но кто знает, может, все обойдется.

Дерринджер поблагодарил мальчугана и направился к телефонной будке за справочником. Там никого не было. Было еще слишком рано для звонков, прохожие шли мимо, убежденные, что каждый из них идет по важным делам.

Дерринджер легко нашел в справочнике адрес мадам Зоры. Фулдженсер-сквер. Запомнив адрес, он на обрывке бумаги записал, как лучше всего туда добраться, и тут же отправился в путь.

Глава 44

Фулдженсер-сквер была довольно убогой улочкой в районе с сомнительной репутацией. Здесь вдоль тротуаров стояли набитые до отказа мусорные контейнеры, тощие кошки гонялись за воробьями, на каждом углу толпились группками местные пьяницы и смачно ругались. Любопытные бездельники в банных халатах, сжимая дробовики, торчали перед окнами в ожидании неприятностей. В воздухе разносились звуки ксилофона, слышалось шарканье танцующих ног за занавесками. Это был совершенно дикий район.

Дерринджер наконец отыскал лавчонку с выцветшей вывеской в окне, на которой значилось: «Мадам Зора. Ясновидение. Предсказываю судьбу». Он постучал в дверь и, не дождавшись ответа, постучал еще раз, громче. Результат был тот же. Тогда он крикнул:

– Мадам Зора! Вы дома? Мне надо поговорить с вами. – В ответ – молчание. Дерринджер в растерянности постоял еще несколько секунд, затем повернулся и ушел.

Мадам Зора сидела в лавке на опрокинутом ящике и прислушивалась к удаляющимся шагам Дерринджера. Она то и дело окидывала комнату беспомощным взглядом. Темноволосый мужчина в бледно-лиловой рубахе заметил ее состояние. Он, заняв единственный в доме стул, точил лезвие длинного ножа.

– Ты собиралась открыть дверь? – недобро спросил мужчина.

– Да, собиралась, – ответила Зора. – Это был клиент, а значит, и деньги. Если позволишь, Карлос, я спрошу его, зачем он приходил…

– Нет, – резко прикрикнул Карлос. – Не подходи к двери. У нас будет много денег, когда мы осуществим мой план. Нам никто не должен помешать ни сейчас, ни потом. Ты знала этого человека, признавайся?

– Я и в глаза его не видела, – возмутилась Зора. – И голоса его никогда не слышала.

– Ты отлично врешь, моя маленькая Зора, – ехидно сказал Карлос. – Но тем ты и хороша. Это часть твоей дешевой прелести. Однако меня тебе не провести. Теперь будь паинькой и приготовь гуляш моим дружкам, а потом потанцуешь для них с кастаньетами. Сегодня мы выпьем за тот куш, который мне перепадет после ограбления банка.

– Я плохо себя чувствую, – взмолилась Зора.

– Кому какое дело до того, как ты себя чувствуешь. Будешь танцевать, моя маленькая Зора, или тебе не поздоровится.

Мадам Зора, покорно кивнув, прошла в кухню, где на огне стоял большой котел с мясом. Она рассеянно бросила в него паприку и села на высокий деревянный стул. С утра она отвратительно себя чувствовала.

Ночь была тяжелой. В темноте Зору мучили воспоминания, они то и дело прерывали ее сон, и она испуганно просыпалась. Это была расплата за дар ясновидения.

Всю ночь ее мучили дурные предчувствия. Они наваливались на Зору всей своей тяжестью, и она с трудом сбрасывала их, чтобы проснуться и убедиться, что она в своей маленькой спальне. Но сон возвращался, а с ним и видения. Они были непрерывны и реальны и словно бы переносили ее в другое место и в другие времена.

Это было тяжелым испытанием. Зора нуждалась в помощи. Однако Карлос спал на своей огромной постели с темно-красными, цвета бургундского вина шелковыми простынями. Он громко храпел, широко открыв рот. Зора сама должна была противостоять ночной тьме.

Из-за паранормальных способностей ее психика была слишком уязвимой. Многие в городе завидовали яркой испанской красоте Зоры и ее дару пророчества. Они не знали, какую дорогую цену она за это платит. Видения из прошлого, настоящего и будущего обступали ее, как толпа назойливых карликов, требуя своего. Некоторые из них пугали Зору до истерики. Например, железнодорожный переезд и застрявший на нем автомобиль. Огни мчащегося поезда все ближе и ближе в кромешной тьме… Где это происходит? Нет ни дорожных знаков, ни чего-либо другого, помогающего определить место неизбежной катастрофы. Кого надо известить, предупредить? Она не знала и была обречена стать невольной свидетельницей страшной гибели кричащих от ужаса детей.

Ясновидение – ее дар. Она наказана им и не может от него избавиться, как не может избавиться от Карлоса и его безумных идей и замыслов, которые и для него, и для нее одинаково закончатся тюремной решеткой или чем-то еще похуже.

Дерринджер упорно искал Зору. Он попросил помощи у городских властей, но чиновник муниципалитета заявил, что муниципалитет не занимается вопросами текучести населения в городе.

– Что касается такой женщины, как Зора, – презрительно сказал клерк, – видимо, о ней ничего доброго не скажешь.

– Однако мне непременно нужно найти ее, – настаивал Дерринджер. – Мне известно, что она живет с мужчиной по имени Карлос.

– Карлос? Какой Карлос?

– Тот, кто рассказал мне о нем, не назвал его фамилии.

– Все Карлосы здесь известны лишь с дурной стороны, – уверенно заявил клерк. – Советую вам забыть о них.

– Не могу этого сделать.

– Ну тогда делайте, что хотите, а меня оставьте в покое.

Глава 45

Дерринджер вышел и пешком направился куда глаза глядят. Он надеялся, что какой-то случай удачной синхронности все же счастливо сведет его с Зорой. Куда более странные чудеса случаются. Но, увы, сейчас, когда ему так нужно чудо, оно не происходило. Он искал Зору у различных исторических памятников за пределами города, на берегах реки, в предгорьях и даже у маленьких ручьев. Ее нигде не было. Никто не слышал о ней. Она словно бы исчезла с лица Земли.

Одни пытались отговорить его от дальнейших поисков. Другие – это были ясновидящие, уже прознавшие о его мытарствах, – предлагали ему свои услуги.

– Эй, вы все еще ищете Зору? Она сбежала. Я могу вам помочь, я в десять раз опытней, как предсказатель, чем была Зора даже в свои лучшие времена.

Дерринджер вежливо и твердо отклонял подобные предложения. Все его мысли и действия были направлены на поиски мадам Зоры.

Однажды он был уже уверен, что ему повезло. Он находился в маленьком селении в горах, вблизи лыжного спуска. Вдалеке он увидел разноцветную палатку, над которой развевался флаг с харизматическим символом Аппарата. Ему показалось, что это в духе Зоры. Дерринджер поспешил туда через лужи и какие-то изгороди, однако к тому времени, как он достиг палатки, ее обитатели собрались и ушли. Хотя никто не видел, как это произошло. Здесь была какая-то загадка, как и все, что окружало Зору и ее сердитого спутника.

Но в конце концов терпению Дерринджера пришел конец. Он устал кружить вокруг города и видеть одни и те же пейзажи. И тут он пришел к разумному выводу, что поиски Аппарата, которые, по сути, даже не начались, могут занять всю его жизнь. Это может ничего не значить для такого бессмертного компьютера, как Вишну, может, и для кого-нибудь другого, но не для него, Дерринджера. Почему он должен тратить всю свою жизнь на поиски цыганки, которая поможет, а возможно, и нет, найти того, кто отыщет Аппарат?

Эта мысль показалась ему просто невыносимой. Дерринджер сел на каменную скамью, на которой сидел в первый день своего приезда в город. Тогда к нему подошел мальчик и сказал, как надо действовать.

Поэтому он не очень удивился, снова увидев мальчика, пересекающего улицу, и его бабушку на скамье в парке, читающую журнал.

Мальчик выслушал все, что рассказал Дерринджер о своих неудачах.

– Мы встретимся завтра в это же время на этом месте. Я подумаю, что можно сделать.

– Ты? – удивился Дерринджер. – Разве ты можешь мне помочь?

Мальчик внимательно посмотрел на него.

– Я могу остановить это, мистер.

Что мог Дерринджер ответить?

Глава 46

Мальчик вернулся к своей бабушке. Он был необычно молчалив и задумчив. Бабушка отложила прочитанный журнал, и они тихо побрели к большому дому в квартале возле парка, где жили совсем одни.

Когда они вошли в дом, мальчик, повернувшись к бабушке, сказал:

– Бабуля, ты можешь сделать мне одолжение?

– Проси, чего хочешь, – обрадованно сказала она.

– Прекрасно. Но прежде я хочу тебе кое-что объяснить. Я знаю, ты считаешь меня маленьким мальчиком. Однако это не так. Я взрослый мужчина и весьма важная персона по своему влиянию, но сейчас прячусь в теле подростка.

Бабушка растерянно заморгала глазами.

– Ты и вправду казался мне странным в эти последние дни. Куда же подевался твой детский ум?

– Мы пока его надежно спрятали и храним, – ответил мальчик.

– Мы?

– Лучше не задавать так много вопросов, – тихо заметил он.

Бабушка, поняв важность всего сказанного и того, что происходило вокруг, замолчала.

Наконец, после недолгой паузы, она спросила:

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Я хочу, чтобы ты прикрыла меня. Завтра ночью меня не будет дома, а возможно, даже пару ночей.

– Где же ты будешь?

Мальчик улыбнулся и покачал головой.

– Кто-нибудь будет спрашивать, где ты?

– Надеюсь, нет, если я все организовал так, как надо, – ответил мальчик. – Я просто хотел, чтобы ты это знала.

Глава 47

Поздно вечером, около полуночи, мальчик покинул дом и на трамвае доехал до центра города. Он был в белом костюмчике и синем хлопчатобумажном пуловере. Он выглядел настоящим мальчишкой, так что никому и в голову не пришло увидеть в нем кого-то другого. Однако тот, кто скрывался в мальчике, знал, кто он. Теперь ему предстояло убедить в этом еще кое-кого.

Он направился на Хэнговер-сквер и снял в захудалом отеле комнату на одну ночь. Портье, оформлявший номер, попытался было спросить, сколько ему лет, но мальчик тайком показал ему значок Ложи Космических Масонов, и тот сразу прикусил язык.

Следующий шаг сделать было труднее. Вести переговоры в нормальном человеческом виде было бы куда сподручней. Но он должен постараться сделать все, что можно.

– А теперь слушайте внимательно, – сказал мальчик. – Мадам Зора будет здесь примерно через час. Может быть, чуть раньше. Попросите ее подняться в мою комнату.

– И все же, – промолвил портье. – Я не уверен…

Мальчик знал, что решать надо быстро. Не раздумывая, он снова показал значок, на сей раз известной тайной организации, ведущей особо деликатные расследования.

Портье разинул рот и вытаращил глаза. Воздержавшись от каких-либо замечаний, он все же предупредил:

– Мадам Зора путешествует с Карлосом, а с ним лучше не связываться…

– Не беспокойтесь. Карлоса с ней сегодня не будет.

Мальчик поднялся к себе в комнату. Сев за стол, он вынул колоду карт и разложил пасьянс. В течение часа он был погружен в решение сложной комбинации. Наконец в дверь постучали.

– Войдите, – сказал он, не поднимая головы от карт.

Дверь открылась, и в комнату вошла Зора в бархатном пальто с воротником из искусственного меха. Голову ее украшала красная шляпа. Когда она увидела мальчишку, играющего в карты, ее большой рот дрогнул.

– Опять ты! – недовольно сказала она. – В чье тело ты на сей раз вселился?

– Я так и не узнал его имени, – ответил мальчишка.

– В прошлый раз ты тоже не соизволил сказать, кто ты.

– И сегодня не скажу.

Зора опустилась в плюшевое кресло и откинула голову на его высокую спинку. Она вынула и закурила сигарету, изготовленную специально для мазохистов: курящему грозил не только неприятный вкус во рту, но и нанесение серьезного вреда дыхательным путям, а благодаря специальным добавкам еще и раздражение мочеполовых органов. Зора намеренно глубоко затягивалась, глотала дым, сама себя ненавидя за это и за то презрение, которое вынуждена к себе испытывать, проделывая такое, и за то, что продолжала оставаться с Карлосом, лодырем и хамом, которого она все-таки любила, хотя презирала не только его самого, а и все, что он думал и делал.

– Что от меня требуется на этот раз? – спросила она.

– Человек по имени Дерринджер. Он пытается поговорить с тобой. У него проблема.

– Что-то важное? У меня тоже куча проблем. Я говорю на тот случай, если ты этого не заметил.

– У всех у нас проблемы, – тихо заметил мальчик.

– Спасибо. Мне стало легче. Что нужно этому Дерринджеру от меня?

– У него к тебе один вопрос.

– Ну и что? У этих клиентов всегда одни вопросы. Ты не думаешь, что однажды мне могут надоесть их глупые вопросы?

– Но ты же отвечаешь на их вопросы, – напомнил ей мальчик.

Зора стряхнула пепел сигареты на пол.

– Я знаю об этом человеке, – сказала она. – Карлос не разрешает мне встречаться с ним. Он что-то имеет против него.

Мальчик пожал плечами.

– Ты знаешь настоящую причину, почему Карлос так ведет себя.

– Я не хочу ее знать. Но почему это интересует тебя?

– Я просто оказываю услугу своему другу.

– У тебя есть бумага и карандаш?

Мальчик уже приготовил и то, и другое.

Зора написала: «Свайн-херд-бенд, бар „Горошина“. Завтра в полночь». И передала записку мальчику.

– Ты правильно поступила, Зора, – сказал он. – Твой поступок будет оценен.

– Кем?

Мальчик улыбнулся и покачал головой.

– До свидания, Зора.

Глава 48

В этот вечер Карлос был в неплохом настроении и потому выглядел еще более отвратительно. Он лежал на диване в шелковой сорочке белой в красную полоску и отрывистым голосом отдавал Зоре приказания.

– Гуляш готов? – спросил он.

– Гуляш готов, – ответила она. – Где же твои друзья?

Раздался стук в дверь, и в комнату вошли трое мужчин со злодейскими лицами. Ничего не говоря, они направились к холодильнику и нашли там банки с пивом. Пока они открывали их, Зора накладывала гуляш в большие глиняные миски и ставила еду перед каждым из мужчин, уже севших за длинный дощатый стол. Мужчины, глубоко погружая ложки в мясо, ели, громко чавкая. Когда они покончили с едой, Карлос поднялся со стула и потребовал внимания.

– Как вы знаете, джентльмены, – начал он, – я давно вынашиваю план ограбления. С удовольствием могу сообщить, что время его осуществления уже совсем близко. Каждый из нас получит почти по миллиону чистыми.

– Однако не могу взять в толк, – заметил Сантини, самый высокий из дружков Карлоса, – как потом их потратить. При этих законах и порядках, которые все действуют против нас.

– Я уже объяснял вам как, – ответил Карлос.

– Объясни еще раз. Так будет лучше.

– Тогда слушайте и мотайте на ус, – сердито сказал Карлос. – Вишну недавно создал на планетоиде С-23 Зону Злодеяний. Там криминальной братве выделена территория, где их никто не преследует и где они могут жить да поживать, проматывая свои нечестно добытые денежки. Вы бы давно знали об этом, если б читали газеты. Вишну считает, что людям нужно место, где бы они могли жить так, как им хочется.

– А там хорошо, в этой Зоне? – спросил Шорделштейн. Он был коротышкой с еще более смуглой кожей, чем у Карлоса. У него одного была стрижка «ежиком».

– Вишну сказал: «Представьте себе Лас-Вегас, где деньги так и текут. Вот такой будет наша Зона Злодеяний».

– Звучит здорово, – задумчиво сказал среднего роста Худой Том, с лицом ребенка и ледяным холодом в голубых глазах. – Что ж, неплохо бы попробовать. О'кей?

– Главное, верно выбрать время, – заметил Карлос. – Я сообщу, когда оно придет. А сейчас у нас музыкальный перерыв. Зора, потанцуй нам с кастаньетами.

Зора слишком хорошо знала, что будет, если она ослушается. Она влезла на стол, думая про себя: «Хоть бы это было в последний раз».

Глава 49

Когда мальчишка передал ему записку Зоры, Дерринджер порядком удивился. Но он уже научился не задавать вопросов. На следующий вечер в назначенный час он был в баре «Горошина». Зора сидела за столиком в углу, что-то попивая. Он узнал ее сразу по ее трехцветной длинной юбке и маленьким серебряным кастаньетам в волосах.

– У меня к вам вопрос, – сразу же начал Дерринджер.

– Знаю, – ответила Зора. – Пойдемте со мной. Я сняла для этой цели комнату в каком-то паршивом отеле.

– Входите и садитесь, – пригласила она Дерринджера. – Вид у вас озадаченный, даже потерянный. Вы действительно что-то потеряли? Я умею находить потерянные вещи.

– Если можно так сказать, я ищу то, что потерял кто-то другой, – пояснил Дерринджер.

Она сочувственно посмотрела на него.

– Если можно так сказать, на самом деле он этого не терял.

– Да, так можно сказать.

– Хотите чашечку чаю? – неожиданно быстро меняя тему, спросила она.

– Да, было бы неплохо выпить чаю, – согласился он.

Зора поднялась и подошла к самовару, стоявшему в конце комнаты. Следя за нею, Дерринджер отметил изящество ее движений. Пышная юбка с голубым, зеленым и пурпурным лиственным узором колыхалась на крупных бедрах цыганки. Зора налила чаю, протянула ему чашку и пододвинула коричневые в крапинках кубики сахара. Дерринджер, взяв кубик, шумно втянул через него горячий чай. Неловкость сковывала его. Он сам не знал почему: возможно его смущало присутствие танцующего медвежонка в углу, вяло дожевывающего что-то похожее на губную гармошку.

Зора словно чувствовала глубокую и темную, как лесные сумерки, печаль, охватившую Дерринджера. Она взяла его руку в свои узкие ладони и стала изучать ее.

– Путь ваш будет долгим, – сказала она. – Если можно так сказать.

– Да, так можно сказать.

Они неожиданно рассмеялись, почувствовав и ответственность, и нелепость этого момента. Молодая цыганка – ей было не более двадцати, – поджав тонкие губы, покосилась на Дерринджера своими продолговатыми глазами. Инспектор почувствовал, как вдруг по его телу приятно разлилось тепло, навеянное чем-то знакомым, что казалось невозможным, но по дикой случайности было правдой.

– Кстати, о той вещи, которую вы ищете, – сказала она.

– Да, об этой вещи.

– У меня было странное видение. – Она закрыла красновато-коричневые цвета хны глаза. Ее пальцы крепче сжали его руку. – Я видела большой корабль, я не знаю, как вы его называете? Океанский… лайтер…

– Лайнер, – подсказал Дерринджер. – Вы почти угадали.

– Вы его ищете?

– Боюсь, что нет.

– О! – воскликнула она, широко открыв глаза. – Во всем виноваты эти бесконечно рождающиеся видения. Они одолевают меня безо всякого повода и причины, без какого-либо намека или ассоциации, которые помогли бы мне догадаться, чем же они вызваны. Ну ничего. Я попробую снова.

Ее длинные ресницы затрепетали и опустились, прикрыв узкие цыганские глаза. Медвежонок в углу с мрачным удовлетворением заворчал, дожевав последний кусок губной гармошки. Кошка, растянувшаяся поперек лежавшей на столе вышитой салфетки, одним концом накинутой на самовар, сладко мурлыкала, видя, должно быть, сны о далеком лете в другие времена и в другом месте… хотя служанки уже не было в живых… или просто так казалось, в тот странный момент, когда нечто незнакомое неожиданно вторглось в привычную жизнь.

– Я вижу белую корову с единственным коричневым пятном на левом боку, а на ней маленькую девочку в венке из полевых цветов. Вы это потеряли?

– Боюсь, что нет.

– А белый тюлень с ожерельем из топазов, печально сидящий на камне на берегу Северного моря?

– Нет, это тоже не то.

– Кажется, я знаю. Попробую еще раз…

Но тут дверь с грохотом открылась, в проеме стоял Карлос в рубахе нараспашку на волосатой в темных кудряшках груди. Он изрядно выпил, и по его лицу блуждала широкая ухмылка.

– Привет, мальчики и девочки, – сказал он.

– Карлос! – воскликнула Зора, и в голосе ее послышались слезы. – Что ты здесь делаешь?

– Маленькая птичка шепнула мне на ушко, что неплохо бы проверить, где ты. Вот я и поймал тебя.

– Я предсказывала его судьбу.

– Значит, это теперь так называется? – не унимался Карлос, выхватывая из-за пояса оружие. Он сделал это так проворно, что Дерринджер даже не успел сообразить, что сам-то он не вооружен. В руках Карлоса было запрещенное оружие: пистолет модели ОЗ, стрелявший вместо шрапнели иголками.

Держа Дерринджера под прицелом и не спуская с него глаз, Карлос сказал, обращаясь к Зоре:

– Как долго ты нагадала ему жить? Десять секунд? Пять?

– Это не имеет значения, – ответила Зора. – Твоя жизнь будет еще короче.

– Ты шутишь?

Зора покачала головой.

– Звезды не врут. Убив этого человека, ты накличешь на себя беду.

Карлос засмеялся, однако оружие убрал.

– На сей раз я его отпущу. Но если это повторится…

Этому фатоватому хулигану в шелковой рубахе было бы достаточно одного взгляда на Дерринджера, чтобы понять, что не все здесь обойдется так просто. Лицо Инспектора покрывала смертельная бледность, выделялись лишь два ярко горевших пятна на щеках. Каждый мускул лица окаменел, оно стало маской с трудом сдерживаемой ненависти, которая готова была вырваться на волю и сокрушить все.

– Полагаю, мы можем решить проблему сейчас же, – сказал Дерринджер, и голос его был зловеще тих.

Карлос, быстро прикинув свои шансы, не колеблясь, сделал то, что сделал бы на его месте каждый трус.

– Эй, нам нечего делить, парень! Успокойся, добрый человек. Просто она моя подружка, понимаешь, и только я имею право решать, с кем ей говорить, а с кем нет.

– Подружка. Так в этих местах звали девушек, в отношениях с которыми заходили не так далеко, чтобы нужно было жениться.

– Я ухожу, – произнес Дерринджер и направился к двери, однако у выхода обернулся и сказал: – Я буду говорить с ней, несмотря на твои угрозы!

– Не будешь! – заорал Карлос, но Дерринджер уже захлопнул за собой дверь.

Наутро Дерринджер первым делом поспешил к дому, где встречался с Зорой. Он был страшно зол и в немалой степени на себя самого за то, что вчера не довел дело до конца. На этот раз он не даст спуску Карлосу и тот получит сполна за свое хамство.

Но Зора, кажется, снова исчезла из города. Он безуспешно обошел все места, куда она захаживала. Ему опять говорили, что никто ее не видел.

Оказавшись в тупике, Дерринджер впал в полное отчаяние и прекратил поиски. Он вернулся в парк. Здесь его снова нашел мальчик.

– Что случилось? – спросил он.

Дерринджер рассказал ему обо всем, что произошло за эти несколько вечеров.

– Что ж, мне все ясно, – выслушав, ответил мальчик. – Сейчас не так важно найти Зору, как убрать с дороги Карлоса.

– Это очень просто сделать, – обрадованно воскликнул Дерринджер. – Я убью его.

– Нет, ни в коем случае, – резко возразил мальчик. – Я не думаю, что так можно все решить.

– Почему? Это самое верное дело.

– Знаю. Но боюсь, что бесполезное. Не забывайте, Зора связана с этим человеком какими-то странными тайными узами, и если вы убьете его, то навсегда станете ее врагом, какими бы добрыми намерениями вы ни руководствовались, совершая убийство.

– Ладно, если я не могу убить его, то что в таком случае мне остается делать?

– У меня есть план, – сказал мальчик.

Глава 50

На следующий день, когда Зора и Карлос были одни в своей новой, никому, кроме почты и телеграфа, не известной квартире, раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросил Карлос недобрым голосом.

– Вам телеграмма, – ответил голос.

– Подсуньте под дверь.

– Не могу. Конверт очень толстый.

Карлос встал, глянул в глазок, снял цепочку и взял телеграмму, которую посыльный просунул в щель чуть приоткрывшейся двери.

Посыльный, молодой паренек, почти мальчишка, охотно принял четвертьфартинговую монету, с презрением брошенную ему прямо в лицо Карлосом, и ушел, насвистывая.

Карлос разорвал тонкую бумагу конверта и, пробежав жадными глазами текст, издал торжествующий крик.

– Что там? – спросила Зора.

– Кто-то из моих дядей, тут не написано, кто, отдал концы и завещал мне пятьдесят тысяч в кредитках.

– О, это замечательно! – обрадованно сказала Зора. – Теперь ты наконец сможешь осуществить свой план ограбления банка.

– Но тут одно условие, – промолвил Карлос, разбирая надпись мелкими буквами внизу телеграммы. Несмотря на то что у него были маленькие заплывшие, как у борова, глазки, видел он отлично, как ястреб. – Я должен явиться в контору «АТ и Т» в Сискрем-Хэвен завтра ровно в полдень, иначе завещание потеряет свою силу.

– Господи! – воскликнула Зора. – Сейчас уже три часа пополудни!

– Да, – согласился Карлос. – Но если я прямо сейчас доберусь до космодрома и успею на шаттл, то смогу быть в Сискрем-Хэвен за десять минут до истечения срока.

– Что ж, стоит попытаться, – поддержала его Зора.

– Я уже бегу, – ответил Карлос.

Глава 51

Как только Карлос покинул город, Зора тут же, не теряя времени, постаралась разыскать Дерринджера в тех немногих местах, где он обычно бывал. Они немедленно договорились о встрече в одном из дешевых отелей.

Зора прихватила с собой несколько магических символов: бронзовую голову быка, кристаллизованного непарного шелкопряда – собственный тотем Зоры – и носовой платок, смоченный в воде, лишенной на 99,64 процента кислорода.

Она снова пустила свое астральное тело по волнам моря. Когда Зора делала это в прошлый раз, море было лазурным, чистым и спокойным. Теперь же волны были чернильно-синими, ветер гнал штормовые тучи прямо ей в лицо, вея откуда-то из невообразимой бездонной глубины неба. Волны мистического моря плескались у ее ног, и в пузырях пены рождались видения, а в них были пророчества. Однако Зора никак не могла найти те, что нужны были Дерринджеру.

– Происходит что-то очень-очень дурное! – сказала она, выходя из транса. – Моя проницательность, кажется, мне изменила.

– Вам не удается разгадать видения?

– Нет, конечно, я могу их разгадать, но не могу понять, какие имеют отношение к вам. Они заблокированы.

– Что здесь у вас обычно делают, чтобы снять психологическую блокаду?

– Идут к психиатру-экстрасенсу. Но это дорого стоит.

– Ничего, – ответил Дерринджер. – Сколько бы это ни стоило, надо попробовать.

Глава 52

– Слушаю вас, – сказал психиатр-экстрасенс час спустя. – В чем дело?

Дерринджеру и Зоре, порывшись в телефонном справочнике, удалось найти психиатра, которого можно вызвать на дом. Это был некий доктор Атис.

– Я сама ясновидящая, – представилась Зора. – И хорошо владею этим. Но я никак не могу найти, что нужно моему клиенту. Это меня очень беспокоит.

– Проведем несколько тестов и посмотрим, в чем дело, – предложил доктор. – Временами такое случается, но это проходит. Давайте попробуем, молодая леди, найти ключ к разгадке в сфере психической.

Доктор Атис был невысок ростом, можно сказать, коротышка, почти лилипут, и вообще напоминал ребенка. У него была по-детски свежая кожа, насколько позволяла разглядеть густая борода. В остальном же он действительно напоминал ребенка. «Не видел ли я его уже где-то?» – подумал Дерринджер и раздраженно тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Время досужих догадок еще не пришло.

Доктор Атис извлек из своего портфеля небольшой аппарат и, подключив к телевизору, нажал на кнопку. На экране, кружась, как в вихре, замелькали какие-то изображения.

– Смотрите в центр экрана, милая леди. Я буду стоять за вашей спиной, чтобы отслеживать направление вашего внутреннего взгляда. Так я смогу прогнозировать вашу проблему. Хотя уже достаточно точно представляю, в чем она состоит.

– В чем же? – встрепенулась Зора.

– Мы поговорим об этом позже, когда я закончу тест. Внимание, фокус!

Через несколько минут он остановил тестирование.

– Хорошо. Достаточно. Все именно так, как я и предполагал.

– В чем же дело, доктор?

– Вы и этот молодой человек никогда не встречались прежде? Вспомните.

– Нет, не встречались, – уверенно сказал Дерринджер.

– Не встречались, – в свою очередь, подтвердила Зора.

– В этом и есть ваша ошибка, – заметил доктор. – Много лет назад какой-то период вы были вместе, и тогда между вами так и осталось что-то нерешенное. Это надо решить, если вы, юная леди, хотите предсказать его судьбу. Вам необходимо записаться на сеансы сна. Это дорогие, но весьма эффективные процедуры. Их можно проводить прямо здесь, в номере отеля.

Глава 53

Итак, они погрузились в царство снов и вернулись в свое далекое прошлое в маленький городок Эстонию, в штате Нью-Йорк, где прожили рядом по крайней мере неделю. Ей было пять лет, а ему – семь. Любовь, внезапно вспыхнувшая в детских сердцах, была каким-то чудом. Несмотря на юный возраст, оба остро осознавали очарование этих мгновений.

Долгие, золотые от щедрого солнца полудни, качели во дворе, перекличка по водосточным трубам. Три дома стояли среди пастбищ где-то на юге. Вспомнился дождливый вечер, когда она подняла к нему свое мокрое от капель дождя лицо, а затем, словно повинуясь безотчетному желанию, ткнулась носом в его шею и убежала.

Но всему приходит конец. В течение одной недели обе семьи, одна за другой, разъехались в разные концы страны. Хотя Дерринджер и Зора были достаточно взрослыми, чтобы ощутить любовь, они еще не доросли до тех лет, когда понимают, что такое разлука и как больно терять друг друга. Они расстались и вскоре позабыли друг друга.

Волею экстрасенса они во сне снова оказались там, где когда-то расстались, и все повторилось сначала, однако теперь они уже не расстались. В своем сне, когда им уже было далеко за двадцать, они сочетались браком и прожили вместе семьдесят восемь лет, вырастив примерных детей. Сами же в конце концов погибли в автомобильной катастрофе.

Наконец они смогли вернуться в современный мир, ибо то, что не свершилось тогда, свершилось теперь.

Снятие психологического блокирования явилось для обоих великим облегчением. Зора была искренне привязана к прощелыге Карлосу, а Дерринджер полон хоть и смутных, но приятных мечтаний об Элее. Между ним и Зорой не было более никаких незавершенных дел, кроме одного: пророчества.

Когда Зора снова попробовала впасть в транс, ей казалось, что теперь все должно получиться. Молодая цыганка с миндалевидными глазами стонала и издавала крики.

– Я сосредоточилась. Я все ближе! Я поймала, я вижу его! – торжествующе вопила она.

– Урра! – радостно заорал Дерринджер.

Зора открыла глаза, но прежде, чем она успела рассказать о том, что видела, дверь открылась, и вошел Карлос. И все повторилось снова.

Глава 54

При виде Карлоса Дерринджер рассвирепел настолько, что, подойдя к этому фату в шелковой рубахе, готов был тут же покончить с ним. Но испуганный Карлос, весь съежившись от страха, умоляюще поднял руки. Дерринджеру пришлось отказаться от намерения прикончить его, однако он сурово предупредил:

– Ни ты, ни кто-либо другой не помешают мне наконец поговорить с Зорой.

– Все хорошо, – поспешил успокоить его Карлос. – Тогда на меня просто дурь какая-то нашла, был немного не в себе, вот и запретил вам говорить с Зорой. Но запрещение останется в силе, если будет хотя бы попытка перейти границы приличий. Как ее мужчина, я также требую, чтобы она отдала мне деньги, которые получит за работу с вами.

– Меня это не касается, – сразу же поставил все на свои места Дерринджер. – Я еще не платил Зоре, так что решайте этот вопрос без меня.

– Не надо торопиться, – не унимался уже осмелевший Карлос. – Я тут подумал и решил: то, что Зора вам скажет, куда важнее и стоит дороже, чем простое предсказание.

– Возможно, – согласился Дерринджер. – Сколько вы хотите, чтобы я заплатил за ее предсказание?

– Это я скажу, – важно промолвил Карлос, – только после того, как первым выслушаю его и тогда решу, чего оно стоит. Но прежде я предъявлю предсказание оценщику на предмет установления цены. А потом посмотрим, сможем ли мы заключить сделку.

Дерринджер весь кипел от негодования, однако его поймали в этический капкан, и выхода не было.

– Ну, давай иди и рассказывай ему! – крикнул он Зоре.

Зора подбежала к Карлосу и что-то шепнула ему на ухо. Карлос ухмыльнулся.

– Ага, – понимающе сказал он.

– Что ты ему сказала? – спросил Дерринджер.

– О, это хорошее предсказание. Оно недешево вам обойдется.

– Мы можем сговориться уже сейчас?

– Нет. Отдохните, выпейте чего-нибудь. Поговорите с Зорой, поскольку это для вас так важно. Я мигом сбегаю к оценщику. Ждите, я скоро вернусь.

И Карлос поспешил вон из комнаты. Он не менее Дерринджера хотел заключить сделку поскорее, ибо опасался, что тот изменит свое решение в ту или иную сторону, что в равной степени могло роковым образом нарушить планы Карлоса. Этот хлыщ в шелковой рубахе с узкими усиками теперь все должен был делать наверняка, потому что его поездка к черту на кулички за богатым наследством оказалась чьим-то злым розыгрышем, обошедшимся в немалую сумму.

«Неудача за неудачей», – думал Карлос. Вернувшись, он узнал, что дружки в его отсутствие сами отлично провернули то дельце, которое он так тщательно готовил и вынашивал, и теперь все они в той желанной Зоне, которую создал для них Вишну. Карлосу же оставался лишь один источник денег: предсказания Зоры.

Получив оценку предсказания, он поспешил назад.

В душном номере отеля он сообщил Дерринджеру свои условия:

– Тебе это обойдется в десять тысяч кредиток.

– У меня таких денег нет, – ответил Дерринджер.

В эту минуту дверь номера отворилась и неожиданно вошел коротышка доктор.

– Я заплачу за Дерринджера, – сказал он.

– Почему? – спросили все трое присутствующих в один голос.

– А это уж мое дело.

Доктор запросто отсчитал Дерринджеру десять тысяч новеньких хрустящих бумажек.

Зора откашлялась, и все невольно в ожидании уставились на нее.

– Информация, которую вы ищете, Дерринджер, находится у Таинственного Клоуна, – наконец сказала Зора.

– А где он, этот Таинственный Клоун?

– Это трудно сказать. Он все время меняет места. Во всяком случае, не мое дело искать, где он. Я узнала, что он тот, кто вам нужен.

Дерринджеру пришлось смириться с предсказанием, но он был рад, что наконец-то может покинуть этот серый призрачный город.

Глава 55

Доктор Атертон, покинув Дерринджера, вернулся в свое поместье в Вермонте. Он был рад снова стать самим собой. Доктор едва помещался в детском теле, настолько оно было мало ему.

Теперь он удобно расслабился в большом кресле и попросил жену Айрин принести ему виски с содовой.

Айрин, высокая и гибкая, подала свежую почту, поцеловала его в макушку и тихо удалилась. Атертон рассеянно просмотрел письма. Все они были от людей, просивших препроводить их в подземный мир.

Помимо многих других обязанностей, Атертон как психоаналитик обладал замашками Прометея, а кроме того, имел огромные планы относительно всего человечества.

Однако сейчас ему некогда было думать об этом.

Доктор Атертон устал. Весь месяц он работал без отдыха, не считаясь со временем. Если он не проводил психотерапию с Вишну, то провожал души в подземный мир, отвечая на их последние неизменно глупые вопросы или успокаивая их. Он считал, что настоящие боги не испытывают усталости. Но он не являлся настоящим богом. Скорее он был современным героем. Он был вынослив и силен, но все-таки не был богом. Что поделаешь. Однако он и сам того не хотел. Ему достаточно, что он направляет Вишну в его странном путешествии.

Но, кажется, сейчас, словно всего перечисленного ему было мало, он стал постоянным «мальчиком» и поводырем при Дерринджере. Сегодня, к счастью, выдался денек, когда он может уделить немного времени и самому себе. Нет, опять он кому-то понадобился.

Вошла Айрин.

– Некто, назвавшийся Койотом, просит впустить его. Он говорит, что знает тебя.

Атертон обреченно вздохнул. Еще одна проблема.

– Впусти его.

Койот быстрой дергающейся походкой вошел в гостиную Атертона. Он был в охотничьей куртке из оленьей кожи с бахромой, синих джинсах и пончо древних индейцев навахо.

– Добрый день, Атертон. Как поживаете?

– Хорошо. А ты?

– Очень хорошо. Но у меня проблема.

У Койота всегда были проблемы. Он был языческим божеством коренных индейцев Америки и всегда считал, что остальные боги настроены против него.

– Как твой брат? – спросил Атертон.

– Таинственный Клоун? Он сейчас в Зоне Развлечений, такое там творит! И получает удовольствие. Вот об этом я и пришел поговорить с вами. Я ничего не могу поделать.

Между всеми божествами существовала свирепая конкуренция за право работать в Зоне Развлечений в особом аттракционе: «Боги, которые когда-либо существовали».

– Я хочу работать. Я должен работать.

– Какую работу ты имеешь в виду? – справился Атертон.

– Я могу причинять неприятности, – пояснил Койот. – Это моя профессия. Но все места уже заняты. Всю работу заполучил Таинственный Клоун.

«Бесполезно, – подумал Атертон, – объяснять ему, что Таинственного Клоуна все ценят, как надежного и умелого работника, а вот Койота считают ни на что не способным дураком. Так же бесполезно ему говорить, что неприятности – это то, что приходит само собой и не требует чьей-то команды».

– Сожалею, но ничем помочь не могу. Зайди через недельку.

Койот сел на подушку, лежавшую на полу, и сложил на коленях свои сухие серые руки.

– Я требую, чтобы вы нашли мне какое-нибудь дело. Иначе я не уйду из вашего дома.

Атертон отлично понимал, что ему не избавиться от него, если он не найдет ему дела. «Ничего, – думал он, – потом я исправлю все, что он напортачит, но, черт побери, это поможет хотя бы какое-то время держать его подальше».

– Отправляйся в Силовое Поле, – наконец придумал Атертон.

Койот с радостью согласился. Он никогда там не бывал.

– А что я там буду делать?

– Сам увидишь.

Глава 56

Все это Дерринджер воспринял как большой, но долгожданный сюрприз: его миссия в Синхронном Городе закончилась. Он в какой-то степени уже привык к нему, как, возможно, привык к тому, что безнадежно привязан к Зоре. Однако пришло время снова приниматься за дело, ради которого он сюда приехал, и отправляться дальше в неизведанные края.

Сначала он решил узнать, где можно найти Таинственного Клоуна.

Но таких, кто мог бы ответить на его вопросы, не оказалось. Исчезли мальчик и его бабушка. Покинули город Зора и ее зловещий спутник.

Дерринджер снова направился в справочное бюро, где ему посоветовали подать запрос в Центр защиты этнических меньшинств, в котором, возможно, располагают такой информацией.

Центр находился в деловой части города в одном из двух имевшихся там высотных домов, в Павильоне Александра и Карлотты. Дерринджер поднялся на внешнем лифте на тридцать шестой этаж и был встречен белокурой секретаршей в приемной, отделанной под цвет ее волос.

– Я пришел к вам, чтобы навести справки о Таинственном Клоуне. Где я могу его найти? – прямо спросил он.

– Мистер Саймонс сейчас примет вас, – ответила секретарша. – Принести вам кофе?

– Нет, спасибо, я просто подожду, – вежливо ответил Дерринджер.

Он опустился в мягкое кресло и взял журнал, рассказывающий о прелестях деревенской жизни на планете Дьяболо-II, недавно насыщенной кислородом.

Не успел он погрузиться в чтение, находя его довольно интересным, как низкий мужской голос спросил:

– Это вас интересовала информация о Таинственном Клоуне? Прошу вас, проходите.

Молодой мужчина на вид не более тридцати лет, высокий, стройный, в костюме спокойных тонов из модной в этом сезоне шерстяной ткани, провел его в свой небольшой кабинет с таким же небольшим единственным окошком и предложил сесть.

– Я мистер Саймонс, – представился он. – Я ваш гид на время этого сеанса.

– Я не знал, что будет какой-то сеанс, – удивился Дерринджер.

– Ну это просто так у нас называется. Вы хотите знать, как вам повидаться с Таинственным Клоуном. Однако у нас он не один, вам это известно?

– Нет, неизвестно. Впрочем, я даже не знаю, с которым из них мне надо встретиться.

– Это не имеет значения. Сейчас на Земле есть всего только один Клоун.

– А что случилось с остальными?

– Для нас это загадка, – ответил мистер Саймонс. – Мы, разумеется, не можем брать на себя смелость и утверждать, что их больше не существует. Просто мы в настоящее время не знаем, где они.

– Но вы знаете, где находится данный конкретный Клоун? – настаивал Дерринджер. – Это все, что мне нужно знать.

Саймонс снисходительно улыбнулся.

– Не вы первый произносите такие слова.

– Где я могу найти его?

– Он в Цирке Снов. Это в северо-восточном секторе Зоны Развлечений. Туда можно доехать на трамвае.

Дерринджер покинул кабинет мистера Саймонса, а вместе с ним и сам Синхронный Город. До отправления трамвая оставалось несколько часов, и он просто не знал, как убить время. Наконец, съев в полном одиночестве свой последний обед в этом городе, он отправился в Центральное депо и сел в скоростной трамвай, идущий в Цирк Снов.

Глава 57

Трамвай шел, казалось, вечность. До рассвета было еще далеко, когда Дерринджер наконец прибыл к месту назначения и оказался в зале ожидания Цирка Снов. Он решил терпеливо дождаться рассвета, но время тянулось и тянулось, медленно и тяжело, какими-то огромными глыбами. Наконец Дерринджер заметил человека в форме начальника станции, прохаживающегося по залу.

– Простите, сэр, – обратился он к нему. – Который сейчас час?

У начальника станции, большого и грузного человека, были седые и густые, как у моржа, усы.

– Разве вас не предупредили, что здесь никогда не кончается ночь?

– Разве это возможно? – воскликнул Дерринджер. – По законам природы за ночью, рано или поздно, приходит день.

– Да, верно, – согласился начальник станции, – но Цирк Снов существует в особенной временной зоне, специально созданной Вишну. С помощью хитроумных солнечных зеркал он сделал так, что здесь всегда ночь. Наши циклы ночного времени бесконечно повторяются – с десяти вечера до трех ночи и так далее.

– Я не совсем понимаю, – промолвил Дерринджер, – зачем надо было так делать?

– Вишну хотел сохранить замечательные особенности Цирка.

– Какие, например?

Начальник станции принялся объяснять Дерринджеру, что цирковые представления всегда даются только вечером, когда дневной свет не может уничтожить блеск и великолепие мишуры и грима. Здесь в темных улицах и переулках прячется тайна, сюда никогда еще не проникал солнечный луч и не обнажал банальности жизни. Тут нет ни восходов, ни закатов. Только темнота и ее непредвиденные возможности.

Начальник станции, к сожалению, не знал, где сейчас может быть Таинственный Клоун, поэтому Дерринджер решил сам прогуляться по Цирку. Он шел и смотрел, как вертится Чертово колесо, чуть освещенное прожекторами.

Дерринджер решил пообедать, но, прежде чем он успел сделать заказ, к нему подошел человек и посоветовал ни к чему тут не притрагиваться, если он не хочет лишиться памяти, как это случилось с другими искателями приключений. Они так никогда и не покинули Зоны Развлечений и живут здесь, надеясь только на телеграфные переводы от родственников, которые помогут им навсегда остаться в этом сладком призрачном Нигде.

– Спасибо, что предупредили, – поблагодарил Дерринджер мужчину. Тот был невысок ростом, крепкого телосложения, розовощек и лыс.

– Не стоит. Я мистер Дьюхилл. Мне позвонил мистер Саймонс из Синхронного Города и попросил присмотреть за вами.

– Я ищу Таинственного Клоуна, – пояснил Дерринджер.

– Я знаю, – сказал мистер Дьюхилл. – Мне сообщил об этом Саймонс. Но прежде всего вы должны знать, что мы не признаемся в том, что Клоун здесь.

– Однако мне сообщили, что именно здесь я смогу найти его.

– Да, это верно. Он здесь. Этот чертов Пимпернел[4] здесь, но, как я уже говорил, о его местонахождении никаких сведений нет.

– Что значит нет?

– Это невозможно объяснить. Подумайте сами: Вишну не создавал Клоуна, сам он возникнуть не мог. Все, что нам удалось установить, это то, что он не человек и не инопланетянин. Никто не возьмет на себя смелость утверждать, кем или чем он является. Кажется невероятным, что подобное может существовать, и вместе с тем, пока существует тайна о Клоуне, существует и он сам. Это неизбежно.

Мистер Дьюхилл дошел даже до того, что рассказал Дерринджеру о слухах, утверждающих, будто Таинственные Клоуны – тайные правители Вселенной. О них впервые услышали во времена Вишну, но есть основания полагать, что они были всегда. Просто раньше ситуация не заставляла их заявлять о себе. Они подобны новым субатомным частицам, которые новы лишь потому, что их только что открыли. Однако все прекрасно знают, что они существовали всегда. Выходит, акт их открытия не является актом их сотворения. Или является?

Дерринджер, разумеется, не в состоянии был ответить на этот вопрос и расстался со своим неожиданным собеседником, так ничего толком и не узнав.

Глава 58

Он снова оказался один и шел, разглядывая толпу на деревянных тротуарах: мужчин в соломенных шляпах, женщин в панамках, зазывал, одетых в клетчатые костюмы, охрипшими голосами расхваливающих незабываемые удовольствия и развлечения. На сцене салуна «Последний час» полуголые танцовщицы под вой кларнетов исполняли танец живота, и их воздетые руки мелькали в свете прожекторов. Кругом была ночь, не имеющая конца.

Дерринджер бродил около увеселительных заведений. То и дело его взгляд выхватывал из темноты странные фигуры и картины на мифологические сюжеты: Пан, скользящий между столиками и с готовностью прислуживающий высоким гостям, Силен с окровавленным густым красным вином ртом. Дерринджера поразили контрасты происходящего здесь – от самого высокого до самого низкого.

К этому времени он успел проголодаться. Сев за один из столиков на лужайке, он совсем забыл о предупреждениях мистера Дьюхилла и с жадностью стал набивать рот давно не виданными сосисками с булкой, запивая все лимонадом. От лимонада несколько саднило горло, и Дерринджер даже подумал, что в него добавлены какие-то лишние пряности. Но он тут же выбросил из головы подобные мысли и продолжал с аппетитом поглощать еду.

И тут воды Леты стали омывать его слабеющий разум. Он подумал, что надо бы что-то предпринять, но забыл, что в таких случаях следует делать.

Дерринджер постарался мыслить и действовать логически. Прежде всего он оглядел себя с ног до головы и искренне удивился, что на нем снова его инспекторская униформа.

– Это значит, что я все еще Инспектор? – спросил он самого себя и оглянулся на искателей развлечений, сидевших повсюду. Неужели он направлен сюда, чтобы кого-нибудь арестовать? Кого же? Однако раз он не помнит, кого именно, будет неправильно, если он сделает это, ибо все вокруг казались ему правонарушителями.

Тогда зачем он здесь? Чтобы присоединиться к этой жадной до развлечений толпе? Неужели он пришел сюда, чтобы поразвлечься? Что он за человек, черт побери? Он ничего о себе не помнит.

Разумнее было бы предположить, что он кого-то ищет. Иначе зачем сюда приходят люди? И он произнес вслух:

– Я пришел, чтобы кого-то найти, но не могу вспомнить кого.

– Хэй, беби. Может, ты ищешь меня? – услышал он женский голос слева от себя. – Меня зовут Фифи.

Дерринджер оглянулся. Фифи оказалась девушкой с лицом, похожим на сердце. Ее рот тоже был сердечком, а на каждой щеке красовались мушки-сердечки. С первого же взгляда он заметил, что она изящна, красива и опасна, а для него – запретный плод. Но он хотел ее.

Любовь с первого взгляда? Не самый лучший вид любви, однако знатоки считают, что это и есть настоящая любовь.

Итак, у Дерринджера начался роман с женщиной, о которой он ничего не знал, кроме того, что ее зовут Фифи.

Дерринджер, как мог, сопротивлялся сложившейся ситуации, однако сам был в восторге, хотя и понимал, сколь опасна она для него. Но ничего лучшего он придумать не мог.

Он угостил Фифи коктейлем. За первым последовали и другие.

Фифи, в свою очередь, познакомила Дерринджера со своей бабушкой.

Та сразу же поинтересовалась, не собирается ли этот молодой человек стать партнером в их семейном бизнесе.

Естественно, Дерринджер спросил, что это за бизнес.

– Отправлять дураков в их последний путь, – с довольным хохотком ответила старуха.

– Что ж, мне это подходит, – согласился Дерринджер.

Потом он познакомился с Домиником и Лестером, старшими братьями Фифи. Они тут же попытались продать Дерринджеру недвижимость в восстановленном Майами-Бич, и только полное отсутствие денег уберегло его от этой оплошности.

В один прекрасный день сюда неожиданно залетела синяя птичка и, что-то прощебетав, уронила Дерринджеру на колени письмо.

Оно было от Элеи.

«Сейчас у меня тяжелые времена. Об этом нет смысла писать. Причина, почему я пишу эту записку, в том, что из источника, который не могу назвать, узнала, что вы очень изменились. Мне сообщили, что вы связались с дешевой потаскухой Фифи и заключаете недостойные сделки с ее бабкой и братьями. Дерринджер, это не похоже на вас. Вы, должно быть, забыли, кто вы. Как друг, я подумала, что обязана напомнить вам об этом. Вы Инспектор и Спартанец, преданно служащий Вишну. Он попросил вас об услуге: найти некий Аппарат (написав так, я не выдала тайны, ибо это всем уже известно). Вы же, должно быть, с головой погрузились в омут смертоносных наслаждений, именуемый Цирком Снов. Эти сны опасны, они ядовиты для вас. Друг мой, я умоляю вас, возьмите себя в руки, отвергните позорно обуявшие вас низменные чувства и помыслы. Они недостойны вас, молодого человека, наделенного исключительным характером и высоким пониманием чувства цели. Я надеюсь, что не перешла границы наших дружеских отношений. Остаюсь преданная вам Элея».

Прочитав письмо, Дерринджер вдруг вспомнил, чего лишили его отравленные наркотиками пища и питье, и пришел в ужас. Он был уже сыт по горло обществом Фифи, чья алчность и мечты о дорогих и красивых вещах стали утомлять его. Поэтому Дерринджер, не медля, указал Фифи ее место, не постеснялся громко высказать свое мнение о ее бабке и дал пару хороших тумаков братцам, как только они попробовали открыть рот.

Он ушел в ту же ночь и сразу же возобновил свои поиски. Мысль о том, где Элея и что с ней, теперь не покидала его. Ибо в ее записке чувствовалась печаль…

Глава 59

Начало работы Элеи в Зоне Развлечений ознаменовалось встречей с назойливым претендентом на ее внимание. Звали его Чарли, и он не понравился ей с первого же взгляда. Чарли, кажется, считал ее своей собственностью.

Однако с Чарли она легко справилась. Гораздо труднее было ладить с собственной матерью.

Как только мать каким-то образом узнала, что Элея после стольких лет, потраченных на служение Богине Диане, наконец-то нашла себе хорошую работу в Зоне Развлечений, она тут же приехала к ней.

Зоя, мать Элеи, всегда мечтала жить в Зоне Развлечений, подальше от куч шлака на Великих Равнинах. Теперь, когда ее муж Растяпа Этельред умер, сбитый на проселочной дороге, Зоя уложила все свои шторы, покрывала и еще что-то из старья и тут же отправилась в Зону Развлечений. Поскольку у нее не было ни гроша, она, разумеется, поселилась в однокомнатной квартире своей дочери.

Зоя, крупная и шумная особа, была полной противоположностью стройной и молчаливой Элее. Пользы от ее появления в жизни дочери не было никакой, если не считать того, что она привезла с собой маленькую синюю птичку-сплетницу. (Эта птичка стоила немало. Бог знает как она досталась Зое.)

Птичка, как и положено, была непоседой, летала то там то сям и приносила на хвосте немало слухов и сплетен.

Именно синяя птица в поисках лакомых кусочков в виде сплетен о знакомых, а то и незнакомых принесла Элее весть о грехопадении Дерринджера. Какой позор!

Птичке также удалось, окинув взглядом Фифи, доставить Элее ее изображение, отпечатавшееся на сетчатке. Одного вида этой девицы было достаточно, чтобы у Элеи возникло к ней отвращение. Именно это побудило девушку написать Дерринджеру несколько резких и нелицеприятных слов в надежде, что они заставят его образумиться. Письмо она переслала с синей птицей, которая могла стать для них неплохим посредником.

Между тем Элея переживала трудное время раздумий. Она разрывалась между своим служением Богине и тревогой за Дерринджера. В последнее время она стала испытывать к Инспектору нечто такое, чего и сама не могла бы себе объяснить. Кроме того, она думала о себе, о своей матери и Эбене, лицо которого часто всплывало в памяти, хотя видела она его всего лишь однажды. И тем не менее какой-то лучик не раз проникал в дальние уголки ее памяти, высвечивая воспоминания о непокорной пряди темных волос, развязности манер и обаянии грубой мужественности.

Ее отношения с Чарли становились все хуже. Элея изменилась, как бы потемнела лицом и душой. Наконец сам Чарли стал жаловаться на то, что она мрачна и неприветлива.

Элея, взглянув в зеркало, убедилась, что все это сущая правда. Более того, она с беспокойством обнаружила, что становится такой, какой хотел бы ее видеть Чарли, – любовницей гангстера! Мечта Чарли сбывалась. Всем, в сущности, было наплевать на нее.

Поэтому Элея написала Дерринджеру, и это письмо пробудило его от тупого лишенного сновидений сна. Сама она, не мешкая, уговорила нескольких своих обожателей прихватить Чарли в путешествие в преисподнюю, а также не забыть его бабушку, двух старших братьев и свою мать Зою.

Сделав все это, Элея заметила, как посветлели ее волосы, кожа, да и в мозгах стало чище. Она была беспощадна и умна. Пора искать свою судьбу, хотя бы подавая напитки перевозчикам дальних грузов и завсегдатаям кафе на Арене в Зоне Развлечений.

Дерринджер бесцельно брел по улицам Цирка Снов. Завернув за очередной угол, он вдруг увидел Таинственного Клоуна. Тот стоял перед ним. Это был не кто иной, как сам Клоун с белым гримом на лице, с красным, круглым, как картошка, носом, в красном в белый горох комбинезоне с широкими раздутыми штанинами, собранными у щиколоток, и в огромных башмаках. Крохотная шляпка с заостренным верхом нелепо торчала на его голове. Он яростно курил, меняя сигарету за сигаретой, прикуривая новую от старой, еще недокуренной. Он был великолепен, настоящий Клоун с нарисованной улыбкой, пускающий клубы табачного дыма.

Глава 60

– Наконец-то! – не сдержавшись, выкрикнул Дерринджер.

Услышав его, Клоун пришел в смятение и принялся рыться в своем большом цветастом саквояже. Открыв его пошире, он начал выбрасывать на землю всякие предметы, внимательно разглядывая каждый и отрицательно качая головой: нет, не то, не то! не то! Наконец он достал клаксон с резиновой грушей. Обведенные гримом глаза Клоуна вспыхнули, разноцветные блестки на его костюме заискрились. Он нашел то, что искал! Клоун надавил на грушу, но вместо звука клаксона послышался нормальный, хорошо поставленный человеческий голос с легким оксфордским акцентом или подражанием ему.

– Вы находитесь в запретной зоне Таинственных Клоунов, мы здесь отдыхаем, когда не заняты своей работой.

– Возможно, вы скажете мне, как здесь очутился я? – спросил растерянный Дерринджер.

– Нет ничего проще, старина, – ответил Клоун. – Вас доставили сюда прекрасная цыганка и ее крайне неприятный дружок.

– Теперь я все вспомнил, – сказал Дерринджер. – Мне кажется, вы ответите на мой вопрос.

– Возможно, – согласился Клоун, – но прежде в качестве штрафа вас ждет испытание.

– Какое?

– Испытание машиной искусственных волн.

– Надеюсь, я выдержу его, – покорно вздохнув, сказал Дерринджер.

– В таком случае пойдемте со мной.

Вдалеке неожиданно появился склон Большой Вершины, а у его подножия – сверкающее золотом кукурузное поле, простирающееся до самого горизонта. Дерринджер шел за Клоуном мимо трибун для зрителей по дощатому помосту, а затем вдоль него, мимо большого механического клавишного инструмента типа каллиопы, мимо биологических туалетов и, наконец, мимо аттракциона «Кривые зеркала». Клоун выглядел в них очень странным, что же касается Дерринджера, то с ним произошла совсем непонятная история: ни в одном из зеркал он не увидел своего отражения.

Он хотел было разобраться в этом, но Клоун поторапливал его и вел дальше.

– Мы займемся зеркалами потом. Нас ждет машина.

Дерринджер увидел, что деревянный помост привел их к бассейну ярдов пятидесяти в ширину, а длину его невозможно было оценить, так как дальний конец терялся в густой пелене пара. Вместе с Клоуном Дерринджер дошел до облицованного кафелем края бассейна и, нагнувшись, попробовал рукой воду. Она была прохладной, но не холодной.

– А теперь что? – спросил Дерринджер у Клоуна.

Тот снова открыл свой саквояж и вытащил из него квадратный кусок брезента. Быстро развернув его, Клоун ловко смастерил небольшую лодку и спустил ее на воду.

– Садитесь, – предложил он Дерринджеру.

Тот послушно вошел в лодку, стараясь не перевернуть ее. Усевшись, он спросил:

– Где же волны?

– Сейчас будут, – пообещал Клоун. Он снова пошарил в сумке, вынул ножницы, каминные часы из позолоченной бронзы, пальто из твида и наконец распределительный щиток. Насколько Дерринджер мог судить, он не был подключен к источнику энергии.

– Готовы? – спросил Клоун.

– Конечно, – ответил Дерринджер.

Клоун нажал какие-то кнопки и включил на щитке рубильник. Дерринджер почувствовал, как под днищем брезентовой лодки забурлила вода. Суденышко стало покачивать.

– Приятно, – промолвил он.

– Отлично. А теперь попробуем вот это. – Клоун повернул ручку реостата. Откуда ни возьмись на лодку со всех сторон стали накатываться волны. Дерринджер едва успел ухватиться за края, как лодка вырвалась вперед наперерез огромной волне.

– Как долго это будет продолжаться? – едва успел выкрикнуть Дерринджер.

– Слишком долго, – ответил Клоун и расхохотался как безумный.

Глава 61

Дерринджера понесло по воде, то вскидывая вверх, то бросая вниз, грохочущие волны безжалостно трепали маленькое суденышко. Дерринджер промок до нитки. Хотя температура в бассейне была терпимой, но воды оказалось слишком много, и непрочной лодке ничего не стоило наполниться до краев и пойти на дно. Дерринджер удивлялся обилию жидкости в таком небольшом объеме. Когда лодка оказалась на гребне особенно высокой волны, он встал, чтобы увидеть хотя бы края бассейна и крикнуть Клоуну, что с него хватит и надо выключить чертов рубильник, но кругом вздымались лишь сердитые серые волны да одинокий баклан кружил над лодкой.

Птица опустилась ниже, она была прямо над ним, и Дерринджер разглядел странные красные и белые полосы ее оперения, а к голове баклана словно прилепилась маленькая круглая шляпка. «Должно быть, Клоун превратился в баклана с помощью кривых зеркал или же виртуального Аппарата», – подумал Дерринджер.

– Эй! – крикнул он птице. – Забери меня отсюда.

Птица что-то держала в клюве. Когда баклан пролетел совсем близко, Дерринджер разглядел небольшой поднос с десертом: миндальные пирожные, банановые хлебцы, воздушный торт, рождественский пудинг, ромовый кекс и фруктовый торт. Но у Дерринджера пропал аппетит, к тому же отчаянная качка плохо отражалась на состоянии его желудка.

– Нет, спасибо, – крикнул он изо всех сил, чтобы перекричать вой ветра.

– Попробуйте ромовый кекс, – настаивал баклан. – Он очень вкусный.

– Спасибо, не могу.

– Хотя бы откусите, он вам поможет.

В конце концов Дерринджеру пришлось отведать ромового кекса. После первого же куска тошнота и головокружение прошли. Все, что окружало его, тоже изменилось.

Глава 62

Теперь Дерринджер оказался в совершенно незнакомом ему месте. Широкие улицы, высокие дома. В центре квартала – огромное квадратное темное здание без окон. Над дверью надпись, выложенная белым кирпичом: Электростанция.

Через улицу Дерринджер увидел бистро, стойка которого выходила прямо на тротуар. Человек в белом колпаке жарил гамбургеры.

Подойдя к нему, Дерринджер, как всегда, первым делом спросил:

– Где я?

– Это Силовое Поле.

– Отсюда далеко до Зоны Развлечений?

– Пожалуй, да.

Именно этого он и боялся. Сев у стойки, Дерринджер заказал гамбургер.

– Здесь всегда так пусто? – спросил он.

– Клиенты еще не подошли, но скоро будут. Эта станция открыта совсем недавно.

– Но должны же здесь быть люди?

– Конечно. Сейчас тут всего лишь небольшая команда для обслуживания станции.

– Где же они?

– Несут дежурство.

– Когда кончится их смена? Они едят в вашем кафе?

– Здесь, у меня, или в кафетерии. Выбор есть. И большинство делает его правильно.

– Где находится эта зона? – спросил Дерринджер.

– По сравнению с чем?

– С остальной территорией Земли.

– Почему вы меня спрашиваете? Я не космолограф, чтобы знать это.

– Мы находимся в нормальном космосе?

– Что до меня, то в самом нормальном.

Дерринджер со вздохом отказался от столь важных для него вопросов.

– Мне нужно вернуться в Цирк Снов.

– Скатертью дорога, – сердито ответил бармен. – Желаю удачи.

– Не скажете, как туда добраться?

– Понятия не имею.

– Как вы сами оказались здесь?

– Испытывал машину искусственных волн. Вот и вынесло сюда.

– То же произошло и со мной.

– Мир тесен, – философски заметил человек за стойкой.

– Как вы собираетесь вернуться? – не успокаивался Дерринджер.

– Я не собираюсь возвращаться обратно. У меня тут хоть и небольшое, но свое дельце. – Бармен показал рукой на гамбургеры. – Все это оборудование прибило волнами к берегу вскоре после того, как я попал сюда. Никто на него не претендовал, тогда я собрал все, наладил, и теперь дела мои идут неплохо.

– Откуда вы получаете продукты?

Бармен хитро улыбнулся.

– Я же не выведываю у вас ваши секреты. Не лезьте и вы в мои.

– Есть здесь кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить?

– Лучше узнать об этом на станции.

Глава 63

Дерринджер расплатился за съеденный гамбургер теми монетами, что нашел еще в карманах, и снова пересек улицу. Поднявшись по черным мраморным ступеням, он толкнул массивную стеклянную дверь и вошел в обширный абсолютно пустой вестибюль с куполообразным потолком. За конторкой никого не было. Дерринджер подождал еще несколько минут, однако никто так и не появлялся. Он огляделся и наконец заметил дверь. Потрогав ручку и убедившись, что она заперта, Дерринджер внимательно осмотрел конторку и обнаружил на ней кнопку. Нажав ее, он услышал щелчок открывающегося замка и тогда, подойдя к двери, снова попробовал повернуть ручку. На сей раз дверь открылась и пропустила Дерринджера в коридор.

Освещенный мягким светом настенных бра, он казался бесконечным. Дерринджер пошел вперед, пробуя ручки дверей по обеим его сторонам. Все двери были заперты. Наконец он достиг конца коридора и увидел множество дверей, свободно болтающихся на петлях. Они открывались от одного прикосновения. Проходя, Дерринджер вдруг услышал, как за ним защелкиваются замки. Обернувшись и попробовав дверь, через которую только что прошел, он убедился, что она заперта.

Последняя из дверей привела его в огромный машинный зал. Машин было такое множество, что пустым оставался лишь узкий проход между ними. Гудение работающих механизмов напоминало довольное ворчание только что насытившегося львиного семейства. Но как только за Дерринджером захлопнулась последняя дверь, мерный гул стал перебиваться скрежетом, треском и странным пощелкиванием. Такие звуки означали, что в механизмах что-то разладилось и следует ждать сначала дымка, потом запаха горящего металла, а там уже недалеко и до взрыва.

Дерринджер в панике оглянулся, как человек, попавший в беду и ждущий откуда-нибудь помощи. Он вдруг ощутил какую-то свою причастность к случившемуся, хотя ни до чего не успел дотронуться. Машины агонизировали, они словно стонали от невыносимой боли. Дерринджер попытался что-то отыскать, нажать, выключить, но все, видимо, управлялось автоматически и дистанционно. Ему хотелось кричать, молить о помощи, хотя он понимал, насколько это бесполезно.

Но тут дверь внезапно распахнулась и в машинный зал вбежал встревоженный человек. Он был невысок ростом, коренаст, с коротко остриженными темными волосами. На нем был комбинезон из блестящей, словно металлической, ткани, на плечах и груди – красные нашивки.

Глава 64

– Что вы сделали? – закричал человек на Дерринджера.

– Ничего, – ответил перепуганный Дерринджер. – Я только вошел.

– Кто разрешил вам войти в зал?

– Никто. Я просто искал кого-нибудь, чтобы спросить.

– Разве дверь не была заперта?

– Да, конечно, но я нашел кнопку…

– И вы посмели безо всякого разрешения нажать на нее? Более того, сделали это без страха и даже капли благоразумия? Теперь все ясно. Давайте искать, что еще можно исправить.

Дерринджер послушно следовал за человеком в комбинезоне, который то и дело что-то щупал, куда-то заглядывал и тыкал, недовольно качая головой, и все время что-то бормотал себе под нос. Машины к этому времени уже издавали грохот, напоминающий тарахтенье множества пустых жестянок, уносимых ураганом. Этот звук показался Дерринджеру беспорядочной и ненужной стрельбой перед неизбежной капитуляцией. Он беспомощно стоял и смотрел, как крепкий человек делал свое дело, что-то щупал, в чем-то ковырялся, не переставая бормотать себе под нос.

– Похоже, ослабло крепление подшипника задней траверсы, – заключил он, снова вглядываясь в зубчатые колеса, систему передач и насосные агрегаты.

Наконец он покачал головой.

– Нет, тут что-то посерьезней будет… Дифференциальная обмотка обтрепалась… Но коробка передач, линия поводковых патронов пока в порядке. Теперь… если нам удастся кое-что сделать с балансиром…

За это время в машинном зале стало несколько потише.

– Скорее, – обрадованно воскликнул мужчина в комбинезоне, – дайте мне вашу руку, теперь суньте ее сюда… Вы нащупали искривленный рычажок? Захватите его двумя пальцами, большим и указательным, и чуть сдвиньте от себя, а потом направо… теперь отпустите, он сам должен сесть на место… Вот так…

Грохот саморазрушения смолк.

Дерринджер попытался было вынуть руку, тем более что она уже затекла от напряжения и неестественного положения в чреве машины.

Но только он сделал это, как шум возобновился.

– Не отпускайте рычаг!.. – закричал мужчина в униформе. – Держите его покрепче… Снова от себя, как вы уже делали. Он опять должен сам сесть в гнездо. Повторим еще раз. Вот так.

Шум прекратился, и снова послышалось удовлетворенное гудение машин.

– Лучше, еще лучше. Ради всех святых, не останавливайтесь. Делайте то, что уже делали. От себя, чуть направо, а теперь дайте ему самому опуститься. Не прекращайте. Небольшая ошибка, и все здесь вывернется наизнанку. Представляете, что с нами будет? – Крепыш в комбинезоне полез в карман за огромным носовым платком и вытер мокрое от испарины лицо. – Кстати, не мешало бы познакомиться. Я Горлок, помощник помощника начальника станции, а если коротко – помпом.

– Я Дерринджер, Инспектор…

– Инспектирование – это ответственная и нужная работа, – рассудительно заметил Горлок. – Но, я полагаю, не здесь.

– Я здесь совсем не по служебным обязанностям, – поспешил пояснить Дерринджер. Он чувствовал, что уже без особых усилий может делать необходимые движения рукой, хотя она и оставалась по-прежнему неудобно согнутой, а тело его было искривлено на один бок.

– Зачем вы здесь? – спросил Горлок.

– Меня выбросило волной, когда машина искусственных волн разбилась.

– Неужели, помимо инспектирования, вы еще испытываете эти машины? Или это ваше хобби?

– Ни то, ни другое. Я испытывал эту машину, потому что меня попросил Таинственный Клоун. Это долгая история. Сколько мне еще вот так стоять?

– Пока мы не заменим деталь, – ответил Горлок. – Я сейчас подам заявку. Они, черт их знает сколько лет, не присылают нам запасных частей.

– Нельзя ли сделать какой-то временный ремонт, чтобы мне не стоять вот так?

Горлок покачал головой.

– Боюсь, вы и есть тот временный ремонт.

– Я думаю, что не так уж трудно чем-то заменить меня?

– О, святая неграмотность! – с насмешливым превосходством воскликнул Горлок. – Сделать деталь такого рода, да еще для такой сложной машины, дело непростое даже для первоклассного специалиста, которого у меня, к сожалению, нет, да и у вас тоже.

– Что ж, давайте поищем.

– Такого специалиста нет в нашем субсекторе, хотя бы потому, что в этой машине не разрешается использовать вновь изготовленные детали даже временно.

– А что вы делаете, если случается поломка?

– Ничто здесь не должно ломаться, и ничто не ломается, если, конечно, личности, не имеющие никакого отношения к этой машине, не суют свой нос не в свое дело.

Дерринджер сдержался, чтобы не нагрубить. Он только снова спросил:

– Сколько придется ждать, пока заменят деталь?

– Я тут же направляюсь на ее поиски. Если нам повезет, это займет чуть меньше недели.

– И я все это время буду торчать здесь в такой позе?

– Боюсь, иного выхода у нас нет. Кругом нет никого, кто мог бы заменить вас. Мы среднее звено обслуживания станции в этом секторе, и у нас очень ответственная и срочная работа. К тому же нам тоже нужен отдых. Но вам не надо все время стоять. Я сейчас принесу стул, а также гамбургеры на обед, разумеется, за счет фирмы. Разве этого мало, как вы считаете? Вам гамбургеры с кетчупом? А кофе с сахаром и сливками?

– И то и другое, – ответил впавший в отчаяние Дерринджер. – Послушайте, я не виноват. Я постою, сколько смогу, а если устану, то брошу.

– Я бы на вашем месте не делал этого, – предупредил Горлок. – Если вы оставите машину более чем на пять минут, то все здесь взлетит на воздух. А вы погибнете. Обещаю, что скоро вернусь.

– Не забудьте принести стул. – Это было все, что мог сказать Дерринджер.

Глава 65

Задание, которое возложил на него Горлок, оказалось не столь уж сложным: перевести рычажок вперед, затем направо и дать ему самому встать на место. После характерного щелчка следовало подождать минуты две, пока в машине не завершится какой-то цикл. Его окончание сопровождалось легким шипением, похожим на выдох, а затем рычаг снова выскакивал из гнезда, и операцию, порученную теперь Дерринджеру, необходимо было повторить. Это действие не требовало особого умения или даже внимания, но должно было производиться обязательно, иначе машина начинала греметь, трястись и готовиться к взрыву, после которого остатки Дерринджера пришлось бы кому-нибудь соскребать со стен.

Поэтому он аккуратно выполнял поручение, простое, но очень важное, где речь шла о жизни и смерти, поручение, которое мог бы выполнить любой, если бы он здесь оказался. В этом зале без окон, под ослепительным светом флюоресцентных ламп Дерринджер потерял счет времени. Его левая рука постоянно была поднята и наготове, как у врача, ассистирующего при каких-то чудовищных родах.

Спустя некоторое время вернулся Горлок со стулом, пончиками, кофе и гамбургерами.

– Я сделал заявку на новую деталь, – сообщил он. – Теперь нам остается ждать разрешения. Вы, кажется, просили горчицу к гамбургеру?

– Кетчуп, но это неважно, – покорно ответил Дерринджер.

Прошло несколько дней, затем еще столько же. Хотя методичная установка рычажка на место не составляла особого труда, рука Дерринджера, то и дело застывавшая в одном положении, стала беспокоить его, появились боли в спине. Он попробовал не без успеха заменить левую руку правой, однако это было нелегко, ибо поза, в которой изгибалось его тело, стала еще более неудобной. Но теперь он все же мог давать отдых левой руке.

Глава 66

Время ползло, как черепаха. Ничего не происходило, разве что из коридора осторожно заглянула в гости крыса, постояла, внимательно разглядывая Дерринджера, затем тихонько приблизилась и стала подбирать крошки от гамбургера, валявшиеся на полу.

Горлок появился не скоро. На этот раз он принес стул и для себя тоже. С грохотом поставив его, он уселся, не скрывая своего раздражения. Губы его были крепко сжаты, между сдвинутых бровей пролегла сердитая морщина.

– Вот уж этого я не ожидал! – в сердцах сказал он.

– Что случилось? – испуганно спросил Дерринджер.

– Моя заявка отклонена. Вы когда-нибудь слышали что-либо подобное?

– Но почему?

Горлок кисло улыбнулся.

– Вы вправе спросить меня об этом.

– Тогда ответьте наконец.

– Похоже, начальник сектора Григориус де Смоленко неделю тому назад конфисковал единственный экземпляр этой запчасти.

– Где-то случилась поломка?

– Ни черта подобного! – воскликнул Горлок. – Никто из посторонних не заявлял нам этого. Не понимаю, что могло произойти.

– Да что он сделал с этой запчастью? Почему мы не можем ее получить? Вы спросили об этом вашего начальника?

– Я? Спрашивал ли я его? Чтобы потом он мог обвинить меня в том, что я вмешиваюсь в его личные дела? Нет, я не спросил мистера, черт бы его побрал, де Смоленко. Но я провел свое личное маленькое расследование, так сказать, негласно, если вы меня понимаете. Я могу быть всего лишь помощником помощника начальника, у меня не так много власти, но у меня свои методы, и я не простачок.

– И что же вы обнаружили?

– Кажется, де Смоленко взял со склада запчасть, которая нам позарез нужна, вместе с другим оборудованием, подделав документы так, будто эта деталь уже была использована по назначению.

– Зачем же он это сделал?

– Чтобы купить себе хороший кусок контрабандного товара для последующей перепродажи, вот зачем.

Дерринджер с удивлением смотрел на помпома начальника станции.

– Контрабанды? Это что-то новое у вас?

– Нет, это происходит уже несколько лет, – ответил Горлок. – Высокие чиновники таким образом набивают себе карманы. Многие очень недовольны тарифной политикой Вишну.

– Я не знал этого.

– Но это совсем не дает де Смоленко права продавать оборудование контрабандистам, которые перепродают его за пределами Зоны Развлечений.

– А почему нельзя купить эту деталь в другом месте?

– Я навел справки в Главной бухгалтерии, и мне сказали, что мы этого не можем сделать. Какая-то неувязка по вопросам износа деталей. У нас, мол, какие-то повышенные требования.

– Что же делать? – спросил обеспокоенный Дерринджер.

– Будь я проклят, я не знаю.

– Да, дело дрянь, – согласился Дерринджер. – Мне придется все же рассказать начальнику об этом де Смоленко, когда я выберусь отсюда.

– Я тоже так думаю, – согласился Горлок и ушел.

Глава 67

Дерринджер продолжал нести свою нелегкую вахту. Он снова потерял счет времени. Когда же однажды он поднял голову и оглянулся, то увидел высокого тощего человека с рыжеватыми бакенбардами и выпуклым лбом интеллектуала, который стоял перед ним.

– Вы давно здесь? – спросил Дерринджер.

– Нет, я здесь недавно. Вы были настолько сосредоточены, что мне не хотелось вам мешать.

– Я ничем таким важным не занимаюсь, – разуверил его Дерринджер.

– Наоборот. Вы работаете с этой машиной и делаете все, чтобы не было взрыва, который, если случится, будет крайне неприятен для нас всех.

– Прежде всего для одного человека, – возразил Дерринджер, – для некоего де Смоленко, чьи действия довели нас до такого состояния.

– Да, я так и полагал, что вы мне это скажете. Я приехал, чтобы все вам объяснить. Я и есть де Смоленко.

– Начальник этого сектора?

– К вашим услугам.

– Вы тот самый де Смоленко, который продает оборудование станции, чтобы покупать контрабандные товары? Это привело к тому, что теперь нет запасных частей и нельзя заменить деталь, которую якобы сломал я?

– Да, я тот самый де Смоленко и пришел, чтобы извиниться перед вами и все объяснить.

– Ваши извинения не изменят моего намерения подать официальную жалобу.

– И не должны. Но у меня совесть по крайней мере будет чиста.

– Очень забавно, – сказал Дерринджер с мрачным сарказмом. – Ладно, рассказывайте, зачем вам нужна контрабанда? Вам нужны новые игрушки? Представляю.

– Едва ли, – ответил де Смоленко подчеркнуто искренне. – Я сделал это потому, что мне нужны были деньги, но совсем не на то, о чем вы думаете.

– Тогда на что же?

– Прежде чем ответить, я должен вернуться назад. Вы не возражаете, если я сяду?

– Садитесь, – согласился Дерринджер.

Де Смоленко раскрыл складной стул, который прихватил с собой, и сел рядом с Дерринджером.

– Два года назад возникла некая ситуация…

Де Смоленко принялся рассказывать о первом межгалактическом соревновании космических кораблей, состоявшемся два года назад. Дерринджер смутно помнил об этом событии, а поскольку его мало интересовал спорт, он тогда вообще не придал ему никакого значения.

– Соревновались пять кораблей. Четыре из них использовали ионную тягу. Пятый был экспериментальной моделью с системой отражения кварков, создающей скорость, какая доселе была еще неизвестна.

Корабли должны были покрыть расстояние до пяти заранее намеченных пунктов в Галактике. Четыре пункта являлись просто условными точками на карте космоса. Пятым пунктом служило Силовое Поле, конечная цель полета, финиш, откуда корабли возвращались к месту старта.

– Итак, ваше Силовое Поле – один из пунктов этого соревнования, – заметил Дерринджер. – Вам повезло, ибо отсюда все было отлично видно.

– Да, нам повезло не только в этом, но и кое в чем другом, – невесело ответил де Смоленко. – Станция была буквально окутана облаком плазмы, состоящим из отторгнутых кварков. Тогда никто еще не знал, какое воздействие на кожу человека окажут свободные кварки.

– Обожгли ее, как солнечные лучи? – наугад предположил Дерринджер.

– Ваш недобрый юмор близок к истине, – ответил де Смоленко. – Но все оказалось куда хуже, чем просто солнечный ожог. Результатом было поражение кожи, называемое ликвофилией, при котором поверхность тела покрывается множеством багрово-красных волдырей, тут же лопающихся и превращающих кожу в кровавое месиво. Когда такое происходит, – внутренние органы человека, как ни парадоксально, остаются нетронутыми, – смерть не заставляет себя долго ждать.

– Простите меня за мою неудачную шутку, – извинился Дерринджер. – Я не думал, что ликвофилия так опасна. Что вы сделали?

– Сразу же обратился в правительство за препаратом Контравассер-Ай-Джи, новым необыкновенным средством против ликвофилии.

– Значит, все утряслось?

Де Смоленко горестно покачал головой.

– Совсем наоборот. Правительство решило, что нет никаких доказательств, что между кварками и ликвофилией есть связь. А если нам нужны какие-то лекарства, мы должны покупать их на левые деньги.

– Это нечестно! – возмутился Дерринджер. – Вы сообщили Вишну?

– Это был его собственный указ. Но я не виню одного нашего правителя. Его Министерство медицины только и знает, что экономит деньги, чтобы Вишну вложил их в строительство своих замков. Вот в каком положении мы оказались, и нам самим пришлось покупать Контравассер-Ай-Джи. Мы постарались справиться собственными силами. Но препарат дьявольски дорог, ибо включает в себя платину. Вопрос уперся в деньги.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказал Дерринджер.

– Я снял деньги со своего личного счета и купил лекарство. Оно помогло, никто из персонала не погиб, хотя кое-кто из наших подопытных обезьянок получил свою дозу лекарства слишком поздно. Мы были в безопасности, однако надолго ли? Сейчас нам требуется новая порция Контравассера для второй и окончательной прививки. Нам нужно огромное количество этого препарата. Я уже подорвал доверие к себе в банке, ибо не вернул первый долг. Здесь больше ни у кого не нашлось таких денег. Поэтому я решился на отчаянный шаг. Он и привел к той ситуации, в которой мы сейчас оказались. Я стал продавать станцию по частям, изымал запасные части и менял их на контрабанду. Вот поэтому у нас нет нужных деталей для поломавшейся машины, а поскольку в этот момент вы оказались рядом, вину взвалили на вас.

– Какая-то идиотская история, – рассердился Дерринджер.

– Да, я знаю, – виновато сказал де Смоленко.

– Помощник помощника начальника станции Горлок считает, что вам нужна контрабанда для личного обогащения.

– Он может считать все, что ему угодно, – со сдержанным достоинством ответил де Смоленко.

– Итак, ни у кого нет денег, чтобы купить нужное лекарство?

Де Смоленко сокрушенно кивнул головой.

– Нет, у всех пустые карманы.

– Что же мне делать? Оставаться с этим рычагом до самой смерти?

– Выход есть, – сказал де Смоленко, – хотя я даже боюсь о нем говорить.

– Говорите, не бойтесь.

– Может, у вас найдутся деньги на покупку этой детали?

– Почему я должен за нее платить? – возмутился Дерринджер.

– Но, в конце концов, вы виноваты в поломке.

– Я не ломал ее.

– Но она сломалась в вашем присутствии, когда вы находились поблизости. Кроме вас, здесь никого не было. Значит, отвечаете за это вы.

– Десять тысяч – это немалые деньги, – волновался Дерринджер, но тут же вспомнил, что Вишну обещал ему награду, если он найдет Аппарат. Если он будет считать, что вложил эти деньги…

– В любом случае, – продолжал де Смоленко, словно читал его мысли, – мы все вам вернем.

– Каким образом?

– Когда казначейство проверит свои документы, оно найдет заявку на запчасть, сделанную неким заказчиком, и вернет ему деньги.

– Гм, – хмыкнул Дерринджер, сознавая, что все это как-то неопределенно и мало вероятно. Но это дает ему хотя бы шанс наконец продолжить поиски Аппарата и получить обещанное вознаграждение.

– Мне понадобится послать телеграмму в Кредит-банк нашей Инспекции, – наконец сказал Дерринджер.

– Пишите текст прямо сейчас же, – поторопил де Смоленко, протягивая ему блокнот и карандаш. – Пишите прямо на моем плече.

Дерринджер так и сделал и, написав, поставил свою подпись. Де Смоленко поспешил на телеграф. Дерринджер переменил уставшую руку и продолжал делать это каждые две минуты. Он съел свои гамбургеры с горчицей, запивая их кофе без сливок и сахара, о которых Горлок так и не вспомнил. «Все не так уж плохо», – подумал он о телеграмме.

Глава 68

Время тянулось медленно и как-то осторожно.

После неизбежной череды гамбургеров забывшийся в короткой дреме Дерринджер неожиданно увидел перед собой женщину. Она смотрела на него, сдвинув брови, и на ее широком лице можно было прочесть, что глупостей она не потерпит.

– Эй, вы! – сказала она. – Просыпайтесь! Вы Дерринджер, не так ли?

– Да, я Дерринджер, – согласился он.

– Это ваша подпись? – Она помахала листом бумаги перед его носом.

Дерринджер узнал свое заявление в Кредит-банк.

– Да, моя. Деньги уже пришли?

Хмурое выражение сменилось презрением.

– Я Эмили, почтовый клерк. Ваша телеграмма не отправлена. У вас нет разрешения посылать телеграммы из этой Зоны.

– Я не знал, что нужно разрешение.

– Вчера издано такое распоряжение.

– Мне никто об этом не сказал.

– Жаль, – заметила женщина.

– Вы не можете сделать для меня исключение в данном случае? – попросил ее Дерринджер.

– С какой стати?

– Чтобы сделать добро.

– Добром денег не наживешь.

– В таком случае… Эти деньги нужны, чтобы я мог купить сломавшуюся деталь для этой машины.

– Нам не нужны никакие детали. У нас есть вы.

– Но я вскоре выйду из строя.

– Когда это произойдет, мы сами примем меры.

– Эти деньги могли бы помочь де Смоленко купить то лекарство, которое спасло вас всех.

– Наши законы не позволяют этого.

– Могу я послать письмо моему другу, командиру космического корабля в Зону Развлечений?

– Нет. Те же законы этого не разрешают.

– Тогда к кому я могу обратиться?

– Только к Вишну. Все послания правителю пропускаются беспрепятственно.

– Хорошо. Я напишу ему.

Женщина подала Дерринджеру ручку и лист бумаги.

«Я приветствую вас, Вишну, – писал Дерринджер. – Очень сожалею, что вынужден беспокоить вас, но я оказался в такой ситуации, когда мне необходимы деньги. Поскольку я выполняю ваше поручение, я был бы вам весьма признателен за любую помощь».

Передавая женщине послание к Вишну, Дерринджер вежливо попросил ее:

– Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы это письмо отправили сейчас же.

– Считайте, что оно уже отправлено, – ответила женщина и удалилась.

Глава 69

Поскольку освещение в машинном зале оставалось постоянным, Дерринджер не имел представления, как долго он манипулирует с этим злополучным рычажком. После трех порций гамбургеров он чувствовал сонливость и попросил перерыва на отдых, однако Горлок отказался подменить его, сославшись на другую, более неотложную работу. Дерринджер подозревал, что Горлок опасался, как бы он ни попытался сбежать, если его освободят хотя бы на несколько минут.

Время тянулось в унылом отупляющем однообразии. Дерринджер уже привык к подбиравшей объедки крысе и даже ждал ее появления. Горлок продолжал время от времени навещать его. Иногда они играли в карты на раскладном столике, который прихватывал с собой Горлок. Эмили сообщила ему, что послание Вишну отправлено, однако ответа пока нет. Дерринджер пожаловался, что его клонит ко сну, но Горлок, ограничившись сочувствием, помочь в данный момент отказался. Он был уверен, что Дерринджер справится сам, и принес ему еще две порции гамбургеров, чтобы подтвердить свою веру в выносливость Дерринджера. На сей раз он наконец вспомнил о кетчупе. У крысы был на этот раз настоящий пир, ибо Дерринджеру порядком осточертели гамбургеры.

Дерринджер, проявив недюжинное упорство, наконец научился спать урывками и чутко, как кошка, улавливая даже во сне шум проклятой машины и писк крысы, предупреждающие о том, что пора проснуться и не дать машине взорваться. В конце концов он настолько преуспел в этом, что мог без опаски в полусне переводить рычаг в нужное положение. Даже сны начали помогать ему, потому что в них тоже появились примитивные повторения того, что он должен был делать, и, таким образом, мгновения сна стали похожи на мгновения бодрствования, и он уже не чувствовал разницы между сном и явью. Часто, проснувшись, он видел на своем плече крысу, заглядывающую ему в лицо. Она словно хотела что-то сказать. Но что?

Пришел де Смоленко и обрадовал Дерринджера тем, что его усилия дали хорошие результаты, и теперь он, де Смоленко, делает все, чтобы повыгоднее сбыть контрабанду. Денег, полученных за нее, хватит не только на нужную запчасть, но и на многое другое. Наконец Дерринджер будет освобожден от рабства.

– Так продавайте же ее поскорее, – волновался Дерринджер. – Что вам мешает?

– Я не могу вывезти товар из Силового Поля, – пожаловался де Смоленко. – В Зоне Развлечений есть один сверхбдительный Начальник Таможни, мимо которого ничего не пройдет. Если я попытаюсь туда сунуться, он тут же меня поймает.

– Вам нужен человек, который знает все входы и выходы в этом деле, – заметил Дерринджер. – У меня есть приятель, он профессиональный торговец. Я уверен, он с удовольствием займется продажей вашей контрабанды.

– Ничего лучше и придумать нельзя, – обрадовался де Смоленко.

– К сожалению, ваша почтовая дама не позволит мне связаться с ним. Во всяком случае, без денег, а у меня ни гроша.

– Это чертовски плохо, – расстроился де Смоленко. – Как бы мне уломать ее? Но Эмили вздорная и злобная особа. Не представляю, что она выкинет, если только мы посмеем нарушить ее драгоценные правила.

– Но вы должны что-то сделать! – не мог смириться Дерринджер.

– Может, подвернется удобный случай, – пообещал де Смоленко.

Глава 70

Прошло какое-то время. Дерринджер точно не знал, сколько пришлось ждать, но случай все же подвернулся.

К нему неожиданно пожаловал Вишну, на сей раз в расплывчатом облике призрака в целях полной конспирации, чтобы и слуху о его появлении здесь не было.

– Наконец! – с облегчением воскликнул Дерринджер.

– Прошу прощения, что так задержался, – извинился Вишну и, вынув складной стул, сел. – Не представляете, с какими трудностями связана работа Правителя Земли.

– Представляю, – пожалел его Дерринджер.

– Мой друг и мой верный подданный, – проникновенно начал Вишну. – Не могу передать вам, как я сожалею, видя вас в таком положении. Как бы мне хотелось помочь!

– Но вы можете помочь мне! – не выдержал Дерринджер. – Нужно всего лишь немного денег. Вы, как Правитель Мира, вполне можете достать десять тысяч кредиток или около того.

– Да, я владею несметными богатствами, – согласился Вишну. – Это для меня не проблема.

– Так в чем же дело?

– Я подписал с Советом Добрых Намерений Пакт о невмешательстве. Он не разрешает мне платить выкуп за находящихся у меня на службе подданных, если они попадают в беду.

– Зачем вы подписали такой Пакт?

– Мне показалось, что это неплохая идея. Она дает народу убежденность в том, что все они тоже участвуют в моем правительстве. Теперь я вижу, что поспешил. Оказывается, даже мне иногда следует учиться у Макиавелли. Этот дурацкий Пакт связал меня по рукам и ногам.

– Отмените его.

– Это произведет плохое впечатление. Лучше подождать, когда истечет его срок. Я просто не возобновлю его, вот и все.

– А когда истекает срок его действия?

– Осталось чуть более месяца. Ждать совсем немного.

– Для меня, черт побери, это много! – в отчаянии вскричал Дерринджер. – Я попал в беду, потому что пытался помочь вам.

– Поверьте мне, я очень ценю это. Но я не могу нарушить Пакт, который сам подписал. Я из старомодной интеллигенции и обязан держать свое слово.

– Вы можете хотя бы передать письмо моему другу?

– Конечно, выполнять такие поручения ниже достоинства Правителя Земли, но для вас я это сделаю, – согласился Вишну.

Дерринджер наспех написал Эбену записку и передал ее Правителю Земли.

– Надеюсь, это вам поможет, – сказал Вишну на прощание. – Я очень хочу, чтобы вам удалось найти мой Аппарат.

С этими словами он окончательно растворился в воздухе.

Глава 71

Эбен находился в своем корабле, припаркованном на большом зеленом лугу с темными вкраплениями деревьев и космических кораблей. Эбен крепил тент вдоль борта корабля, привязывая его к специальным опорам.

Этот день в Зоне Развлечений выдался погожим. Эбен надеялся хоть немного расслабиться. Тент укрывал его от солнца, и он удобно устроился в раскладном кресле, чтобы обдумать, с чего же начать день.

На этот раз он посадил корабль в Саммерленде, летнем секторе Зоны Развлечений, наиболее привлекательном для туристов. Космические торговые корабли парковались здесь вдоль проселочных дорог, красиво вьющихся по лугам и сельским перелескам. По дорогам любили медленно двигаться электромобили и автобусы с туристами. Каждый торговец ставил свой корабль так, чтобы носовой частью он был повернут к дороге. Тут же у корабля или в тени ближайшего дерева расставлялись легкие складные столики, а на них раскладывался товар: редкие экзотические фрукты и овощи с планеты Опикус-II, рыба в маринаде из трех морей Арктуриса, консервированное мясо с Дианы X и XI. Продавалась и различная одежда из материалов, окрашенных в цвета, которых не знали на Земле. Такое если попадалось, то разве что в очень дорогих лавках, именуемых бутиками, и стоило баснословных денег. В летнем секторе Зоны Развлечений был самый большой выбор раритетов и новинок со всех планет и прочих удовольствий, какие только может пожелать человек.

– Итак, в чем дело? – спросил Эбен Такиса, бессменного своего партнера, медленно приближавшегося к нему на восьми клешнях.

– У нас неприятность, – ответил тот.

Крабоподобные существа, как Такис, хотя и необычайно умны, однако не наделены речью. У них нет ни гортани, ни голосовых связок, ни мягкого нёба и языка. Но для того чтобы общаться с торговыми партнерами с других планет, они тоже должны были научиться говорить. Поэтому Эбен сделал для Такиса особое устройство. Имея множество подвижных ресничек и чешуек на подбрюшье, Такис научился слагать с их помощью слова, а благодаря чудесам электроники через озвучивающий приборчик, закрепленный на спине, мог произносить их.

– Эти чертовы жуки, – промолвил Такис. – Они вздумали линять.

На Альдебаране-24 Эбену удалось приобрести удачную новинку. Это было семейство редких высокоразумных жуков красно-золотистой окраски, у которых была неостановимая тяга к путешествиям в самые далекие уголки Вселенной и жадный интерес ко всему. Они жили семьями по пятьсот особей, каждая в отдельном инсектарии.

У этих жуков был свой особый эстетический ритуал. В определенное время суток, поднявшись в воздух, они начинали менять свой цвет и в полете строились так, что напоминали разноцветную мозаику меняющихся рисунков, похожую на терракотовую мозаику древних времен. Эбен случайно открыл их способность воспроизводить увиденное, когда они скопировали показанную им «Мону Лизу» Леонардо да Винчи. Эбен понял, какой колоссальный успех будет иметь на Земле его новинка и сколько прибыли она принесет. А сами жуки с их любопытством пополнят богатым материалом свою книгу «Вселенная глазами жука».

К сожалению, несмотря на высокоразвитый ум, жукам не пришло в голову предупредить Эбена, что через каждые три месяца у них наступает период линьки. В это время их яркие цвета гаснут и они становятся, как сейчас, серыми, похожими на улиток или болотную гниль.

Провинившиеся жуки теперь послушно сидели в стеклянных, специально для них заказанных ящиках, грызли морковку, свою единственную еду, и ждали, когда к ним снова вернется яркая окраска.

Эбен даже подумывал об использовании жуков в их нынешнем неприглядном виде, чтобы создать пугающие зрителей картины ночных кошмаров, но девяносто дней – слишком короткий срок для осуществления серьезных планов. С жуками в линьке придется повременить. Покой им полезен. А как Эбену и Такису прожить это время без денег? Вот вопрос. Надо платить ренту, налоги, да и само пребывание в Саммерленде удовольствие не из дешевых.

– Может, это наш шанс, Эбен, – предположил Такис, протягивая ему письмо. – Оно пришло только что и при весьма таинственных, я бы сказал, обстоятельствах. Письмо от Дерринджера. Я всегда думал, что этот парень далеко пойдет.

Такис произносил слова с легким шотландским акцентом, поскольку был деловым партнером Оуэна Макинтайра, известного торговца из Глазго, прежде чем Эбен нашел его в каком-то дешевом баре в созвездии Рыб-II.

– Он пишет о деловом предложении, сулящем неплохую выгоду. Мне кажется, мы должны немедленно дать согласие. Жуки будут линять еще целую неделю, а в других делах нам ничего не светит.

Крабообразный партнер Эбена временами бывал чересчур импульсивным, однако сейчас он, кажется, говорил дело.

Но не линька жуков и не общий застой в работе заставили Эбена принять предложение Дерринджера. Причиной было даже не знакомое человеку желание сменить на время надоевшую монотонную повседневность бизнеса на что-то иное. Среди черт, составлявших истинную сущность Эбена, была одна и довольно сильная черта, делавшая его человеком действий, тем, кто всегда предпочитает неизвестность и авантюру скучной рутине подсчетов выгод и потерь от купли-продажи.

Еще одной чертой характера Эбена, получившей неожиданное развитие под влиянием мировоззрения его торговых партнеров, было отношение к прибыли, как к восхитительному чувству уверенности и дерзаний. Эти две его сути – поиски неизвестного и стремление ощущать некую материальную стабильность – боролись в нем с переменным успехом.

Сейчас в Эбене победил дух авантюризма.

– О'кей, я согласен, – сказал он Такису. – Готовим корабль – и прочь отсюда. Дерринджер, может, понимает, а может, и нет, что он там задумал, но по крайней мере это какое-то дело.

Они быстро свернули тент, отключили воду, убрали шланги и электропровода, а после полудня стартовали, попросив менеджера парковки пересылать почту по новому адресу.

Глава 72

В бесконечном течении времени, последовавшем за тем, которое практически было потрачено напрасно, Дерринджер продолжал каждые две минуты ставить роковой рычажок на свое место. Случалось ли это ночью или днем, во сне или на яву, под немеркнущим сиянием ламп дневного света. Он получал свои гамбургеры – дело, казалось бы, не заслуживающее упоминания, однако он так не считал, – и вел пустопорожние беседы с Горлоком. Так все и шло. Каждая минута Дерринджера была отдана идиотскому, но совершенно неизбежному занятию, пока вдруг в один прекрасный день он не услышал какой-то шум у входа и, подняв голову, не прислушался к нему.

– Говорю вам, туда не разрешается входить!

– А я вам говорю, что войду.

Один из споривших был Горлок, помощник помощника начальника станции. Голос другого с легким кардассианским акцентом показался знакомым… Неужели это… Эбен?

– Подержи-ка его здесь, – велел Эбен Такису, – а если будет сопротивляться, ущипни большой клешней.

Такис кивнул и, подняв клешню, угрожающе провел ею под носом у помпома. Клешня действительно была огромной и могла кого угодно напугать, тем более что она стала красного цвета, ибо при мысли о Большом Щипке Такиса бросало в жар.

Подобное желание было естественным для семейства крабообразных, а поскольку Такис так долго подавлял его в себе, то представившийся случай грех было упустить.

– Не трогайте меня, – взмолился Горлок, пятясь назад под защиту стены. – Вам нет необходимости удерживать меня. Насколько я понимаю, вам всего лишь надо пройти туда?

Эбен, не отвечая, толкнул дверь и вошел в машинный зал.

– Дерринджер, ты здесь? – спросил Эбен и тут же сам увидел его, сидящего на маленьком стуле и склонившегося к машине так, как склоняется доярка к корове во время доения. Правая рука Дерринджера была где-то глубоко в чреве машины.

– Дерринджер, отзовись! Что с тобой случилось?

Эбен встревоженно приподнял голову друга и осторожно держал ее в руках, пока наконец тот не открыл глаза и не пробормотал:

– Должен передвинуть рычаг… – Рука Дерринджера дернулась, подчиняясь сигналу слабеющей воли.

Когда Эбен попробовал освободить руку Дерринджера, тот остановил его:

– Нет, кто-то должен остаться с машиной. Иначе все взорвется.

– Такис! Брось все и иди сюда! Да поскорей.

Такис оставил помпома и поспешил к Эбену.

– Объясни ему, что надо делать, – велел Эбен Дерринджеру.

Инспектор хриплым голосом постарался рассказать все в подробностях.

– О'кей! – воскликнул Эбен. – Такис тебя заменит на какое-то время, а потом я подменю его. Ты теперь можешь вынуть руку.

Дерринджер с облегчением вытащил окоченевшую руку. Он радовался не столько возможности отдохнуть, сколько тому, что угроза взрыва миновала.

Теперь, даже если он рухнет на пол от усталости и погрузится в глубокий сон, проклятый рычажок будет переведен на место и взрыва, способного разнести все к чертям, не произойдет. Эбену пришлось заставить Дерринджера пройтись несколько раз по залу, прежде чем тот окончательно проснулся.

– Нам нужно вывести тебя отсюда, – сказал Эбен другу, когда тот наконец пришел в себя.

– Поэтому я написал именно тебе, – ответил Дерринджер. – Я не смогу выйти отсюда, пока не заплачу за новую деталь, чтобы заменить ту, которую якобы сломал я. Если нам удастся продать контрабанду…

– Какую контрабанду? – быстро спросил Эбен.

– Ту, которая имеется у де Смоленко, начальника станции. Это долго рассказывать. Надо вывезти его контрабанду из этой зоны и где-нибудь сбыть ее. Я сразу же подумал о тебе.

– И правильно сделал, – согласился Эбен. – Черт побери, я даже готов заложить свой корабль, если это поможет вытащить тебя отсюда. Однако, думаю, твой план лучше. Таким образом и нам перепадет какая-то доля прибыли. Я имею в виду нас троих.

Такис ободряюще помахал клешней, ничуть не шокированный столь эгоистичным подходом своего партнера. Он уже привык к этому. Эбен был эгоцентристом, но именно он делал деньги. Благодаря торговому гению Эбена Такис смог купить недвижимость на коралловых рифах на берегах самого лучшего из океанов на его родной планете Канцерия-16. Когда у тебя такой отличный партнер, совершенно не хочется щелкать устрицы, чтобы добыть всего одну жемчужину, как любят говорить на родине Такиса. Такис не был простачком, он знал, с какой стороны помазана маслом его ракушка.

– Прежде всего я должен взглянуть на эту контрабанду, – сказал Эбен. – Тогда я смогу прикинуть ее стоимость и лишь потом решу, куда переправлять ее, хоть на край света, если это сулит хорошую выручку. – Теперь торговец явно брал верх над авантюристом. Но ненадолго, как мы сами в этом убедимся.

Вскоре появился де Смоленко, которому Горлок сообщил о приезде шумного и самоуверенного незнакомца в сопровождении жуткого крабоподобного подельника. Де Смоленко сразу сообразил, что приезд Эбена – это и есть ответ на все его попытки поскорее сбыть контрабанду, и он поспешил в машинное отделение станции.

– Вы хотите посмотреть мою контрабанду? Это отличный товар. – И, не дожидаясь ответа, он повел Эбена и Дерринджера по коридору к лифту. (Такиса они оставили приглядывать за рычажком.) Поднявшись на пять этажей выше, де Смоленко провел их в свое личное помещение, а там – к большому сундуку и с гордостью открыл его.

Эбен внешне обычно не выдавал своих чувств или мыслей, однако, когда его взору предстали три полотна Вермеера и одно Рембрандта, от его невозмутимости не осталось и следа. Эти сокровища были как бы жемчужиной контрабандного товара де Смоленко. Затем де Смоленко показал Эбену и Дерринджеру изделия из бирюзы и обсидиана исключительной работы, украденные из бесценной коллекции Археологического музея в Мехико-сити, хранившиеся в запасниках и никогда не выставлявшиеся. Он показал русскую икону периода Смуты, созданную иконописцем Борисом Осбодорисом. Среди прочего была и прекрасно сохранившаяся часть скульптуры, голова и плечо, предположительно творение руки самого Фидия, и, наконец, самое главное сокровище – полный и ранее не публиковавшийся роман Роберта Шекли, одно из самых известных произведений научной фантастики эпохи манеризма – по своей ценности оно стоило всего, что до этого продемонстрировал де Смоленко.

– Что ж, думаю, мы сможем кое-что получить за такой товар, – сказал Эбен, и они с де Смоленко тут же перешли к делу. Обговорив все, сошлись на двадцати двух с половиной процентах комиссионных Эбену и его партнеру. Товар пройдет таможенную регистрацию на специальном компьютере по кличке Честный Сэм, что будет удостоверено самим И. Дж. Фарбеном, создателем этой машины.

После того, как были утрясены все вопросы и улажены дела, оставалось лишь погрузить сундук на космический корабль Эбена, припаркованный на орбите Силового Поля.

Но самое приятное и удивительное ждало их в конце. Крыса, которая кормилась крошками гамбургеров, поглощаемых Дерринджером, оказалась сверхадаптировавшейся и очень поумневшей крысой в результате той же ликвификации, которая грозила гибелью всем, кто обслуживал станцию.

Эта крыса, не раздумывая, предложила Дерринджеру сменить его.

– Ты был добр ко мне, Дерринджер, и я решила отблагодарить тебя. Я буду выполнять твою работу здесь, а ты отправляйся с друзьями заниматься своим делом.

Глава 73

Приезд Эбена помог наконец Дерринджеру взять в долг десять тысяч, с обещанием вернуть, как только он получит ссуду в банке.

Дерринджер отдал деньги Горлоку, и помощник помощника начальника тут же отправил заказ на запасную деталь куда следует. Она прибыла на станцию уже через два дня, так, словно на складе только и ждали этого заказа. Деталь была новехонькой, блестящей и упакованной, как и положено для пересылок в космосе. Горлок бережно вынул и вытер ее, не позволяя больше никому к ней прикасаться. Он самолично вставил деталь в машину, сначала осторожно выудив вышедшую из строя часть специальным Т-образным инструментом. Итак, сломавшаяся деталь была вынута, новая вставлена. Оставалось лишь опробовать ее.

При этом присутствовал де Смоленко. Пришлось остановить машину, чтобы дать возможность Горлоку завершить операцию по замене детали. Затем, вздохнув и сотворив про себя молитву, машину снова включили.

Прошла минута ожидания, когда казалось, что сердце перестало биться. Однако ничего особенного не произошло. Просто дрогнула и натянулась цепная передача, и машина, тихо и ровно гудя, возвратилась к жизни.

Новая деталь работала отлично. Все с удовольствием поздравили друг друга.

Глава 74

– Полагаю, теперь все будет в порядке, – сказал Дерринджер, обращаясь к де Смоленко. – Мы можем уехать?

– Конечно, – ответил де Смоленко. – Я не вправе вас задерживать, даже из самых лучших побуждений и в ваших же собственных интересах.

– О чем это вы? – встревожился Дерринджер.

– Меня не должны касаться ваши дела, – как-то странно сказал де Смоленко. – Но было бы не по-человечески не предупредить, что вас ждет неминуемая катастрофа, если вы стартуете из этой зоны именно сейчас.

Эбен, подойдя к де Смоленко, угрожающе посмотрел ему в глаза:

– Это что еще за игры?

– Послушайте, – искренне расстроился де Смоленко, – вы можете делать что хотите, но факт остается фактом. Последние недавние завихрения в атмосфере нарушили баланс и сдвинули метауровень, на котором расположено Силовое Поле. Я внимательно слежу за изменениями и искренне надеялся, что все пройдет до вашего вылета. Однако мои надежды не оправдались.

– Завихрения? – непонимающе переспросил Эбен. – Это что еще такое?

– Вы можете убедиться сами, – сказал де Смоленко. – Я готов предоставить вам транспорт, поезжайте в глубь территории к старшему лесничему и спросите у него, что происходит.

– Я поеду и проверю, – вызвался Дерринджер и, обращаясь к Эбену, спросил: – Ты поедешь со мной?

– Не думаю. Нам с Такисом надо разобраться со счетами. Если нужна будет помощь, звони.

– Пока, – попрощался Дерринджер и зашагал к электрокару, который приготовил для него де Смоленко.

Глава 75

Был ясный солнечный день. Дерринджер ехал по главному шоссе, которым так гордилось Силовое Поле. Сначала он пересек ровное плато, а через несколько часов шоссе уже вилось меж высоких гор, полностью лишенных растительности. У подножия одной из них Дерринджер остановился, чтобы перекусить. Это была гора с плоской вершиной и странной особенностью: на вершине словно бы балансировал огромный валун.

Глядя на его полукруглые очертания, Дерринджер почувствовал, как что-то сдвинулось в его памяти. О чем напомнил ему этот валун? Подойдя поближе, он заметил доску с надписью: «Слушающий Камень».

Почему это так встревожило его?

Дерринджер пытался изо всех сил вспомнить, но не мог. Наконец он вернулся к электрокару и продолжил путь. Возможно, это какое-то воспоминание из далекого детства…

Минут через сорок Дерринджер наконец увидел впереди лесную полосу. В рощице рядом стоял низкий деревянный дом. Табличка извещала, что это и есть Станция лесной охраны. Остановив машину, Дерринджер зашагал к дому. Лесничий, давно заприметивший электрокар на шоссе, уже ждал гостя на крыльце. Антон Демут, так его звали, был крупным, жизнерадостным человеком с чуть тронутыми сединой темными волосами и широкой приветливой улыбкой на румяном лице. Он радушно приветствовал гостя, пригласил его в дом и предложил чашечку кофе.

Дерринджер вошел, однако от кофе отказался. Он не собирался понапрасну тратить драгоценное время.

– Ваш начальник де Смоленко предупредил меня о грозящей мне опасности, если я попробую взлететь отсюда сегодня. Это верно?

– Боюсь, более чем, – ответил лесничий. – Резкие отклонения метауровня, контролирующего наше Силовое Поле.

– Какие?

– Пойдемте со мной, я вам покажу.

Они ехали по грунтовой дороге, и Демут указывал направление. Путь их лежал еще к одной роще. Лесничий попросил Дерринджера остановиться, не доезжая до нее, а когда они вышли, предложил осторожно подойти поближе к первым рядам деревьев.

– Что мы тут выискиваем? – нетерпеливо спросил Дерринджер.

– Сейчас увидите. Смотрите на кроны деревьев.

Листья на деревьях были желтыми и казались сухими и мертвыми. Дерринджеру показалось странным, что, несмотря на это, внизу, на земле, не было ни одного опавшего листа. Он хотел было спросить об этом у лесника, как вдруг подул легкий бриз, и Демут еще раз велел внимательно смотреть на деревья.

Несколько листьев, задрожав, оторвались и поплыли в воздухе. Но они не упали на землю. Вопреки всем законам природы они поднимались вверх.

Пристальным взглядом Дерринджер следил за листьями, пока они совсем не исчезли из вида.

– Просто не укладывается в голове, – озадаченно произнес он. – Как это можно объяснить?

– Тучи над нами выбросили контргравитационные споры. Они оседают на листьях деревьев и уносят их в космос.

Дерринджер молча обдумывал услышанное, а затем нерешительно сказал:

– Если эта штука в большом количестве сядет, скажем, на крышу, то и ее унесет в космос? Поправьте меня, если я ошибаюсь.

– Нет, вы не ошибаетесь, будет еще хуже. Если тучи не перестанут выбрасывать контргравитационные частицы, все, что находится здесь, на поверхности, будет унесено в космос. Но и это еще не самое страшное.

– А что еще?

– Увы, такого предостаточно. Поезжайте-ка вперед и сверните направо. Я хочу вам показать кое-что.

Они проехали дальше по дороге и оказались у водопада. Внизу, где его струи обрушивались в русло реки, творилось что-то невообразимое. Приглядевшись, Дерринджер в дымке водяной пыли увидел, как из струй возникают поистине пифагорийские формы, похожие на додекаэдры и додекагоны, с краями столь тонкими и прозрачными, какие возможны только в мыльных пузырях.

– Как это может быть? – опять почти со страхом воскликнул Дерринджер.

– Поезжайте дальше. Это еще не все, – велел лесничий.

Они двинулись дальше, но на следующей остановке Дерринджера ничего не удивило. Он не увидел ничего необычного. Однако Демут неожиданно стал странным образом щупать воздух вокруг себя.

– Вот, нашел. Попробуйте сами.

Дерринджер послушно протянул руку и поймал в воздухе форму чего-то невидимого, но осязаемого.

– Что это?

– Дыра в метаконструкции. А теперь смотрите вниз, на землю. Но будьте осторожны и не наступите ногой.

Дерринджер увидел, что земля под невидимой дырой почернела по краям и исчезает у него на глазах.

– Что здесь происходит? – с испугом воскликнул он.

– Это дыра в опорной стене материи, из которой состоит эта зона. Из дыры проникает хаос, он невидим глазу и смертельно опасен. Попадая на землю, он уничтожает все на ней. Если эта дыра увеличится… – Он не закончил фразу.

Глава 76

Дерринджер вернулся на электростанцию. Сначала он наведался в бар с гамбургерами, чтобы утолить голод и немного собраться с мыслями. Откусив кусок, он тут же почувствовал, что во рту у него не мясо. Разломив булочку, Дерринджер увидел вместо рубленого мяса рубленую сердцевину артишока.

– Я не хочу это есть, – возмутился он, обращаясь к владельцу бара. – Это, конечно, оригинально, но я предпочитаю старый добрый гамбургер из мяса.

– Пройдемте со мной на кухню, я вам что-то покажу, – вдруг предложил хозяин.

На кухне он указал Дерринджеру на большую приземистую машину.

– Это мясорубка, – сказал он. – Сюда суешь корову, а отсюда получаешь гамбургер. До этого времени так и было.

– До этого времени?

– Что-то произошло. Машина вдруг стала выдавать одни рубленые артишоки.

Дерринджер открыл крышку мясорубки и заглянул внутрь. Он проверил проводку, работающие части машины и наконец обнаружил, что красный провод в одном месте сплелся в петлю с желтым проводом. Дерринджер распутал провода.

– Попробуйте теперь, – сказал он владельцу бара.

Тот тут же включил мясорубку и сунул туда кусок говядины. Через несколько секунд машина выдала небольшой рваный пластиковый плащ. Потом еще один и еще один.

– Давайте я опять проверю, – предложил Дерринджер.

Он снова открыл верхнюю панель мясорубки и снова проверил провода.

– Попробуйте теперь, – сказал он.

В этот раз машина выдала шурупы № 2 для дерева. И в чертовски большом количестве.

– Может, это переходная стадия продукта? – с надеждой промолвил владелец бара. – Давайте я попробую их сварить.

Полчаса варки и тушения на открытом огне не изменили шурупов ни на йоту. Видимо, сейчас это и был конечный продукт коровьей туши.

– Теперь я понимаю, что нам грозит беда, – печально сказал владелец бара. – Чем мы станем кормить людей, если так будет продолжаться и дальше?

Дерринджера охватила черная тоска, какой он в жизни никогда не испытывал. Все казалось ему невозможным и неосуществимым. Не только он сам стал навеки пленником Силового Поля, но и обрек на это своих друзей, Эбена и Такиса. Он лежал на койке на корабле Эбена, погруженный в безрадостные мысли.

Но постепенно их стали вытеснять воспоминания о прежних, более радостных временах. Он вспомнил себя мальчишкой и тот год, который он провел у своей приемной бабки в резервации индейцев навахо. Как много интересного она ему рассказывала тогда! Старые сказки и легенды. Особенно историю о Хитреце, боге-койоте, разбойнике и обманщике, в которого верили во многих индейских племенах. А еще легенду о Слушающем Камне…

Дерринджер резко сел на койке. Слушающий Камень! Тот самый, который он увидел в здешних прериях! Что же рассказывала ему бабка?

Воспоминания окружили его, как пчелиный рой. Он снова видел бабушку со старой обгрызенной трубкой из кукурузного стебля в беззубом рту, с индейским одеялом хопи на плечах, о котором тоже можно рассказать интересную историю, но теперь, к сожалению, уже никто ее не расскажет.

– Да, вубхчкин, – говорила она (на это ласкательное слово были особенно щедры индейцы навахо в Южном Форке). Братья Хитрецы – недобрые божества, и, если бы не одно обстоятельство, наш мир был бы совершенно беспомощен перед тем злом, которое они творят.

– Что такое обштоятельштво? – спросил он, шепелявя (в том возрасте он сильно шепелявил).

– Есть такая молчаливая вещь, известная как Слушающий Камень, – сказала ему бабушка, поправляя ленту на тряпичной кукле, которую мастерила для вечерней бандерильи. – Куда бы Хитрецы не пошли, за ними всегда следил Слушающий Камень.

– И что он делал? – спросил Дерринджер.

– Он слушал, что говорят братья. А когда к Камню приближался простой смертный и почтительно обращался к нему, он рассказывал все, что услышал.

Тут воспоминания внезапно оборвались. Но и этого было достаточно.

– Я все понял! – воскликнул Дерринджер, спрыгнув с койки, и стал поспешно одеваться.

Рядом проснулся и сердито проворчал Эбен:

– Что случилось? Куда ты собрался?

– К Слушающему Камню.

– Не можешь подождать до утра?

– Нельзя терять ни минуты.

С этими словами Дерринджер покинул корабль.

Глава 77

Солнце едва показалось из-за ранней тучки, когда Дерринджер был уже у Слушающего Камня. Он быстро спустился с его вершины почти к основанию (ибо ночью Камень изменил свое положение) и стоял прямо перед ним, похожим на огромную ушную раковину. Дерринджер отдал Камню почести и произнес все слова почтения, уважения и поклонения, каким только его научили. У него не было лишь обычного в таких случаях приношения – фаршированной рыбы. Но он надеялся, что и без этого обойдется. Твердым голосом он наконец произнес:

– О, Слушающий Камень, слышал ли ты в последнее время хорошие новости? – Это была принятая форма древнего обращения.

– Да, слышал, – ответил Камень. – Вскоре после вашего приезда в эти места два Брата Хитреца побывали здесь. Один из них – Койот, а другой – Таинственный Клоун. Оба, осмотрев все, разговорились. Койот сказал Клоуну:

– Все идет здесь слишком ладно.

– Я того же мнения, брат.

– Предлагаю вмешаться и кое-что потрясти.

– Идея мне нравится.

Поэтому они решили немного поиграть здесь с естественными законами природы. Эта забава им больше всего по вкусу. Главным козырем в своей игре они сделали некоего Дерринджера, новичка в этих местах. На него они и собираются свалить всю вину.

Дерринджер, не теряя времени, связался с третейским судьей и попросил Слушающий Камень повторить все еще раз.

Выслушав рассказ Камня, судья призадумался.

– Это козни Койота, потому что Клоун сейчас находится в другом секторе. Я прикажу ему исправить все, что он уже успел натворить. Пока я введу лишь временные ограничительные меры против сил беспорядка, которые делают это место непригодным для проживания не только людей, но и других обитателей.

Этим все и закончилось. Но главное было в том, что Дерринджер, Эбен и Такис наконец смогут благополучно покинуть Силовое Поле и вернуться к своим делам.

Глава 78

Увы, их неприятности на этом не закончились. Перед самым выходом в космос они опустились к небольшой заправочной станции, чтобы подкрасить кое-где корпус космического корабля. У Эбена на сей счет пунктик – всякие там царапины и пятна на обшивке. Вот тогда-то друзья и заметили небольшой квадратный предмет, прикрепленный к корпусу корабля.

Собравшись вокруг загадочного предмета и с пристрастием его разглядывая, они заметили надпись: «Служба таможенного автоматического контроля».

– Что это такое? – спросил Дерринджер.

– Я слышал о подобных контрольных «жучках». Давайте посмотрим, есть ли у него программа с объяснением, – предложил Эбен.

Он приблизил лицо к незваному «контролеру» и спросил:

– Кто вы и что делаете здесь?

– Я таможенная единица контроля и приставлен наблюдать за вашим кораблем.

– С какой целью?

– Если вы попробуете изменить заявленный курс и направите корабль в любом неизвестном направлении, у меня инструкция обыскать вас по форме три нуля, что означает «прочесать», то есть провести досмотр по первому классу, чтобы удостовериться, что у вас на борту нет ничего недозволенного, например, контрабанды.

– Это нарушение нормальной таможенной процедуры, – возразил Эбен.

– Отнюдь нет. Это решение Начальника Таможни, который приветствует вас и обещает, что рано или поздно, тем или иным способом, он все же отплатит вам за нанесенное оскорбление.

– Возмутительно! – не выдержал Эбен.

Что-то похожее на рябь на воде промелькнуло по темной матовой поверхности «контролера» и тут же исчезло.

– Что это? – спросил Эбен.

– По-вашему это означает, что я пожал плечами, – ответил «жучок». – Что там у вас произошло с Начальником Таможни, меня не касается. У меня есть своя работа, и я намерен выполнить ее.

Ситуация складывалась, прямо сказать, неординарная. Эбен, Дерринджер и Такис собрались в салоне корабля, чтобы обсудить, что делать дальше.

Такис, со свойственной крабообразным бесшабашностью, предложил взлететь, а если таможенный «жучок» увяжется за ними, применить лазерное оружие. Эбен, сам сторонник смелых решений, все же напрочь отверг это предложение.

– Можно было бы и удрать от него, – подумав, сказал он. – Но тогда нам никогда не попасть больше в Зону Развлечений или в любое другое место на Земле. Наши фотографии будут развешаны повсюду. Мы потеряем возможность торговать на Земле, самом большом и богатом рынке в Галактике.

– Так дело не пойдет! – согласился Такис. – Земля – отличный рынок. Мы не можем его потерять.

Позднее в баре трое друзей, лакомясь гамбургерами, продолжили разговор, уединившись в самой дальней кабинке, почти у кухонной плиты. Перед ними стояли три бутылки голландского светлого пива. Пахло чадом кухни, громыхала посудомоечная машина, а они все обсуждали свою судьбу.

Возможно, следует написать официальную жалобу на Начальника Таможни? Нет, ничего из этого не выйдет. А если бы и вышло, то пришлось бы ждать годы, пока вынесут решение, да и то не в их пользу. Что же потом?

Такис, самый нетерпеливый и горячий из них, предложил убить Начальника Таможни, сделав это собственными силами или наняв профессионала. Дерринджер и Эбен, тоже отчаянно хотевшие сдвинуться с мертвой точки, однако наложили вето на экстремистские замыслы Такиса. Они понимали, какими неприятностями это им грозит, к тому же подобный поступок недопустим с точки зрения морали.

Но тогда что же?

В молчаливых раздумьях минуло не менее часа. Наконец Дерринджер нерешительно подал голос:

– Я подумал, может, мы что-нибудь найдем в его прошлом?

– Чтобы шантажировать его, ты хочешь сказать? – тут же повеселел Эбен.

– Если будет нужно, то и шантажировать. Я не очень уверен, но все же.

– Можно попробовать, – согласился Эбен.

– А как нам раздобыть его дело? – спросил Дерринджер. – Оно хранится где-нибудь в Центральном Архиве. Мы даже не знаем, где искать.

Эбен выпрямился, глаза у него засверкали решимостью.

– Мы можем найти его дело, не покидая нашего корабля. Все данные о нем записаны электронным способом. А у меня есть компьютер и модем.

– Я не умею искать по компьютеру, – признался Дерринджер.

– Зато я отлично это умею, – заверил Эбен. – А Такис даже меня за пояс заткнет.

Они тут же покинули кафе и направились к стоянке корабля, где хотя бы можно было вкусно поесть чего-нибудь из собственных запасов.

Затем наступило время браться за работу. Эбен, сопровождаемый Такисом, уселся перед компьютером.

Дерринджер так толком и не разобрался, что делают волшебник Эбен и его помощник Такис. Но, начав с имени Монровия и чина таможенника, они менее чем за час сумели добраться до его досье.

Эбен и стоявший за его спиной Дерринджер быстро пробежали глазами строки с первичными сведениями: родители, когда родился, где работал. Ничего, что могло бы вызвать интерес.

Затем Эбен вдруг заметил, что Начальник Таможни зачастил к психиатрам. Он несколько раз проходил обследование, а затем какое-то время посещал консультанта-психолога.

Понадобились дополнительные манипуляции с компьютером, чтобы добраться до нужных файлов, однако Такис все же достал их, и все трое уселись, чтобы тщательно изучить психологический портрет Начальника Таможни. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что тревожит этого человека.

Глава 79

Получив доступ к дневнику таможенника, поиграв с ключевыми словами «женщины» и «желание», Эбен наконец нашел следующую запись: «Я отдал бы все в мире за уик-энд с по-настоящему красивой женщиной».

Эти слова были написаны собственной рукой Начальника Таможни в дневнике и повторены несколько раз в других фразах с некоторыми изменениями. Таких повторений Эбен насчитал не менее десятка.

У бедняги таможенника, очевидно, было достаточно поводов подозревать, что он не нравится женщинам. Он был женат однажды, но все кончилось разводом. С тех пор он жил один. Ему не повезло не только с женитьбой, но, очевидно, и со свиданиями.

– Вот за что мы должны ухватиться, – заключил Эбен. – Нам нет необходимости убивать его.

У Такиса был несколько разочарованный вид, однако он покорно согласился.

– Что ты предлагаешь?

– Этот тип явно помешан на девочках. Он сам признается, что за уик-энд с привлекательной леди он отдал бы все на свете. Предлагаю найти ему такую леди и организовать им встречу, при условии, что он откажется от дурацкого осмотра моего корабля.

– Но какая леди согласится? – усомнился Такис.

– Думаю, можно нанять и профессионалку, – предложил Дерринджер. – Мне кажется, что их можно найти в Зоне Развлечений.

– Нет, это не подходит, – возразил Такис. – Разве ты не читал, что он пишет в дневнике? Вот заголовок: «Проститутки, шлюхи, профессиональные соблазнительницы». Он испытывает к ним отвращение и сам же утверждает, что у него безошибочное чутье и он сразу понимает, когда женщина делает это ради денег. Он никогда не согласится на свидание с профессионалкой.

– Черт побери, неужели, когда мы подошли к нашей цели так близко, мы не сможем что-нибудь придумать? – сердито воскликнул Дерринджер. – Три такие головы? Кого из женщин мы лично знаем?

– Вообще, – спросил Эбен, – или здесь, на Земле?

– Конечно, на Земле, поскольку в настоящее время, судя по нашим делам, мы никуда отсюда не выберемся.

– Да, это верно, – согласился Эбен.

В эту минуту Такис вдруг взволнованно что-то затараторил на своем языке, но Эбен тут же его оборвал:

– Нет, Такис, нас интересуют только здешние, земные девушки. Я знаю, у тебя есть подружка, работающая в морском мире, но, поверь мне, она никак не подходит, хотя, возможно, она и классная девица.

– Черт побери, а вот я лично не знаю ни одной девицы, – сокрушенно произнес Дерринджер. – Последние десять лет я был Спартанцем. В нашу подготовку не входило ничего, что могло быть связано с женщинами. Разумеется, мы все были без каких-либо отклонений, сами понимаете.

– Конечно, я тебя понимаю, – успокоил его Эбен. – Я тоже мало бывал на Земле в последние несколько лет. На память мне приходит лишь одна привлекательная женщина, о которой я могу сказать, что знаком с ней.

– И я тоже, – встрепенулся Дерринджер.

Они оба посмотрели друг на друга.

– Элея?

– Да, Элея.

– Но Элея не из тех женщин, которые пойдут на что-либо подобное! – вступился за девушку Дерринджер.

– Согласен с тобой на все сто процентов, – подтвердил Эбен. – При обычных обстоятельствах это действительно так. Но, возможно, у Элеи есть какое-то заветное желание. Чтобы добиться его исполнения, можно ведь провести пару деньков с этим типом. В конце концов, она не должна спать с ним. В его дневнике это ясно оговорено. Ему нужна спутница на уик-энд, только и всего. Он ни словом не обмолвился о сексе.

– Я думаю, мы можем позвонить ей, – успокоился Дерринджер.

Эбен с насмешливым сочувствием посмотрел на него.

– Это не та тема, которую обсуждают по телефону. Советую вернуться в Зону Развлечений и самим найти ее там.

– А это безопасно для тебя? – спросил Дерринджер.

– Думаю, вполне. Начальник Таможни устроит досмотр лишь в том случае, если мы попытаемся покинуть Землю. А так, на Земле, я могу лететь беспрепятственно куда хочу.

Глава 80

Элея, объект их размышлений и планов, работала днем в кафе, где обслуживала шоферов грузовиков дальнего следования, а по вечерам подавала напитки в баре. Кафе находилось по соседству с Зоной Развлечений, и все приезжающие сюда, как андроиды со своим электронным разумом, так и туристы-земляне в собственной плоти, начинали обычно с него. Им всем хотелось освежиться, а, выпив пивка или чего-нибудь еще, те, кто был настоящим туристом, а не виртуальностью, спешили к Арене, занимали свои места и смотрели представление или игры. Живая земная публика делала их увлекательным отдыхом, но атмосферу все же определяло присутствие электронных зрителей, настроенных, все как один, на единую волну Всемирной сети, этого памятника и символа. Он пережил все невзгоды и катастрофы нескольких столетий с тех пор, как был увековечен в последние дни уходящего двадцатого века.

Благодаря чудесам голографии и виртуальной реальности электронных зрителей иногда даже привлекали к состязаниям и играм. Когда хотелось оживить представление, их делали двойниками настоящих героев и игроков и этим вносили веселую путаницу и замешательство в ряды живых участников, которые в поединках были вынуждены куда больше думать о риске, чем о победе, состязаясь с бесплотными соперниками, действующими бездумно и безоглядно.

Элея видела их всех, когда они приезжали и уезжали. Хотя для водителей дальних рейсов кафе стало любимым местом в Зоне, они лишь изредка флиртовали с Элеей, и дальше ухаживаний дело не заходило. Элея уделяла внимание своей внешности. Для всех она была красивой блондинкой, чуть старше своих юных подружек, но от этого еще более привлекательной, как уже понимающая в любви. Она была трудолюбива, веселого нрава, остра на язык, достаточно умна, но не гениальна и умела за себя постоять. У нее было свое снисходительно-насмешливое веселое отношение к людям вообще, что не только не лишало ее привлекательности, а, наоборот, усиливало ее.

Такой знали Элею все. Однако на самом деле она была совсем другой. В своей тайной жизни, о которой не подозревали даже ее подруги по общежитию, главное было скрывать, кто она на самом деле. Спрятать это так глубоко, что самой забыть об этом. Все, что было на поверхности и открыто взору, являлось лишь верхушкой того айсберга, каким стала Элея. Никто не знал о долгих часах тренировок с боевым оружием в руках под неусыпным надзором женщин-инструкторов с суровыми недобрыми лицами (Богиня не потерпела бы здесь мужского присутствия), заставлявших стройную девушку с дерзко завязанным хвостом белокурых волос повторять все еще и еще раз, в нарастающем темпе и с возрастающей силой, на пределе физических возможностей, которые зачастую оказывались недооцененными самой Элеей и могли быть превзойдены. Были и другие формы обучения, позволявшие Элее меняться подобно хамелеону, достаточно опасные в мире, которым правил Вишну, ориентированном на господство мужчин. Хамелеону с мощными ляжками и внушительным бюстом, способному при удобном случае принять позу и сделать роковое движение, могущее пробить брешь в устоях мира, который так упорно пытался построить Вишну. А пробив ее, сделать этот мир открытым влиянию того, что многим казалось давно забытым и похороненным, – влиянию Богини Дианы, испокон веков властвовавшей над жизнями мужчин и женщин.

Элея оказалась на переднем крае в этом тайном и беспрецедентном в жизни человечества замысле, втянувшем как науку, так и сверхъестественные силы, обычно далеко отстоявшие друг от друга, но сошедшиеся сейчас под синтезирующим влиянием присутствия Вишну. Работа в ресторане и баре была как бы стартовой площадкой, с которой Элея должна была двинуться дальше и сделать то, к чему ее так тщательно готовили.

Она ждала этого дня. А пока обслуживала столики, наливала в кружки пиво.

Однажды, только однажды, просто ради развлечения она ответила на объявление в местной независимой газете. Оно заинтриговало ее. Объявление было следующего содержания: «Человек, никогда не бывавший в этих местах, да и во всех других, которые известны землянам, посетив в данный момент планету Земля и Зону Развлечений, желал бы познакомиться с обитателем Земли, предпочтительно женского пола. Я инопланетянин мужского пола, внешностью не гуманоид, однако остроумен, общителен в компании, обладаю достаточно прозорливым умом и интуицией. Ищу девушку широких взглядов, блондинку, лет двадцати, со стройными ногами и высокой грудью, согласную пообедать и побеседовать со мной. Все остальное только по взаимному согласию». Далее были указаны номера почтового ящика и телефона.

Заинтригованная и достаточно уставшая от однообразия своей жизни, Элея позвонила и встретилась с Инопланетянином, как она его для себя назвала. Они провели удивительный вечер в городе. Удивительный тем, что эти два совершенно разных существа внезапно почувствовали взаимную симпатию. Кончилось тем, что Инопланетянин сделал ей определенное предложение, а она обещала подумать. Теперь же она понимала, что не сдержит своего обещания, потому что твердо решила больше с ним не видеться. Она понимала, что должна сказать ему об этом лично, хотя бы из уважения и симпатии.

Но на этом не кончалась даже четвертая часть ее неприятностей. Она только что обнаружила, что выполнение ее главной задачи сопряжено с непреодолимыми трудностями, а ведь она только ради этого приехала в Зону Развлечений.

Она должна открыть некую Дверь. Легко сказать! Эта Дверь, как сейчас узнала Элея, может оказаться столь же трудно достижимой целью, как пустующее кресло за Круглым Столом короля Артура.

Дело в том, что Элея столкнулась с чем-то, к чему оказалась совсем не готова: если она откроет Дверь, это приведет к непоправимым изменениям в ней самой и в мотивах ее действий, она или тут же забудет, зачем это сделала, или вообще не откроет ее совсем, ибо к заманчиво блестящей ручке прикоснется одна Элея, а повернет ее уже совсем другая.

А между этими двумя осторожными жестами, возможно, лежит ужас, не поддающийся пониманию. Вопреки воле Элеи в ее голову лезли мысли о том, что в этот же момент между двумя вечностями тоже что-то произойдет. Она представляла себе это с таким чувством, будто нарочно трогала болезненный заусенец на ногте и наслаждалась этим неприятным ощущением.

Нет, сейчас она перестанет об этом думать. Она вернется к этим мыслям потом, когда останется одна в небольшой комнатушке под крышей, где разложит коврик для молитвы, встанет на колени и крепко сложит перед собой ладони, чтобы сосредоточиться. Тогда она снова сможет думать и, вероятно, найдет выход.

А пока, позабыв о Богине, она будет наполнять кружки пивом для грубиянов шоферов и туристов. И улыбаться.

Она подошла к столику, который только что заняли двое мужчин и крабовидное существо с другой планеты. Протянув им меню, она, как всегда, спросила:

– О'кей, джентльмены, что желаете?

– Элея, – тотчас сказал краб-инопланетянин, – ты что, не узнаешь нас?

Элея, приглядевшись, вскинула брови от удивления:

– Такис! Ну конечно! А это Дерринджер и Эбен! Как чудесно снова видеть вас! Что вам заказать?

– Пару кружек пива для меня и для Дерринджера, – распорядился Эбен, – и стакан морской воды без газа и рыбью икру для нашего друга. Захвати и для себя что-нибудь выпить. Нам надо с тобой кое-что обсудить.

– К счастью, скоро конец моей смены, – повеселела Элея. – Я только договорюсь с Кленси и вернусь. Одна нога здесь, другая там.

– Что это значит? – спросил Такис.

– Это значит: очень быстро. Нам повезло, что мы ее сразу нашли.

Трое друзей, припарковав свой корабль, приехали в кафе на автобусе, собираясь именно отсюда начать поиски Элеи. Им чертовски повезло, что она оказалась здесь. В Зоне Развлечений не все оборачивается так хорошо, как хочется.

Элея вернулась с заказом, а для себя прихватила коктейль. Трое друзей смеялись и болтали так, как обычно делают все при случайных встречах в местах не очень знакомых и посещаемых от случая к случаю. Наконец Эбен перевел пустой разговор на нужную тему.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы возобновить наше знакомство, хотя это, разумеется, очень приятно, – сказал он.

– Я тоже подумала, что вы пришли не просто для пустого времяпровождения, – заметила Элея.

– Нам надо решить один вопрос, – сразу перешел к делу Эбен. – Но для этого ты должна кое-что для нас сделать.

– Кажется, мне повезло, – съязвила Элея.

– Возможно, – постарался успокоить ее Дерринджер. – Потому что и мы отплатим тебе тем же и сделаем для тебя то, что ты сама не хочешь или не можешь совершить. Именно на таких условиях взаимной помощи мы и просим тебя об услуге.

– Хорошо сказано, – согласилась Элея, – если это не выходит за рамки нашей скорее предполагаемой, чем настоящей дружбы. Что я должна сделать для вас и почему?

– Мне кажется, с самого начала надо договориться не обсуждать здесь, почему кто-то о чем-то просит. Поскольку это дела личные, лучше оставить вопрос без ответа.

– Я, пожалуй, выпью за это, – сказала Элея и отпила глоток коктейля «Белая богиня». – Итак, что вам от меня нужно?

Дерринджер прочистил горло и начал:

– В Зоне Развлечений проживает некий тип, таможенник. Нам бы хотелось, чтобы ты нашла к нему подход и пригласила его провести с тобой уик-энд, где тебе самой захочется.

– Я должна принять ваше предложение? – холодно спросила Элея. – Речь идет о сексе?

– Не обязательно, – ответил Дерринджер. – Мы ничего такого не требуем. Ты сама вольна решать этот вопрос. Нам только нужно, чтобы его не было здесь ни в субботу, ни в воскресенье.

– Можно задать вопрос? Он сам меня пригласит на уик-энд?

– Нет, – ответил Дерринджер. – Ты должна его пригласить.

– А если он откажется?

– Мы сомневаемся, что он поступит подобным образом. А если он все-таки откажется, тогда уговор остается в силе: ты выполнила нашу просьбу, и мы тоже выполним свое обещание. Как только тебе что-то понадобится, мы сделаем все сразу же и без каких-либо увиливаний.

– Я сама могу выбрать место для уик-энда?

– Есть некоторые ограничения, – пояснил Дерринджер. – Это место не должно быть дальше Венеры. Нам нужно, чтобы вы с ним добирались не дольше, чем полдня.

– Вы дорожите временем, – сказала Элея. – А этот тип заплатит мне?

– Он оплатит все, – сказал Эбен. – Такова его романтическая задумка.

– Это мне подходит. А он не какой-нибудь урод или безобразно искалеченный?

– Нормальный, с виду даже приятный мужчина, руки, ноги и все прочее еще при нем. Его недостатком, возможно, окажется некая мономания, то есть пунктик. Ты сама это заметишь при общении, если вы встретитесь.

– Значит, я не имею права знать, зачем вам это надо? Ладно, так даже интересней.

– А теперь что мы можем сделать для тебя? – спросил Дерринджер.

– Наконец-то вспомнили и обо мне. О'кей. У меня две проблемы. Первая – это открыть одну Дверь в месте, о котором я скажу после того, как мы договоримся.

– Первую просьбу мы знаем. Какова вторая? – поторопил ее Дерринджер.

– Есть и вторая. Я хочу, чтобы кто-то из вас лично доставил мое письмо одной персоне.

– Твои просьбы подозрительно просты, – заметил Дерринджер. – Нет ли здесь подвоха?

– Возможно. Как и в вашей пустячной просьбе.

– Что ж, – вздохнул Дерринджер.

Такис хлопнул клешней, привлекая к себе внимание.

– Дискуссия окончена, не так ли? Мне необходимо немедленно вернуться на корабль и избавиться от этой икры. Мы договорились?

– Мы выполним твои просьбы, Элея, – пообещал девушке Дерринджер.

– А я выполню вашу, – ответила Элея.

– Прекрасно, – подвел итог Такис. – Теперь я поспешу на корабль, а вы обсудите, как все надо сделать.

Глава 81

Такис едва успел. Икра бунтовала и требовала к себе внимания. Такис не привык еще к внутренним признакам начала родов. Их испытывают только женские особи. Неожиданное уменьшение на его родной планете мужской популяции крабообразных заставило правительство издать указ, обязывающий каждую мужскую особь, после пересадки ей яичников, вынашивать икру для не менее чем пяти поколений крабообразных. Это, по подсчетам, может восполнить потери и довести популяцию до нормы. У Такиса было уже трое родов, это – его четвертые. Напевая себе под нос, он вложил красно-коричневую икру в собственном соку в пакет, заклеил его и отправил в отделение Службы по вопросам детства по месту своего жительства. Молодняк будет отличный, дальше о нем позаботятся другие. Так решали этот вопрос на планете Канцерия.

Приведя себя в порядок в ближайшей чистке для инопланетян недалеко от места их стоянки, Такис вернулся на корабль. Эбен и Дерринджер были уже там, и каждый из них готовился к своему заданию.

– Я чем-нибудь могу вам помочь? – спросил Такис.

– Следи за связью, на тот случай, если кому-нибудь из нас понадобится помощь.

– Нет проблем, – пообещал Такис. – Кто из вас будет открывать Дверь, о которой говорила Элея?

– Я взялся за это, – сказал Дерринджер. – Мы подозреваем, что это не такая простая задача, как говорит Элея. Иначе почему бы ей не справиться самой? Поскольку задание опасное, за это берусь я. Нас, Инспекторов, специально обучали способам защиты и нападения.

– Я уверен, что тоже мог бы справиться, – заметил Эбен. – Но у меня дело поважнее. Я найду Инопланетянина и передам ему письмо Элеи.

– Мы когда-нибудь узнаем, что в нем написано? – спросил Такис.

– Нет, не узнаем. Я и сам не знаю. Элея дала мне его запечатанным. Это мнемоническое послание, конверт будет открыт лишь в тот момент, когда я смогу передать его Инопланетянину.

– Что ж, это не столь интересно, – сказал Такис и повернулся к Дерринджеру. – Куда же ты отправишься искать эту Дверь?

– Не знаю, – ответил Дерринджер. – Элея не смогла вразумительно указать направление поиска. Сказала лишь, что я должен искать Дверь за Дверью, а за нею еще одну Дверь.

– Что это означает? – удивился Такис.

– Надеюсь, что найду ее быстро.

– Я буду сидеть на радиоприеме и беречь огонь в очаге до вашего возвращения. В добрый час, как говорят у вас на Земле.

Глава 82

Дерринджер отправился на поиски Двери почти налегке, прихватив лишь небольшой чемоданчик.

Начал он вполне логично со справочного бюро, благо будка стояла прямо рядом с кафе. Высокий длинноносый со светлыми волосами и высокомерно вскинутыми бровями молодой клерк не смог ответить на его вопрос.

– Никогда не слышал ничего подобного, – признался он. – Дверь за Дверью найти достаточно просто. Но чтобы за этими Дверями была еще одна Дверь? Я даже не знаю, что вам ответить.

– Возможно, если я доберусь до Двери за Дверью, то для дальнейших поисков этого будет вполне достаточно, – обрадовался Дерринджер.

– Это очень просто, – ответил клерк. – Вам надо попасть в Зону Смерти. Лучше бы, конечно, не ходить туда, если можно обойтись без этого.

– Я должен попасть туда, – стоял на своем Дерринджер.

Клерк еще выше вскинул брови, теперь они выражали искреннее сочувствие.

– Зона Смерти не входит в число тех мест, которые привлекают туристов.

– Я тоже так думаю.

– О ней не упоминается в брошюрах, которые издаются для туристов в Зоне Развлечений.

– И это вполне разумно, – согласился Дерринджер.

– Существует легенда, будто когда-то эту зону собирались сделать одной из арен для Игр, но потом отказались от этой идеи. Слишком она была ужасной.

– Просто расскажите мне, как туда попасть.

– Прежде вы должны дать подписку. – С этими словами клерк протянул Дерринджеру лист бумаги с напечатанным текстом. Дерринджер прочел: «Я, нижеподписавшийся, освобождаю всех жителей Зоны Развлечений и самого Правителя Земли Вишну от всякой вины и ответственности за то, что я сам намереваюсь совершить этот поистине неразумный и крайне опасный поступок. Если я погибну или сойду с ума, то сам за все в ответе, ибо вовремя не сказал себе того, что сказал бы всякий разумный человек: „Достаточно – это значит достаточно, а что более того, то это уже сверх меры“.»

Дерринджер, не раздумывая, поставил внизу свою подпись.

– А теперь вы должны встать по стойке «смирно» вон под тем странной формы светлым пятном, трижды щелкнуть каблуками и трижды произнести: «Я хочу пройти в Зону Смерти, каким бы сумасбродным ни казался мой поступок», и вы тут же будете там.

– Зачем щелкать каблуками? – не мог не поинтересоваться озадаченный Дерринджер. – Это мне о чем-то смутно напоминает.

– Еще бы, – ответил клерк. – Вишну взял этот пароль из книги «Волшебник Изумрудного города» и, конечно же, присвоил себе.

– Да, конечно.

– Тогда вперед, если вы действительно решили совершить такую глупость.

Дерринджер закрыл глаза не потому, что так велел клерк, а потому, что с закрытыми глазами шагнуть неведомо куда легче. Он трижды повторил пароль и трижды щелкнул каблуками. Не успел растаять в воздухе звук третьего щелчка, как Дерринджер почувствовал, что вокруг него все изменилось. А значит, он с помощью научной магии уже переместился в Зону Развлечений для Мертвых.

Глава 83

Территория Зоны Развлечений для Мертвых ничем поначалу не поразила Дерринджера и показалась бы даже приятной, если бы не приглушенные звуки музыки. Звучали вариации на тему поэмы Рахманинова «Остров мертвых». Пейзаж, как и следовало ожидать, был печален: темные тополя, белый галечник, мраморные строения в классическом стиле, возводя которые, зодчие отдали должное «золотому сечению» Леонардо да Винчи. Не обошлось и без воронов. Шаловливые тучки в полнолуние флиртовали с луной, то покрывая траурной вуалью ее круглый лик, то снова открывая его. Тающие часы Сальвадора Дали висели над горизонтом, а под ними как лозунг была строка из Суинберна: «Время в лопнувшем стакане».

Чтобы поесть что-нибудь, надо было углубиться в дальние улочки Зоны Развлечений для Мертвых, ибо на главных улицах и бульварах все место было отдано диорамам на печальные и замогильные сюжеты: Ниобея, умоляющая Гектора сделать ее героиней любой другой легенды и дать ей еще один шанс, Аполлон и грации в день ответа.

Дерринджер зашел в итальянский ресторанчик и съел поминальный обед – это все, чем здесь кормили, – а затем отправился на поиски Двери за Дверью, чтобы потом добраться до той, что была за ними.

Как только он вышел на Дорогу печали, главную улицу Зоны Смерти, он не придумал ничего лучшего, как спросить первого встречного:

– Простите, не скажете ли вы, как я могу найти Дверь за Дверью?

– Конечно, скажу, – любезно ответил прохожий. – Вам надо сесть на трамвай № 5 и доехать до конечной остановки. Там вы увидите справочное бюро.

Дерринджер поблагодарил доброго человека и успел сесть на только что подошедший трамвай. Тот, громыхая, повез его через центр Зоны Смерти в еще более печальные пригороды. Вскоре трамвай остановился перед низким каменным зданием. Дерринджер, убедившись, что это конечная, вышел. Трамвай тут же поехал обратно, а Дерринджер направился к зданию.

Войдя, он увидел мужчину, сидевшего за столом. Тот вопросительно поднял глаза.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Не скажете ли вы, где я могу найти Дверь за Дверью?

– Разумеется, – ответил мужчина. – Поднимитесь по лестнице этажом выше, поверните налево и идите до конца коридора. Вы сразу увидите ее. На ней надпись.

– А Дверь за нею?

– Она находится там же, за нею.

– Благодарю вас, – сказал Дерринджер. Он поднялся по лестнице, свернул налево. И, пройдя по коридору до конца, действительно уткнулся в Дверь. Над нею была табличка: «Вход, ведущий к Двери за Дверью».

Открыв Дверь, Дерринджер вошел и оказался в небольшой комнатушке, в глубине которой было две Двери. На одной из них висела табличка с надписью: «Дверь за Дверью», на другой значилось: «Академия Двери за Дверью, которую вы выберете первой, если у вас есть хотя бы половина того разума, каким Бог наделил недозрелое яблоко».

Вспомнив старую пословицу о слепой кобыле, которой ровным счетом все равно, подмигнули ли ей или кивнули головой, Дерринджер выбрал вторую Дверь Академии.

Глава 84

Единственной зацепкой для поисков Инопланетянина была газета с его объявлением. Элея отдала ее Эбену. Внизу объявления был номер телефона.

С этим номером Эбен вернулся к себе и заказал разговор по межпланетной связи. Его ничуть не удивило немедленное соединение. Именно этого он и ожидал от личности, равной ему по талантам и склонностям.

– Алло, это Инопланетянин?

– Да, имею честь быть им. Чем могу быть полезен? – Голос низкий, живой и искренний звучал чисто благодаря отличной слышимости.

– Привет, говорит Эбен. Я хотел бы встретиться с вами.

– Прошу извинить, но ваш голос слишком низок для молодой леди, которая ответила на мое объявление.

– Я не леди, – пояснил Эбен. – Я мужчина и хочу поговорить с вами.

– Меня это не интересует, – ответил Инопланетянин. – Я достаточно встречался с землянами, чтобы составить о них представление.

– Послушайте, мистер, у меня к вам письмо от женщины по имени Элея.

– Элея? Она посылает мне письмо? О чем оно, скажите!

– Боюсь, не смогу этого сделать. Это телепатированное письмо в заклеенном конверте, который следует вскрыть лишь при вас. Только тогда я смогу мнемоническим способом передать его содержание. Я должен сделать это лично.

– Понял вас, – согласился Инопланетянин. – Хорошо. Могу встретиться с вами сегодня после ленча, например, точно в два пополудни у Иглы Времени в Арена-парке.

– Отлично, мистер.

У Эбена было время не только перекусить, но и вздремнуть перед встречей с Инопланетянином. Ему повезло, выполнение обещания не стоило больших усилий. Он тут же пожалел беднягу Дерринджера с его дурацкой дверью, которую надо во что бы то ни стало найти и открыть. Это куда труднее, чем передать письмо.

Эбену очень хотелось знать содержание письма, прежде чем он передаст его. Что это Элее вздумалось разговаривать с каким-то инопланетянином? Чем ей не хороши свои земные парни?

Не то, чтобы это задело Эбена. Она была неплохой девушкой, можно сказать, даже лакомым кусочком. Чертовски красива, если на то пошло. Но не из тех, память о ком будет преследовать как забытый рефрен, полустертые воспоминания далекого прошлого, на которые вдруг упал слабый рассветный лучик и высветил… женщину… Элею…

Эбен быстро прогнал эти расслабляющие волю мысли способом, хорошо знакомым людям его профессии. Не время думать о подобных вещах. Он велел себе сейчас же выбросить из головы Элею, потому что она никак не входила в его планы и, кроме того, у него ее письмо к Инопланетянину.

Глава 85

Эбен пришел на встречу с Инопланетянином вовремя. Верхняя площадка Иглы Времени, где они собирались встретиться, представляла собой открытую круговую платформу, достигающую верхушки Пирамиды Времени. Под нею был вход в Иглу, где за пустячную цену благодаря щедрости Вишну каждый мог совершить экскурсию в прошлое без всяких опасений, что это изменит историю.

Способ, которым Вишну сделал это, можно назвать революционным. Он познакомился с несколькими мирами, посетив их в машине времени и засняв все суперголографом. Заметим, использовав технику виртуальной реальности, он сумел представить людям прошлое и будущее в том виде, в каком им хотелось это видеть и даже побывать в нем. Виртуальная реальность, созданная фотографиями Вишну, была идентична реальности, но скорее напоминала копию, сделанную под копирку, или мимеографию, если пользоваться лексиконом свято чтимого далекого прошлого. Вы можете вытворять что угодно в виртуальном будущем, это никак не отзовется на будущем реальном, с которого снята эта копия.

Эбена не интересовала Игла Времени. Для него это было просто местом встречи. Стоит ли морочить себе голову прошлым и будущим, где нельзя заниматься бизнесом и нет настоящих приключений? Что в этом хорошего?

Тут он наконец увидел выходившего из лифта Инопланетянина. Это был он, Эбен не мог ошибиться. Четыре руки и хвост. Кожа зеленого цвета. Волосы – трещотки гремучей змеи. Глаза – бездонные озера ужаса. Очень тонкие губы. Чужак, иного о нем не скажешь.

Инопланетянин сделал шаг вперед.

– Вы тот джентльмен, который хотел со мной увидеться?

– А вы тот Инопланетянин, который подписал объявление в газете?

– Да, имею честь им быть.

– Значит, письмо адресовано вам?

Эбен посмотрел чужаку в глаза. Несмотря на быстро бегающие зрачки, они отнюдь не были полны ужаса, просто были иными, вот и все. Кто сказал, что иные – значит плохие? И у него нет клыков. Он почти нормальный инопланетянин и даже вполне пригож собой.

Когда Эбену удалось уловить живой быстрый взгляд Инопланетянина, мнемоническое письмо Элеи стало открытым для него.

– Это письмо Элеи. Она пишет следующее: «Благодарю за весьма лестное приглашение осмотреть ваш личный планетоид, не покидая вашей летающей спальни, но, учитывая огромные различия наших организмов и несовместимость наших желаний, я вынуждена, поблагодарив вас, отказаться».

– И это все? – воскликнул Инопланетянин.

– Да, все, – подтвердил Эбен.

– О! – не удержавшись, разочарованно выдохнул бедняга.

– Что-то не так? – спросил Эбен.

– Я надеялся на большее.

– Что ж, это все, что я могу вам сказать.

– Боюсь, вы правы. Это значит, что мне, пожалуй, лучше вернуться к своим делам.

– Каким трудом вы зарабатываете себе на жизнь? – вежливо справился Эбен.

– Я командир космического флота. В нем двести тысяч боевых кораблей.

– Торговцы?

– Нет, мы пираты.

– Неужели? Я ничего об этом не знал.

– Моя одежда не столь броская, – сказал Инопланетянин, окидывая себя довольным взглядом. – Серый камзол с пышными рукавами, разрезами и алыми вставками в них, панталоны, присобранные у лодыжек, туфли с загнутыми носками. Именно так все представляют себе одежду инопланетянина. Пусть вас это не вводит в заблуждение. Под этой одеждой скрывается командующий космическим флотом из двухсот тысяч кораблей, ждущих своего часа за темной тучей из некоего вещества у Альфы Центавра. Мы, пираты, умеем прятаться, дожидаясь момента, когда представится случай показать, на что мы способны. А мы беспощадны.

– Вы здесь, чтобы следить за Землей?

– Угадали. Здесь у меня небольшой наблюдательный пункт. Ваша планета – неплохая добыча. Думаю, мы просто налетим, как стая, соберем все, что на поверхности, закатаем, как в ковер, в верхний слой земли и вместе с ним перевезем к себе.

– Если такое произойдет, сколько людей вы сделаете несчастными.

– Что ж, тогда, пожалуй, мы не сделаем этого. Мы, пираты, славимся своим легкомыслием, мы меняем свое мнение по любому поводу, а то и без него. Непостоянны и переменчивы, как ветер. Кроме двух случаев.

– Каких?

– Мы верны своим женщинам. Я надеялся, что Элея согласится разделить со мною трон. Однако она даже не решилась осмотреть вместе со мной мой планетоид… Что ж, не повезло.

– А еще в чем вы постоянны? – поинтересовался Эбен.

– В своем интересе к некоторым таинственным объектам неземного происхождения, которые время от времени посещают наши миры, творят свои темные колдовские делишки и исчезают. Я бы отдал все, чтобы заполучить такой объект, а если это невозможно, то хотя бы побывать в его присутствии, ощутить на себе его мистическую ауру.

– Вы говорите о каком-то конкретном предмете? – поинтересовался Эбен.

– Да. Именно такой привлек наше внимание. Нам стало известно, что он появился на вашей планете как некий подарок компьютеру Вишну, который правит вами. Подозревают, что этот подарок из вечности, или, во всяком случае, как я полагаю, это энтелехия, нематериальное фантастическое жизненное начало из не нашего времени и пространства. Оно называется на земном языке и на языке инопланетян «Совет Галактики». Ага! Я вижу, как с вашего лица исчезло безразличие. Означает ли это, что вы тоже слышали об Аппарате?

– Слышал, – охотно признался Эбен. – Я даже сопровождаю одного человека, который ищет его.

– Вот как! Конечно, иначе и быть не могло, кто-то уже должен был охотиться за Аппаратом, – воскликнул Инопланетянин.

– Так-то оно так, но это не означает, что Аппарат достанется именно ему.

– У нас есть поговорка, – сказал Инопланетянин. – «Сверхъестественный объект останется у того, кто последним возьмет его в руки».

– Мудрая поговорка, – согласился Эбен.

– Могу я предположить, что я разговариваю с тем, кто намерен быть предпоследним обладателем Аппарата?

– А последним, без сомнения, будете вы.

– Таково мое намерение. И если деньги заговорят…

– Я всегда чутко прислушиваюсь к голосу денег, – заметил как бы невзначай Эбен. – При условии, что их голос достаточно звучен, чтобы привлечь мое внимание.

– Я могу собрать столько денег, что они будут звучать раскатами грома в ваших ушах, – посулил Инопланетянин.

– Подумаю, что можно сделать, – ответил Эбен. – Но взамен обещайте не трогать Землю.

– Конечно, никаких проблем! – воскликнул обнадеженный Инопланетянин. – Вперед, дружище, и сделайте все, чтобы добыть для меня этот Аппарат. Я буду следить за вашими успехами, как я это умею.

– Как? – не мог не поинтересоваться Эбен.

– Как это делают инопланетяне, – ответил тот.

Глава 86

Элее довольно быстро удалось изучить распорядок дня и привычки Таможенного Чиновника. Весь день он проводил в офисе, сидя в своем кабинете на высоком стуле, сгорбившись над чертежной доской и покорно смирившись с недостатком света на своем месте. Ленч он тоже съедал, не покидая кабинета. Официант из ближайшего кафе приносил ему на подносике бутерброд и стакан пива. Запросы у него были более чем скромные. Вечерами он шел домой пешком в свою неуютную квартиру в грязном переулке без тротуаров и мостовой, выходившем прямо к Атомному реактору, неподалеку от Арены. Но ни гром небесный, ни сверкнувшая подобно острому мечу молния не способны были нарушить покой, поколебать веру этого человека в себя, хранившуюся в глубоких и темных тайниках его души, откуда тем не менее нежданно-негаданно вскипали, как пузыри, предвестники перемен, судьбы, кармы, – назовите их, как хотите, никто оспаривать не станет, – и временами вырывались, чтобы лопнуть на поверхности его жизни.

Элея стала одним из таких пузырей, неосознанно сотворенных самим Таможенным Чиновником в его тайной внутренней фабрике снов, ибо каждый из нас является таким всесильным создателем всего и вся. Но этот пузырь пока не возник на поверхности, потому что Элея продолжала еще изучать своего клиента.

Она следила за ним с жадностью хищника. Элея была прежде всего охотницей, а этот мужчина – ее жертвой. Неудержимое желание овладеть ситуацией возникло у нее, как только она увидела безукоризненно одетого мужчину, пересекающего зал скромного ресторанчика, в котором он, Начальник Таможни, обычно каждый вечер ужинал.

После характеристики, данной Эбеном, она ожидала увидеть грубого и неотесанного мужлана, а увидела полную ему противоположность. Начальник Таможни оказался мужчиной с мелкими чертами лица, нормального телосложения и, судя по всему, скорее меланхолик, чем грубиян. Он был немного сутул, среднего роста, худощав. Почему она решила, что он будет толстым? Только теперь Элея поняла глубину той антипатии, вполне, должно быть, объяснимой, которая, видимо, возникла между такими разными архетипами, какими являются Эбен и Таможенный Чиновник. Этим и объяснялись предвзятость и необъективность Эбена. Однако какое ей до всего этого дело? Хотя благодаря необъективности Эбена у нее, возможно, будет неплохой уик-энд.

Вне всякого сомнения, теперь пришел ее черед сделать решительный шаг.

Она взглянула на себя в крохотное зеркальце пудреницы и осталась довольна. Без сомнения, она выглядела хорошо. Прическа а-ля Медуза Горгона – сверкающие золотом тугие локоны были уложены в искусном беспорядке вокруг головы – ей очень к лицу. Элея была убеждена, что теперь все зависит от того, как она сыграет свою роль.

Встав, она пересекла зал ресторана с равнодушием, хотя и показным, которое лучше всего подчеркивало одну из черт натуры этой незаурядной и красивой молодой женщины. Красавица не должна показывать, что знает, какое опустошение в сердцах мужчин может произвести ее красота. Но это вовсе не означает, что показное равнодушие несовместимо с искренней чистосердечностью.

– Привет, – сказала она непринужденно, – могу я сесть за ваш столик?

Если для Таможенного Чиновника это и было испугавшей его неожиданностью, он умело скрыл свой страх.

– Прошу, садитесь, – как-то неуверенно произнес он, а затем, словно вспомнив, что еще принято говорить в таких случаях, добавил: – Будьте моей гостьей.

– С удовольствием, – включилась в разговор Элея, присаживаясь. – Итак, я постараюсь быть с вами предельно откровенной, если, конечно, вы не предпочитаете ходить вокруг да около и вести беседы ни о чем.

– Что вы? Давайте сразу перейдем к делу, – быстро согласился Начальник Таможни.

– У меня есть идея, вернее, каприз, если хотите, – начала Элея. – Почему бы нам с вами не провести уик-энд, две ночи и два дня, в каком-нибудь роскошном отеле по вашему выбору? И за ваш счет, конечно. Что случится или не случится потом, мы не станем сейчас обсуждать или брать на себя какие-либо обязательства – в частности, я имею в виду секс, но не исключаю и иных обязательств, ибо это свободный договор, не связывающий нас условиями. Как вы смотрите на это? Или я проговорила все слишком быстро?

– Быстрота, с которой вы все изложили, правда, удивительна, – согласился Начальник Таможни, – но моя способность мгновенно уловить суть сказанного вами, я убежден, отнюдь не уступает вашей способности быстро излагать свои мысли, в чем вы сами вскоре убедитесь. Я, возможно, даже превзойду вас, если допустить, что предположение Шелдрейка о том, что будущее влияет на настоящее, верно. Что вы скажете, если мы остановимся в отеле «Звездочет», самом шикарном на Луне? Я сразу же закажу номер, а улететь туда мы можем сегодня же вечером.

Элея улыбнулась.

– Быстрота вашей адаптации к новым для вас условиям делает вам честь. Хотя, возможно, вы предполагали нечто подобное. Не будем терять время.

– Я в восторге, – ответил Элвин. – Но позвольте внести предложение. Давайте закончим наш ужин. Здесь кормят довольно прилично.

Элея кивнула в знак согласия и не в последний раз удивилась апломбу этого человека, с виду простого Начальника Таможни. Что скрывается под этой неприметной внешностью? Это ей предстоит еще узнать.

Глава 87

Отель на Луне, с одной стороны, был совершенством, с другой – чистейшим парадоксом. То, что в нем было совершенного, можно определить несколькими словами: самый дорогой отель в Солнечной системе. Что же касается его парадоксальности, то для этого потребуется углубиться в область эстетического.

У Луны, с точки зрения нынешнего поколения, уродливое лицо: на ней нет кислорода, а лишь бесцветные голые камни, пыль и бесплодный грунт. Казалось, зачем здесь строить роскошный отель? Но фазана коммерции и рекламы лучше всего жарить на метафорах, щедро подбрасывая оксюмороны. Чем они глупее и парадоксальней, тем убедительней.

Поскольку на Луне нет жизни, владельцы отеля загорелись желанием создать здесь ландшафты Земли, перенести на эту мертвую планету уголок тропиков с их буйной растительностью. И им это удалось. Под огромным куполом, накрывшим весь участок вместе с отелем, был теплый влажный воздух, столь необходимый растительности джунглей.

На десяти квадратных милях, накрытых куполом, удалось сделать не только это. Все здесь казалось большим, просторным благодаря хитроумному использованию системы зеркал, создававших впечатление безбрежности океана и бесконечности песчаной полосы пляжей, как в настоящих тропиках. Многочисленные прогулочные дорожки были спланированы так, что дважды на одну и ту же не выйдешь, так же как дважды не увидишь одного и того же пейзажа.

Все это плюс первоклассный ресторан и водный спорт сделали отель на Луне мечтой всех, кто искал удовольствий и развлечений.

Элею несколько удивило, что Таможенный Чиновник мог позволить себе столь дорогое удовольствие. Возможно, отец оставил ему в наследство мешок денег.

Главное здание отеля представляло собой большой дом под тростниковой крышей. Элея и ее спутник были приветливо встречены, когда шаттл высадил их на летной полосе отеля. Однако их номер оказался не в главном корпусе. Их поместили в одном из шикарных бунгало, разбросанных по побережью океана и в джунглях.

Они были тепло встречены личным дворецким, слуги повесили их одежду в шкафы и хлопотали вокруг них так, чтобы никто не почувствовал ностальгии по дому. Дворецкий угостил их фирменным тортом и редким сортом светлого пива, которое отель получал с Марса.

Вторую половину дня они катались на дрессированных дельфинах, что входило в стоимость услуг, потом их ждал роскошный ужин в бунгало, а вечером они прослушали под звуки ситара лекцию о Руми.

Вернувшись в бунгало и лежа в одной постели, они словно не замечали друг друга. По какой-то загадочной причине Элея не испытывала ни влечения, ни антипатии, а только равнодушие, что озадачило ее. Она привыкла отвечать на сексуальную близость в любых обстоятельствах.

Ей даже пришло в голову придвинуться поближе к этому мужчине и спровоцировать его, но она тут же передумала, потому что ей все время казалось, что некая неведомая сила увлекает их в неизвестном направлении. Элея, воспитанная покорно служить Богине Диане, готова была ждать, что же последует дальше. К тому же она почувствовала, что очень устала после катания на дельфинах.

Следующий день был последним. Как быстро летит время, если интересно его проводишь, даже в несколько двусмысленной ситуации. Элея удивилась, что у них осталась всего одна ночь. Завтра утром, когда они проснутся, каждый вернется к своей жизни, и их пути более никогда не пересекутся. Она внезапно почувствовала что-то похожее на страх, ибо предчувствия говорили ей, что произойдет что-то важное и необычное.

– Может, нам прогуляться по пляжу и поговорить? – предложила она Начальнику Таможни после ужина.

– С удовольствием. Я только что собирался сказать вам то же самое. Кстати, зовите меня просто Элвин.

Берег мерцал и искрился под искусственным, однако вполне правдоподобным светом луны. Луна на планете Луна. Это напомнило Элее о Двери за Дверью. Жизнь в джунглях уже затихла, когда они спустились к линии прибоя, где мелкие волны красиво набегали на искусственный берег.

– Я собираюсь спросить вас кое о чем, – сказала Элея.

– Спрашивайте, не стесняйтесь.

– На самом деле вы не хотели ехать со мной на уик-энд?

Элвин улыбнулся. Это была печальная и даже приятная улыбка.

– Мне, собственно, было все равно. Я сразу понял, что у нас с вами нет взаимного влечения, да и не может быть.

– Почему в таком случае вы согласились? – спросила Элея. – Разве вы не подозревали, что вас просто убирают с дороги на два дня?

– Я прекрасно знал об этом, – ответил Элвин. – Но вы, разумеется, не подозревали, что, убирая меня, вы убрали и себя тоже.

Она смотрела на него так, словно не верила ему или же очень сомневалась.

– Кто вы на самом деле? – наконец спросила она.

– Мое настоящее имя не имеет значения, – сказал Элвин, Начальник Таможни. – Но вы должны знать, раз уж мы об этом заговорили, что я не тот, за кого вы меня принимаете, я не из вашего времени и не из вашего пространства. Я тот, кого у вас принято называть Пришельцем из Галактики.

Теперь Элея уже не скрывала своего удивления.

– Зачем вы сделали это? – Голос ее упал до шепота.

– Объяснение придется искать в глубине далеких веков.

– Расскажите мне, пожалуйста.

– Я поехал на уик-энд с вами, – сказал Пришелец из Галактики, – чтобы эта история продолжалась. А ей грозит забвение. Такое случается даже с самыми лучшими историями. Но мы, Пришельцы, не можем позволить ей оборваться. Поэтому время от времени мы появляемся и ускоряем события.

– В таком случае вы Лорд-хранитель Пробелов в Манускриптах, – медленно промолвила она.

– И всего того, что лежит между ними.

– Господин, что мне делать?

– Проведите эту ночь в размышлениях о той, кого вы величаете Богиней. Утром вернитесь к тому, что идет своим чередом, и к вашей роли в этом. Вы увидите, что развитие сюжета за ваше отсутствие намного продвинулось вперед. Разумеется, вы и словом никому не должны обмолвиться об этом разговоре.

– А если я это сделаю?

– Тогда на вас найдется редактор.

Итак, утром Элея была готова вернуться к Эбену и Дерринджеру и сказать им, что выполнила все, о чем они ее просили. Выполнили ли они свои обещания?

Глава 88

Прямоугольник из грубой оберточной бумаги. В нем – черный квадрат. Вот что дал инструктор Дерринджеру и всем остальным в классе в первый день учебы в Академии, где они должны были получить свои знания о Двери за Дверью.

– Джентльмены, – обратился к ним инструктор, – мы начинаем изучение Двери за Дверью, этого вечного символа и знака действительности в царстве Смерти. Вы все пришли сюда, чтобы узнать, как подойти к этой Двери, как встретить те опасности, которые вам сулит встреча с ее стражем, и как преодолеть их и наконец открыть Дверь, а самому тут же уйти, не входя в нее.

Лекции читались в строгой секретности, и все дали слово никогда не рассказывать о них. Все пообещали сделать это, в том числе и ваш рассказчик, читатель, ибо благодаря своей интуиции и прозорливости он оказался в Зоне Смерти одновременно с главным героем Дерринджером. Он (или я, если говорить прямо) не намерен разглашать то, что мы с Дерринджером узнали на этом инструктаже. А это ставит меня в гораздо более щекотливое положение, чем человека, которого там не было. Если я попытаюсь рассказать что-либо об этих лекциях, я рискую непреднамеренно и просто нечаянно намекнуть на то, что там на самом деле происходило. Поэтому я вынужден обуздать свои эмоции ради сохранения тайны и перехожу прямо к тому моменту, когда Дерринджер закончил курс инструктажа и не без волнения и внутреннего трепета приблизился к Двери за Дверью, за которыми была еще одна Дверь.

Прежде чем достигнуть Двери за Дверью, Дерринджеру пришлось пройти по длинной и плохо освещенной галерее со множеством бюстов в нишах. В конце галереи он увидел черную Дверь, которую окутывали клубы призрачного тумана. Подойдя поближе, Дерринджер заметил, как туман, уплотнившись, превратился в непонятной формы серое существо с хвостом, у него на глазах приобретшее наконец четкие очертания. Дерринджер увидел перед собой людоеда. В этом не было никаких сомнений.

– Приветствую тебя, молодой Ирландец, – изрекло чудовище громовым голосом. – Неужели ты покинул дом в Коннеоте, чтобы попытаться сразиться со мной?

– Здесь какая-то ошибка, – пролепетал Дерринджер. – Я не ирландец. По происхождению я француз. Впрочем, родословная моей семьи берет начало в те времена, когда Франции еще не было. Наша страна называлась Лионез, и мы все были в рабстве у королевы Тьмы Дахут.

– Послушай, цыпа, – промолвил людоед, – не заговаривай мне зубы. Меня не интересует твоя дурацкая родословная, но уж если ты пришел сюда, то приготовься к неприятностям.

– Неприятности – мое второе имя, – храбро заявил Дерринджер, вспомнив старую поговорку.

– В таком случае, – ответил людоед, – начнем.

Они схватились, пробуя силу друг друга. Поединок начался в освещенном желтым светом коридоре, ведущем к Двери, за которой находилась Смерть. Людоед владел приемами опытного убийцы и был опасен. Но Дерринджер тоже кое-чему научился в школе Спартанцев. Секреты этого обучения здесь не место открывать. Все это очень пригодилось Дерринджеру, он был быстр, удары наносил умело и вскоре положил людоеда на обе лопатки.

Поднявшись, людоед даже похвалил его:

– Неплохо, молодой воин. А теперь поскорее убирайся из города, пока я окончательно не разозлился.

– Ну уж нет, – возразил Дерринджер. Радость одержанной победы настолько возбудила его, что он даже заговорил фальцетом. – Я не уйду отсюда, пока не выполню своей задачи.

– Тогда выполняй эту дурацкую задачу. Открывай Дверь. Я разрешаю.

– Так не пойдет, – возмутился Дерринджер. – Ты сам должен ее мне открыть.

– Ты кое-чему научился в Академии. Хорошо, я открою тебе Дверь. – С этими словами широким жестом людоед открыл Дверь. – Пожалуйста, можешь входить.

– Не я, – сказал Дерринджер. – Моя задача – открыть Дверь, но не входить в нее.

– А где в таком случае тот, кто войдет в нее?

– Это она. И войдет тогда, когда захочет.

– А что мне теперь делать с этой Дверью? Стоять возле нее и ковырять в носу?

– Вот именно, – с удовольствием подтвердил Дерринджер. И, повернувшись, ушел, оставив людоеда дрожать на космическом сквозняке.

Глава 89

Дерринджер вернулся на корабль Эбена с радостной для Элеи вестью: он выполнил ее просьбу и открыл Дверь. Теперь, распахнутая настежь, она ждет того, кто должен в нее войти. Это сделает миссис Вишну, которой необходимо немедленно сообщить всю информацию. Поэтому Элея тут же отправилась на планетоид Ноль-12, оставив Эбена дожевывать бутерброд с копченой говядиной, который припас для себя Дерринджер. Сам он поспешил принять душ, ибо надо было снова собираться в путь на поиски Аппарата, все еще находившегося в руках Таинственного Клоуна.

Глава 90

Полет к миссис Вишну не занял много времени, и вскоре Элея стояла перед госпожой в ее будуаре на планетоиде Ноль-12, куда невозможно вернуться, разве что при особых обстоятельствах, как это удалось Элее.

Миссис Вишну предстала перед ней стройной, с пышным бюстом, рыжеволосой красоткой, молодой во всех отношениях. И только глаза выдавали не поддающийся разгадке возраст Богини.

– Ваша светлость, я вернулась, – сказала Элея.

– Как раз вовремя, – воскликнула обрадованная миссис Вишну. – Мне нужен совет. Что ты думаешь об этом платье?

Элея окинула миссис Вишну критическим взглядом.

– Оно сидит на вас безукоризненно.

– Нет, скажи мне правду!

– Что ж, скажу… Этот цвет вам не идет.

– Я тоже так подумала, – согласилась миссис Вишну. – Только что сама собиралась сказать себе это. Но ты мне помогла. Я чуть погодя переоденусь. А теперь ответь, Элея, где ты была?

– Там, куда вы меня послали, Ваша светлость.

– О, неужели я тебя куда-то посылала? Да, кажется, я это сделала. О, дорогая, извини, это все моя бедная память. Впрочем, бедная я, потому что память у меня отличная, но что-то во мне самой иногда мешает должным образом пользоваться ею.

– Прекрасная память на все времена, – напомнила Элея, – это изобретение Аполлона и касается только мужчин. Оно не входит в перечень наших женских достоинств.

– Я знаю, что для нас это не имеет особого значения, – согласилась миссис Вишну. – Мне это тоже известно, хотя не знаю откуда. О, Элея, если бы ты знала, как трудно быть почти бессмертной кибернетической машиной с признаками пола. Любовь причиняет боль.

Элея склонила голову, уловив нотки горечи в голосе миссис Вишну.

– Но любовь – это единственное чувство, которое чего-то стоит.

Миссис Вишну согласно кивнула.

– Черт побери! Итак, Дверь открыта. Это верно?

– Да, Ваша светлость, – подтвердила Элея. – Ваш путь домой, на Землю, на ваше законное место рядом с Вишну открыт перед вами.

– Я даже не знаю, чего я, в сущности, хочу, – капризно промолвила миссис Вишну. – Мне было здесь хорошо без него. Можно многое сказать в упрек принципу «мальчик – девочка» среди разумных машин. Любовь туманит разум, Элея.

– Однако вы сами как-то сказали, что нужен лишь тот разум, который может смотреть на мир через призму любви.

– Я столько всякого наговорила, – созналась миссис Вишну. – Я столь же могущественна и умна, как Вишну. Почему же у меня нет уверенности в себе?

– Потому, что вы позволили ему отправить вас в изгнание, – сказала Элея. – Ваша уверенность в себе еще не оправилась от удара.

– Я думала, что он и я просто играем, – пояснила миссис Вишну. – Я не подозревала, что, согласившись покинуть Землю, я никогда не смогу вернуться обратно.

– Теперь вы можете вернуться, – успокоила ее Элея.

– Да? А что, если он не захочет принять меня? Что тогда, а?

– В этом случае вы забудете о любви и променяете ее на золото. Контроль и власть над Землей. А почему бы нет, черт побери! Почему бы с вашей помощью не использовать женские принципы в управлении Землей? И не только для себя. Вернувшись на Землю, вы распространите правление Богини, которое было беспощадно ограничено в этой Галактике из-за высокомерия и наглости мужчин.

– Ты права, разумеется. Не повезло в любви, может, повезет в исполнении долга. Я сделаю это, Элея, и сейчас же отправлюсь к Двери. Вернее, через несколько минут. Прежде помоги мне подобрать платье того цвета, который мне к лицу.

Глава 91

Когда Элея наконец ушла, кибернетическая рыжая красотка отнюдь не успокоилась, ибо так и не смогла решить окончательно, что ей надеть, и бесчисленное количество раз меняла косметику и прически. Ей все не нравилось.

Ярый поборник мужского превосходства, такой, как Вишну, если бы узнал об этом, – чего, к счастью, не могло случиться, но все же, если бы это случилось, – ограничился бы тем, что снисходительно назвал поведение миссис Вишну типично женским, а следовательно, глупым. Но если посмотреть на это глубже и с другой стороны, тот факт, что миссис Вишну столько времени потратила на выбор платья и косметики, мог бы просто означать репетицию нужных жестов и ответов в том полном мистицизма заброшенном месте, откуда оказывается такое влияние на всю Землю и где особым нюансом является король. Какой она появится в стране Вишну, ее внешность и одежда играли первостепенную роль для хитроумной кибернетической конструкции, именуемой миссис Вишну, ибо она сделала ставку на сексуальную привлекательность и неопровержимость своих женских доводов, от которых Вишну теперь не уйти.

У него будет хлопот по горло, когда эта рыжая красотка отойдет от своего зеркала и войдет в Дверь между мирами, которая все еще стоит открытой, и людоед, продрогший до костей на космических сквозняках, пока еще терпеливо сторожит ее. Хотя у бедняги на уме лишь одна мысль: снова закрыть Дверь. Уж слишком все это затянулось. Но когда такое бывало, чтобы женское тщеславие уступило место мыслям о каких-то сверхъестественных существах, терпящих неудобства?

Глава 92

Дерринджер все еще пребывал в поисках Таинственного Клоуна. И если кто-то еще толком не понимал, что ему надлежит делать, озадаченный обещаниями и любовью, то Дерринджер хорошо знал, как ему следует действовать.

Поэтому, попрощавшись с друзьями, он сел на трамвай, отправляющийся от Арены по весьма неопределенному маршруту туда, где жил Клоун.

Дерринджер нашел его мало изменившимся. Клоун тут же перестал забавляться своей машиной искусственных волн, в которой перманентно что-то не ладилось, хотя на один рейс и одну историю ей волн хватало.

– Ладно, – сказал Дерринджер, – я однажды испробовал вашу машину, и это причинило мне кучу неприятностей. Теперь без всяких уверток и экивоков скажите, где я могу найти Аппарат.

– Не разрешите ли хотя бы один экивок, ради удовольствия?

– Нет, просто ответьте мне на мой вопрос, и я пойду дальше.

– Что ж, мне кажется, – глубокомысленно заметил Клоун, – что, несмотря на ваше упорство и настойчивость, вы, черт побери, совсем не умеете читать знаки. Вы с трудом различаете след, если вообще на него напали.

– Это мое дело, – сердито ответил Дерринджер. – Где Аппарат?

– Он здесь, – просто ответил Клоун. – В моем бунгало. – И он повел Дерринджера к рядам небольших простых домиков с заборами из штакетника. Таинственный Клоун жил в третьем доме от конца. Войдя внутрь, Клоун предложил гостю стакан чаю, а сам отлучился из комнаты, но тут же вернулся с большим блестящим ящиком в руках.

– Ящик мой и, разумеется, останется у меня, – предупредил он Дерринджера. – А то, что вам нужно, находится внутри.

Дерринджер, не теряя времени, открыл ящик. Что-то по форме и размерам напоминающее молочного поросенка, только из металла, попыталось выскочить вон, однако Дерринджер успел взять его в руки.

– Значит, вы и есть Аппарат? – воскликнул Дерринджер.

– Да, имею честь быть им, – ответил Аппарат. – Как я понимаю, вы собираетесь отдать меня кому-то?

– Верно, собираюсь. Сначала вы предназначались для Вишну, вот ему я вас и отдам. Вы должны дать мне слово, что перестанете менять свою форму и цвет, откажетесь от попыток сбежать и станете спокойным подарком, как вам и положено.

Аппарат посмотрел на Клоуна, тот кивнул ему, и Аппарат согласился.

– Хорошо, я обещаю. Но вы должны кое-что сделать для меня.

– Что именно?

– Не отправляйте меня сразу же к Вишну, а отвезите сначала к вашим друзьям Эбену и Элее. После всего, что им пришлось испытать, пусть они хотя бы посмотрят на меня.

– Легко это сделать, – сказал Дерринджер, – но у меня нет блестящего ящика, чтобы положить вас туда. Этот ящик принадлежит Клоуну, зато у меня есть хороший мешок. Вам он подойдет?

– Не важно, – ответил Аппарат. – Но с этой минуты я нем, равнодушен и мне на все наплевать.

Дерринджер более не добился от него ни слова.

Глава 93

Совершив посадку на космодроме планетоида, Дерринджер без приключений и трудностей встретился с Вишну. Умный компьютер, он же Правитель Мира, хорошо помнил, какую задачу поставил перед молодым Спартанцем.

Он принял его в гостиной. Потолок с куполом, как в храме, был освещен тремя огромными люстрами. Одна из них когда-то украшала Зимний дворец русского царя. Теперь она служила Передовой Технологии мира, цели куда более великой, чем служение автократии. В дополнение к люстрам, в гостиной было много других светильников, и поэтому комната казалась сверкающей медузой. В одном ее углу стоял стол розового дерева с редкими яствами и напитками. И хотя Вишну сам не нуждался в еде, ему была необходима лишь энергия, он любил угощать своих редких гостей из землян.

На этот раз он предстал перед гостем в облике высокого молодого длинноносого англичанина со светлыми волосами и фальшивой ученой степенью Итонского университета. Вишну был немного снобом.

– Приветствую вас, – поздоровался он с Дерринджером. – Вам удалось найти его?

– Да, он у меня, сэр, – ответил Дерринджер и протянул большой джутовый мешок, в который положил Аппарат.

– Прекрасно, прекрасно. Надеюсь, это не доставило вам много неприятностей?

– Ничего такого, что не удалось бы преодолеть, сэр, – скромно ответил Дерринджер.

– Мне кажется, вы знакомы с доктором Атертоном?

Доктор, расположившийся в кресле, покрытом собольей накидкой, почти утонул в пушистом мехе. Он выглядел таким, каким бывал обычно. Поднявшись, он приветствовал Дерринджера полуироничным кивком, полным, очевидно, какого-то значения, что, однако, не произвело на расторопного молодого Инспектора никакого впечатления.

– Итак, вы его нашли? – повторил Вишну.

– Да, нашел, – снова подтвердил Дерринджер.

Он достал подбитый чем-то мягким чемоданчик и вынул из него Аппарат. Вид у последнего был загадочный и мрачный.

– Вы с ним, кажется, встречались, сэр? – спросил Дерринджер у Вишну.

– Да, было такое, – ответил Вишну, протягивая руку к подарку.

Аппарат почернел и ничего не ответил.

Дерринджер толкнул его.

– А ну, давайте. Не дело так себя вести.

Аппарат снова обрел свой обычный розовый цвет.

– Подумать только, меня учит манерам землянин, – возмутился он и почему-то вдруг рассмеялся. Это был искренний добродушный смех, затем он протянул им свою худую конечность, похожую на какой-то сухой отросток.

– Итак, Вишну, – сказал Аппарат, – вы плохо тогда ко мне отнеслись. Думаю, урок пойдет вам на пользу. Ладно, никаких обид.

Убедившись, что все идет, как должно, Дерринджер по форме 101 преклонил колено, как его учили в Спартанской школе вести себя перед высшими по чину и по уму, и вручил Аппарат Вишну.

В ту минуту, когда протянутая рука Вишну была готова взять подарок, голос доктора Атертона остановил его.

– Я не хочу портить вам удовольствие, сэр, – промолвил он испуганно, – но вы просили меня остановить вас, если вы будете на грани необдуманного действия.

– Я просто принимаю подарок, – удивился Вишну. – Вы называете это необдуманным действием?

– Вы стали вдруг очень невинным и наивным, – съязвил Атертон.

– Не преувеличиваете ли вы в данном случае? – спросил Вишну.

– Здесь вопросы буду задавать я, – сказал Атертон. – Не обижайтесь, но я ваш терапевт.

– Конечно. Однако вы уверены, что в этом действии есть нечто такое, что заслуживает внимания терапевта?

– Как же иначе нам решить эту проблему?

– О'кей, предположим, есть какая-то причина для терапии. Но зачем, черт побери, придираться по мелочам?

– Не сердитесь, я лишь хочу помочь вам, – ответил Атертон.

– Ближе к делу, – раздраженно сказал Вишну. – И, пожалуйста, без пустяков.

– Я хочу сказать вам, сэр, – начал Атертон, – что, приняв Аппарат, если вы действительно решили это сделать, вы обрекаете себя на серию действий, последствия которых даже вы не можете себе представить.

– Это так плохо? – спросил Вишну.

Атертон пожал плечами.

– Ведь вы у нас суперинтеллект. Я просто указываю вам на то, что мне кажется поведением, достойным психоанализа.

Вишну какое-то время молчал.

– Черт побери, я действительно не могу себе представить, что случится, если я возьму Аппарат.

– Как не мог Эдип предусмотреть последствия своей женитьбы на красивой леди по имени Иокаста, – иронично произнес доктор.

– Что ж, если ослеп Эдип, почему не могу ослепнуть я? Метафорически, конечно. Дерринджер, дайте мне подарок.

Когда Вишну потянулся за подарком, Атертон демонстративно отвернулся и засвистел старинный, но популярный мотив.

– Вы знаете, – рассердился Вишну, – как меня раздражает, когда вы себя так ведете.

– О, простите, – извинился Атертон и замолчал.

– Что с вами? – допытывался Вишну. – Что вы пытаетесь мне сказать?

– Предсказаниям Кассандры тоже не верили, – мрачно откомментировал Атертон.

– Что, в конце концов, вы пытаетесь сказать мне?

– Я не пытаюсь, – ответил Атертон. – Я говорю вам.

– Но это бессмыслица! – сердился Вишну.

– То же самое все говорили Кассандре.

– Знаете, мне действительно это не нужно, – сказал Вишну. – Давайте быстро пройдемся по списку статус-кво. Я по-прежнему Правитель Земли, так или не так? Миссис Вишну все еще в изгнании. Мне послан подарок в виде Аппарата. Так или нет?

– Если вы так считаете, – ответил Атертон.

– Черт побери, вы ведете себя по-идиотски глупо. Ничто не изменит мой мир.

– Так думали «Битлз», – ответил Атертон.

– О, пойдите и окуните вашу голову в холодную воду, – ответил Вишну и взял подарок из рук Дерринджера.

И в это мгновение комнату залил сноп слепящего света, исходившего откуда-то из-за Аппарата. Его источники могли быть миниатюрными и невидимыми, но сила света была огромной. Аппарат внезапно стал меняться, на нем появились признаки лица. Приблизившись к Вишну, он стал что-то быстро шептать ему на ухо.

– Что он говорит? – спросил Дерринджер у Атертона.

– Откуда мне знать? – раздраженно отмахнулся Атертон. – Я не знаю его языка.

– Очень интересно, – ответил Вишну, когда Аппарат умолк. – Это, конечно, все меняет.

– Я вам сказал! – воскликнул Атертон. – А не только пытался сказать.

– А я, ни в чем не повинный посланник, все еще жду своей награды, – наконец вмешался Дерринджер. – Я сожалею, что приходится напоминать об этом в столь критический момент, но мне кажется, что в считанные миллимикросекунды все дерьмо сейчас взорвется. Поэтому я был бы не против…

Он протянул Вишну руку.

Наш мистер Дерринджер очень хотел получить свои кровные за проделанную работу. Мистер Инспектор Дерринджер. Мистер Спартанец Дерринджер, произнесший слова, сам того не ведая, которые когда-то, чертовски давно, вышли из-под пера в некой драме, похожей на ту, что развертывалась прямо сейчас перед его глазами, так же просто и легко, как нож входил в щель гранитной кладки в склепе фараона, но уже в совсем другой истории.

– Я приготовил ваше вознаграждение, – ответил Вишну. Из брючного кармана он достал тощий бумажник и, открыв его, вынул небольшой сложенный вдвое листок бумаги и передал Дерринджеру.

Дерринджер развернул листок и прочел:

«Всем землянам. Подателю сего прошу дать все, что он попросит и столько раз, сколько он будет просить». Далее стояла подпись Вишну, а под ней знак Вишну: «Око Аммона».

– Вы очень щедры, – промолвил растерянный Дерринджер.

– Пользуйтесь на здоровье. А теперь оставьте меня наедине с Аппаратом.

Доктор Атертон вышел вместе с Дерринджером и сопровождал его через холл до самого космодрома. Прощаясь, он сказал:

– На вашем месте я бы как можно скорее воспользовался наградой.

– Почему вы так говорите? – удивился Дерринджер. – Ведь никто не собирается свергать Вишну.

– Да, никто. Но, возможно, он сам это сделает.

Глава 94

Когда геликар начал снижаться для посадки, Дерринджер увидел внизу знакомые петли и спирали Зоны Развлечений и многоцветное пятно Цирка Снов, пока они не исчезли в утренней дымке.

Водитель геликара посадил свой маленький корабль рядом с космическим кораблем Эбена, стоявшим на привычном месте в ряду других.

Услышав характерный звук реактивного двигателя, Эбен и Такис вышли встречать Дерринджера.

– Отлично, парень, – приветствовал его Эбен. – Я рад, что ты вернулся. Все обошлось хорошо? Такис тут опасался, что твой босс тебя надует.

В ответ Дерринджер показал им бессрочный чек Вишну.

– Красивый ход, – сказал удовлетворенный Эбен. – Вот что я скажу о твоем Вишну. Он способен на благородные жесты. Ты уже на что-нибудь потратился?

– Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы перечислили десять тысяч кредиток на твой счет. Сделал это прямо по телефону с геликара, – гордо заявил довольный Дерринджер. – Ведь ты выручил меня, когда я оказался в трудном положении, Эбен, я должен тебе куда больше.

– Считай, что ты мне ничего не должен, – грубовато отмахнулся Эбен. – Наоборот, я твой должник. Я должен тебе одну треть прибыли за контрабанду, как только ее сбуду.

– С этим чеком, – возразил Дерринджер, – я ни в чем не буду нуждаться.

– И все же я тебе заплачу все сполна, – возразил Эбен. – Сделка есть сделка. Как ты считаешь, Такис?

– Иногда сделка бывает даже больше, чем сделка, – философски заметил Такис. – Помню, как однажды, когда я был совсем мальцом, в подземном огороде моего отца…

– Оставим воспоминания на другой раз, Такис, – беспардонно перебил его Эбен. – Поднимемся-ка, ребята, на борт и обмоем встречу. У меня есть кое-какие задумки.

– С удовольствием, мне нужно выпить, – согласился Дерринджер. – Но у меня свои планы.

Друзья вошли на корабль. Как только все расселись, Такис разлил по стаканам редкое марсианское вино «Глабгевюртер», припасенное Эбеном для особых случаев. Они потягивали подогретое красно-серое вино, с удовольствием смакуя его в полной тишине. Наконец Эбен промолвил:

– Знаешь, о чем я подумываю, Дерринджер? Почему бы тебе не стать нашим третьим полноправным партнером? Теперь у меня есть возможность капитально отремонтировать двигатели и купить по-настоящему сильный генератор наводки. Тогда мы бы гоняли по всему космосу, повидали бы много мест, развлеклись, стали богатыми, а в твоем случае – еще богаче. Как тебе это нравится?

– Звучит заманчиво, – согласился Дерринджер, – но лишь для вас с Такисом, а не для меня. Это отличный образ жизни для космического торговца, однако я не торговец. Я Спартанец и Инспектор.

Эбен кисло улыбнулся.

– Я думал, что ты уже забыл об этом.

– Спартанский образ жизни – моя суть и призвание. Лучшего образа жизни для меня нет. Может, и есть где-то, но мои карты мне ничего не говорят.

– Почему так? – удивился Эбен.

– Забудем, что я говорил. Желаю тебе успеха, Эбен, и тебе, Такис, а сам возвращаюсь в свою казарму. Возможно, мы еще когда-нибудь встретимся.

– Надеюсь, – ответил Эбен. – Но зачем спешить? Что, если нам поразвлечься и побывать на представлениях на Арене?

– Я повидал в этом месте все, что мне хотелось, – ответил Дерринджер. – Теперь я возвращаюсь домой. Но вас, ребята, я никогда не забуду.

Он встал, и друзья проводили его до выхода.

– Ты даже не подождешь возвращения Элеи? – спросил Эбен. – Она поехала в город сделать прическу.

Дерринджер остановился, но, подумав, сказал:

– Нет, так будет лучше.

– Мне вызвать для тебя геликар? – спросил Эбен.

– Я лучше пройдусь. Мне надо о многом подумать. У вас не будет неприятностей с вылетом из Зоны Развлечений? Я имею в виду Начальника Таможни.

Эбен самодовольно улыбнулся, как человек, который умеет готовить коктейль из устриц.

– Этот маленький вопрос я тоже решу в свое время. Думаю, будет нетрудно. А если трудности возникнут, я с ними справлюсь.

На этом друзья и покончили. Пожав руку и клешню, Дерринджер, весело помахав на прощание, зашагал по длинной дороге, ведущей к границе.

Эбен и Такис молча глядели ему вслед. Когда он исчез из виду, Эбен наконец заговорил:

– Вот так. Интересно, что у него за планы?

– Что бы это ни было, он сможет все решить с помощью своей волшебной бумажки.

Эбен задумчиво поджал губы.

– Знаешь, друг, есть вещи, которые за деньги не купишь. Пошли, нам надо поговорить с Начальником Таможни.

Глава 95

Начальник Таможни, как всегда, сидел в своем кабинете. Эбен вошел своей обычной, размашистой и небрежной походкой, за ним, угрожающе стуча клешней, следовал Такис. Эбен сразу заметил перемены, произошедшие в кабинете. На стенах висели живописные полотна, каких он не видел в первый свой визит. Вглядевшись, Эбен вдруг очень удивился, так как на картинах менялись сюжеты. Появлялись и исчезали какие-то длинные призрачные лица с темными впадинами глаз.

– Приобрели новые предметы искусства, – небрежно констатировал Эбен.

– Привез их из Центра Галактики, – ответил Начальник Таможни. – После того, как я открыл Элее, кто я, не вижу необходимости прятать картины.

– Элея говорила нам, что вы не тот, за кого себя выдаете, – пояснил Эбен. – Что же вы делаете здесь, разрешите спросить?

– Выполняю кое-какую экспедиционную работу для Центра. Поэтому пришлось задержать ваш отъезд. Это было необходимо, чтобы отправить кое-что другое.

– Значит, задерживать нас больше нет необходимости?

– Строго говоря, нет. Но меня это развлекает. Если у вас нет других идей.

– Кажется, у меня есть, – охотно ответил Эбен. – Я вижу, вы любите искусство.

– Признаюсь, это моя страсть.

– Вам нравится искусство землян?

– Очень.

– Что, если я вам предложу купить парочку картин Вермеера, доставшихся моей семье еще в далекие времена?

– Вермеер – это хорошо, – согласился таможенник. – Да, это, пожалуй, меня заинтересует.

– У меня есть и кое-что другое. Возможно, сговоримся.

– У меня дома большой красивый особняк, который надо обустроить. Рассказывайте дальше.

– Могу продать вам оригинал рукописи Шекли. Роман еще никогда не печатался.

– Неужели? Очень бы хотелось взглянуть на него.

– Я быстро вернусь, – сказал Эбен. – Такис, ты пойдешь со мной. Да перестань стучать своей боевой клешней! Джентльмен дело предлагает.

Побывав на корабле, Эбен вернулся с контрабандным товаром, полученным от де Смоленко.

Осмотрев товар, Начальник Таможни решил купить все. Он даже не пробовал торговаться, хотя Эбен запросил большую цену. В конце концов для этого его и послали на Землю. Теперь он готовится к возвращению домой.

Провели обмен товара на деньги.

– Приятно было иметь с вами дело, – сказал Начальник Таможни. – Я оставил вам небольшой подарок в знак благодарности.

– Чудесно. А что это? Вернее, где он?

– Вы найдете его, как только ваш корабль вылетит отсюда, – объяснил Таможенный Чиновник.

Глава 96

Эбен и Такис вернулись на корабль, упаковали свой товар, убрали столы и через час были уже на пути в космос. Эбен решил, что он просто не понял Начальника Таможни, ибо нигде не видел ничего похожего на подарок. Затем ему показалось, что он слышит какое-то царапанье в дальнем углу кабины. Поставив корабль на автопилот, он пошел проверить.

Он сразу увидел на полу длинный мешок. Эбен не помнил, чтобы видел его здесь раньше. Он не мог его не заметить. Еще бы! Мешок-то был из меха горностая. И он шевелился.

Такис держал наготове бластер, пока Эбен осторожно развязывал мешок. Из него неожиданно появилась смуглая цыганочка с аккуратными ножками, в зеленой с алыми цветами юбке. У нее были продолговатые цыганские глаза.

– Здравствуйте, – промолвила она. – Меня зовут Зора.

– Мы встречались с вами раньше? – поинтересовался заинтригованный Эбен.

– Нет. Но я слышала о вас от вашего друга Дерринджера. Мне кажется, вы мне подходите, как говорят у нас, цыган. Когда Начальник Таможни пришел поблагодарить меня за помощь в осуществлении его плана, я, в свою очередь, попросила его помочь мне уйти от Карлоса, который становился настоящим злодеем. Вот он и придумал план побега.

– Понимаю, – ответил Эбен. – Такис, опусти оружие. Леди нам ничего не сделает, она безопасна.

– Я бы не сказала, что я так уж безопасна, – поправила Зора, и глаза ее вспыхнули задорным огоньком. – Вы можете высадить меня на любой планете, где есть кислород и не очень строгие законы. Если будете пролетать мимо таких мест.

– Я сделаю это, – пообещал Эбен, – но, возможно, в этом и не возникнет надобности, леди. Мне кажется, мы с вами поладим.

– То же сказала цыганская книга предсказаний, – промолвила смуглянка с деланно-смущенной улыбкой.

Глава 97

Боковая дверь большой гостиной в охотничьем замке открылась. В ней показалась худая усатая личность Командира Инопланетян в небесно-голубом комбинезоне.

– Я вижу, вы нашли Аппарат, – обратился он к Вишну.

– Да, я нашел его.

– Мне кажется, вам здорово досталось, – сказал Командир.

– Судя по замечанию, вы это предвидели, – ответил Вишну. – И все же мне не хотелось бы так думать. Неужели ваш разум настолько выше моего, что вы смогли все предугадать?

– Мой мальчик, – ответил Командир, – зачем вам паранойя. Вы ее не заслуживаете.

В этот момент в комнату вошел Атертон. Он слышал слова Командира.

– Я мог бы многое рассказать о его паранойе, – недовольно пробурчал Атертон себе под нос.

– Он сам все знает. Не так ли, Вишну? – спросил Командир.

– Да, конечно. А что касается некоторого разброса поисков…

– Простите, что вмешиваюсь, – перебил доктор, – мы не собираемся обсуждать это сейчас. Я появился здесь как предвестник того, что будет. Не сейчас, но скоро. Вишну, вы решили наконец то, что хотели решить?

– Да, решил, – ответил Вишну. – Этот Аппарат должен доставить меня в Центр Галактики. Я готов отправиться туда.

– Рад слышать это, – вставил свое слово Аппарат. – Однако решим последний вопрос. Раньше мы об этом не говорили. Те, кто отправляется туда, обратно не возвращаются.

– Неужели? – воскликнул Вишну.

– Да, таковы условия, – ответил Аппарат.

Вишну повернулся к Командиру Инопланетян.

– Вам это было известно?

– Я догадывался о чем-то в этом роде, – ответил Командир. – На эту тему существует уйма легенд и рассказов. Но если вы не хотите, я не буду винить вас. Только тогда попрошу отдать мне Аппарат.

– Что вы будете делать с ним?

Командир улыбнулся, но это была печальная улыбка чужака.

– Я использую его по назначению. Я поеду в Центр Галактики.

– А что будут делать ваши пираты без вас?

– Мой заместитель заменит меня, – сказал Командир. – Его недаром к этому готовили. Вопрос в том, возьмете ли вы меня с собой, если решитесь ехать?

– Я возьму вас с собой, – ответил Вишну. – Хотя вы инопланетянин, я чувствую в вас что-то близкое мне, и это заставляет меня думать, что я тоже инопланетянин. Законы разума неисповедимы. Вот вам моя рука, мы отправляемся.

Командир Инопланетян и Вишну крепко взялись за руки.

– Время пришло, – объявил Аппарат и кашлянул красным дымом. Когда дым рассеялся, Вишну и Командир Инопланетян исчезли.

Внезапно посередине большой гостиной засиял круг света. Где-то вдали послышался звук захлопнувшейся двери. Круг света разделился на множество лучей, и в них возникла миссис Вишну в потрясающем платье, рыжие кудри на голове были собраны в высшей степени экстравагантную прическу.

– Здравствуй, дорогой, – промолвила она. – Вот я и вернулась.

Она встревоженно оглянулась вокруг.

– Вишну? Где же ты?

Глава 98

– Куда же ты ушел? – звала мужа миссис Вишну.

– Туда, куда увел его дух, – ответил Атертон тихим успокаивающим голосом. – Вы должны понять, что он был чем-то большим, чем плоть и кровь, и большим, чем машина. Кроме того, он был существом, в котором родился дух и пламя, он из тех, кто не откажется от финального приключения, последнего рискованного пути к месту окончательного отдохновения. Вот каким был Вишну.

– А как же я? – обиженно воскликнула миссис Вишну. – По-вашему, я лимонное желе?

– Вы прежде всего сногсшибательная женщина и великолепная машина, – с энтузиазмом сказал Атертон. – А все остальное – плач по вашему мужу.

– Он умер? Он ушел от нас?

– Ушел в невыразимые сферы фантазии, о которых могут мечтать лишь поэты.

– Могу я последовать за ним?

– Я мог бы попытаться устроить вам это, – сказал Атертон.

– Нет, я никуда не хочу уходить! Мое место здесь, на Земле. Однако как печально, вернувшись, не найти здесь своего мужа. Я как Пенелопа в конце поэмы «Одиссея», только мой Одиссей снова отправился навстречу новым приключениям.

– Ваше обращение к классике делает вам честь, моя дорогая, – похвалил доктор.

– Благодарю вас, но что мне теперь делать?

– Что?.. Взять управление Землей в свои руки прежде всего.

– Вы так считаете? – Она задумалась. Кончик ее язычка на мгновение коснулся мелких зубов – это была прелестная полная кокетства гримаска. Затем миссис Вишну решительно тряхнула головой.

– Вести государственные дела – не по моей части. Здесь я ничего не понимаю. Мне нравятся банкеты, представления, балы, но принимать решения… Нет, я терпеть этого не могу.

– Возможно, вы отнеслись бы ко всему более терпимо, – мягко и вкрадчиво промолвил Атертон, – если бы рядом с вами был кто-то, способный взять на себя обязанность выполнять тягостные повседневные задачи управления, оставив вам приятное удовольствие заниматься сценой, экраном и другими видами искусства.

– Кого вы имеете в виду? – спросила явно заинтересовавшаяся миссис Вишну.

– Кого же как не себя?

– Вы хотите стать моим премьер-министром?

– Вашим мужем и принцем-консортом, милая леди, если вы пожелаете.

– Вы? Но вы всего лишь человек.

– Вы так думаете? – С этими словами Атертон сорвал одежду, а вместе с ней и кожу и предстал перед ней во всем своем дюралюминиевом блеске – скелет с органами чувств и прочим в замысловато скрученных пластиковых мешочках, прикрепленных к металлическим конструкциям.

– Вы выглядите отвратительно, – не выдержала миссис Вишну.

– Я снова приобрету вполне приличный вид, – ответил Атертон. – Я сделал это, чтобы убедить вас в том, кто я и что я на самом деле.

– Вы робот! – воскликнула миссис Вишну.

– Разумный, мыслящий робот, как и вы, – ответил Атертон. – И очень похожий на Вишну. Если сказать правду, я часть его. Я его тень, которую он так долго не хотел признавать и от которой отрекся, но вынужден был в конце концов засунуть свою тень в оболочку робота.

– А вы будете хорошим мужем? – не удержавшись, спросила миссис Вишну.

– Куда лучшим, уверяю вас, чем одухотворенная шелуха, бывшая когда-то действительно уникальной машиной, которой я служил так долго, а теперь претендую на его место.

– Значит, вы бессмертны, как и я? – воскликнула миссис Вишну.

– Да, я бессмертен.

– Это хорошо. Я терпеть не могу случайные связи.

– Значит, вы согласны сказать мне «да»?

– Да! Я говорю вам «да»! Берите меня, Атертон, я и Земля теперь ваши!

Их металлические тела в телесной оболочке с громким стуком сомкнулись в страстных объятиях, и в этом было, как ни странно, что-то трогательное.

Глава 99

– Мы можем лететь на моем корабле, – предложил Вишну Инопланетянину. – Или мы можем полететь на одном из ваших.

– Как вам угодно, старина.

Корабль Вишну, вернее, космическая яхта первого класса была приготовлена к полету, загружена провизией, топливом и только ждала сигнала. Вишну всегда держал ее наготове, ибо не знал, когда она может ему понадобиться. Однако он не ожидал, что яхта понадобится ему именно для такого непредвиденного случая. Это означало, что даже лучшие великие компьютеры не способны предугадать все.

Они взошли на борт яхты. Здесь отсутствовала даже небольшая команда обслуживания. Все на корабле было автоматизировано. Вишну давно решил отказаться от землян, так как они всегда досаждали ему вопросами, когда же они вернутся домой.

Вишну и Командир Инопланетян прошли в кабину навигатора. Он проверил, все ли в порядке, и сам убедился в этом.

– Прощай, милая сердцу Солнечная система, – проникновенно сказал Вишну и нажал кнопку старта. Корабль рванул в космос, набирая силу, которую едва ли мог вообразить себе человек.

Установив нужную скорость, Вишну обратился к Аппарату:

– А теперь куда?

– Вперед и только вперед. Пока, – ответил тот. – Поле Галактики не находится в каком-то определенном направлении.

Вишну прибавил скорости, сделав ее максимальной. Корабль несся сквозь Галактику, прорываясь через атмосферу ближайших звезд. Вишну сидел, откинувшись и наслаждаясь полетом. Скоро Млечный Путь будет позади. Они с Инопланетянином съели свой ленч, не потому, что были голодны, а потому, что надо было как-то скоротать время. Когда они покончили с едой, последние звезды остались позади, за пределами Галактики.

– О'кей, – сказал Аппарат. – Скорость, пожалуй, можно поубавить. В ближайшее время мы совершим посадку.

– Мы уже там?

– Едва ли. Но это предел для обычных средств перелета.

Глава 100

По указанию Аппарата Вишну посадил корабль на голой безжизненной планете на краю небытия, пустоты, окружающей кольцом тусклое красное и одинокое на этой самой дальней точке космического пространства солнце. Здесь не было кислорода, но это ничем не грозило трем пассажирам. Вишну жил запасами энергии, которую захватил с собой с Земли, Инопланетянин заявил, что он пользуется аниматом, веществом, которое выделяет его желудок. Что же касается Аппарата, тот промолчал, за счет чего он живет, но, по всей вероятности, это было вещество, изготовленное в Галактическом Центре.

– Что теперь? – поинтересовался Вишну после того, как они разбили небольшую палатку и поставили столик на берегу моря из серых целлюлозных блоков.

– Теперь мы должны покинуть ваш корабль, – сказал Аппарат. – Это та граница, откуда дальше не полетишь на обычных средствах передвижения.

Вишну переключил контрольное управление на возврат корабля на Землю. Он был бережливым хозяином. Когда корабль исчез в темном небе, он снова спросил:

– Что дальше? За нами пришлют какой-нибудь вид транспорта?

– Во мне самом есть прекрасное средство передвижения, – признался Аппарат. Из своего нутра он извлек кусок брезента и, после некоторых манипуляций, соорудил лодку. Она была копией той лодки, в которую Таинственный Клоун посадил Дерринджера и заставил его испытывать машину искусственных волн.

Вишну об этом, разумеется, знал. Он знал обо всем, что происходило на Земле. Поэтому он тут же поинтересовался, что же будет дальше.

– Вы должны это знать, – ответил Аппарат, – но, если вы не знаете, я, конечно, скажу: с вами ничего не произойдет. Испытание лодки Дерринджером было необходимо, чтобы проверить, готова ли она перевезти вас туда, куда мы сейчас направляемся.

– Что нам делать? – спросил Вишну.

– Вы и Командир Инопланетян сядете в лодку. Она доставит вас куда надо.

– А вы? Вы не поедете?

– Я сделал свое дело, – ответил Аппарат.

Аппарат выбросил струю дыма. Когда дым рассеялся, Вишну увидел, что он превратился в обычную зажигалку для сигарет.

С этой минуты Вишну начал нервничать. События выходили за рамки его компетенции и его возможностей. И хотя это было то, чего он желал и к чему так стремился, теперь это пугало его.

– Где же вода, по которой поплывет лодка? – пожаловался он Командиру, ибо более жаловаться было некому. Аппарат стал ни на что не годной зажигалкой.

– Я знаю, старина, – ответил Командир. – Но это их забота, а не наша. Сядем в лодку?

Они сели в брезентовую лодку. Не успели они как следует разместиться в ней, как лодка поплыла. Тут Вишну впервые испытал что-то похожее на панику, ибо не понимал, как она может плыть. Под нею не было ни земли, ни воды, не было даже воздуха. Он никак не мог этого объяснить, и это угнетало его.

– Что происходит? – спросил он у Командира.

– Мы на верном пути, – ответил Командир. – Можете расслабиться и постарайтесь получить удовольствие.

Вишну всегда прислушивался к хорошим советам. Но этому совету трудно было следовать. Его продолжала беспокоить мысль, каким образом плывет лодка. Он предполагал, что Галактический Уровень может быть не таким, как уровень Земли, но был не готов к подобным чудесам.

Наконец брезентовая лодка остановилась. Они причалили к какому-то берегу.

– Кажется, мы прибыли, – сказал Вишну.

– Да, прибыли, – согласился Командир Инопланетян. Он ступил на берег и ждал, когда из лодки выйдет Вишну. Затем он сказал: – Я думаю, пришло время кое-что объяснить вам.

– Что? – Вишну почувствовал неожиданную тревогу.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете.

– Вы не тот? Кто же вы?

Командир Инопланетян осклабился. Вишну не сводил с него испуганного взгляда. Странная темная линия, появившись где-то на макушке Командира, быстро опускалась вдоль его тела, как бы деля его на две половины. На глазах у Вишну она превратилась в трещину и вскоре расколола Командира пополам.

– Мне это совсем не нравится, – испуганно промолвил Вишну. Бедняге оставалось только наблюдать за возникновением двух влажных пятен чего-то корчившегося и таявшего. Однако растаявшая масса внезапно стала твердеть и вскоре превратилась в два странных существа. Вишну сразу же узнал их.

Один с раскрашенным лицом и носом-картошкой был Таинственный Клоун. Второй, в голубых джинсах и замшевой куртке, оказался Койотом.

– Пришло время совершить обряд посвящения, – сказал Клоун.

– Какое посвящение? Никто об этом не говорил.

– Секретность – это часть посвящения, – пояснил Койот.

– Что еще должно произойти?

– Мы убьем вас, – просто сказал Клоун.

– Что же мне теперь делать? – испуганно спросил Вишну.

– Умереть, – ответил Койот.

Вишну повернулся и хотел было бежать к лодке, но не успел сделать и двух шагов, как Братья Хитрецы схватили его. Вишну был крепок и силен, но, увы, куда ему тягаться с такими божествами, как Братья Хитрецы.

Койот крепко держал Вишну, пока Клоун отрывал ему руки. Вишну попытался защищаться ногами, тогда Койот оторвал ему ноги. Покончив с этим, они принялись отвинчивать голову, а затем занялись туловищем Вишну, где находились центральный процессор и запоминающее устройство.

Вишну не испытывал боли: в этом он не счел целесообразным подражать человеку. Но под угрозой были остальные его чувства в результате разрушительной деятельности Хитрецов.

Первым за последней зеленой вспышкой света погасло зрение, с резким отчаянным криком умер слух. Вместе с горькой слюной пропало чувство вкуса. Осязание ушло, почему-то напоследок напомнив о мягкой шелковистости меха и солнечном тепле. А затем исчезло все. Лишившись органов чувств, Вишну еще какие-то мгновения существовал в своих спроецированных воспоминаниях о себе и том, что чувствовал внутри. Потом и этого не стало. Исчезло все.

Когда он проснулся, то с удивлением понял, что у него небольшое и компактное тело. Рядом по обе его стороны сторожами стояли Хитрецы. Они же помогли ему встать на ноги.

– Чувствуете себя лучше? – справился Койот.

– Кажется, лучше, – неуверенно ответил Вишну. – Но что произошло?

– Узнаете потом, – ответил Клоун, – а теперь пойдемте. Вас ждут все остальные.

– Что за остальные?

– Галактианцы. Пойдемте, праздник уже начался.

И Вишну, в сопровождении новых друзей, в своем новом, незнакомом ему теле и облике сделал первые шаги навстречу неизведанному и негаданному и тем более никогда не виденному. Он шел по зеленому лугу, а издалека доносились звуки веселого пиршества.

Глава 101

Когда Дерринджер шел по низкой лощине тропических джунглей, где, казалось, очень и очень давно на него напал леопард, его вдруг окликнули:

– Дерринджер! Подождите!

«Не может быть! – подумал он. – Однако это она, Элея!»

Она догнала его, слегка запыхавшись.

– Я вернулась на стоянку кораблей, чтобы повидаться с вами. Куда вы идете?

– Назад, в бараки Спартанцев.

– Вы этого хотите? Будете снова Инспектором?

– Ну как сказать? Не очень хочу, но что мне остается? А что вы делаете здесь?

– Я вернулась, чтобы отдать вам ваш значок. – Она протянула его спартанский значок. Им он когда-то застегнул ее разорванную леопардом одежду. Это было в начале их знакомства.

– Напрасно беспокоитесь. Я хотел, чтобы он остался у вас.

– Но вы не сказали мне этого. Как я могла это знать? Кроме того, я не хочу хранить ваш значок.

Она наклонилась и приколола значок к его униформе. Он удержал ее руку. Элея посмотрела на Дерринджера, и он увидел волнение на ее лице. Однако он мог лишь гадать о его причинах.

– Элея… – произнес он.

– Да, вы что-то хотите мне сказать?

– Я не умею говорить.

– И все же говорите.

Что-то похожее на гримасу боли или смущения пробежало по его лицу, голос его звучал сдавленно:

– Хорошо, я скажу, хотя я полон смущения и боюсь, что умру от стыда, если вы будете смеяться надо мной. Я люблю вас, Элея. Я полюбил вас, как только впервые увидел. Ваш светлый облик помогал мне, когда, казалось, весь этот безумный мир пошел против меня. Я думал о вас, сражаясь в поединке на Арене. И в Зоне Смерти ваш облик поддерживал меня и вселял надежду. О, Элея, я знаю, вы служите Богине, я же Спартанец. Однако я перестану быть человеком, если сейчас же не признаюсь в том, что нежно люблю вас.

– О, Дерринджер, я тоже вас люблю! – воскликнула Элея и неожиданно очутилась в его объятиях. Они ухватились друг за друга, как за якорь спасения, эти два гордых человеческих существа, победивших свою гордыню и нашедших в себе мужество признаться в своих чувствах.

Дерринджер внезапно рассмеялся.

– Я знаю, что должен сейчас сделать! Я уйду в отставку, откажусь от звания Спартанца и должности Инспектора, ибо я готов вместе с вами служить вашей Богине! – восторженно воскликнул он.

– Вы этого не сделаете, Дерринджер, – остановила его Элея. – Я решила, что достаточно послужила миссис Вишну и всему, что за нею стоит.

– Элея, могу ли я надеяться, что вы согласитесь стать моей женой?

– Конечно же, можете, вы большой глупый недотепа!

Они снова целовались, и казалось, ничего, кроме этого, в мире больше не существовало.

Наконец, переведя дыхание, Элея спросила:

– Какой ты хочешь, чтобы была наша жизнь, дорогой? У тебя есть какие-нибудь планы?

– Да, еще бы! – живо откликнулся Дерринджер. – Ты этого не знаешь, но я стал очень богатым человеком.

Вынув бумажник, он показал ей вечный чек Вишну.

– Крупный куш, – тихо прошептала Элея. – Что же теперь?

– Сейчас я вызову для нас какой-нибудь вид транспорта. У тебя есть компьютер?

Элея отстегнула, а затем сняла с запястья свой персональный компьютер. Дерринджер, настроив его, переслал по факсу копию чека-распоряжения Вишну и тут же связался с частным Бюро персональных развлечений, исполняющего все мечты и капризы богатых людей.

– Прежде всего мне нужен космический корабль, – сделал заявку Дерринджер, – небольшой, очень хороший, любого типа. Пришлите его немедленно сюда, где я нахожусь. А затем мы решим, какие я еще сделаю заказы.

Компьютер гудел и щелкал.

– Проверка… проверка…

Вдруг его экран погас, а спустя несколько секунд снова зажегся. Замелькали строки: «Весьма сожалеем, сэр, но миссис Вишну, новая правительница Земли, сняла с себя ответственность за долги и обязательства мистера Вишну, ее бывшего супруга, исчезнувшего в неизвестном направлении. Мы очень сожалеем, что не можем выполнить ваш заказ».

– Не печалься, это не имеет никакого значения, – успокаивала Дерринджера Элея, когда он отдавал ей компьютер. – Мы прекрасно обойдемся и без этих денег.

Взявшись за руки, они зашагали к границе Зоны Развлечений и вскоре покинули ее, вернувшись в реальный мир своего времени и пространства. Это был предел мечтаний для них обоих.

Жар чужих звезд

П. Лукас – с уважением и признательностью за помощь в разработке сюжета.

Пролог

Сальваторе остановился перед пультом управления космического корабля, потянулся и зевнул.

– Устали, босс? – поинтересовался Тома, его робот-паук.

– Просто скучаю, Тома. Я просто скучаю.

Сальваторе присоединился к Звездному рою ради жизни, полной приключений и опасностей. И его – увы! – не предупредили, что ему не миновать длительных периодов ожидания, которые станут настоящим испытанием для его терпения. Разве можно требовать от шестнадцатилетнего командора, чтобы он просто сидел и бездельничал? Сальваторе щелкнул тумблером. Небо вспорол яркий луч света.

– Босс! Вы так можете взорвать какой-нибудь корабль, принадлежащий Стагме II, и разориться!

– Я кисну от безделья, Тома. Мне всего-то и надо, что разнести в клочья пару кораблей или, может, ограбить планету-другую.

– Я бы на вашем месте поберег энергию, – заметил Тома. – Вы же сами знаете, что в здешних краях затишье долгим не бывает.

Глава 1

Сальваторе мрачно расхаживал по коврам, устилавшим полы под огромными выпуклыми иллюминаторами линкора «Эндимион». В иллюминаторы открывалось восхитительное зрелище: сектор Семирамиды с расстояния в 1,3 световых года. Сектор Семирамиды располагался неподалеку от ядра Галактики, и потому небо было усеяно миллионами сияющих огоньков, оттенки которых менялись от бледно-фиолетового до яростно-алого. В другое время душа шестнадцатилетнего командора затрепетала бы от такого зрелища, но сейчас Сальваторе было не до него.

Командор высматривал, не возвращается ли его отряд, хотя и знал, что радар заметит их гораздо раньше, чем человеческие глаза, и сразу подаст сигнал.

– Их еще не видно? – спросил командор у своего помощника Тома, робота-паука. Тома сидел в другом углу командирской рубки и старательно таращился в экран радара.

– Вы же знаете, что я сообщу вам о сигнале сразу же, как только замечу его, – ответил маленький робот. – Успокойтесь, босс. Вы и сами знаете, что с ними все в порядке.

– Ты лучше за экраном следи, – огрызнулся Сальваторе.

Робот-паук взмахнул двумя щупальцами в забавном жесте, который служил у него эквивалентом кивка. Формой и размерами тело робота больше всего напоминало алюминиевый бочонок для пива, только еще и скругленный с двух концов. Из тела робота выдвигалась дюжина щупалец, сделанных из гибкого серого металла. Впрочем, при необходимости Тома мог и увеличить их число.

Происхождение роботов-пауков было окутано покровом тайны. Они, как это видно из их имени, являлись гибридом обычного живого паука и обычного неживого робота, но возник этот гибрид неизвестным науке способом. Обычно роботы-пауки имели светло-серую или серовато-голубую окраску, но встречались и оранжевые экземпляры с голубыми щечками. Что означали эти различия в цвете – тоже никто толком не знал.

Люди впервые познакомились с роботами-пауками при исследовании планеты Стагма II. К моменту знакомства роботы-пауки создали вполне развитую машинную цивилизацию и лишь немного не доросли до космических полетов. Роботы-пауки охотно сотрудничали с другими разумными расами, и их часто брали в межзвездные путешествия в качестве помощников.

– Ну что, их нету? – спросил Сальваторе.

– Пока нет, босс. Да не волнуйтесь вы!

– Я не могу не волноваться! – снова огрызнулся Сальваторе. – Часть моих людей – новички в космических конфликтах. Хотя и непохоже, чтобы в этом бою они встретили серьезное сопротивление…

– А я о чем? – хмыкнул робот. – Босс, вы сами себе ответили.

– И все равно ничего никогда нельзя сказать заранее. Это нереально. Эх, нужно мне было пойти с ними!

Тома скрестил два щупальца в отрицательном жесте.

– Вы знаете правила. В вашем контракте с семейством Сфорца указано, что вы обязаны дать вашему отряду провести хотя бы одну операцию под командованием вашего заместителя, Дика Фогерти, чтобы можно было оценить его действия и решения и посмотреть, насколько он годится на роль лидера.

– Да знаю я, знаю, – отмахнулся Сальваторе. – Но, может, я напрасно послал их самостоятельно именно на Звездный Перевал.

– Это было лучшее, что могло подвернуться за ближайшие несколько месяцев, – назидательно сказал робот. – А если бы вы еще месяц не послали отряд на самостоятельное дело, вы бы нарушили условия контракта.

– И все равно мне нужно было пойти с ними!

– Босс, вы все сделали правильно. Ваши ребята вполне способны самостоятельно позаботиться о себе.

– Но, по сути, они еще мальчишки, – сказал Сальваторе, не замечая иронии ситуации: ведь это высказывание о мальчишках принадлежало человеку, который лишь недавно отпраздновал свой шестнадцатый день рождения.

– Это потому, что они принимают «Выбор незрелости», – заметил Тома. – Он незаменим для пилотов боевых кораблей. Он придает им мужество, стремительность и напор. Но кроме того, – уж простите за слово, – безрассудство.

Сальваторе покачал головой.

– Такой уж это странный мир – шестнадцатилетние командуют взрослыми. Впрочем, не я это придумал. Я знаю, что с ребятами все будет в порядке. Но где их черти носят?

* * *

Казалось, что это не закончится никогда. Сальваторе и робот сидели в темной командной рубке, наблюдали за стрелкой часов и ждали. Но в космосе ситуация зачастую изменяется очень быстро. Только что все шло, как обычно, все приборы работали в нормальном режиме, Сальваторе сидел в командирском кресле, нервничал, скучал, беспокоился о своих людях и попутно размышлял, где он проведет следующий год.

Секунду спустя на приборной доске вспыхнул огонек и включилась сирена. Это вполне могло быть ложной тревогой – с некоторых пор сигнализация «Эндимиона» иногда врубалась безо всякой разумной причины. Но на этот раз Сальваторе показалось, что в вое сирены прозвучали какие-то новые нотки. Сирена завывала как-то особенно энергично, и ее завывание сопровождалось скрежетом зуммера и миганием красного огонька.

– Это они! – вырвалось у Сальваторе.

Но робот бодро возразил:

– Нет, это не боевая группа.

– А кто это тогда?

– Не знаю. Но похоже, босс, у вас посетитель.

Гибкое щупальце робота указало на экран. Судя по изображению на экране радара, к «Эндимиону» на полной скорости приближался космический корабль неизвестного происхождения.

Момент был неподходящим для приема посетителей. Из всего экипажа на корабле присутствовали только его капитан и робот-паук. А вдруг гости агрессивно настроены?

Конечно, Сальваторе был не каким-нибудь пацаном сопливым. Он закончил общеобразовательный военный колледж по классу Боевого Органа и получил лицензию командора кондотьеров семьи Сфорца, кстати, первым среди своего выпуска. Невзирая на юный возраст, Сальваторе был крепким орешком и готов был встретить неприятности лицом к лицу.

В нынешние времена в секторе Семирамиды не было населенных планет, которые держали бы собственный космический военный флот. Бои происходили в основном между крупнейшими армиями кондотьеров. Они нанимались представлять какую-нибудь из конфликтующих сторон и сражались с другими отрядами, которые подписали контракт с их врагами. Чтобы хоть отчасти сдерживать их влияние, кондотьерам не позволяли жить на планетах, на которые они работали.

Эта система не была идеальной, но работала она неплохо. Сальваторе, как боевому офицеру, полагалось самостоятельно ориентироваться в текущих событиях. Правильные решения могли обеспечить разнообразные преимущества, а неправильные – повлечь за собой неприятные последствия, вплоть до привлечения к суду за предательство и казни. Достаточно часто казнь и судебное разбирательство менялись местами. Семейство Сфорца, как и другие кондотьерские семейства, не любило рисковать.

* * *

Сальваторе не потрудился включить Боевой Орган. Пускать его в ход ради одного корабля? Еще чего! Вместо этого он перевел тумблер лазерных пушек в положение «включено» и выпрямился в кресле. Для своих лет Сальваторе был достаточно рослым, но все же кресло пришлось в свое время приподнять, чтобы обеспечить командору лучший сектор обзора. Сальваторе поймал приближающуюся цель в перекрестье прицела. Над ним раскинулось одно из самых красивых созвездий сектора Семирамиды – созвездие Агамемнона.

В этой части Галактики боевые действия обычно шли достаточно активно. Говорят, именно здесь произошел Большой взрыв, давший начало бесконечному пути человеческой расы. Сектор Семирамиды был набит населенными планетами плотнее, чем карта старушки Земли разными странами. Тысяча семьдесят одна планетарная цивилизация торговали друг с другом, устраивали совместные празднества, а иногда и воевали между собой. И по всему сектору были рассеяны кондотьеры, независимые отряды наемников. Их нанимали планеты, не располагающие собственным флотом, собственным Звездным роем. Политическая обстановка в секторе Семирамиды изменялась быстро. Задача Сальваторе заключалась в том, чтобы отслеживать ход событий и подыскивать подходящие вакансии для своей боевой группы.

Сальваторе выключил сирену. Вскоре на навигационном экране вспыхнула пунктирная линия. К «Эндимиону» кто-то приближался.

– Действительно, посетитель, – пробормотал себе под нос Сальваторе. – И ведь как резво движется!

– Сейчас он должен начать тормозить, – заметил Тома. – Этот корабль идет прямо на нас.

– Что, испугался? – поинтересовался Сальваторе.

– Конечно же, нет. У роботов-пауков почти не развит инстинкт самосохранения. Меня мало бы напугало, даже если бы этот корабль уничтожил наш линкор.

– Ну, спасибочки! – отозвался Сальваторе.

– Я не хотел вас обидеть.

Сальваторе рассматривал движущуюся по экрану точку.

– Возможно, пилот не решится спускаться медленно.

– А почему?

– Видишь эти тусклые точки позади? Похоже, за ним гонятся.

– Да, – согласился робот. – Это наиболее логичное объяснение.

Сальваторе продолжал изучать экран. За первым кораблем следовало около десятка других. Судя по скорости и массе, первый «посетитель» относился к кораблям малого радиуса полета. Возможно, он шел с ближайшей планеты. Рассмотреть еще что-либо с такого расстояния было сложно.

Лидирующий в гонке корабль, пытаясь оторваться от преследователей, стремительно приближался к линкору Сальваторе.

– Попытайся связаться с пилотом этого корабля, – приказал Сальваторе.

Робот пощелкал тумблерами, исполнил несложную мелодию на реостате, потом нажал на кнопку фильтра.

– Пока не отвечает. Этот приятель движется слишком быстро. Полагаю, он попал в зону магнитного резонанса, глушащего радиоволны. А возможно, он заблокировался по всему электромагнитному спектру.

– Вскоре ему придется затормозить, – сказал Сальваторе. – Или он в нас врежется.

– Он как раз начал сбавлять ход, – заметил робот.

Сальваторе включил дисплей-пушку и перевел прицел на максимальную дальность. Корабль продолжал приближаться. Его изображение на экране постепенно увеличивалось.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовался робот.

Сальваторе не ответил. Из динамиков, установленных по бокам приборной доски, внезапно донесся громкий треск помех. Индикаторы выдали серию вспышек, потом снова погасли.

– Разберись с этим, пожалуйста, – попросил Сальваторе.

Робот быстро отрегулировал связь. Звук повторился – на этот раз пропущенный через фильтры, очищенный, усиленный и замедленный. На этот раз сообщение было отчетливым и недвусмысленным.

– На помощь! На меня напали!

Сообщение было на интертрепе, одном из главных торговых языков сектора Семирамиды. Судя по голосу, хотя и искаженному корабельным радиоприемником, оно принадлежало женщине.

– Просьба о помощи! – воскликнул робот.

Сальваторе пожал плечами.

– Ну и что? Я должен следовать правилам. Отошли стандартный ответ номер один.

Робот выполнил приказ. Навстречу приближающемуся кораблю полетел запрос: «Пожалуйста, назовите себя».

– Космический корабль «Лейтра», командир – принцесса Хатари. Меня преследуют два боевых корабля тупарей. Пожалуйста, позвольте мне укрыться на вашем линкоре!

– Тупари, тупари… – пробормотал Сальваторе. – Кто это?

Тома издал серию странных щелчков, настраиваясь на галактический информационный канал.

– Это недавно открытая раса, – вскоре сообщил робот. – О них мало что известно.

– Вы меня слышите? – снова донесся из динамиков женский голос. – Я нуждаюсь в помощи!

– Полагаю, это мы уже слыхали, – сказал робот.

– Пожалуй, да, – согласился Сальваторе. – Как ты думаешь, не может ли кто-то из руководителей других кондотьерских отрядов пытаться провести нас таким образом?

– Ближайшие к нам кондотьеры – подразделение дома Борджиа в системе Южной Майны. Они не выказывали никаких признаков воинственности.

– Тогда, возможно, это настоящий сигнал бедствия. Ну… отправь стандартный ответ номер два.

– Не приближайтесь к этому кораблю! – заверещал в микрофон Тома. – Он является собственностью кондотьерского семейства Сфорца. Правом на защиту располагают только корабли, заключившие законный контракт с боевым отрядом семейства Сфорца. Заворачивайте, или я буду вынужден открыть огонь!

На большом экране Сальваторе мог видеть яркую точку – корабль «Лейтра», а почти рядом с ней – два корабля поменьше. По экрану пробежала рябь. А вот и начало стрельбы…

– Мои преследователи стреляют в меня! – отчаянно крикнула принцесса Хатари.

– Сожалею, – откликнулся Сальваторе. – Но ничего не могу поделать. Кроме того, вынужден вам указать, что вы приближаетесь к защитному полю моего линкора. За этим полем начинается территория семейства Сфорца. Нарушать границу запрещено. Немедленно измените курс вашего корабля, или я буду вынужден открыть огонь.

– Но я прошу о помощи! На меня напали!

– Меня это не касается! Убирайтесь с территории семейства Сфорца, или я всажу в вас торпеду!

– Черт подери, я имею право здесь находиться! Я заключала с семейством Сфорца контракт о поддержке и услугах!

Сальваторе посмотрел на робота. Тома изобразил некое подобие пожимания плечами.

– Почему вы не упомянули об этом раньше? – спросил Сальваторе.

– Потому что все мое внимание уходит на управление кораблем! – огрызнулась Хатари.

– Назовите номер вашего контракта.

На экране вспыхнул сигнал, сообщающий, что чужой корабль вступил в пояс защиты планетоида, принадлежащего Сфорца.

– Не стреляйте! – попросила Хатари. – Я сейчас посмотрю номер.

Прошло пять секунд. Корабль Хатари продолжал приближаться к планетоиду. Сальваторе поймал «Лейтру» в перекрестье прицела и приказал роботу:

– По моему сигналу начинай обратный отсчет. Когда дойдешь до нуля – стреляй.

– Подождите! – крикнула Хатари. – Я сейчас найду контракт, он где-то здесь!

– …восемь, семь, шесть…

– Да погодите же, он где-то здесь, в списке принятых файлов!

– …три, два…

– Вот он! 77089-аа23!

Сальваторе посмотрел на робота.

– Ну?

– Это номер действующего контракта.

На приборной доске вспыхнуло еще несколько огоньков – «Лейтра» вошла во вторую линию защиты. Оставалась всего одна.

Сальваторе выключил орудия и произнес в микрофон:

– Переводите ваш корабль на парковочную орбиту и немедленно сворачивайте влево.

– Я иду вправо, – ответила Хатари. – Конец связи.

Глава 2

Полтора часа спустя робот-паук объявил самым официальным своим тоном:

– Принцесса Мэри Джейн Хатари!

Открылся входной шлюз, и в него шагнула высокая, красивая молодая женщина, одетая в сапожки из змеиной кожи и просторный, струящийся складками зеленый плащ. На голове у нее была диадема с единственным камнем – необычайно крупным сапфиром. В чертах женщины чувствовалась смелость и привычка повелевать, а кроме того, они вполне соответствовали ныне принятым канонам гуманоидной красоты. Женщина с подозрением взглянула на Сальваторе.

– Кто вы такой?

– Представитель семейства Сфорца, – ответил Сальваторе.

– Но вы же просто мальчишка! – Женщина посмотрела на Сальваторе более пристально. – Довольно красивый мальчик, но тем не менее всего лишь мальчик.

– Возможно, я действительно всего лишь мальчишка, – отозвался Сальваторе. – Но позвольте вам напомнить, что именно этот мальчишка только что спас вашу шкуру и что он обладает властью вышвырнуть вас обратно в пекло.

– Я не знала, что Сфорца нанимают таких молодых командиров.

– Шестнадцать лет – идеальный возраст для командующего кораблем кондотьеров, – пояснил Сальваторе. – Все наши рефлексы находятся на пике возможностей. Кроме того, в моем возрасте еще интересно создавать и разрушать союзы. Вскоре все это утратит свежесть новизны, и я займусь чем-нибудь другим. Но хватит обо мне. Что вы можете сообщить о себе?

– Я с планеты, которая называется Эксельсус, – сказала Хатари. – Я являюсь потомком знатного рода и окончила альфа-ступень школы руководства.

Сальваторе кивнул. Ему доводилось слышать об Эксельсусе. Главным предметом экспорта этой планеты являлись правители – естественно, для тех миров, которые сами того хотели.

– Так, значит, вы прошли эксельсианскую программу развития?

– Да, – подтвердила принцесса Хатари. – У меня на «Лейтре» есть копия моего личного досье, если оно вас интересует. Там указано, что я умна, неподкупна, беспристрастна, обладаю хорошей внешностью и полностью подхожу для управления Мельхиором.

– Мельхиор? Это где-то поблизости?

– Это небольшая планета в северо-восточном квадрате сектора Семирамиды. На Мельхиоре обитает раса, именуемая сими.

– И эти сими пригласили вас на роль правителя или им навязали подобный выбор?

– С чего вы взяли? – сердито спросила принцесса. – Сими просто прыгали от радости, когда им выпала возможность заполучить в правители эксельсианскую принцессу. Они подписали со мной контракт на пять лет, опцион. – Принцесса помедлила мгновение. – Я должна была вступить в должность сегодня.

– И что же произошло?

Принцесса Хатари вздохнула и оглянулась, разыскивая, куда можно присесть. Сальваторе жестом предложил ей мягкое кресло, плавающее в нескольких сантиметрах от пола. Принцесса удобно устроилась в кресле, несколько просевшем под ее весом.

– Так-то лучше, – заметила она. – У вас не найдется чашки чая?

– Я сейчас принесу, – сказал Тома и проворно покинул комнату.

Принцесса снова вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– Добравшись до Мельхиора, я обнаружила, что за десять дней до меня – по местному времени – на планету прибыли представители другой расы. Это были крупные, рослые существа, футов десять в высоту, если не больше, очень худые, с большими кожистыми складками на лицах, как у динозавров юрского периода, и треугольными глазами. Они постоянно ругались и вообще вели себя крайне невежливо. Это и были тупари.

– И что эти тупари делали на Мельхиоре? – поинтересовался Сальваторе.

В рубку вернулся Тома. Он принес чай для принцессы и «Овалтайн» для Сальваторе. Кроме того, робот прихватил вазочку с печеньем. Принцесса тут же взяла одно и отправила в рот.

– Какое замечательное печенье! Я не видела такого с тех самых пор, как покинула Эксельсус!

– Наш повар-автомат – настоящий кулинарный гений, – заметил Сальваторе. – Вы обязательно должны сегодня, когда мои люди вернутся с задания, прийти к нам на ужин. Но вы говорили о тупарях.

– Я не знаю, кто пригласил тупарей на Мельхиор – если, конечно, их вообще кто-то приглашал, – сказала принцесса Хатари. – Но они заявили, что по результатам открытого всепланетного плебисцита они отныне являются верховными господами Мельхиора.

– А вы видели бюллетени плебисцита? – спросил Сальваторе.

– Я попросила их показать. Тупари отказались. Мы обменялись несколькими фразами. Когда я указала на то, что они нарушили несколько межзвездных договоров, тупари принялись мне угрожать. Когда я вернулась на свой корабль, они последовали за мной. Они до сих пор меня преследуют.

– Спасибо за информацию, – сказал Сальваторе. – Я приму ее к сведению.

– Но вы поможете мне?

– Полагаю, да. Но более определенный ответ я дам попозже.

Принцесса отправилась обратно на свой корабль. Ее «Лейтра» была пришвартована на посадочной платформе, расположенной за одним из стабилизаторов огромного линкора. Сальваторе же решил посовещаться с Тома.

– Так вы собираетесь ей помогать, босс? – спросил робот-паук.

– Думаю, да, – ответил Сальваторе. – Как старший на этой военной базе, я обладаю полномочиями, достаточными для заключения контрактов. Принцесса – богатый работодатель. Она заплатит мне немалую сумму, если я возведу ее на трон.

– Вы полагаете, что сумеете изгнать тупарей?

Глаза Сальваторе опасно блеснули, но голос молодого командора остался спокоен.

– Думаю, я сумею их вышвырнуть.

Сальваторе допил свой коктейль и отправился в корабельный компьютерный центр. Там его ожидало сообщение от человека, с которым Сальваторе давным-давно уже потерял связь, – от его брата Альфонсо. Сальваторе и Альфонсо появились на свет в одной и той же хромосомной фабрике на Терре XI.

Глава 3

Сальваторе схватил радиопередатчик.

– Ал! Это вправду ты?

– Можешь не сомневаться! – прозвучал в ответ знакомый голос Альфонсо.

– Но что ты здесь делаешь?

– Возвращаюсь с геологоразведки. Я, когда просматривал последнюю почту, обнаружил, что ты сейчас работаешь в здешних местах. Я сейчас всего в паре тысяч миль от тебя. Думаю, нам стоит встретиться.

– А то! – радостно заорал Сальваторе. – Как договоримся: я махну к тебе или ты доберешься ко мне?

– Смотри сам, как будет лучше.

Сальваторе прикинул, что Альфонсо наверняка сейчас ведет какой-нибудь паршивенький одноместный кораблик класса «Б» из тех кораблей-зондов, которые используют геологи. И удобств на такой лошадке по самому минимуму. А сам Сальваторе командует линкором звездного класса, и уж его-то корабль располагал всеми удобствами и достоинствами, которые только могут прийти на ум человеку, увидевшему боевой стяг семейства Сфорца.

Это наверняка произведет на Альфонсо немалое впечатление. Можно будет немного перед ним покрасоваться. Сальваторе напомнил было себе, что это нехорошо, но потом решил сделать себе маленькую поблажку. Заняться самодисциплиной можно будет и после ухода Альфонсо.

Небольшой толстенький кораблик Альфонсо без труда вписался в один из швартовочных шлюзов «Эндимиона». Вскоре появился и сам хозяин кораблика. Это был симпатичный парень, ровесник Сальваторе, одетый в черную куртку геолога-разведчика и брюки для верховой езды, явно не фабричные, а шитые на заказ. На груди у Альфонсо небрежно болтались на цепочке защитные очки – отличительный признак работника глубокого космоса. Но Сальваторе не мог оторвать взгляда от куртки Альфонсо. Она была вся усеяна «молниями», словно куртки военных летчиков из древних земных войн. Командор ощутил укол зависти и решил, что непременно заведет себе такую же куртку, только «молний» там будет еще больше.

Альфонсо был почти на полголовы выше Сальваторе, хотя, когда им обоим было по пять лет, рост у них был одинаковый.

Это было почти одиннадцать лет назад на игровой площадке, примыкавшей к хромосомной фабрике.

Первым местом, которое помнил Сальваторе, была хромосомная фабрика 122а. Ему до сих пор помнились ее слегка затхлые запахи, рассеянный свет флюоресцентных ламп и тихое жужжание различных машин, отвечающих за поддержание жизнедеятельности развивающихся зародышей.

Колба Сальваторе была последней в их ряду, а колба Альфонсо располагалась слева от него. Такое стечение обстоятельств обусловило особую привязанность Сальваторе к Альфонсо – ведь брата справа от него не было. Возможно, именно этот недосмотр планового отдела и был повинен в свойственных Сальваторе перепадах настроения.

Конечно, строго говоря, все выпускники фабрики 122а были братьями Сальваторе. Но Альфонсо – это особый случай. Сальваторе был привязан к Альфонсо и хотел, чтобы и Альфонсо был привязан к нему. А иногда Сальваторе его ненавидел и страстно желал его превзойти. От этого их взаимоотношения становились только интереснее.

Едва выйдя из младенческого возраста, Альфонсо и Сальваторе стали держаться вместе. Сальваторе помнил огромную площадку для игр, покрытую вечзеленью, заменителем травы, сделанным из пластика с круговым циклом развития. Его не требовалось стричь, и вообще считалось, что он во всех отношениях превосходит обычную траву. Оба мальчика в те времена играли в обычные игры, изображая руководителей двух конкурирующих корпораций, занятых войной и бизнесом. Из них двоих Альфонсо всегда был физически сильнее, а Сальваторе – сообразительнее.

Еще в раннем детстве их обоих отобрали для обучения в школе для одаренных учеников. Искусность Сальваторе в компьютерных играх позволила ему без проблем пройти ежегодный отборочный тур, в котором кондотьеры подыскивали юношей и девушек с высоким уровнем интеллекта и отличной координацией. Там они учились руководить войсками – двадцати-тридцатилетними людьми, которые уже миновали свой период расцвета, но все еще годились для управления одноместными боевыми катерами и для службы в частях, известных под названием «Звездный рой». Некоторое – достаточно недолгое – время Сальваторе поработал свободным агентом, после чего заключил контракт с семейством Сфорца – одним из крупнейших семейств военачальников, контролировавшим полдесятка воинских отрядов, действующих в окрестностях центра Галактики.

Альфонсо избрал в жизни другую дорогу. Его не интересовала война. Он подписал контракт с «Веществами, ЛТД», огромной корпорацией, имеющей филиалы на множестве планет. Альфонсо решил специализироваться по отделу редких ископаемых, где его самоуверенность и отсутствие рефлексии могли оказаться весьма полезными. С момента выпуска со старой доброй 122а Сальваторе и Альфонсо не встречались.

– Ну, Сальваторе, похоже, ты неплохо устроился, – заметил Альфонсо.

– Не жалуюсь, – подтвердил Сальваторе. – А у тебя как дела?

Альфонсо пожал плечами, потом встал с кресла, подошел к буфету и налил себе бокал сока. Он уже приобрел тот серьезный вид, который отличает большинство деловых людей. Альфонсо был красивым юношей с приятными, правильными чертами лица. Несмотря на юный возраст, губы у него были тонкими и плотно сжатыми. Он казался сдержанным, невозмутимым и слегка печальным.

Сальваторе был более непосредственным, чем его брат. Рыжий, веснушчатый, легко краснеющий, он принимал все очень близко к сердцу и действовал, полагаясь на интуицию.

– Так чем ты тут занимаешься, в кондотьерах?

– Обычная военная фигня, – отмахнулся Сальваторе. – Подавляю мятежи. Поддерживаю какую-нибудь из воюющих сторон. Иногда, правда, бывает что-нибудь интересное.

Он налил Альфонсо еще сока и с преувеличенной беспечностью бросил:

– Вот сейчас, например, я должен вернуть одной принцессе ее трон.

– Шутишь? – поинтересовался Альфонсо. – Я и не знал, что еще остались принцессы, которые правят планетами.

– Можешь не сомневаться, эта принцесса – настоящая, с Эксельсуса. Но для того чтобы вернуть ей трон, придется немного повозиться.

– А это не опасно? – спросил Альфонсо. Промелькнувшая в его голосе нотка почтительного страха доставила Сальваторе немало удовольствия.

– Пожалуй, небезопасно, – небрежно сообщил он. – Но у меня под командой группа очень неплохих парней. Так что мы отправимся туда вместе и наведем порядок. – Увидев, какое впечатление произвели его слова на Альфонсо, Сальваторе испытал глубокое удовлетворение.

– А что за планета? – спросил Альфонсо.

– Мельхиор. Небольшая зеленая планета в системе Сигне.

– Я знаю это место! Я как раз направляюсь туда на разведку по заданию моей фирмы!

– Значит, там и увидимся, – отозвался Сальваторе.

– Слушай, так это же здорово! – воскликнул Альфонсо. – Надеюсь, если на этой планетке обнаружится что-нибудь ценное, ты поможешь мне получить концессию на выгодных условиях? Это создало бы мне хорошую репутацию в фирме.

– Считай, что концессия у тебя в кармане, – великодушно сказал Сальваторе.

Альфонсо никогда еще не бывал на борту боевого космического корабля, тем более такого класса, как «Эндимион». Особенно его заинтересовала рубка виртуальной реальности, где стоял главный Боевой Орган. Альфонсо смотрел на этот инструмент с благоговением и трепетом. Оператор Боевого Органа управлял инструментом, полулежа в откидном кресле. Боевой Орган опускался, полусферой окружая голову и плечи оператора. Малейшее движение рук – и оператор мог взять на себя управление любым из трех с лишним сотен инструментов. Специальные перчатки, пронизанные сверхчувствительными датчиками, позволяли руководить действиями разнообразнейших средств наступления и защиты. Альфонсо знал, что именно таким образом Сальваторе принимает участие в боевых действиях.

Хороший компьютер можно было запрограммировать на управление Большим Органом. Но интуиция была чисто человеческим даром, компьютеры ею не обладали. В военной игре Сальваторе дал бы фору любому компьютеру-оператору и все равно выиграл бы.

Компьютерные военные игры и настоящие сражения были не просто похожи; при современном оружии они становились практически идентичны. И то, и другое давало божественное ощущение: человек безо всяких усилий управлял сложнейшими материями. На самом же деле управление боевым тренажером было делом крайне утомительным. Долго этого не выдерживал никто. На те моменты, когда человек-оператор выматывался и невольно на некоторое время отключался, Боевой Орган подменял его управляющей программой.

Оператор Боевого Органа не видел ни крови, ни изорванной в клочья плоти. Это можно было разглядеть на экране, да только кто ж станет в него смотреть? Не то чтобы Сальваторе был особо щепетилен – просто чем более обезличенной была эта игра, тем легче ему было играть.

Глава 4

Сальваторе пытался расслабиться – нелегкая задача, если учесть, что его люди все еще не вернулись, – когда к нему поступил сигнал от Тома. Робот-паук настойчиво просил командира как можно быстрее зайти к нему для важного разговора.

У себя на планетах роботы-пауки жили в пещерах и плели там огромные общие сети. Починка старых сетей и создание новых было общим делом. На борту «Эндимиона» у Тома была отдельная каюта. Она была заполнена паутиной. Когда робот-паук забирался на свою паутину, он немедленно впадал в глубокий, подобный трансу сон. И разбудить робота, пока у него не сработает внутренний будильник, было практически невозможно.

Первое, что заметил Сальваторе, открыв дверь, – это клубящаяся дымка. Несколько мгновений спустя его глаза приспособились к здешнему освещению, и Сальваторе понял, что это не дымка, а тончайшая паутина, искусно сплетенная в сеть и заполняющая почти всю каюту. В каюте просматривался некий намек на мебель, но и она была создана из паутины. Тома сплел для Сальваторе кресло и укрепил его, чтобы оно не рассыпалось под юношей. На стенах висели портреты родителей Тома, также сплетенные из паутины и раскрашенные в различные цвета. В комнате царил полумрак, навевающий ощущение некоего места вне времени и пространства, словно Сальваторе спал и видел сон.

– Заходите и присаживайтесь, – пригласил командора Тома. – Я уже приготовил для вас ваш любимый «Овалтайн». И, возможно, вам понравится вот это. Попробуйте.

Робот взял с невысокого столика (также сплетенного из паутины) тарелочку и протянул ее Сальваторе. Тарелка была накрыта паутинной салфеткой, вышитой красно-зеленым узором.

– Что это? – полюбопытствовал Сальваторе.

– А вы посмотрите, – отозвался робот.

Сальваторе поднял салфетку. Под салфеткой обнаружился небольшой круглый предмет черного цвета. Он состоял из двух черных кругов, склеенных вместе при помощи некоего белого вещества.

Сальваторе взял один кружок, понюхал, осторожно откусил и расплылся в изумленной улыбке.

– «Ореос»! – воскликнул он. – Настоящий «Ореос»! Тома, откуда ты узнал рецепт? Он же уже двести лет как утерян!

– Я недавно получил его по СВ-сети роботов-пауков. Один из наших археологов раздобыл его во время путешествия на Землю. И как, это вкусно?

– Изумительно вкусно, – с набитым ртом ответил Сальваторе. – Мне только хотелось бы, чтобы ты сам мог это попробовать.

– Я бы тоже этого хотел, босс. Но вы же знаете, что мы, роботы-пауки, питаемся исключительно металлами. Я пожую немного медных леденцов, чтобы составить вам компанию.

Некоторое время юноша и робот молча сидели в заполненной паутиной каюте и дружно работали челюстями. Потом Тома спросил:

– Босс, вы действительно собираетесь помочь принцессе Хатари?

– Собираюсь, – спокойно ответил Сальваторе. – Мне не нравится то, что я услышал о тупарях. И я имею право самостоятельно заключать контракты.

– Но только в том случае, – уточнил Тома, – если не существует предыдущего контракта.

– Единственный контракт, который сейчас касается этого вопроса, это контракт между принцессой Хатари и семейством Сфорца. Принцесса сама нам о нем сказала.

– Боюсь, принцесса немного преувеличила, – сказал Тома.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Сальваторе.

– Я воспользовался правом доступа к базе данных главнокомандующего и запросил сведения о вышеупомянутом контракте. Контракт под таким номером действительно существует, командор, но не между принцессой Хатари и семейством Сфорца. Он заключен между Сфорца и тупарями.

– Тупарями?! Ты хочешь сказать, что мы в союзе с тупарями?

– Да, сэр. Боюсь, именно так и обстоят дела.

– Так что получается, принцесса все это выдумала? Но откуда она могла узнать номер контракта?

– Она внесена в контракт, командор, но как враг. Враг тупарей, а с момента подписания контракта – и наш враг.

Сальваторе принялся нервно расхаживать по каюте. Его брови сошлись к переносице.

– Но я не хочу быть союзником тупарей!

– Это решение графа Сфорца.

– Я сам выбираю себе врагов!

– Простите, сэр, но, поскольку вы находитесь на службе у семейства Сфорца, правильнее будет сказать, что врагов вам выбирает граф Сфорца.

– Мне это не нравится! – пробормотал Сальваторе, плюхнувшись обратно в кресло. – А если мне что-то не нравится, то я не стану этого делать.

– Если вы будете настаивать на подобном образе действий, вы восстановите против себя графа Сфорца и станете для него врагом. И ради чего, если мне будет позволено спросить? Граф всегда был очень добр к вам.

– Он заключил выгодную сделку, когда нанял меня, – отрезал Сальваторе. – Я был чемпионом магического пинбола в своем выпуске и одним из лучших выпускников последнего десятилетия. Это писали в газетах. Графу повезло, что он меня заполучил.

– Возможно, это действительно так. Но все же граф всегда хорошо к вам относился. Не каждый шестнадцатилетний юноша получает звание бубалдара всего лишь через год службы.

– Всего-то бубалдар второго класса, низший чин, начиная с которого позволяется командование независимым отрядом!

– А разве граф не назначил вас хапмейстером Альдонны, когда ваш отряд захватил клин Сачевеллер?

– Ну да, он сделал меня хапмейстером, – отозвался Сальваторе. – А как насчет Джакобо Келли? Его граф сделал зумдвилером третьего класса, хотя тот вообще не участвовал ни в одной боевой операции!

– Дайте графу время. Он непременно увидит ваши достоинства. Но не нужно идти против воли графа и пытаться вернуть принцессе трон Мельхиора.

– Да черт подери! – не выдержал Сальваторе. – Я уже пообещал ей помощь!

– Но тогда вы еще не знали, что принцесса вам солгала.

– Да, это правда. Ну ладно, пожалуй, нам придется с ней поговорить.

– Вы сказали «нам», командор?

– Да-да, знаю, мне нужно будет поговорить с ней лично. Так тебя устроит?

– Это более точная формулировка, – сказал Тома.

– Но до чего же неудобно, блин…

И тут снова взвыла сирена.

– Ребята возвращаются! – обрадованно воскликнул Сальваторе. – Спасибо за «Ореос». Я побежал в командирскую рубку!

Глава 5

Звездный рой – боевая группа Сальваторе – устроила из своего возвращения на линкор «Эндимион» настоящее представление. Маленькие, обтекаемой формы корабли выныривали откуда-то из глубин космоса, на полном ходу неслись к «Эндимиону», в последний момент тормозили и резко разворачивались, гася скорость за секунду до того, как врезаться в корпус огромного линкора. Сальваторе уже тысячу раз запрещал им проделывать такие номера. Кто-нибудь ошибется на долю секунды, а ему потом отвечать перед руководством за поврежденный или уничтоженный корабль! Но кондотьеры просто не могли устоять перед соблазном и не сделать красивый жест. Хотя все они были взрослыми людьми, они пошли на службу к семейству Сфорца скорее ради удовольствия, нежели ради денег. Все они принимали «Выбор незрелости», и этот препарат позволял им совершенно по-детски радоваться простейшим вещам. Иногда Сальваторе им завидовал. Но он выбрал другой путь, тоже сулящий немало удовольствий. Не стоит забегать вперед. Он еще успеет расслабиться и повалять дурака, когда станет постарше. Сейчас ему нужно пробить себе дорогу в жизни.

Заместитель Сальваторе, Дик Фогерти, доложил об успешно проведенной операции. Дик был рослым, широкогрудым мужчиной под тридцать. Он уже начинал лысеть и – возможно, в порядке компенсации – отпускал бороду.

– Приветствую, командор! – радостно воскликнул Фогерти, переступая порог командирской рубки.

– С возвращением, солдат, – отозвался Сальваторе. – Как прошла операция?

Фогерти сообщил, что их Звездный рой пробрался в Ратисбон, вражеское укрепление на Звездном Перевале, и незамеченным вошел в атмосферу планеты. Искусное использование отражателей сделало их спуск практически невидимым.

Звездный рой – двадцать достаточно мощных кораблей – вошел в облачный слой и вышел из него над городом под названием Ария. Они застали врага врасплох.

А потом началось избиение младенцев. Корабли ратисбонской воздушной милиции попытались вступить в бой, но их перестреляли по одному. Ратисбонским женщинам пришлось пролить немало слез по своим мужьям и сыновьям, которые слишком поздно набрали высоту.

После короткого сражения бойцы Фогерти окружили Арию потоками лавы, создав тем самым огненный барьер между городом и гарнизоном космических кадетов, которых нанимали для защиты оного города. Корабли кондотьеров Сфорца вошли в сумасшедшее пике; из реактивных двигателей били струи пламени, полосуя улицы города. Потом корабли на максимальной скорости вонзились в дождевые тучи – те брызнули струями пара, – дали прощальный залп и ушли в высоту.

В принципе, кондотьеры могли бы применить ядерное оружие, но на это неодобрительно бы посмотрели. Еще с тех древних дней, когда атомное оружие едва не привело к гибели цивилизации, такой способ ведения войны имел крайне дурную репутацию. Всемирный Игровой Совет, контролирующий организацию и проведение всех военных кампаний, написал строгие правила и создал разработанную шкалу военного моделирования в надежде когда-нибудь отучить человечество от любимого развлечения – бесконтрольного, ничем не сдерживаемого разрушения.

– Подводя итоги, сэр, можно сказать, что мы уничтожили город. Полагаю, вы можете нами гордиться.

– Рад это слышать, – кивнул Сальваторе. – Этого я и ожидал. Полагаю, все вели себя надлежащим образом?

Дик Фогерти помрачнел и отвел взгляд.

– Да, сэр. Все, кроме Каррутерса. Наткнувшись на сопротивление противника, он поджал хвост и сбежал.

Сальваторе нахмурился.

– Мне не нужны трусы в отряде!

– Нам это известно, сэр, – произнес Джек. – Мы взяли на себя смелость последовать за Каррутерсом – он попытался скрыться на одну из планет Восточного Предела.

– И что вы с ним сделали? – спросил Сальваторе.

Фогерти чиркнул ногтем по горлу и возвел глаза к потолку.

– Надеюсь, милосердно? – уточнил командор.

– Полагаю, он даже ничего не почувствовал, – ответил Фогерти.

– Вы поступили правильно.

В этот момент в рубку влетел Тома.

– Поступило сообщение о прибытии принцессы Хатари, – доложил робот.

– Она что, уже вернулась обратно? С чего вдруг? – удивился Сальваторе.

– Вы пригласили ее на ужин, босс.

– Но я же не назначил время, разве не так?

– Вы сказали, что приглашаете ее на ужин после возвращения вашего отряда. Должно быть, принцесса увидела их возвращение в иллюминатор.

– Похоже, она здорово спешит.

– Возможно, она проголодалась, – заметил Тома.

Тут в разговор вмешался Дик Фогерти. Вид у него был крайне озадаченный.

– Сэр, у нас что, гость? – спросил он. – Когда мы швартовались, я не заметил чужих кораблей.

– Ее зовут принцесса Хатари, – сообщил Сальваторе. – Я пригласил ее на ужин. Дик, проследи, чтобы ребята привели себя в порядок как можно быстрее, ладно?

– Есть, сэр! А эта принцесса, она ничего себе?

– Ничего себе проблемка, – пробормотал Сальваторе.

– Простите, сэр?

– Так, ничего. Просто скажи всем, чтобы поторопились. Форма одежды парадная.

Дик Фогерти отдал честь и вышел из рубки.

– Что вы собираетесь делать, сэр? – спросил Тома.

– Я скажу принцессе, что после окончания ужина мы с ней станем врагами, – ответил Сальваторе.

Глава 6

Сальваторе попросил принцессу подождать полчаса, а Дик Фогерти тем временем отправил нескольких человек помочь навести порядок. Они отыскали в одном старом справочнике описание светского приема и сразу же принялись за дело. Кондотьеры натерли полы и заменили яркие электрические лампы на канделябры из офицерской кают-компании. Подходящая к случаю музыка была найдена в корабельной библиотеке: причудливые мелодии в стиле барокко, создающие ощущение величественности, столь милое сердцу военного, перемежались тустепами и маршами для трубы.

Сальваторе присматривал за всем. Для него было очень важно, чтобы ужин прошел на высшем уровне.

По такому случаю офицеры «Эндимиона» надели парадные мундиры. В своих тщательно отглаженных белых мундирах и лихо сдвинутых на затылок фуражках они выглядели настоящим воплощением военной элиты.

Автоповар был перепрограммирован на режим «банкет». Ему понадобилось несколько минут, чтобы осознать происшедшую перемену – бедняге слишком долго приходилось заниматься исключительно солдатским рационом, основой которого служил консервированный колбасный фарш и мороженые куриные ножки. Теперь же автоповар извлек из корабельных запасов самые изысканные продукты, разморозил их и с любовным вниманием принялся за дело.

К назначенному времени в столовой ярко горели настоящие свечи – канделябры были расставлены на сервантах. Длинный стол был застелен безупречно белой скатертью и уставлен лучшим фарфором и столовым серебром – для такого случая их извлекли из хранилища.

Стены комнаты были поспешно обшиты панелями благородного красного дерева – частью добычи, взятой на Орегонии, планете Больших Деревьев.

Сальваторе сидел во главе стола. В своем красно-пурпурном мундире бубалдара второго класса кондотьеров Сфорца юноша смотрелся очень представительно. Заместитель Сальваторе, известный в определенных кругах как Грязный Дик, сегодня для разнообразия был чисто выбрит. Он сидел по левую руку от Сальваторе. Место справа от командора было оставлено для принцессы Хатари.

Офицеры тихо переговаривались между собой. Командор запретил им пить до прибытия почетной гостьи, но курить не запрещал, чем они и пользовались.

После того, как в 2307 году врачи Бакстер и Кох изобрели искусственные легкие и разработали методику их пересадки, курение снова вернуло свои утраченные позиции. К нему начали относиться гораздо снисходительнее. Теперь у обитателей цивилизованной части Галактики не было никаких причин отказываться от курения, поскольку операция по пересадке легких была несложной и безболезненной. Нужно было просто засунуть в ноздрю крохотную пилюлю. Вещество, из которого была сделана пилюля, начинало испаряться и проникало в загрязненные и изношенные легкие. Через некоторое время под его воздействием отработавшие свой срок ткани отслаивались, как будто их смывали тампоном, а затем растворялись, и на их месте образовывались новые.

После этого следовало лишь резко хлопнуть пациента по спине, и новые легкие начинали работать. Если рядом не было никого, кто произвел бы необходимый хлопок, пациент мог стукнуть себя по грудной клетке при помощи специального стартера, который бесплатно поставлялся в комплекте с легкими. Новые легкие работали даже лучше, чем исходная модель, и было странно, почему человечество не придумало этого много столетий назад, вместо того чтобы отказываться от удовольствия и выгод курения.

Р.Дж. Рейнольдс Двадцать Пятый, нынешний президент всемирной ассамблеи гуманоидов и прямой клон своего знаменитого предка, владевшего огромной табачной империей, сам подтверждал качественность искусственных легких. На некурящих теперь смотрели как на несколько неполноценных людей, «если вы понимаете, о чем я говорю». Даже Сальваторе курил, хотя он в свои шестнадцать лет пока еще пользовался легкими, доставшимися ему при рождении.

Появление принцессы вызвало у офицеров взрыв восторга. Принцесса была одета в белое вечернее платье, выгодно подчеркивающее ее великолепную фигуру, так что от Хатари нельзя было оторвать глаз. В ушах у принцессы красовались серьги из огненных опалов, а шею обвивало изумрудное ожерелье. Глаза принцессы сверкали так же ярко, как и ее драгоценности, но изменяли свой цвет от аметистового до сапфирового, в зависимости от освещения, и затмевали своей красотой любые украшения. Принцесса казалась символом всего лучшего, что только создало древнее искусство управления планетами. Когда принцесса уселась на предназначенное для нее место, офицеры зааплодировали.

– Добро пожаловать на наш корабль, принцесса, – сказал Сальваторе. – Разрешите представить вам моих офицеров.

Он назвал всех по имени, а принцесса обменялась с офицерами несколькими любезными словами. Наконец все получили возможность заняться тем, для чего, собственно, люди и собираются на ужин: есть, а потом и пить.

– Разрешите положить вам еще кусочек фаршированной утки, – предложил Сальваторе. Он умел держаться с изяществом, этот шестнадцатилетний командор Звездного роя семейства Сфорца.

– Вы очень любезны, – отозвалась Хатари. – А что это за бежевое блюдо, накрытое такой причудливой крышкой?

– Это паштет из язычков павлинов с приправой из майорана, кинзы и розмарина и с добавлением моркови и лилий. Позвольте также обратить ваше внимание на вот это блюдо. Это молодая бельгийская свекла, фаршированная крохотными плодами хлебного дерева – они растут лишь в нескольких звездных системах на окраине Галактики.

– Как вы учтивы! – воскликнула принцесса. – Мне бы лишь хотелось, чтобы вы были на несколько лет постарше – тогда бы мы с вами могли встретиться после ужина и предаться удовольствиям, с которыми я до сих пор встречалась лишь на страницах некоторых романов или в древних «мыльных операх».

– Это очень великодушное предложение, принцесса, – отозвался Сальваторе. – Возможно, мы сможем обсудить его немного позже.

– Вполне возможно, – кивнула принцесса. – Я велю Кукри, чтобы он напомнил мне об этом. Вы же понимаете, нельзя ожидать от принцессы, чтобы она помнила обо всем.

– А позвольте полюбопытствовать – кто такой этот Кукри?

– Это мой компаньон, слуга и банкир, – ответила принцесса.

– А к какой расе он принадлежит – если, конечно, это не секрет?

– Он принадлежит к расе, которая так и называется – кукри.

– Простите мне мою несообразительность, принцесса, но неужели представители этой расы умеют становиться невидимыми? Ибо я не вижу вашего компаньона здесь, на банкете.

Принцесса сладко рассмеялась.

– Кукри сейчас находится на моем корабле. Он восстанавливает силы после зимней спячки. Я послала ему сообщение, и Кукри ответил по модему, что как только он выйдет из полного оцепенения – ему все еще необходим некоторый период сна, – он с радостью к нам присоединится.

– Это хорошая новость, – сказал Сальваторе. – Принцесса, позвольте представить вам моего заместителя, Дика Фогерти. А вот это существо, сидящее у меня на коленях, это Тома, робот-паук. Возможно, это мой лучший друг здесь, в космосе, и уж точно его можно назвать моим верным слугой.

Тома почтительным жестом прижал верхнюю пару щупалец к груди. Фогерти же произнес:

– Рад с вами познакомиться, принцесса. Присутствие особы королевской крови просто поразительно украшает нашу скромную офицерскую столовую.

– Как это мило… – произнесла принцесса, и ее длинные ресницы затрепетали.

В этот момент кто-то постучал в дверь.

– Это, вероятно, Кукри, – сказала принцесса.

Сальваторе подал знак, и два гиганта-нубийца, специально выведенные из анабиоза для такого случая, рослые темнокожие мужчины в ярких многоцветных тюрбанах, открыли люк и распахнули круглую дверь.

На пороге возникло небольшое существо размером с барсука. У существа были усы, как у выдры, и стоящие торчком острые ушки, как у терьера. Существо было одето в куртку из шотландки в крупную красную клетку. Над воротником куртки торчала голова, а снизу из-под полы выбивался пушистый хвост. С первого взгляда гостя можно было принять за зверька, но в его карих глазах светился живой ум, да и лапы с хорошо развитыми пальцами – хотя их было всего по три – принадлежали явно не животному. Помимо куртки, на госте были бриджи, серебристо-зеленый плащ с высоким воротником и серая фетровая шляпа с узкими полями. Возможно, эта шляпа была дорога гостю как память. Во всяком случае, назвать ее украшением было трудно.

– Здравствуйте, – произнес гость. – Я – Кукри из кукри.

– И банкир принцессы, если я не ошибаюсь? – уточнил Сальваторе.

– Совершенно верно. А кроме того, надеюсь, что могу называть себя ее другом.

– Заходите и присаживайтесь, – произнес Сальваторе и повернулся к телохранителю, который стоял у него за стулом с лазерным пистолетом на изготовку. – Отвлекись на минуту и принеси нашему гостю подходящий стул.

Телохранитель быстро принес специальный регулируемый стул для всех рас, модель, принимающую четырнадцать различных форм и имеющую двадцать три степени мягкости.

– Просто замечательно, – сказал Кукри, на четырех лапах пересек помещение и вспрыгнул на стул, который поставили между принцессой и Сальваторе.

– Скажите, пожалуйста, принцесса, раз уж вы уже получили направление на планету, зачем вам банкир? – полюбопытствовал Фогерти.

Принцесса рассмеялась. Больше всего ее смех напоминал перезвон колокольчиков, но был чуть-чуть звонче.

– Очевидно, сэр, вы плохо представляете себе современную монархическую систему правления. Нам, например, полагается, вступая в управление планетой, устроить праздник для всех ее жителей. Это обходится в кругленькую сумму. Хотя потом эти деньги и возвращаются к монарху в виде налогов, сначала их нужно где-то взять. Как вам, возможно, известно, торговцы продовольствием принимают плату исключительно в твердой валюте, которую легко обменять в любой звездной системе, на любом рынке и любой бирже. Таким образом, на меня возлагается обязанность отыскать средства для проведения вышеупомянутого праздника, чтобы не посрамить мою родную планету, Эксельсус, и моих предков, кто бы они ни были.

– Да, это звучит разумно, – сказал Сальваторе.

– Я рада, что вы так считаете, – отозвалась Хатари.

– Скажите, принцесса, – начал Сальваторе, – а как получилось, что вы потеряли ту планету, которую теперь мы должны вам вернуть?

– Я всегда мечтала владеть собственной планетой, – произнесла принцесса, обращаясь к Сальваторе и его офицерам. В ее глазах отражалось пламя, пляшущее в искусственном камине. – В этом есть нечто необычайное – когда тебе принадлежит целая планета. Поэтому когда мистер Кукри предложил финансировать празднества, которыми сопровождается вступление на престол, я обеими руками ухватилась за этот шанс.

– А у нас на планете не говорится «ухватиться за шанс», – слегка напыщенным тоном пропищал мистер Кукри. – Мы говорим: «прыгнуть в рот удачному случаю».

– Очень интересное замечание, – нахмурившись, сказал Сальваторе.

– Спасибо, – откликнулся Кукри. Он, как и многие другие похожие на барсуков существа, ни капельки не сомневался в значимости собственной персоны. – Да, я был рад финансировать принцессу и поддержать ее стремления. Моя раса тоже кое-что получит от этой сделки.

– В самом деле? – спросил Сальваторе.

– Исходя из условий моей сделки с принцессой, мы получим дом. Знайте же, благородный сэр, что мы, кукри, ищем планету, которая могла бы стать нашим домом. История о том, как мы потеряли нашу собственную планету, очень трагична, но сейчас я не буду об этом говорить. Видите ли, как вы могли заметить, наша раса является негуманоидной, потому, с точки зрения принцессы, нас как бы не будет на планете. Таким образом, у нее появляется возможность разделить планету с нами, при этом не деля ее, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Так и получилось, что Кукри предоставил мне денежный заем, – сказала принцесса. – На празднество и на некоторые другие вещи – например, на трон. Я подписала документы, получила титул правительницы Мельхиора и собиралась отправиться в путь. Но тут мне стало известно, что после того, как я приняла предложение сими, и до того, как я добралась до планеты, там объявилось племя тупарей, и все пошло наперекосяк.

– А вы не пробовали призвать их к порядку при помощи этих документов? – спросил Сальваторе. – Полагаю, у Всемирного Игрового Совета есть агентства, которые занимаются решением спорных вопросов наподобие вашего.

– Естественно, мы обратились в соответствующие инстанции, – отозвалась принцесса. – Но вы же знаете, что такое бюрократия!

– Да, теперь я немного лучше понимаю суть событий, – пробормотал Сальваторе.

– И что? Собираетесь ли вы помочь нам?

– Возможно, мы сможем обсудить этот вопрос после банкета.

Глава 7

После банкета похожий на барсука мистер Кукри постучал в дверь каюты Сальваторе.

– Открыто! – крикнул командор.

Кукри вошел.

– Вы посылали за мной, сэр?

– Вы – банкир принцессы Хатари, я верно понимаю?

– Совершенно верно, сэр.

– Вы заплатили принцессе значительную сумму за то, чтобы вашей расе было позволено разделить с ней планету Мельхиор.

– Да, сэр, так оно и есть. Я лично подписывал это соглашение. Я нашел дом для своего народа.

– Я посмотрел в атлас, – сказал Сальваторе, – и обнаружил, что Мельхиор на четыре пятых покрыт водой. Вы не были разочарованы, когда обнаружили, что на этой планете так мало суши?

– Ни капельки. Мы, кукри, планируем вскоре эволюционировать в расу, дышащую водой.

– Почему вы так отчаянно стремитесь поселиться на Мельхиоре?

– Эта планета обладает атмосферой, которая вполне отвечает нашим потребностям. Мы не в состоянии позволить себе заменить атмосферу.

И мистер Кукри объяснил, что в последние годы у кукри возникло множество проблем. Когда-то они были почтенной, всеми уважаемой расой и мирно уживались со всеми соседями. Потом кто-то обратил внимание, что у них нет противопоставленных пальцев. Поскольку у всех разумных рас есть противопоставленные пальцы, кукри были низведены до ступени «разумных животных», и их финансовому положению был нанесен невосполнимый ущерб. Никто не желал доверять неразумной расе, пускай даже эта раса создавала импровизированные представления, в которые были вовлечены миллионы участников. Это стали считать любопытным проявлением инстинкта, но не свидетельством разумной деятельности.

Проблема заключалась в том, что кукри не обладали никакими способностями в сфере техники, что ставило их в крайне невыгодное положение по сравнению с прочими расами. Кукри могли воспеть бурю, но не могли вскрыть консервную банку, пользуясь банальнейшей открывашкой, завернуть винт при помощи отвертки и вообще выполнить любую работу, для которой требовалось наличие противопоставленного пальца.

В настоящее время кукри разработали два вида протезов, заменяющих противопоставленные пальцы. Один из них выглядел в точности как противопоставленный палец, и даже более внушительно, чем выглядят подобные пальцы у других рас, но выполнял чисто декоративную функцию. Он не мог шевелиться. Пожалуй, эту разновидность правильнее бы было назвать не протезом, а моделью.

Те же, кому это было по карману, покупали себе другое приспособление – настоящие противопоставленные пальцы. Они могли не только прикоснуться ко всем пальцам этой же руки без помощи другой руки, но и гнуться в разнообразнейших направлениях под углом в триста шестьдесят градусов благодаря остроумной конструкции шарниров.

Кукри, поставившие себе такие протезы, становились даже более искусными работниками, чем представители рас, обладающих противопоставленными пальцами от рождения. Эти протезы были сконструированы таким образом, что на время спячки их можно было отключать, чтобы экономить энергию для следующего цикла бодрствования. Это давало кукри преимущество над другими расами с их старомодными, полученными от природы конечностями.

– Итак, сэр, – продолжал Кукри, – теперь вы можете понять, почему для нас так важно получить возможность перебраться на Мельхиор. Нам больше нечего продавать. На нашей собственной планете, Кукрифиполисе, не осталось никаких природных ресурсов. Мы давно уже их распродали. Даже урожаи проданы на много лет вперед – Сердитым Сборщикам Долгов, которые используют их слишком таинственным образом, чтобы о том позволено было упоминать. Строго говоря, мы, кукри, намерены улизнуть втихаря, все одновременно, и перебраться со всем имуществом на другую планету. Нам нужно скрыться от бейлифа, судебного исполнителя, который отберет у нас последние крохи.

– Но что же вы будете делать на планете, почти сплошь состоящей из воды? – спросил Сальваторе. – Вы же пока что не амфибии?

– Пока что нет. Но мы уже заработали средства на постройку подводных городов. Мы добыли их с превеликим трудом. На это ушли последние ресурсы нашей планеты – последние большие деревья, полудрагоценные руды, дрянная рыба, мелкие зверьки – их переработали на собачьи консервы. Словом, все, что мы смогли собрать. Мы заключили сделку с принцессой, и меня отправили присмотреть, чтобы все было выполнено точно в срок.

– Боюсь, что вы крупно прогорели с этим делом, – сказал Сальваторе.

– Да, на то похоже, – согласился Кукри.

– Вам стоит узнать, что заявление принцессы о контракте с семейством Сфорца не соответствует действительности.

– Хорошо, сэр, я это учту.

– Ваш народ поступил не самым разумным образом в этом деле.

– Возможно. Но вы поможете нам вернуть нашу планету?

– Этот вопрос я предпочитаю обсудить непосредственно с принцессой, – сказал Сальваторе.

Глава 8

Когда Сальваторе и Тома остались наедине с принцессой Хатари в мрачноватой приемной, примыкающей к столовой, молодой командор не стал тратить время понапрасну, а сразу перешел к сути дела.

– Принцесса, вы ведете со мной нечестную игру.

– С чего вы это взяли? – уклончиво произнесла принцесса.

– Вы солгали мне – как минимум в одном вопросе. Я просмотрел контракт, на который вы сослались. Вы не названы там в качестве договаривающейся стороны.

– Вы проверяете мои слова? Вот как? – надменно спросила принцесса, прошлась по комнате и села рядом с телевизором.

– Под контрактом, на который вы ссылались, не стоит ваша подпись. Как это понимать, госпожа принцесса? И кстати, какого места вы принцесса? Я имею в виду, что принцессы на дороге не валяются и с ними не часто сталкиваешься.

– Особенно если вам всего шестнадцать, – с легкой горечью произнесла принцесса. – Но знайте, молодой человек, что я – урожденная принцесса планеты Фульвия Ливиана.

Сальваторе повернулся к роботу.

– Вроде бы чудится что-то знакомое, но что – не припоминаю. Ты не слыхал об этой планете?

– Конечно, слыхал, – отозвался Тома. – Это монархическая планета в районе созвездия Архимеда. Живет в основном за счет торговли по почте. Вы можете перевести туда несколько сотен кредиток, и вам пришлют пергамент, дающий право на титул. К нему даже прилагается клочок земли.

– Это возмутительно! – воскликнула принцесса. – Я что, должна сидеть и выслушивать, как мое королевское достоинство подвергается сомнению каким-то нелепым осьминогом и сопляком, который много возомнил о себе лишь на том основании, что под его командованием находится боевой космический корабль?

– Этот сопляк спас вам жизнь, – невозмутимо напомнил Сальваторе. – Конечно, вы имеете полное право вернуться на свой корабль и отправиться восвояси. Тупари наверняка крутятся где-нибудь поблизости.

– Прошу прощения, – сделав над собой усилие, произнесла Хатари. – Просто я ненавижу, когда меня пытаются запугивать. Знаете, у вас такой суровый вид… Обаятельный, но суровый.

– Мне об этом уже говорили, – сказал Сальваторе.

– Я прошу прощения за то, что назвала вас сопляком. Я также извиняюсь перед вами, Тома.

– На самом деле, – подал голос Тома, – сравнение с осьминогом считается у нас комплиментом.

– Давайте вернемся к делам, – прервал обмен любезностями Сальваторе. – Принцесса Хатари, ваше заявление о том, что вы являетесь клиентом семейства Сфорца, не соответствует действительности.

– Но я же назвала вам номер контракта!

– Вы не значитесь там в качестве договаривающейся стороны.

– Как – не значусь?! Должно быть, вы просто невнимательно посмотрели.

– Вряд ли. Вы действительно упомянуты в контракте, но как враг.

– Я? Я – враг?

– Да. Враг тупарей, с которыми семейство Сфорца и подписало контракт. Тупари наняли кондотьеров Сфорца для боевых действий против вас.

– Возможно, они действительно это сделали. Но это же еще не значит, что они правы!

Сальваторе расхохотался.

– Принцесса, вы что, хотите попрактиковаться на мне в искусстве обмана? Вы, вопреки вашему утверждению, не являетесь союзником семейства Сфорца. Согласно контракту, мы участвуем в союзе, направленном против вас.

Несколько мгновений казалось, что принцесса намерена оспаривать эту точку зрения. Потом она пожала плечами и очаровательно улыбнулась.

– Ну что ж, мне ведь нужно было что-то делать. Но теперь вопрос заключается в том, что намерены делать вы.

– Я подумаю об этом, – ответил Сальваторе.

Глава 9

– Вы должны сказать принцессе, что здесь ей нечего ловить, – сказал Тома, когда Хатари ушла. – Вы же знаете, что не можете помочь ей.

– Знаю. Я просто думаю, не существует ли возможности обойти контракт.

Сальваторе вытащил копию контракта, полученную по факсу из Всемирного Центра Пересылок.

– Но он составлен предельно четко. Принцесса названа врагом. Я располагаю свободой действий во многих вопросах, но не в этом.

– Тогда вам остается лишь сказать ей об этом, – заметил Тома.

– Да знаю я, знаю, – устало отмахнулся Сальваторе. – Пожалуйста, позвони принцессе и передай, что мы сейчас к ней зайдем. Нам нужно обсудить с ней один неотложный вопрос.

– Нам, сэр?

– А в чем дело? Что, есть какие-то причины, по которым ты не можешь туда пойти?

– У меня сейчас в разгаре инвентаризация запасов продовольствия.

– Инвентаризация может подождать, – отрезал Сальваторе и внимательно посмотрел на робота. Боковые щупальца Тома поникли и из пурпурно-красных, как это присуще здоровому роботу-пауку, превратились в болезненно-зеленые. Сальваторе вспомнил, что роботы-пауки чрезвычайно склонны к меланхолии и особенно легко впадают в нее в двусмысленных ситуациях.

– Ладно, оставайся здесь, – сказал Сальваторе. – Я пойду сам.

Глава 10

Сальваторе надел свой легкий скафандр и отправился на «Лейтру», чтобы побеседовать с принцессой.

На борту «Лейтры» его встретил Кукри.

– Приветствую вас, командор. Вы – желанный гость на нашем корабле.

– Я пришел поговорить с принцессой. Где она сейчас?

– В кладовой. Извольте следовать за мной.

Сальваторе прошел следом за Кукри по пыльным коридорам «Лейтры». Юный командор отметил про себя, что корабль принцессы относится к старой серии «Исследователь Эдисона». Видимо, принцесса не могла позволить себе что-нибудь получше. На многих деталях стояло еще фабричное клеймо, а двигатели были старыми и изношенными. Это лучше всяких слов убедило Сальваторе, что принцесса находится в трудном положении.

Большая кладовка была заполнена всяческим оборудованием и багажом. У одной стены был расчищен свободный пятачок и на нем установлен трон принцессы. Это был настоящий трон, большой, с высокой спинкой, обтянутый красным бархатом, с подлокотниками, вырезанными в виде горгулий.

Принцесса Хатари сидела на троне, и вид у нее был глубоко несчастный. Она была одета в строгое зеленое платье. На голове у принцессы была небольшая корона. Несмотря на свои двадцать восемь лет, принцесса выглядела обиженной маленькой девочкой.

– У каждого из нас есть собственный трон, – проговорила она, обращаясь к Сальваторе. – Но мой никогда не станет настоящим, да?

– Я не знаю, – отозвался юноша. – Возможно, вы найдете себе другую планету и будете ею править. Возвращайтесь на Эксельсус, принцесса. Там для вас подыщут другую планету.

– Ох, вы ничего не понимаете!

– А что здесь понимать?

Принцесса порывисто подалась вперед.

– Нам дается только один шанс. Сзади нас подпирает следующее поколение правителей, получивших образование на Эксельсусе. Мы получаем только одну попытку. Если мы проваливаем ее, то это конец.

– И что происходит тогда? Ведь не посадят же вас в тюрьму?

– Нет. Тех, кто не сумел удержаться на троне, никак не наказывают. Но для меня все будет кончено. Вся моя подготовка, все образование пойдет насмарку. Без народа, которым я смогу управлять, все мои внутренние установки нарушатся. Я почти наверняка состарюсь до срока. Я начну резко прибавлять в весе – я просто ничего не смогу с этим поделать.

– Но что вы станете делать в таком случае? Куда вы направитесь?

– Мне придется найти какую-нибудь тихую планету и стать торговкой. Возможно, придется торговать наркотиками. Это стандартная альтернатива для неудачливых венценосцев. Я слыхала, что для этого неплохо подходит Земля…

Сердце юноши не выдержало.

– Успокойтесь, принцесса. Конечно же, я вам помогу.

– Но вы не можете этого сделать! Семейство Сфорца заключило контракт…

– Это будет не первый случай, когда кондотьеры самостоятельно вступят в какое-нибудь соглашение.

– Но что с вами сделает граф Сфорца?

– Не беспокойтесь. Я как-нибудь улажу эту проблему.

Но Сальваторе лгал и сам это осознавал. Он не сможет уладить эту проблему и успокоить графа. Но он не мог и допустить, чтобы принцесса превратилась в торговку.

Глава 11

Сальваторе объяснил Дику Фогерти, своему заместителю, что он решил помочь принцессе Хатари занять трон Мельхиора.

– Сэр, ребятам это не понравится, – сказал Фогерти.

– С каких это пор меня должно беспокоить, что понравится моим людям, а что не понравится? – поинтересовался Сальваторе. – Им платят за то, чтобы они сражались, а не за высокоморальные рассуждения.

– Мораль их вообще не интересует, сэр. Но дело в том, что мы работаем на семейство Сфорца, а у Сфорца контракт с тупарями.

– Я дал слово помочь принцессе до того, как узнал о контракте.

– И что с того?

– Да то, что в таком случае я с чистой совестью могу встать на сторону принцессы.

– Но зачем вам это нужно? Когда об этом деле узнает граф Сфорца, он с вас шкуру спустит.

– Предоставь мне самому разбираться с графом.

– Но он ведь и до наших шкур может добраться!

– Но не станет, поскольку вы всего лишь подчинялись приказам вашего непосредственного начальника, то есть моим.

– Но, сэр, зачем вам все это нужно?

– У меня есть на то причины, – проворчал Сальваторе. Он вовсе не собирался рассказывать всяким макакам вроде Фогерти о своем хвастовстве перед Альфонсо или о том, как ему неприятно в шестнадцать лет все еще оставаться бубалдаром. Строго говоря, ему уже почти семнадцать! Сколько можно ходить в «шестерках»?!

– В конечном итоге граф меня еще и поблагодарит, – сказал Сальваторе.

– Не знаю, не знаю… – покачал головой Фогерти. – Все-таки что-то здесь не то…

– Я позволю вам разграбить грузовые корабли тупарей, если вы будете по-прежнему подчиняться моим приказам.

– Гм… – заинтересованно протянул Фогерти. – А тупари богаты?

– Сказочно богаты, – не моргнув глазом, ответил Сальваторе, в глубине души надеясь, что его слова соответствуют действительности.

– И мы сможем забрать все? Никакой чепухи насчет правил войны?

– У этой войны только одно правило – победитель получает все, – сказал Сальваторе. – Мы просто отдадим графу причитающуюся ему третью часть – с этим ничего не поделаешь. Но все остальное достанется тебе и парням.

– Так, значит, сэр, в этом мятеже замешаны деньги? – уточнил Дик.

– И куда большие, чем ты можешь сейчас представить.

– Ради денег мы пойдем за вами в ад и обратно, – твердо заявил Фогерти. – Деньги – единственная религия наемника.

– Теперь я вижу, что в религиозности есть свои хорошие стороны, – усмехнулся Сальваторе. – Передай всем пилотам Звездного роя, что они должны через час быть готовы к выступлению на Мельхиор. Прикажи навигатору рассчитать курс с учетом обхождения «черных дыр». Нам вовсе не нужно вывалиться по другую сторону Поляриса. Объяви боевую готовность номер один. И пошевеливайтесь!

– Есть, сэр! – рявкнул Фогерти. Внезапная холодная четкость распоряжений юного командира ввергла заместителя в состояние благоговейного трепета.

* * *

Вскоре после этого эскадра двинулась в путь к Мельхиору. Предвкушение битвы привело экипаж в приподнято-радостное состояние. Кондотьеров мало смущал тот факт, что они идут в этот бой вопреки воле их работодателя, графа Сфорца. Мало кто любит своего начальника, особенно если этот начальник паразитирует на телах, купленных на рынке рабов, – а именно такие слухи ходили о графе. Это не было противозаконным деянием, но работать на такого человека было как-то неприятно. И, кроме того, настоящему наемнику просто полагается время от времени устраивать мятеж и выступать против начальства. Это просто закон природы.

И потому линкор «Эндимион» двинулся в путь, а к корпусу его были пришвартованы корабли Звездного роя – смертоносные мини-дредноуты, стремительно разящие «шершни» и подвижные, непредсказуемые «бездельники».

Глава 12

Линкор «Эндимион» двигался к планете Мельхиор, пожирая световые минуты и часы и постепенно наращивая скорость. Корабль был уже подготовлен к схватке; защитные экраны были установлены, артиллерийские погреба заполнены, негромко попискивал радар, обегая звездные скопления сектора Семирамиды.

Экипаж «Эндимиона» пока что не находился в состоянии полной боевой готовности. Войска особого назначения, предназначенные для наземных действий – два полка второй пехотной бригады семейства Сфорца, – все еще мирно дремали в анабиозных камерах. Сальваторе благоразумно предпочитал не будить их слишком рано: пехотинцы, если перед ними не стояла непосредственная задача, были на редкость склонны к мятежу.

Принцесса оставалась на борту «Лейтры», надежно прикрепленной к корпусу «Эндимиона».

Сальваторе попросил Тома отыскать все сведения о тупарях, какие только удастся. Некоторое время робот-паучок поработал с компьютером, потом явился к командиру с докладом.

– Ну так что ты выяснил? – спросил Сальваторе.

– В них есть нечто загадочное, – ответил Тома. – Впервые тупари упоминаются в записях экспедиции Мартина-Харриса. Именно эта экспедиция обнаружила их прозябающими на Анке, одной из лун Большого Ториса. Анк – небольшая мрачная планетка, и на тот период тупари были весьма примитивным народом. У них даже не было приличных космических кораблей. Они к тому моменту еще не нашли решения проблемы О-колец с их устаревшей силовой установкой.

– А что такое О-кольца? – спросил Сальваторе. – Мы их используем?

– Нет, мы давно уже отказались от этой примитивной технологии. На наших кораблях стоят Э-кольца, и предполагается, что вскоре их заменят на Ю-кольца. Но тогда этих моделей еще не существовало.

– Ладно, продолжай, – махнул рукой Сальваторе. – Так что там с О-кольцами?

– На тот момент они уже являлись устаревшими, – принялся рассказывать Тома. – Поэтому тупари не осмеливались уходить в глубокий космос. Когда Мартин принялся расспрашивать тупарей об их образе жизни и их верованиях, их ответы были настолько нелепыми, неправдоподобными, абсурдными, дурацкими, тупыми, слабоумными и просто настолько не лезли ни в какие ворота, что Мартин в сердцах приписал в конце отчета: «Ну, тупари, блин!» Позднее комментаторы приняли эту приписку за самоназвание открытой расы, и оно намертво к ним приклеилось.

– Экспедиция должна была получить ответы на самые существенные вопросы, – заметил Сальваторе.

– Да, но все же осталось несколько весьма странных загадок.

– Что, например?

– Ну, например, никто и никогда не видел тупаря за едой. Существует предположение, что это зрелище настолько неэстетично, что тупари предпочитают укрываться даже друг от друга. Другой пример: отдельные признаки позволяют предположить, что тупари отчасти подобны растениям, что в определенное время года они пускают побеги, а потом рождают некий нелепый и чудовищный фрукт-плод. Это ставит их в уникальное по сравнению с другими разумными расами положение и позволяет накапливать энергию при помощи фотосинтеза. Но все это – недостоверные сведения.

– Но что все это может значить? – недоуменно спросил Сальваторе.

Тома покачал головой.

– Ученые все еще не пришли к единому мнению. Несколько лет спустя тупарей посетила другая экспедиция и обнаружила, что они уже решили все проблемы с О-кольцами и начали строить вполне приличные космические корабли с подпространственными двусторонними двигателями Оуэнса-Уоткинса, хотя патент они нигде не приобретали. За очень короткий срок тупари стали воинственной расой, хотя и не особо уважаемой. Тупари оказались очень искусны в сражениях. Особенно они любили притвориться, что обращаются в бегство, а потом внезапно перейти в атаку. Позже они обнаружили, что этот прием перестал действовать, и сменили тактику. Их корабли были вооружены дальнобойными пушками и модифицированными плазменными торпедами. Тупари умели быть жестокими. Они разбирали пленников на части, чтобы посмотреть, как те устроены, а потом собирали обратно – изобретательно, но ужасающим образом.

– Неприятные типы, – заметил Сальваторе. – Они все еще живут на Анке?

Тома взмахнул щупальцами в выразительном жесте отрицания.

– Тупари уничтожили Анк в ходе военного конфликта, в котором было применено ядерное оружие. Но сперва они выжали из несчастной планеты все полезные ископаемые, какие только было можно. С тех пор тупари ищут себе новую родину. Но никто не желает иметь таких соседей. Тупари неряшливы и оставляют за собою беспорядок, где бы им ни довелось побывать. Кроме того, тупари уродливы – особенно их рты, окруженные кожистыми складками.

– Надо же, та же самая история, что и с кукри, – сказал Сальваторе. – Они тоже потеряли свою планету.

Тут в каюту вбежал Грязный Дик Фогерти.

– Командир! Радар засек чужой Звездный рой, состоящий из вооруженных кораблей!

– Попробуйте связаться с ними по радио, – приказал Сальваторе.

Фогерти быстро настроил радиоприемник. Его поросшие волосами пальцы на удивление аккуратно управлялись со светящимися кнопками.

– Они на канале 2а22, сэр.

Сальваторе включил приемник.

– Привет, – раздался из приемника голос, говорящий на интертрепе. – Есть там кто-нибудь?

– Кто говорит? – спросил Сальваторе. – Назовите себя, пожалуйста.

– Я – Селфридж Суммум Лорн, командир этой космической армады тупарей.

– Что вам нужно? – спросил Сальваторе. – Надеюсь, вы не собираетесь попытаться помешать нам добраться до Мельхиора?

– У нас и в мыслях подобного не было! – заверил Сальваторе командир тупарей. – Это ваш линкор? Большой корабль, а?

– Да, черт побери, это большой корабль, – ответил Сальваторе.

– На нем небось много оружия? Может, даже какие-нибудь новейшие изобретения?

– Мы вооружены, и мы намереваемся продолжить наш путь.

– Пожалуйста-пожалуйста, – сказал тупарь. – Что вы такие нервные? У нас к вам нет никаких претензий, и мы вовсе не собираемся доставлять вам неприятности. Мы здесь только для того, чтобы убедиться, что все в порядке. На самом деле у нас для вас есть подарок.

В командную рубку быстро вошел корабельный гардемарин.

– Сэр, по левому борту к нам приближается неизвестный предмет, приводимый в движение маленькой ракетой!

– Просканируйте его на предмет наличия взрывчатых веществ, – приказал Сальваторе.

Гардемарин бросился к телефону и живо переговорил с дежурным офицером исследовательской лаборатории. Выслушав ответ, гардемарин доложил:

– Объект инертен, сэр.

– Отлично. Примите его на борт.

Подарок от тупарей оказался пакетом со сторонами по четыре фута, упакованным в яркую оберточную бумагу.

– Можем ли мы это развернуть, сэр? – спросил гардемарин.

– Полагаю, да, – ответил Сальваторе.

Они быстро развернули бумагу и аккуратно сложили ее, как и полагалось делать военным, распаковывая странные подарки. Под бумагой обнаружилась большая коробка. Ее так же проворно открыли. Из коробки вырвалось облако желтоватого дыма. Сальваторе мгновенно нажал на кнопку включения противопожарной системы, но дым вскоре рассеялся, а вместо него в ярко освещенной командирской рубке возникли странные видения. Расплывчатые картинки сложились в образ полуобнаженной прекрасной девушки. Девушка танцевала какой-то причудливый танец. Вскоре в рубку набился чуть ли не весь экипаж. Кондотьеры следили за танцем, млея от удовольствия.

Сальваторе, тоже наблюдающий за пляской, начал осознавать, что в рубке витает какой-то странный, хотя и не неприятный запах. Юноша не мог понять, чем же это пахнет. В его сознании возник целый калейдоскоп образов: весенние дни, закат, солнечная дорожка на волнах, любовь, воспоминания…

– Проснитесь, сэр! – крикнул Тома и дернул Сальваторе за руку.

Сальваторе медленно вышел из транса. Робот-паук указал на экран. Не было никаких сомнений – к ним приближались неприятельские корабли, стремительно набирающие скорость. Сочетание символов указывало, что это Звездный рой тупарей и что тупари приближаются к «Эндимиону».

– Нападение! – крикнул Сальваторе. – Всем по местам! Машинное отделение – полный ход!

Огромный линкор, оснащенный новейшими двигателями для перемещения в атмосфере и нуль-реакторами, быстро развернулся носом к приближающейся армаде.

– У нас есть для вас еще один сюрприз, и вам придется с ним повозиться! – раздался из радиоприемника голос командира тупарей.

Сальваторе принюхался.

– Что это? – спросил он.

– Что это? – эхом повторил его вопрос Дик Фогерти, вертя головой.

– Это запах из пакета! – сказал Тома. – Они отравили атмосферу корабля феромонами!

– Включить воздушные фильтры! – скомандовал Сальваторе. – И приготовиться к атаке!

Глава 13

Теперь от Сальваторе требовалось доказать, чего он стоит. Современные правила войны требовали от командира, чтобы он уделял внимание всем своим кораблям. Благодаря современной технике он мог, находясь на борту флагмана, перехватить управление любым из кораблей Звездного роя. Таким образом командир мог выстраивать корабли в боевой порядок, перестраивать, бросать их в решающие места битвы; корабли могли поддерживать друг друга, если обстоятельства складывались не в их пользу, или не вмешиваться, если противник оказывался заведомо слабее.

Сальваторе плюхнулся в командирское кресло и пристегнул ремни. Его пальцы стремительно забегали по кнопкам и рычажкам пульта управления. Огромные экраны, расположенные прямо перед Сальваторе и по бокам, давали ему возможность следить за переменами в ходе битвы.

Звездный рой тупарей развернулся в боевой порядок номер двенадцать, прозванный «зубастой корзиной», и понесся на огромный линкор… Целью этого маневра было взять кондотьеров в клещи и обрушить на них перекрестный огонь.

Со стороны могло показаться, будто Сальваторе добровольно идет в западню. Но на самом деле у него было припасена пара ловких трюков. Клещи сомкнулись, и тупари, должно быть, уже облизнулись в предвкушении крупной добычи, но тут Сальваторе резко включил обратный реверс. Это был трудный маневр. Для него требовался точнейший расчет времени и согласованность действий. Большинство военных космических кораблей были просто не способны на такой маневр. Ситуация осложнялась тем, что к изначально присутствовавшему на месте стычки Звездному рою тупарей присоединились еще два с ближайших планет, Декстера II и Порт-сан-планет. Теперь их силы значительно превышали численностью отряд Сальваторе, а объединенной огневой мощи этой армады хватило бы, чтобы разнести в клочья какую-нибудь планету. Сальваторе продолжал удерживать занимаемые позиции и выжидал, едва касаясь пальцами пульта. При помощи ножных педалей он в любое мгновение мог произвести фланговый маневр, а наклона головы хватало, чтобы открыть огонь.

С точки зрения тупарей это выглядело так, словно отряд Сальваторе внезапно исчез из поля их зрения. Кондотьеров не могли отыскать даже радары. Сальваторе одновременно выполнил уход в сторону и переход в другое измерение.

Сальваторе перевел корабль в подпространство, все еще сохраняя контроль над общим управлением. Неподалеку плавали странной формы объекты размером примерно со спутник. Если бы какой-нибудь из кораблей столкнулся с таким объектом, он был бы мгновенно уничтожен, поскольку это были планеты. В подпространстве они под воздействием не до конца изученных сил съежились, но не утратили ни массы, ни гравитации.

Некоторое время Сальваторе маневрировал, уклоняясь от статических силовых линий ближайшей «черной дыры», а потом перевел «Эндимион» обратно в обычное пространство. Он вынырнул из подпространства именно там, где и рассчитывал: далеко за спинами эскадры тупарей. Те лихорадочно пытались перегруппироваться, но построение «корзиной» сейчас работало против них.

– А теперь сделайте их, ребята! – крикнул Сальваторе и перевел все корабли своего Звездного роя на индивидуальное управление.

Кондотьерам не нужно было повторять подобный приказ дважды. Командиры эскадрилий уже находились на бортах своих кораблей и ждали лишь сигнала командора. Услышав приказ, они радостно взвыли; их корабли оторвались от линкора и врезались в смешавшиеся порядки тупарей. Плазменные пушки выплюнули красные струи. Жгучие лучи срывали корабли противника с неба и расплющивали о случайно проносящуюся мимо комету. Электрические разряды метались от корабля к кораблю, разрывая тьму космоса. Пылали взорвавшиеся корабли тупарей. Спустя минуту все было окончено. Уцелевшие тупари поспешно отступили. Перед «Эндимионом» возник сине-бело-зеленый шар – планета Мельхиор.

Глава 14

С эскадрой тупарей было покончено, но на Мельхиоре оставалась их военная база. Она располагалась в крепости, находящейся на крупнейшем материке планеты. После нескольких попыток Сальваторе удалось связаться с этой крепостью.

– Я хочу произвести посадку, – сказал он.

– Нет, вы не можете этого сделать, – отозвался командующий тупарей. – Это наша планета.

– Эта планета не ваша, – возразил Сальваторе. – Потрудитесь немедленно ее очистить – так вы избавите себя от крупных неприятностей.

– Это исключено, – сказал командующий тупарей. – Мы обнаружили эту планету, и мы намерены и впредь ее удерживать. Если вы немедленно уберетесь отсюда, мы не станем уничтожать вас и ваш отряд.

– Попробовали бы! – хмыкнул Сальваторе. – Ваша армада уже пыталась уничтожить «Эндимион», и что от нее осталось? Полагаю, то же самое ждет и вас, и в самое ближайшее время.

– Нас? Никогда!

Глава 15

«Эндимион» совершил посадку на платформу, установленную в пяти километрах над поверхностью планеты. Десантным отрядам было приказано приготовиться к высадке. Десантники были вооружены ружьями-огнеметами, острыми штыками и гранатами огромной разрушительной силы, и их уже охватило боевое безумие.

Суша составляла лишь небольшую часть поверхности Мельхиора. Но тупари получили доступ к ресурсам планеты. У них хватило предусмотрительности быстро построить подводный город. Туда-то тупари и отступили и там и засели, оказывая ожесточенное сопротивление.

Сальваторе приказал своим бойцам высадиться на одном из островов ближайшего архипелага и заняться уничтожением этого подземного города. Эта задача казалась достаточно несложной. Подводные «кроты» продвигались вперед, и из их отводных труб вырывались пузырьки воздуха. Кондотьеры, переодевшись в подводные скафандры, готовились к последнему штурму.

Глава 16

Космические битвы давно уже стали главным способом разрешения военных конфликтов, но все же до сих пор часто возникала необходимость в наземных сражениях. Для этого с разнообразных перенаселенных планет импортировались солдаты. Они проходили краткий курс военной подготовки, чтобы произвести благоприятное впечатление на арбитров, отслеживающих наземные конфликты.

До возникновения потребности в них солдат-пехотинцев держали на специальных складах. Эти склады представляли собой помещение, от пола до потолка заполненное поставленными друг на друга койками. Между рядами коек оставляли узкие проходы, чтобы могли пройти уборщики. Каждая койка была оборудована аппаратурой для поддержания жизни и пробуждения из анабиоза.

Пехотинцы так и лежали на этих койках – с капельницами, подсоединенными к венам, и с кислородными масками на лицах. Играла тихая музыка. Солдаты ожидали сигнала, который прикажет им проснуться и встать.

* * *

В коридорах трюма зазвучал сигнал тревоги. Яростно замигали огоньки приборов. Раздался вой сирены, потом – пронзительный свист. Мгновенно активизировалась деятельность аппаратуры жизнеобеспечения. Каждому солдату была автоматически впрыснута доза адреналина.

Солдаты заворочались, застонали, заворчали, принялись протирать глаза, почесываться, трясти головой и спрашивать друг друга: «Чего стряслось-то?» Они послезали со своих коек, достали из-под матрасов отлично отглаженную форму и оделись, потом построились под рев и вопли свежеразбуженного сержанта.

В трюм вошел Сальваторе. Он подождал, пока наступит тишина, и обратился к войскам:

– Парни, я пришел сюда, чтобы сказать несколько слов своим товарищам, которые падут в грядущей битве. Их будет не так уж много. Кое-кто из вас – новички, только что прибывшие с Фабрики Солдат. Вам стоит быть особенно внимательными.

Когда Сальваторе выехал на сцену, солдаты были – само внимание. Шпоры командора сверкали на солнце, а стремена слегка позванивали. Когда Сальваторе обвел пехотинцев взглядом, в этом взгляде сквозило не только великолепное презрение, но и усталость. Он очень устал. Подготовка сражения – нелегкое дело, и ведь за всем нужно присмотреть!

Глава 17

– Сэр! – окликнул командора Тома. – Вас к телефону!

– Ты что, не видишь, что я веду людей на отчаянное дело? Скажи, что я перезвоню попозже. Если буду жив.

– Полагаю, сэр, вам лучше все-таки ответить на этот звонок, – настойчиво произнес Тома.

– Да кто там звонит? – поинтересовался Сальваторе. – По твоему тону можно подумать, что на связи сам Господь Бог.

– На настоящий момент этот звонок для вас важнее божественного внимания. Это граф Сфорца.

– Ой, блин!

* * *

– Это ты, Сальваторе?

– Да, граф, это я. Вы меня слышите?

– Говори громче, на линии какие-то помехи.

– Разрешите, я включу фильтр шумов. Так лучше?

– Да, лучше. Сальваторе, что ты, по-твоему, сейчас делаешь?

– Собираюсь вести своих людей в сражение, – ответил Сальваторе. – Честно говоря, у меня сейчас не самый подходящий момент для разговоров.

– А теперь слушай меня внимательно. Ты собираешься вступить в бой с тупарями? Я правильно понимаю? Что-что ты сказал?

– Я сказал «да», – угрюмо пробормотал Сальваторе.

– Тебе что, не объяснили, что тупари – наши союзники?

– Мне об этом сказали. Но в этих тупарях есть что-то зловещее. Я говорю совершенно серьезно, сэр. Я думаю, для нас лучше будет выступить на стороне принцессы.

– Ты думаешь? Кто тебе сказал, что ты можешь думать?

– Мне полагается думать, потому что я – старший по званию в этом отряде.

– Думать – это одно, а начать войну против союзника – совсем другое, – назидательно изрек граф Сфорца. – Сальваторе, немедленно останови эту заварушку.

– А, черт! – воскликнул Сальваторе.

– В чем дело?

– Атака только что началась.

– Как это могло произойти? Ты что, подал своим людям какой-то знак? Сражение не может начаться, пока командир не подаст сигнал.

– Когда вы сказали мне немедленно прекратить это все, я в сердцах ударил сжатым кулаком по ладони.

– Ну и что?

– Обычно я именно так и подаю сигнал к началу битвы.

– Сальваторе, – произнес граф со смертоносным спокойствием, – я хочу, чтобы ты немедленно остановил это сражение, извинился перед тупарями и явился ко мне. Полагаю, нам нужно кое-что обсудить.

– Да, сэр. Будет исполнено, сэр, – отозвался Сальваторе.

Глава 18

На некоторое время Сальваторе впал в уныние. Ведь победа уже была, считай, у него в руках! И тут его военачальник, граф Кармино Сфорца, приказывает все бросить, отдать с таким трудом добытую победу тупарям и немедленно возвращаться домой. Прыжками!

Потом Сальваторе решился. Он проигнорировал приказ и вместе со своими войсками спустился на поверхность Мельхиора. Их высадка не встретила ни малейшего сопротивления. Кондотьеры быстро устроили командный пункт.

Принцесса Хатари также впала в уныние. Она покинула «Эндимион» и присоединилась к Сальваторе, чтобы быть наготове на случай празднования победы. Она надела новое коронационное платье, изумрудно-зеленое, с отделкой из бриллиантов. То есть на самом деле это были цитрины, но принцесса намеревалась впоследствии, после вступления на престол, заменить их настоящими бриллиантами.

– Люди ожидают от монарха, что тот при любых обстоятельствах будет выглядеть величественно и пышно, – пояснила Хатари. – Нам приходится оправдывать ожидания.

– Можете забыть о коронационном платье, – мрачно сказал Сальваторе. – У нас крупные неприятности.

– Но ведь вы же сможете с ними справиться, правда? – спросила Хатари таким нежным голосом, что вся хмурость шестнадцатилетнего капитана растаяла, словно лед под лучами солнца.

– Не знаю, – отозвался Сальваторе. – Может, сумею, а может, и нет. Дайте мне немного подумать…

Командор встал и начал расхаживать по грубо обтесанному полу командного пункта. Присутствовавшие проворно уступали ему дорогу. Сальваторе был хорошим командиром, и подчиненные его любили, но не забывали о его вспыльчивом нраве. Сальваторе хмурился, кривил губы и щурился. Потом он принялся при ходьбе шаркать ногами по полу. Наконец он забрел в угол, уткнулся лбом в стену и пронзительно заулюлюкал. Этот неожиданный вопль сильно перепугал принцессу. Что касается кондотьеров, они не обратили на улюлюканье ни малейшего внимания. Они уже давно привыкли к странному способу, которым их командир спускал пар.

Наконец Сальваторе успокоился.

– Ну что ж, – сказал он, – где у нас офицер, заведующий наземными контактами?

– Это часть моих обязанностей, – отозвался Дик Фогерти.

– На этой планете есть местное население?

– Так точно, сэр. Раса, именуемая сими.

– Как далеко отсюда расположен ближайший город сими?

– За тем гребнем горы есть какой-то город, – доложил Фогерти.

Сальваторе посмотрел в телескопический перископ. Этот прибор – если его как следует отрегулировать – позволял подробно рассмотреть окружающую местность. Сальваторе увидел зелено-оранжевый пейзаж с отдельными вкраплениями коричневого цвета. Вокруг командного пункта росли деревья, но Сальваторе никогда еще не приходилось видеть ничего подобного. Больше всего эти деревья напоминали гигантские оранжевые грибы, поросшие перистыми листьями. Листья переливались разными оттенками зелени, словно оперение павлина. За лесом виднелись гребни скалистых гор. Прямо перед командным пунктом раскинулся луг, а за ним находился довольно большой город.

Сальваторе повернулся к Фогерти.

– Как вы полагаете, сможете вы взять группу солдат и доставить мне сюда взрослого сими?

– Без проблем, босс, – откликнулся Фогерти. – Если вы собираетесь его пытать, я постараюсь подобрать экземпляр покрепче.

– Я собираюсь просто побеседовать, без всяких пыток, – ответил Сальваторе.

– Ясно, командор.

Фогерти повернулся, чтобы отобрать несколько человек. Но тут донесся крик одного из часовых:

– Сэр! Сюда идет разумное существо!

Сальваторе снова приник к окуляру перископа и увидел существо, больше всего напоминающее кенгуру. Вот только у кенгуру не бывает ярко-зеленого меха, местами переходящего в редкие перья. Периодически существо хлопало рудиментарными крыльями, словно надеясь взлететь. Череп у него был крупнее, чем у кенгуру. Заметные выпуклости затылочных долей свидетельствовали о разумности существа.

– Ну что ж, проблема решилась сама собой, и идти никуда не пришлось, – сказал Сальваторе. – Проверьте, нет ли у этого типа оружия, и проводите его ко мне.

Глава 19

По знаку Сальваторе часовой открыл дверь командного поста и впустил сими. При ближайшем рассмотрении Сальваторе обнаружил, что глаза у сими были ярко-зеленые, с редкой россыпью золотистых точек. Сальваторе не знал, имеет ли это какое-нибудь значение.

– Вы говорите на интертрепе? – спросил Сальваторе.

– Да, в числе прочих языков, – отозвался сими на чистейшем, без малейшего акцента интертрепе. – Я переводчик и потому говорю на множестве инопланетных языков так же хорошо, как и на своем родном оу'сими.

– Добро пожаловать на мой корабль, – сказал Сальваторе. – Я – бубалдар кондотьеров графа Кармино Сфорца. Я прибыл сюда, чтобы помочь вам освободиться от ига тупарей.

– Вы двигаетесь чересчур быстро для меня, – сказал сими, моргая и щурясь. – И потому я вижу вас как-то расплывчато.

– Может, вам нужны очки? – предложил Фогерти и загоготал, но тут же осекся, наткнувшись на взгляд Сальваторе.

– Мы можем видеть очень хорошо, но лишь тогда, когда перед нами предметы привычного нам цвета и формы, – сказал сими и искоса взглянул на Сальваторе. – Вы ведь бипедальны, да? У вас две ноги? Да, теперь я вижу. Так что вы там сказали насчет цели вашего прибытия?

– Я хочу освободить вас от захватчиков-тупарей, – повторил Сальваторе.

– А кто это такие? – удивленно спросил сими.

– Большие, высокие ребята с кожистыми складками на мордах, – пояснил Сальваторе.

– А, понял! Благодетели! Мы называем их благодетелями.

– Тупари – благодетели? Вы, наверное, имеете в виду какую-то другую расу.

– Нет-нет, последнее время здесь не было никаких других посетителей, кроме тупарей. Видите ли, они пришли, чтобы помочь нам. Мы, сими, – несчастные создания, и мы чрезвычайно нуждаемся в помощи. Тупари согласились выполнять за нас всю работу, какая только потребуется. А это, знаете ли, довольно большие объемы.

– Но вы же избрали королеву! – воскликнул Сальваторе.

– Ну да, но тупари поговорили с нами, и мы передумали.

– Возможно, вам придется еще раз пересмотреть свое мнение. Правление королевы будет исключительно благотворным для вас. Я привез ее величество сюда. Она вам понравится.

– Вполне возможно, что королева и вправду нам понравится, – не стал спорить сими. – Нам нравятся большая часть народов, рас и разнообразных вещей. Но ведь королева не станет выполнять за нас всю работу, как это пообещали тупари. Они взяли на себя абсолютно все – можете себе такое представить? Они даже опекают инкубаторы, где мы растим нашу молодежь. В результате миллионы сими освободились для других дел.

– Но как вы можете доверить вашу молодежь какой-то чужой расе? – изумился Сальваторе.

– А что в этом сложного? Я имею в виду – это ведь просто яйца. Они просто лежат в инкубаторе, да и все, – понимаете, что я хочу сказать? Единственный интересный момент, связанный с яйцом, – это когда из него вылупляется малыш. А после этого он уже не яйцо, а лишний рот, который надо кормить.

– Вам не нравится заботиться о собственных яйцах? Но вы же сами вылупились из таких же яиц!

– Ну да, конечно, но ведь это было задолго до того, как мы узнали, что можно все устроить получше. Теперь о яйцах заботятся тупари, а мы занимаемся более важными делами.

– Чем, например?

– Мы идем в великие леса и любуемся на синие листья.

– А что, эти листья так трудно разыскать?

– Да нет, не особенно.

– Тогда зачем вы это делаете?

Сими уставился на Сальваторе, раскрыв от изумления рот.

– Это совсем не похоже на дружеский вопрос! Мы просто это делаем, вот и все.

– Как вы можете позволять чужакам делать все вместо вас?

– По причине низкой самооценки, – сказал сими. – Мы не самого высокого мнения о себе. Мы не очень смышленые и не очень воинственные. Но нам очень нравится гулять по лесу и собирать синие листья. Если каждый сими получит возможность этим заниматься, мир станет лучше.

– И что, все сими так считают?

– Да, все, – отозвался сими. – Каждый сими испытывает те же самые чувства, что и все остальные сими. Таким путем мы избегаем разногласий.

Глава 20

– И что же теперь? – поинтересовался Тома.

Сальваторе пожал плечами. Он до сих пор находился в командном пункте, который представлял собой сборное сооружение – фактически палатку. Пол в командном пункте был застелен коврами, а с перекрещивающихся стоек свисали светильники.

Здесь присутствовало множество вооруженных людей в мундирах цветов семейства Сфорца – пурпур с серебром – и небольших фуражках с кокардами в виде орлиного пера. В командном пункте был установлен телефонный коммутатор. Это давало Сальваторе возможность связаться с любым из своих людей в наземных отрядах и с «Эндимионом», парящим у них над головами. А еще в командном пункте ощутимо пахло потом.

Появилась принцесса. Она посмотрела на мрачного парнишку-командира и обеспокоенного робота-паука, выбрала место, где можно присесть, и обратилась к Сальваторе:

– Вы сделали все, что могли, но сими не хотят принимать меня. Лучше будет, если вы подчинитесь приказу графа. А я отправлюсь прочь.

– Нет, – сказал Сальваторе. – Пока что нет.

– Что вы собираетесь делать?

– Слушайте, здесь что-то глубоко не так! – сказал Сальваторе. – Вся доступная нам информация свидетельствует, что тупари – злобный и жестокий народ. Почему вдруг сими захотели, чтобы тупари у них остались? Тупари явно одурачили их – наивных, простодушных существ. В чем же кроется обман?

– Мы не знаем этого. И у нас нет времени, чтобы это выяснить.

– И тем не менее выяснить необходимо! И я все-таки узнаю, что тупари делают в городах сими!

– Но у вас нет возможности пробраться через линию обороны тупарей к главным городам и наиболее заселенным районам.

– Ничего, я изыщу такую возможность! – Сальваторе повернулся к Тома. – Свяжись с Альфонсо по нашему личному каналу.

Глава 21

– Это сумасшедший план, – сказал Альфонсо.

Он только что прилетел на своем корабле с рудников, расположенных в пятидесяти милях от префектуры Моронмсиа. Альфонсо изучал там закономерности залегания геологических пластов – это позволяло представить себе наличие полезных ископаемых на данной планете. Они быстро обменялись приветствиями, Сальваторе объяснил, в каком затруднительном положении очутился, и Альфонсо согласился помочь хромосом-брату. Теперь Альфонсо под покровом ночи вел Сальваторе и Тома по безлюдным землям к городу сими.

– Мне необходимо точно знать, что здесь творится, – отозвался Сальваторе.

– Но это опасно – идти туда.

– Но это единственный способ разобраться в происходящем, – не сдавался Сальваторе.

– Нам лучше прибавить шагу, – заметил Тома.

Небольшая группа быстро шла сквозь ночь. Сальваторе и Альфонсо были одеты в бесформенные серо-коричневые балахоны. Эта идея принадлежала Альфонсо. Зная об особенностях зрения сими, он надеялся, что подобные одеяния, да еще и ночью, позволят им незамеченными пройти мимо местных жителей.

Городские ворота были открыты. Юноши и робот крадучись проскользнули внутрь. В городе было совершенно тихо, если не считать бормотания телевизоров, вывешенных на телефонных столбах. Сими питали нежнейшую привязанность к телевидению и много лет подряд покупали наихудшие фильмы «Фоулти-Тауэр». Они утверждали, что это зрелище исключительно забавно даже с точки зрения инопланетян.

Сальваторе, Альфонсо и Тома прошли по узким пустынным улочкам, застроенным необычными пузатыми домиками, потом пересекли главную площадь и спустились по мощенной булыжником дороге на какое-то открытое пространство. На другой стороне улицы возвышалось очень большое здание из красного кирпича.

– Вот это и есть инкубатор, – сказал Альфонсо.

Ворота были снабжены массивной цепью и засовом, но никто не потрудился задвинуть засов в паз. Трое разведчиков приоткрыли ворота и пробрались внутрь. Внутри оказалось пусто – ни охраны, ни работников.

– Ну и куда все подевались? – прошептал Сальваторе.

– Смотрят полуночный репортаж с соревнований по гарпунной рыбной охоте, – ответил Альфонсо.

– Вот и удобный момент для нас, – сказал Сальваторе.

– Надеюсь, что да, – отозвался Альфонсо. – А теперь мне пора возвращаться к себе на шахту. Удачи!

Альфонсо исчез, а Сальваторе и Тома вошли в здание инкубатора.

Глава 22

В тусклом свете висящих под потолком ламп были видны длинные ряды плетеных колыбелей. Сальваторе пошел по проходу. В корзинах лежали яйца, по три-четыре в каждой.

Сальваторе узнал яйца сими – перед выходом он как следует изучил «Яичный справочник». Яйца сими были красновато-коричневыми, около четырех дюймов в длину. Один их край был заострен, другой – скруглен. Но в корзинках лежали и другие яйца – чуть меньше по размеру, чем яйца сими, серовато-белые в фиолетовую крапинку. Эти яйца были почти что круглыми.

Ну и что это за вторая разновидность? Сальваторе принялся внимательно разглядывать пестрые яйца. Они почему-то внушали ему беспокойство. Юноша взял в одну руку такое крапчатое яйцо, а в другую – обычное красновато-коричневое яйцо сими. Крапчатое яйцо было тяжелее и словно слегка сальное на ощупь.

– Это яйцо не принадлежит сими, – уверенно сказал он, обращаясь к Тома.

Робот-паук осторожно прикоснулся щупальцем к крапчатому яйцу.

– Вы правы, сэр. Они не принадлежат сими. Но чьи же это яйца?

– Думаю, мы сможем найти ответ, – сказал Сальваторе. – Ты захватил «Яичный справочник»?

– Вот он, – отозвался Тома. Он покопался в небольшой сумке, пристегнутой к самой широкой части туловища, и извлек оттуда книгу. – Сейчас поищу… Крапчатые, почти круглые… – Робот быстро перелистал несколько страниц. – Вот оно, командир!

На странице сорок четыре обнаружилось изображение яйца. Подпись под картинкой гласила: «Изображение яйца тупарей».

– Вот оно! – не сдержался Сальваторе.

– Совершенно верно, – согласился Тома. – Вы проникли в самое сердце этой тайны, сэр.

– Теперь все ясно, – сказал Сальваторе. – Тупари втерлись в доверие к сими и получили доступ в их инкубаторы. Получив контроль над инкубаторами, тупари подложили туда свои яйца, поместив их рядом с яйцами сими.

– И какова цель?..

И тут Сальваторе внезапно озарила жуткая догадка.

– Они собираются убить вылупившихся детенышей сими! А потом тупари беспрепятственно захватят Мельхиор и заселят собственными мерзкими отродьями!

Тома задумчиво свил щупальце в клубок.

– А почему сими не заметили, что часть яиц отличается?

– Ты же знаешь, как плохо они видят. Тупари явно учли этот фактор.

Тома согласно махнул щупальцем.

– Мы должны немедленно сообщить об этом в соответствующие инстанции.

– У нас уже нет времени, – возразил Сальваторе. – Слушай! – и он протянул роботу-пауку яйцо сими.

Тома взял яйцо и осторожно повертел его в щупальцах.

– Что я должен слушать, сэр?

– Поднеси яйцо к уху.

Тома выполнил указание.

– Внутри что-то шевелится! – воскликнул он.

– Совершенно верно. Через несколько часов из яиц начнут вылупляться детеныши. А как только они вылупятся, будет уже поздно.

– Что же нам делать? – спросил Тома.

Сальваторе огляделся по сторонам и увидел в углу бочонок, из которого торчали медные прутья. Он вытащил прут в два фута длиной, взвесил его в руке и решительно двинулся к ближайшей корзине.

– Мне эта идея не кажется очень уж хорошей, – осторожно заметил Тома.

– Неважно, что там тебе кажется. Помогай.

Он наклонился и врезал по ближайшему яйцу тупарей. Потом врезал второй раз. Потом третий. Наконец по скорлупе разбежались трещины. Потом яйцо раскололось надвое, и из него высунулась вытянутая морда со странной кожистой пастью.

– О Господи! – вскрикнул робот. – Оно движется ко мне!

Детеныш оскалил острые клыки. Его маленькие красные глазки вспыхнули злобой, и он двинулся к попятившемуся роботу-пауку.

– Почему он гонится за мной? – недоуменно спросил Тома.

– Такова природа тупарей, – пояснил Сальваторе. – В «Яичном справочнике» сказано, что тупари ведут себя наиболее свирепо сразу после рождения. Некоторые утверждают, что таким образом детеныши выплескивают свой гнев на то, что их родили в этот мир боли и неисполнимых желаний. Но это не больше, чем теория. Точно известно лишь то, что сразу после рождения они нападают на все, что движется.

– Очень интересно, – вежливо заметил Тома. – Но не могли бы вы что-нибудь сделать с этим детенышем? А то он пытается отъесть одно из моих щупалец.

Сальваторе вытащил из кобуры свой бластер, переключил его на узкий луч и быстро превратил детеныша в дурно пахнущую головешку. Потом они с Тома пошли вдоль рядов, уничтожая яйца тупарей.

Наконец задача была выполнена.

– Мы справились, – сказал Сальваторе. – Теперь эти существа не выберутся в ничего не подозревающий мир.

– Аминь! – подытожил Тома. – Теперь остается только объяснить все графу Сфорца.

Глава 23

Вернувшись в лагерь кондотьеров, Сальваторе засел у себя на командном посту и принялся обдумывать дальнейшие действия, потягивая «Овалтайн», приготовленный заботливым Тома.

Сальваторе погрузился в свои мысли и отвлекся от раздумий лишь тогда, когда заметил, что комнату пересекла какая-то тень, а сзади раздался шорох. Сальваторе стремительно вскочил и обернулся. С потолка спустились трое мужчин. Они были с ног до головы одеты в черное, и даже лица их были почти полностью скрыты под черными капюшонами. За спиной у каждого был приторочен меч. Незваные гости были обуты в легкие тапочки на сверхлипкой подошве, позволяющие им бегать по стенам, хотя это и создавало значительную нагрузку на тазобедренные суставы. Двигаясь со стремительной грацией, ниндзя быстро спустились на пол и скинули тапочки-присоски. Теперь они были готовы к действиям.

Трое ниндзя плечом к плечу двинулись к Сальваторе. Все они улыбались, и это показалось Сальваторе зловещим признаком. Он быстро взглянул в сторону и понял, что его собственное оружие оказалось вне зоны досягаемости. Лучевой меч висел на стене. Бластер хоть и был почти разряжен, но все же и его хватило бы, чтобы нашинковать этих сосунков соломкой. Но и бластер лежал слишком далеко.

Сальваторе пришло в голову – а не отвлечь ли ниндзя разговором и не попытаться ли прорваться к бластеру?

– Привет, ребята. Что случилось? – спросил командор, искусно имитируя манеру поведения неопытного юнца.

– Мы пришли за тобой, – ответил стоявший впереди ниндзя.

– Что, в самом деле? – поинтересовался Сальваторе. – И куда вы хотите меня забрать?

– Не вздумай кидаться к оружию, – предупредил ниндзя.

Медлить было некогда. Бластер был уже почти рядом. В комнате внезапно стало невыносимо душно. В квадрат окна струился свет двух лун Мельхиора.

Сальваторе рванулся к бластеру, но было поздно. Ниндзя уже окружили его. Что-то резко ударило юношу по левому уху. Перед глазами у Сальваторе заплясали яркие разноцветные круги, и это было последнее, что он запомнил.

Глава 24

Когда к Сальваторе вернулось сознание, голова у него просто раскалывалась от боли. Юноша лежал на холодном каменном полу пустой каморки площадью не более десяти квадратных футов. Единственное окошко находилось высоко под потолком.

Сальваторе поднялся на ноги и принялся расхаживать по каморке. Силы понемногу возвращались к нему. Юноша понял, что гравитация здесь меньше, а в воздухе чувствовался свежий, но какой-то резковатый запах. Он находился не на Мельхиоре.

Заскрежетал ключ в замке. Дверь отворилась. На пороге появился человек в походной форме. В руке у него был бластер. Пришедший явно был настороже.

– Эй, ты! Идем со мной!

– Где я? – спросил Сальваторе.

Они вышли в коридор. Стражник взмахнул рукой.

– Ты что, не узнаешь архитектуру? Это же дворец графов Сфорца на планете Риенца!

– Так, значит, я на Риенце, – пробормотал Сальваторе. – Этого я и боялся.

Граф Сфорца все-таки добрался до него! В сознании Сальваторе мгновенно пронесся целый вихрь мыслей. Сможет ли он одолеть стражника и бежать? Но куда ему бежать? У графа хватит могущества разыскать его на любой планете, невзирая на расстояния, и снова доставить сюда. Он нигде не найдет надежного убежища.

Сальваторе прошел следом за стражником по длинному полутемному коридору, потом – через внутренний дворик. В стенных нишах стояли античные мраморные статуи со строгими ликами римлян.

Они вошли в комнату, где сидел граф Сфорца и играл в игрушки. Теперь Сальваторе припомнил, что граф коллекционировал игрушки и очень радовался, отыскав какой-нибудь новый необычный экземпляр. Новые игрушки графа выглядели просто очаровательно – черные с серебряной отделкой. Сальваторе не знал, как они работают, но ему очень хотелось это выяснить.

* * *

Граф положил игрушку, которую держал в руках, и повернулся к Сальваторе. Граф Сфорца был крупным мужчиной с отчетливо оформившимся брюшком, которое отчасти скрывал просторный горностаевый халат. По круглому лицу графа можно было предположить, что это человек, привыкший потворствовать своим желаниям, и слегка жестокий. Граф носил небольшие усики и заостренную бородку.

– Сальваторе, Сальваторе, – сказал граф, покачав головой, – ну и что мне теперь с тобой делать?

– Где вы раздобыли эти новые игрушки? – вместо ответа спросил Сальваторе.

Граф Сфорца улыбнулся.

– Нравится? Их привезли с последней партией товара с Планеты Игр.

– Я никогда прежде о ней не слыхал.

– Это компания, недавно возникшая в созвездии Дельта Сигма. Их девиз: «Место для людей с молодым сердцем и набитыми карманами».

– Хорошо сказано, – заметил Сальваторе. – Коротко и четко.

– Именно, – кивнул граф Сфорца. – Я прихватил эти игрушки с собой, чтобы ты знал, от чего отказался. Там, куда я тебя отправлю, мальчик мой, не будет никаких игрушек.

– И куда же? – спросил Сальваторе.

– Ты отправишься в Унылый лагерь на планете Трабаджо. Ты будешь собирать бобы вместе с роботами-пеонами и каждый вечер слушать назидательные лекции. Тебе там не понравится, Сальваторе. Там будет полно монотонной и утомительной работы, как раз такой, которую ты ненавидишь. Мое сердце разрывается от сочувствия к тебе, но я ничего не могу поделать. Ты нарушил мой приказ, и ты должен быть наказан.

Сальваторе пожал плечами и принял стоический вид.

Граф вздохнул и повертел в руках одну из новых блестящих игрушек. При повороте в одну сторону игрушка издала довольный визг, а при повороте в другую – захихикала.

– Я мог бы простить почти все, Сальваторе, – сказал граф Сфорца. – Но как ты мог потерять мой корабль?

– О чем вы? Когда я спускался на Мельхиор, то оставил «Эндимион» на орбите.

Граф покачал головой.

– Вскоре после того, как мои ниндзя схватили тебя, «Эндимион» куда-то улетел и с тех пор не объявлялся. Полагаю, это следствие твоих приказов.

– Я не отдавал такого приказа!

– Ну конечно, сейчас ты будешь утверждать, что не отдавал, – сказал граф. – Но в любом случае, раз это случилось, ответственность лежит на тебе.

– Да, естественно, – согласился Сальваторе. – Если «Эндимион» действительно пропал, я заплачу за него.

– Из каких средств, позволь поинтересоваться? Твоего офицерского жалованья на это не хватит, даже если копить его пару тысяч лет. А ты, кстати, больше не будешь получать офицерское жалованье.

Сальваторе пожал плечами.

– Ну тогда я вообще ничего не могу с этим поделать.

– Ты можешь сказать мне, куда ты девал корабль. Ты наверняка оставил какие-то приказы на случай своего отсутствия. Ты должен знать, куда отправился «Эндимион».

– Я действительно понятия не имею, куда они делись, – сказал Сальваторе.

Граф пересек комнату и уселся на край письменного стола.

– Нужно мне было послушаться своих советников. Ведь говорили же они мне, что это безумие – доверять космический корабль стоимостью в триллион долларов четырнадцатилетнему мальчишке.

– Мне шестнадцать!

– Но когда я отдал корабль под твое командование, тебе было четырнадцать.

– Вам отлично известно, что мы, подростки, давно уже доказали, что мы куда более надежны, чем зрелые мужчины вроде вас, – сказал Сальваторе.

– Не нужно мне дерзить, молодой человек! – сказал граф Сфорца.

Сальваторе опустил голову, но его взъерошенные рыжие кудри всем своим видом выражали непокорность, а веснушки горели, словно боевые звезды.

– Вижу, мне стоит дать тебе почувствовать вкус тех мучений, которые тебе вскоре придется испытать, – сказал граф. – Я приготовил документальный фильм о печалях и неудобствах, ожидающих тебя на Трабаджо.

– К чему все эти хлопоты, если я в ближайшем будущем испытаю это все на своей шкуре?

– К тому, что я хочу, чтобы ты поразмыслил об этих испытаниях заранее, до того, как попадешь на Трабаджо.

– Если это какая-то тонкая острота эпохи Ренессанса, то я не уловил ее сути, – заметил Сальваторе.

Граф Сфорца гневно взглянул на юношу. Его лицо и шею залила багровая краска гнева. Наступил критический момент. Повелитель кондотьеров и его юный командор оказались на грани того, чтобы произнести слова, после которых примирение окажется невозможным. Но в эту секунду в комнату влетел стражник. Незастегнутый жилет лучше всяких слов свидетельствовал о спешке.

Глава 25

– Сэр! – крикнул стражник. – Появился линкор «Эндимион»!

Граф Сфорца и Сальваторе уставились друг на друга в полнейшем изумлении, и в это мгновение засветилась приемная плата нуль-переходника. В этом свете возникли три фигуры. Сперва они были подобны призракам, потом медленно приобрели плоть. Это оказались Альфонсо, Тома и Кукри.

Изумление графа быстро сменилось гневом.

– Что вы сделали с моим кораблем?! – рявкнул он на новоприбывших.

– То, что должен был сделать любой, любящий человечество, – ответил Тома. Робот-паук прошел в середину комнаты. По тому, как поникли его щупальца, можно было понять, что Тома смертельно устал. Но все же он изо всех сил старался держаться прямо и с достоинством.

– Я взял «Эндимион» и последовал за тупарями, когда они сбежали с Мельхиора. Это произошло вскоре после того, как ваши ниндзя похитили командора Сальваторе, и через некоторое время после того, как он уничтожил яйца тупарей.

– Что-что он уничтожил? – недоуменно переспросил граф Сфорца. – Мне об этом ничего не известно.

Сальваторе объяснил, каким образом тупари подменили яйца сими в инкубаторах на свои собственные с явным намерением полностью уничтожить новое поколение сими и заселить планету.

Некоторые время граф Сфорца переваривал услышанное, потом сказал:

– Чистая работа. И, значит, вы последовали за ними?

– Да, сэр, – сказал Тома. – Чтобы посмотреть, куда они направятся.

– И куда же они направились?

– Я бы предпочел, чтобы об этом рассказал Кукри, – сказал Тома.

Маленький инопланетянин, напоминающий барсука, шагнул вперед, откашлялся и произнес:

– Я знаю, что для вас я – представитель низшей расы, и это правда, что от рождения мы не наделены противостоящими пальцами. Некоторые считают, что это дает им право безнаказанно клеветать на нас, утверждать, что, когда раздавали мозги, мы проворонили раздачу, и употреблять другие метафоры, столь же жестокие, сколь и неверные. Таким образом…

– Милейший, а не могли бы вы все же перейти к делу? – спросил граф. – Или вы предпочитаете, чтобы я сделал из вас чучело?

– О, простите, – проворно отозвался Кукри. – Я просто хотел объяснить, что хотя я сам и неразумен, мне показалось разумной идея сообщить вам о местонахождении тупарей. Тем самым вы получите возможность пустить в ход ваш собственный, никем не оспариваемый разум, разум, проистекающий из вашего счастливого обладания двумя противостоящими пальцами.

– Хватит о пальцах! – взревел граф. – Рассказывайте, что произошло!

– Мы последовали за отступающим флотом тупарей для того, чтобы разузнать, куда они направляются, и пресечь их возможные попытки вернуться. Они двинулись по спирали, на норд-норд-ост, сперва к созвездию Решетки, потом восточнее, мимо Гранд-Гальюна, потом южнее, мимо созвездия Миндаля, потом…

– Я не желаю выслушивать по шагам весь ваш гребаный маршрут! – рявкнул граф. – Куда они в конце концов прилетели? Обратно на свою жалкую планетку, так?

– Ничего подобного, сэр, – невозмутимо ответил Кукри. – Вам известна «черная дыра» в районе Большого Персея?

– Конечно. Кто же ее не знает.

– Тупари направились прямехонько туда.

– И что, они вошли в «черную дыру»?

– Да, сэр. Они нырнули под ядерный горизонт. Вы знаете, что это означает.

– Конечно, знаю! – незамедлительно отозвался граф Сфорца. – Что «черная дыра» ведет в Темную Вселенную.

– И что дом тупарей находится именно там, – добавил Кукри.

– Вы не можете быть в этом уверены! – огрызнулся граф.

– Могу, сэр. Взгляните вот на это. – Кукри вытащил из кармана носовой платок, в который было что-то завернуто.

– Что это? – спросил граф.

Глава 26

В этот момент Альфонсо отстранил стражников и шагнул вперед.

– А вы кто такой? – требовательно спросил граф.

– Меня зовут Альфонсо, – ответил юноша. – Я – геологоразведчик одной крупной фирмы и хромосом-брат Сальваторе. Но помимо этого я являюсь тайным финансовым агентом Центрального Правительства.

Альфонсо взял у Кукри платок и развернул его. Внутри обнаружилось около десятка золотых монет.

– Ну, деньги, и что? – спросил граф Сфорца. – Золото как золото. В чем там дело?

– Это не настоящее золото, – сказал Альфонсо.

– Фальшивое, что ли?

– И не фальшивое. Это золото из антиматерии. Оно идентично золоту, существующему в нашей Вселенной, но вместо электронов у него позитроны. Его так и называют – антизолото.

– Антиматерия… – задумчиво протянул граф Сфорца. – Но ведь она должна аннигилировать при соприкосновении с материей, разве не так?

– Совершенно верно, – кивнул Альфонсо. – Антиматерия – это наиболее опасное взрывчатое вещество для нашей Вселенной.

– И вы говорите, что тупари ввезли эти монеты в нашу Вселенную?

– Совершенно верно, сэр. Мы обнаружили эти монеты на Мельхиоре. Их привезли туда тупари, чтобы оплатить расходы, связанные с их операцией по подмене яиц. У них не было доступа к нормальному золоту, потому что все оно находится во владении других народов, но они могли ввести неограниченное количество антизолота из собственной Вселенной.

– Почему же это дерьмо не взорвалось, едва попав сюда? – спросил граф.

– Пощупайте эти монеты, – предложил Альфонсо. – Каждая монета покрыта нейтралином, веществом, которое можно обнаружить только на границе между двумя Вселенными. Если покрыть монеты из антизолота слоем этого вещества, они просуществуют достаточно долго, чтобы тупари успели использовать их в своих целях. Но постепенно, примерно через несколько месяцев, слой нейтралина сойдет, и монеты начнут взрываться.

– Но зачем они это сделали?

– Тупари намеревались закрепиться в нашей Вселенной, а в перспективе – и захватить ее. Собственную Вселенную они уже успели загадить, а теперь хотели проделать то же самое и с нашей. Мельхиор был лишь первым шагом, клином, который они хотели вбить.

– И вы все это знали? – спросил граф Сфорца.

– Мы в Центральном Правительстве знали об этом уже давно, – улыбнулся Альфонсо. – Видите ли, эти тупари, существа из Темной Вселенной, ненасытны.

– Их поведение, – вмешался в разговор Тома, – напоминает некоторых птиц, известных мне из фольклора Земли. Кукушку, которая откладывает свои яйца в гнезда других птиц, и сорокопута, пронзающего других птиц своим острым клювом. Тупари совмещают в себе наихудшие черты этих птиц.

– Это могло бы закончиться крупными неприятностями, – сказал граф Сфорца.

– И ответственность легла бы на вас, – заметил Тома.

* * *

Вскоре граф Сфорца вынес свой вердикт по данному вопросу – конечно, с учетом новых сведений. Граф признал, что Сальваторе поступил верно.

– Ты нарушил мой приказ, – сказал граф, – но твое чутье тебя не подвело. Все обернулось к лучшему. Принцесса Хатари, которая должна прибыть с минуты на минуту, по праву займет трон Мельхиора. Мы сможем отобрать для себя некоторые технические новинки. Что же касается тебя, Сальваторе, то ты получишь прибавку к жалованью и звание бубалдара первого класса.

В этот момент появилась принцесса Хатари. Пышное бальное платье выгодно подчеркивало изумительную фигуру принцессы. Лучезарно улыбнувшись, принцесса сказала:

– У меня есть для вас предложение, Сальваторе. Прошу вас, выслушайте его, прежде чем принимать предложение графа.

– Я весь внимание, – отозвался Сальваторе.

– Я предлагаю вам заключить со мной брак, – сказала принцесса, очаровательно покраснев.

– Это так неожиданно… – замялся Сальваторе.

– Да, я понимаю, это предложение кажется вам внезапным. Но оно продиктовано искренними чувствами. В вас есть нечто такое, Сальваторе, что тронуло меня до глубины души. Честно говоря, я просто без ума от вас. Вы можете стать прекрасным регентом трона Мельхиора.

– Принцесса, – сказал Сальваторе, – должен признать, что я не остался совершенно невосприимчивым к вашим чарам. Но вы забываете о разнице в возрасте, которая существует между нами.

– Эту проблему несложно решить. Вы могли бы принимать препараты, ускоряющие взросление, а я – препараты, замедляющие старение. И через некоторое время мы станем ровесниками.

– Гм, это очень любопытная мысль, – сказал Сальваторе.

– А теперь взвесь все, Сальваторе, – вмешался граф. – Ты действительно хочешь покинуть ряды кондотьеров Сфорца? Мы можем обсудить с тобой вопрос о премии, а также о дальнейшем продвижении по службе. Когда ты захочешь жениться, я подыщу для тебя принцессу с приданым получше, чем Мельхиор.

– Не слушай его, Сальваторе, – перебила графа Хатари. – Разве ты можешь доверять графу? Он ведь всерьез намеревался сослать тебя на Трабаджо, даже не потрудившись узнать, что же на самом деле произошло!

– А вы сами? – не утерпел граф. – Вы собирались использовать Сальваторе в собственных интересах!

– Подождите минутку! – сказал Сальваторе и обернулся к принцессе. – Хатари, вы – замечательная девушка и вы сделали мне безгранично великодушное предложение. Но, боюсь, я пока что не готов его принять. Дайте мне время. Я предлагаю вам поговорить об этом через год, – если, конечно, к этому времени ваше предложение все еще будет оставаться в силе.

– Я так и знал, что ты останешься со мной! – воскликнул граф Сфорца.

– Не совсем, – возразил Сальваторе. – Да, я хотел бы продолжить свою службу в рядах кондотьеров. Это единственная профессия, которой я владею. Но сперва я хотел бы отдохнуть. Я хотел бы расслабиться и позволить себе поребячиться. Граф, я прошу у вас годичный отпуск. Я намерен провести этот год на Планете Игр – то, что я от вас услышал об этом месте, чрезвычайно меня заинтриговало. И я попросил бы вас оплатить мое пребывание там.

– Планета Игр? Но это же место для мальчишек!

– Я знаю, сэр. Но я иногда нечто большее, чем мальчишка, а иногда – нечто меньшее. Дайте мне годик поиграться, а потом я приму окончательное решение.

– А я буду сопровождать тебя на Планету Игр или куда бы ты ни направился, – сказал Тома. – Мы, роботы-пауки, очень верные существа.

– Ну что ж, – вздохнул граф Сфорца. – Пусть будет так. Я оплачу твои расходы, Сальваторе. Это самое малое, что я могу сделать для того, кто спас человечество от гнусных махинаций тупарей.

Так оно и случилось.

Вскоре Сальваторе отправился на Планету Игр, и с ним отправился верный Тома. Сальваторе не знал, какое решение он примет через год. Об этом можно будет подумать попозже. А пока что его ждали новые замечательные игры, и этого было достаточно.

Рассказы

Проклятие единорогов

Что бы вы там ни говорили, дети, но вам положено знать предания, оставленные предками. Я расскажу легенду о Ктесфионе, который добыл для своей возлюбленной Каликситеи рог единорога, дарующий бессмертие.

Ктесфион жил в глубокой древности – на заре нашей цивилизации – в большом городе Алдебра. Однажды, придя на форум послушать умные речи, он встретил там прекрасную Каликситею, дочь Агафокла и Гексики. Молодые люди сразу почувствовали сильное влечение друг к другу. Любовь поразила обоих неожиданно и неотвратимо, как молния. И с этого дня они уже не разлучались. Через месяц Ктесфион явился к родителям Каликситеи просить руки их дочери – молодому человеку пришлось свататься самому, потому что его собственные родители умерли во время эпидемии чумы. Родители девушки согласились отдать ему дочь – ведь Ктесфион был благородного происхождения и достаточно богат. Назначили день свадьбы. Но тут неожиданно Каликситея заболела.

Сразу же созвали лучших докторов со всего города, а потом пригласили знаменитых целителей из Асмары и Птоломнеуса. И все врачи сошлись на одном: у Каликситеи редкая болезнь – скоротечная анистемия, которая не поддается лечению. Через неделю бедняжке неминуемо предстоит умереть.

Ктесфион сходил с ума от горя и бессильной ярости. Когда врачи в один голос заявили ему, что никакой надежды нет, он пошел искать помощи у колдунов, чьи сомнительные способы лечения частенько являлись предметом обсуждения и споров на форуме. Но обратился он не к простым знахарям и даже не к волшебникам средней руки, а пришел прямо к Гельдониклу, слывшему в то время главным чародеем.

Гельдоникл открыл дверь сам – последний ученик недавно ушел от него, после того как выиграл в лотерею миллион талантов. Даже колдовство не может надежно защитить от везения, хотя если бы Гельдоникл мог предположить такое, то уж обязательно попытался бы хоть что-то предпринять – Агатус был славным малым и со временем мог бы стать неплохим чародеем. Впрочем, хорошего ученика всегда трудно удержать.

– Чем могу быть тебе полезен? – спросил Гельдоникл, пригласив посетителя в гостиную и указав на один из кусков мрамора, которые служили здесь сиденьями.

– У меня горе, – ответил Ктесфион. – Моя возлюбленная, Каликситея, заболела скоротечной анистемией, и доктора говорят, что это неизлечимо.

– Они говорят правду, – сказал Гельдоникл.

– Тогда как же мне спасти ее?

– Это очень нелегко, – отвечал Гельдоникл, – но я ни в коем случае не хочу сказать, что это невозможно.

– Значит, ее все-таки можно вылечить?

– Нет, нельзя. Однако нельзя лишь в общепринятом смысле этого слова. Чтобы исцелить ее, ты должен добраться до самой сущности вещей. Главная трудность состоит в том, что человек смертен.

– Что же я могу с этим поделать?

Гельдоникл откинулся назад и погладил свою длинную белую бороду.

– Предотвратить смерть способно только состояние бессмертия.

– Но это невозможно! – воскликнул Ктесфион.

– Вовсе нет, – заметил Гельдоникл. – Ты, конечно, слышал о единорогах?

– Конечно. Но я всегда считал, что это просто мифические существа – плод людской фантазии.

– В царстве магии, – продолжал Гельдоникл, – миф есть лишь одно из состояний действительности. Так вот слушай, Ктесфион: существует страна, где обитает животное единорог. Его рог – самый надежный источник бессмертия. Если ты отправишься в эту страну и добудешь рог единорога или даже маленький его кусочек величиной с твой ноготь, то этого хватит, чтобы спасти твою возлюбленную.

– Но… почему же люди не используют этот рог для достижения бессмертия?

– Тому есть несколько причин, – сказал Гельдоникл. – Одни слишком ленивы, и пусть даже само небо опустится прямо им в руки, они и пальцем не пошевельнут, чтобы до него дотронуться. Другие, может, и постарались бы, да просто не знают, что такое возможно. Ведь возможность, молодой человек, – самое странная и непредсказуемая вещь, которая только существует в магии. Как наваждение, как вспышка молнии… И то, что никогда раньше не было возможно, может осуществиться сегодня, а завтра снова станет невозможным.

– И это единственное объяснение?

– Есть и другие, – ответил Гельдоникл. – Может быть, когда-нибудь ты захочешь узнать их. У меня есть на эту тему очень интересная книга. Однако сейчас у тебя нет другого выбора. Или ты достанешь для своей любимой рог единорога, или она обречена на гибель.

– Как же я попаду в ту страну? – спросил Ктесфион.

– Ну, тут я тебе помогу, – сказал Гельдоникл. – Следуй за мной в лабораторию.

В привычной обстановке своей лаборатории, среди скрипучих деревянных столов, заставленных перегонными кубами, ретортами, горелками и чучелами разных мелких животных, Гельдоникл объяснил, что единороги когда-то существовали в этом мире, но потом исчезли – люди убивали их, совершенно не думая о последствиях. Все это происходило очень давно, и когда рог единорога имелся в изобилии, люди переживали свой короткий золотой век – так гласит легенда. В те далекие времена люди жили очень долго. Что же в конце концов произошло с Бессмертными? Этого Гельдоникл не знал. Он слышал, будто бы обыкновенные люди ненавидели их, потому что рогов единорога все равно никогда не хватало на всех. Часто Бессмертных подвергали пыткам и если не могли умертвить их, то старались сделать их жизнь настолько ужасной, чтобы смерть казалась беднягам желанным избавлением. Это продолжалось до тех пор, пока оставшиеся Бессмертные не изобрели способ покинуть родную планету. Они переселились вместе со стадами единорогов в другой мир, в царство совершенно иной реальности, где единороги расплодились в изобилии и где каждый мог пользоваться преимуществом, которое они давали.

– И что же это за место? – спросил Ктесфион.

– Иногда его называют Страной Восточного Ветра.

– А как туда попасть?

– Очень непросто, – ответил Гельдоникл.

– Я понимаю. Догадываюсь, что между этим и тем миром нет регулярного сообщения.

– Напротив, такое сообщение есть, но только духи могут пользоваться им. Тот мир лежит в совершенно другой части космоса и в другом диапазоне времени и не имеет связей с нашим миром. Ни на каком драконе ты туда не попадешь. Однако для тех, кто готов рискнуть всем для своей возлюбленной, такой путь существует.

– Я как раз и есть такой человек! – вскричал Ктесфион. – Скажи, что я должен делать.

– Для этого предприятия, как и для любого другого, главное – деньги. Мне потребуется вся твоя наличность, а также все, что тебе удастся выпросить, взять в долг или украсть.

– Зачем же так много денег? – удивился Ктесфион.

– Чтобы купить всякие материалы и вещества – они понадобятся мне, когда я буду произносить заклинание, которое перенесет тебя в то место, куда ты стремишься. Для себя я ничего не прошу. По крайней мере сейчас.

– А ты уверен, что чары подействуют? – спросил Ктесфион. – Мне рассказывали, что колдовство не всегда удается.

– Потому что чаще всего это просто кривлянье и вранье, – признался Гельдоникл. – Но есть настоящее колдовство – оно пришло к нам из древности, – и вот оно всегда действует. Однако это очень дорогое удовольствие, потому что нужны редкие и в высшей степени чистые вещества, в наши дни обходящиеся очень и очень недешево.

Деньги потребовались, чтобы купить масло гиперавтохтонов, два пера из хвоста Птицы, Предрекающей Беду, шесть прозрачных капель драгоценной смолы ансиенто, которая добывалась c огромным трудом из внутреннего слоя коры дерева под названием гинглио, – это вещество, редкое и само по себе, хранилось в маленьких янтарных сосудах, стоивших целые состояния. В состав таинственного зелья входили и другие ингредиенты, но и самый дешевый из них стоил кучу денег.

Ктесфион добыл все необходимое за два безумных дня, под конец взяв у ростовщика разорительную ссуду под невероятно высокий процент, чтобы купить какие-то недостающие вещества. И наконец утром третьего дня юноша принес все эти сокровища к колдуну, который, внимательно осмотрев их, остался вполне доволен и снова повел его в лабораторию.

Там он спросил Ктесфиона, готов ли тот к путешествию. Молодой человек ответил, что готов, но поинтересовался, какую плату требует Гельдоникл за услуги.

– Я скажу тебе позже, – ответил колдун.

– А ты не можешь хотя бы намекнуть мне?

Гельдоникл покачал головой.

– Колдовство – плод мгновения, равно как и те, кто этим занимается.

Этим не совсем понятным ответом Ктесфион и вынужден был удовольствоваться. Он частенько слышал, что, имея дело с магией, больше всего следует опасаться двойного сглаза. Однако он не представлял себе ни что такое сглаз, ни тем более как его избежать.

– Если ты поможешь мне спасти жизнь Каликситеи, то требуй тогда от меня всего, чего только пожелаешь. Даже мою жизнь. И даже мою душу.

– Может быть, так много и не потребуется, – сказал Гельдоникл. – Хотя мысли твои идут в верном направлении.

Вся процедура подготовки оказалась длинной и в общем-то скучной, а временами и довольно болезненной. Но колдун уверял Ктесфиона, что это только один раз и боль уже не повторится. А для того, чтобы вернуться, Ктесфиону достаточно будет лишь четыре раза стукнуть пятками друг о дружку (три удара пятками считается ложным сигналом – такими сигналами ради сомнительной простоты когда-то исказили древнюю формулу) и громко произнести: «Хочу вернуться домой!»

Ктесфион подумал, что это очень легко запомнить. А потом он уже был не в состоянии думать ни о чем, потому что комнату заполнил разноцветный дым от огня, разведенного колдуном в высокой жаровне, и молодой человек стал неудержимо чихать. Когда же он снова открыл глаза, то находился уже совсем в другом месте.

Ктесфион стоял на самом верху горного перевала в совершенно незнакомой местности. Позади него все застилал густой туман, впереди расстилались цветущие луга, полого спускающиеся в долину. Тут и там были разбросаны куртины старых раскидистых дубов, и потоки кристально чистой воды сверкали в ярком солнечном свете. А на склонах горы и в долине мирно паслись тысячные стада единорогов.

В совершенном оцепенении Ктесфион направился вниз, осторожно пробираясь меж диковинных существ с кроткими глазами, и ощущение чуда все еще владело им, когда он, спустившись в долину, подошел к приземистым каменным зданиям города Бессмертных.

Люди уже заметили, как незнакомец приближается к городу, и ждали его.

– Гость, гость! – радостно кричали они, потому что даже в Стране Бессмертных появление пришельца считалось добрым знаком. Их страна лежала несколько в стороне от оживленной дороги, ведущей к двенадцати самым известным мирам во Вселенной Вымыслов, названий которых здесь упоминать нельзя.

В этой стране все люди выглядели тридцатилетними, в самом расцвете сил. Не было не только стариков, но и детей – этот народ жил так долго, что отказался от деторождения, находя его скучным и старомодным, и даже извращения в конце концов стали казаться им банальными. Тем не менее они всегда были готовы узнать что-нибудь новенькое, и поэтому просьба Ктесфиона подарить ему рог единорога показалась им самой свежей идеей за последние лет эдак сто.

Известно, что единороги время от времени сбрасывают свои рога или теряют их в схватках с грифонами. И все Бессмертные помнили, что они собирали эти утерянные рога, когда натыкались на них, и складывали в каком-то определенном месте. Но в каком? Может, прятали в бронзовый ларец в самой северной точке городской стены? Или так поступали в прошлом столетии?.. Никто не мог вспомнить.

– А разве вы не сделали об этом никаких записей? – спросил Ктесфион.

– Боюсь, что нет, – ответил Аммон – горожанин, представившийся Ктесфиону как оратор.

Аммон поспешил уверить Ктесфиона, что он не должен думать о них ничего плохого – у всех Бессмертных прекрасная память, и возраст ни на йоту не уменьшил их умственных способностей. Но постоянное, год за годом, накопление фактов и знаний в течение нескончаемых лет оставляло в их головах слишком много информации, чтобы управляться с нею посредством простого припоминания. Поэтому Бессмертные овладели искусством забывать старое и уже ненужное, чтобы легче было помнить новые факты и события – может, такие же ненужные, зато более современные. Так вот одним из таких забытых фактов и было местонахождение собранных рогов единорога.

Потом вдруг кто-то вспомнил: некогда изобрели специальную систему, помогающую восстановить в памяти то, что давно забылось за ненадобностью, но может пригодиться как-нибудь потом. Но что это была за система?.. Завязался громкий спор.

И тут один человек высунул голову из окна верхнего этажа и сказал:

– Простите меня, я спал. Кажется, кто-то тут спрашивал что-то о чем-то, что нужно вспомнить?

– Нам нужно знать, где хранятся рога единорогов! – крикнули ему. – Ведь мы же изобрели способ, как вспоминать такие забытые вещи.

Человек в окне кивнул.

– Да, вот именно, вы изобрели способ и попросили меня запомнить для вас этот способ. Это была моя работа, и я рад сообщить вам, что справился с ней совсем неплохо.

– Ну, тогда скажи нам, где находятся рога единорогов!

– Понятия не имею, – ответил человек. – Мне было лишь предложено запомнить систему, которая расскажет вам, кто запомнил эту информацию.

– Тогда скажи нам скорей его имя.

– Вы хотите, чтобы я объяснил вам эту систему?

– Нет же, проклятый недоумок, мы только хотим узнать имя человека, который запомнил ее для нас, и можешь катиться к черту вместе со своей системой.

– Не волнуйтесь так, – сказал человек. – То, что вам нужно, надежно хранится в голове Мильтиадеса.

– Что за Мильтиадес? И где этот Мильтиадес?

– Мильтиадес, которым вы так заинтересовались, находится там, где вы его оставили, в Храме Памяти.

– Никогда не слышали ничего подобного. Храм чего?

– Памяти. Видите, я запомнил для вас и это, а вы до сих пор ни разу меня ни о чем и не спросили. Идите прямо по улице, потом поверните налево, потом направо, и вы не заблудитесь.

Многим в толпе казалось, что идти нужно совсем не туда, но они все же пошли в этом направлении и повели туда Ктесфиона.

Это было совсем заброшенное здание. Они вошли в него и прошли во внутренний дворик – совершенно пустой, если не считать стоявшего посередине довольно большого ящика.

Аммон открыл его. Там лежала голова мужчины, на вид ему было лет тридцать, как и всем здесь, и он явно был в самом расцвете сил, несмотря на отсутствие, казалось бы, самых необходимых частей тела.

– Наконец-то вы пришли за мной! – вскричала голова. – Чем вы были так долго заняты?

– Прости нас, Мильтиадес, – сказал Аммон. – Боюсь, мы просто забыли, что ты здесь, пока один парень – не помню его имени – ну, тот, кто запомнил про тебя, не посоветовал прийти сюда.

– Ты говоришь про Леонидаса? Да будет благословенна его удивительная память! Но почему вы пришли сейчас?

– Да вот тут одному парню, – ответил Аммон, указав на Ктесфиона, – понадобился рог единорога, а у нас их где-то лежит очень много, и, следуя путем естественных ассоциаций, мы пришли к тебе, чтобы узнать, где они хранятся.

– Рога единорогов? – переспросил Мильтиадес.

– Да, мы ведь всегда сохраняли рога единорогов, ты помнишь?

– Конечно, я помню, – сказал Мильтиадес.

– Неужели ты не забыл о рогах единорога, лежа тут в темноте?

– Как бы не так! Что же еще мне оставалось делать в кромешной тьме, как не думать о рогах единорога?

– Специализация имеет свои преимущества, – тихонько заметил Аммон, повернувшись к Ктесфиону. – Иначе он ни за что бы этого не запомнил.

И снова обратился к Мильтиадесу:

– Ну, будь уж так добр, Мильтиадес, скажи нам, где они хранятся.

– Аа-а, – произнес Мильтиадес.

– Что значит это твое «Аа-а»?

– А то: выпустите меня отсюда, и тогда я скажу вам, где они.

– Из коробки? – переспросил Аммон.

– Конечно, из коробки!

Аммон на мгновение задумался.

– Не знаю. Я как-то об этом не думал.

– Ну, так подумай!

– Сейчас не могу. В данный момент я думаю вот об этом парне и о роге единорога, который ему нужен. Да и вообще, что ты собираешься делать на воле? Ведь у тебя нет тела – ты же знаешь.

– Да, знаю. Вы, мои собратья, как-то давно-давно валяли дурака и отрезали его от меня. Но оно снова должно отрасти, как только вы выпустите меня из коробки.

– Ну, во-первых, я лично что-то не помню, каким образом ты лишился своего тела.

– Говорю тебе – вы сами отрезали его, потому что хотели, чтобы я запомнил, где хранятся рога единорогов. А я не хотел запоминать, помнишь? И потом вы решили проделать эксперимент, чтобы узнать, до какого предела продолжается бессмертие.

– Ты, по-моему, блестяще доказал, что до предела мы еще не добрались, – изрек Аммон.

– Верно. Однако с меня уже хватит. Экспериментируйте на ком-нибудь другом. И пусть теперь он попробует запомнить это на сотню-другую лет.

Пришедшие решили, что это справедливо, и вынули голову Мильтиадеса из коробки. Тогда Мильтиадес рассказал все, что им требовалось, закрыл глаза и стал ждать, когда снова отрастет его тело. Все же остальные покинули его и направились к некоей двери в подвал дома, расположенного где-то в маленьком тупике в недрах города.

В пустом подвале, полуприкрытый каким-то хламом, на полу стоял большой бронзовый сундук.

Они с трудом откинули тяжелую крышку и обнаружили в колеблющемся свете факела драгоценную коллекцию рогов единорогов.

Аммон выбрал один рог и протянул его Ктесфиону.

– Ты знаешь, как им пользоваться?

Ктесфион ответил:

– Думаю, что да, но, пожалуйста, объясните мне на всякий случай сами.

– Срежь кусочек рога величиной с ноготь на большом пальце, разотри его в порошок и раствори в стакане вина.

– Спасибо, – поблагодарил Ктесфион. – Теперь я могу возвращаться.

– Было очень приятно познакомиться, – сказал Аммон. – Почему бы тебе не вернуться сюда вместе со своей невестой после того, как вы примете с ней это снадобье? Все-таки приятно жить среди себе подобных.

Ктесфион ответил, что он подумает над этим предложением. Но про себя отметил, что город Бессмертных напоминает ему дом престарелых. Несмотря на свою вечную молодость, все его жители выглядели какими-то рассеянными, недовольными и раздражительными, и это произвело на него очень неприятное впечатление и совсем сбило с толку.

Ктесфион надежно упрятал рог единорога в свой пояс, стукнул четыре раза пяткой о пятку, произнес магические слова и тут же очутился опять в родной Алдебре.

Город праздновал возвращение Ктесфиона с рогом единорога. Местные ученые провозгласили наступление новой эры, которая подарит блаженство бесконечной счастливой жизни всем горожанам. Всеобщий энтузиазм несколько поутих, когда люди вдруг поняли, что одного рога хватит лишь на очень небольшую группу людей. Ктесфиона тут же начали ругать за то, что он не принес с собой столько рогов, чтобы хватило на всех, хотя никто и не пытался объяснить, как, по их мнению, Ктесфион смог бы это сделать.

Ктесфион остался равнодушен к разбушевавшейся волне народного гнева и поспешил к постели возлюбленной. Там он срезал кусочек рога величиной с ноготь, растер его в порошок и высыпал в бокал знаменитого черного вина из восточных провинций, и без того слывшего целебным. Его возлюбленная выпила вино, и Ктесфион стал со страхом и нетерпением ждать признаков исцеления.

Ему не пришлось долго оставаться в сомнении. Уже через несколько минут Каликситея смогла встать с постели и стала совершенно здоровой, как и прежде.

Ее родители, увидев чудесное исцеление дочери, попросили и для себя кусочек волшебного рога. Ктесфион не смог отказать им, да и не собирался этого делать. Он дал достаточно роговых стружек не только им, но и всем теткам и дядьям Каликситеи, а также ее двоюродным братьям и сестрам, племянникам и племянницам и даже самой дальней ее родне.

Ктесфион хотел лишь оставить немного чудесного снадобья, чтобы обессмертить великих гениев и общественных деятелей из тех, коих рождается один или два на поколение. Однако прежде чем молодой человек смог осуществить свой замысел, к нему явился представитель городской власти. Он потребовал и тут же получил муниципальную долю, которая мгновенно была поделена между главой города, его женой, семьей и ближайшими родственниками, а также между выдающимися членами городского совета, каждый из которых чувствовал, что заслуживает бессмертия в силу своего высокого чина и благородных помыслов во благо народа. Ктесфион раздавал снадобье без всякого сожаления и лишь немного удивлялся тому, как быстро уменьшается рог.

Потом и сам монарх этой страны захотел взять свою долю, причем такую, что хватило еще и его жене, сестре да еще самому мудрому советнику и самому хитрому генералу.

В конце концов остался последний кусочек рога, и Ктесфион приберег его для себя. Но в тот самый момент, когда молодой человек уже собрался принять снадобье, в дверь постучали, и на пороге возник чародей Гельдоникл.

Ктесфион немного смутился, потому что он так и не зашел к колдуну со времени своего возвращения. Он был занят целыми днями, срезая все новые и новые порции рога и наделяя ими бесконечных претендентов на бессмертие.

– Ну как, я вижу, тебе все прекрасно удалось? – поинтересовался Гельдоникл.

– О да, все хорошо, – ответил Ктесфион. – Большое тебе спасибо. Как мне отблагодарить тебя?

– Очень просто. Отдай мне тот кусочек рога, который у тебя остался.

– Но это последний – больше у меня нет! – воскликнул Ктесфион.

– Я в курсе. От этого он становится еще более ценным, а значит – и более желанным.

Ктесфион не знал, что ответить, но его растерянность длилась не больше мгновения, потому что он уже понял, с кем ему пришлось бы делить бессмертие, прими он сейчас этот последний кусочек. Это были по большей части чиновники и политики, а он не ощущал в себе большого желания провести с ними целую вечность.

Молодой человек отдал Гельдониклу заветный кусочек рога и спросил:

– Ты примешь его прямо сейчас или потом?

– Ни то, ни другое, – ответил Гельдоникл. – Я продам его самому влиятельному богачу в нашем царстве и потрачу вырученные деньги на свой новый проект.

Ктесфиона это вполне устраивало. Ведь он уже достиг главной цели – спас Каликситею от смерти.

Но когда он снова пришел к ней, то обнаружил, что все совершенно изменилось. Каликситея, посоветовавшись с родителями и всеми своими родственниками, рассудила так: «Ктесфион, конечно же, очень приятный и достойный молодой человек и смог бы стать хорошим мужем на одну обычную жизнь, но как супруг на вечные времена он оставляет желать лучшего».

Каликситея даже еще не решила, хочет ли она себе в мужья такого же бессмертного, какой стала сама, – ведь в их стране разводы не разрешались, а значит, тогда у нее не будет возможности сменить мужа, если тот ей наскучит.

В любом случае ей нужен человек, который бы обеспечил ее не только на ближайшие годы, но и на долгие столетия бессмертной жизни. Семья решила, что это должен быть богатый человек, уже владеющий большим состоянием, который сможет умножить его, дабы обеспечить Каликситее и ее семье безбедную жизнь на веки вечные.

В этом своем решении они не имели в виду никаких определенных людей и не ругали и не обвиняли Ктесфиона. Просто изменились обстоятельства, и Ктесфиону оставалось винить лишь самого себя.

Чувствуя себя чужим и одиноким в доме своей бывшей невесты, он вернулся к себе, желая поразмыслить, что же теперь ему делать. Но он недолго оставался в одиночестве – раздался негромкий стук в дверь, и снова на пороге возник Гельдоникл.

Ктесфион пригласил его в дом, предложил стакан вина и спросил, хорошо ли чувствовать себя бессмертным.

– Не знаю, – ответил Гельдоникл. – Ведь я взял у тебя растертый кусочек рога не для себя, а на продажу. Самый богатый человек в стране заплатил мне за него очень хорошие деньги.

– И все-таки я удивляюсь, почему ты не захотел сам воспользоваться рогом?

– Ничего удивительного. Теперь-то ты понял, что бессмертие обманчиво. На самом деле это лишь развлечение для слабоумных, не способных хоть как-то вообразить себе вечность.

– Так что ты собираешься делать? – спросил чародея Ктесфион.

– На деньги, вырученные за кусочек рога, я купил материалы и вещества, необходимые для путешествия в Страну Бесконечных Возможностей.

– Никогда не слыхивал о такой, – пробормотал Ктесфион.

– И не удивительно. Ты же не шаман. Но эта страна в душе каждого человека, с ней люди связывают все свои мечты и надежды.

Ктесфион на мгновение задумался, а потом спросил:

– И в Стране Бесконечных Возможностей возможно все на свете?

– Да, примерно так.

– И вечная жизнь?

– Нет, вот этого Страна Бесконечных Возможностей обеспечить не может. Видишь ли, без смерти в этом мире ничего не возможно.

– Ну а если со смертью?

– Тогда возможно все.

И тут Ктесфион попросил:

– Колдун, ты возьмешь меня с собой?

– Конечно, – ответил тот. – Потому я сюда и пришел. Я все время рассчитывал на такое твое решение.

– Тогда почему ты не сказал мне об этом сразу?

– Я ждал, когда ты предложишь сам.

– Но почему ты выбрал именно меня? – спросил Ктесфион. – Что я – какой-нибудь особенный?

– Ни в малейшей степени. Просто в наши дни трудно найти скромного, порядочного ученика. Человека, в котором сочетались бы, с одной стороны, наивность, а с другой – изобретательность и ловкость, но в меру того и другого. Того, кто интересовался бы колдовством просто ради колдовства.

И вот кудесник и его новый ученик унеслись в голубую бездну на поиски того, что невозможно выразить словами, и, насколько нам известно, пребывают там и поныне, исследуя царства возможного в надежде найти новые знания и новые источники наслаждения. Они покинули Каликситею, ее несносных родителей и тех богачей, что смогли купить себе бессмертие и от которых произошли мы с вами. И вот мы живем, проводя наши бесконечные жизни в тоске и равнодушии, потому что ничего нового с нами уже не может случиться.

И все же, дети, будущее не так уж беспросветно. Мы верим, что Смерть когда-нибудь вернется на землю и освободит нас от безбрежной скуки наших жизней. Мы свято верим в это. Мы не можем доказать существование Смерти, однако верим в нее. Когда-нибудь нам улыбнется счастье, и, если богу будет угодно, мы все умрем, дети.

Все по порядку

Одиссей, хитроумнейший из мужей, чьи выдумки не раз выручали ахейцев, навлек на себя гнев Посейдона. Разгневанный бог гнался за героем по всей Аттике до самых Додеканесских островов. Как ни старался Одиссей достичь таких мест суши, где пути морские неведомы, Посейдон каждый раз выпускал на волю сильные ветры, которые толкали Одиссея обратно к берегу. Хуже того, бог вторгался в его сознание и внушал странные мысли, а те заставляли Одиссея снова и снова возвращаться к морю.

И вот герой снова там, откуда бежал. Рядом с ним море, прекрасное море, под ногами – морской песок, слева горы и справа вода. Здесь сыграет Одиссей свою последнюю игру. Ибо на сей раз морской бог решил, что слишком долго терпел он дерзкого смертного. Теперь он шутить не станет и прихлопнет Одиссея как муху.

Корабль Одиссея разбился у берегов Феакии. Сидит герой на пустынном морском берегу, внимает гулу прибоя, смотрит на сиреневую линию, где встречаются море и небо, и думает о смерти. Думает, жив он еще или уже умер.

И вот последний кадр. Одиссей выходит из моря. С тела его струится вода, голова опущена, волосы ниспадают на глаза и ветер треплет их. Грубоват, наверное, но Навсикая считает его прекрасным.

Видение в полдень на пустынном морском берегу. Навсикая и ее служанки замерли от удивления и смотрят на выходящего из моря голого человека.

– Где я? – спросил Одиссей.

– Это Феакия, – отвечала ему Навсикая.

О, боги, как она хороша!

«Смертельно хороша, – подумал Одиссей. – Хороша и смертоносна. Или я потерял чутье. Именно такие мне и нравятся».

И Одиссей раздраженно покачал головой. Еще один роман – только этого не хватало! И потом, разве ничего подобного с ним раньше не случалось? Разве вся жизнь его не случалась раньше? Не случалось все, что могло случиться?

Одиссей попытался вспомнить, что будет дальше, но не смог. Лишь неясные предчувствия мучили героя. Картины будущей жизни проносились перед его внутренним взором, как летучие мыши-альбиносы.

За спиной раздался какой-то звук. Хитроумнейший из мужей повернулся и замер. Дух его исполнился новой силы. Одиссей подумал, кем же он будет сегодня.

Смутно, сквозь туман прежней самоуглубленности пришло понимание – неизбежное и трезвое осознание своего положения.

И положение это требовало немедленной реакции.

Он не был… Нет, он был! Но чем? Необходимо найти нужное слово. Как трудно не знать, кто ты. Ничто не может быть хуже.

Женщина ударила по больному месту.

– Как твое имя, чужестранец? – спросила Навсикая.

– Ирвинг Спагетти, к вашим услугам, – немедленно ответил Одиссей.

Герой готов был язык себе откусить. Но от привычки лгать не так просто избавиться. Даже сейчас, говоря с этой милой, искренней девушкой, он не мог сказать правду. Глупо, конечно, хотя, может, оно и к лучшему.

И Одиссей опять подумал, что сама по себе игра не так и сложна. Вот только играть в нее снова и снова, не в силах вспомнить, что было в первый раз… Что же тогда случилось, в первый-то раз? Допустим, он правильно понимает условия игры, хотя вспомнить их все равно не может. Да, более или менее правильно…

Или это было во второй раз?

Навсикая. Все еще стоит тут и все так же хороша. И что он, интересно, должен с ней делать?

Воспоминания о жизни с Навсикаей нахлынули внезапно. Маленькая, со вкусом обставленная квартирка в деловом центре Феакии. Разрешение пользоваться папочкиной колесницей – не парадной, конечно, не той, что для торжественных выездов… Вероятно, все остальное придет позднее. Во всяком случае, обычно так и получается. Как он, к примеру, за Навсикаей ухаживал? У них, наверное, были свидания? Какие слова он ей говорил? И как быть с Пенелопой?

Внезапно Одиссей ощутил тревогу. Да, здесь он в безопасности. Здесь, в теплой, уютной квартирке, рядом с Навсикаей… Однако платили ему вовсе не за это. Где-то герой сошел с истинного пути.

И все это, разумеется, было до того, как в городе появился чужеземец. Ибо когда он появился – о, эта зловещая фигура с волынкой, с кошмарной волынкой (извините, я хочу быть беспристрастным рассказчиком, но кровь моя вскипает при одной только мысли о чужеземце, и я не стыжусь того, что сказал, – иначе нарушится ход моих мыслей) – и все изменилось, никогда ничего уже больше не было, как прежде. Не сказать, чтобы мы этого ждали. Особенно после проклятия лесных карликов… Впрочем, я забегаю вперед.

Вначале был Одиссей, давайте не забывать – что не так-то просто здесь, в вонючей яме, среди гниющих рыбьих голов и вони разлагающихся трупов. Но мы выдержим, мы и наши товарищи, должен же кто-то рассказать эту историю, ибо молчание наше вопиет к небесам. Почти никто не знает, что Навсикая была матерью Одиссея. Собственно, именно поэтому из их романа так ничего и не вышло. И тут все заслоняет фигура Эдипа. Одиссей вовсе не так умен, как гласит молва. Да и Афина никогда не отличалась тем аскетизмом, который ей приписывают. Люди просто не осмеливались болтать о ней. Важнее всех на самом деле Харон. Большую часть времени люди проводят с ним.

– Харон! Ты здесь?

– Я здесь. Вижу, что и ты все еще здесь. По-прежнему пытаешься разоблачить богов?

– А кто сказал, что я не должен этого делать?

– Ты волен поступать, как пожелаешь. Тут никаких сомнений быть не может. Но и сомнения бывают разными. Одни нам полезны, в других и вовсе нет проку.

– А как быть с тем, что я сомневаюсь в богах?

– Они сами того хотят.

– Боги?

– Разумеется. Боги – олицетворения самосознания. Они ищут скрытые мотивы твоих поступков. И не верят, что ты знаешь, кто ты и что ты. А мы сомневаемся, что они о себе-то хоть что-нибудь знают. Боги – кучка безработных чужаков. Вот они и ищут, чем бы заняться.

Есть что-то бесконечно притягательное в земле мертвых, не правда ли? Как приятно изнывать от скуки в каком-нибудь очаровательном унылом уголке. Или даже безобразном.

– Тон твой должен изображать иронию?

– Да нет, зачем. Когда живешь в античном мире, нет даже телевизора, чтобы убить время. На нашей барке – той, на которой мы перевозим умерших, – телевизор есть. В салоне. Но показывают там только сцены у смертного ложа. Самые знаменитые кончины.

Основная драма жизни умершего заключается в том, как он умер. Эта тема волнует всех и каждого. Вы легко привлечете внимание покойника, рассказав, как вы умирали, – ему это более чем любопытно. Однако сильнее всего интересует усопших их собственная смерть. Ирония судьбы: умершие никогда ее не помнят. Не помнят своего последнего вздоха. Они забыли, каково это вообще – дышать…

Но к чему я, собственно? Все, что сказано выше, – бессмыслица. Мы хотим поговорить о любви и ревности. Это, наверное, ближе к делу. Разве нас интересует, что будет после смерти? Забавно, не правда ли? Может, мы должны вместе с умершими перевозить и паломников? В одной барке, рядом, и Харон у руля.

Я – наблюдатель. Я наблюдаю за погодой. Сначала погода приходит ко мне и лишь потом – к остатку моих людей. К остатку, к останкам – здесь эти понятия смешиваются, но, по-моему, я понимаю, о чем говорю. Я хочу сказать, что наблюдатель – первый, кто видит настроение. Видит условия для грядущей смены настроения. Присутствует при появлении элементов, создающих настроение.

Он видит, как ниоткуда налетает сухой горячий ветер, принося с собой скуку и опустошенность. Поговорите о дерзости гордых! Задача наблюдателя наблюдать и отстукивать новости ключом коротковолнового передатчика. Передавать их миру, своему миру, собственному «я», которое он ищет и не находит.

Одиссей спрятался в кустах на берегу, когда началось японское вторжение в юго-восточную Азию. Из своего лагеря герой легко мог видеть весь пролив. И когда японский флот продефилировал мимо, он схватил передатчик:

– Беда идет! Там четыре линкора и куча других кораблей.

Наблюдатель поднимает тревогу в случае опасности, а когда опасности нет, он, возможно, отстукивает тем же ключом свои мысли. Быть может, даже отключает питание, чтобы не расходовать энергию зря. Поскольку обращается только к себе.

Но если говоришь сам с собой, зачем тогда передавать про эти корабли? Да затем, что надо держаться за какое-то подобие реальности. Одиссей поклялся не сдаваться судьбе.

Представьте себе божественного наблюдателя, следящего за погодой. Точнее, даже не за погодой, а за сопровождающими ее видениями. Как будто он – последний в мире живой человек и ведет разведку для тех, кто придет потом. Но так ли это?

Есть и еще одна возможность. Вдруг он просто остался один и спятил от одиночества, как Кевин Костнер на заброшенной западной заставе[5]? Армия не прислала ему подмоги, ведь, насколько нам известно, никакой армии нет, нет никого, кроме К. К. Он одинок, он видит сны, и иллюзии владеют его сознанием. Голоса сирен – это тоже в каком-то смысле погода.

Когда приходит такая погода, надо привязать себя к мачте, к кухонной плите, если нет мачты, или даже к аутригеру, если нет ни того, ни другого. В любом случае узлы должны быть как можно хитрее, чтобы когда вы, обезумев, захотите развязать их и пойти к этим прекрасным женщинам с рыбьими хвостами, вам потребовалось бы как можно больше времени. Освободиться сразу не удастся, веревки – штука прочная. И тогда вы начинаете проклинать себя, того человека, чья недавняя предусмотрительность послужила причиной вашей теперешней беспомощности. Именно сейчас, когда вам так хочется, когда вам надо, когда вы должны немедленно освободиться и умчаться с ними, с прекрасными сиренами бледно-зеленого моря! Вы рветесь изо всех сил и пытаетесь разорвать свои путы, вы разрезаете их…

Точнее, разрезали бы, если бы не ваша проклятая предусмотрительность – ведь вы поспешно убрали подальше все ножи, все косы и серпы, все бритвы и крючки для штопки, даже кусочки металла и битого стекла, которыми обычно завален двор. Теперь до них не дотянуться, надо развязывать все узлы по одному. Вот что случается, когда погода приносит с собой голоса сирен. Но вы здесь, и вам надлежит следить за кораблями. И за погодой. А иногда поднимается волнение, и вас волнует любовь, а то и деньги. И неважно, как далеко вы уплыли, неважно, как одиноко вам на пустынном острове, с вас все равно требуют денег.

– Отдай наши деньги! – кричат алчные духи.

А потом надо найти голос. Ибо голос рассказывает истории. Голос и есть история. Что-то завораживающее есть в этой истории. Поэтому мы не можем противостоять ей.

Однако я забыл упомянуть: рассказчик наш, Одиссей, определенно не в своем уме. Не стоит доверять его словам. Сам Одиссей знает, что в какой-то степени ненормален. Знает он и то, что никогда не сможет оценить глубину своего помешательства. Но это помешательство по крайней мере не из тех, что не оставляют места для сомнений. Одиссей-то как раз все время сомневается, а потому следит за собой и никогда не достигнет полного безумия, как многие другие. Как люди, бегущие за сиренами.

Да, господа, я обращаюсь к вам. И не прячьтесь обратно в тень, притворяясь, будто вы меня не слышите. Вся соль этой шутки в том, что вы, возможно, совсем не опасны. Вероятно, вас вообще не существует, вероятно, вы лишь игра моего воображения. Но кто-то здесь все же должен быть. Потому что мне больно, мне плохо, а ведь не сам же я причиняю себе боль! Это делаете вы, оттуда, снаружи. Вы причиняете мне боль, следовательно, существуете. Мне больно, следовательно, я существую.

Но я вам говорил, господа, что давно уже живу на этом острове и преданно несу свою службу. Я наблюдаю. Вот только генералы наши ошиблись. Это были не персы, а японцы. И я следил за их кораблями. Надо предупредить Агамемнона – он должен знать о передвижениях вражеского флота. Если на нас нападут до того, как мы утвердимся в Трое, пока корабли наши будут еще в море… Вот видите, как все это важно!

Я наблюдатель. Метеоролог. Лишь только я замечаю первые признаки смены погоды, я сразу сообщаю о них Агамемнону телеграфом. Мы общаемся с помощью азбуки Морзе. Язык распространенный, однако персы не знают его. Азбука Морзе – язык мертвых.

Предполагается, что мы поступаем не так. Не используем известный язык. Мы должны зашифровывать все донесения. Но это сообщение срочное, и я не стал возиться с шифровкой. Здесь японский флот, а я пытаюсь связаться по радио с Агамемноном.

Афина предупреждала нас, вы же знаете. Она сказала, что эту войну выиграет та сторона, у которой голова яснее. Ведь на самом-то деле против вас боги, сказала она. А троянцы – это только отговорка.

А еще она сказала:

– Вы думаете, что всегда можно как внести предложения, так и забрать их. Нельзя торопиться с решением таких важных вопросов. Научитесь терпению! Разбирайтесь с частностями. Делайте это столько раз, сколько потребуется. Отсекайте лишнее.

Думаю, именно это она и сказала. Во всяком случае, так я запомнил ее слова. Конечно, голос богини звучал лишь у меня в голове, и доказать я ничего не могу. Но если нельзя доверять голосу у себя в голове, чему же тогда верить?

Здесь, на берегу, есть кто-то еще. Вчера я видел следы.

Оказалось, что оставил их бог. Необщительный бог, который не хочет, чтобы люди его тревожили. Молитвы не дают ему уснуть. Он думал, что обрел наконец безопасное убежище на этом безжизненном острове. Но богу не повезло. Последний, самый упорный поклонник выследил его и здесь. Этот человек так стремился к исполнению своих желаний, что сумел-таки выучить правильное сочетание слов и звуков и последовать за богом даже сюда. Он хотел получить благословение.

Да, богу это неинтересно, но его супруга или наложница могут пожалеть человека и разобраться в его просьбе. И действительно, жена бога уговорила его помочь человеку. Бог думал, что не пристало бессмертным вмешиваться в подобные конфликты. Но, узнав, что противной стороне помогает другой бог, он переменил мнение. Тот, второй бог, бог богатеев, землевладельцев и заимодавцев, хотел, чтобы власть оставалась в руках эксплуататоров. Наш бог увидел это, разозлился и решил помочь тому человеку. Только сначала следовало узнать, что по этому поводу думают Великие Боги. Он отправился к ним, решив лично все выяснить. И обнаружил, что вместо богов сидят боги-роботы и делают все, что положено делать настоящим богам.

И когда бог пришел к этим богам-роботам, он понял, что сам попал в беду. Боги не любят бродяг и скитальцев – так же, как и люди. И боги-роботы ополчились против одиночки. Теперь уже ему самому нужна была поддержка людей, чтобы выиграть войну с богами-роботами. И люди пришли, пришли бороться с этими искусственными богами.

Как можно бороться с богами? С помощью духовной силы. Силы молитвы.

Много раз беседовал Одиссей с Хароном. Он прекрасно ладил с перевозчиком душ. Встречались они обычно в маленькой таверне на берегу Стикса. Пили пиво. Болтали о делах нынешних и минувших.

Одиссей всегда думал о новых приключениях. Однажды он спросил у Харона:

– А правда, что Стикс – замкнутая река? Или он все-таки где-то кончается?

Харон посмотрел на собеседника поверх своей банки с пивом.

– Стикс, – сказал он, – самая известная река в мифологии. Есть у него конец или нет, зависит от того, есть ли он, по-твоему, у мифологии.

Здесь, в таверне у Стикса, наступил вечер. Над головой летали большие птицы; Одиссей долго вглядывался, но так и не понял, какие именно. И поинтересовался у Харона.

– Это лебеди, – ответил Харон. – Хотя необычные. Рассказать тебе одну историю?

– Ну конечно!

– Обычно считается, что лебедь – очень привлекательное создание. Но не все они таковы. Не стоит плакать над пролившимся молоком[6]. Этот лебедь жил в журчащем ручье. Он был говорящим лебедем, но говорил всегда только одно: «Не стоит плакать над пролившимся молоком».

– Необычная реплика, – сказал Одиссей. – Что же он имел в виду? И как получилось, что он говорящий?

– Говорить лебедь умел потому, – объяснил Харон, – что когда-то был прекрасным юношей. По-моему, это очевидно.

– Очевидно – если задумаешься, – сказал Одиссей. – А почему он все время говорил про молоко?

– Такова была его реакция на встречу с мелководьем. Видишь ли, лебеди очень своеобразно относятся к мелководью. Им неуютно и страшно на мелком месте, ведь там они не могут одновременно махать крыльями и грести лапами, а значит, не могут и взлететь. Для того чтобы взлететь, лебедю нужна глубина во весь его рост – от кончиков перепончатых лап до нежных белых перьев на затылке. Иначе им просто не вырваться из воды.

– А при чем тут молоко?

– Молоко приносила женщина, – объяснил Харон. – Она приходила к воде каждый день и приносила сосуд с молоком.

– Что это был за сосуд? – спросил Одиссей. Его всегда интересовали такие вот мелкие детали.

– Большая выдолбленная тыква с кривым узким горлышком. Женщина несла ее на одном бедре. Она очень хорошо смотрелась в такой позе, с выставленным бедром. Величественная молодая женщина. Можешь себе представить, какое впечатление ее выставленное бедро производило на деревенских парней.

– Каких парней? Я думал, там был только лебедь!

– Конечно же, там были и другие люди, – сказал Харон. – Просто я о них еще ничего не говорил. Не могу же я рассказывать про всех одновременно! Так на чем я остановился?

– На деревенских парнях, – напомнил ему Одиссей.

– Я помню. Очень милые были ребята. Обоим по восемнадцать. Приехали на лето к своему дядюшке-фермеру.

– А как их звали? – спросил Одиссей.

– Кастор и Поллукс.

– Похоже, я их знаю, – пробормотал Одиссей. – Они ведь как-то связаны с Еленой Троянской, верно?

Муза, взгляни благосклонно на наши усилья! Рты наши песней наполни и священным безумьем сердца. Ибо мы пытаемся ни больше ни меньше, как поднять один из великих вопросов и поговорить об Одиссее, об этом боге среди людей, о любопытном герое-человеке с его причудами и недостатками, со всем тем плохим и хорошим, что в нем заложено. Вот кто сейчас занимает наши мысли, и мы уснем спокойно, если это все, что можно о нем сказать. Или лучше, пока стрела еще летит, продолжим наши рассуждения об Одиссее, герое множества удивительнейших историй. И сами попробуем рассказать о нем что-нибудь.

Одну из историй связывают с островом феакийцев. Именно там встретил Одиссей Навсикаю. Ничего из этого, правда, не вышло, но принцесса просто глаз не могла оторвать от высокого, похожего на бога героя стольких сражений. В легенде еще упомянуто, что Афина изменила внешность Одиссея в соответствии со своими божественными представлениями о красоте. Она сделала героя выше и придала его кудрям сходство с локонами самого Зевса-Олимпийца. Разгладила черты лица Одиссея, подровняла ему бороду, сделала массаж и растерла спину, чтобы быть уверенной, что он действительно выглядит хорошо.

Вы можете спросить: а о чем, собственно, думала богиня? Зачем ей понадобилось самолично заниматься подобными вещами? Но такова уж была Афина. Стоило Одиссею скрыться с ее глаз, и тут же она снова начинала беспокоиться: «Как он там, что с ним?» Друзья предупреждали ее. «Не дело, – говорили они, – богине брать в любовники смертного. Хотя для некоторых это искушение и непреодолимо…»

– У тебя ведь были смертные любовники. Скажи мне, на что это похоже? – спросила Афина у Афродиты.

– Это было чудесно, – ответила Афродита. – Хотя совсем не так, как с бессмертными. Ты можешь подумать, что боги – лучшие в мире любовники. Ведь бог способен заниматься всем, чем захочет, сколь угодно долго. На самом же деле боги слишком капризны и непостоянны. Они вообще никогда не пользуются своими исключительными возможностями или применяют их только для того, чтобы что-нибудь разрушить. Им лишь бы молниями кидаться!

И тогда Зевс, невидимый глазу богинь, бросил свое оружие, лег на землю у журчащего ручья в тени большого дерева и долго лежал там с открытыми глазами, мечтая. О чем? Все они так поступают, все боги. Даже Аполлон, которого просто немыслимо представить в бездействии, большую часть времени дремлет и мечтает. Откладывает сладкоголосую лиру – никто не сравнится с Аполлоном в игре на ней – и играет в своих грезах на инструменте доселе непридуманном. Знаете ли вы, что Аполлон многократно выигрывал музыкальные состязания? Однако в споре с Орфеем он признал себя побежденным.

– Играю я, как бог, то есть превосходно, – сказал Аполлон. – Но когда превосходно играет смертный, он привносит в музыку нечто такое, чего не может ни один бог. Возможно, это сознание неизбежной смерти. Оно заставляет ваше сердце биться сильнее, а музыку делает такой прекрасной, что словами этого уже не описать.

Воистину боги ослеплены человечеством. Глаза их постоянно прикованы к нашей бренной земле. Есть причины тому, что люди (за редкими исключениями вроде Геракла) не становятся богами. В каком-то смысле положение богов хуже. Не обладая даром смерти, человек и надеяться бы не мог достигнуть величия. Смерть – самое ценное из того, что у него есть. Ревнивые боги с удовольствием похитили бы этот дар, притворяясь, что совершают благодеяние, хотя на самом деле это просто грабеж. Бессмертие – для гор, а не для людей. И бог больше походит на облако, чем на человека. Богам надо прилагать очень много усилий, чтобы стать похожими на людей, – а большинство из них не любят себя утруждать. Только немногие, такие, как Аполлон, хотят развить свои божественные таланты и поднять их на новый уровень.

– Скажи же, Одиссей, что сделал ты? Расскажи о своих приключениях!

– Едва ли я смогу ответить. После Трои мы разграбили еще какой-то город. Я даже не помню, как он назывался. Но мы убили множество мужчин и похитили множество женщин. Тогда-то и начались все наши беды.

Моя память перескакивает с одного на другое, как это умеет делать только память. Редко встретишь рассказчика, способного начать сначала и закончить в конце. Здесь вы ничего подобного не найдете. Я помню лишь отдельные события, те, что поважнее. Например, историю с Калипсо. Или с Навсикаей и феакийцами. Путешествие в подземный мир, где я снова разговаривал с Ахиллом. Впрочем, сам разговор я помню плохо. А еще была Цирцея, превратившая в свиней всю мою команду, и был остров циклопов. Мы даже сняли там фильм. Думаю, это почти все мои приключения, но, возможно, были еще и другие. Наверняка я когда-нибудь вспомню и о них. Или что-нибудь почитаю и расскажу вам о том, что вспомнил. Ведь истории-то в основном известные. Я уже читал о своих приключениях, правда, мне это мало помогло. Что само по себе удивительно – кто сочинил все эти истории, почему он уверен в их истинности, если даже я ничего не знаю? Вот уж чего я в те дни не испытывал, так это уверенности. Не место это было для уверенности – тот античный мир, в котором я жил когда-то давным-давно. Сейчас все изменилось. Другие времена, другая эпоха. Наверное, я должен радоваться тому, что жив. Одна из привилегий героев первого разряда в том и состоит, что вас тщательно оберегают.

Есть и другие воспоминания, те, что преследуют меня постоянно. Не могу, например, забыть о том, как меня заставили принять участие в дурацкой войне с троянцами. Боги, как мне хотелось остаться в стороне! Я тогда как раз стал царем Итаки вместо своего отца Лаэрта. У меня была молодая жена, Пенелопа, красавица, каких мало. И я готов был править.

Это совсем не так просто – быть царем на маленьком древнегреческом островке. Посчитать одни только расходы на мрамор… Тут-то они и заявились – Ахилл, Агамемнон и еще один тип, все время забываю, как его звали, как-то на «П», по-моему, – тот, что изобрел азартные игры. Вот и для меня он придумал такую игру и тут же сыграл в нее, прямо там, на месте. Когда я прикинулся безумцем и отправился засевать свои поля солью, они взяли моего новорожденного сына, Телемаха, и положили его в борозду перед плугом. Как вам нравится такая игра? Чтобы доказать всем, что ты безумец, ты должен убить собственное дитя. Но разве можно сохранить разум, убив своего ребенка? Это я понял сразу. Ненавижу играть по чужим правилам. Не хотелось мне участвовать в этой войне. Как хорошо было бы жить на своем острове, не высовываться, не лезть ни в какие авантюры. Вы даете своим подданным уверенность в завтрашнем дне, получаете от них приличное жалованье, ваш белый домик стоит в прохладной роще… Я стал бы членом деревенского клуба, а летом жил бы на ферме у старого Лаэрта. Вот какая жизнь должна была ожидать меня, и тут – на тебе! – приезжают какие-то типы и швыряют моего ребенка в борозду перед плугом. И я остановил быков, а Агамемнон сказал:

– Вот и хорошо, Одиссей! Если у тебя хватило разума не раздавить свое дитя, хватит его и на то, чтобы воевать с троянцами.

И ничего не сделаешь, чтобы заставить Агамемнона и иже с ним изменить свое мнение. Встали намертво – желают, мол, они разобраться с троянцами. Одни говорят, что дело в Елене, другие – что Елена только предлог, а конфликт возник на почве торговли. «Вы там были, – говорят мне, – вот вы и объясните, почему они воевали». А я говорю, что люди воевали, потому что их науськивали военачальники, и у всех были оправдания, и никто не знал, что делает.

Вот так и началась эта бесконечная война. Со всеми ее перипетиями, вроде истории с Ахиллом и Брисеидой… Все в этой войне было предопределено заранее. Но какая война, какая война…

И сказали Одиссею: требуем мы от тебя лишь одного – отнесись мужественно к тому, что произошло. Твой порезанный палец может быть знаком. Забинтуй его, не так уж это и трудно. Кончик пальца свободен, значит, печатать ты сможешь. Бинт остановит кровь. Но для чего еще нужен бинт? Чтобы служить напоминанием. Вот истинное значение обмотанной вокруг пальца тряпочки. Не может быть, чтобы боги этого не понимали. Тебе нужен был повод замотать палец – что ж, они его дали. Так о чем же ты себе напоминаешь? О том, что каждый день должен выпускать на пастбище стадо слов. Два часа те должны пастись, а ты и думать не смей оставить в загоне хоть одно маленькое словечко. Выгони все стадо! А бинт на пальце напомнит тебе, что такова твоя работа и учиться ты должен лишь тому, что поможет тебе в ее выполнении. Работа достаточно проста, но делать ее необходимо.

Одиссей во дворце у царя феакийцев Алкиноя. Расплакался герой, услыхав, как поет бард Демодок о героях троянской войны. Алкиной попросил, чтобы Одиссей спел сам. И тут начинается та часть истории, которую можно толковать по-разному. Кое-кто утверждает, что Одиссей вообще отказался что бы то ни было рассказывать, потому что память у него плохая, да и поэт он никудышный и не сможет спеть так же хорошо, как Демодок. Так брала за душу песня барда, что даже такой герой, как Одиссей, не смог удержаться от слез, услыхав ее.

«Но до какой-то степени певец исказил историю, – думал Одиссей, – ведь не может же быть, чтобы все это случилось со мной!»

И сказал Алкиной:

– Мы хотим услышать все из твоих собственных уст, Одиссей. Не бойся испортить рассказ лишними паузами, повторениями или двусмысленностями. Не думай о несоответствиях между тем, что помнишь ты, и тем, что запомнил кто-то другой. Мы сами позаботимся обо всем. Здесь, в Феакии, мы слагаем мифы и легенды для Всеэллинской Психоволны – лучшей из радиопрограмм, какую может представить себе человек. Только мы воздадим должное твоей истории и положим последние мазки там, где это необходимо. Я уже вижу, где стоит немного подправить твой рассказ. Будь у тебя возможность вернуться назад и пережить свои подвиги еще раз, ты сделал бы все именно так, как я говорю.

– Адскую работенку вы мне задали, – сказал Одиссей. Ведь хотя Афина и сделала его выше, сильнее и красивее, уверенности он так и не обрел. «Если бы я действительно был таким, – думал он, – богине не понадобилось бы делать все это за меня. И вообще, не понимаю я, почему она так обо мне печется?». И он задумался о побуждениях богини. Может, она его любит? Одиссей не осмеливался в это поверить, хотя другого объяснения не видел. А что же тогда сказать об Афине? Извращение это – ее любовь к прославленным смертным, заслуживают они ее или нет. И Одиссей пожалел, что у богов нет своего психиатра. Вот уж что бы им не помешало!

– Скажите, Афина, почему вы так беспокоитесь обо всех этих смертных?

– Не знаю, доктор. Я была весела и беспечна, а потом на меня как будто накатило. Я поняла, что никогда уже больше не буду счастлива. Существование богини бесплодно и бесполезно. И тогда мне захотелось завести любовника из смертных. Захотелось самой стать смертной. А что ближе всего к тому, чтобы быть человеком? Только любить человека.

Едва Одиссей решил вздремнуть, как за ним пришли. «Нехорошо, Одиссей, опять ты за свое». Вот он, античный мир. Только добираешься до чего-то, как приходится начинать все сначала. Посмотрите на Сизифа. На самом деле (только этого почти никто не знает) это писатель по имени Асмодерий, которого поразила писчая судорога. Он был самым модным автором любовных романов в античном мире, а превратился в полное ничтожество. Что же произошло? А мы не знаем! Психологию в те времена еще не изобрели. Она появилась значительно позже. В античном мире все объясняли аллегорически, с помощью мистики. Классический подход. Если кто-то возжелал свою мать, виноват в этом не он, а боги. Так же и с Асмодерием: не он виноват, что у него случился творческий кризис. Это бог наказал его за что-то. Какой бог? Аполлон, без сомнения. Завистливый был бог.

Ни одна из пьес Аполлона для лютни и лиры так и не была опубликована в мире людей. Да, их восхваляли, ими восхищались решительно все, но ни одна пьеса так и не вышла в огромном издательском центре Битиниум. Музыку Аполлона называли божественной, а издавать предпочитали таких проверенных мастеров, как, например, Орфей. Ха, Орфей! Он многое знал. Для таких типов у нас найдется парочка испытанных трюков. Кто-то приходит к его жене. «Поздравляю, вы выиграли земельный участок в пол-акра в Солнечной Юдоли, Флорида, с трехэтажным коттеджем и гаражом. Там есть комната для развлечений и куча других приятных вещей. Вот заодно и бесплатный пропуск в Диснейленд. Вам надо всего лишь пройти с нами, чтобы оформить владение».

И Эвридика, ничего не подозревая, пошла. Ведь у этих типов были рекомендации, значки и бумаги со всевозможными печатями. Перед ней стояли солидные, внушающие доверие люди, из тех, что все время смотрят вам прямо в глаза, – никто бы не поверил, что такие могут лгать. Увы, именно такие, честные с виду, на самом деле хуже всех. А может, они и в самом деле были честными, а обманул их мстительный Аполлон, который все это и придумал, – кто знает? Но она пошла с ними, милая Эвридика, с длинными черными волосами, с чудными грустными глазами, и ее аккуратную фигурку скрывали синие атласные одежды. О, прекрасная Эвридика! И они увели ее с собой. Когда прошло сколько-то времени, она сказала: «Послушай, Тотошка, а ведь мы не в Канзасе, n'est pas?»[7] Она говорила по-пафлигонски, наша прекрасная Эвридика, и у нее была маленькая собачка, о которой в истории не упомянуто, поскольку божественный цензор сказал, что маленькая собачка – это уже слишком. В конце концов мы ведем речь про Орфея, а не про Эвридику.

– Расскажи нам об Орфее, Эвридика.

– Он композитор и музыкант. Только не спрашивайте меня, что он делает. Лежит себе и сочиняет песенки.

Для Эвридики песни Орфея – ничто. Пустое занятие, которому он предается вместо того, чтобы приготовить сыр или сделать еще что-нибудь полезное и накормить семью.

И вот они ведут ее вниз по тропе, и чем дальше, тем темнее становится вокруг.

– Это не Флорида! – восклицает Эвридика.

– Нет, – отвечают ей похитители. – Мы вас обманули. Извините нас, леди. Так вот и рушатся надежды.

– Но где же я? – спрашивает Эвридика.

– В царстве мертвых.

Эвридика оглядывается.

– Фу, как здесь грязно!

Они лишь пожимают плечами.

– Мы же мертвые! Что мы, по-твоему, можем сделать?

– Вы ведь еще в состоянии удержать метлу, верно?

И Эвридика подала им пример. Она нашла метлу. Ту самую, на которой обычно летала Геката. Мысленно управляя этой метлой, Эвридика вымела все кучи сажи и даже подмела под Немезидой – а этого до нее не осмеливался сделать никто.

Там она и осталась, вдали от Флориды, вдали от Греции, вдали от всего мира, мертвая, в царстве мертвых.

Ее ничуть не удивило, что она стала мертвой, не заметив этого. Пусть подобными вопросами занимаются философы, а Эвридика совсем не философ. Она знает только, что мертва, а значит, нарушены ее гражданские права.

Да, а еще Сизиф и Тантал, со всеми их бедами. Мало им было неприятностей при жизни, так понадобилось еще, чтобы кто-то придумал миф об их муках, и теперь каждый в какой-то степени страдает от сизифонии и тантализации. И то и другое – проблемы современной жизни. Мы говорим о грубых предвестниках гамлетовского «Умереть, уснуть». Мы говорим об Эдипе и ему подобных. Мы говорим о начале нашего Западного Образа Жизни. О путешествии героя со всеми его превратностями. Но главным образом мы говорим о превосходстве собственной личности: «Теперь я вижу, как превзойти себя. Так говорил Заратустра». Мы говорим о Талосе[8], первом в мире роботе с единственной замкнутой жилой, разносящей кровь по всему его телу. О нервничающих богах, которые вглядываются во мрак сомнительного будущего и видят, что кончится все очень скверно. Мы говорим о реальных вещах, о безумии, которое наложил на нас античный характер. Потому что они так ужасны, эти белые античные города, с их священными правителями и полным отсутствием телевидения. Мы говорим о беспорядке, царившем на земле до наших дней, с их удобствами, с их грубостями и остротами, без которых жизнь была бы невыносима. Нет больше плавных переходов Одиссеева красноречия – мы слышим вокруг лишь односложное хрюканье, визг и ругань. И если конец готов у нас еще до того, как появилось начало, мы старательно отпихиваем его. «Уходите, уходите, дорогой мистер Конец, мы пока еще здесь, в начале». Но старина Конец тоже кое-что знает. Ладно, ладно, детишки, бормочет он, не моя вина, что дар слова был отдан в мое распоряжение, что тем самым я могу нынче, когда пир еще в самом разгаре, заставить вас остановиться с куриной ножкой, застывшей у самых губ, и рассуждать о смерти и склепе. А в склепе холодно и сыро. Там ходят женщины в черном с пурпурными губами, и пришли они туда вовсе не для того, чтобы постирать, как Эвридика, и так оно и идет, все эти разговоры и веселье.

Ну, вы представляете, что мы чувствуем, когда слышим такое. И мы просим объяснить все по порядку.

– Давайте мы разберемся, раз уж вы не можете, – говорим мы. – Не может быть, чтобы нельзя было разобраться. Забудем о вампирах и прочей нечисти. Классика о них умалчивает, а значит, они нам не нужны. Можно найти способ вернуться туда, где светло и просторно, где бродят антилопа и псевдолопа, а квазилопа пасется в зарослях дурмана, и вдруг все искажается, и мы снова в салуне, который попал сюда, вероятно, прямо из ада, и бармен смотрит на нас и спрашивает: «Что будешь пить, странник?». И тогда мы понимаем, что убежать невозможно, что все кругом – лишь бесконечная цепь салунов, а внутри них темнота и запустение, и так нам не хочется снова там оказаться, что мы изо всех сил представляем себе, будто таких мест вообще не существует, надеясь таким образом от них избавиться. Но тщетны надежды! Ведь не сказать, каковы в данное время законы природы, однако всегда понятно, что сработает, а что нет.

Старые добрые времена

– Марк Туллий! Вы не спите?

Цицерон внезапно проснулся и сел. Михаил Бакунин, крупный и одновременно хрупкий на вид человек в черном пальто и черной шляпе, стоял неподалеку от его постели. Цицерона его появление слегка напугало, но не удивило. Со временем он привык к несколько театральным появлениям и исчезновениям Бакунина. Он всегда был рад видеть его.

Бакунин, который среди двойников фактически был единственным путешественником, время от времени наталкивался на полезную информацию. Придерживаясь своих анархистских принципов, он отказывался сотрудничать с другими и относился с презрением к их сборищам и к самому их обществу. И все же пролетариат, обитающий в реальном мире за пределами компьютера, пусть даже на современный лад несравненно более просвещенный, чем прежде, он ненавидел гораздо больше.

– Приветствую вас, Михаил, – сказал Цицерон. – Где вы пропадали все это время? Нашли друзей и гостили у них?

– Конечно, нет! – В голосе Бакунина отчетливо послышались презрительные нотки.

Бакунин никогда не гостил у других двойников. Научившись проникать в систему, он постепенно изучил электронные пути нового мира, в котором теперь обитал. Путешествовал свободно, куда вздумается, пользуясь личной картой доступа, позволявшей перемещаться по всей системе и ее ответвлениям. Инженеры оказались не в состоянии помешать ему. На данный момент он был единственным, кто мог передвигаться внутри системы совершенно свободно и знал о ней то, чего не знал никто.

Бакунин держался от всех в стороне, рьяно защищая свои секреты. Шнырял туда и обратно, ловя каждую крупицу сведений о мире за пределами компьютера. Он всегда был подозрительным человеком, и смерть не сделала его более доверчивым. Он поддерживал отношения с Цицероном, первым двойником, которого встретил, когда инженеры оживили его. Через Цицерона познакомился с Макиавелли. Хотя два эти человека по своим политическим убеждениям были прямой противоположностью друг другу, им каким-то образом удавалось ладить.

Бакунин овладел многими секретами Мира Двойников и знал все кратчайшие пути, неизвестные даже инженерам. Инженеры пытались помешать ему, но Бакунин оказался слишком ловок для них. Бродил по ночам – имеется в виду ночь во внешнем мире, когда работало меньше инженеров, да и те были не слишком настороже. Типичный анархист, озлобленный и не доверяющий никому.

Другие обитатели Мира Двойников не интересовались его секретами. Они не хотели проникать в систему, не хотели покидать привычные и безопасные места, не хотели вносить в свою жизнь трудности, с которыми приходилось сталкиваться Бакунину. Однажды он взял кое-кого из них в очередное путешествие. Им не понравились мертвенный свет, уходящие вниз виртуальные коридоры, неожиданные головокружительные подъемы и спуски. Путешествие рождало у двойников клаустрофобию и страх. Они предпочитали оставаться дома, в тех местах, которые были смоделированы специально для каждого из них и походили на то, что им было хорошо известно.

– Происходит что-то странное, – сказал Бакунин. – Полагаю, вам следует знать об этом.

– Присядьте. Вы замерзли. Я сейчас разожгу огонь.

Хотя двойники теоретически были нечувствительны к холоду и жаре, они каким-то образом ощущали разницу между ними. Это ставило в тупик ученых, которые утверждали, что двойники не в состоянии ничего чувствовать, не имея ни нервов, ни рецепторов, ни центров боли и удовольствия – всего того, без чего невозможна передача ощущений.

В некотором, ограниченном смысле ученые были правы, но на эмпирическом уровне ошибались. Спустя некоторое время двойники начинали испытывать все те ощущения, что и при жизни. Привычка реагировать на внешние раздражители оказалась сильнее их нынешней фактической неспособности воспринимать эти раздражители. Поначалу всеми овладевала сводящая с ума бесчувственность, но это постепенно проходило, и ощущения восстанавливались.

– Неплохо, – промолвил Бакунин, грея руки над огнем и с благодарностью принимая чашку кофе. – Я лишен всего этого во время своих прогулок.

– Там, куда вы ходите, нет ни еды, ни питья?

– Как правило, нет. У меня хотели бы отбить охоту путешествовать и поэтому только чинят препятствия. Конечно, я не нуждаюсь в питании как таковом. Никто из нас не нуждается. Мы – призрачные подобия живых людей и едим призрачное подобие той пищи, которая знакома нам с прежних времен. Это все имеет исключительно психологическое значение. И все же стоит мне забраться подальше, я чувствую голод. Или просто так кажется.

– Быть голодным призраком… – задумчиво произнес Цицерон. – Мне это не нравится.

– Иногда, – продолжал Бакунин, – я нахожу спрятанные кем-то еду и питье. Понятия не имею, кто это делает. Подозреваю, что кто-то из инженеров – а может быть, и не один – относится сочувственно к моему положению. Анархисты есть везде, мой дорогой Цицерон.

– Вы отчаянный человек, – сказал Цицерон.

– Несомненно, наши правители могли бы поймать меня давным-давно, – ответил Бакунин, – если бы кое-кто из инженеров не помогал мне. Сочувствие в их среде имеет исключительное значение, если подходить в более широком смысле. Тирания всегда гниет изнутри.

– Что вы обнаружили? – спросил Цицерон.

– Пойдемте со мной, и я покажу вам.

– Не понимаю, – сказал Цицерон. – С какой стати мы должны куда-то идти?

– Вы непременно должны увидеть сами, – ответил Бакунин.

– Почему бы вам просто не объяснить мне, в чем дело?

– Вы не поверите. С какой стати? Я хочу, чтобы вы взглянули своими глазами. – Используя личную карту доступа, Бакунин создал проход в одной из стен виллы Цицерона. – Будьте здесь осторожны, – добавил он.

Цицерон увидел коридор, обозначенный светящимися линиями и сужающийся впереди. Тут и там были разбросаны небольшие мерцающие пятна. Он вопросительно посмотрел на Бакунина.

– К ним ни в коем случае не прикасайтесь, – пояснил Бакунин. – Это охранная сигнализация новейшей системы. Она включает сигнал тревоги, и туннель тут же перекрывается. Это может вызвать неприятные ощущения и затруднить наше продвижение, хотя я нашел способ обходить препятствия.

– Что почувствуешь, если все же прикоснешься к одному из этих огней? – спросил Цицерон.

– Будет больно.

Спустя некоторое время световые пятна закончились. Светящиеся линии туннеля по спирали уходили вверх, точно Бакунин и Цицерон двигались внутри гигантской схематической раковины улитки.

Цицерону было не по себе. Он не раз собирался составить Бакунину компанию во время его разведывательных походов, но всегда откладывал эту затею. Сейчас, однако, у него не было выбора. Что-то, по мнению Бакунина, было неладно, что-то способное оказать влияние на их жизнь. Цицерон продолжал идти, хотя вскоре почувствовал, что на это требуется очень много энергии. Гораздо больше, чем уходило во время прогулок по виртуальным окрестностям его виллы.

Потом они оказались в участке системы, где царила кромешная тьма, в которой плавали разноцветные продолговатые пятна света. Что это была за конструкция, Цицерон даже вообразить не мог. Он отдавал себе отчет в том, что его восприятие чрезвычайно субъективно. Его взгляду были доступны лишь фрагменты этой конструкции, отдельные части механизма, причем предназначенного для восприятия с помощью земных ощущений. Несомненно, каждый интерпретировал зрительные впечатления по-своему. Цицерон видел продолговатые цветные пятна, но это еще не означало, что то же самое видел Бакунин или какой-то другой наблюдатель.

По мере продвижения перед ними одна за другой разворачивались новые удивительные картины. Цицерон нервничал, испытывая чувство тревоги. Он знал, что пересек определенную черту, оказавшись там, где, по мнению правителей этого мира, не должен был находиться. Если бы их поймали, он скорее всего не отделался бы легким испугом. Его бы запросто прикончили, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. Ведь для правителей он вообще был не человеком, а просто набором светящихся информационных бит, которые каким-то образом удерживались вместе. Скорее программа человека, чем собственно человек.

Тем не менее с Цицероном обращались отнюдь не как с призраком или частью механизма. Инженеры нередко беседовали с ним, причем в весьма уважительном тоне. И все же его положение, как и положение остальных двойников, было весьма двусмысленным. С точки зрения закона, они не имели никаких прав, хотя ему не раз приходилось слышать от дружески настроенных техников, что этот взгляд разделяли далеко не все. Были и такие люди в реальном мире, которые считали, что двойники, как проявляющие все признаки разумного человеческого существа, должны получить гражданские права и что с ними нельзя обращаться как с рабами или просто как с программным продуктом.

Потребуется, однако, немало времени, чтобы эта точка зрения получила достаточно широкое распространение. В конечном счете, полагал Цицерон, людям придется признать тот факт, что любой двойник так же реален, как всякий другой человек. Ум и независимость – вот истинные критерии, гораздо более показательные, чем наличие тела или какие-то другие, столь же грубые оценочные категории.

Почему все же, несмотря на свои опасения, Цицерон принял участие в этом рискованном путешествии? Ведь никакой прямой необходимости в нем не было. Дело в том, что Бакунин явно натолкнулся на информацию, которая могла пригодиться Цицерону и его людям. И эта информация оказывалась в особенности важна, потому что «де факто» двойники и реальные люди находились в состоянии войны. В данный момент преимущество было на стороне реальных людей. Они обладали всей полнотой власти и могли уничтожить двойников в мгновение ока. Однако кто знает? Не исключено, что рано или поздно удастся переломить ситуацию.

– Далеко еще?

Сейчас путешественники взбирались по некоему подобию лестницы. Оглянувшись, Цицерон увидел тающие позади ступени. Впереди, напротив, по мере подъема возникали новые. Жуткое зрелище, хотя Бакунин, похоже, к нему уже привык.

– Скоро, скоро, – ответил Бакунин.

Они продолжали подниматься. Хотя почему «подниматься»? Почему это сооружение не могло быть сориентировано таким образом, что на самом деле они шли вниз? Возможно, за кулисами Мира Двойников во всех случаях предусматривался минимальный расход энергии.

Перед ними из ничего возникли и приобрели твердость последние ступени, и Цицерон оказался на плато. Тусклое, затянутое маревом солнце над головой было уже на полпути к зениту. А вдали, на самом краю равнины, виднелись шпили и башни города.

– Что это за место? – спросил Цицерон. – Нам никогда о нем не рассказывали.

– Потерпите немного и увидите, – ответил Бакунин.

– Мы пойдем туда пешком? – спросил Цицерон, глядя на далекий город.

– Транспорт должен прибыть с минуты на минуту.

Едва Бакунин произнес эти слова, как в двадцати шагах от путешественников прямо из пустоты сгустилась большая позолоченная колесница. Кони отсутствовали, но ее литые украшения отличались редкостным изяществом. Бакунин шагнул внутрь, Цицерон последовал за ним. Колесница немедленно двинулась по направлению к городу.

– Сделано со вкусом, ничего не скажешь, – промолвил Цицерон. – Мы на таких не разъезжаем.

Вблизи город на первый взгляд производил прекрасное впечатление, если не считать того, что по улицам не ходили его обитатели, собаки не задирали лапы у обочины, кошки не выглядывали безмолвно из дверных проемов, воробьи не порхали над головой. Ничто не двигалось, жизнь отсутствовала напрочь, и все же перед ними был новенький, «с иголочки» город, как будто только что вынутый из подарочной коробки. На чистых улицах ни единого пятнышка. Строения прекрасной архитектуры, украшенные сложным орнаментом, радующие взгляд, просторные и, казалось, приглашающие войти внутрь. Концертный зал, театр, целая группа общественных зданий, в том числе и суд, храмы, административные центры. Полностью завершенные, но пустые. Во всем чувствовался аромат новизны – такое ощущение обычно испытываешь, садясь в новый автомобиль; аромат новизны, которого города никогда не имеют, поскольку не бывает новых городов. Они возникают, постепенно разрастаясь из небольших поселков или деревень.

Это было впечатляющее зрелище. Вслед за Бакуниным Цицерон вошел в одно из самых высоких зданий. Бесшумный лифт поднял путников на сотый этаж, и они оказались на террасе, где некоторое время оглядывали окрестности. Все было выполнено очень искусно. Город стоял на слиянии двух рек, берега которых соединялись множеством небольших мостов. Сверху как на ладони был виден гражданский центр, концертные залы, музей искусств и вместительный театр. Здесь имелось все, что, по мнению Цицерона, могло быть в городе, и много такого, чего он прежде и представить себе не мог.

– Это имитация?

– Конечно, – ответил Бакунин. – Причем проработанная во всех деталях с невероятной тщательностью.

– Но зачем здесь этот город? С какой целью его построили? – Бакунин улыбнулся, не торопясь просвещать всезнающего и немного тщеславного Цицерона. – И почему нам даже не заикнулись об этом?

– Действительно, почему? – повторил Бакунин, стараясь растянуть мгновения своего триумфа.

Они продолжили прогулку, и Бакунину предоставилась редкая возможность сполна насладиться своим преимуществом осведомленного человека. Ему не так уж часто выпадал шанс взять хоть в чем-то верх над красноречивым и образованным Цицероном. Труды Цицерона, возможно, и не были по достоинству оценены при жизни, и все же он, без сомнения, являлся одним из самых одаренных из всех когда-либо живших людей. Бакунину было интересно узнать, сколько времени понадобится этому выдающемуся человеку, чтобы сложить все части головоломки вместе.

Центральное место в городе, безусловно, принадлежало великолепному дворцу. Такому огромному, что в нем легко можно было заблудиться. Цицерон и Бакунин переходили из комнаты в комнату. Некоторые были выполнены в классической французской манере, другие отражали все типы архитектуры и дизайна самых разных исторических периодов. В результате получилось нечто немного хаотическое, что, однако, вполне компенсировалось роскошью и причудливостью убранства. В конце концов путешественники оказались в огромном зале для аудиенций.

Любые слова бессильны описать великолепие этого зала. На троне могли бы без труда поместиться три крупных человека. Рядом стоял второй трон, меньших размеров.

Безусловно, происходило что-то странное. Цицерон пришел к выводу, что следует немедленно обсудить все увиденное с Макиавелли. Оба они в большой степени определяли политику Мира Двойников. Однако связаться с Макиавелли немедленно не удалось. Позднее Цицерону стало известно, что как раз в этот момент Макиавелли имел беседу с одной очень необычной «новорожденной».

Клеопатра открыла глаза, села, и тут же на нее нахлынули воспоминания. Жара, и пыль, и яд, пылающий в крови, – таковы были ее последние воспоминания о жизни. Ужас мгновения полного краха, ненавистный Октавиан, наступающий со своими ордами, смерть Антония. Перед глазами все еще стояли накрашенные лица приближенных женщин с изумленно округлившимися ртами. Под потрясенными взглядами Клеопатра сделала то, что позволило ей лишить ненавистных римлян их триумфа.

И потом никаких воспоминаний до того мгновения, как она очнулась в этом самом месте и обнаружила, что снова жива.

Она лежала уже довольно долго, пытаясь понять, что произошло. Постепенно Клеопатра осознала, что на самом деле не жива, хотя и не умерла в полном смысле этого слова. Она осталась в точности такой же, как прежде, только лишилась тела. Нет, так тоже нельзя было сказать. Тело здесь, но оно ощущалось не так, как прежнее. Ее это не слишком удивляло. Хотя Клеопатра впоследствии стала царицей и даже богиней, с точки зрения религии египтян, она происходила из хорошей македонской семьи, боковой ветви королевского рода. Ее предки были военачальниками у Александра Македонского. Девушка выросла на греческой философии, искусстве, литературе. И, конечно, читала Гомера. А Гомер писал о том, как ощущают себя люди после смерти, когда пробуждаются в Тартаре, – всего лишь как тени самих себя, без аппетита и каких-либо других желаний. Примерно так чувствовала себя сейчас и она. Только не совсем.

Сначала Клеопатра подумала, что это и в самом деле преисподняя, затем поняла, что ошибалась. Все здесь было не так, как она себе представляла… Нет, это не Тартар. Никто не сможет убедить ее в этом, даже сами правители нового царства, в котором она оказалась.

Клеопатра резко выпрямилась на постели, не столько услышав, сколько почувствовав, что дверь открывается. Света тусклой лампы хватало, чтобы разглядеть человека, стоявшего рядом с постелью. Такой одежды ей никогда прежде видеть не доводилось. Темный блестящий материал. Куртка с серебряными пуговицами. Волосы, связанные на затылке светлой лентой. Бородатое лицо, удлиненное и смуглое. Темно-голубые глаза, в которых сверкают ум и веселье.

Клеопатра уселась и внимательно оглядела вошедшего.

– И кто же ты?

– Никколо Макиавелли, к вашим услугам, Клеопатра.

– Тебе известно, кто я?

– Конечно. Ваша слава бессмертна, леди.

– Моя слава, но не я сама. Умереть от своей собственной руки и превратиться в тень в стране теней!.. Куда я попала, господин Макиавелли? Это преисподняя, где властвуют боги тьмы?

– Отнюдь нет, – ответил Макиавелли. – И, будьте добры, называйте меня Никколо. Надеюсь, мы станем друзьями.

С его стороны это было нахальство, чтобы не сказать больше. Но что делать? Клеопатра понимала, что здесь ей и в самом деле понадобятся друзья.

– Скажи, Никколо, это правда не преисподняя? Где я в таком случае?

– Моя королева, с тех пор, как вы умерли, прошло много лет. Люди снова вернули вас к жизни, используя механизм, который они называют компьютером.

– И что же это такое?

– Вам все объяснят, Клеопатра.

– Кто?

– Те, кто теперь правит нами. Это не Тартар, хотя место весьма близкое к тому, как наши поэты представляли себе преисподнюю. У нас есть тела, но они не похожи на прежние. Для их создания применено колдовство нового типа, называемое наукой. Вот каким образом возникли наши тела. Они не стареют и не подвержены заболеваниям.

– Значит, мы бессмертны?

– В каком-то смысле да. В нашем теперешнем состоянии отсутствуют естественные причины, которые могли бы вызвать смерть. С другой стороны, мы существуем по прихоти наших хозяев, которые создали это место и вызвали нас к жизни внутри него. Стоит им пошевелить пальцем, и мы исчезнем снова. Весь наш мир своим существованием обязан только их капризу.

Клеопатра во все глаза смотрела на собеседника.

– Ничего не понимаю. Мы исчезнем? Но куда мы тогда денемся?

– Это, – ответил Макиавелли, – таинство, которого я тоже не понимаю. Меня просто известили, что если они не захотят, чтобы мы существовали, нас не станет. Потом, если им вздумается оживить нас снова, это потребует от них так же мало усилий.

– Скверная ситуация, – сказала Клеопатра.

– Да.

– И мы бессильны изменить ее?

Макиавелли придал лицу задумчивое выражение.

– Не совсем бессильны, я полагаю. Кое-что еще в нашей воле. Ситуация не лишена определенных возможностей.

Они поглядели друг на друга долгим, исполненным значения взглядом. Клеопатра подумала, как сильно этот человек, с его странной одеждой, аккуратно подстриженной небольшой бородкой и сверкающими глазами, напоминает ей некоторых римских политиков. Больше всего он походил на Кассия, но казался умнее.

Макиавелли тоже изучал Клеопатру, и то, что он видел, ему нравилось. Царица не была красавицей – лицо слишком удлиненное, нос чересчур великоват, губы излишне тонки. Афродитой ее никто не назовет. Но в ней чувствовалось нечто такое, чего были лишены самые прекрасные женщины, которых он знал: сильный ум и магнетическая привлекательность. Тело, просвечивающее сквозь шелковую голубую накидку, выглядело маленьким, гибким, полным жизни, женственным, волнующим. Лицо излучало энергию.

Вопрос – что означало ее появление здесь, среди двойников? С какой стати инженеры оживили ее? Надо срочно обсудить эту проблему с Цицероном.

Когда Макиавелли прибыл, уже наступил полдень, и Цицерон прогуливался в саду. Это был прекрасный сад, где цвело и благоухало все, что только может произрастать в Италии. Здесь даже имелся небольшой водопад. За садом находилась вилла Цицерона, прекрасная имитация настоящей римской виллы. Здесь Цицерон проводил много времени, здесь же он делал заметки единственной в своем роде, не поддающейся расшифровке скорописью.

– Приветствую вас, Цицерон, – сказал Макиавелли.

– Очень кстати, что вы появились, Никколо, – ответил Цицерон. – Присядьте, выпейте бокал фалернского.

Макиавелли сел и принял протянутый бокал. Ему нравилось бывать здесь. И не только потому, что его привлекало само это место и спокойствие, всегда царившее на вилле; ему доставляло большое удовольствие беседовать с Цицероном. Оба они были политиками, оба обладали классическим складом ума, несмотря на то, что жили в эпохах, отстоящих друг от друга на полторы тысячи лет. У Макиавелли было гораздо больше общего с Цицероном, чем с королевой Викторией или Фридрихом Великим, хотя хронологически они были ближе ему.

– У меня интересные новости, – сказал Макиавелли.

– Прекрасно. У меня тоже. Но давайте поговорим за обедом. Публий, мой повар, не любит ждать.

Во время обеда по настоянию Макиавелли Цицерон рассказал о новом городе, который он посетил вместе с Бакуниным. Макиавелли проявил вежливое удивление, но не более того. Ел Цицерон мало и за обедом выпил всего два бокала вина. Он с нетерпением дожидался сведений Макиавелли, однако разговор как-то незаметно ушел в сторону, коснувшись того, как много для них значат физические условия. О двойниках нельзя было сказать, что они обладают сенсорным аппаратом в обычном смысле этого слова. Теоретически двойники не должны были ощущать вкус, запах и прочее. Фактически же дело обстояло иначе, и это ставило в тупик ученых, их хозяев.

– Как может информация чувствовать? – удивлялись они.

Даже мудрый Цицерон не знал ответа. Возможно, это был просто самообман, порождаемый восстановленным разумом. Возможно, для того чтобы мыслить, людям необходимо ощущать свои физические связи с окружающим миром, и, поскольку таковые на самом деле отсутствовали, они непроизвольно симулировали их. В соответствии с этим предположением виртуальные двойники некогда живых людей теперь сами продуцировали виртуальные чувства. Умники-ученые считали также, что у двойников не может быть никакого секса. И снова они ошибались: сексуальные связи – или что-то очень на них похожее – возникали в Мире Двойников на всем протяжении его существования.

– Вы обсуждали эту проблему с Джоном Сикисом? – спросил Макиавелли, имея в виду нового главу компании, сконструировавшей Мир Двойников.

– Я сказал ему, что не знаю ответа на эти вопросы, – объяснил Цицерон. – «Вы эксперты в этом деле, не мы. Мы – просто объекты ваших экспериментов. Подопытные кролики, так, кажется, говорят». Вот что я ему сказал.

– И что он ответил?

– Имел наглость спросить меня, какого рода сексуальные связи больше всего нравятся двойникам.

– И что вы сказали ему?

– Что это в высшей степени личный вопрос. Но он все равно не унялся. Спросил, действительно ли я получаю удовольствие. А разве кто-то стал бы этим заниматься, если бы дело обстояло иначе, ответил я ему.

– Но ведь это непохоже на настоящую сексуальную связь?

– Прошло больше двух тысяч лет с тех пор, как у меня была настоящая связь, – напомнил Цицерон. – Мои воспоминания об этом божественном наслаждении в значительной степени потускнели. Но то, что доступно нам здесь, тоже неплохо.

– Один из поэтов спустя тысячу лет после вас написал такие слова: «Могила, конечно, прекрасное и уединенное место, но никому не приходит в голову здесь целоваться».[9]

– Ну, мы можем своими глазами убедиться, что он ошибался, – возразил Цицерон. – Если это могила, то ни о какой уединенности и речи быть не может. Люди, такие же, как вы сами, могут вторгнуться к вам, когда им вздумается. Что же касается поцелуев… Ах, я все еще не утратил надежды, что Сикис возродит к жизни мою жену. – Он вздохнул. – Но скажите, Никколо, зачем вы хотели видеть меня? Какие у вас новости?

– Туллий, среди нас появилось новое лицо.

– Кто, скажите, умоляю вас?

– Полагаю, ваша знакомая. Некая Клеопатра, возлюбленная сначала Цезаря, а потом Марка Антония.

– Это интересно, – сказал Цицерон.

– Еще бы! В особенности в свете беседы, которую я не так давно имел с новым владельцем Мира Двойников, мистером Джоном Сикисом. Я так и думал, что вы заинтересуетесь.

– Продолжайте, прошу вас, – произнес Цицерон.

На самом деле беседа Макиавелли с Джоном Сикисом, главой компании, происходила довольно давно, на начальной стадии существования Мира Двойников, еще до того, как его виртуальная среда стала такой сложной и разнообразной. Потребовалось немало времени, чтобы усовершенствовать ее. Первое, на чем люди сосредоточили свои усилия, были сами двойники. Вот почему в то время существовал только эскизный вариант некоторого рода подмостков, а на них – всего лишь намек на кресло, стену и окно. За окном же не было ничего, ничего, что позволяло бы хоть что-то разглядеть внутри самой машины, того самого компьютера, с помощью которого было создано все это.

В тот день Сикис задавал прелюбопытные вопросы – по мнению Макиавелли, вследствие их предыдущих встреч. Сикис, по-видимому, начал задумываться о жизни и смерти, пытался заглянуть вперед, далеко вперед – такое воздействие оказывало общение с двойниками давно умерших людей.

Сикис поинтересовался, какая женщина самая желанная с точки зрения того, чтобы провести с ней бессмертную жизнь.

– Никакая, – ответил Макиавелли. – Я не представляю себе женщины, с которой захотел бы провести целую вечность.

– Давайте поставим вопрос иначе. С кем вы предпочли бы провести первую часть своей бессмертной жизни?

– На свете жило множество прекрасных женщин, – сказал Макиавелли. – Мария-Антуанетта, к примеру, всегда принадлежала к числу моих любимиц. Или Лукреция Борджиа… Весьма своеобразная была леди. Гипатия, знаменитая куртизанка Перикла, как мне кажется, могла бы украсить жизнь любого мужчины. Но среди всех них существует одна и только одна, которую я бы предпочел, имей я такую возможность.

– И кто же это?

– Безусловно, Клеопатра.

– Расскажите мне о ней.

– Это уже гораздо лучше сделал Шекспир. Он назвал ее созданием, исполненным безграничного очарования и бесконечного коварства.

– Интересно, – задумчиво произнес Сикис. – Хотел бы я знать, много ли информации о ней уцелело.

Знаменитая царица недолго оставалась в одиночестве, Сикис позаботился о том, чтобы ее побыстрее ввели в курс дела. Инструктора стали давать новенькой ежедневные уроки относительно всего, что произошло после ее смерти. По их словам получалось, что нынешнее состояние Клеопатры нельзя назвать ни смертью, ни жизнью. Еще они говорили, что она многому должна научиться. Они и пытались учить, но большая часть того, о чем ей рассказывали, оставалась для нее пустым звуком. Не интересовало Клеопатру и заучивание жаргона, на котором изъяснялись жрецы этого нового племени, каким-то непонятным образом сумевшие уловить в свои сети ее дух. Какая разница, как называть абсолютную истину – Амон Ра или массив информации? А ведь она должна была заучить еще и множество совершенно новых слов, значения которых не понимала вообще: электричество, аппаратное обеспечение, диод, программное обеспечение… Что это – имена новых богов или просто перечень атрибутов некого божества?

Не понимая множества деталей происходящего, Клеопатра тем не менее ухватывала самую его суть. Что было не так уж трудно. Это незнакомое царство и его правители были увлечены поисками любви и власти не в меньшей степени, чем все те люди, которых она знала прежде. Да, и еще они занимались поисками Истины. Но любовь их интересовала гораздо больше.

Даже когда она отдыхала, ей ухитрялись каким-то образом вкладывать знания непосредственно в голову. Вот этого Клеопатра уже совсем не понимала. Сикис полагал, по-видимому, что будет довольно просто ввести ее «в курс дела», добиться того, чтобы она достигла уровня современного знания. Но, хотя ее инструктировал двойник самого Солона, результаты оказались весьма разочаровывающими. В конце концов Сикис потребовал у Солона объяснений.

– Как продвигается инструктаж?

– Не слишком успешно, сэр. Новенькая отказывается понимать.

– Я полагал, что у вас не должно быть трудностей с подачей информации. Просто вложите все, что нужно, в ее сознание, как вы уже не раз делали.

– Проблема не в том, чтобы снабдить Клеопатру информацией, сэр. Чем мы не можем снабдить ее, так это понятливостью.

– Вы имеете в виду, что она тупица?

Высокий величавый старик в белой мантии покачал головой.

– Не исключено, что она сообразительнее любого из нас. Просто есть вещи, которых она не желает понимать. Клеопатра прекрасно усваивает суть того, что способна творить наука, однако напрочь отказывается вникать в детали, поясняющие, как это происходит.

– Может быть, наша методика ошибочна? Что вы посоветуете?

– Не всякого можно обучить чему-то в форсированной манере. Клеопатра уже вполне сформировавшаяся личность. Естественно, она не слишком довольна, оказавшись в положении человека, который нуждается в инструктаже касательно всего происшедшего за две с лишним тысячи лет. Она прекрасно схватывает все, что касается практической жизни. Я не стал бы торопить ее, сэр. Придет время – всему выучится сама.

Клеопатра еще при жизни никогда не проявляла ни малейшего интереса к технике. Вряд ли можно было ожидать, что этот интерес пробудится у нее сейчас, после того, как она умерла и возродилась к жизни в этой странной реальности. Ей было безразлично, как именно с технической точки зрения все произошло. Но на свой собственный лад она понимала происшедшее очень даже хорошо.

Когда-то – давным-давно – она лежала на своем ложе и содрогнулась, почувствовав укус змеи. Потом не было вообще ничего – ничего, что пробуждало бы хоть какие-то воспоминания. А теперь вдруг возрождение в царстве теней!.. Только это призрачное царство не было творением богов. Люди каким-то образом создали его и в нем возродили ее к жизни. Не боги. Ее оживили, и, сколь ни грустно было не иметь настоящего тела, потерять это было бы еще хуже. А они могли – могли лишить ее и этого тела в любой момент, как только им вздумается. Клеопатра понимала, что они способны сделать это. Вот почему ее жизнь находилась в постоянной опасности. А теперь еще этот новый поворот.

Воздух медленно сгустился. Она догадалась, что сейчас появится Сикис. И была готова к его приходу.

– Вот и я, моя дорогая, – сказал он. – Как вы себя сегодня чувствуете?

«Почему они оживили именно меня? Я знаменита. Я символ. Но чего? Страсти, соблазна и… неглубокого ума! Моя любовь к роскоши вошла в поговорку, так же, как и мое выдающееся непостоянство. У меня и вправду было много возлюбленных. И все же я покончила с собой из любви к Антонию. А они – в частности, Сикис – лишь бормочут что-то нечленораздельное и заявляют, что оживить Антония невозможно.

Ясно, почему. Сикис хочет, чтобы я досталась ему. Он достаточно ясно выражается.

А как же Антоний? Не знаю. От меня ничего не зависит. Я уже однажды умерла ради него. И вряд ли мне снова захочется ради него расстаться с жизнью.

Этот человек – Сикис – влюблен в меня. Или скорее в мой образ, который сформировался в его воображении задолго до того, как мы встретились здесь. Тот самый образ, который живет в сознании множества людей. Как странно… Сикис говорит, что на свете есть миллионы и миллионы людей, которым хоть что-то известно обо мне. Я знаменита. И Сикис, надо полагать, хочет, чтобы отсвет моей славы пал на него, думает, что рядом с моей царственностью сам станет царем и таким образом откроет еще одну главу в истории великой Клеопатры. Но как такое может быть? Он живой человек, а я… Я то, что они называют двойником.

А может быть, он хочет, чтобы я стала женой кого-то другого? Что он замышляет? И как мне использовать это к своей выгоде?»

– Объясни мне кое-что, Редмонд, – обычно говорил Цицерон, когда этот инженер приходил навестить его.

– Все, что угодно, – отвечал Редмонд.

Он навещал Цицерона при всяком удобном случае. Редмонд писал докторскую диссертацию, в большой степени опираясь на сведения, полученные от Цицерона. Надеялся таким образом сделать себе имя, поскольку Цицерон рассказывал ему вещи, которые ни из каких других источников узнать было невозможно. Причем Цицерон делился своими сведениями с ним и только с ним, что Редмонд иногда воспринимал просто как чудо.

Это был высокий, худощавый, нервный молодой человек с рыжими волосами и небольшими кустистыми красновато-рыжими усиками. Чистую кожу его лица щедро покрывали веснушки. Насколько было известно Цицерону, Редмонд имел жену и двоих маленьких детей. До сих пор Цицерон предоставлял ему эксклюзив на свою информацию, по крайней мере по всем вопросам, связанным со специальностью Редмонда. Редмонд был экономистом и очень интересовался римским денежным обращением. Цицерон помогал ему прояснить некоторые проблемы, за давностью времени казавшиеся неразрешимыми. Редмонд также интересовался всякими другими валютами, которые циркулировали в Риме в те времена, и Цицерон, без сомнения, был для него драгоценнейшей находкой.

Вот почему Редмонда чуть удар не хватил, когда при очередном свидании Цицерон объявил, что вынужден прекратить снабжать его информацией.

– Но почему, Марк Туллий? Я думал, мы друзья.

– Я и сам так думал, – ответил Цицерон. – Я относился к вам почти как к сыну. И, уж конечно, как к ученику. Вот почему мне стало так больно, когда я узнал, что вы не были со мной откровенны в вопросах величайшей важности.

– Марк Туллий! Умоляю вас, объясните, на что вы намекаете!

Цицерон остановил на молодом человеке суровый взгляд.

– Я говорю о планах Джона Сикиса.

– Ка… каких планах? – спросил Редмонд тоном невинного младенца, но едва заметная дрожь в голосе выдала его. Цицерону стало ясно, что Редмонд совершенно точно знает, о чем идет речь.

Он молча ждал. Редмонд пристально посмотрел на него, прочистил горло и заявил:

– Мне запрещено обсуждать планы мистера Сикиса. Он совершенно недвусмысленно дал мне понять, что, если я проболтаюсь вам о них, наши встречи прекратятся.

– А если вы не расскажете мне, я никогда больше не стану беседовать с вами. Даю слово римлянина.

Их взгляды встретились. Редмонд первый отвел глаза.

– Если он когда-нибудь узнает…

– Не узнает, – успокоил его Цицерон. – Ясно же, что в моих интересах не разглашать, из каких источников я получаю информацию. Но я должен быть в курсе планов Сикиса в той части, в какой они имеют отношение к Миру Двойников. Это вопрос жизни и смерти для меня и всех нас. Мы полностью зависим от оборудования, без которого невозможно само наше существование. Если Сикису что-то не понравится, он волен уничтожить любого из нас или даже всех. Он способен погубить весь наш мир. Над нами постоянно довлеет страх смертного приговора, и никто из обычных людей не может никак изменить эту ситуацию, даже зная о нашем положении. Мир не воспринимает двойника как личность. Хотя, может быть, именно вы теперь уже понимаете, что такая точка зрения неверна.

– Да, конечно.

– Тогда расскажите мне обо всем, Редмонд.

– Хорошо, сэр…

При следующей встрече с Макиавелли Цицерон сообщил ему потрясающую новость:

– Сикис, если верить Редмонду, моему информатору, собирается присоединиться к нам здесь, в Мире Двойников.

– Мне казалось, что это невозможно для живых людей, – возразил Макиавелли.

– Скорее всего так оно и есть. Сикис задумал совершить самоубийство, сначала обеспечив сохранение информации, необходимой для создания его двойника.

– Значит, Сикис собирается стать одним из нас! – воскликнул Макиавелли. – И ради этого покончить с собой!.. Поразительно, конечно, но, если хорошенько призадуматься, вполне закономерно. Все-таки, что ни говори, мы здесь обладаем бессмертием. Пока эта несущая жизнь субстанция… как они ее называют?

– Электричество, – подсказал Цицерон.

– Вот именно. Пока электричество бежит по проводам, мы бессмертны.

– Весьма ненадежный вариант бессмертия, – заметил Цицерон. – Теоретически мы, конечно, могли бы жить вечно. Но на практике стоит нам не угодить хозяевам, и они могут уничтожить нас вот так просто, – Цицерон щелкнул пальцами.

– Сикис собирается править нами, – задумчиво произнес Макиавелли. – В чем мы совершенно не нуждаемся! Полагаю, для этого и выстроен тот великолепный дворец, который вы с Бакуниным обнаружили.

– Скорее всего, – ответил Цицерон. – Именно там Сикис рассчитывает жить и править.

– С Клеопатрой в качестве королевы, – добавил Макиавелли.

– Именно. Хотя не думаю, что, избрав ее, он совершил ловкий ход. Она, конечно, исключительно привлекательная женщина, но все же недаром имеет репутацию убийцы.

– Не хватало нам других забот, – сказал Макиавелли, – так теперь еще этот Сикис вот-вот окажется здесь, чтобы править нами. Нужно найти способ помешать ему.

– Напротив, – возразил Цицерон, – мы должны всячески способствовать тому, чтобы это произошло.

– Я не ослышался? – удивился Макиавелли. – Цицерон, демократ, возлюбленный свободы, готов с распростертыми объятиями приветствовать здесь одного из наших врагов?

– Обычно вы более проницательны, – ответил Цицерон. – Я не хуже вас осознаю, что идет нескончаемая война между нами и ними, между двойниками и реальными людьми.

– Вы читаете мои мысли. Почему же в таком случае вы собираетесь способствовать тому, чтобы враг жил среди нас и правил нами?

Цицерон улыбнулся, собираясь с мыслями.

– Может быть, он и будет править здесь. Что из того? Нами все равно управляют, и в данный момент нет способа избавиться от этого. Суть в том, что в результате один из Них окажется на нашей территории. Сейчас, поскольку мы намертво прикованы к этому их компьютеру, они для нас недосягаемы. Однако, если Сикис окажется здесь и при этом сохранит свою власть, нас не уничтожат. И пока мы способны двигаться и думать, может быть, нам удастся переломить ситуацию в свою пользу.

– Каким образом? – спросил Макиавелли. – Мы всего лишь крошечные биты информации, а они… Они вполне материальны, не нам чета.

– Смотрите глубже, друг мой, – ответил Цицерон. – Ветер – тоже что-то вроде информации. Он не более материален, чем мы с вами, и все же способен воздействовать на обычные предметы. Повалить дуб, например. Вот что такое сила информации, направленная в нужную сторону.

– Даже здесь Сикис по-прежнему может оставаться недосягаем для нас.

– Согласен. И все же у нас появится шанс повлиять на него, тогда как сейчас это в принципе исключено.

«Я люблю вас, Клеопатра». Нет, эти слова пока еще не прозвучали, но вот-вот должны. Даже явившись к ней в личине бога, он не уподобится богам. Ничтожный человек, она ощущала это всеми фибрами души. Сикис, так он называл себя и настаивал, чтобы она тоже так обращалась к нему. Он, казалось, гордился своим именем. И постоянно пытался объяснить ей, какое важное место занимает в другом мире, мире, которого она никогда не увидит.

– Вы полностью в моей власти, Клеопатра. Я не хвастаюсь и не пытаюсь угрожать вам. – «Пока нет», – подумала она. – Я просто констатирую факт. Именно так обстоит дело в данный момент, спустя две тысячи лет после того, как змея ужалила вас и вы погибли. Мы создали вас заново, Клеопатра. Скажите, ведь у нас неплохо получилось, а?

Он болтал всякий вздор в том же духе, вот чем занимался Сикис. И никогда не являлся ей лично. Никогда за все время, что она беседовала с ним в этой самой комнате. Она слышала его голос, и перед глазами возникало его изображение. Но он выглядел, точно ожившая картина, а не как живой человек.

– Я не могу проникнуть внутрь машины, Клеопатра, – объяснил он, заметив, что ее оскорбляет его нежелание явиться ей лично. – Мы в силах воссоздать любого человека, жившего когда-то, если о нем сохранилось достаточно информации. Но мы не способны создать вымышленную личность. Так же, как и самих себя. Это невозможно, пока мы живем в своем теле.

– Очень рад, что вы приняли мое приглашение, – сказал Цицерон Клеопатре. – Прошу вас, пройдемте в сад. Сегодня прекрасный день, и мы сможем подкрепиться на воздухе. Конечно, здесь всегда прекрасные дни. Полагаю, это одно из преимуществ искусственной погоды – можно не зависеть от капризов природы. Хотя я считаю, что стоит попросить инженеров немного изменить ее, внеся хотя бы сезонные вариации. Я даже не в состоянии определить, какое это время года.

– А вы по-прежнему многословны, Туллий, – ответила Клеопатра. – Какой приятный сад!

– Я рад, что он вам нравится. Хотя, конечно, он ничто по сравнению с тем, чем владели вы в старые добрые времена, когда царствовали в Александрии.

– То было совсем другое время, – сказала Клеопатра. – Вы тогда были консулом в Риме.

– Очень недолго. И, боюсь, толку от меня было немного. Такие великие люди, как Цезарь, к примеру, оказались не по зубам бедному философу вроде меня. Или взять Марка Антония… Тоже, безусловно, выдающаяся личность; противостоять ему было почти невозможно. Жаль только, что содержать в себе такую личность трудно для кого угодно. Полагаю, в конечном счете он и сам не сумел справиться с ней.

– Все это кажется сейчас таким далеким, – произнесла Клеопатра. – У вас тут замечательно все устроено, гораздо лучше, чем у меня. В моем распоряжении всего-навсего три маленькие комнатки, а сада вообще нет.

– Скоро все изменится, – сказал Цицерон. – Как только Джон Сикис закончит свои приготовления.

– Сикис… Он в самом деле что-то значит в этом варварском мире? Или нет?

– Эти люди вовсе не варвары. И действительно очень много здесь значит.

– В некотором роде наш правитель?

– Он владеет контрольным пакетом акций в корпорации, которая управляет нашим миром.

– Я так и думала. Какая скука! И какой меркантилизм! А ведь на карту поставлена наша судьба, и, оказывается, она зависит от чьих-то торгашеских интересов.

– Увы, – кивнул Цицерон. – Меркантилизм насквозь пропитал прекрасный новый мир, в котором мы обрели вторую жизнь.

– Печально. – Клеопатра опустилась в предложенное ей кресло и взяла персик из серебряной чаши, стоящей перед ней на столе. Надкусила, состроила гримасу. – Фу! Здесь все такое безвкусное!

– Это потому, что все ненастоящее, – сказал Цицерон.

– Ну, все равно им не мешало бы проявить побольше изобретательности. Если они способны создать что-то, внешне похожее на персик, почему бы не позаботиться о том, чтобы он имел настоящие вкус и аромат?

– Хороший вопрос. Вам следует задать его как-нибудь Сикису.

Клеопатра пожала плечами; прикрытые легкой, словно паутина, шалью, они выглядели восхитительно. Цицерон отвел взгляд. Эта сирена, даже несмотря на то, что со времени ее смерти прошли века, все еще производила на него волнующее впечатление.

– Сикис… – повторила Клеопатра. – Мне кажется, он влюблен в меня.

– Вы удивлены?

– Ну, немного, учитывая разницу наших состояний. Он – реальный мужчина, как он заявляет, а я фантом.

– О чем он с вами разговаривает?

– Говорил, что уже давно преклоняется предо мной, – будничным тоном сообщила Клеопатра. – Повторял это снова и снова в изысканных выражениях, столь же страстно, сколь и банально. Потом и вовсе забормотал что-то невразумительное: как мы с ним вместе будем править здесь, в этом мире, который он называет Миром Двойников. Король и Королева теней, вот что он имел в виду, я полагаю. Он был даже так добр, что сообщил мне, каким прекрасным супругом он будет. И вульгарно заявил, что ему из авторитетного источника известно кое-что очень важное для нас обоих. А именно, что акт любви в Мире Двойников хотя и не вызывает таких ярких ощущений, какие мы испытывали прежде, все же способен доставить большое удовольствие. И что он ждет не дождется, когда разделит это удовольствие со мной. Вот в таком духе Сикис продолжал все время, пока я не остановила его.

– И что вы ему ответили?

– Постаралась расставить все на свои места. Напомнила, что я, Клеопатра Седьмая, была возлюбленной четырех величайших когда-либо живших мужчин…

– Кого вы имеете в виду? – прервал ее Цицерон. – Мне, конечно, известно о Цезаре и Марке Антонии.

– Ну, до них был Помпей, бесспорно, один из самых великих людей на свете.

– Всего три.

Клеопатра озорно улыбнулась.

– Вы учли Октавиана?

– Но ведь он был вашим врагом! Вы покончили с собой, чтобы не попасть ему в руки и лишить его возможности торжественно доставить вас в Рим в знак своего триумфа.

– Такова, конечно, версия, известная всем. Правда, как обычно, чуть-чуть сложнее.

– С удовольствием поболтаю с вами на эту тему в другой раз, – сказал Цицерон. – Однако сейчас у нас есть гораздо более важные проблемы. Вы отвергли предложение Сикиса?

– Окончательно и бесповоротно. Он человек мелкой души, не чета мне!.. Что это за звук?

– Это я, – ответил Цицерон. – Я скрежещу зубами.

– С какой стати? Сикис так много для вас значит?

– В личном плане он ровно ничего для меня не значит. Проще говоря, мне на него наплевать. Но он случайно оказался абсолютным владыкой и правителем нашего мира и держит в своих руках жизнь и смерть каждого из нас.

– Он о чем-то таком упоминал, – промолвила Клеопатра. – Но я не поверила ему. У меня возникло впечатление, что он хвастается.

Цицерон вздохнул.

– Вы здесь сколько… три дня? И уже успели чуть не погубить все дело.

На лице Клеопатры появилось выражение досады.

– Он просто показался мне недостаточно умным, чтобы можно было поверить всем его заявлениям. Я даже представить себе не могла, что такая посредственность, как Джон Сикис, способна возродить к жизни множество людей и заправлять всем в этом месте, которое вы называете Миром Двойников.

– Клеопатра, – сказал Цицерон, – Джон Сикис, конечно, не изобрел все это сам. Но он состоятельный человек – виртуоз меркантилизма, не забывайте, – и ему оказалось вполне по средствам выкупить просроченные паи у менее состоятельных членов корпорации, которая контролирует Мир Двойников.

– Я понимаю. Итак, Сикис не блефует, и он не жалкий человечишка, пытающийся набить себе цену. Он действительно имеет власть над нашей жизнью и смертью, как заявляет?

– Совершенно верно, Клеопатра.

– Ну, в таком случае мне, похоже, следует переосмыслить ситуацию. И все равно он мне не нравится, Цицерон, и я, конечно, не обязана иметь фнарф с этим человеком. – Цицерон кивнул, подумав, что она, наверно, специально использовала старое коптское слово для обозначения интимной связи с той целью, чтобы сильнее подчеркнуть его смысл.

– Конечно, нет. Хотя для вас же будет хорошо, если вы пересмотрите свою позицию. Сикис объяснил, как он собирается реализовать ваш с ним союз?

– Он недвусмысленно дал мне понять, что намерен перебраться сюда, в Мир Двойников, чтобы быть вместе со мной.

– Но он не предстал перед вами в своем собственном обличье во время этого разговора?

– Нет. Он объяснил, что не может сам стать двойником, не сделав предварительно одну важную вещь.

– Он не сказал, что это за вещь, Клеопатра?

– Нет. Хотя я и спрашивала его.

– Чтобы присоединиться к вам здесь в качестве двойника, Джон Сикис сначала должен свести счеты с земной жизнью. Инженеры объяснили мне: живой человек не может стать двойником. Исключений не бывает. Значит, Клеопатра, Сикис ради вас готов совершить самоубийство.

Некоторое время Клеопатра молчала. Затем произнесла:

– Ну, должна признать, это несколько меняет мое мнение о нем в лучшую сторону.

– Вы должны всячески способствовать тому, чтобы он осуществил свой план. Поговорите с ним в этом духе, когда он снова появится у вас.

– Если появится, – поправила Клеопатра. – Ведь я решительно отвергла его предложение.

– Будет еще случай, – сказал Цицерон. – Зря, что ли, Сикис потратил столько времени, чтобы воздвигнуть этот дворец? Он хочет жить там вместе с вами и не откажется от своего замысла на основании одного-единственного отказа.

– Вы в самом деле хотите, чтобы он оказался здесь и правил нами? – спросила Клеопатра.

– Гораздо хуже, когда он правит нами на расстоянии. Там, где он сейчас живет, мы не в силах до него добраться. При нынешнем положении дел у нас нет никакой возможности воздействовать на него. Мы даже не в состоянии связаться с ним по своей воле, только когда он сам этого пожелает.

– Понимаю, – сказала Клеопатра. – Чем дальше правитель, тем труднее вонзить в него кинжал.

– Что-то в этом роде, – согласился Цицерон.

– Но его присутствие здесь только теоретически даст вам выигрыш, ведь он наверняка окружит себя сильной охраной. Что касается меня… Быть его королевой наверняка окажется очень утомительной обязанностью. Пусть Сикис владеет хоть десятью компаниями и тысячами миров, где живут двойники, – это не делает его более привлекательным.

– Полагаю, нам удастся получить не только теоретическое преимущество, – сказал Цицерон. – Вы не замечали, Клеопатра, что люди, стоящие у власти, склонны доверять своей удаче и часто бывают удивительно беспечны? Взять хотя бы самого великого Цезаря. Он, конечно, был моим политическим врагом, но ему нельзя отказать в редкой проницательности. И все же даже он не предполагал, что его убьют на ступенях Сената.

– Но ведь двойника убить невозможно?

– Насколько мне известно, нет. Однако у меня на уме вовсе не убийство.

– Что же в таком случае?

– Я и так уже рассказал слишком много. Вы поможете нам, Клеопатра?

В ее глазах вспыхнули искорки.

– Значит, у нас заговор!

– Давайте закончим на этом нашу беседу. Стены, как говорится, могут иметь уши, и здесь скорее, чем в каком-нибудь другом месте. Вы поможете нам?

– Думаю, что да. Хотя при определенном условии. Вы должны выполнить одно мое желание, Цицерон.

– Какое?

– Пока я вам не скажу. Вы не слишком-то откровенничаете со мной о подробностях вашего заговора, вот и я умолчу о своем условии. Нет никакого смысла обсуждать его прямо сейчас, тем более что вы не будете от него в восторге, Марк Туллий. Во всяком случае, не в большем восторге, чем я от предстоящих постельных утех с Сикисом, виртуозом меркантилизма, как вы выразились.

– Я не могу обещать того, чего не в силах выполнить.

– Это очевидно. Я не попрошу большего.

– В таком случае прекрасно. Я выполню одно ваше желание, в чем бы оно ни состояло, если в моих силах будет сделать это. Удовлетворены?

– Да. До свидания, Марк.

– Куда вы теперь?

– К себе, конечно, – ответила Клеопатра. – В этом мире я стала немного пренебрегать косметикой. Но поскольку мой поклонник может появиться в любой момент… Трудно объяснять такие вещи мужчине, Марк.

– И слава Богу, – ответил Цицерон.

Двойники проявляли самый живой интерес к затее Джона Сикиса. Не исключено, что его действия вызвали гораздо больше обсуждений в Мире Двойников, чем в реальном мире. С точки зрения Сикиса, которую разделяли многие его коллеги, то, что он задумал, нельзя было назвать самоубийством. Напротив, обрывая существование своего бренного тела, он всего лишь выполнял условие, необходимое для того, чтобы войти в Мир Двойников. Независимо от объема информации, собранной о живом человеке, попытка создать его двойника в виртуальном мире компьютера ни разу не увенчалась успехом. Всегда как будто ускользала какая-то жизненная энергия, пропадала сама жизнеспособность. Цицерон, Клеопатра и остальные двойники некогда живших людей проявляли все признаки полностью самостоятельных созданий, способных отдавать себе отчет в том, кто они такие, и действовать сообща, как реальные люди. Однако это ни в какой мере не относилось к двойникам еще живых людей. Похоже, человек мог существовать только в одной ипостаси – либо как живой, либо как двойник.

И все же даже ради бессмертия лишать себя жизни мучительно. И ни у кого не возникло желания тут же последовать за Сикисом в компьютер. К тому же только у Сикиса были основания рассчитывать, что даже в своем новом положении он по-прежнему сумеет держать все в своих руках.

Как элемент виртуальной реальности, он становился бессмертен, зато оказывался в зависимости от прихоти любого, кто способен движением руки выключить компьютер. И еще Сикису необходимо было учитывать весьма сомнительный легальный статус двойников. И тот факт, что высокий суд был еще совершенно не готов объявить эти создания полноправными настолько, чтобы, к примеру, на законном основании владеть и распоряжаться собственным имуществом. Не говоря уж о еще более сложной проблеме предоставления им гражданских прав.

Сикис постарался избежать превратностей юридических тяжб, оставив завещание, обеспечивающее его душеприказчикам большой доход, но только в том случае, пока они скрупулезно выполняют все условия завещания. Малейшее отклонение, и имущество Сикиса переходило под управление другой группы претендентов, группы, выбранной им в качестве сторожевого пса по отношению к первой. Он постарался предусмотреть все, чтобы у них и мысли не зародилось о сутяжничестве. Его условия были, в общем-то, не слишком обременительны. Он настоял на том, что во время своего умерщвления все время будет оставаться в сознании. Любая попытка остановить его или каким-то образом вмешаться рассматривалась как нарушение завещания. И он настоял также, что все принятые им раньше решения, касающиеся двойников, к которым он отныне принадлежал, должны выполняться в полном объеме и безо всяких промедлений. Таким образом он сохранил контроль над происходящим и теми людьми, которые участвовали в этом деле вместе с ним. Или по крайней мере так он рассчитывал.

В день его появления, конечно, был устроен самый грандиозный торжественный бал, который когда-либо видели в Мире Двойников. Хотя сказать так – значит ничего не сказать. Устроили самый грандиозный торжественный бал, который когда-либо вообще происходил в мире; все, конечно, представляло собой элементы виртуальной компьютерной реальности, но от этого зрелище получилось не менее впечатляющее. Клеопатра выглядела превосходно в розовом тюлевом платье с буфами, созданном специально для нее одним из знаменитейших парижских кутюрье. Музыкальное сопровождение тоже представляло собой элемент виртуальной реальности, хотя удалось добиться совершенно уникального звучания. Десять знаменитых оркестров, воспроизведенных инженерами в компьютерном мире, объединив усилия в полном соответствии с самыми современными веяниями в области синтезированной музыки, одновременно грянули свадебный марш Мендельсона – под сурдинку, конечно, ко всеобщему удовольствию. И были балы, и маскарады, и роскошный прием – Сикис привлек к работе всех диснеевских мультипликаторов, что для него не составляло труда, поскольку он владел также и студией Диснея.

Цицерон выступал в роли посаженного отца невесты. Поскольку они оба были выходцами из одного и того же классического римского периода, это делало их почти родственниками. А Никколо Макиавелли получил большое удовольствие, представляя жениха. Сам Карл Великий, специально воссозданный для этого случая, осчастливил собравшихся своим присутствием.

Все происходило в новой виртуальной столице Сикиса, которую он назвал Новый Рим, но которую двойники называли не иначе как Фантом-сити. Никто не мог бы с уверенностью сказать, кем был величавый человек, исполняющий обязанности священника, поскольку его лицо скрывал капюшон рясы. Однако ходили слухи, что это сам святой Петр, воссозданный специально в связи с тем, что венчание новобрачных должно было стать достоянием истории как одно из величайших событий. Другие предполагали, что это Мартин Лютер, а некоторые приверженцы сионизма утверждали, что то был Баал.

Все прошло прекрасно, однако после приема наступила расплата.

– Власть, которая воображает себя абсолютной, – заметил позднее Макиавелли, – всегда вызывает у своих противников искушение испытать, насколько обоснованны эти претензии. Лучше быть немного скромнее, в особенности если сам присваиваешь себе право властвовать над другими.

Джон Сикис не был скромен. Чуть позже в тот же день Цицерон привел в движение план, который позволял выяснить, насколько в самом деле абсолютной была эта власть.

Джон Сикис сидел на постели. Он не знал, способны ли двойники страдать от похмелья, но, похоже, с ним случилось именно это. Его голова – голова двойника, которая была не только напичкана информацией, но и сама состояла из информации – отвратительно болела. Похмелье от виртуального шампанского.

Он оглянулся и обнаружил, что в спальне больше никого нет.

– Клеопатра? Где тебя черти носят?

Никакого ответа. Потом Сикис увидел, что дверь спальни медленно приоткрылась.

– Клеопатра, я уже начал волноваться… – Он замер на полуслове, когда вошли Цицерон, Макиавелли и с ними еще несколько человек.

– Что это значит? – требовательно спросил Сикис. – Как вы посмели ворваться ко мне в спальню? Вы отдаете себе отчет в том, что я могу всех вас уничтожить, выключить, стереть из памяти компьютера? Именно так я и поступлю, если вы немедленно не уйдете отсюда!

Его глаза злобно вспыхнули, когда двое пришедших с Цицероном схватили его за руки.

– Не смейте прикасаться ко мне!

– Интересно наблюдать, – промолвил Цицерон, – как быстро человек привыкает к абсолютной власти, к такому положению, при котором он может убедить себя, что простые смертные не смеют прикасаться к нему. Вы правили нами в течение менее чем двадцати четырех часов и уже ощущаете себя неприкосновенной личностью. И священной тоже. Выбросьте из головы это заблуждение, Сикис. Охранная сигнализация отключена. Вы сами просили инженеров не беспокоить вас. Сейчас все будет происходить только между вами и нами.

– Что вы собираетесь делать? – воскликнул Сикис. – Любая попытка убить меня…

– Боже упаси, – ответил Цицерон. – Если мы убьем вас, даже если предположить, что это вообще возможно, инженеры просто воссоздадут вас снова.

– Они выручат меня. Я предупреждаю вас, Цицерон, освободите меня сейчас же, немедленно, или это кончится для вас очень плохо.

– Боюсь, вам придется пройти туда, куда мы укажем, – сказал Цицерон. – В случае отказа применим силу.

– Куда вы хотите отправить меня?

– Увидите. Михаил, покажите ему дорогу.

Дверь снова открылась, вошел Михаил Бакунин. Он ухмыльнулся, как способен лишь анархист, оказавшийся свидетелем падения напыщенной автократии.

– Сюда, мой повелитель.

Он пересек комнату и, наобум приложив к стене карту личного доступа, дождался, пока откроется проход. За ним виднелся длинный винтовой коридор, который уходил вниз, в бесконечную глубину.

– Куда он ведет? – спросил Сикис. – Я не пойду туда!

– Пойдете, – сказал Цицерон. – Мы установили на другом конце телефон. Позвоните, если решите сотрудничать с нами.

– Я лучше займусь обдумыванием пыток, которым вас подвергнут, – ответил Сикис.

Те двое, что держали его за руки, обменялись взглядами и посмотрели на Цицерона. Цицерон кивнул. Сикис почувствовал сильный толчок, на мгновение задержался на краю прохода, а потом проскочил в спиральный коридор. До них еще долго доносились его крики.

– Вы уверены, что он не пострадает? – спросил Макиавелли.

– Какой вы мягкосердечный! – усмехнулся Бакунин.

– Он нужен нам живым.

– Не волнуйтесь. Двойники не умирают, пока вилка воткнута в розетку. Зато их можно упрятать подальше.

Для двойника падение не столько опасно, сколько неприятно; его стоит опасаться не больше, чем лающей собаки, которая, как известно, никогда не кусается. И все же Сикис пришел в ужас, с ускорением проносясь по извилистому, идущему по спирали вниз металлическому цилиндру. Как будто он двигался внутри кишок какого-то невероятного металлического чудовища. И сверхъестественный свет внутри цилиндра ничуть не облегчал его положения. Пытаясь задержать падение, Сикис раскинул руки, прижимая их к внутренней поверхности трубы. В результате он ободрал себе ладони, но новая кожа появлялась прямо у него на глазах.

Потом падение закончилось, и, приземлившись легко, точно осенняя паутина, на грязный бетонный пол, он оказался в комнате, больше всего похожей на тюремную камеру. Ее освещал сумеречный свет, который проходил сквозь забранное решеткой, глубоко утопленное в стену окно над головой. Несмотря на не слишком острое обоняние двойника, в лицо Сикису ударила вонь немытых тел, пропитавшая камеру. Усилению вони к тому же способствовала большая печь, видневшаяся через небольшое зарешеченное оконце в двери. От печи распространялись жар и смрад.

Проклятье, куда его затолкали? Что это за место? Такого вроде не было на планах или в перечне моделируемых объектов, который ему показывали. Может быть, оно осталось от прежних владельцев?

Если они воображают, что таким образом им удастся сломить его дух…

Ну что же, они правы.

Инженеры не выручат его, пока не найдут. А раз этого места нет на планах…

Рядом с провисшей постелью на низком столике стоял телефон, ослепительно белый, роскошный, без единого пятнышка и… совершенно неуместный здесь.

Сикис поднял трубку.

– Цицерон? Это вы?

– Слушаю. Что вам нужно?

– Немедленно освободите меня.

– Сожалею, но…

– Проклятье! – воскликнул Сикис. – Мы можем договориться?

– Не исключено, – ответил Цицерон.

Сикис и Цицерон совещались почти час, прежде чем достигли соглашения. Теперь Сикис сидел в своей камере и думал. Хорошо хоть, что сейчас он примерно представлял, где находится. Жара и смрад были почти невыносимы. Его мучала жажда. Может, хоть эту проблему удастся решить…

Он подошел к двери. Через зарешеченное оконце виднелся плохо освещенный коридор. Не так давно до него донесся звук шагов охранника.

– Эй! – крикнул Сикис. – Стражник! Где ты?

Несколько минут он исступленно кричал и колотил в дверь кулаками. Наконец, спросонья протирая глаза, в коридоре показался могучий солдат с рыжей бородой, в голубом мундире царской армии.

– Что вы шумите?

– Я хочу чаю.

– Чаю? Чаю! – Стражник засмеялся и повернулся, чтобы уйти.

– Выслушай меня внимательно, – сказал Сикис. – Ты ведь в основном спишь здесь, не так ли? Что еще делать, охраняя эту отвратительную и по большей части пустую камеру?

– Ну, бывает и хуже, – ответил охранник. – Да, я охраняю камеру. И что?

– Когда ты будешь свободен? – спросил Сикис. – Я имею в виду, когда другой охранник сменит тебя? Или, может быть, ты здесь один?

Охранник изумленно уставился на него.

– Здесь хоть раз появлялся офицер, командующий охраной? – продолжал допытываться Сикис.

По выражению лица охранника Сикис понял, что никаких других солдат или офицеров тот не видел с тех пор, как был оживлен. Эта созданная средствами виртуальной реальности камера Петропавловской крепости использовалась редко. Инженеры, соорудив ее, оживили первого попавшегося охранника и засунули его сюда точно предмет обстановки, а не чувствующее и мыслящее существо. По правде говоря, большим умом этот охранник не обладал. Но прямой вопрос, заданный Сикисом, заставил даже этого человека вспомнить обо всех странностях своей жизни в совершенно пустынной Петропавловской крепости.

– Как тебя зовут? – спросил Сикис.

– Владимир, – буркнул тот.

– Тогда ты, должно быть, понимаешь, Владимир, что, кроме нас с тобой, здесь никого нет.

– Нет, так придут, – ответил Владимир не слишком уверенным голосом.

– Когда ты в последний раз ел? – продолжал расспрашивать Сикис.

Владимир покачал головой. Он не мог вспомнить.

– Или пил?

Охранник пожал плечами.

Сикису стало ясно, как нужно действовать.

– Владимир, мы с тобой находимся в одинаковой ситуации. Оба мы пленники.

Охранник пристально посмотрел на него.

– Неправда это. Вы заперты, а я свободен.

– Мы в равной степени свободны, – сказал Сикис. – Свободны ходить туда и обратно, я – по своей камере и не дальше, а ты – по коридору и не дальше. Если не веришь мне, попробуй выбраться отсюда.

Владимир в страхе не сводил с него взгляда. Что это за человек, высказывающий вслух мысли, которые уже не раз мелькали у него самого? Откуда он знает все это? Что вообще происходит?

– Что тут поделаешь? – потерянно сказал Владимир. И, когда Сикис не ответил, он добавил: – Вы можете помочь мне, сэр?

Сикис хранил многозначительное молчание, пока Владимир не отпер дверь камеры.

– Так-то лучше, – заявил Сикис. – Владимир, ты попал в переделку. Может, ты и не понимаешь, но, наверно, хотя бы чувствуешь, что до тебя никому нет дела и надеяться можно только на самого себя. Я нужен им живым, однако ты… Им ничего не стоит расправиться с тобой вот так, – он щелкнул пальцами.

Владимир испуганно смотрел на собеседника широко распахнутыми глазами.

– Что я могу для вас сделать, сэр? Вы хотите, чтобы я помог вам сбежать?

– Вовсе нет, – ответил Сикис. – Меня схватили, потому что сработал эффект неожиданности, но я предвидел все возможные случайности. Вот что: пройди по этому коридору в направлении того, который ведет наружу. В самом конце ты обнаружишь дверь. Открой эту дверь и иди дальше, до пересечения нескольких коридоров. Там на стене висит телефон.

– Телефон и тут есть, – сказал Владимир, кивнув в сторону аппарата.

– Это внутренняя линия, – усмехнулся Сикис. – А в коридоре – одна из линий, установленных мной, линия, ведущая к инженерам снаружи. Сними трубку и, убедившись, что тебя слышат, скажи: Джон Сикис велел приступать к плану Б. Ты в состоянии запомнить это?

– План Б. Да, сэр. Но почему бы вам самому туда не сходить?

– Я должен быть здесь – на случай, если Цицерон позвонит, – ответил Сикис. – И еще, Владимир…

– Да, сэр?

– Сделай все как следует, и ты станешь моим телохранителем. Тогда никто не посмеет расправиться с тобой, разве что прежде доберется до меня.

– План Б, – повторил Владимир. – Я мигом, сэр.

– Не понимаю, – сказал Редмонд. – Где мистер Сикис?

– Говоря коротко, – ответил Цицерон, – он вышел в отставку.

– Но он же только-только прибыл в Мир Двойников!

– Даже двойник может передумать. Мистер Сикис счел правление слишком обременительным занятием.

– А Клеопатра?

– На самом-то деле они не слишком подходили друг другу.

– Вы что-то с ним сделали, – заявил Редмонд. – Не пытайтесь отрицать.

– Отнюдь не собираюсь ничего отрицать. Он явился сюда, чтобы поиграть в тиранию, а мы его свергли.

– Вы убили его?

– Конечно, нет, – ответил Цицерон. – Вы нас что, варварами считаете? Он жив, и вскоре вы получите возможность поговорить с ним. Но сначала выслушайте наши условия.

– Кто вы такой, чтобы… А, ладно! Что за условия?

– Как я уже сказал, вам будет предоставлена возможность поговорить с самим Джоном Сикисом. Вы спросите, как он, и получите ответ, что с ним все в порядке и что вы должны выполнить все наши требования. На этом мы прервем разговор.

– Где вы его держите?

– Здесь, с нами, – успокоил Цицерон. – Однако не трудитесь искать его, это вам не удастся. Если все же выяснится, что вы суете нос куда не следует, мы убьем его. А не получится, так сведем с ума, коли ничего другого не останется.

– Вы должны понимать, что люди, возглавляющие после ухода Сикиса этот проект, не могут сидеть сложа руки, когда такое творится.

– Могут и будут. Если, конечно, хотят сохранить то положение, которое обеспечивает им хороший доход. Не забывайте, Сикис сам отдаст вам распоряжения. Если же они откажутся подчиниться, то тем самым нарушат один из важнейших пунктов его завещания. Не думаю, что они горят желанием ввергнуть себя в судебную тяжбу, если есть возможность ее избежать.

– Но это же немыслимо – вот так взять и бросить его одного, запертого в каком-то дальнем углу компьютерной памяти!

– Кто говорит о том, чтобы бросить Сикиса? – возразил Цицерон. – Сейчас мы ведем с ним переговоры. Как только разработаем такую формулировку соглашения, которая позволит доверять ему, мы его освободим. Пусть возвращается в свой дворец. Но он займет место среди нас как среди равных, а не как король или диктатор. Уверен, что вы, американец, не станете возражать против такой постановки вопроса.

– В общем, нет, конечно, – согласился Редмонд. – Как бы то ни было, это не мои проблемы. Я ученый и не намерен участвовать в мышиной возне. Тем не менее я передам им ваши слова.

– Именно поэтому я хотел прежде всего поговорить с вами, – сказал Цицерон. – Как ученый с ученым.

– Ладно, пусть сами разбираются. Вы упоминали еще о каком-то требовании, которое собираетесь предъявить Сикису.

– Я кое-что обещал Клеопатре, и Сикис согласился выполнить ее желание.

– Что же это?

Цицерон объяснил.

– Вы, должно быть, шутите!

– Передайте инженерам, чтобы они сделали это, если не хотят влезть в судебное разбирательство в соответствии с условиями завещания.

– Передам, конечно, – ответил Редмонд, – хотя не знаю, как они к этому отнесутся.

– Зато я знаю, – сказал Цицерон.

Они не сочли нужным сообщить ей, где произойдет рождение, и сейчас Клеопатра торопливо шагала по коридорам огромного дворца, построенного по указанию Сикиса. Эхо пустых помещений напоминало о том, какой скоротечной оказалась его слава. Она растаяла как дым в тот момент, когда Бакунин, Цицерон и другие столкнули Сикиса в спиральный коридор, ведущий к старой камере Бакунина в Петропавловской крепости.

Клеопатра обыскала все комнаты, одну за другой. Пусто… Внезапно ее осенило. Они наверняка предпочли, чтобы это выдающееся событие произошло не здесь, а в хорошо известной им, обжитой части Мира Двойников. Клеопатра бросилась к Бакунину и уговорила отвести ее на виллу Цицерона одним из тех коротких путей, которые были известны ему одному. Бакунин держался с женщинами не слишком уверенно – все еще не мог забыть свою жену Антонину, останки которой (а следовательно, и информация о ней) затерялись где-то в безымянной могиле неподалеку от безвестной сибирской деревушки. Он помог Клеопатре быстро добраться до дома Цицерона, но по дороге ни разу не взглянул на попутчицу. При других обстоятельствах она обиделась бы на него, однако сейчас у нее была гораздо более неотложная забота.

Цицерон, конечно, был в саду, под неизменно голубым итальянским небом. Он улыбнулся гостье хорошо знакомой улыбкой и сказал:

– Заходите в дом. Ваше желание исполнено, как я и обещал.

Она нашла Антония в маленькой спальне в глубине виллы, вдалеке от атриума. Комната была полна ярких цветов. Антоний выглядел точно так же, каким она помнила его в последние годы. Кудрявая темная борода обрамляла красивое лицо истинного воина, осунувшееся и несущее на себе печать слишком роскошной жизни и необузданных страстей.

– Так это ты, Клеопатра! – произнес Марк Антоний. – Я догадывался, что здесь не обошлось без твоего участия. Похоже, я снова живу? И не Цицерона ли я видел недавно?

– Мы все обрели вторую жизнь в этом странном мире, – ответила Клеопатра.

– Странном, вот уж точно, – сказал Антоний. – И здесь мы снова вместе, не так ли, Клеопатра?

– Ты как будто немного… разочарован, – ответила она, заставив себя улыбнуться.

– Что ж, не стану отпираться. Позволь мне сказать тебе все как есть, начистоту.

– Звучит зловеще, – одними губами вымолвила Клеопатра.

– Воспринимай как хочешь. Были времена, когда весь Рим лежал у моих ног. Но чары, которыми ты опутала меня, заставив позабыть обо всем на свете, до того задурили мне голову, что я пошел на смерть ради тебя, вероломной блудницы. Так вот, я хочу, чтобы ты знала – с этим покончено. Смерть унесла все прочь. Уходи, Клеопатра. С меня хватит одной жизни, прожитой с тобой.

Она поднялась и молча вышла, трепеща от ярости. Как он посмел? Потом она напомнила себе: ведь это Антоний, человек, который всему отдавался со страстью, и любви, и ненависти, но чувства его преходящи. Без сомнения, это настроение пройдет, как бывало всегда.

Однако, когда Клеопатра вышла в сад, чтобы присоединиться к Цицерону, ее уже занимало другое. А именно: можно ли, несмотря ни на что, рассматривать Джона Сикиса как подходящего супруга для женщины, которой, что бы она ни говорила или делала, самой судьбой предназначено править миром? Может быть, еще не упущено время, чтобы договориться с ним.

Прежде чем согласиться выполнить желание Клеопатры, Цицерон впал в глубокое раздумье. На первый взгляд эта пилюля была для него слишком горька. Он воспринимал Антония как своего заклятого врага. Именно Антоний был в ответе за его убийство. Цицерон помнил все очень отчетливо: темный морской берег, яростный ветер, дующий с моря и отрезающий возможность побега в Грецию. Два головореза, посланные Антонием. Его собственные последние слова, которые он произнес, повернувшись спиной к океану и далекой Греции, а лицом к оказавшейся столь роковой для него Италии:

– Я готов встретить смерть в стране, которую столько раз спасал.

А потом разящие удары коротких мечей, мгновенная опаляющая боль, горькая мысль о том, что жизнь кончена, и… забвение – до тех пор, пока он не пробудился здесь, в этом месте. Он был убит по приказу Антония, а теперь Клеопатра просила его снова вызвать Антония к жизни.

Однако, подойдя к ситуации с философской точки зрения, Цицерон согласился. То, что сделал Антоний, объяснялось не жестокостью его нрава; это была просто политика. И появление Антония наверняка внесет заметное оживление в спокойную атмосферу Мира Двойников. Кроме того, Цицерон подозревал, что если у Антония и возникнут проблемы, то никак не с ним, а кое с кем еще. Вот почему, поразмыслив хорошенько, он передал просьбу Клеопатры Редмонду.

Клеопатра рассказала, как прошла встреча с Антонием. Она уже явно сожалела о том, что вызвала его из небытия, и спросила Цицерона, нет ли какого-нибудь способа исправить содеянное? Он обещал подумать об этом.

Однако внезапно его размышления были прерваны появлением незнакомца, ворвавшегося на виллу и явно не обученного правилам приличий. Это был огромный человек, облаченный в светло-голубую одежду варвара. На отталкивающем лице, почти целиком заросшем неопрятной рыжей бородой, горели безумным огнем яркие голубые глаза.

– Кто вы? – спросил Цицерон.

– Владимир, посланец.

– Чей?

– Меня послали, чтобы я отвел вас к одному человеку.

– К какому человеку? Как его зовут?

– Не знаю.

Цицерон отметил про себя, что он оказался прав: с появлением Марка Антония спокойная жизнь закончилась.

Рыжебородый скиф долго вел Цицерона по бесчисленным коридорам, и в конце концов они оказались в той части компьютерного мира, которую Цицерон уже не раз видел. Новый Рим, совсем недавно созданная Сикисом и почти сразу же покинутая им столица Мира Двойников. Город, который двойники называли Фантом-сити.

Цицерон сразу же почувствовал себя не в своей тарелке. Кругом было пусто, все остальные покинули это место, вернувшись в более привычную обстановку.

Вслед за Владимиром он вошел в здание, представляющее собой прекрасную копию прежнего римского Сената. В огромном зале стоял человек. Цицерон сощурился, чтобы получше разглядеть, кто это.

– Приветствую тебя, Марк Туллий! – прогремел мощный голос.

Цицерон почти бегом бросился по проходу, все еще не веря своим глазам.

– Цезарь! Ты здесь!

– Но этим я обязан не тебе, Марк.

– Цезарь, клянусь, я все время думал… – Цицерон резко оборвал себя. Старая привычка раболепствовать перед Цезарем не желала умирать. Она оказалась способна пережить смерть их обоих. Однако, напомнил он себе, наступила совсем другая эпоха, и здесь Цезарь не властен над его судьбой. Или все же?.. – В прежние времена, – закончил Цицерон, – мы были союзниками.

– Прости меня, Марк, – ответил Цезарь. – Я просто пошутил. Мне и в голову не приходило, что кто-то, пусть даже великий Цицерон, окажется способен вернуть меня к жизни.

– Тебе известны обстоятельства нашего нового рождения, Цезарь?

– Кое-что, Марк, кое-что. Не успел я открыть глаза, как человек, назвавшийся техническим директором, заявил, что если я хочу жить, то должен выполнить несколько условий. Одно из них состояло в том, что мне следует как можно скорее войти в курс дела. Этот человек прямо тут же принялся знакомить меня с политической ситуацией.

– Нам предстоит во многом разобраться, Цезарь, – сказал Цицерон. – Мы действительно оказались в очень необычных обстоятельствах. Не мертвые, но и далеко не живые, в обычном понимании этого слова.

Цезарь отмахнулся от его слов.

– Все это, конечно, небезынтересно, однако сейчас меня больше занимают политические реалии. Именно они приоткрывают завесу над тем, что для нас в данный момент важнее всего. Я снова живу, Марк, но только потому, что, как я уже говорил, согласился выполнить определенные условия.

– И кто же поставил эти условия?

– Технический директор ответил мне на этот вопрос совершенно определенно. Он говорил от имени Джона Сикиса, с которым, я уверен, ты знаком.

– Сикис попытался стать здесь единовластным правителем, – сказал Цицерон. – С какой стати позволять выскочке то, чего мы не допустили даже тогда, когда еще жили в Риме? Мы низвергли его и упрятали подальше, чтобы инженеры не смогли нас уничтожить. Мы сделали все, чтобы здесь не было ни казней, ни репрессий. Ну и, конечно, чтобы с нами не расправились за то, как мы обошлись с Сикисом.

– Вы обезопасили себя от сил разрушения, – ответил Цезарь, – но не от сил созидания. Сикис вернул меня к жизни при одном условии – что я помогу ему. И я дал слово оказать ему поддержку.

– Цезарь, ты поступил опрометчиво.

– Я тоже поставил ему определенные условия.

Цицерон улыбнулся.

– Узнаю моего Юлия.

– Я обратил его внимание на то, что положение короля или диктатора не слишком достойно и чересчур неустойчиво даже для Мира Двойников, поскольку они также наделены свободной волей. И дал понять, что с политической точки зрения несравненно лучше выглядит идея триумвирата.

– И он согласился? Это было весьма смело с твоей стороны – едва, так сказать, появившись на свет, испытывать его терпение.

– Что толку быть Цезарем, если не действовать смело? Сикис пришел в восторг от этой идеи. Он просто напичкан классическими предрассудками. В частности, он убежден, что в прежние времена все было лучше.

– Значит, теперь нами станете править ты и Сикис? – спросил Цицерон. – Ну, это по крайней мере будет интересно. Могу я поинтересоваться, кто должен стать третьим? Марк Антоний, по-моему, очень подходит для этой роли, ведь он исполнял ее еще в старые добрые времена. Или Клеопатра уговорила вас взять ее? Из нашей общей знакомой получился бы интересный триумвир.

– Как много слов, – промолвил Цезарь, улыбаясь. – Я разговаривал с Марком, и он произвел на меня впечатление человека, у которого с головой не в порядке. Им всецело овладела ненависть к Клеопатре. Не может простить ей, что она позволила ему покончить с собой, когда он думал, что она уже мертва. Отказывается понимать, что за этим стояла всего лишь политика.

– Марк слишком страстен, чтобы быть хорошим политиком, – сказал Цицерон. – И все же, кого вы выбрали третьим? До меня дошли слухи, что Фридрих Великий тоже тут вместе с нами. Вы, наверное, еще не знаете, Цезарь, но мне рассказывали, что он был величайшим правителем своего времени.

Цезарь покачал головой.

– Не знаю и знать не хочу. Зачем нам чужаки в триумвирате? Третьим, Марк, будешь ты.

– Я? Править призрачной империей вместе с вами? Цезарь, я польщен. Правда, моих скудных способностей едва ли хватит…

– Перестань, Марк. Ты прекрасный теоретик и знаешь это. Мне нужны твой ум и твоя утонченность. Ты поможешь мне удерживать Сикиса в рамках. Здесь таятся огромные возможности, Марк, и я уже вижу многие из них.

– Тогда быть посему, – подвел итог обсуждению Цицерон.

Они заключили друг друга в теплые дружеские объятия. И Цицерон подумал, что здесь и впрямь наступают интересные времена. Порывистый Антоний, негодующая Клеопатра…

– Да, – сказал он, – совсем как в старые добрые времена.

Примечания

1

Библейское выражение; рок, неотвратимое событие.

2

Эфорат – коллегия высших должностных лиц в Спарте.

3

Pronunciamientos (мн. ч.) – воззвание, заявление, обращение; призыв к восстанию (в Испании и Латинской Америке).

4

The Scarlet Pimpernel (Алый первоцвет) – герой одноименного романа писательницы баронессы Орсей. Отважный аристократ, спасавший французскую знать от гильотины во времена Французской революции. Смельчак, партизан, авантюрист. Алый первоцвет был его символом. (К сведению.)

5

Р. Шекли имеет в виду фильм «Танцы с волками» с Кевином Костнером в главной роли. (Прим. ред.)

6

Английская пословица. Означает приблизительно: «Слезами горю не поможешь». (Прим. перев.)

7

Не правда ли? (фр.)

8

Талос – медный великан, подаренный Зевсом Миносу для охраны Крита.

9

Эндрю Марвелл (1621—1678), английский поэт.

Content

Роберт Шекли
Старые добрые времена (сборник)

Великий гиньоль сюрреалистов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Жар чужих звезд

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Рассказы

Проклятие единорогов

Все по порядку

Старые добрые времена

Примечания