Галина Полынская

Выстрел из бумажного пистолета

Глава первая

Свершилось! Этот праздник со слезами на глазах, этот день мы приближали, как могли! У Таисии наконец-то появился сердечный друг! И не просто появился, а продержался целых две недели и вроде даже не собирался сматывать удочки и линять с горизонта. Он продолжал быть! Или Тая крепко держала себя в руках и не позволяла своей истиной сущности вырваться на волю, либо парень являлся нешуточным экстремалом. Я этого отважного буревестника, этого витязя в тигровой шкуре еще не имела чести видеть, Тая строго держала его в секрете, и сколько это свинство еще будет продолжаться, я как раз и собиралась выяснить. Приглушив звук телевизора, я набрала Таискин номер и завалилась на диван. Трубку сняли после первого же сигнала.

– Ал-л-ло? – томно простонала Таисия.

– Расслабься, это я.

– А, Сена, – погрустнел голос, – привет.

– Да, прости, это всего лишь обычная, завалящая, ни кому не нужная Сена. Прости, прости, прости!

– Прекрати, я просто ждала звонка…

– Даже знаю от кого. Когда ты мне его покажешь? Ну, когда? Когда же?

– Надо подумать…

– Хватит! Я больше так не могу! Кончай издеваться! Или ты мне его показываешь, или между нами все кончено! Почему, ну почему ты не хочешь нас познакомить? Он что урод? Или я урод? Отвечай!

– Я боюсь сглазить, – вздохнула Тайка.

– Ты думаешь, я могу тебе сглазить всю малину? – изумилась я. – Да как ты смеешь!

– Се-е-ена…

– Не ной! Я требую объяснений! В конце-концов, это подло! Как только у тебя появился парень, я сразу же стала не нужна? Мы же обещали друг другу, что личная жизнь не будет влиять на нашу дружбу! И что теперь?

– Сена, он из богатой семьи, – с каким-то странным напряжением в голосе произнесла Тая.

– Ну и что? – насторожилась я. – А, погоди, я, кажется, догадываюсь, он ни разу не был у тебя дома?

– Да, ни разу. Видишь ли, мне становится дурно при одной только мысли, что он увидит мою квартиру.

– Не ожидала от тебя, дорогая, – я улеглась поудобнее, настраиваясь на долгий разговор. – У тебя квартира практически в центре Москвы, откуда такие комплексы?

– Ты видела эту квартиру. Она лучше твоего логовища только тем, что у меня в туалете не такой страшный плафон на лампе и люстры чуточку посимпатичнее, а в остальном, прекрасная маркиза…

– Ты, наверное, еще и наврала ему с восемь коробов?

– Ну… немного приукрасила действительность, можно так сказать.

– И насколько же ты ее приукрасила?

– Сказала, что не могу привести его к себе потому что дома находится мой муж, с которым я в данный момент пытаюсь развестись, а он разводиться не хочет из-за всепожирающей ко мне любви. Он грозится покончить с собой, если я его брошу.

– Зачем тебе такой мексиканский сериал?

– Мне нужен был ореол трагизма, к тому же, женщина, пытающаяся развестись это лучше, чем женщина, которой ни разу не предлагали замуж.

– И что ты еще ему наговорила?

– Сказала, что у меня собственный салон красоты.

Я присвистнула и засмеялась.

– Ничего смешного, – хмуро перебила вруниха. – А что я должна была сказать? Что полгода ищу работу? А так я вообще-то вшивый экономист в прогоревшем банке? И вообще, я столько всего насочиняла… Каждый раз боюсь попасть впросак, потому что половину вранья уже забыла.

– Тай, ну ты даешь!

– Я не знаю, что теперь делать, – раскисла и заныла подруга, – столько уже нагородила, не известно, как выпутываться буду.

– А все из-за того, что ты с самого начала повела себя неправильно, отстранила меня от дела! Изолировала, как ненужный элемент, вот и получи фашист гранату.

– Сена, я не фашист, я запуталась…

– Ты еще скажи: «мне нужна помощь, приезжай ко мне, Сеночка».

– Да, именно это я и хотела сказать.

– А как же твой муж? Он не будет против, если я зайду? Я его боюсь, если честно, он такой нервный, да еще и покончить с собой грозится.

– Сенчурия, ну хватит издеваться, я правда в беде! Приезжай, ну, пожалуйста, ну ради нашей дружбы.

– Ах, вот теперь ты вспомнила о нашей дружбе!

– Сена!

– Если я к тебе приеду, то снова застряну, а у меня Лаврик, мне нельзя его надолго бросать. Приезжай ты.

– Мы сегодня в театр идем…

Ах, они сегодня в театр идут! Ах, ах, ах!

– …после я могу приехать, правда поздно будет, ничего?

– А зачем тогда ты меня к себе приглашаешь, если вы идете культурно отдыхать?

– Надеялась, что ты посидишь у меня, подождешь…

Я прямо желчью захлебнулась! Они, значит, в театр пойдут – муси, пуси, передайте мне программку – а я буду сидеть у нее в квартире, дожидаясь, пока богема соизволит вернуться, чтобы слить мне в уши свои проблемы! Ничего себе пасьянс!

– Знаешь что…

– Не надо, – мрачно перебила Тая, – я знаю, что ты скажешь. Я приеду к тебе сегодня, ладно? С ночевкой.

– Хорошо, – вздохнула я, – буду ждать. Приятного времяпрепровождения.

И мысленно добавила: «мерзавцы».

Положив трубку, я уставилась в потолок. Хм… честно признаться, я не ожидала, что дела обстоят так скверно и Тайка начала строить отношения на куче вранья. У нас уже был печальный опыт, при чем у обеих и не один, пытались мы при помощи своей буйной фантазии, хорошо подвешенных языков и честных ясных глаз стать умнее, красивее, богаче. Мы приписывали себе несуществующих поклонников, родственников, друзей, мы преувеличивали свои достоинства и уничтожали все недостатки, мы врали так, что нам позавидовал бы любой сказочник, врали классно, качественно, без запинки, никогда не краснея, но рано или поздно все вылезало наружу. Случайное слово, стечение обстоятельств – и дыра была готова. Чтобы залатать ее, мы нагромождали новую ложь, но пирамида уже шаталась и чем больше мы продолжали нахлобучивать, тем сильнее она раскачивалась и, в конце-концов, с грохотом падала нам же на головы. И тогда мы спасались позорным бегством, оставляя в сердцах молодых людей кислотные впечатления и скверные воспоминания. Мы клялись сами себе, что в следующий раз все будет иначе, но появлялись новые кандидаты в кавалеры, и начиналось все с начала, с того самого нехорошего начала – мы снова принимались врать. Мы окружали свои личности ореолом такой таинственности, громоздили такие мистические декорации, что от нас начинали шарахаться даже мало знакомые люди. Не знаю, почему мы это делали, возможно, нам казалось, что мы не достаточно интересные и яркие личности, чтобы заинтересовать данного потрясающего молодого человека, вот и приписывали себе несуществующие заслуги. Ни я, ни Тая не обладали глянцевой красотой, имея которую достаточно лишь хлопать ресницами и время от времени открывать рот, чтобы произнести очередную глупость, в то время как вокруг все сходят с ума от любви к тебе, поэтому мы пытались взять всем сразу: и могучим интеллектом, и бешеной эрудицией, и паранормальными способностями. Нет, мы, конечно, понимали, что надо расслабиться, дышать ровнее, быть самими собою и нас обязательно оценят по заслугам и полюбят непременно, но… наступал момент, и будто дьявольские силы вмешивались, будто черти нас за язык начинали дергать и мы снова принимались за старое. Правда, когда нам основательно перевалило за двадцать, мы более-менее остепенились и умерили свой юношеский авантюризм, полагая, что с этими аттракционами покончено окончательно, как Тая вдруг на старости лет решила вспомнить бурную молодость. Но одно дело заливать баки мальчикам во дворе на лавочке в шестнадцать лет, а другое дело наврать с три короба взрослому мужчине, у которого, возможно, далеко идущие планы. Да еще и из богатой семьи, возможно приличные люди… ужас. Положение срочно требовало поправки, но необходимо было точно выяснить, как далеко зашли их отношения, насколько глубоко завязла Тая во лжи, и как все это безобразие привести в цветущий вид.

– Опять мне придется разгребать, Лавричек, – кряхтя, я слезла с дивана, – идем гулять, славный ты мой товарищ.

Лавр чихнул и бодро завилял хвостом. К прогулкам он был готов всегда, в любое время суток.

Часы показывали шесть вечера, во дворе резвилась молодежь, бабки на лавках намывали кости жильцам всех окрестных домов, в густых зеленых кронах дискутировали воробьи… все-таки лето – замечательное время года. Во дворе мы решили не разгуливать, никак местная публика не могла привыкнуть к моему девяностокилограммовому масику, все ждали пока он кого-нибудь покусает, надеялись! Но моя добродушная тумбочка на ножках ко всему миру относилась с искренним дружелюбием, хотя Лавр и мог показать зубы, если видел, что его хозяйке кто-нибудь, по его мнению, угрожает – человек или собака. Особенно бдительным он становился с наступлением сумерек.

Мы шли в школу на собачью площадку, где собирались хвостатые со своими хозяевами с двух соседствующих дворов. Отпустив Лаврентия к сотоварищам, я примкнула к кружку собачников послушать последние сплетни. Нынче обсуждалась чумка и ее последствия. Меня эта тема мало волновала, все прививки мы делали аккуратно, за здоровьем следили тщательно, ведь сенбернар, не смотря на свой внушительный вид, существо ужасно нежное и болезненное, хуже малого ребенка.

Пока собаки резвились на травке, я отошла от увлеченных чумкой хозяев и отправилась прогуляться вдоль школы. Помахивая плетеным поводком, я медленно шла, погруженная в свои думы.

– Извините, – раздалось вдруг над ухом.

Я подняла взгляд и увидела симпатичного брюнета лет тридцати, подмышкой он держал крошечного перепуганного таксика.

– Да? – улыбнулась я вислоухому таксику.

– У вас такой пес чудесный, это же ваш сенбернар?

– Мой, – загордилась я. – Лаврентием зовут. Щеночек у вас милый, как зовут?

– Марта, маме подарили на день рождения, вот, теперь я выгуливаю, кормлю и убираю за нею.

– А что вы ее на руках держите? Пустите, пусть побегает.

– Да мы первый раз на площадке, боюсь, как бы большие собаки не обидели.

– Ой, ну вы что, никто тут малышей не обижает, за этим мой Лаврик пристально следит.

Дальше мы шли уже вместе. Хозяина таксика звали Алексеем, и на руке у него не виднелось обручального кольца. Из непринужденной беседы я выяснила, что он дантист и живет через три дома от меня.

– А вы чем занимаетесь? – он наклонился, чтобы поставить Марту на травку.

– Чем я занимаюсь? Я театральная актриса, играю во МХАТе…

Глава вторая

Тая прибыла в мои апартаменты в половине двенадцатого, когда я уже из последних сил смотрела какую-то бурду по телевизору, борясь со страстным желанием вытянуть копытца и заснуть. Тайка не стала звонить, открыла дверь своим ключом и вот, возникло на пороге комнаты чудное виденье. Я даже не сразу ее узнала! Подруга выкрасила волосы в черный цвет с лиловым отливом, навела чудо-макияж, и вообще, на ней красовалось восхитительное сиреневое платье до пят и изящные черные туфли-шпильки на высоченном каблуке.

– Та-а-ая! – я слезла с кровати и осторожно подошла к дивной грёзе с тщательно завитыми блестящими локонами. – Какая ты-ы-ы!

Я не видела ее около пяти дней и за это время она, кажется, основательно похудела, да и вообще преобразилась в лучшую сторону.

– Слушай, – я медленно обошла вокруг нее, – да ты похудела!

– Еще бы, – вздохнула она, сбрасывая с ног туфли, – я вообще ничего не ем, кроме кофе и сигарет.

Ничего себе, вот это страсть!

– Такая любовь? – я подтянула сползшие пижамные штаны и вернулась на диван. – Ты из-за своего любимого лишилась аппетита?

– Нет, из-за своего вранья, – расправив платье, она присела на подлокотник кресла. – Я лишилась не только аппетита, но и сна, все время живу в напряжении, пытаясь не упустить из памяти, чего я там ему такого наговорила. Я потратила половину всех своих сбережений на тряпки и дорогие духи, замучилась выдумывать подробности из нашей с несуществующим мужем жизни и вообще… – она обреченно махнула рукой. – У тебя есть сигареты с ментолом?

– Да, на кухне.

Пока она ходила за сигаретами, я размышляла. Видать молодому человеку удалось сильно вскружить ей голову, раз Тайка пошла на такие нешуточные траты. Даже вечернее платье купила…

– Сена, он настоящий принц, – подтвердила мои худшие опасения вернувшаяся с кухни подруга. – Я запуталась как муха в паутине, не знаю, как все это разрулить. И не говори, что надо было головой думать с самого начала, если бы ты его увидела, ты бы меня поняла.

Что ж, вполне возможно. Тайка курила тонкую длинную сигаретку и выглядела такой подавленной, что я невольно прониклась сочувствием к врунишке.

– Тай, для того, чтобы я могла тебе помочь, я должна с ним познакомиться, да и вообще узнать его получше. Как его зовут?

– Артур.

– Сколько лет?

– Тридцать, а августе тридцать один.

– И что, ни разу не был женат?

– Нет, ищет свою единственную. Кажется, уже нашел… – она с надрывом вздохнула. – У него есть брат Константин, он старше его на два года, у брата жена. Его мама Инга Дмитриевна в прошлом оперная певица, отец Владимир Иосифович генеральный директор цементного завода, увлекается живописью, коллекционирует полотна старинных и современных мастеров. Артур вроде бы работает у отца, интересуется подводными лодками, космосом, спортивными машинами и театром.

Я прямо рот распахнула шире положенного, это ж надо – космосом он интересуется!

– Еще он знает два языка, – продолжала Тая, задумчиво глядя на тлеющий кончик сигареты, – а на внешность похож на молодого Алена Делона.

– И что, у него нет недостатков? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Пока ни одного не нашла.

– Так не бывает!

– У нас конфетно-букетная стадия, недостатки появятся позже, если всё не раскроется к тому времени, разумеется.

– А где вы встречаетесь, если ты его к себе не приглашаешь?

– Он водит меня по ресторанам, выставкам, театрам…

– Ты была у него дома?

– Да. Поэтому я смертельно боюсь пригласить его к себе.

– Все ясно. Какой-то он у тебя чересчур идеальный получается, что ли. Напомни, где вы познакомились?

– Он подвез меня на своей машине.

– Хорошая машина?

– А ты как думаешь?

– Да, глупый вопрос. А что ты ему наплела про своего мужа? Надеюсь, не сказала, что это Иосиф Кобзон или Никита Михалков?

– Нет, я сказала, что он бизнесмен, у него пять цветочных магазинов.

– Ох, дорогая, даже и не знаю, чем теперь тебе помочь, – призадумалась я. – Он тебе очень нравится?

– Сена, это принц из моих девичьих грез, – простонала Тайка, туша окурок в пепельнице. – Кстати он не знает, что я курю. И пью. И гадко сквернословлю. И то, что у меня только одно образование, а не четыре, как я сказала. И думает, что мои родители владельцы сети супермаркетов, а не трех продуктовых ларьков, как на самом деле.

– Боюсь, волшебная моя, дело – тухляк, – честно призналась я, хотя мне очень хотелось ее подбодрить и утешить. – Ты слишком круто загнула. Хоть какую-нибудь правду ты ему сказала?

– Да, я честно призналась, что зовут меня – Таисия.

– Ну, хоть на этом спасибо. Ты переодеваться будешь или прямо в платье спать ляжешь? Кстати, сколько ты за него отвалила?

– Лучше не спрашивай.

Осторожно, будто платье было соткано из паутины, Тая сняла его и явила миру такое белье, что я чуть в обморок не упала.

– И его цену тоже не спрашивай.

А я и не собиралась, я прямо таки боялась это узнать. Тая переоделась в свою фланелевую ночную рубашку фасона: «близится старость – не радость», жившую в моем шкафу, и отправилась в ванную смывать макияж. В воздухе остался сладковатый аромат Франции. Да, видать Таисия влипла крепче некуда… Мне не хотелось ее расстраивать, но я заранее была уверена, что ничего у нее с этим сказочным Артуром не выгорит, слишком уж она завралась, на таком песочном фундаменте дворца не возведешь и с принцем в нем не поселишься… господи, ну до чего же все глупо! А вдруг он и вправду Таискина судьба? И так все испортить!

Вернулась отмытая до блеска Тайка, вид у нее по-прежнему был крайне удрученный.

– Сенчик, ты еще не придумала, как меня спасти?

– Ты знаешь, я себе этого даже представить не могу, – честно призналась я. – Мне нужно на него взглянуть, понять, насколько ты ему небезразлична, чтобы прикинуть, сможет ли он тебя простить, когда откроется правда.

– Завтра мы собираемся в ресторан, думаю, можем пойти втроем.

– Ой, а мне совершенно нечего одеть, – нешуточно заволновалась я. – У меня нет ничего роскошного!

– А тебе и не нужно ничего роскошного, или ты скажешь, что твои родители нашли нефть на своем дачном участке?

– Нет уж, я постараюсь ничего не врать, да и вообще, буду молча слушать ваши разговоры и делать соответствующие выводы.

– Хорошо, – Тая полезла под одеяло на свою половину – к стенке. – Давай спать, уже второй час. Я от этого похода в театр так устала, будто мешки с картошкой таскала.

– А чего такого утомительного было?

Я выключила свет и примостилась с краю. Из прихожей притопал Лавруша и завалился на коврик у кровати. Глубоко, совсем по человечески вздохнул, повозился, укладываясь поудобнее и засопел.

– Утомительного, говоришь? Да абсолютно все, особенно то, что мы постоянно встречали в антракте его знакомых, чинно раскланивались, меня все рассматривали и при этом еще требовалось поддерживать непринужденную светскую беседу. Спектакль мне отчаянно не понравился, но Артур был в полном восторге, и мне пришлось из себя радость вымучивать.

– А почему бы тебе честно не сказать, что спектакль дрянь?

– А вдруг я ничего не понимаю в современных постановках? Хотя я и так не понимаю…

– Ну как можно все отношения строить на лжи?

– Пока получается, – зевнула он. – Но тяжело, тяжело… спокойной ночи.

– Хороших снов.

Но уснуть я еще долго не могла, все смотрела в невидимый в темноте потолок и думала о Тае и ее Артуре. Я пыталась вспомнить, каким был в молодости Ален Делон, но никак не могла… похоже, я не видела его в молодости, не смотрела я такие древние картины… Так я незаметно и заснула.

* * *

Когда я продрала глаза, Таи уже не было, а на подушке лежала записка: «Помчалась домой переодеваться, позвоню, целую». Переодеваться! Я вскочила с дивана и бросилась к платяному шкафу. Что надеть в ресторан? Лаврик, удивленный, что я проигнорировала привычную утреннюю траекторию полета – кровать-ванная-прогулка, сел рядом со мной и тоже внимательно уставился в шкаф. Какие страшные старые тряпки предстали моему взволнованному взору! Не то чтобы я совсем уж была нищенкой, но с Тайкиным платьем сравнивать решительно было нечего. Шкаф был набит гардеробом журналистки-автомобилистки-собачницы, ничего вечернего, элегантного и опупенного не наблюдалось. В надежде, что какой-нибудь блистательный туалет все-таки случайно завалялся в куче барахла, я принялась за дело – принялась вываливать из шкафа все прямо на пол. И тут Лаврик недвусмысленно дал понять, что хотел бы сходить в туалет.

– Погоди, солнышко, видишь, какое дело важное.

Солнышко улеглось рядом с ворохом одежды и печально вздохнуло. Перерывая тряпки, я вдруг извлекла из кучи какую-то невероятную юбку, будто бы только что позаимствованную из гардероба окончательно обезумевшей цыганки. Длинная, до самого пола, пестрая, черно-красно-желтая, она выглядела так полоумно, что вполне могла сойти за богемный эксклюзив.

– Лавр, гляди, – я тряхнула юбкой, расправляя ее, – как тебе, а?

Он искоса посмотрел на нее, закрыл глаза и отвернулся.

– Ладно, идем гулять, а то когда ты не в духе, тебе все вокруг не нравится.

Лавр тут же вскочил и радостно замахал хвостом.

Наспех умывшись, я впрыгнула в специальные спортивные штаны для прогулки с масиком, нацепила майку, тапочки, застегнула на лохматой шее ошейник и мы отправились на солнечные просторы.

Пока Лаврик посещал любимые кусты, я напряженно размышляла, представляя себя в этой юбке. Интересно, как отнесется Таисия к моему внешнему виду? Как отреагирует ее бриллиантовый Артур, меня не волновало, отчего-то он мне заранее не нравился. И очень сильно.

Глава третья

Тая позвонила в пять часов и прерывающимся от волнения голосом сообщила, что Артур заготовил в ресторане какой-то грандиозный сюрприз для нее.

– Ну и чего ты так переживаешь? – удивилась я. – Может, он специально для тебя заказал мужской стриптиз, а после преподнесет обручальное кольцо.

– Не ерунди, пожалуйста, – нервничала подруга. – Я так боюсь, что даже не знаю, в чем идти.

– Надень фиолетовое платье.

– Я была в нем вчера в театре.

– Тогда оденься на всякий случай во все черное, мало ли, что там за сюрприз такой.

– Сена, ну вот что ты за человек?

– Ты же посоветоваться хотела, вот я тебе и советую.

– Да, действительно, нашла, у кого совета спрашивать. Значит так, страшный ужин состоится в ресторане «Золотое небо», – и она продиктовала адрес.

– Не знаю, хватит ли у меня денег на вход, – засомневалась я. – Все-таки небо, да еще и золотое.

– Сена, ты серьезно или издеваешься? Я вот не пойму никак!

Голос ее стал нешуточно раскаляться.

– Ладно, ладно, не шипи, во сколько встречаемся?

– Мы будем ждать тебя у входа ровно в восемь ноль-ноль, если опоздаешь, будешь платить за вход и искать нас по всему ресторану, а там шесть залов.

– Оба-на! А ты там была уже, да?

– Да, – отчего-то горько вздохнула Тая. – Ладно, пойду я копаться в платяном шкафу.

– Бог в помощь, – посочувствовала я, и повесила трубку.

Мне же осталось подобрать к юбке подходящую кофтейку. Майки отметались сразу, они у меня практически все с забавными надписями, и я приступила к рассмотрению блузок. Большинство из них были довольно унылыми и больше подходили к парадной пионерской линейке, нежели к походу в ресторан. Перебирая барахло, я не могла надивиться тому, сколько у меня, оказывается, тряпья, которого я ни разу не надевала, но зато бережно хранила во внутренностях шкафа.

Наконец наряд составился. Я натянула короткий черный топик с серебряной надписью «Death», чтобы прикрыть это жизнеутверждающее слово, поверх накинула тонкую черную рубашку с выбитой вышивкой бледно-зеленого цвета. Вышивка выглядела слегка замогильно, но я надеялась, что сверхпестрая юбка картину скрасит.

До половины седьмого я красилась. Смывала пять раз, все мне казалось, что я недостаточно прекрасна и элегантна. То глаза мне получались слишком сильно накрашенными, то цвета не те… в общем, мучалась, как на электрическом стуле. В результате лицо пошло красными пятнами, а веки опухли так, будто я рыдала три дня. Оставалось пойти к холодильнику, нашкрябать тупым ножом льда из морозилки, завернуть в кусок марли и приложить к лицу. Как следует заморозив физиономию, снова взяла коробочку теней и, трясясь от злости, принялась рисоваться в шестой раз. Время поджимало, я нервничала и получалось все хуже и хуже. Окончательно выбившись из сил, оставила все так, как есть и принялась спешно одеваться. На ноги я планировала натянуть свои единственные туфли на высоком каблуке. Эти пыточные колодки я надевала всего один раз, когда мы с Таей выбрались в театр. На обратном пути я вспомнила все известные мне проклятия, в конце-концов, не выдержала, сняла их и шла по заплеванным московским тротуарам босиком и пела песни. На этот раз я щедро налила в них средства для разноски обуви, влезла в эту мокрую каку и поковыляла к выходу. Лаврик гавкнул мне во след, наверное, пожелал счастливого пути.

О том, чтобы ехать в пыточных туфлях на метро не могло быть и речи, и я отправилась в свой гараж-ракушку. Казалось, моя скучающая по капремонту и хорошей мойке машинюшка, дремала в полумраке.

– Привет, масяня, – я похлопала ее по рыжему капоту, – сегодня мы едем в ресторан, ты рада?

Наверное, «масяня» обрадовалась, потому что завелась с третьего раза, а не с двадцать пятого, как обычно. Закрыв гараж, я села за руль и первым делом сняла туфли, чтобы ноги могли спокойно пожить еще какое-то время. Положив пыточные колодки на сиденье рядом, поставила босые, мокрые от разноски ноги на педали и помчалась к ресторану «Золотое небо».

Ехать я старалась с максимальными предосторожностями, тщательно соблюдая все правила, какие, разумеется, помнила. Лишних денег на задабривания ментов у меня не имелось, хотя я на всякий случай взяла с собой всю наличность, кто знает, как повернутся дела, и что там за сюрприз заготовил Артур. Приторный красавчик Артурчик… Посматривая на светофоры, я рулила и пыталась понять, почему же я заранее так сильно невзлюбила Тайкиного бойфренда? Не думаю, что во мне взыграла ревность, просто я крайне недоверчиво относилась к таким вот идеальным людям, хотя он мог быть идеальным, только по Таюхиным рассказам, не стоило особо верить на слово влюбленной врунишке. Но, как я себя не уговаривала, Внутренний Голос упрямо стоял на своем и твердил, что Артур мне не понравится, потому что из-за него Тайка будет однозначно несчастна. А когда твой друг несчастен, что в этом хорошего?

Ресторан «Золотое небо» располагался неподалеку от метро «Проспект мира» и имел собственную охраняемую стоянку. Наглухо закамуфлированный охранник увидев мое авто едва удержал на морде лица хладнокровную мину, а когда я еще и поперла на стоянку и вовсе растерялся. Но я, с нахальным видом подъехала к шлагбауму и сердито просигналила, открывай, мол, болезный, время дорого. А время и впрямь было дорого – без двух минут восемь. Охранник будто в трансе вошел в будку и открыл проезд. Я лихо порулила вперед, высматривая местечко между сверкающими, как новогодние игрушки лимузинами. Приткнув свой «жоперок» между «Лексусом» и «Мерседесом», я вбила ноги в туфли, прихватила сумочку и полезла наружу.

У входа в ресторан стояла сладкая парочка. Таисия надела белые брюки и ядовито-розовый блузон – этих вещей я раньше у нее никогда не видела, к тому же на ногах у нее красовались розовые туфли на среднем каблуке, а розовый цвет, насколько я знала свою подругу, она терпеть не могла. Рядом с нею стоял стройный молодой человек в летнем костюме оливкового цвета, выглядел он и впрямь как кинозвезда. Я нацепила на лицо самую свою лучшую улыбку и заковыляла по направлению к ним. Ищущий Таин взгляд на миг остановился на мне, и вдруг подруга отвернулась, делая вид, что мы не знакомы. Ни фига себе, компот из персиков!

– Тая! – радостно крикнула я и помахала рукой. – Привет!

Ей пришлось повернуться в мою сторону и выдавить из себя радостное изумление.

– Ой, Сеночка! Ты во время…

А в глазах ее читалось: «ты что ж на себя напялила, змеявка ядовитая, скользкая, страшная»?

– Знакомься, Сена, это Артур, Артур, это моя подруга Сена.

– Очень рад, – он взял мою лапку и поцеловал. – Какое потрясающее, необычное имя!

Он улыбался, сверкая красивыми карими глазами, видимо желая меня обаять и очаровать. С такой внешностью молодому человеку это было раз плюнуть, но здесь он не на ту нарвался, я держалась на чеку и поддаваться на провокации не собиралась. Придерживая мою подругу под локоток, Артур повел ее в ресторан, как принцессу Монакскую, мои локотки никого не интересовали, поэтому пришлось идти самостоятельно. Как только мы переступили порог, я сразу же начала изумляться и восхищаться, да и как тут остаться равнодушной, когда все потолки были золотыми с синими звездами и невиданными люстрами? Обстановочка и интерьер почище музейного, вот уж цены наверное… Мы прошли в зал, выполненный в восточном стиле: мягкие диваны, столики с инкрустацией, резные кабинки, на столах кальяны, стены задрапированы золотистыми тканями – красота неземная, что уж говорить. Артур открыл дверь одной из кабинок, где за столом уже сидели двое – седовласый мужчина и дама с ярко-белыми крашеными волосами, уложенными в пышную прическу. Увидев нас, мужчина привстал, поцеловал руку Тае, мне и сел обратно, а женщина лишь растянула в улыбке бледно-розовые губы. По тому, как напряглась Таюха, я догадалась, что это его достопочтимые родители. Мы чинно расселись, Артур представил меня родителям, затем мужчины раскрыли папки с меню и углубились, а мы с Таей, как по команде, пристально уставились на цветочки в вазочке. Тайка благоухала какими-то сногсшибательными духами и выглядела очень симпатично, хотя и сидела так, будто проглотила портновскую линейку. Мужчины сделали заказ, чего они там назаказывали я прослушала, потому что всецело была поглощена разбором ситуации и мучалась вопросом: зачем он пригласил в ресторан еще и родителей? В чем радость и веселье? За столом царила противная тишина, лишь Инга Дмитриевна время от времени о чем-то спрашивала Владимира Иосифовича в полголоса. Наконец-то пришел официант, расставил на столе тарелки-бутылки, и публика хоть чуть-чуть оживилась.

– Мама, папа, – Артур поднял свой бокал, наполненный красным вином, – вы, наверное, уже догадались, что собрались мы здесь не просто так, а по очень важному для всех нас, а особенно для меня поводу.

Мама и папа уставились на него тяжелыми и очень внимательными взглядами, Тая заметно нервничала, теребя бумажную салфетку.

– Жаль, что здесь не присутствуют Таечкины родители, но хорошо, что есть близкая подруга.

Тут уж и я перепугалась не на шутку, так как была уверена, что сейчас он сделает Тайке предложение, от которого она не сможет отказаться.

– Тая, – он встал и полез в карман пиджака, – я хочу сделать тебе предложение руки и сердца.

Из кармана он извлек коробочку.

– Выходи за меня замуж.

Тая уставилась на него широко распахнутыми шоколадными глазами. Рот ее слегка приоткрылся, и я забеспокоилась, что сейчас оттуда потечет струйка слюны. Воцарилась ужасная тишина, другого слова и не подберу. Теперь маман с папаном выглядели так, будто скушали по портновскому метру и утратили способность сгибаться. Какая уж тут еда, никто даже к вилкам не притронулся, даже вина не пригубил. Кроме меня, я слегка глотнула, дабы унять сухость в горле, вызванную волнением… да что там волнением – самым настоящим шоком. Мою Таюху сватают! Артур открыл коробочку, достал офигенное кольцо, усыпанное белыми и розовыми камнями, и протянул Тае. Она не шелохнулась, вид у подруги был как у неожиданно облитого водой суслика – она пребывала в полном ауте и ничего не соображала. И тогда я решила напомнить о себе. Сняв с ног туфли, чтобы не мешали течению разумных мыслей, я открыла рот, но не успела ничего произнести. Из-за стола поднялся глава семейства и с официальной улыбкой произнес:

– Это конечно очень интересно. И надо сказать неожиданно. Артур, как всегда, забыл предупредить нас о таком м-м-м… важном событии, мы бы выкроили побольше времени. Нам, к сожалению, надо уезжать. С вашего позволения мы с супругой откланяемся, Артур, ждем тебя дома.

– Да, – сухо кивнула маман, – до свиданья, девочки.

– Всех благ, – ответила я за себя и Таю.

Двери кабинки закрылись за важной четой, и мы остались втроем.

– Не обращай на них внимания, – Артур поставил коробочку на стол и взял Тайку за руку, – на самом деле они рады, просто им нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что я хочу на тебе жениться. Ты еще не ответила, ты выйдешь за меня?

Тая оторвала взгляд от кольца из белого и желтого золота, судорожно сглотнула и посмотрела на меня. В этом взгляде было столько всего, что стало очевидно – пора вмешаться. И я сказала:

– К-хе, к-хе.

– Сена, – вспомнил о моем присутствии жених, – вы Тае близкий человек, может, хотя бы вы обрадуетесь?

Я честно сказать, совсем не была рада, то есть вообще, даже и не знаю почему, как-то это все слишком уж быстро…

– Тая? – Артур видимо окончательно растерялся. – Ты выйдешь за меня?

– Я не знаю, – пролепетала подруга с самым разнесчастным видом.

– Нам надо в уборную, – нашла я самый оптимальный выход. – Тая, идем, освежимся.

Подруга послушно стала выбираться из-за стола, опрокинула свой бокал вина и даже не обратила на это никакого внимания. Я воткнула ноги в туфли, прихватила сумочку и поковыляла за новоиспеченной невестой.

Глава четвертая

Закрыв за собой дверь, мы очутились в ослепительном туалете. Тая подошла к зеркальной стене и пристально уставилась на свое отражение. На ее щеках медленно проступали лихорадочные красные пятна. Я терпеливо ожидала, пока она обретет способность к логическому мышлению и связной речи. Тая молчала, в прострации таращась в зеркало, и тогда я решила ей помочь, задавая отвлеченные несложные вопросы.

– Тая, откуда у тебя эти розовые туфли и розовая кофта?

– Соседка дала.

– Марья Степановна?

– Да нет же, Лика, моя соседка сверху.

– Лика? Двухметровая спортсменка? И тебе впору ее туфли?

– Нет, я натолкала ваты, а кофту кое-где наживила нитками, чтобы не висела. О, господи, Сена, о чем мы говорим! Ты скажи, что мне делать? Вот как ты скажешь, так я и поступлю!

Ага. Ловко. В любом случае крайней окажусь я.

– Ты его любишь?

– Дай сигарету, – вздохнула подруга. – Мы знакомы две недели, мы целовались только в щечку при прощании, я была у него дома один раз, мы чинно и благородно пили чай с какими-то мерзкими творожными пирожными, и еще я страшно не понравилась его родителям.

– Они так и сказали: «девушка, ты страшно нам не нравишься»?

– Нет, конечно, они культурные люди. Ты же видела сегодня, они чуть под стол не попадали, когда Артур за коробкой полез, но приятные лица сохранили, только убежали очень быстро, видать, чтобы не устроить смертоубийство прямо в ресторане. Даже есть не стали.

– Ничего, они устроят сынишке смертоубийство дома. Так что, ты его любишь?

– Честно сказать, не знаю, говорю же, мы слишком мало знакомы. Я о нем знаю только то, что он мне сам рассказывал, а обо мне он вообще ничего не знает, только мои сказки вральные.

– М-да, – я глубоко задумалась, стряхивая пепел в металлическую урну. – Странно, что он так быстро сделал тебе предложение, очень странно.

– Сама изумляюсь. Я в полном потрясении. Что делать?

Я призадумалась. Ситуация действительно была внештатной, на ее обдумывание желательно потратить вечерок-другой, но времени не было, в зале сидел Артур со своим кольцом и от нашего решения зависело, останутся ли бриллианты у него или перекочуют к Тае.

– Тая, – откашлялась я, бросая окурок в урну, – это все очень и очень странно, к чему такая спешка? Она потребна только при ловле блох. Ты говорила ему про мужа неврастеника, вот и держись этой линии, скажи, что ты еще не совсем развелась, потяни время, выясни, почему он так торопится. В конце-концов, ты практически профессиональный детектив, тебе это раз плюнуть.

– Думаешь, в этой ситуации есть что-то подозрительное?

– Тая, а он вообще похож на безумно влюбленного? Я с первого взгляда не могу определить.

– Да как сказать… – Тая глубоко задумалась, – не знаю. Он очень такой, знаешь ли, весь светский, галантный, предупредительный, я не пойму…

Она расстроилась и занервничала. В туалет зашли две громко разговаривающие между собой дамы, наше уединение бессовестно нарушили.

– Значит, говоришь тянуть время? – Тая переминалась с ноги на ногу у двери, никак не решаясь выйти.

– Пока это единственное, что приходит на ум.

– Ладно, – вздохнула она и оглядела меня с ног до головы. – Сена, зачем ты оделась как городская сумасшедшая? Почему ты так со мною поступаешь? Что я тебе сделала плохого?

– Тая, клянусь, в моих действиях не было злого умысла, – развела я руками, – я перерыла весь шкаф и выбрала самое богемное, какое только смогла найти.

– Надеюсь, ты хотя бы приехала на метро?

– Нет. Прости, я приехала на своей машине.

На лице Таи возникло выражение такой тоскливой обреченности, что я устыдилась.

– Я могу уйти пораньше, и он не увидит моего автомобиля, – принялась я успокаивать нешуточно огорченную подругу.

– Хорошо. Я к тебе приеду сегодня, ладно?

– Какие могут быть вопросы, конечно, приезжай, мой дом – твой дом, ты же знаешь это.

– Спасибо, дружочек.

Тая открыла дверь и медленно, деревянной походкой пошла в зал. Громко стуча каблуками и припадая на обе ноги, я последовала за нею.

Артур вовсю наворачивал какой-то пышный салат, коробочка по-прежнему стояла на столе, но была закрыта. Он не выглядел ни расстроенным, ни радостным, его красивое лицо было просто спокойным. Увидев нас, он улыбнулся молча, так как рот его был забит салатом. Тая присела на свое место, красные пятна с лица ушли, вроде бы ей удалось взять себя в руки. Меня же немного познабливало от нервного возбуждения, но больше пить было нельзя, все-таки я за рулем.

– Таечка, – сказал жених, протолкнув глотком вина салатик в пищевод, – суждено ли мне наконец дождаться твоего ответа?

– А к чему такая спешка? – встряла я.

Артур перевел на меня взгляд и зафиксировал его где-то у меня на лбу. Ощущение мне не понравилось.

– Видите ли, – полезла я головой в печку, – у нее очень сложная ситуация дома…

– Да, да, я в курсе.

Ненавижу, когда меня перебивают.

– …муж не хочет разводиться, официально Тая еще замужем, так что пока она не может принять вашего предложения.

– Но могу я хоть что-то услышать из уст самой Таи?

Или мне показалось, или в его приятном баритоне и впрямь прозвучало раздражение? Тая хлебнула винца, перевела дух и выпалила:

– Сена права, я должна сначала решить ситуацию дома…

– С разводом, с оформлением всех бумаг я могу уладить вопрос в три дня, – пожал плечами Артур. Он не сводил с Таи своих ясных глаз. Мне казалось, что мы все втроем снимаемся в каком-то сериале, не хватало только окрика: «Стоп! Снято!».

– Я не могу вот так сразу из одного брака во второй, – окончательно пришла в себя подруга, – нужно сделать какую-то паузу…

Артем смотрел на нее, не моргая, ему требовалось поговорить с Таей, но мешало мое присутствие. Я чувствовала себя настолько лишней, что решила сворачивать снасти и грести до дому.

– К сожалению, мне пора, – поднимаясь, я с тоской посмотрела на полные тарелки, на разнообразные яства, коих мне так и не довелось попробовать. – Спасибо за хороший вечер, все было очень вкусно.

Голодный желудок громко сказал: «Дбр-р-р-р!»

– Уже уходите? – Артур даже не посчитал нужным скрыть свою радость. – Как жаль.

– Мне тоже, но у меня неотложные дела, надо спешить. Таечка, чмок, чмок, Артур, до свидания, рада была познакомиться.

Мы взаимно расшаркались, я послала подруге успокаивающее сообщение на «мозговой пейджер», и почесала на выход. Ноги немилосердно жало, давило и терло во всех труднодоступных местах, я еле доковыляла до стоянки. Сунув камуфлированному квитанцию, я поползла к любимому транспорту, всей душой и телом страстно желая разуться. Осторожно, чтобы не повредить соседние авто, я открыла дверцу, уселась на сидение и с наслаждением сбросила с ног проклятущие туфли.

– Ох, какое счастье!

Сунув ключ в замок зажигания, я собралась было его повернуть, как вдруг в окно постучали. Я подняла взгляд, ожидая увидеть камуфлированного, но это, как ни странно, был отец Артура. Я очень удивилась, так как думала, что они уже сто лет назад как уехали.

– Да? – я опустила стекло.

– Простите, не напомните ли вы ваше имя?

– Сена.

– Ах, да, простите, просто очень редкое. Сена, вы можете уделить мне минутку?

– Да, конечно.

Совать распухшие ноги в пыточные туфли я не хотела морально и не могла физически, поэтому я вышла из машины босиком, но озабоченному своими проблемами Владимиру Иосифовичу не было никакого дела до моих ног.

– Хотите, здесь поговорим, хотите, сядем в мою машину.

Я выбрала поговорить здесь, в его машину мне почему-то не хотелось садиться.

– Видите ли, Сена, – он достал из кармана рубашки пачку каких-то невиданных сигарет и зажигалку, – вы не подумайте, я не имею ничего против вашей подруги, нет, она очень милая девушка, просто то, что делает Артур не хорошо в первую очередь по отношению к Тае. Вы курите?

Я кивнула, и он протянул мне пачку. Цапнув одну сигаретку, я прикурила от его солидной золоченой зажигалки и едва не раскашлялась прямо в его интеллектуальное лицо – сигареты оказались безумно крепкими.

– Так вот, – продолжил Владимир Иосифович, – дело в том, что у Артура есть невеста, вы, быть может, даже ее знаете, это молодая и очень талантливая певица Аида. Просто около месяца назад они сильно разругались и он решил, что женится ей на зло, едва ли не на первой встречной, вы понимаете, почему я не обрадовался сегодняшнему известию?

– Да, – хрипло выдавила я, пытаясь выкашлять дым и оставить на месте легкие. – А если Тая согласится?

– Надеюсь, вы с нею поговорите на эту тему. Я не хочу, чтобы у нее остались дурные впечатления о нашей семье, постарайтесь сообщить ей это как можно деликатнее.

– А если у них любовь?

Я набрала полный рот дыма и тут же выпустила его наружу, не впуская внутрь.

– О господи, – усмехнулся папа, – какая может быть любовь за такое короткое время! Артур просто хочет досадить Аиде.

– А он вообще отдает себе отчет в своих действиях? Если Тая в него влюблена, вы представляете, как она себя почувствует? Он ведь кольцо ей обручальное преподнес, с такими вещами не шутят. Как можно на зло кому-то создать семью?

– Артур очень своенравный мальчик.

«Ни фига себе мальчик, – подумала я, – уже тридцатник разменял и все в памперсы шкодит?»

– Он привык всего добиваться, если что-то решил, вбил себе в голову, то отговаривать его бесполезно. Ваша подруга должна сама прекратить с ним встречаться, он сделает еще пару попыток и оставит эту дурную затею.

Ах, значит, моя подруга – дурная затея? А ваш глупый Артур разве не дурной? Вот ведь гадкая семейка, ну и влипла моя дорогая Таюха. Выходит, правильно я напрягалась с самого начала.

– Я, конечно же, поговорю, – я открыл переднюю дверцу, давая понять, что пора расставаться, – но и вы будьте добры, проведите со своим сыном профилактическую беседу на тему, что так с людьми поступать нельзя.

Он глубоко затянулся, глядя на меня холодными глазами свинцового оттенка, видать ему совсем не улыбалось слушать от меня жизненные наставления. А мне не хотелось уважать на его, ни его великосветское семейство. Я села за руль, выбросила в окно его сигарету, сердито, с первого раза завела свой тарантасик и в преотвратнейшем расположении духа поехала прочь от «Золотого неба».

Глава пятая

Когда до дома оставалось километра два, меня остановил ментище. Правду говорят – беда не приходит одна. Я сделала жалостливое лицо и полезла из машины босиком, эдакая селянка на сенокосилке. Ментик представился, пристально разглядывая мои босые лапы, и началось: машина грязная, техосмотра нет…

– Как этот агрегат у вас вообще ездит? – презрительно подвел он итог.

– Попердывая, – огрызнулась я, извлекая из сумки кошелек. – Сколько?

– Ну, сейчас я выпишу вам штрафную квитанцию, – растягивая удовольствие, полез за планшетом гад ползучий, – оплатите через банк. Еще посмотрим, есть ли аптечка…

– Послушайте, – заскулила я, готовясь к утрате человеческого достоинства, – я клянусь, что завтра помою ее и отведу… то есть, отвезу… короче съезжу на техосмотр. Просто сейчас у меня денег нет, сами видите, – я зачем-то показала ему босую ногу. – Были бы деньги, неужто я ездила бы на такой машине?

Но ему было все равно. Этот крохобор забрал все, что было у меня в кошельке – триста рублей, причем двадцатку пришлось натрясти мелочью, и отпустил восвояси. Завывая от ненависти и бессилия, я вцепилась в баранку и рванула домой. День складывался весьма дурно.

Не успела я переступить порог родного дома, как начал надрываться телефон. Не ожидая ничего хорошего, я стала пробираться к аппарату, пытаясь отодвинуть в сторону радостно приветствующего меня сенбернара. Подняв трубку, хотела сказать «Алло», но громкий голос Конякина меня опередил:

– Сена! Чтобы завтра ты была на работе!

Я лихорадочно кое-что прокрутила в уме и возмутилась:

– Помилуйте, но сегодня же суббота, следовательно, завтра…

– Так я и знал, что ты забыла! Мы же переезжаем в новый офис!

Ах, да, и впрямь вылетело из головы. Станислав Станиславович выбил нам другое помещение, побольше, попросторнее, с двумя маленькими кабинетиками. В один планировалось заселить непосредственно начальство, во второй собирались засунуть с глаз долой из сердца вон Тину Олеговну. Значит, завтра предстояло таскать компьютеры, разбирать стеллажи с бумагами… мрак.

– А разве нас пустят в здание? – попробовала понадеяться я на то, что катастрофы еще можно избежать.

– Разумеется, я договорился с охраной, нам откроют здание! Не опаздывай, сбор в десять ровно! Учти, я звоню всем и предупреждаю каждого, что никто ничего носить за кем-то другим не станет, только сами!

– Все ясно, – упавшим голосом сказала я. – Буду в срок.

– Как штык! – приказным тоном добавило чудовище.

Положив трубку на рычаг, я хотела немного порыдать от безысходности, но надо было вести Лаврентия на прогулку.

Гуляние я решила совместить с походом в магазин. Рассказывать Тае о том, что она, оказывается, дурь и первая встречная, на ком этот козел решил жениться, чтобы отомстить какой-то певичке, лучше всего было под красное вино. Тряхнув заначку, мы пошли с Лаврентием во двор. Пес чувствовал мое поганое настроение и вел себя чинно, тихо, с поводка не рвался, не бесился, к прохожим с желанием подружиться не лез. Привязав его у входа, я вошла в магазин, мысленно распределяя средства, дабы на все хватило. Встав в короткую очередь, я вытянула шею, глядя в окно, не пристала ли какая-нибудь балда к моему Лаврентию. Меня очень сильно раздражали мамаши с детьми, стоило им притормозить рядом с собакой, как детеныш начинал визжать: «Бетховен! Бетховен!» и тянул руки прямо к морде, норовя погладить. Ладно, ребенок, он бестолковый, не понимает, что «Бетховен» укусить-то может и не укусит, но так гавкнет, что будешь писаться до самой армии, а мамаша-то что? Стоит, улыбается, сюсюкает… дура. Сколько раз уже такое было, никак я этих мам понять не могу. Ведь собака сидит и ростом как раз с твоего отпрыска, у него голова больше твоей, хозяина нет рядом, так зачем же зверю в морду руками тыкать? Разве «Бетховену» такое понравится?

Размышляя на эту тему, я закупила скромный набор «начинающий алкоголик» и вышла на улицу. И как раз во время. К Лаврику широким шагом направлялся толстощекий карапуз.

– Шабака! – пуская сопли, орал он, захлебываясь от восторга, следом плелась его мамаша, не делая ни малейшей попытки остановить свое детище.

– Женщина! – я поставила пакет на асфальт и взяла Лавра за ошейник. – Придержите своего ребенка! Куда он к собаке лезет? Видите же, что без намордника пес!

– Ромик, – соизволила тетка, – не ходи туда, собака плохая, собака укусит! Фу, какая гадкая собака!

Я едва сдержалась, чтоб не нагрубить.

Придя домой, напоила, накормила Лаврушу, убрала вино в холодильник и принялась готовить вкусный ужин, желая всячески подсластить пилюлю Таисии. Неизвестно, как она, бедненькая, отреагирует на такие неприятные новости. Я снова и снова вспоминала породистое лицо отца Артура, и мне все больше и больше становился неприятен этот человек, хотя ничего ужасного он, в сущности, не сделал, напротив, попытался спасти ситуацию. Но все равно, как-то это все очень уж противно.

– А вдруг Тая приняла его предложение? – обратилась я к сковороде с яростно шипящей картошкой-фри. – Вдруг она вернется счастливая и с обручальным кольцом на пальце?

В глубочайшей тоске я вывалила на соседнюю сковороду длинные мясные ломтики с луком и принялась смешивать соус из сметаны, майонеза, зелени и чеснока. Во время неторопливого приготовления пищи на меня снисходила некая благодатная нирвана, приходили в порядок мысли, движения становились неторопливыми, расслабленными, я будто бы медитировала над сковородками. И даже ужасные на первый взгляд ситуации переставали таковыми казаться…

Вдруг Лаврик гавкнул и поспешил в прихожую, и я поняла, что к нам гости, вернее, гостья, скорее всего – Тая. Она открыла дверь своим ключом, и крикнула:

– Сенка, это я!

Голос ее звучал весело и жизнерадостно. Я помешала мясо и попыталась придать своему лицу оптимистическое выражение. Тайка залетела на кухню и тут же заподозрила неладное.

– Сена, что случилось?

– С чего ты…

Она открыла холодильник и увидала на верхней полке две бутылки вина.

– Сена, лучше всю правду сразу!

– Я просто хочу приготовить нормальный ужин, сама же ныла, что тебе надоели мои пельмени и лапша.

– Не обманывай меня, – она присела на табурет у окна, – я же тебя насквозь вижу.

Я посмотрела на Тайкины руки. На безымянном пальце правой сверкало кольцо с белыми и розовыми камнями.

– Ты что, согласилась? – изумилась я. – Ты согласилась выйти замуж за практически незнакомого тебе человека?

– Видишь ли, – возвела глаза к потолку подруга, – мы договорились, что это будет что-то вроде помолвки, а поженимся мы в августе.

– Какого года?

– Этого, разумеется.

– Через полтора месяца?

Я помешала зарумянившуюся картошку и выключила конфорку, мясу еще предстояло помучаться.

– Ну и что такого? – сразу же начала пылить Тайка. – Люди вон годами встречаются, думают, что знают друг друга, а когда женятся, принимаются бить друг дружке лица! А бывает так, что бац – и любовь с первого взгляда, и они жили долго и счастливо…

– И застрелились в один день. Тая, ты же разумный человек…

– Сена, видишь это кольцо? – она подняла руку. – Это белое и желтое золото, а эти камешки – белые и розовые бриллианты. Ты не представляешь, сколько стоит это кольцо, такая сумма не поместится в твоем мозгу ни вдоль, ни поперек. Меня уговаривает выйти за него замуж прекрасный принц с большими бабками, а я что, должна состроить козью морду и отказаться? Или мне шестнадцать лет? Или у меня пруд пруди кавалеров? Может, ты мне завидуешь? А?

Какая мерзость! Ну, держись, я сейчас все тебе выложу, как на исповеди!

Я извлекла из холодильника бутылку вина и злобно ее открыла, затем не менее злобно налила полный бокал и поставила перед Таюхой.

– Это зачем еще? – повела она курносым носом. – Что случилось? Я же чувствую, что-то стряслось!

– Говоришь, колечко у тебя звезданутое, да? – я выключила мясо и еще раз тщательно перемешала соус. – А что если куплено изначально оно было не для тебя, а для другой девушки?

– Ты это о чем?

– Ты пей винцо, пей.

– Я пью, пью… – Тайка малость поостыла и насторожилась. – Ну?

И я во всех подробностях передала ей разговор с отцом Артура. Под заключительный аккорд про певичку, поставила перед нею тарелку с картошкой, мясом и соусом. Хорошая еда – лучшее успокоительное для разбитого сердца. Я так думаю.

Когда я закруглилась, воцарилась тишина, нарушаемая лишь доносившимся из прихожей храпом Лаврентия. Тая глотнула вина и в задумчивости уставилась в окно. Я боялась, что она заплачет, но подруга совершенно спокойно произнесла:

– У тебя есть в телеке музыкальный канал?

– Есть.

– Идем, буду смотреть его до тех пор, пока не увижу эту Аиду.

– Я тебе и так могу ее показать, наша газета о ней писала, давала фото на вторую полосу, что-то там было мистического в жизни этой Аиды. Если завалялся номер…

– Давай, заодно включи музыкальный канал.

Тая демонстрировала невиданное хладнокровие, немного не характерное для ее взрывной натуры.

Пока я возилась в большой картонной коробке с ворохом газет, – преимущественно это были старые номера нашего легендарного «Непознанного мира», из кухни потянуло сигаретным дымом. Таиска переживала… молча и гордо. Мне стало ее жалко и одновременно немного завидно, со мной еще таких историй не происходило, такие кольца не дарили и вообще, кажется, жизнь стремительно проходила мимо…

Как раз таки номера с Аидой и не нашлось, я включила телевизор, отыскала музыкальный канал и сделала звук потише.

– Нашла? – явилась Тая.

– Увы и ах, должно быть выбросила, но завтра мы на работе переезжаем, будем перерывать все бумажные залежи, обязательно найду этот номер, кажется, он выходил в марте, но могу ошибаться.

– Ты знаешь, – Тая плюхнулась в кресло, – у меня как-то в голове это все не укладывается. Неужели взрослый, разумный человек может так поступать? Это же форменное свинство. Да и зачем так мощно тратиться?

– Возможно, это тоже из чувства мести, мол, тебе, Аида-друида этого кольца не достанется, я его первой встречной презентую.

– Как-то все это глупо, – вздохнула подруга. – Он утверждает, что любит меня.

– А что еще он должен утверждать? Интересно, как он заговорит завтра, ведь сегодня с ним должна будет поговорить семья. Судя по свинцовому взгляду папаши, он может вытрясти душу из кого угодно, особенно, если дело касается женитьбы сына. Женитьбы на тебе.

– А чем это я плоха, а?!

– Не кричи, ты сама знаешь, чем! Враньем своим бессовестным!

– Я верну ему кольцо, – скисла Тая, – и скажу, что мы больше не увидимся. Никогда…

– Сказать-то скажешь, – я бойко сваливала газеты обратно в коробку, – а вот кольцо можешь не отдавать. Оставь себе за моральный ущерб.

– О, да ты права, дорогая! – она подняла руку, кольцо засверкало, разбрасывая тончайшие острые молнии в солнечном луче, падающем из окна. – Как ты думаешь, имеет смысл показать его ювелиру для проверки на подлинность?

– Вне всяких сомнений. Жаль, нельзя отвести куда-нибудь человека и проверить его на подлинность, проверить все его чувства.

– Для этого, кажется, уже изобретен детектор лжи.

– Ах, да. Я как-то и забыла совсем.

Глава шестая

Музыкальный канал мы честно и добросовестно глядели до полуночи, но певицу Аиду так ни разу и не увидали. Видать ее популярность была в прошлом, или же еще в будущем. Но Тае очень сильно хотелось на нее посмотреть, ради этого она даже согласилась поехать вместе со мной на работу и покопаться в газетах, делая вид, что помогает переезду.

– Давай спать, что ли? – я уже просто не могла смотреть на это бессмысленное мелькание мальчиков и девочек с одинаковыми прическами, телами и лицами. Казалось, все они поют одну бесконечную ужасную песню и никак не могут остановиться. Ну не получается у них…

– Давай, – зевнула Тая.

Тему фальшивого принца, его семьи и несостоявшейся невесты-певицы мы закончили обсуждать минут двадцать назад, больше мусолить это не хотелось. Тема уже внушала отвращение.

Пока я раскладывала диван и стелила постель, Тая смыла шикарный макияж и переоблачилась в свою уютную кружавчатую рубашку с бабочками. Когда наступала весна, она привозила ко мне эту рубашку, когда поджимал ноябрь, кружева уезжали на Академку, а взамен приезжала фланелевая с розами и маргаритками. Четверть моего шкафа забито Тайкиной одеждой, я порой даже не знаю, где чьи вещи.

Выключив свет, я примостилась с краю и натянула махровую простыню, заменяющую летом одеяло.

– А все-таки хорошо, что это было.

– Что? – я повернулась на бок, пытаясь рассмотреть в темноте Тайку.

– Артур, его ухаживания, эти две недели. Это было здорово, и хорошо, что я ничего не рассказала ему о себе, получается – мы квиты. Просто поиграли и разошлись, никто никому ничего не должен. Только вот кольцо…

– Если у него хватит наглости попросить его обратно, я сама могу ему отвезти и бросить в рожу, тебе не обязательно будет с ним встречаться.

– Ладно, поживем-увидим, давай спать, а то завтра в редакцию опоздаем.

– Ты не передумала ехать со мной?

– Нет, помогу тебе с переездом.

– Спасибо, друг.

– Не за что. Спокойной ночи.

* * *

В восемь утра заголосил будильник, и сразу же оживился Лаврентий в предвкушении прогулки.

– Я выведу его, – с тихим вздохом произнесла Тая.

Она лежала на спине и смотрела в потолок на мою пыльную пяти рожковую люстру из сиреневой пластмассы.

– Давно не спишь? – приподнялась я на локтях.

– С половины шестого.

– А чего так?

– Думаю.

Даже и не надо было спрашивать, о чем.

– Тай, ты же сама говорила – хорошо, что такое с тобой случилось. Главное, все обошлось с минимальными потерями, а представь, если бы ты вышла за него замуж.

– Если бы я вышла за него замуж, – перевела она на меня взгляд печальных глаз, – мы поехали бы в свадебное путешествие, это был бы кругосветный круиз.

Такую жирную карту мне нечем было крыть, не придумали еще такого туза.

– Это он тебе сказал?

Тая отвернулась к стене и не ответила.

– Ты идешь гулять с Лавром? – вздохнула расстроенная я.

– Иду, – глухо ответила Тая.

Подруга быстро поднялась и, не глядя на меня, пошла в ванную. А я осталась с неприятным ощущением, будто это я собственноручно развалила ее шикарную свадьбу.

Они ушли, а я, вся в невеселых думах, отправилась умываться. Размышляя над тем, что кофе вреден, но вкусен, я завершила омовение и направилась было на кухню, как вдруг мое внимание привлекла трель мобильника. Трель доносилась из Тайкиной сумки. Скорее рефлекторно – телефон звонит, значит надо ответить – я полезла в сумку и достала аппаратик. На дисплее высветилась надпись: «Артур-мобил». Я нажала на кнопочку ответа и отчего-то хриплым басом произнесла:

– Да?

– Таечка, здравствуй, – произнес негодяй. – Не разбудил?

– Нет.

– Замечательно, слушай, я взял два билета в театр Гоголя, отличная пьеса, я ее уже видел, но хочу посмотреть еще раз с тобой. Как обычно в семь часов. Ты пойдешь?

– Не знаю, – я пару раз кашлянула в трубку, – похоже, заболела.

– Заболела? Температуру мерила? Давай я подвезу все необходимое!

Слушая его, я смотрела на облупившуюся во многих местах обувницу-калошницу и не знала, что и отвечать влюбленному, заботливому жениху. Чужому жениху.

– Перезвоню, – наконец брякнула я и нажала на отбой.

Телефон практически сразу зазвонил снова. Я опять нажала на отбой и убрала его обратно в сумку. В конце-концов, мне хотелось кофе.

Я уже допивала большую чашку ароматного напитка, когда наконец-то вернулись Тая и сладкий. Пока Лаврентий шумно пил воду из своей поилки – небольшого эмалированного тазика, я честно передала ей наш короткий разговор с Артуром. Ожидая, что сейчас она изрыгнет громы и молнии, порицая мою самодеятельность, я на всякий случай отошла к окну (кто знает, может придется выпрыгивать), но она посмотрела на Лаврентия, взяла его полотенце и тщательно вытерла мокрую собачью морду. Затем сказала:

– Странно… выходит, отец не задал ему жару?

– Не знаю, но разговаривал он как ни в чем не бывало. Пойдешь в театр?

– Я перезвоню. Давай скорее собираться, а то опоздаем.

Я хотела спросить, куда, собственно, мы едем, но во время вспомнила куда. Сегодня же перебираемся в новый офис.

Чтобы успеть стопроцентно, добираться решили на метро. Настроение было задумчивое, лица лиричные – обе размышляли на одну и ту же тему. Покачиваясь на диванчике в вагоне, я пыталась понять, что происходит? Если отец не стал разговаривать с Артуром, то зачем он ждал у ресторана? И кого именно желал выловить? А если бы мы уехали все втроем? Если бы, да кабы… Но касательно возможной свадьбы настроен он был резко отрицательно, и если не стал говорить с Артуром, то… почему? А если поговорил, то при чем тут билеты в театр? Или он и вправду влюблен в Таюху? Я скосила глаза и посмотрела на ее курносый профиль. Не нравилась мне вся эта история, хоть плачь.

У дверей издательского дома «Комета», где изволила влачить свое жалкое существование наша трупная газета, топтался Влад, посасывала папироску Тина Олеговна, ругался с кем-то по мобильному художник Лёвик Иловайский и, собственно говоря, все, больше никого не было. Отсутствовала Дима – наш корректор, дизайнер и верстальщик, а так же бледная и молчаливая, как арестованный лебедь Оксана Макакина – ответственная за криминальный раздел. Она у нас работала сравнительно недавно, ведь раньше вся газета была посвящена исключительно аномальным явлениям. До встречи с Оксаной, я могла бы подумать, что девушка с такой блеклой, будто выцветшей внешностью и фамилией «Макакина» просто обречена на неудачную жизнь и неуклюжую судьбу, однако юная леди вполне вписалась в историю. Она относилась к жизни с удивительным пофигизмом, и, наверное, из-за этого у нее все получалось, ко всему вдобавок у барышни оказался симпатичный состоятельный супруг. У нас Оксана работала только потому, что не хотела сидеть дома и терять журналистский стаж, а так вполне могла бы ничего не делать и заниматься только своей персоной. Короче, в нашей газете Оксана нашла свое место под солнцем.

Я со всеми поздоровалась, и посмотрела на часы: 10.05.

– А где Конякин?

Целое пятиминутное опоздание нашего патологически пунктуального начальства не могло не удивлять.

– Сами поражаемся, – пожал плечами Влад, – а без него охрана нас внутрь пропускать не хочет. А чего это вы, девчонки, какие-то коматозные?

Тая подняла на него взгляд влажных карих глаз и прошептала:

– Я на жизненной распутице пребываю.

Тина Олеговна моментально развернула свои слуховые локаторы в нашу сторону, вот ведь всегда есть человеку дело до чужих проблем, своих что ли не хватает?

Влад взял нас обеих под руки и отвел в сторону.

– Вы опять во что-то серьезное влипли?

В очках его глаза казались большими и добрыми. Мне захотелось поплакать, но я сдержалась. Тая молчала, тогда я решила ответить вместо нее:

– Тае замуж предлагают, а мы не знаем, стоит ли соглашаться.

– Приличный хоть человек?

– Непонятно.

– Богатый?

– Неизвестно.

– Он хотя бы не негр?

– Причем тут негр? – подала голос Тая. – Почему обязательно – негр?

– Ну, хоть что-то вы должны же о нем знать, вот я и спрашиваю, белый ли он.

– Как снег.

– Больной, что ли или из Питера?

– Отойдем, Сена, – процедила Тая, – отойдем, пока я ему в лицо не вцепилась!

Мы отошли, но обуреваемый любопытством Влад потащился за нами. И тут я увидела наше начальство. Конякин резво скакал со стороны метро и весь был какой-то всклокоченный, лицо как-то на бок, рубашка колом, брюки застегнуты где-то подмышками, иными словами вид Станислав Станиславович имел очень творческий и крайне порывистый. Приветственно кивнув работникам ножа и топора, он полез было к охране с претензиями, но нам мгновенно открыли все двери, не желая связываться с Конякиным.

– Так, – командным голосом произнес наш предводитель, – для начала идемте, осмотрим новое помещение, распределим, кто где разместится.

Начальству опаздывать можно, оно вообще, как известно, не опаздывает, оно, задерживается. А любого из нас он растерзал бы на месте за трехминутную паузу. Хотя кто его знает, может в такой газете, как наша и необходима железная дисциплина, иначе вообще все развалится. Стоит отдать должное С. С., за время его царствования наш разгильдяйский коллектив и впрямь стал более подтянутым и работоспособным, по крайней мере, расслабляться Конякин нам не позволял. По его словам, мы вот-вот должны были вывести нашу газету на прямо таки межпланетный уровень популярности и тогда у нас появятся реальные возможности и увеличить тираж, и огрести невиданные богатства, и, наконец-то, нанять еще людей, чтобы больше не приходилось работать каждому за троих.

Наш новый офис располагался этажом ниже старого, я этому даже обрадовалась, на втором этаже размещалась бухгалтерия и касса, значит, можно будет раньше всех оказываться у заветного окошечка выдачи денег.

Мы шли все дальше и дальше по направлению к курилке и туалету, и я уже начала беспокоиться. Когда миновали предпоследнюю кабинетную дверь, и Конякин стал притормаживать, беспокойство усилилось. Так и есть, наш новый офис располагался в самом хвосте впритык к мужской уборной. Лица у трудового коллектива вытянулись, как по команде. Конякин или делал вид, или же вправду не замечал нашего резко потускневшего настроения. Он открыл дверь и широким царским жестом приказал войти. Наступая друг другу на пятки, мы вошли в нашу новую обитель. Сначала попадали в предбанник, созданный для секретарши, по левую сторону предбанника располагалась дверь в кабинет начальства, по правую сторону – вход непосредственно в помещение офиса, не очень большого, но зато с пятью столами. И уже в офисе была еще одна дверь в крошечный закуток, его вполне можно было использовать как кладовку. Или же, как кабинет Тины Олеговны, подумаешь, окон нет и одна стена общая с мужским туалетом, отличный кабинет можно сделать, обладая большим желаньем и смекалкой.

Осмотрев новый офис, мы все сгрудились в предбаннике, и Конякин вдруг сказал удивительное:

– А сюда мы посадим секретаршу.

Мы замерли. Неужто наши газетные дела выправились до такой степени?

– Разве можем позволить себе секретаря? – очнулась первой Тина Олеговна.

– Да, – гордо выпятил грудь С. С. – Можем! А теперь за дело!

Глава седьмая

Мы бодро устремились на второй этаж за своим барахлом. Я бежала впереди всех, надеясь успеть занять приглянувшийся мне стол у окна. Ворвавшись в редакцию, я схватила со стола компьютерную клавиатуру, из ящика выхватила пачку исписанных листов и метнулась в обратном направлении. Народ, осознавший, что все лучшие места могут разобрать, тоже включил третью скорость и заметался. Одному Конякину торопиться было некуда, его-то кабинет никто не займет. Он перехватил Влада, тащившего монитор, и сказал в своей обычной повелительно-рычащей манере:

– В номер дашь рекламу, мол, ищем секретаря, умеющего составлять кроссворды и сканворды! Мы ему доверим еще и раздел юмора вести! Пол и возраст значения не имеют!

Последнюю фразу я услышала уже в коридоре. Здорово, значит, секретарь у нас, так же как и все остальные будет на все руки от скуки. Ни кроссвордов, ни юмора до сих пор еще не публиковали, значит, начальство решило расширять газету, видать дела наши и впрямь выравниваются.

Обогнав Тину Олеговну, шествовавшую с цветочным горшком в руках, я залетела в новый офис и бабахнула клавиатуру на самый лучший стол – и у окна, и рядом с выходом. Бросив в мою сторону нехороший взгляд, Тина Олеговна поставила горшок на подоконник у стола в противоположном конце комнаты и собралась что-то сказать, но мне некогда было ее слушать, я помчалась за компьютером, чтобы уж как следует утвердиться на новом рабочем месте.

В офисе этажом выше вовсю шла кипучая деятельность по переселению, а Тая целиком и полностью погрузилась в содержимое стеллажа, где громоздились коробки со старыми номерами. Ни крики Конякина, ни народная толчея – ничто не могло оторвать ее от поисков номера с певицей Аидой. Я не стала ей мешать, у меня своих дел был не початый край. Отсоединив процессор от монитора, я поспешила на выход.

– За каждым остается закрепленным тот же самый цветок, что был здесь! – неслись в след конякинские распоряжения.

У нас каждый, даже наш разудалый художник был ответственен за какое-нибудь растение, или как называл это Влад – шефствовал над одним зеленым горшколицом. Моим горшколицом был длинный кривой кактус неприличной формы, который я исправно поливала отстоянной водичкой, в надежде, что он когда-нибудь зацветет.

Я устанавливала процессор на столе, когда вошел Влад с двумя коробками.

– Сена, хочешь скажу невероятное?

– Валяй.

– Конякин помогает Тае что-то искать в стеллажах. Все в шоке и считают это началом большого и светлого чувства.

– Прекрати, пожалуйста, ерундить, может он хочет, чтобы она поскорее нашла что ей нужно и умелась из редакции. И вообще, пойдем, перекурим, а?

– Пойдем.

Он бухнул коробки на соседний стол, и мы отправились в курилку.

– Слушай, Сена, – Влад дал прикурить мне и закурил сам, – у Таисии что, действительно серьезный жених появился?

Я знала, что Тая ни за что мне не простит, если я скажу ему правду, поэтому честно призналась:

– Не хочу рассказывать, все-таки это Тайкина личная жизнь, хочешь, спроси у нее сам.

– У, видать серьезны дела, раз так, – покачал головой Влад. – Ты его хоть видела?

– Не искушай меня. Все, больше не спрашивай ничего. Лучше скажи, в закуток влезет стол с Тиной Олеговной?

– Не, Тина будет сидеть с нами, мы уже художника решили в каморку засунуть, Иловайский там как раз мастерскую себе оборудует.

А я-то уже понадеялась, что Олеговна со своими цепкими, все подмечающими глазками свалит с горизонта и можно будет не трястись при каждом опоздании, ожидая, что эта грымза нажалуется Конякину.

– Влад, – я затушила окурок о край железной урны, – подари мне кольцо, а?

– Какое?

– В нос. Которое на палец надевают, разумеется. Понимаешь, мне никто никогда колец не дарил, хочется, чтоб подарили, хотя бы ты.

– Хорошо, – послушно кивнул он, – подарю.

Я только безнадежно махнула рукой, откуда у него деньги?

Накурившись, мы продолжили свой переезд, предстояло перетащить еще кучу коробок, бумаг, да рассортировать все это на новом месте, чтобы не путаться. Без особого энтузиазма вернулись мы с Владом в свой старый офис. У окна стояла Тая и внимательно рассматривала газетный разворот. Конякин, кряхтя, пытался вытащить с нижней полки стеллажа здоровенную распухшую от нужных и не нужных бумаг коробку.

– Нашла? – заглянула я через плечо Таиски.

– Да, – отчего-то шепотом произнесла она, – вот такая вот она, Аида.

Со страницы пристально смотрела симпатичная девушка, блестящая черная челка на белом лбу, сильно накрашенные глаза и губы, пристальный взгляд прямо «на зрителя». При такой прическе и макияже определить хотя бы приблизительный возраст Аиды не представлялось возможным. Разглядывая фотографию, я вспомнила и статью, она была совершенно, то есть абсолютно разгромной, ее писал Влад, потому что я отказалась вылить столько грязи на абсолютно неизвестного мне человека. Если не ошибаюсь, Влад получил за эту статью тройной гонорар. Я подняла взгляд, Влад усердно помогал Конякину извлекать треклятую коробку. Тая внимательно читала этот гадкий опус, а я тем временем решила порасспросить Владика, неужели Аида и впрямь так плоха? И действительно ли он так хорошо знаком с ее жизнью и творчеством?

С коробками возились долго, и мне все никак не удавалось заполучить Влада. Надо отдать должное, Конякин честно горбатился наравне со всеми, чем не мог не вызвать в наших сердцах законного уважения.

Переезжали мы до самого обеда, явись остальные сотрудники, могли управиться скорее, но – увы, мне жалко было их заранее, в гневе Конякин страшен, а гневаться он будет непременно.

Наконец возникла пауза, и мы с Таей заметили, что Влад направился в курилку. Мы немедленно последовали за ним.

– Это ты писал? – Тая ткнула ему в нос газету.

– Ну, я, – он закурил, глядя на нас поверх очков.

– Она что, на самом деле такое кошмарище?

– Понятия не имею.

– А… как же так?

– Я вообще эту певицу не знаю, этот материал заказной, мне его практически готовым для публикации предоставили, я добавил кое-что от себя и все.

– Хм-м-м… – Тая сложила газету и убрала к себе в сумку. – А вы, оказывается, продажные подлюги-журналюги.

– Тая, солнце, – усмехнулся Влад, – вспомни, как называется наша газета, и как мы зовем ее между собой. И ты еще чему-то удивляешься?

– И много тебе заплатили?

– Прилично.

– А кто?

– Конякин, разумеется, кто ж еще.

– Выходит, нам кто-то заказал эту статью, – призадумалась я. – Странно, обычно «заказывают» известных персон, кому понадобилась эта Аида?

– Это тоже способ раскрутки, – заметил Влад, – звезды часто делают себе имя на скандалах.

– Никакой славы не захочется, если о тебе будут писать подобные гадости, – сказала Тая. – Это отвратительно.

В душе я тоже сочувствовала незнакомой мне Аиде. Далеко не каждый обрадуется, прочитав о себе подобные гнусности, даже если это опубликовано в целях пиара. У Таиски запиликал в сумке мобильник, она достала аппаратик, посмотрела на определившееся: «Артур-мобил» и вышла из курилки в коридор, чтобы мы не подслушивали.

Вернулась она достаточно быстро и отвела меня в сторонку.

– Сена, он спросил, как я себя чувствую и уточнил, идем ли мы в театр.

– А ты что?

– Сказала, что самочувствие мое улучшилось, отказалась от театра и запросилась в ресторан.

– Зачем?

– Хочу поподробнее расспросить его обо всем непонятном, и об Аиде в том числе.

– Ты все-таки собираешься за него замуж?

– Мне просто интересно, что же происходит.

Она перебросила ремешок сумочки через плечо.

– Уходишь?

– Да, поеду домой, надо привести себя в божеский вид.

– А вечером…

– Вечером приеду к тебе и все доложу. Кстати, завтра у Горбачева день рождения.

– О! А я и забыла! Что подарим?

– Ты сочини поздравительную открытку в стихах, а я присмотрю хороший одеколон. Что еще мужику подаришь? Разве что галстук…

– А вот позвольте не согласиться… – полез к нам в коридор Влад.

– Не позволим.

Тайка чмокнула меня в щеку и поспешила на выход.

Глава восьмая

Возились мы еще долго, слишком много оказалось всевозможного бумажного хозяйства. И пока мы, чихая и плюясь, сортировали эту катастрофу, день приблизился к своему завершению. Механически заставляя коробками и закладывая толстыми папками с атласными завязками полки стеллажа, я размышляла обо всем сразу. Влада, написавшего эту ужасную статью я не винила, сама сто раз такое делала и, надо признаться, угрызений совести не испытывала – у нас тиражи хорошо расходились, если на обложке был анонс скандала вокруг звезды, тем более что мы туда еще и мистику примешивали, да и звезде лишняя реклама. Нет, я конечно же не хочу оправдывать наши грязные журналистские делищи, но неоднократно я стояла у газетных лотков и смотрела, что покупают люди, идущие в метро. Мне было очень интересно, берет ли кто-нибудь наш «Неопознанный труп», и если берет, то хоть посмотреть на этого человека, запомнить его в лицо. Так вот, большинство крупных заголовков были примерно одинакового содержания: «Та разводится с тем-то, тот наставил рога той-то, те все вместе переспали с тем-то и теперь тот-то грозится всех тех убить». И эти издания расхватывались в момент, ничего не залеживалось, люди хотели знать всю «правду» по дороге на работу. Мы бы, наверное, и не писали всех этих гнусностей, не будь на них такого бешеного спроса, а раз есть спрос, пожалте – предложение. Но отчего-то именно статья про Аиду не выходила из головы, из материала тисненного в нашей газете выходило, что она полусумасшедшая наркоманка, алкоголичка, много раз пытавшаяся безуспешно лечиться, и еще она планирует сделать операцию по перемене пола, потому как влюблена в свою бэк-вокалистку. Чушь, конечно, полнейшая, но написано было так едко и зло, что я на ее месте рыдала бы с полмесяца – не меньше…

Сидя на корточках и глядя в коробку с пачками бумаги для принтера, я думала о стиле написания статьи – он был совсем для Влада не характерным. Не могу сказать, что Влад совсем «беззубый», он тоже мог раздухариться и написать страшно, но это…

Засунув коробку на нижнюю полку, я отправилась на поиски Влада. Он обнаружился в курилке, травился вместе с Конякиным. Я решила сразу взять начальство за рога.

– Станислав Станиславович, – я тоже закурила, чтобы не выбивать из коллектива, – вы помните, в марте мы давали статью про певицу Аиду?

– Не помню! – отрезал Конякин, но мне требовалась информация.

– Влад написал разгромную статью о никому не известной певице Аиде, говорит, статья была заказной.

– Да, – кивнул Влад, – вы мне дали материал, там была уже почти готовая статья, мне и писать-то особо ничего не пришлось.

– Что-то припоминаю, – Конякин выпустил вверх столб зловонного дыма каких-то жутких дешевых сигарет. – А в чем дело?

– Кто вам заказал ее?

– Сена, это конфиденциальная информация.

– Вы так говорите, как будто вам поручили ее застрелить. Мне интересно узнать, кто и зачем заплатил деньги, чтобы в газете появилась такая статья.

– Интересно, Сена, за углом! Вы там все коробки разобрали?

– Практически…

– А надо, чтобы все! Быстренько докуривай и за дело!

И он стремительно покинул курилку, оставив нас с Владом одних.

– Слушай, а не сам ли Конякин написал эту статью?

– Нет, – качнул Влад головой, – я так понял, ему уже передали текст.

– А как передали? Под покровом тьмы?

– Похоже, что по Интернету, станиславский компьютер ведь подключен к Интернету.

– Да? – изумилась я. – Не знала, что мы такие прогрессивные. Ты уверен?

– Сам подключал, я и свой компьютер подключил. Далась тебе, Сена, эта статья.

– Да просто интересно, почему люди готовы платить деньги, чтобы так обложить девушку?

– Не зна-а-аю, – зевнул Влад, – это вполне может быть месть отвергнутого любовника…

«Отвергнутого любовника»! У меня перед глазами вспыхнуло – уж не Артурчик ли это сделал? Кстати, как там проводит время Тая? Покинув курилку, я отправилась в наш новый офис, но телефонных аппаратов там еще не было, тогда я поднялась в старое помещение, там телефонов уже не было – где-то зависли они в межзвездном пространстве.

Покрутившись для виду еще немного в новом офисе, я полила свой неприличный кактус, собрала сумочку и наладилась потихоньку на выход. И в дверях столкнулась с Тиной Олеговной.

– Ты куда это? – прищурила она маленькие глазки с короткими густо накрашенными ресницами.

– Я уже все сделала, – произнесла я голосом уставшего после дойки хлебороба, – иду домой.

– А Станислав Станиславович в курсе, что ты уходить собралась?

– Вот вы ему пойдите и доложите! – прошипела я, обогнула ее тщедушную фигуру и поспешила к лестнице.

Вслед мне понеслись какие-то гадости, но я была глуха к ним. Я справедливо полагала, что уже достаточно напахалась и за себя и за тех, кто не соизволил явиться.

По дороге домой я пыталась выбросить из головы и статью, и Аиду, но никак не удавалось. Эта певица с трагическими глазами притягивала, хотелось узнать о ней как можно больше. Не из газет, разумеется. Я надеялась, что Тая расспросит Артура и элегантно выяснит у него хоть что-нибудь об этой девушке.

Дома меня как всегда радостно приветствовал Лавруха.

– Идем, идем, – я повесила сумку на крючок вешалки, – как раз тебе еды еще купить нужно.

Прихватив пакет, кошелек, мы отправились в поход к рыночку. Я провела Лаврентия окольным путем, чтобы он мог облегчить организм до того, как мы пересечем территорию рынка. Лавр понял, что от него требуется и исправно делал свои дела. Я же эти дела старательно закапывала, набрасывая сверху песочек, таким образом, мы не особо-то и вредили экологии Москвы.

На базарчике прямиком направились к знакомому магазинчику свежего мяса. Я привязала Лавра у входа и вошла внутрь. За прилавком как всегда стоял улыбчивый парнишка-продавец.

– О, здравствуйте, – улыбнулся он мне и помахал рукой кому-то за моим плечом.

Я обернулась, в окно витрины заглядывала серьезная сенбернарья морда.

– Есть что-нибудь для нас?

– Конечно, сейчас выберу все самое лучшее.

И на прилавке стали громоздиться говяжьи обрезки, жилы, сахарные косточки с хорошими кусками мяса.

– И печенки килограмм.

– Хорошо. Красивый он у вас, здоровый такой, не тяжело с таким теленком управляться?

– Нет, если подход найти, – любезно ответила я и полезла в кошелек. – Сколько с нас?

Он назвал цену и кинул сверху еще пару жил.

– Это вам «в поход».

– Спасибо.

Я улыбнулась лучезарно. Имеешь собаку, изволь кокетничать с мясником. Загрузив пакет продукцией, я отправилась к Лаврентию. Он первым делом попытался засунуть нос в пакет, но я этого ему не позволила.

– Идем, сладкий, домой, там и отведешь душу.

Сладкий несся домой как на праздник, заранее предвкушая сахарную кость, а я говяжий суп и жаркое. Не могу сказать, что я совсем уж нищая, на двоих с Лаврентием вполне хватает… нет, буду откровенна – едва хватает, к тому же много средств «съедала» машина и гады гаишники. Знакомый мясник отвалил нам столько отличного мяса, что грех было бы все скормить Лавру. Я всю дорогу лечила свое израненное самолюбие тем, что многие люди живут гораздо хуже меня и вообще питаются одними костями, но помогало плохо.

Дома я вывалила добычу в раковину, тщательно вымыла и сунула в жаждущую пасть долгожданную кость. Лавр ушел в прихожую, шумно улегся на пол и принялся трапезничать. Я же достала точильный камень и как заправский мясник принялась затачивать оружие производства. Зазвонил телефон. Отложив нож и камень, я пошла в комнату за аппаратом.

– Да? – подтягивая шнур, я понесла телефон на кухню.

Сквозь шум с трудом пробивался Тайкин голос:

– Сенка, я еду к тебе!

– А разве вы уже отужинали? – придерживая трубку подбородком, я посмотрела на кухонные часы – ровно шесть.

– Да! Приготовь что-нибудь пожрать!

Хорошо, наверное, поужинали.

– Ладно, как раз этим занимаюсь. Жду!

Положив трубку, я поставила аппарат на стол и продолжила затачивать кинжал. Теперь предстояло нарезать мяса в два раза больше, чтобы накормить еще и прожорливую Таюху, которая едет ко мне из ресторана голодной.

Неизвестно почему, но настроение было хорошим, и я решила приготовить супер-пупер мясо. В холодильнике еще оставалось полбутылки красного сухого вина. Я нарезала мясо аккуратными тонкими длинными ломтиками, накрошила лук колечками и выложила все это в глубокую кастрюльку, пересыпая специями и перцем, затем подсолила, кинула лаврового листа и залила красным вином. И довольная собой до невозможности, села чистить картошку, выбирая самую мелкую. Я собиралась ее отварить целиком и обжарить до золотистой корочки.

Глава девятая

Маринованное в вине мясо источало на сковороде божественный аромат, картошка уже практически была готова, оставалось только посыпать ее мелконарезанным чесночком и зеленью, когда в прихожей забеспокоился Лавр и секундой позже послышался Тайкин голос:

– Сена! Я дома!

– Я на кухне, проходи!

– Как вкусно пахнет, – возникла на пороге подруга. – А в коридоре у тебя зрелище не для слабонервных, как будто там убили и съели кого-то.

– Это Лаврик косточку грыз. Присаживайся за стол, еще пять минут и мясо будет готово.

– У тебя выпить что-нибудь найдется?

Я протянула ей бутылку с остатками вина и бокал. Одета Тая была в строгие черные брюки и красную блузу с атласным воротником. С алой помадой смотрелось неплохо.

– Ну, рассказывай. Почему так быстро вернулась и почему голодная из ресторана?

– Не были мы в ресторане, – она наполнила бокал и полезла в карман за сигаретами.

– А где вы были?

– Сидели у него в машине. Как только я начала задавать вопросы, он свернул на обочину, остановился у какого-то сквера и стал пытать уже меня на тему: что происходит? Почему я так переменилась и что он делает не так. Он прямо допрос мне устроил с пристрастием! И прекратил это только когда я начала огрызаться. Потом спросил, куда я хочу поехать, а я напустила на себя вид оскорбленной невинности и попросила подбросить к ближайшему метро. Артур тоже надулся и возражать не стал. На подъезде к метро, я спросила, как он относится к творчеству певицы Аиды, а он ответил, что первый раз о ней слышит, оперу с таким названием, знает, а певицу нет. И прибавил, что если мне нравится ее творчество, попробует найти компакт-диск этой исполнительницы. И все, на этом мы расстались.

Я тщательно перемешала мясо, накрыла крышкой и выключила газ.

– Ничего не понимаю, – Тая задумчиво смотрела на сковороду, полную золотой картошечки. – А ты что-нибудь понимаешь?

– Пока нет. Ты прямо сейчас есть будешь?

– Еще бы! Такие ароматы!

Я положила в тарелку картошки, мяса и поставила перед нею. Тайка с аппетитом принялась наворачивать, закатывая глаза от удовольствия.

– В кои-то веки ты разорилась на приличное мясо! Какая прелесть! Нет, все-таки ты умеешь готовить, зря притворяешься.

Я не стала спорить, да и к счастью, в раковине было уже чисто, я заранее убрала в морозилку все то, от чего отрезала это приличное мясо.

– Ты придумала Горбачеву поздравление в стихах?

О, это как раз таки напрочь вылетело из моей головы.

– Вижу, не придумала, давай вместе, я за такой ужин даже помочь тебе готова.

Какая она милая, в следующий раз сварю ей сахарную косточку.

– Давай, Сенка, начинай, а я подхвачу.

С полной тарелкой я уселась напротив, подумала и выдала:

– С днем рожденья поздравляем, счастья, радости желаем. Ну, а так же не болеть…

– И на солнце кости греть! – добавила Тайка и засмеялась.

Вот балда, вечно ей надо все испортить.

– Придумай что-нибудь не такое избитое, – корочкой хлеба она собирала с тарелки все остатки, поглядывая на плиту в явном желании добавки. – Чего-нибудь пооригинальнее.

– Поздравляем с днем рожденья… – вздохнула я, накалывая на вилку картофелину.

– Съешьте три ведра варенья.

– Сама сейчас сочинять будешь!

– Ладно, ладно, уже молчу. Можно добавки?

– Бери.

Потребляя пищу, я пыталась настроиться на поэтический лад и придумать что-нибудь душевное нашему дорогому детективу, но Тайка уже сбила меня с серьезной ноты, в голову лезли сплошные глупости.

– Ладно, – сжалилась Тая, глядя на мое скорбное лицо, – купи просто красивую открытку с готовым поздравлением и нацарапай что-нибудь чуткое от нас.

– А ты одеколон.

– Да, я одеколон возьму хороший, я в этом разбираюсь.

Ой-ёй-ёй, разбирается она, ах ну да, конечно, мы же тебе все в бриллиантовых кольцах ходим. Как раз луч упал на кольцо, и камни заиграли белыми и розовыми искрами.

– Значит, кольцо точно остается при тебе?

– Пока никто не попросил вернуть в ультимативной форме, – подруга с удовольствием вытянула руку, любуясь колечком. – Хоть бы оно мне осталось, очень уж красивое.

– А дурные воспоминания?

– А я уже успокоилась и утешилась, мне теперь просто интересно узнать, как говориться – «что это было»?

– А мне, почему-то не дает покоя эта Аида, – я приподнялась, чтобы положить пустые тарелки в раковину. – Ты взяла с собой газету?

– Да. Не пойму, как вы можете писать подобные гадости о людях? Да еще и с таким видимым удовольствием? От Влада я такого не ожидала.

– Да какое тут удовольствие, просто работа. А Влад сам о ней ничего не знает, эту статью прислали нам по Интернету практически готовую. Влад говорит, что это вполне может быть месть отвергнутого любовника. Как ты думаешь, Артур способен на такое?

– Понятия не имею, я не знаю, на что он способен в гневе по отношению к Аиде, если он утверждает, что с нею не знаком.

– А его отец утверждает обратное… Может, ему просто не хочется вспоминать?

– Не знаю, – пожала Тайка плечами и полезла в сумку за сигаретами. – В таком случае мы практически квиты – оба врем. Давай еще раз посмотрим музыкальный канал, вдруг ее покажут.

Мы пошли в комнату, включили телевизор, выбрали нужный канал и добросовестно уставились в мелькание ярких кадров.

Через три клипа я почувствовала себя дурно и пошла на кухню, чтобы взять из Таиной сумки газету со злополучной статьей. Прикурив, села за стол и развернула страницы. Статья была подписана «Дмитрий Жидин», такой псевдоним выбрал себе Влад, видать с похмелья. Наш художник утверждал, что если он будет подписываться фамилией «Жопин» или «Жаден», то его статьи будут пользоваться большим успехом, но Влад лишь вяло огрызался в ответ. Еще он подписывался Иваном Горчичным и Анжеликой Светловой. Я лично подписывалась Николаем Стрельцовым, Алексеем Ульяновым и Гретой Ольшанской.

Просматривая статью снова и снова, я смогла отличать текст, написанный неизвестным, от текста, сочиненного Владом – его и впрямь было немного, что хоть немного обеляло Владика в моих глазах. А все остальное было написано мужчиной. Я не могу объяснить, почему вот так сразу отличаю, где приложилась дама, а где кавалер, просто чувствую по манере письма, что ли – слишком много текстов прошли перед глазами за всю жизнь, так что кое-что я могу. Всю эту гадость написал мужчина – безо всяких сомнений.

– Сена! – раздался Тайкин вопль. – Ну, куда ты ушла? Я не могу все это смотреть и слушать в одиночестве!

Я немедленно все бросила и поспешила к страдалице.

– Тай, может, пойдем в магазин и поищем ее компакт-диск?

– Слушай, – она подняла на меня задумчивый взгляд, – а чего она нам вообще далась эта певица? Может, ну ее на фиг?

– Как хочешь, – пожала я плечами и скомкала газету. – На фиг, так на фиг.

* * *

Завершив все утренние мероприятия, мы с подругой отправились за подарками Горбачеву. Насколько нам было известно, нашему дорогому детективу стукало сорок пять годов. Что ему подарить кроме пошлой открытки и традиционного флакона одеколона «Душегуб» мы не знали, фантазия в этом направлении не работала.

Мы уселись в маршрутку и взяли курс к метро Выхино, где продавалось все на свете.

– Может, купить ему шапку как у Холмса и трубку? – предложила Тая.

– Ну и будет ходить дурак-дураком. Может часы? Настольные, настенные, напольные, наручные?

– У него есть часы, к тому же хорошие дорого стоят.

– Галстук?

– Это еще хуже одеколона.

– Трусы-носки? – предприняла я еще одну печальную попытку.

– Мы с ним не в таких близких отношениях.

– Зонт?

– Хороший зонт нам не по карману, а плохой дарить стыдно. Решили уже открытку и клопомор, чего теперь уже голову ломать.

Мы вышли на Выхино и устремились в книжный магазин за открыткой. Выбирали долго, будто что-то путевое собирались приобрести, взяли огромную с нарисованной бутылкой шампанского и букетом роз, внутри красным было начертано какое-то помпезное поздравление.

– Подойдет, – одобрила Тая, и мы двинули к кассе.

Потом долговременно шастали по вещевому рынку, выискивали лотки с парфюмерией, в конце-концов, обнюхались одеколонами до полуобморочного состояния.

– Они мне уже все одинаковыми кажутся, – махнула рукой Тая. – Давай возьмем тот, у которого упаковка покрасивее.

Это было ужасно, но мы так и поступили.

Прихватив по пути две бутылки шампанского и три гвоздики, с честными и благородными сердцами поехали в детективное агентство «Фараон».

Глава десятая

Наконец-то нам представился случай увидеть и перезнакомиться со всем персоналом славного агентства. Вместе с Горбачевым в «Фараоне» трудилось семеро детективов, из них три женщины, включая довольно беременную секретаршу. Похоже, девушка досиживала в конторе последние дни. И я подумала, что пора бы безработной и беззаботной Тае устраиваться сюда, раз должность освобождается.

На столе Горбачева стояли бутылки с шампанским и вином, пластиковые тарелки с домашней закуской. Душевной компанией мы стали выпивать и закусывать, празднуя день рождения самого старшего сотрудника «Фараона». Компания собралась весьма сердечная, я была уверена, что Таиска впишется в коллектив без проблем. Симпатичный детектив Геннадий поднял пластиковый стаканчик и приготовился толкать тост, как вдруг дверь приоткрылась и в кабинет заглянул невысокий молодой человек со встревоженным бледным лицом.

– Извините, – смутился он, увидев вечеринку, – я пришел не во время?

– Молодой человек, – Горбачев поставил на стол стаканчик, – кажется, мы с вами не однократно обсуждали…

– Поймите меня, – он целиком показался в дверном проеме, – в любой момент может уже быть поздно! Вы просто ее не знаете…

– Любезный, – обернулся к нему Гена, – сейчас агентство не работает. Приходите завтра с девяти до шести.

С понурым видом он вышел из кабинета и притворил за собою дверь.

– Кто это? – поинтересовалась Таиска, прихватывая бутерброд с ветчиной.

– Замучил нас совсем, – сказала беременная секретарша Ирина, попивая апельсиновый сок.

– Он то ли поклонник, то ли бойфренд какой-то певицы, – подхватил детектив Олег Борисович. – Уже пятый раз приходит.

– А что ему надо? – продолжала интересоваться жующая подруга.

– Обычный бред влюбленного, – отмахнулся Геннадий. – Его подруга какая-то неудачливая певичка, вот ему и взбрело в голову, что некто усердно вставляет ей палки в колеса, мешая творческому и карьерному росту.

– Мало того, – подхватила Ирина, – он считает, что некто пытается довести ее до самоубийства посредством гнусных газетных публикаций. Представляете? Совсем уже…

Мы с Таей переглянулись.

– А как певицу зовут?

Этого никто не помнил.

– Я сейчас, – сказала Тайка и метнулась из офиса в коридор, но вскоре вернулась, молодой человек уже ушел.

– И на улице нет, – развела руками Тайка.

– А зачем он вам? – удивился Горбачев. – Просто мнительный молодой человек, уверенный, что его фантазии достаточное основание для начала расследования.

– А певицу не Аидой случайно зовут? – я даже затаила дыхание, но никто так и не смог вспомнить ее имени.

Чтобы не портить людям праздник, мы не стали расспрашивать дальше, а продолжили пить шампанское и поздравлять Горбачева. Засиживаться тоже не стали, все– таки свой коллектив, свои темы, мы чувствовали себя немного лишними. Сердечно распрощались и настроились на выход.

– Еще раз спасибо девочки, что пришли, – по очереди жал нам руки размякший и раздобревший от комплиментов и шампанского Михаил Сергеевич. – Всех вам благ.

– И вам того же. До свиданья, будьте счастливы.

На улице вовсю палило июньское солнце. Шампанское бурлило в крови, домой не хотелось, а по улицам шляться не было особого резона.

– У метро кафешник есть, – сказала Тая, перебрасывая через плечо ремешок сумки, – пошли пива попьем.

– После шампанского?

– Ой, глотнули по капле, можно подумать. Пошли, посидим, помечтаем под холодный пивасик.

И мы пошли.

В двух шагах от метро стояла синяя кибитка с большими надписями на матерчатых стенах «Балтика». Внутри было прохладно, тенисто и грязно. Взяв по стакану разливного пива и по пакету чипсов, мы огляделись, подыскивая удобный свободный столик, и увидели его. Поклонник неизвестной певицы сидел в дальнем углу у входа и грустил над литровым пивным стаканом. Мы переглянулись, взяли сдачу, пиво и направились к нему. При нашем приближении страдалец поднял голову и, судя по его мгновенно посветлевшему лицу, сразу нас узнал.

– Можно? – на всякий случай спросила Тая.

– Конечно, да, присаживайтесь, – он сделал попытку встать из-за стола, пошатнулся и едва не обрушил весь шатер.

Мы присели за столик, и я открыла обе пачки чипсов, пододвинув к себе поближе ту, что с укропом.

– Вы же из детективного агентства «Фараон»? – уточнил парень, вид у него был таким, будто он все никак не мог поверить собственному счастью.

– Да, – соврала Тая. – Как тебя зовут?

– Юра.

Мы тоже представились.

– Видите ли, Юрий, – Тая взяла пластиковый стакан и оттопырила в сторону мизинец, – коллеги в двух словах рассказали нам о вашей проблеме. Как зовут певицу?

– Светлана Маслякова.

Тая мизинец убрала и резко поскучнела.

– Вы поймите меня, – с жаром начал Юрий, – я уверен, что кто-то пытается перекрыть Свете кислород и ради этого идет на всё!

– Возможно, ты немного преувеличиваешь, – вздохнула я, – вокруг каждого артиста полно злопыхателей и завистников, открой любую газету, там столько гадостей о них понаписано, будто артисты самые злейшие враги общества.

– Нет, я не сошел с ума и не преувеличиваю, – на простоватом лице Юры читалось самое настоящее отчаяние, – в печати появляются совершено дикие статьи, причем тот, кто их пишет или заказывает, отлично знает Свету, все ее слабости и недостатки, и бьет по самым больным местам! А у нее такая жизнь была тяжелая, она рано сиротой осталась, сама всего добивалась! Единственный человек родной у нее был дедушка, да тот умер. Она даже в больнице лежала с нервным срывом, недавно только более-менее пришла в себя, а тут какая-то сволочь ее атаковать начала! Все делают, чтобы ее клипы не попадали в эфир, а ее никуда не приглашали. Прошу вас, помогите! Не знаю, кто и зачем это делает, но он ее погубит!

Выслушали мы его пламенную речь с деревянными лицами, Светлана Маслякова в наши планы не вписывалась. Жалко, конечно, дурная ситуация, но мы не в силах спасти всех поруганных певиц на свете.

– Она чудесный человек, – жалобно произнес Юра, видя, что мы сидим эдакими деревянными болванами и даже пиво не пьем. – Выступает под псевдонимом Аида.

А вот это уже совсем другое дело, мы моментально оживились.

– Ах, Аида? – обрадовалась Тая. – Как же, как же, знаем, знаем.

– Правда? – расцвел Юрий. – Здорово…

– Давайте теперь все с начала и самым подробным образом. Когда начали появляться статьи?

Вдохновленный Юрий запел, как соловей, а мы распахнули уши и стали внимать каждому его слову. И вот какая картина вытанцовывалась…

Жила была маленькая девочка Света Маслякова в славном городе Москве, в семье вполне достойно зарабатывающих родителей. И все было бы заоблачно, если б молодые родители не увлекались так сильно альпинизмом. История в Юрином лице умалчивала, на какой именно горе накрыло их снежной лавиной. И маленькая Света стала жить с дедушкой. Когда ей исполнилось пятнадцать, дедушка умер, и девочка осталась вообще одна на белом свете. Со школьных лет проявляла она хорошие музыкальные способности и решила посвятить музыке свою жизнь, но в одиночестве трудно было чего-то добиться. О ее незавидном положении знал фронтовой дедушкин друг – старая партийная бонза, он и в эпоху развитого социализма чувствовал себя прекрасно, и во времена недоразвитого капитализма не пропал. Старикан крепко стоял на ногах, имел собственную строительную фирму, занимавшуюся элитными коттеджами. Сироте он помогал, но особо не баловал. По натуре дед был строгим, сухим, но девочка постепенно растопила его сердце, и он стал носиться с нею, как с собственной внучкой. Оплатил ее первый клип, спонсировал первый диск, и вскоре началась эта непонятная травля. Разумеется, некоторые статьи попадали и деду в руки, чему-то он верить отказывался, а что-то было написано слишком правдоподобно. Их отношения дали трещину, когда в очередном грязном пасквиле написали, что Аида состоит в давней интимной связи со своим пожилым покровителем, и что он развратил ее едва ли не в младенческом возрасте. И поместили фото деда. Этот материал весьма ощутимо ударил по его репутации.

– А как деда зовут? – Тая полезла в сумку за блокнотом и карандашом.

– Анатолий Михайлович.

– А фамилия?

– Не знаю, она мне не говорила.

– А ты ей кем приходишься?

– Просто друг, мы раньше учились в параллельных классах.

– Хм-м-м, – призадумались мы Таюшкой.

Ситуация, однако. Неизвестная Аида становилась нам все ближе. Странно, но факт, видать действительно существует на свете провидение, которое взялось всячески подталкивать нас друг к другу.

– Слушай, давай так поступим, – приняла я решение, – ты познакомь нас с Аидой, и пусть она сама нам все расскажет.

– И если захочет, – добавила Тая, – наймет нас как частных детективов.

Язык еще поворачивается называть нас «частными детективами»… хотя кто знает, может в такой профессии не образование важно, а природные данные, интуиция, смекалка и все такое прочее. «Прирожденный детектив»… а что, звучит. Я так задумалась, что перестала слушать Юрия, а губы его шевелились – он что-то говорил. Пришлось сделать над собой усилие и включить «слуховой аппарат».

– …газеты с особо гадкими статьями ей подбрасывают прямо в почтовый ящик, – услышала я, – одна газета даже питерская была, не поленилась привезти какая-то сволочь.

– Да пускай она их просто не читает, – пожала плечами Тая, – а сразу выбрасывает на помойку, тоже мне проблема.

– Вы не знаете Светлану, – вздохнул Юрий и потянулся к своей пачке сигарет, – она человек внутренне надломленный, склонный к истерикам. Я сам против того, чтобы она их читала, пробовал даже из рук вырывать, а она начинает кричать, что хочет посмотреть, что там еще эти твари придумали.

– У нее есть какие-нибудь предположения, кто и зачем все это делает?

Вид Таюха имела такой важный и сосредоточенный, что сомнений не возникало – с тобой за одним столом пьет пиво и лопает чипсы матерый детектив.

– Мы уже все передумали, это может быть какая угодно причина от зависти до желания рассорить ее с Анатолием Михайловичем.

– А у нее есть парень? – затаив дыхание, спросила я.

– В свою личную жизнь она меня не посвящает, Света довольно суеверная, и считает, что чем меньше людей будет в курсе, тем лучше.

– Но, я так поняла, вы достаточно близкие друзья, – сказала Тая, – неужели ты ничего не знаешь о ее кавалерах? Хотя бы об одном? Ну-у-у… о каком-нибудь из последних?

– Говорю же, не знаю.

– Нам надо встретиться и поговорить непосредственно с девушкой, – подвела я черту, – когда это можно сделать?

– Сейчас она в Питере, у нее там два концерта, я позвоню вам, когда она вернется. Вы оставите свой телефон?

Разумеется, а чего ж тогда столько времени сидели, лясы точили. Обменявшись номерами, стали расставаться.

Глава одиннадцатая

Приехав домой, я отправила Таю гулять с Лавром, а сама решила приготовить на обед что-нибудь симпатичное, за одно не мешало бы обдумать пару статеек для нашей психической газеты. За долгие годы – а мне порой казалось, что я работаю в «Непознанном мире» как минимум свою третью жизнь – я так лихо наловчилась выдумывать, что частенько мечтала о написании собственной книги, какой-нибудь забойной фантастики. Но с другой стороны, я побаивалась даже представлять себе эту книгу, она виделась мне густым замесом из тараканов-оборотней, вредного для здоровья шоколада, заколдованной минеральной воды и призраков Красной Площади. Размышляя на творческие темы, я крошила кабачки и кидала их на сковороду. Зазвонил телефон. Ну, что за жизнь, не дадут спокойно кабачков пожрать в выходной день… Взяв трубку я без энтузиазма промямлила:

– Да, слушаю.

– Сена?

– Да, кто это?

– Это Юрий, мы сегодня…

– Да, да, слушаю, что случилось?

– Извините, что беспокою, но я зашел сегодня к Свете забрать почту из ящика и обнаружил еще две газеты со статьями. Одна называется, – в трубке послышался бумажный шелест, – «Непознанный мир», а вторая «Белые ночи», снова питерская.

– «Непознанный мир»? – я тупо рассматривала рисунок обоев. – А какой номер?

– Сейчас посмотрю.

Снова раздался бумажный шелест. Наша газета выходила четыре раза в месяц, только что мы сдали в печать третий номер.

– Номер второй за июнь.

Второй номер? Я тихо обалдевала, вот уж не помню, чтобы бы мы там давали материал о певице Аиде.

– А ты уверен, что газета называется именно «Непознанный мир»?

– Конечно, вот она передо мной лежит, на четвертой странице очень неудачное фото Светы, видать специально такое подобрали и гадкая статейка. Небольшая, но, как всегда мерзкая.

– Газеты ни в коем случае не выбрасывайте, я кое-что сейчас разузнаю и перезвоню.

– Хорошо. Спасибо.

Я нажала на рычаг и набрала домашний номер Влада.

– Да? – ответил он. Владик что-то с аппетитом жевал.

– Это я. Слушай, во втором номере за этот месяц мы что, опять давали материал о певице Аиде?

– На какой полосе?

И чаф, чаф, чаф! Прямо в ухо!

– Это я у тебя как раз и хотела спросить.

– Что-то не припомню.

– Ну, ты, лично писал еще раз о ней?

– Эта Аида, она что, звезда какая-то?

– Это к делу не относится. Отвечай на поставленный вопрос.

– Лично я о ней ничего не писал.

– А кто? Макакина или сам С. С?

– Не знаю, Сена, я не в курсе.

– Ты не в курсе, что печатается в нашей газете? Ты же в ней работаешь, как-никак!

– Ты тоже.

Логично.

– У тебя случайно этот номер не завалялся?

– С чего вдруг? Я нашу газету под подушку не подкладываю, чтобы сны красивее снились.

– Черт, значит, придется на работу ехать!

– Сочувствую твоему горю. Сен, извини, я страшно есть хочу.

– Кушай, не обляпайся.

В задумчивости я повесила трубку, продолжая созерцать рисунок на обоях. Потянуло горелым… Мои кабачки! Я бросилась на кухню. На сковороде синим пламенем горел обед. Выбросив его в мусорку, я порадовалась, что не успела испоганить все овощи и принялась нарезать оставшиеся. Вернулись Тая и Лавр. Пока пес шумно утолял жажду, а Тая стояла рядом с полотенцем наготове, я передала ей разговор с Юрием.

– И что, – удивилась она, – ни ты, ни Влад не в курсе того, что печатается в вашей газете? Вы чего?

– Да вот так, – я бросила к кабачкам нашинкованного лука, – такие мы классные работники, сделали свое дело и в кусты, а что там остальные накорябали никого не интересует. Завтра поеду на работу и поищу этот номер.

– Ну, вы даете, – покачала она головой. – А что готовишь?

– Кабачки с томатами, зеленью и сметаной, тебе понравится. Вытри Лавру морду, а то сейчас вода и слюни по всей кухне разлетятся. Нет, все-таки я никак не пойму, неужели мы взялись так часто писать об Аиде?

– Думаю, за деньги вы бы стали посвящать ей целые номера.

– Знаешь газету «Белые ночи»? Хотя, откуда тебе знать, это питерское издание…

– Я вообще не читаю желтую прессу, это отрава для мозгов.

Ты подумай, а? Какая интеллектуальная цаца. Ах, да, у нас же теперь кольцо с бриллиантами, мы ж теперь крутые.

– Ты кабаки помешай и крышкой накрой, а я пойду, позвоню.

Я прошла в комнату и снова набрала номер Влада.

– Да?

Он все еще чавкал.

– Это опять я. Слушай, ты не в курсе, Конякин удаляет из своего рабочего почтового ящика письма по прошествии какого-нибудь времени?

– Понятия не имею, а что?

– Да так. Что ты жуешь все время?

– Сосиски-гриль, отменно идет под пивко.

– А, значит, расслабляешься?

– Ну да, после трудового дня. Еще что-нибудь?

– Да, одна просьба. Мы можем завтра придти немного пораньше на работу?

– Зачем это?

– Я хочу покопаться в компьютере Конякина, посмотреть его почту.

– А я тебе зачем?

– На шухере постоишь и поможешь, если вдруг что с компьютером не заладится.

– Хорошо. Во сколько встречаемся?

– Давай на выходе метро в половине девятого.

– Договорились.

Повесив трубку, я вернулась на кухню. Кабачки с помидорами практически были готовы, осталось заправить зеленью, специями и залить сметаной.

– А мяса не осталось?

– На одну порцию.

– Разделим на две.

Спасибо, барыня, что не сами всё слопать решили.

Кабачки удались на славу, пообедали мы со здоровым аппетитом.

– Артур хотел, чтобы мы сегодня встретились, – произнесла Тая с набитым ртом.

– Не надоело вам по ресторанам, да по театрам шляться?

– Мне пока что еще нет, я только-только во вкус входить начала. Хорошо, что он не таскает меня на всякие там выставки импрессионистов, столько времени держать умное лицо я бы не смогла. Он предлагал сходить в японский ресторан.

– И что? Ты согласилась?

– Да, только сказала, что приду с тобой.

– Чего? Зачем это со мной?

– Сена, отныне я отношусь к нему не только как к своему жениху, но и как к подследственному.

– А что, мы уже что-то расследуем?

– Конечно, а ты разве не заметила? Мы расследуем дело певицы Аиды.

– А разве уже есть дело?

– Сена, мы должны приложить все наши могучие усилия, чтобы такого дела в природе не возникло. Ты понимаешь, о чем я?

– В общих чертах…

Глава двенадцатая

И мы стали собираться в японский ресторан. Тая ожесточенно копалась в моем барахлистом гардеробе в поисках чего-нибудь прекрасного, а я красилась. Я уже решила, в чем поеду. У меня есть такой забавный комбинезончик, синий в мелкую белую ромашку, сшитый, кажется, из старых мешков какой-то добросовестной селянкой, но если одеть его с белой блузкой получится очень даже живенько.

– Сена, а ты в чем поедешь? – донеслось из шкафа.

– В комбинезончике.

– В каком еще комбинезончике? – Тая вылезла из шкафа и с подозрением уставилась на меня.

– В синем с белыми ромаш…

– В этом кошмаре?!

– Знаешь что, – рассердилась я, – будешь возникать, надену ту юбку, в которой ездила в «Золотое небо»!

Это так напугало Таю, что комбинезончик сразу же показался милым и совсем безобидным.

– Слушай, а Артур вообще не против, что я иду с вами?

– Пусть привыкает, мы теперь все время будем вместе ходить.

– Он меня возненавидит.

– Это его проблемы.

Вот и вся любовь. А совсем еще недавно как все было прекрасно… Стоит сказать, что по Тайкиному поведению совершенно не было заметно, что она хоть каплю огорчена из-за того, что у ее истории с Артуром скорее всего не будет продолжения. Спокойна, как танк, довольна, как слон и колечко на пальчике сверкает.

– Тай, а какая у Артура фамилия?

– Зачем тебе?

– Следствие веду.

Щеточкой для ресниц я подрисовала себе выразительную соболиную бровь, оставалось изобразить еще одну такую же, желательно максимально симметричную.

– Гаврилов.

– Какая приземленная фамилия.

– Да, уж не Крендель-Застреленский, фамилия, как фамилия.

Тая изо всех сил пыталась влезть в свои старые черные брюки с вышитыми задними карманами, которые я давно собиралась пустить на тряпки – мне они были велики, а Тайка давно из них выросла.

– Ёпрст… ёпрст… – пыталась натянуть она тесные штаны.

– По швам разойдутся, возьми что-нибудь другое.

– Я эти хочу, они меня стройнят, да и смотрятся неплохо. Я в них влезу! Влезу! Влезу!

– Если даже влезешь, то не застегнешь.

Я нарисовала себе вторую изумительную бровь и пришла в благостное расположение духа. Отложив косметику, перешла к одежде, покопалась в ворохе и извлекла вишневые бриджи, тоже принадлежащие Таисии Михайловне, она вообще взяла моду скидывать ко мне все свое старье – вроде бы и не выбросила, а место в шкафу освободила.

– На вот, лучше их примерь.

– И буду как макака с красной задницей!

– А так ты будешь трещать по всем швам, а когда сядешь за стол, у тебя на пузе лопнет молния и отлетят все пуговицы.

– Да, – вынуждена была согласиться Тая, – ты права.

Она стянула брюки и нехотя взяла бриджи.

– Вот-вот, – подбодрила я, – сейчас еще веселенький блузончик подберем и будешь вся такая летняя, радостная.

– Ну да… – уныло буркнула Таюха, застегивая бриджи. – Еще кепку, нос в тон штанцам и клоун получится.

– Прекрати, лето на дворе, все яркие ходят, а ты так и норовишь в черное облачиться.

Я же тем временем решила испытать на себе штаны с вышитыми задними карманами. Разумеется, мне они оказались велики, но если вдеть ремень и подвернуть штанины, очень даже…

– Я возьму их, ладно? В смысле, можно?

– Можно.

Тая тщательно застегивала на груди мой длинный пестрый блузон с египетским орнаментом. Я вообще-то сама собиралась его надеть, не да ладно, пусть подруга носит, радуется, а я опять топик, да рубашечку с могильной вышивкой, мне-то Артура ни к чему очаровывать, уже и так ясно, что ко мне он любовью не проникся, я в их дуэте являлась персонажем лишним.

– Поедем на метро! – тоном, не терпящим возражений, произнесла Тая.

Ой, ну на метро так на метро, на бензине сэкономлю.

Ресторан располагался в двух шагах от метро Алексеевская. Такой роскоши, как нормальная стоянка невозможно себе позволить на проспекте Мира, поэтому авто у японского ресторана жались как попало, теснясь на тротуаре и проезжей части. И я возрадовалась, что мы приехали на метро. В тонированных окнах ресторана замерли мертвые пластмассовые японки в человеческий рост, все выглядело очень чинно, благородно и дорого. Открыв дверь, гуськом, друг за другом, вошли мы внутрь и попали в просторный зал с громадными веерами на стенах, а в остальном особо японского ничего и не наблюдалось. Артур сидел за столом у окна и что-то делал с бумажной салфеткой, наверное, пытался создать оригами, попав под влияние японской атмосферы. Увидев нас, он вылез из-за стола, улыбнулся и приготовился целовать руки. Тая важно протянула ему свою лапу, отчего-то храня на лице крайне обиженный вид.

– Здравствуйте, – вякнула я и руку ему протягивать не стала, обойдемся без поцелуев, мы привыкшие. – Мы не сильно опоздали?

– Нет, я только что подъехал.

Хотя на столе лежало уже не меньше пяти измятых салфеток. Или он их терзал беспрерывно и очень быстро? Тогда похоже на невроз.

Артур галантно отодвинул стул, помогая Таюхе усесться. Я вот лично не люблю, когда так стул отодвигают, а потом, придвигая, обязательно бьют тебя под коленки. Я разместилась напротив влюбленных и приготовилась быть лишней. Нет, ну почему же он мне так не нравится? Может, и впрямь ревную? Тогда я просто Отелло в юбке. Пока я размышляла на эту тему, голубки принялись о чем-то ворковать, и я нахмурилась. Что это Тайка делает? Она же говорила, что будет относиться к нему, как к подследственному! Я насупилась и заерзала. Артур подумал, что мне нечеловечески скучно, взмахнул своими длинными ресницами и поинтересовался, как я отношусь к японской кухне? Раньше надо было спрашивать, до того, как мы притащились в японский ресторан.

– Вообще-то мне больше нравится корейская, я вообще собак обожаю.

– Давайте, наконец, что-нибудь закажем, – поспешно сказала Тайка, – я лично в японских блюдах не разбираюсь, поэтому, Артур, мы всецело тебе доверяем.

Не все, Артур, тебе доверяют, тем более всецело. Ну, если Тая расследовать не собирается, делом займусь я. Пока я обдумывала свой первый дедуктивный ход, они склонились над раскрытым меню.

– Артур, – я взяла со стола зубочистку и напустила на себя беспечный вид, – у вас дедушка есть?

Он оторвался от своего занятия и поднял на меня удивленный взгляд. Да, все-таки он очень симпатичный, что уж тут говорить, хорош, чертяка, хорош…

– Есть ли у меня дедушка? – на всякий случай уточнил он, мало ли, вдруг ослышался.

– Да.

– А почему вы спросили?

– Можно перейти на «ты».

– Хорошо, а почему ты спросила?

Но тут подошел официант, и Артур принялся делать заказ. Тая в упор смотрела на меня и посылала ужасные сообщения на «мозговой пейджер», но я коварно ухмыльнулась и отключила его.

Пока выполнялся наш заказ, я повторила свой вопрос про дедушку.

– Да, – с легким недоумением ответил Артур, – у меня есть дедушка, у меня есть бабушка, у меня вообще полноценная семья, чем я, кстати говоря, горжусь. Я удовлетворил твое любопытство?

– В общих чертах, – с деланным безразличием я вычерчивала зубочисткой по скатерти секретные карты. – А как его зовут?

– Кого? – Артур уже успел отвлечься в сторону Таисии.

– Твоего дедушку.

На меня уставились два недоумевающих глаза с длинными пушистыми ресницами.

– Я не понимаю, – с легким раздражением начал он, – какая разница…

– Артур, – вмешалась Тая, – Сена просто не знает, как завязать разговор, только и всего. Она вообще жутко смущается в присутствии красивых мужчин.

Ой, спасибо, дорогая, вернемся домой – ты за это поплатишься.

– Да, – сама собой кивнула моя голова, – а в присутствии красивых женщин я вообще теряю дар речи и могу изъясняться только знаками.

Принесли наш заказ: глиняный чайничек с маленькими чашечками и каждому по деревянному подносу с аккуратными рулетиками суши и двумя крошечными мисочками с маринованным имбирем и ядерной зеленой пастой-приправой «васаби». Я такая круто продвинутая касательно японских кулинарных премудростей потому что телевизор часто смотрю, а вовсе не потому, что не вылезаю из дорогих ресторанов.

– Приятного аппетита, – улыбнулся Артур, разливая по чашечкам бледный зеленый чай. – Сена, будь осторожнее с этой зеленой пастой.

– Спасибо, что предупредили, а я как раз хотела с нее и начать.

Тая пнула меня под столом, но я была слепа, глуха и безразлична к ее проблемам.

Развернув тоненькую хрустящую бумажечку, я извлекла палочки и потыкала ими в рулетики суши, надеясь насадить их как шашлык на шпажку, но все это нежное безобразие стало разваливаться, посыпалась какая-то мельчайшая черная икра…

– А нельзя ли попросить принести вилку? Еще лучше ложку?

– На самом деле, палочками есть очень просто, – сказал Артур, – смотри, я тебе покажу.

Надо отдать ему должное, он изо всех сил пытался быть со мной любезным и компанейским, но я уже взнуздала свою ехидную лошадь и переключить меня можно было только точным прямым ударом в лоб.

– Ой, не трудитесь, – очаровательно улыбнулась моя зловредная персона, – я собираюсь брать уроки игры на пианино, поэтому берегу пальцы, боюсь их вывихнуть в каком-нибудь японском ресторане. Будьте такой лапочкой, позовите официанта и попросите вилку, с палками я не стану связываться, это очень опасно.

– Хорошо, – Артур положил палочки на подносик, – сейчас принесу вилку. Тая, а тебе?

– И мне давай, – вздохнула она.

Как только Артур отошел от нас на два шага, она зашипела, как кобра, на которую наступили:

– Сена, ты чего это, а? Ты чего к нему лезешь?

– Он вызывает у меня чувство безотчетной, необоснованной неприязни.

Я расковыряла полочками второй рулетик, чтобы посмотреть, как он устроен.

– Сена, я тебя как человека прошу, не доставай его, ты же кого угодно до самоубийства можешь довести, потерпи с часок, потом домой поедем, ну продержись, умоляю!

– Ты все-таки собралась за него замуж?

Ответить подруга не успела, вернулся женишок со столовыми приборами. Пару минут за столом царила благопристойная тишина – мы вкушали суши. Поглощая гигантские креветки фаршированные бог ведает чем, я размышляла, каким же образом выяснить имя отчество Артурового дедушки, да так, чтобы он не набросился на меня с кулаками, вопя от злости. Раз я вела расследование, значит надо проверить, не его ли дедуля покровительствует Аиде. Стоит прощелкать все варианты.

Артур быстро слопал свою порцию, ловко орудуя палочками, выпил чаю из глиняной чашечки и посмотрел на часы.

– Извините, девушки, я отойду на секунду, мне нужно позвонить.

– Конечно, конечно, – улыбнулась Тая.

Артур отчалил, я проводила его взглядом.

– Тай, спроси у него еще про Аиду.

– Я уже спрашивала, что я буду, как попугай одно и тоже трындеть? И чего ты пристала к нему с дедушкой?

– А вдруг это он покровительствует Аиде?

– Хм-м-м, – призадумалась Тая. – Ты все-таки хочешь сказать, что это Артур во всем виноват?

– Совсем не обязательно, у него есть еще брат и папа.

– И мама с бабушкой. Вовсе не обязательно, что эти статьи заказывает кто-то из членов его семьи.

– Завтра посмотрю, что там в нашей газете, выясню, кто написал, может все-таки удастся выйти на заказчика, – я зевнула. В ресторане царил расслабляющий полумрак, и я так расслабилась, что спать захотела, и вообще, хлебать невкусный чай под пресные суши, было грустно. И хотелось домой.

– Я, наверное, поеду, – я маялась, не в силах выбрать удобную позу, – посидите вдвоем, пощебечите.

– Не хочу я щебетать, – мрачно вздохнула Таюха, – доем эту дрянь и поедем вместе.

Да, праздник явно не удался.

Глава тринадцатая

Посидели и впрямь недолго, у Артура обнаружились неотложные дела, да и мы тоже прикинулись занятыми. Он предлагал подвезти, но я быстренько наврала, что нам нужно попасть еще в два места, и уж только потом домой. Распрощались без слез и объятий. Проводив взглядом его шикарное авто, мы поплелись к метро.

– Если так пойдет и дальше, – сказала Тая, – то он сам скоро меня бросит…

– Значит, я опять всем мешаю?

Я притормозила у лотка с дешевыми майками и рубашками.

– Ты только намекни, и я больше не буду с тобой ездить.

– Да нет, Сена, ты тут не при чем, просто у нас как-то все само разладилось, вернее, начинает. Раньше у него было больше времени на то, чтобы посидеть со мной в ресторане и поболтать о том, о сем, а сейчас сплошные дела.

– Главное, кольцо назад пока не просит и ладно.

Из вороха одежды я извлекла очень симпатичную маечку с абстрактным рисунком.

– Как тебе?

– Мило, – с кислой миной кивнула Тая. – Почем?

– Сто рублей.

– Я тоже возьму.

Она выбрала желтую с красным, а потом еще зеленую с белым, я же удовлетворилась одной.

Поехали ко мне, хотя сначала Тая думала двигать к себе домой, но передумала. И правильно, чего сидеть дома одной в дрянном настроении? А после японского ресторана у нас обеих настроение прокисло довольно нешуточно. Требовалась подмога в виде бутылки шампанского, которую мы и приобрели, едва лишь вылезли из метро на платформу «Выхино». Тая предлагала взять еще и пакет креветок, но после суши мне почему-то хотелось жареного мяса. Мы взяли немного буженины и батон хлеба, решив интеллигентно отвести душу.

Пока Тая выгуливала Лавра, я сунула шампанское в морозилку и принялась нарезать буженину тонкими ломтиками. Зазвонил телефон. Аппарат стоял на кухонном столе, поэтому в комнату идти не пришлось. Я сняла трубку.

– Алло?

– Сена?

– Да, Юра, – узнала я друга Аиды, – слушаю.

– Сена, случилась беда, Света отравилась.

– Как? Где? Когда?

– В Питере, после концерта. Мало того, что выступление было не удачным – барахлила аппаратура, так после выступления к ней пристали какие-то девки прямо у входа, начали кидать в нее тухлыми яйцами и выкрикивать всякие гадости. Она пришла в гостиничный номер, выпила две бутылки вина и четыре пачки феназепама.

– Откуда ты все это знаешь?

– Мне позвонила ее продюсер. Оля в истерике, не знает что делать, а Света в реанимации, нет никакой гарантии, что она выживет. Ее довели, вы понимаете?

Конечно, я понимала, на лицо доведение до самоубийства, на лицо…

– Так, Юра, ты успокойся, пока еще рано паниковать. Завтра встретимся, ты привезешь мне газеты.

– Хорошо, а когда и где? – его голос дрожал от волнения.

– Я позвоню тебе завтра… – я чуть не ляпнула: «из редакции». Еще не хватало проболтаться, что я не только детектив-самозванец, но еще и журналюга из «Непознанного мира». – Или позвонит Тая, договоритесь обо всем. Ты, главное, не переживай, реанимация еще не морг.

Надеясь, что я его сильно этим утешила, я повесила трубку, вернулась на кухню и продолжила нарезать буженину. Теперь для размышления добавилась еще одна тема, причем далеко не из приятных. Я могла себе представить, что такое травля, особенно для творческого человека, и если это происходит со всех сторон, да еще и в прессе намывают тебе кости почем зря, есть от чего свихнуться. К тому же, если и поддержать-то тебя особо некому, верный Юра это, конечно же, хорошо, но мало.

Вернулись Тая и масик. Подруга отчего-то была злой, как скалапендра, исходящие от нее колючие энергетические волны я почувствовала на расстоянии и сразу же поспешила в прихожую.

– Что случилось?

– Какими же уродами бывают люди! – злобно отрезала подруга, расстегивая ошейник на Лаврентии.

Оказывается, Лавр встретился со своим приятелем ротвейлером Митрохой и они решили снова пошалить, иными словами начистить кому-нибудь бубен. Своих собратьев, с которыми вместе гуляли на школьной площадке, они, разумеется, не трогали, песики искали жертву на стороне. Пока Тая сплетничала с остальными собачниками, Лавр с Митрохой улизнули с глаз долой и отыскали таки козла отпущения в лице, вернее морде какой-то чужой псины. И стали развлекаться. Владелица псины, не долго думая, схватила палку и приготовилась избивать собак. Хорошо, что она при этом еще и орала, на этот крик и прибежали Тая с хозяином Митрохи. Увидев занесенную над нашей цыпочкой палку, Таисия Михайловна впала в состояние аффекта и бросилась на тетку. Хозяин Митрохи владел собой гораздо лучше взбесившейся Таюхи, поэтому он занялся нужным делом – стал разнимать собак, пока Тая дралась с хозяйкой чужой псины, при этом дамы еще и страшно сквернословили. Закончив разнимать собак, он бросился разнимать хозяек, но Тая успела получить свой заряд бодрости, с которым и пришла домой.

Довольный Лавр напился воды и отправился в комнату спать, а мне пришлось отпаивать шампанским все еще трясшуюся от ярости подругу. Когда она более-менее успокоилась, я рассказала ей о звонке Юрия и о том, что Аида таки решила свести счеты с жизнью.

– Да? – приподняла левую бровь Тая. – Уже? Так скоро?

– Мы же не знаем, сколько времени ее травили, по каким местам били и насколько это было больно. Тай, завтра я договорилась встретиться с Юрой, ты могла бы с ним пересечься и отвести в «Констанцию»? Я заскочу на работу, поищу второй номер и присоединюсь к вам.

– Без проблем.

Она разлила шампанское по бокалам и собралась произнести тост, мне ничего не оставалось, как приготовиться слушать. Говорила Тая долго и не по существу, все никак не могла решить чего же нам больше хочется – счастья, богатства или творческих успехов? Личную жизнь по понятным причинам не трогали. В конце-концов, чокнулись и выпили, просто так, ни за что.

* * *

Утро наступило удивительно быстро, я даже толком не успела выспаться и посмотреть сон про увлекательную поездку на заграничный курорт. С чего я решила, что заграничный? Потому что такого лазурного моря и таких загорелых узкобедрых красавцев у нас на побережье не бывает… и что я за маньячка такая? Все-то мне загорелые красавцы мерещатся…

– Тай, Лавруша на твоей совести, – я нехотя сползла с кровати. – Как договоришься с Юрой, позвони мне.

– Угу, – не открывая глаз, прогудела она. – Все будет сделано, шеф, но я еще посплю маленько.

– Только не долго, хотя Лаврик все равно тебя в покое не оставит. Да и еще, не вздумай проболтаться Юре, что я журналистка, да еще и работаю в том самом распрекрасном «Непознанном мире», он меня на месте удавит, решит еще чего доброго, что я и есть та скотина, которая пишет гадости о его обожаемой Светлане, доказывай потом, что, где и почем. Поняла?

– Да, – Тая отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой.

Совершив омовение и тщательно надраив резцы, я решила немного подкраситься, чтобы всем своим видом напоминать преуспевающего детектива, а не абы кого из издательского дома «Комета». Решив, что вид мой достаточно прекрасен, я впрыгнула в любимые многокарманные штанцы цвета морской волны, напялила маечку с надписью «SOS», на ноги матерчатые тапочки, в сумку – ключи, сигареты, зажигалку и была готова стартовать.

– Тая, я ушла!

– Счастливо, – донеслось из комнаты.

На улице стояла чудесная погода, и мне еще сильнее захотелось на море… к узкобедрым красавцам… но пришлось пилить на работу.

Казалось, именно в это утро в метро решили спуститься разом все без исключения москвичи и все гости столицы до единого – такая стояла жуткая давка. Кое-как ввинтившись в вагон, я запрокинула голову, чтобы получать хоть какое-то подобие кислорода из верхних слоев атмосферы и, со всех сторон стиснутая потными и липкими согражданами, потряслась на службу, отчего-то вспоминая телерепортажи о последнем теракте в метро. Через пару станция моя буйная фантазия настолько разыгралась, что мне стало холодно от страха, теперь после каждого мигания света или подозрительного звука меня накрывало волной ужаса от ожидания взрыва, который должен превратить всех нас в пельменный фарш. У меня даже уши заложило так, что я едва не проехала свою станцию. Выскочив из вагона, я устремилась к выходу в город. Должно быть у меня была такая перекошенная физиономия, что ко мне направился милиционер. Сверля меня очень внимательным должностным взглядом, он вежливо представился и попросил документы.

– Я не ношу с собой паспорт, – залепетала я, стараясь сделать лицо попроще, – в транспорте сумки режут, потом замучаюсь восстанавливать.

Тогда он попросил меня назвать мой домашний адрес с индексом. Я протарахтела все, даже телефон, и была отпущена с миром.

На работу я, разумеется, опоздала, но понадеялась, что мне это сойдет с рук, ведь я же участвовала в переезде офиса, потратила на это свой законный выходной… По старой памяти порулила было на третий этаж, но во время вспомнила, что мы теперь обитаем на втором. Приоткрыв дверь с табличкой «редакция газеты „Непознанный мир“», я заглянула внутрь и тут же пожалела о своем опоздании – Конякин устраивал общий разбор полетов. Весь доблестный коллектив редакции с видом бобиков, написавших в тапки, стоял кружком посреди кабинета, а по центру метался С. С. с искривленной физиономией. По стеночке, по стеночке продвинулась я внутрь и тихонечко встала, спрятавшись за широкой спиной художника Лёвика Иловайского. После прислушалась. Оказалось, конякинская истерика была посвящена неявке Димы и Макакиной на вчерашний переезд, а заодно доставалось всем по мелочам. Суда по его словам, таких бездарных, расхлябанных и многопьющих сотрудников он не встречал за всю свою редакторскую жизнь и вообще не понятно, каким образом наша газета еще жива до сих пор при таких работниках. Оратория грозилась затянуться, а у меня не было лишнего свободного времени, поэтому я, под прикрытием спины художника, пристроила свою сумку на стол Влада и тихонечко скользнула к стеллажу с бумагами. Ненавязчиво, по-прежнему стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, я принялась копаться в газетных стопках, надеясь без труда отыскать второй номер за этот месяц.

– Сена! – внезапный окрик Конякина пригвоздил меня к полу и я замерла в позе буквы «г». – Что ты там делаешь?!

– Работаю, – машинально ответила я, не поворачиваясь.

– Почему ты работаешь, когда я говорю?!

– А я вас слушаю и работаю, – жалобно пискнул мой голос. Очень уж не хотелось в клетку с тиграми. – Чтобы не тратить драгоценного времени.

– Разумно, – неожиданно сбавил обороты Конякин. – Все по местам! Рабочий день уже давно начался! Это что, никого не касается?!

Народ прыснул к своим столам и спешно принялся работать.

– Привет, Сенка, – рядом со мной нарисовался Влад. – Чего ищешь?

– Второй номер за этот месяц.

– У меня в столе валяется, сейчас дам.

– О, хорошо, давай.

Мы подошли к его рабочему месту, Влад выдвинул средний ящик, покопался в его содержимом и выдал мне сильно помятую газету.

– Большое мерси.

Я прихватила сумку и пошла к своему рабочему месту, на ходу разворачивая газету. Присев за стол, я принялась листать наше убогое издание, в поисках разгромной статьи об Аиде. Ее не было. Я изучила газету вдоль и поперек – ничего похожего. В легком замешательстве, пошла и отыскала номер первый – тоже ничего, ни слова об Аиде.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я себе под нос. – Где же оно?

На всякий случай посмотрела еще и майские номера – пусто. Решив, что кто-то из нас двоих с Юрой сильно глючит, я сложила второй номер и сунула его в сумку, чтобы показать Юре при встрече. На этом моя разведывательная миссия в редакции была завершена, но уйти сразу не представлялось возможным – Конякин пребывал сильно не в духе, имело смысл написать хотя бы одну статью.

Пока я зевала, включая компьютер, в офисе опять началось какое-то движение. Станиславу Станиславовичу не сиделось в своем кабинете и он поминутно выбегал к нам. Должно быть ему казалось, что если он замолчит хотя бы на минуту или оставит нас в покое, работа моментально остановится.

– Влад! Зайди ко мне!

Владик вздрогнул, снялся с места и поспешил на зов. Я мысленно пожелала ему ни пуха, ни пера.

Через минуту таким же приказным тоном позвали Диму. Он ушел вслед за Владом и не вернулся. Коллектив слегка занервничал, не зная, к чему, собственно, готовиться. Одним глазом и одним ухом контролируя атмосферу в офисе, я принялась писать статью о призраках московского метрополитена. Из кабинета Конякина выскочил Влад и умчался куда-то прочь, следом выскочил Дима и побежал за Владом. Коллектив бросил работу и принялся строить предположения. Мне некогда было гадать, куда они там побежали, я спешно бредила, поглядывая на часы, хотелось все успеть и все закончить и к тому моменту, когда Тая позвонит и сообщит, что они с Юрой ждут меня в «Констанции», быть свободной, как буревестник.

Вернулись Влад, Дима и с ними еще двое каких-то молодых людей, и все вместе скрылись в кабинете Конякина, плотно затворив за собою дверь. И долго оттуда не раздавалось ни звука. Народ уже откровенно изнывал от неведения, а я строчила про своих призраков, как заведенная, хотя мне тоже было интересно. Наконец, появился Влад, вид у него был задумчивым, а в руке он держал сигарету, с явным намерением отправиться в курилку. Я выхватила из сумки сигаретную пачку, зажигалку и устремилась за ним.

– Влад, что там случилось? – спросила я, когда мы оказались за пределами офиса.

– Видишь ли, в компьютере С. С. оказался какой-то офигительный вирус, он сейчас крошит на глазах всю информацию. Я даже не знаю, что это за зверь такой и как его лечить, позвали на помощь программеров из редакции «Компьютерной вселенной», может, они смогут чем-нибудь помочь. Хорошо, что наши машины не объединены в одну сеть, а то было б дело.

Накурившись, мы пошли обратно. Я села за свой стол, Влад за свой. Включив компьютер, он потянулся, зевнул, да так и остался с открытым ртом.

– Влад, что с тобой? Челюсть вывихнул?

– Черт! – Воскликнул он. – У меня такая же зараза!

Он сломя голову бросился в кабинет к начальству, а мы все столпились у его компьютера. Складывалось такое ощущение, что по экрану все текло – строчки, буквы, все расползалось в разные стороны.

– Вот это да, – присвистнул художник. – А еще у кого-нибудь есть такая же фигня?

Больше ни у кого не было. Я смотрела, как на мониторе рушатся программы и думала о том, что заказы на статью об Аиде приходили только на два компьютера – Владу и Конякину. Это могло быть простым совпадением, а могло стать очередной информацией к размышлению.

Глава четырнадцатая

– Сена!

– Я!

– Тебя к телефону!

– Бегу!

Я поспешила в кабинет С. С. Он кивнул на лежащую на столе трубку и снова припал к своему теперь уже бесполезному компьютеру, вокруг которого толпились и наши и не наши.

– Да? – взяла я трубку.

– Сена, – раздался голос Таисии, – мы с Юрой уже в «Констанции» ждем тебя.

– Ага. Слушай, дай мне Юру.

Через пару секунд в трубке раздался его голос.

– Юра, скажи мне, ты уверен, что статья во втором номере?

– Да, конечно.

– Газета с тобой?

– Со мной.

– Ладно, скоро буду.

Я повесила трубку, мельком глянула, как происходит борьба за спасение компьютера, и вышла из кабинета. Статью я благополучно закончила, можно было сваливать с горизонта, все равно на повестке дня умирающие компьютеры и мое исчезновение ничто в сравнении с этим. Тихонечко смывшись из редакции, я поспешила в кафе «Констанция».

За столиком у окна сидели Тая с Юрой, перед каждым стояло по наполовину пустому пивному бокалу.

– Всем привет, – я присела за стол рядом с Тайкой.

– Привет, – Юра натянуто улыбнулся. – А мы вот, пиво пьем… вам взять?

– Нет, если я выпью пива в середине жаркого дня, потом разболится голова. Юра, давай газеты.

Он взял с колен пакет, извлек из него две газеты и передал мне через стол. Верхний номер был питерский, его я пока что отложила, а вторая газета была моим родным «Непознанным миром», вторым номером, точно такой же лежал у меня в сумке.

– Ну и где же тут, Юра, статья про твою Аиду? – снисходительно улыбнулась я, разворачивая газету.

– На предпоследней странице.

– Да что ты гово…

Статья была. Вместо материала Влада о волосах, как проводниках космической энергии была статья об Аиде с фотографией под жирным заголовком «Секреты безголосой певички». У меня прямо в глазах потемнело от недоумения.

– Ничего не понимаю…

Я полезла в сумку за своим вторым номером и раскрыла его на той же странице.

– Кто-нибудь мне может объяснить, в чем тут секрет?

– А что такое? – заинтересовалась Тая.

– Вот смотрите, две одинаковых газеты, с одной только загвоздкой – у них разные предпоследние страницы!

– Как так? – Юрий пересел ко мне поближе. – Действительно… поразительно, как же так?

– Элементарно, – чиркнула зажигалкой, прикуривая, Тая. – Просто заказчику статей надоело тратиться на репортеров и он самостоятельно изготовил одну страницу и подкинул газету в ящик. Зачем ему весь тираж, когда достаточно одной газеты?

А ведь она была права. Если хорошенько присмотреться то страница со статьей об Аиде разнилась и по качеству, и шрифт был не таким, и краска сильнее пачкалась.

– Интересно, интересно, – я взяла питерскую газету и принялась изучать страницу со статьей, которая называлась «Кто спонсирует Аиду?» Понять, была ли и эта страница фальшивой я не смогла. Статья была подписана неким Борисом Старцевым, побеседовать бы с этим Борисом…

– Тая, боюсь, нам придется ехать в Питер.

– Почему «боюсь»? Очень даже неплохо, давай прошвырнемся в город на Неве, очень даже будет мило. Я люблю Питер.

– Ты же там не была ни разу.

– Ну и что? Разве это может помешать мне любить его?

– Вы действительно поедете туда? – взволнованно заерзал Юрий.

– Почему нет?

– Как бы я хотел поехать с вами, но у меня сейчас совершенно нет денег, я даже не смогу оплатить пока ваши услуги, как детективов.

Ой, только не надо стонать, маленький, мы щедрые, мы занимаемся благотворительностью и задаром расследуем деяния человеческой подлости. Надеюсь, Аида выкарабкается и сможет потом с нами рассчитаться, потому как Таюха бесплатно шевелиться не привыкла.

– Думаю, с оплатой можем пока повременить, – великодушно сообщила я, – рассчитаемся по окончанию дела. От тебя нам нужны координаты продюсера Аиды и, желательно, адрес ее больницы. Если с адресом проблемы, то достаточно координат продюсера.

– У меня дома записано…

– Позвонишь мне вечером и продиктуешь. Газеты я заберу, ладно?

– Конечно, конечно, берите.

К тому моменту, когда они допили свое пиво, темы разговоров как-то сами собой исчерпались. Мы распрощались и Юра ушел, а мы решили еще немного посидеть в уютной пустой кафешке.

– Нет, мы что, серьезно поедем в Питер? И ты не против?

– Я же сказала, – пожала плечами Тая. – Вскроем заначки, прогуляемся, развеемся.

– У меня нет особых накоплений.

– У меня кое-что завалялось, на Питер хватит, только тебе надо отпроситься с работы, может, сходишь прямо сейчас?

– Сейчас ему не до меня, не стоит вякать под руку, когда у человека сломался компьютер, может и пришибить ненароком.

– А что, у вашего дракона полетел комп? Надо же, даже техника его не выдерживает.

– У него какой-то страшный вирус, и у Влада тоже. Я вот что подумала, вирусы, как правило, рассылают с письмами, только на компьютеры Конякина и Влада приходили предложения о сотрудничестве, и только у них полетели компьютеры. Возможно, в письмах был вирус, который становится активным спустя какое-то время.

– Вполне может быть, – кивнула Тая. – Поехали ко мне за деньгами, можно будет прямо сегодня взять билеты.

– На какое число?

– Да хоть на завтрашнее, прямо в Питер так охота, сил никаких.

– Чего вдруг?

– Манит, манит меня к себе северная столица. Не забудь предупредить Влада, чтобы переселился к тебе ухаживать за Лаврентием.

– Как можно забыть, это святое.

Приняв на грудь по чашке кофе, мы отправились на Академическую к Таисии за деньгами. Но одними деньгами она не ограничилась, подруга стала паковать наряды, которыми она собиралась поразить Петербург.

– Тая, – я с легким ужасом наблюдала, как она набивает здоровенную спортивную сумку, – мы не собираемся расхаживать по мариининским театрам, нам будет не до этого. Я смогу отпроситься с работы дня на три – не больше, нам как раз хватит, чтобы посетить редакцию «Белых ночей» и больницу с Аидой, а туда наряды не нужны. Давай поедем налегке!

– А вдруг именно в Питере я встречу свою судьбу?

О, это означало, что Тая уже выбросила из своего мятежного сердца красавчика Артура, и вновь ступила на тропу охоты.

– Тая, тебе в любом случае некогда будет все это надевать!

Небывалый случай – мне удалось ее убедить не брать с собой в дорогу такое количество шмотья. И вообще решено было ехать с одной дорожной сумкой. Взяв деньги, мы выдвинулись в путь дорогу на Выхино, к счастью, там имелись железнодорожные кассы, где без проблем и очереди можно было приобрести билеты. Вот такие мы ураганные зверушки – раз – решили, бац – уехали. Прощай душная Москва, да здравствует дождливый Петербург.

Глава пятнадцатая

Не мудрствуя лукаво, без проблем взяли билеты на завтрашнее утро и поехали ко мне домой. Теперь уже Конякину придется отпустить меня, отступать не куда. В очередной раз повесив Лавра на Таю, я сбросила с ног тапочки и пошла на кухню со страстным желанием утолить голод и жажду. Мысленно я репетировала «Оду к Конякину», для трехдневной отлучки требовались о-о-очень веские причины, ведь у нас в очередной раз «горел номер». Я посмотрела на часы, Влад как раз находился в пути от редакции к дому, минут через десять ему можно было звонить. Я собиралась выяснить у него домашний телефон Конякина и потревожить свое драгоценное начальство в момент его сытого отдыха под пальмами.

К счастью, на этот раз Лавр ни с кем не сцепился и Тая никого не убила, они вернулись целые, невредимые и безмятежные.

– Ты отпросилась с работы? – поинтересовалась Тая с порога.

– Нет, только еще собираюсь.

– Давай. Придумала, что сказать? Надо чтобы наверняка, билеты уже на руках.

– Я постараюсь.

Набрав номер Влада, я стала слушать длинные гудки. Должно быть еще не доехал…

– Да? – раздался запыхавшийся голос Владика.

– Привет, это Сена.

– А, здорово.

– Ты, конечно, можешь подумать, что я не могу без тебя жить…

– Именно так я и подумал.

– Но это совсем не так, ты нужен мне по делу.

– По какому? Слушай, погоди минутку, я ботинки сниму.

– Валяй.

Я положила перед собой клочок бумаги и карандаш, приготовившись записывать номер.

– Так что за дело?

– Ты из всех нас ближе всего к Конякину…

– В каком это, Сена, смысле?

– Ну, ты настраиваешь ему компьютер…

– Говори сразу, что тебе надо?

– Домашний телефон Конякина.

– Зачем? – искренне удивился Влад.

– Хочу в любви ему признаться.

– Записывай.

Он продиктовал номер.

– Ты прелесть.

Повесив трубку, я снова подняла ее и набрала телефон С. С.

– Слушаю! – отрывисто рявкнул он после первого же сигнала. Вот как… а я думала, что у себя под пальмами он становится мягче и пушистее…

– Станислав Станиславович, – засюсюкала я, – извините, что беспокою вас дома…

– Кто это?

– Сена, это Сена с работы. Мне надо вам сказать…

– А, Сена, здравствуй!

– Здравствуйте. Я вот что…

– Случилось чего?

– Да нет, – мне никак не удавалось довести свою мысль до логического финала. – Но может случиться. Станислав Станиславович, у меня в Питере есть родная тетя, и вот теперь эта тетя…

– Сена, ради бога, ври быстрее, у меня котлеты горят!

– Мне нужно в Питер на три дня! У меня уже билет на завтра! Я написала сегодня здоровенную статью, она у меня в компьютере, Влад знает где!

– Езжай, по возвращению напишешь материал о Питере! Два материала!

– Хорошо, спасибо, до свидания, приятного аппетита! Всего вам самого доб…

Но в трубке уже рябили частые гудки.

– Отпустил? – поинтересовалась Тая.

– Да, все в порядке. Так, надо собрать вещи…

– И еще раз позвонить Владу, ты забыла ему сказать, что уезжаешь и оставляешь Лавра на него.

– Ах да, совсем запамятовала.

Я снова накрутила диск.

– Да? – Влад уже чавкал.

– Это опять Сена.

– Да, дорогая, здравствуй.

– Влад, прости, что я тебя совсем достала, но ты еще не потерял ключи от моей квартиры?

– Нет, храню, как талисман у сердца.

– Завтра мы с Таей уезжаем в Питер дня на три, присмотри за Лавром, ладно?

– Ладно. Счастливого пути, а теперь извини, я чудовищно хочу жрать.

– Кушай на здоровье, усваивай калории. Пока.

– Счастливо съездить, Таюхе привет.

Побросав в Тайкину дорожную сумку пару своих вещичек и предметы первой человеческой необходимости, я аккуратно уложила и необходимые в нашем детективном деле диктофон с чистой кассетой и фотоаппарат, заряженный пленкой и пакетик с многочисленными фальшивыми удостоверениями. Мало ли, вдруг пригодятся, всякое бывает.

– По Невскому погуляем, – мечтала вслух Тайка, развалившись в моем единственном кресле, – там люди ходят культурные, может, заведем полезные знакомства.

– Прямо на улице? – хмыкнула я. – Расслабься, мы едем по делу, помни об этом.

Вскоре позвонил Юра и сообщил, что продюсер Аиды Ольга живет в гостинице «Молодежная» на Васильевском острове, к сожалению, ни ее фамилии, ни в каком она обитает номере, Юра не знал, так же был не в курсе адреса больницы, в которой лежала Света-Аида. Ну да не беда, мы все сами выясним. Поблагодарив его за информацию и клятвенно заверив, что будем держать его в курсе событий, я повесила трубку.

– Так, – подруга вылезла из кресла и отправилась разыскивать свою сумку, желая извлечь из нее блокнот для записей, – сейчас я все тщательно законспектирую.

Вернувшись с блокнотом, она присела за письменный стол. Лежавший под ним Лаврентий недовольно заворчал.

– Ну, извини, Лаврушечка, извини, лапочка, я тебя не потревожу, я тут сяду с краешку.

Устроившись, она потребовала, чтобы я продиктовала полученные от Юры сведения, что я послушно и сделала.

* * *

День начался для нас в шесть утра, пришлось долго будить Лаврика и столько же ему объяснять, что прогулка сегодня состоится гораздо раньше обычного. Наспех умывшись, Тайка схватила поводок, собаку и они умчались во двор, я же принялась спешно готовить завтрак. Наш поезд отправлялся в город на Неве в девять часов тридцать минут по московскому времени и опоздать на него мы не имели права, иначе двойная покупка билетов грозила основательно подорвать и без того хилый бюджет нашего путешествия.

Быстренько пожарив яичницу с колбасой и сварив на двоих кофе, я впрыгнула в свои неизменные штаны, майку и принялась сооружать походную прическу. Чтобы волосы не болтались и не собирали грязь со всего плацкарта, я гладко зачесала и закрутила их в дульку. Видок, конечно, аховый и уши торчат, зато вши не заведутся. Не подумайте, что я так сильно боюсь плацкартных вагонов, просто мало ли что…

– Сена, мы пришли! – раздалось из прихожей.

– Ура.

Я спешно насыпала в миску Лаврентия сухого корма, сменила воду и чмокнула настороженный песий нос – Лавра беспокоила вся эта суета.

– Скоро вернемся, масенький, – обняла я своего лучшего четвероного друга, – Владичек тебя приедет развлекать, так что не грусти. До встречи, лапушка. Дай лапу!

Лавр чинно протянул мне свою лапищу, и мы с Таей по очереди пожали ее на прощание.

А на улице в этот ранний час было очень даже прохладно. Небо затянуло грязно-серыми тучами и, кажется, собирался дождь. Дожидаться маршрутки было некогда, мы поймали такси и через восемь минут были на Выхино.

– Расступитесь, расступитесь! – как танкер перла Таюха, проталкивая впереди себя туго набитую дорожную сумку.

– Простите, извините, – семенила я сзади.

Народу в метро уже набилось прилично, народ никогда не спал, он все время куда-то ехал.

На Ленинградский вокзал мы прибыли ровно в девять утра, еще оставалось время купить пару газет, чтобы не скучать в пути.

Пока Тая закупала прессу, я старательно вращала головой по сторонам, высматривая, на каком же табло указан номер нашего поезда. Вокзал гудел, как встревоженный улей, туда – сюда сновали встречающие и отъезжающие, катились тележки с громадными сумками, и над всем этим разносился запах поездов, куриц гриль и растворимого кофе. Я уже сто лет никуда не ездила, давно не была на вокзалах, поэтому от всего этого у меня слегка закружилась голова.

– Сена, чего у тебя такой обалдевший вид? – Тая сунула мне в руки стопку газет. – Идем, наш паровоз отчаливает через пятнадцать минут.

Разумеется, наши места оказались у самого сортира, нам как всегда везло по крупному, оставалось надеяться, что нашими соседями не станет какая-нибудь мамаша с крошечным постоянно орущим карапузом или пьяные болельщики «Спартака».

Убрав сумку под сидение, я положила газеты на столик и уставила в окно. Почти всегда дорога, рельсы, поезда повергали меня в романтическое настроение и я даже принималась пописывать стихи, вот и сейчас я, затаив дыхание, ожидала прихода вдохновения.

– Опять не повезло с местами! – раздался чей-то голос.

Я повернулась и увидела двух симпатичных парней с сумками.

– Зато нам повезло с соседками! Привет девчонки!

– Привет, – заулыбалась Тая.

Парни присели напротив и принялись выставлять на стол бутылки пива. И я поняла, что стихи мне писать будет некогда.

Глава шестнадцатая

Веселые и пьяные выкатились мы на питерский перрон в десятом часу вечера. Со своими прекрасными попутчиками Витей и Сашей прощались долго, как с родными, клялись друг другу в вечной любви и преданности, кажется, даже менялись адресами и телефонами. Потом Тая посмотрела по сторонам, поняла, что мы находимся в чужом городе в поздний час, и занервничала.

– Сейчас возьмем такси, – икнула я, – не беспокойся.

В сравнении с московскими ценами питерское такси оказалось просто дармовым. Мы ввалились в машину и повелели везти нас в гостиницу «Молодежная».

В такси нас неслабо укачало и уморило, да так, что и саму гостиницу, и момент заселения в нее я воспринимала в каком-то густом тумане. Тая все время пихала меня, толкала сумкой, кричала на меня, ругалась, я же сонно кивала и ничегошеньки не соображала.

– Сядь сюда! – Тая поняла, что толку от меня все равно не будет. – Садись уже, несчастье!

Она толкнула меня на диванчик, сунула мне под ноги сумку и куда-то ушла, оставив меня одну в пустынном гостиничном вестибюле. Я устроилась поудобнее и тут же задремала. Немыслимое количество пива, выпитое в дороге, подкосило мой организм.

Серия хороших тычков в бок привела меня в чувство.

– Вставай! Вставай, бесполезный ты человек!

– М-м-м-м-м! – запротестовала я против «бесполезного человека», с трудом разлепляя ресницы.

– Держи свой паспорт! Пошли в номер! Вставай же, горемыка!

Подхватив сумку и перебросив меня через плечо, Тая потопала к лифту, ругаясь сквозь зубы на мой счет. Но я вышла из строя окончательно и бесповоротно.

Потом мы шли по какому-то длинному коридору, долго не могли открыть какую-то дверь и, наконец, попали в какую-то комнату с двумя кроватями. Сбросив тапки, я упала поперек кровати и приготовилась отключиться.

– Какая же ты, Сена, дохлая! – чем-то громыхала подруга. – Прямо позор, а не человек!

– Откуда она взяла столько феназепама? – сквозь сон пробормотала я.

– Чего? – прекратила на минуту ругать меня Тайка. – Что ты там бредишь?

– Я говорю, интересно, откуда она взяла столько феназепама? – я с трудом приняла вертикальное положение, решив все-таки раздеться перед сном и лечь нормально. – Если не ошибаюсь, такой сильнодействующий препарат продается по рецепту. Откуда она взяла в Питере, на гастролях, четыре пачки?

Тая в недоумении смотрела на меня, потом рассердилась.

– Да ну тебя, Сена! Ложись спать горе-пьяница!

– Нет, ну а все же, – упорствовала я, пытаясь стянуть через голову майку, голова почему-то в вырез не пролезала.

– Откуда я могу знать? Ложись спать, утро вечера…

– Страшнее.

Уже сейчас я внутренне содрогалась, представляя, как здорово буду чувствовать себя утром.

* * *

Сквозь ресницы тускло брезжил свет, Головная Боль раскалывала черепную коробку на сотню маленьких частей… я застонала и подняла веки. Прямо напротив меня, за низким полированным столиком сидела Тайка и лопала бутерброд с колбасой. Рядом стояла открытая бутылка шампанского «Советское».

– Проснулась, Нефертити? – заметила Тая мои слабые попытки воскреснуть.

– Сколько времени?

– Почти час дня.

– Сколько?! – я постаралась приподняться и сесть, но это плохо получилось.

– Обед уже, голубушка, обед, никак не могла тебя разбудить, думала ты и впрямь померла. Шампусику тебе налить? Холодненькое.

Тошнота душной волной захлестнула мой отравленный пивом организм.

– А минералочки нет?

– Минералочки нет, в буфете была только водка, пиво и вот, шампунь. Слушай, а гостиница какая ужасная, форменный клоповник! У нас еще номер приличный, наверное, люкс.

– А ты куда вчера поселялась? – держа голову обеими руками, я сползла с кровати.

– Не помню, – честно призналась подруга, не прерывая трапезы. – Думаешь, я была трезвее тебя? Как бы не так, просто я человек ответственный, а когда у тебя на руках вещи, деньги, документы и пьяный журналист, поневоле начнешь двигаться. Давай я тебе все-таки плесну шампусику, смотреть на тебя страшно.

– Я умыться хочу, – плаксиво сообщила я. – Где моя зубная щетка?

– Все в ванной.

Пока я трясущимися руками совершала омовение, Тайка закончила обедать и вся из себя довольная жизнью отправилась на балкон любоваться питерскими пейзажами. Мне же было настолько плохо, будто накануне я пила синильную кислоту, а не банальное, пошлое, отвратительное пиво. В Тайкин стакан я налила шампанского, подождала пока осядет пена, и принялась осторожно глотать, прислушиваясь к реакции организма в случае чего, готовая в любой момент броситься к унитазу. Нет, все-таки пить это очень, очень и очень плохо.

– Сен, иди сюда, – позвала с балкона Тая, – вдохни малость кислорода.

Я взяла стакан и поплелась на зов. В Петербурге шел мелкий дождь.

– Что ты там вчера плела про феназепам? – Тая пристально рассматривала обыкновенные типовые многоэтажки, видимо пытаясь среди них отыскать признаки знаменитой питерской архитектуры.

– Что? – я подставила мордашку свежему ветерку и мелким капелькам дождя, надеясь, хоть немного унять боль в голове.

– Вчера ты что-то несла про феназепам, – терпеливо произнесла подруга, – хотела узнать, откуда она взяла такое количество на гастролях.

– И что?

– Так, ясно, ты еще не в форме. Пей шампанское, а я пойду, попробую выяснить у дежурной или администратора, где тут проживает продюсер Ольга.

– Мы не знаем ее фамилии, как ты будешь ее искать?

– Сена, как ты думаешь, где Аида глотала таблетки? Прямо на сцене? Откуда ее увозила скорая? Из гримерной? Она делала это здесь, в гостинице, и уж наверное всем и каждому известна эта история, а значит все знают, где живет продюсер самоубийцы.

Деловая Тайка ушла, а я осталась стоять на балконе, прижимая ко лбу прохладный стакан с шипучкой. В больном мозгу смутно плавали какие-то размытые образы, а тело слегка покачивало, будто я все еще ехала в поезде…

Когда Таюха вернулась, я все еще торчала на балконе.

– Я все выяснила, – в руках у нее был листок бумаги, – Оля живет этажом ниже в триста пятом номере. Ты не хочешь привести себя в человеческий вид и пойти со мной?

Я не хотела.

– Сена, что за дела? Мы зачем сюда приехали? Я что, должна все сама, одна делать? Мы так не договаривались! А ну, собирайся!

Делать нечего, борясь с тошнотой и головокружением, я принялась собираться. Как вести расследование в таком состоянии я не имела ни малейшего представления.

– На, выпей еще, – Тайка плеснула в стакан шампанского и сунула мне в руки.

– Не могу… – пискнула я.

– Пей, кому говорят, – грозно рыкнула подруга, – станет лучше!

– Хуже…

– Хуже уже некуда. Слушай, ты часом тайком не потребляла водку в тамбуре?

– Да ты что!

– Странно, откуда же у тебя такое похмелье?

– Ребята же покупали пиво на каждой станции, видать я слишком много намешала городов.

– Ладно, давай, пей, одевайся и пошли, на вот еще жвачечку пожуй.

Едва ли не силком она влила в меня полстакана шампанского, помогла справиться с одеждой, повозила по голове расческой, сунула в рот четыре подушечки «орбита» и вытолкала из номера. Обалдевая от собственного нечеловечески мятного дыхания, я поползла вслед за Тайкой к лифту. О том, чтобы пешком спуститься на этаж ниже по лестнице не могло быть и речи.

Немного поплутав по плохо освещенному коридору, мы отыскали триста пятый номер, и Тая деликатно постучала. Дверь распахнулась, на пороге стояла высокая красивая девушка с короткой стильной стрижкой. Эффектная брюнетка выжидательно уставилась на Таю, за ее спиной позорно покачивалась я, аки былина на ветру.

– Здравствуйте, – деловито начала Тая, – вы Ольга?

– Да.

– Продюсер Аиды? – на всякий случай уточнила подруга.

– Да, а в чем, собственно дело?

– Мы из детективного агентства «Фараон», хотели бы задать вам несколько вопросов, касательно Светланы Масляковой.

– Я не понимаю, – девица приосанилась, даже не думая пропускать нас в номер, – какое детективное агентство? Причем тут я и Света?

– Если не ошибаемся, у Светланы была попытка суицида?

– Это никого не касается, у нее был обычный нервный срыв после неудачного концерта.

– Касается, – насупилась Тая, – нас нанял ее друг Юрий, он считает…

– Юрий? – тщательно накрашенные губы красавицы дрогнули в усмешке. – Ах, Юрий, теперь-то все понятно. Вам он, небось наговорил бог знает чего, что Свету травят, что некто заказывает разгромные статьи специально для того, чтобы довести ее до самоубийства?

– Ну… в общих чертах вы правы.

– Юра давний и очень назойливый Светин поклонник, у молодого человека серьезные проблемы с психикой, он состоит на учете в психоневрологическом диспансере, однажды мы даже были вынуждены нанимать охрану, чтобы оградить Свету от его домогательств. Юра уже не знает просто, каким образом до нее добраться, вот и выдумывает всякую чушь. Мне очень жаль, если он дошел уже до детективного агентства и причинил вам столько беспокойства.

В моем организме что-то предательски булькнуло.

– Но… а как же попытка самоубийства? – не желала сдавать позиций Тая. – Что послужило причиной?

– Этого я сама еще толком не знаю, но это происходит уже не в первый раз, просто у Светы нешуточные проблемы с алкоголем и на этой почве бывают серьезные срывы. Мне просто не надо было оставлять ее одну, но так сложилась ситуация…

– А откуда у нее было столько таблеток?

– Видите ли, – Ольга прислонилась к дверному косяку, – пару раз она лежала в клинике с депрессией, врач выписывал ей успокоительное, рецепты Света всегда хранила в кошельке. Сами понимаете, купить лекарство в любой аптеке не составило труда. Это тоже мое упущение, но я всего лишь продюсер, а не нянька, не врач, не телохранитель. К счастью, я во время успела вызвать скорую, через пару дней Света уже сможет выйти из больницы, мы вернемся в Москву, где я передам ее семье, и пусть уже они о ней заботятся. Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы?

– В общих чертах, – нехотя повторилась Тайка.

– А теперь прошу простить, у меня совершенно нет времени. Всего доброго, еще раз извините, что все так получилось.

– Ничего страшного. До свидания.

Дверь захлопнулась перед нашими носами.

– Шарман, – вздохнула Тайка. – Пошли, дружок.

Мы неторопливо потопали к лифту. Нажав на кнопку, Тайка удрученно поковыряла ногтем стену. Я напряженно думала, насколько мне это позволяла больная голова. Что-то было не так, что-то в словах Ольги насторожило мое подсознание, но сознание отчаянно тупило и не желало пропускать информацию на поверхность.

Поднявшись в номер, Тая достала из бумажного пакета три бутерброда и выложила их на тарелку.

– Будешь?

– Я бы чайку…

– Чайку нету, – она взяла бутылку и посмотрела, сколько в ней еще осталось. – Будешь или я допью?

– Допивай.

Я открыла балкон и присела на край кровати. Да что же там не так? Что меня насторожило?

– Что, идет напряженная мозговая работа? – с набитым ртом произнесла подруга.

– Погоди-ка…

Я сделала над собой мощное усилие, в сознании сверкнул проблеск, и я поняла, что именно показалось мне странным.

– Тай, Юра говорил, что Аида сирота, верно?

– Ну?

– А Оля, только что заявила, что как только они вернутся в Москву, она передаст ее семье, чтобы семья о ней заботилась. Так ведь?

– Так…

– Продюсер своему певцу достаточно близкий человек, она не может не знать, что у Светы нет семьи.

Тая сильно озадачилась. Пока она стояла посреди комнаты в глубочайших раздумьях, я тихонечко присела на кроватку и стала клониться к подушке.

– Куда? – рыкнула Тая. – Куда это ты пристраиваешься?

– Поспать маленько, – залепетала я, норовя прикрыть ножки краем покрывала.

– Сена, я не могу работать одна! Ночью поспишь, пойдем опять к Ольге!

– Таечка, ну пожалуйста, мне нужно поспать хотя бы полчасика, иначе я не смогу поехать в редакцию «Белых ночей», ну прошу тебя, не будь скотобазой, сходи к Ольге сама.

– С тобою, Сена, пропадешь!

– Тай, ну разве я виновата? Кажется, я отравилась, – я заерзала, устраиваясь поудобнее и закрывая глазки, – похоже, я умираю…

– Ладно, спи, алконафт несчастный, так уж и быть, схожу сама, но только к репортеру поедем вместе!

– Да, да, да, – пробормотала я, стремительно засыпая, – все что захочешь, любой каприз, любая шалость…

Сквозь сон я еще услышала пару едких слов, потом хлопнула дверь и воцарилась благословенная тишина.

Глава семнадцатая

За недолгое Тайкино отсутствие я умудрилась выспаться и придти наконец-то в себя. Меня лишь слегка пошатывало и совсем немного подташнивало.

– Значит так, – Тая присела за стол и с суровым недоумением посмотрела на пустую бутылку из-под шампанского, мол, почему она сама собой не наполнилась, – Оля совсем не обрадовалась моему повторному визиту, но вопрос о семье ее не озадачил.

– Что она сказала? – я изо всех сил демонстрировала свое участие в процессе расследования.

– Что выразилась насчет семьи фигурально, что не имела в виду конкретную семью: маму, папу, бабулю, а подразумевала тех людей, которые о ней заботятся.

– А что это за люди?

– Я не спросила.

– Тая, – тяжело вздохнула я, – иди в третий раз, можешь уже входить без стука со словами: «свои, свои».

– Не пойду, – заартачилась подруга, – мы же знаем, что это друг ее дедушки.

– Мы знаем это со слов буйнопомешанного Юры.

– Не известно еще помешен он буйно или совсем не помешен, об этом мы знаем со слов Ольги, которую видели и знали ровно пять минут. Она тоже могла нагородить ерунды.

– В таком случае, городила она очень уверенно и правдоподобно, – я взяла с тарелки одинокий, основательно подсохший бутерброд с колбасой. – Юра не производил впечатление психического.

– А как, по-твоему, должен вести себя шизоид? Он может казаться вполне нормальным человеком, у нас половина правительства психи и маньяки, и ничего, вон какие речи толкают.

– Я совсем запуталась, – призналась я, вгрызаясь в заветревшуюся колбасу, – если кто-то из них врет, то кто?

– А может никто не врет?

Тайка встала с места, подошла к балкону и открыла его, запуская в номер прохладный сырой ветерок.

– Если никто не врет, то почему Юра звонит во все колокола о том, что Аиде угрожает беда, а Ольга даже после ее попытки самоубийства утверждает, что все в порядке?

– Не знаю, – Тая вытащила из сумки сигареты и зажигалку. – Как ты думаешь, журналист пойдет на контакт?

– Кто ж знает. Предлагаю ехать в редакцию, пока не завечерело.

– Ты очухалась?

– Да, практически.

– Слава богу, собирайся.

– Я уже собранная, одетая и готовая.

– Тогда найди газету и посмотри адрес! – не сдавалась Тайка, которой хотелось покурить в тишине и покое.

Я добросовестно принялась шерстить по сумкам, в поисках газеты. Нашлась она у меня, в «Белые ночи» были завернуты рыбьи очистки и потроха.

– Фу, – увидела это безобразие куряка. – Пропала газетка?

– Какой ужас, улика испорчена.

Я поспешно вытряхнула всю эту рыбью мерзость в мусорное ведро и принялась изучать измятые страницы в поисках строчки с адресом.

– Статья с Аидой пострадала?

Статья с Аидой пострадала больше всего.

– Ладно, – Тая швырнула окурок с балкона, – посмотрим на прилавках, не думаю, что это издание тут дефицит и раритет. Адрес нашла?

– Да, – я аккуратно оторвала полоску снизу страницы.

– Поедем на такси.

– А мы можем себе это позволить?

Как никак кассой заведовала Тая.

– Тут такое дешевое такси в сравнении с Москвой, что вполне можем к метро и не подходить.

Это было очень даже кстати, потому что мы в своем то городе хорошо знали только маршрут работа-дом-ближайший магазин и не смогли бы с большой уверенностью подсказать приезжему, где находится Красная площадь, а уж в незнакомом Питере мы и вовсе демонстрировали бы чудеса топографического кретинизма. Такси являлось достойным выходом из положения.

Еще раз изумившись, в каком клоповнике мы однако поселились, наши персоны покинули гостиницу «Молодежная», вырулили к дороге и сразу же остановили частника.

– Куда вам? – поинтересовался симпатичный пожилой дяденька.

Я старательно озвучила адрес с газетного обрывка.

– О, это далеко… сто пятьдесят рублей вас устроит?

– Устроит, – хмыкнула Тая и полезла не переднее сидение.

«Далеко» за сто с полтиной нас очень даже устраивало, у нас за такие деньги можно было бы проехать только «очень близко».

Устроившись на заднем сидении, я собралась было снова вздремнуть, чтобы не терять времени даром, но к счастью я не стала этого делать, потому что достаточно быстро закончились кварталы новостроек и за окнами замелькали красивейшие здания и площади. К тому же наблюдался замечательный погодный спецэффект: мы то въезжали на территорию под тучей в ливень, то выезжали под яркое солнце. И так все время чередовалось: солнце – дождь – солнце – дождь. Ко всем радостям вдобавок наш водитель взял на себя еще и роль экскурсовода, видать решив по полной программе отработать такие огромные деньги. Дяденька оказался коренным питерцем и успел рассказать нам много всего интересного, прежде чем привез нас к зданию редакции. Мы успели так заслушаться и заинтересоваться, что и вылезать-то не хотелось. Но пришлось, мы боялись поспеть исключительно к закрытию. Сердечно распрощались, расплатились и вылезли из экскурсионного авто.

Толкнув дверь, мы попали в небольшой темный вестибюль со столом и сонным охранником. Мы долго и путано объясняли, чего же хотим, он вяло кивал в ответ и, кажется, думал о чем-то своем, наболевшем. Потом махнул рукой, проходите, мол, не дребезжите над душой.

– Второй этаж.

– Спасибо.

Мы устремились к старинной лестнице, чьи ступени так источили бесчисленные ходоки, что у нее закруглялись мраморные ступени.

На втором этаже было пусто, мрачно и пахло почему-то жареным луком, будто тут не редакция газеты располагалась, а закусочная. Мы побродили по коридорам, завернули в туалет, полюбовались на себя в тусклом зеркале и, в конце-концов, вырулили к кабинету с табличкой «главный редактор».

– Пойдем? – Тая нерешительно переминалась, разглядывая табличку.

– Ну а чего мы теряем? – я приложила ухо к двери, из-за нее не раздавалось ни звука. – Похоже, там нет никого.

Тая решительно толкнула дверь, сделала шаг вперед и чуть не врезалась лбом во вторую дверь.

– Ёптыть! Нагородили тут!

Вторая дверь тоже оказалась незапертой. Тая на всякий случай постучала и заглянула внутрь. В кабинете царила небольшая пьянка, так сказать, скромный бордельеро. Редакторский стол был уставлен бутылками, меж коих виднелась закуска на бумажных тарелочках, сигаретный дым висел коромыслом, не спасали даже открытые настежь окна. Нам обрадовались, как долгожданным гостям.

– О, девушки! – попробовала встать из-за стола в хлам пьяный усатый юноша. – Поэтессы?

– Прозаики, – мрачно отрезала не расположенная к фамильярностям Тая. – Нам бы Бориса Старцева увидеть.

– Нам бы тоже, – кивнул седовласой гривой пожилой мужчина во главе стола. Перед ним стоял высокий граненый стакан до верху наполненный водкой.

– В каком смысле? – Тая с тоской смотрела на багровые лица и мутные глаза «белых ночеистов», добиться хоть чего-то внятного от людей в подобном состоянии ох как не просто.

– Нету его на работе, – подал голос более-менее трезвый на внешний вид дядька, сидевший на подоконнике. – Второй день нету.

– А можно узнать его домашний адрес? – поинтересовалась Тая, и я приготовилась к мощному вранью, если спросят, зачем нам это нужно.

Усатый молодой человек уже нашел где-то чистые стаканы, налил в них какой-то клюквенно-коньячной дряни и подлетел к нам:

– Просю, угощайтесь.

– Спасибо, – с брезгливой миной Тая взяла стакан и понюхала содержимое.

– А вы будете стихи читать?

Что за народ такой непонятливый.

– Мы прозаики, – напомнила я, – если хотите, можем прочесть вам прозу.

– В обмен на адрес Старцева, – добавила Тая.

– Да зачем вам нужен этот старый импотент, – дядя на подоконнике сделал такое движение, будто хотел выпасть за окно, но неожиданно передумал. – Вы присаживайтесь, располагайтесь.

Мы не хотели располагаться. Я вообще старалась держаться поближе к приоткрытой двери, чтобы не угореть от дымовой завесы.

– Послушайте, – начала терять терпение Тая, – нам необходим адрес Бориса Старцева, мы специально к нему приехали из Москвы.

– Во Старик дает, – хохотнул кто-то в дыму. – Аж из Москвы к нему поэтессы ездят!

Я не стала снова повторять, что мы прозаики, потому что в мозгах у них информация все равно не застревала.

Седовласый господин поставил опорожненный стаканище водки, довольно крякнул, закусил яблочком и полез в верхний ящик стола. Достав оттуда пухлый талмуд, он принялся листать его. Во все стороны полетели какие-то бумажечки, записочки и листочки, но господин не обратил на это явление никакого внимания. Усатый парень принялся собирать все это хозяйство и бросать в тарелки с едой. Отыскав необходимую информацию, он что-то накорябал на чистом листке и протянул нам. Догадавшись, что это, возможно, вожделенный адрес, Тая схватила его и, пробежав написанное взглядом, соизволила улыбнуться.

– Большое спасибо, – она сунула листок в карман. – Ваше здоровье.

Я уж испугалась, что она собирается выпить эту бурду, но подруга аккуратно поставила стакан на стол перед седовласым господином. Я последовала ее примеру. А после мы стремительно покинули кабинет главного редактора.

Глава восемнадцатая

Борис Старцев проживал в Фонарном переулке. С каким фонарем искать этот переулок мы, разумеется, не знали, поэтому снова тормознули такси. Машина остановилась сразу, за рулем сидел молоденький мальчик, лет семнадцати на вид.

– Куда вам? – улыбнулся он.

– В Фонарный переулок, – воссияла ответной улыбкой Таисия.

– Так это же рядом.

– Мы приезжие.

– А, ну тогда садитесь, – он открыл заднюю дверь.

– А сколько?

– Нисколько, говорю же, это рядом.

И я подумала, что надо переезжать в Питер на постоянное место жительство.

Не так уж и рядом это оказалось. Мы крутились по каким-то узеньким переулкам, сворачивали в подворотни, проезжали сквозь крошечные дворики-колодцы… мы потерялись бы в этих лабиринтах в два счета, после прямых широких улиц Москвы. Питерские арки и переулки походили на декорации к кинофильму о каком-нибудь царе-батюшке. И мусор, мусор, мусор кругом…

– Какой номер дома?

– Четыре.

– Приехали.

Он затормозил у очередной арки.

– Четвертый дом там, – он кивнул на темные своды, – пройдете во двор, увидите подъезд.

– Спасибо большое. Удачи вам в жизни.

Мы вылезли из машины и заторопились в арку.

– Интересно, тут крысы есть? – покосилась Тая на притулившийся к стене переполненный мусорный бак.

– Разумеется, как же без них.

Откуда-то будто из воздуха возникла маленькая облезлая кошка и метнулась нам под ноги. Тая завопила нечеловеческим голосом, решив, что это и есть крыса. Ее душераздирающий вопль долгим эхом понесся к серому хмурому небу. Держась за сердце, я привалилась к стене арки, прикидывая, случился у меня инфаркт или инсульт – так драгоценная подруга перепугала меня.

– Что это было? – тяжело дыша, поинтересовалась Тайка.

– Кош-ка… – еле выдохнула я. – Тая… дура…

– Извини, – смутилась она, – не хотела тебя напугать. Ты жива?

– Нет!

Отлепившись от стены, я сердито пошла вперед.

В единственном подъезде дома номер четыре оказался сломан домофон и открыта дверь, благодаря чему мы беспрепятственно проникли внутрь и поднялись на второй этаж. Из-за нужной нам двери квартиры номер восемь отчетливо раздавались крики и слышались странные звуки, будто бы там ожесточенно ломали мебель. Мы переглянулись и Тая поднесла палец к кнопке звонка, намереваясь позвонить, но в эту секунду дверь распахнулась и прямо на нас выскочил бородатый дядька, увешенный сумками и чемоданами. Если бы мы не успели во время прыгнуть в разные стороны, он непременно сбил бы нас с ног.

– Извиняюсь, – сердито буркнул он, под обоими глазами у него красовалось по лиловому синяку.

В след ему женский голос выкрикивал такие виртуозные ругательства, что мы невольно заслушались. Тая даже полезла в сумку за блокнотом, но не успела ничего записать – мужчина стремительно покидал поле брани, пришлось бежать за ним.

– Подождите, пожалуйста, – неслась через две ступени Тая, – вы Борис Старцев?

– Ну и что с того?

Мужчина явно пребывал в дурном расположении духа, плюс ко всему за ним тянулся густой шлейф перегара.

– Нам нужно с вами поговорить!

– Не сейчас.

Но нам надо было сейчас.

Мы выскочили вслед за ним на улицу, Старцев шел к арке, двигался он легко и быстро, будто не был весь увешан багажом.

– Да стойте же вы! – неслась за ним Тая.

– Вы кто? Что вам надо? – не оборачиваясь, бросил он.

На контакт он идти не собирался. И тут мне в голову пришла гениальная мысль. Я крикнула ему вслед:

– Хотите пива?

Борис Старцев затормозил так резко, будто я ему выстрелила в спину.

– А вы платите? – обернулся он уже в арочном проеме.

– Да! – обрадовалась Тая.

– Тогда идемте, тут кафе в двух шагах.

Так же стремительно он миновал арку и помчался по улице. Мы торопились следом. Кафе, а-ля тошниловка азербайджанская и впрямь оказалось в двух шагах. В тесном зальчике стояло четыре столика, накрытых клеенкой в красно-белую клетку. Борис побросал в угол свои вещи, уселся за столик и сразу же закурил, а мы подошли к маленькой стойке бара, окинули взглядом скудный ассортимент, взяли две бутылки «Балтики», стаканы и подсели к Старцеву. Он молчал, пока Тая наполняла стаканы пенным напитком, потом так же молча опрокинул стакан, подождал, пока Тая снова его наполнит, и опять выпил.

– Чипсов купить? – на всякий случай спросила я. – Или орешков?

– Не надо, – ответил Борис и со звериной тоской посмотрел куда-то поверх наших голов. – Так чего вам надо-то?

– Значит, вы Борис Старцев? – решила уточнить Тая. – Работаете в газете «Белые ночи»?

– Ну да, а что? – он самостоятельно наполнил стакан пивом из второй бутылки и принялся жадно бороться с сушняком.

– Вы писали статью про певицу Аиду, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я, стараясь не дышать дымом его зловонной сигаретины.

– Чего?

Только к четвертой бутылке «Балтики» нам удалось растолковать раскрашенному синяками журналисту, чего мы, собственно, от него хотим, и о какой певице толкуем.

– Ну да, – стал припоминать он, – было дело. Пришло мне по Интернету предложение написать про эту певичку, вроде бы раскручивают ее таким образом – на скандалах вокруг имени. Предложили сто баксов, я, конечно согласился.

– А кто это был? Кто прислал письмо?

– Представился Дмитрием, сказал, что он из окружения Аиды и занимается ее раскруткой. Я статью написал, в газету ее дали, а этот гад так и не заплатил, да еще и вирусятину мне в компьютер занес.

– А вы уверены, что это именно он?

– Да, вирус был в его письме, жаль, не успел удалить, теперь восстанавливать систему замучаюсь.

Он хлопнул еще пивка и совсем затосковал.

– С женой поссорились? – не выдержала и полезла в чужие дела Таиска.

– Да так, – он осторожно потрогал синяк под правым глазом, – повздорили маленько. Возьмите еще пива, а? А лучше водки.

* * *

В гостиницу «Молодежная» мы приползли в девятом часу вечера, голодные и печальные. Ничего особенного мы не выяснили и крупно с места не сдвинулись – на заказчика не вышли.

– Пойдем в буфет? – вздохнула Тая. – Купим чего-нибудь съедобного, а то в глазах темно.

– Пойдем.

Я бросила сумку на кровать, и мы вышли из номера.

Буфет располагался на шестом этаже. Войдя внутрь, мы лицом к лицу столкнулись с продюсершей Ольгой, она покупала две бутылки шампанского.

– Здравствуйте, – заулыбалась Тая, отрезая ей пути к отступлению. – У вас вечеринка?

– Да ну нет, что вы, – она любезно улыбнулась в ответ, – у бас-гитариста день рождение, просил купить шампанского, хочет отметить чисто символически.

Я могла себе представить, насколько «символически» музыкант будет отмечать этот праздник.

– Как здоровье Светы? – поинтересовалась я. – Не в курсе?

– Завтра буду звонить, – она сделала попытку обогнуть Таину фигуру и продвинуться к выходу.

– А можно мы придем и узнаем?

– Конечно, заходите часа в два, я должна буду знать.

– Хорошо, – мы проводили ее взглядами, – зайдем. Всенепременно…

Глава девятнадцатая

В буфете не было элементарной минеральной воды, пришлось снова брать шампанское, не давиться же бутербродами всухомятку.

– Скажите, – беспокоясь об остатках своего здоровья, обратилась я к хмурой тетушке за прилавком, – а чай? Кофе?

– В номерах пользоваться электроприборами запрещается! – отрезала она, даже не глядя в мою сторону.

– Да нет, я это…

– Обратитесь к дежурной по этажу!

Ну и сервис. Взяв бутылку и бутерброды, мы пошли прочь, слегка опасаясь, что зверь-буфетчица швырнет нам чем-нибудь вслед.

Придя в номер, Тая пошла в ванную открывать бутылку, во избежание катастрофы, она вытаскивала пробку над раковиной. Я же разложила по тарелке бутерброды и села за стол. Есть почему-то уже не хотелось, на душе было грустно. Я вспоминала разговор с Борисом Старцевым, прокручивала его так и эдак и понимала, что ничегошеньки он нам не дал. Имя заказчика – Дмитрий наверняка вымышленное… он не заплатил обещанной суммы, вывел из строя компьютер… а зачем? Зачем ломать компьютеры? Чтобы уж точно никто больше не увидел этих писем? Чтобы продажным журналюгам никто не поверил? А может и вправду этими статьями раскручивали Аиду, а не наоборот? Может Юра и впрямь псих и мы зря суетимся? Я уже не знала, кому и чему верить.

Из ванной донесся приглушенный вскрик, следом хлопнула, вылетая, пробка. Секундой позже показалась подруга.

– Фух, – она поставила бутылку на стол, – чуть не поседела. Чего не ешь?

– Аппетит пропал, – вздохнула я. – Получается, зря мы сюда приехали.

– Как это зря? Завтра пойдем Казанский собор смотреть, по Невскому гулять.

Она взяла со стола стаканы и отправилась в ванную их мыть.

Да уж, по Невскому гулять… для этого мы сюда приволоклись. В Тайкиной сумке запиликал сотовый.

– Тая, мобила!

– Слышу! Бегу!

Она выскочила из ванной, поставила на стол мокрые стаканы и полезла в сумку.

– Кто это?

– Артур.

– Ну кто ж еще… – поморщившись, я стала разливать по стаканам шампанское.

Тая присела на кровать и стала вести беседу. Я не хотела подслушивать, но… уши сами собой растопырились.

– Я у Сены в гостях, – плела подруга, – она себя чувствует плохо. И завтра еще у нее буду, да, ага, хорошо, послезавтра встретимся. Ага, ладно, да. И я тебя. И я тоже.

Нажав на отбой, она бросила аппарат на кровать и задумалась.

– Чего это «ты его тоже»?

– Целую, чего ж еще.

– А, ну, ну, чмок-чмок.

– Прекрати!

Она пересела за стол и взяла граненый стакан с теплым невкусным шампанским.

– Значит, ты собираешься продолжать с ним отношения?

– Да я, может, замуж все-таки за него схожу.

Я глаза на нее так и выкатила.

– Ты серьезно?

– Сена, ну посуди сама, – она чиркнула зажигалкой, прикуривая, – мне уже двадцать пять, вот-вот треснет двадцать шесть, я ни разу не была в ЗАГСе, в конце-концов, это не прилично, к тридцати годам порядочная девушка должна иметь как минимум один развод. Артур – мечта, чего еще желать? Давай квакнем за это.

– А ты его любишь? – мы чокнулись.

– Наверное.

– Так что бы всю жизнь и в один день?

– Сен, все это сказки, легенды, притчи. Безумная любовь в наше время постоянно разбивается о проклятый быт. Если мы сможем себе позволить жить в хорошей просторной квартире, отовариваться в супермаркете и ездить два раза в год за границу, я согласна умереть с ним в один день.

– Но тогда ты больше не сможешь заниматься расследованиями… – меня охватила волчья тоска, будто я уже, прямо сейчас потеряла свою подругу.

– Сена, я не могу до пенсии играть в детектива, я хочу простого женского счастья. Может, даже, детеныша рожу. Будет девочка, назову Сеной.

– А если мальчик? – я едва сдерживала слезы.

– Семёном. Ты чего это киснешь?

– Ты меня бросишь, – я всхлипнула, – я останусь совсем одна.

– Не ерунди! – она подлила мне шампанского. – Я буду вращаться в приличном обществе, подберу тебе прекрасного жениха, выдам тебя замуж, и мы снова будем вместе. Подумай сама, это прекрасная возможность устроить свою жизнь.

Как я ненавидела эту фразу! «Устроить свою жизнь»! Почему девушка может считать себя «устроенной» в глазах общества, если ей удается сходить в ЗАГС с каким-нибудь козлом? Почему она не может быть сама по себе – прекрасная и самодостаточная? И если она не вышла замуж в восемнадцать и не родила в девятнадцать, то значит жизнь прошла мимо? Почему, черт побери?

– Тай, ну откуда в тебе понапихано столько штампов советских времен? – я еще не теряла надежды ее переубедить. – Вон в Европе, раньше тридцатника о женитьбе-замужестве никто и не задумывается, человек должен сначала созреть, как личность, набраться хоть какого-то жизненного опыта, а уж потом строить семью и вести домашнее хозяйство. У нас потому так много разводов, что все делается тяп-ляп и очень рано. За границей о детях тоже только после тридцати начинают думать, когда уже мозг созрел в голове у будущей родительницы.

– Ну, это «там», а тут «здесь», у нас женщину уже после двадцати пяти со всех жизненных счетов списывать начинают, что поделать, такое у нас дурацкое общество, где правят мужики.

– Ага, а они до самой гробовой доски персики желанные, да? Какая женщина может себе позволить идти по улице с громадным пивным брюхом, лысиной, кривыми волосатыми ногами и при этом считать себя неотразимой? Мужики навязали нам кучу комплексов неполноценности и совершенно ложных догм – им так удобно, когда женщина ни во что себя не ставит и молчит, зная обо всех его любовницах, считая, что это нормально, что все они гуляют. А это не нормально. Когда женщина себя не уважает это не нормально, когда двадцатитрехлетнюю девушку в роддоме называют «старородящей» это не нормально, когда мужик гуляет, а виновной считают его жену, мол, значит, в ней что-то не так – это не нормально. Тая, давай не будем себе поганить жизнь только из-за того, что в нашей стране это принято с самого юного возраста, чтобы все было как у людей. Все в какашках, и мы туда же, а то от нас иначе пахнет, ай-яй-яй. Хочешь анекдот расскажу в тему?

– Давай, – вздохнула подруга, снова прикуривая.

– Звонит тетка своей подруге в Барселону. Тетка в драном халате парится у плиты, старший сын в подъезде клей нюхает, средний стиральную машину доламывает, младший весь в соплях орет и за халат ее дергает, вечно пьяный муж валяется на диване. А ее подруга сидит у собственного бассейна, потягивает прохладный коктейль и читает Шекспира в подлиннике. Поговорив, тетка вешает трубку и качает головой: «Вот бедная, как же ей в жизни не повезло, она же там совсем одна, ни мужа, ни детей!» Ты понимаешь, к чему это я все рассказываю?

– Понимаю, – Тая глотнула шампанского и закусила колбасой.

– Ты же не любишь его, это же очевидно. Зачем выходить замуж, если не любишь человека? Начнете жить вместе и столько невыносимых недостатков у него сразу же вылезет – не продохнешь. Это когда влюблен без памяти, кажется, что дорогой человек даже храпит как-то по-особенному мило и музыкально, а когда не любишь…

– Сена, ты меня убиваешь…

– Я тебя спасти пытаюсь! Думаешь, это так просто: бац – вышла замуж, бах – уже развелась. На все требуются нервы, особенно на развод. Если уж так невтерпеж, попробуйте просто пожить вместе, зачем сразу под венец?

– Он настаивает на бракосочетании.

– А тебе это не кажется странным? Мне вообще все, что касается этой семьи кажется странным. Да и с чего вдруг Артур так торопится? Тая, ты даже толком его не знаешь, ты можешь вляпаться во что-нибудь очень не хорошее.

– Что же мне делать? – совсем повесила нос подруга. – А вдруг ему надоест ждать и он меня бросит?

– Если он действительно без ума от тебя до такой степени, что хочет жениться после двухнедельного знакомства, значит, он должен ждать вечно. Послушай здравый смысл, звучащий из моих уст, давай доведем до конца дело Аиды, выясним, в каких отношениях она состоит с семьей Артура, а потом делай что хочешь, я тебе и слова не скажу. Надумаешь замуж – пожалуйста, буду свидетельницей на свадьбе, стану молча таскать за тобою фату. Но пока потяни еще время, ну, пожалуйста.

– А что тебе подсказывает Внутренний Голос? С Артуром что-то не чисто?

– Я его еще не раскусила толком, мало общались, но хочу сказать, у него недоразвитое чувство юмора, а это уже опасно. А Внутренний Голос мне подсказывает, что что-то очень нечисто с Аидой, давай выясним, откуда у всей этой истории растут ноги, а уж потом…

– А если все в порядке? Если ее на самом деле просто раскручивают этими статьями? Что если Юра…

– Тая, дорогой ты мой человек, когда по честному раскручивают, а не доводят до самоубийства, то деньги платят, а компьютеры остаются целы и невредимы. Понимаешь? Компьютеры не ломаются. К тому же Тая, ты забываешь о главном.

– О чем еще?

– Ты не сказала о себе ни слова правды. Думаешь, он обрадуется, когда все откроется?

– Сен, а ты мне на самом деле не завидуешь?

Я оскорбилась так, что даже в ушах зачесалось.

– Ты что, знаешь меня первый день?

– Нет…

– И язык еще поворачивается?

– Прости.

– То-то же. Наливай, что ли…

Глава двадцатая

Утром обе проснулись не в духе, похоже, нам обеим снились свадьбы. Пока принимали душ, приводили себя в порядок, незаметно подошло обеденное время, пора было идти к продюсерше Ольге. Бросив еще раз взгляд в зеркало и оценив по достоинству отражения хмурых мордоворотов, мы выкатились из номера, заранее предвкушая короткий разговор на пороге номера.

– Слушай, Тай, как бы нам поговорить с нею подольше? Как бы в номер залезть?

– Купить шампанского.

Меня чуть не вывернуло от этих слов. Тая заметила, что я позеленела и пожала плечами.

– А ты что предлагаешь? Когда к тебе стучаться с улыбками и шампанским трудно отказать и не пустить.

– Ладно, – выдавила я, прислушиваясь, как в желудке начинается изжога от поганых бутербродов и этого благородного шипучего напитка, от которого меня уже вовсю воротит. – Только я пить не буду.

– Станешь делать вид, – милостиво разрешила подруга. – Идем в буфет, купим за одно пару бутербродиков…

Я сказала «бе-е-е!» и схватилась за желудок.

– Ой, Сена, какая ты нежная, а еще журналист, – Тая нажала кнопку вызова лифта, – вы же должны быть сделаны из нержавеющей стали.

– Ах да, конечно, почему вдруг?

– Командировки, расследования, начальство опять же нервное – все на здоровье сказывается.

– Вот именно – сказывается.

– А не должно, вы обязаны быть закаленными.

Подошел лифт, мы шагнули в кабину и поехали на шестой буфетный этаж. Я всем сердцем надеялась, что завезли минералку, но моим надеждам не суждено было сбыться. За прилавком торчала все та же недружелюбная рожа, ассортимент так же ничуть не изменился. Пришлось брать осточертевшие бутерброды и шампанское. Бутербродов взяли по две штуки на человека, учитывая Ольгу.

В Ольгин номер стучали долго, думали уже уходить, как вдруг за дверью раздалась какая-то возня и она приоткрылась сантиметра на полтора, и показался слегка припухший, затуманенный глаз.

– Здравствуйте, Ольга, – по-свойски улыбнулась Тая, поднимая бутылку так, чтобы глаз ее увидел. – Вы нас помните?

– А, здравствуйте, – медленно произнесла она и замолчала.

– Вы узнали, как там здоровье Аиды? – напомнила я, зачем мы, собственно приперлись.

– Нет еще. Девчонки, слушайте, вы не могла бы зайти чуть попозже? Хотя бы через полчасика?

– Ладно.

А что оставалось делать? Не врываться же нахрапом. Нехотя мы отвалили и поплелись по коридору, возвращаться к себе не хотелось, мы уже настроились на беседу с продюсершей. В темном холле у лифта вокруг приземистого журнального стола расположилось четыре старых кресла-рыдвана, в углу, в несуразно большом горшке торчала громадная пластмассовая пальма с угрожающе растопыренными пыльными листьями.

– Давай тут посидим? – предложила Тая. – Чего туда-сюда таскаться.

Я не стала возражать. Мы расположились под пальмой, поставили на стол напитки с закусками и принялись маяться со скуки.

– Сдается мне, она там не одна, – медленно произнесла Тайка, брезгливо разглядывая пальму.

– С чего ты взяла? – зевнула я, пытаясь устроиться поудобнее в корявом кресле.

– Потому что дверь совсем чуть-чуть приоткрыла.

– Может, она голая.

– А чего так долго не открывала?

– Какая разница, одна она там или нет, мы же не за ней следим. Узнать бы у нее адрес больницы, да съездить к Аиде, пока с нею непосредственно не поговорим, так ничего и не поймем.

– Да, – кивнула Тая, – не выясним, кто нам врет, а кто правду говорит.

Послышался звук захлопнувшейся двери, по коридору кто-то шел в нашем направлении. Вскоре показался высокий симпатичный черноволосый парень, он быстро шел к лифту, на ходу застегивая рубашку, вид у него был довольно сонный. Тая многозначительно посмотрела на меня, потом снова на парня. Лифта он дожидаться не стал, пошел по лестнице, легкомысленно насвистывая.

– А вот и он, любовничек, – мерзко хмыкнула подруга. – Музыкантик какой-нибудь или балерун.

– Может, он и не от нее вышел.

– От нее, от нее.

– Личная Ольгина жизнь не наше дело.

Но Тая так не думала, ей до всего было дело.

Выждав положенное время, мы опять пошли к номеру продюсерши и настырно постучали в дверь. Мы решили, что без здоровой наглости детективы жить не могут. Ольга открыла почти сразу, на ней красовался короткий шелковый халатик, выгодно подчеркивающий отличную фигуру.

– А вот и завтрак, – как-то зловеще улыбнулась Тая, суя ей под нос тарелку с бутербродами.

– Заходите, – она посторонилась. – Располагайтесь.

На ее лице было только спокойствие и дружелюбие, видать барышня обладала недюжинным терпением и выдержкой, мы бы давно уже взбесились от таких навязчивых гостей.

Ее номер оказался гораздо лучше нашего, даже странно, что в такой скверной гостинице водились такие хорошие номера, даже телевизор имелся. Мы расселись в кресла у стола и украдкой стали оглядываться в поисках улик, оставленных ночным гостем. Ничего такого, кроме наспех заправленной односпальной кровати не обнаружилось.

Из ванной вышла Ольга, ее волосы были зачесаны назад и блестели от воды.

– Шампусика не желаете? – кивнула Тая на бутылку, стоящую на столе.

– А что, можно, – усмехнулась Ольга, пододвигая к столу единственный в номере стул. – Гулять, так гулять. Кто там по утрам шампанское пьет?

– Дегенераты, – брякнула я.

– И аристократы, – ласково добавила Тая, собирая со стола стаканы. – Сена, иди, сполосни.

Я послушно взяла три стакана и потопала в ванную. Положив их в раковину и открыв воду, я осмотрелась. В углу стояла мусорная корзина, из нее торчали горлышки двух бутылок шампанского. Вот тебе и глаз припухший, глаз туманный… Интересно, а зачем надо было врать про день рождение музыканта? Или он справлял его исключительно в Ольгиной компании? Ой, не похоже. Было тут свидание самое настоящее, только почему его надо было от нас скрывать? Она замужем? Она патологическая врушка?

Я тщательно вымыла стаканы, думая о том, что настоящий детектив непременно покопался бы в мусоре и что-нибудь такое-эндакое непременно бы откопал, но я не смогла себя заставить рыться в поисках упаковок от презервативов или чего доброго самих презервативов. Что поделать, я зверуха страшно брезгливая, да и не по Ольгину душу мы тут язву желудка себе наживаем.

– Сена, ты где?

– Уже иду.

Я стряхнула по очереди все три стакана, сделала умильное лицо и пошла в комнату.

Зажав бутылку между колен, Ольга ловко вынула пробку, не пролив ни капли. Да, профессионализм не пропьешь, видать частенько ей приходилось этим заниматься. Уж сколько мы шампанского с Тайкой потребляем, ни она, ни я так не умеем.

С аптекарской точностью Ольга разлила шампанское по стаканам, пена поднялась ровно до края и ни капли мимо, мы прямо зауважали мастерицу.

– Ну, вздрогнули, – сказала хозяйка номера, мы чокнулись и я, вздрогнув всем телом, сделала крошечный глоток. Казалось, по пищеводу пошел осколок стекла, а не винный глоток. Да, не мешало бы раздобыть соды, иначе плохи мои дела, плохи.

– Ну что, – Тая протянула Ольге бутерброд с колбасой, – узнали как самочувствие Аиды?

– Называйте ее Светой, это сценический псевдоним, мы им не пользуемся в разговорах между собой. Да, я ходила, звонила, она чувствует себя нормально, завтра ее выпишут и завтра же мы уедем в Москву.

– А когда вы ходили звонить? – машинально брякнула я.

– Незадолго до вашего теперешнего прихода, – Ольга с недоумением посмотрела на меня, но Тайка тут же что-то затарахтела, разряжая обстановку и сглаживая ситуацию.

Опять врете, тетя. Сидели мы в коридоре, только любовника вашего видели, а сами вы никуда не ходили. Да что же это такое делается-то? Может ее пугает то, что мы назвались детективами? Ведь детектив это практически милиционер, только еще хуже, вот человек и сам того не желая начал врать по поводу и без повода? А в лоб спросить как-то не удобно…

Тайка вовсю хлестала шампанское и о чем-то щебетала с Ольгой, о чем именно я не слушала, занятая своими мыслями. В душе я завидовала ломовому Таискиному здоровью, она спокойно пила, а меня даже от запаха мутило.

Когда на донышке оставалось на два глотка, а все бутерброды были съедены, Ольга вежливо извинилась и сказала, что ей срочно нужно бежать по делам группы.

– А нет ли у вас, часом, кассеты с записями Аиды, а то мы нигде не можем найти, – сказала Тая.

– Ой, девочки, при себе нет, в Москве, пожалуйста, давайте я запишу вам свой телефон, приедете, созвонимся.

Она встала, поискала свою сумку, в сумке поискала блокнот и нацарапала нам номер.

– Это мой домашний, – Ольга протянула листок Тае. – Буду рада услышать.

– Позвоним обязательно.

Тая вылезла из кресла, икнула и поплыла к выходу, я попрощалась с Ольгой и поспешила за нею.

Придя в свой номер, я решила прилечь на кровать и издохнуть, но Тая мне этого не позволила. Ей не терпелось отправиться в город, насладиться Питерскими красотами, а заодно и купить обратные билеты.

– Вставай, вставай, Сена, – тормошила меня изверг-подруга, – раз в жизни выбрались в Питер и будем сидеть в этом клоповнике? Да ни за что на свете! Вставай, или между нами все кончено!

– Если бы ты знала, какая у меня изжога, – заскулила я, – у меня, наверное, дыры уже по всему желудку! Мне нужна со-о-о-ода!

– Вот, за одно зайдем в магазин и купим тебе соды, целую пачку, а еще лучше, заглянем в аптеку и возьмем настоящее лекарство. Вставай, вставай, вставай!

Пришлось подчиниться.

На улице было прохладно и пасмурно, небо грозилось дождем. Мне было плохо и грустно, а Тайке хорошо и весело. Она тормознула такси и приказала везти нас на Невский.

Глава двадцать первая

Пока я вдоволь не наглоталась алмагеля, Невский не мог произвести на меня должного впечатления, но как только проклятая изжога унялась, я по достоинству смогла оценить красоту Казанского собора.

– Жаль, фотоаппарат не взяли, – сокрушалась Тая, – такие можно было бы сделать чудесные кадры.

В ее сумке запиликал сотовый, разумеется, это был Артур. Мы стояли посреди шумного Невского проспекта и глупо было бы утверждать, что Тая находится у меня дома, сидит, понимаешь ли, у кровати болящей. Пришлось заскочить в первое попавшееся кафе. Присев за столик, Тая ткнула кнопку на аппаратике и проворковала:

– Да, я слушаю.

Не успели они переброситься и парой фраз, как к нашему столику подошел официант и, как на зло громко спросил, принести ли нам меню.

– Да, да, – прошептала я, – несите.

– Хорошо, – продолжала тем временем беседу Тая, – встретимся в «Золотом небе» в восемь. Разумеется, если Сене станет лучше и я смогу безбоязненно оставить ее одну. Хорошо, передам. Ага, ага, и я тебя.

Убрав мобильный в сумочку, она задумчиво посмотрела в окно кафе, на улице начался дождь.

– Что щебечет любимый?

– Срочно хочет со мной увидеться для очень важного разговора. Надоел уже со своими важными разговорами. Надо уезжать сегодня, пока он ничего не заподозрил.

Официант принес меню, теперь уже как-то неловко было просто встать и уйти. Мы решили заказать что-нибудь и поесть нормально, тем более цены опять же в сравнении с московскими, были просто смешными. Я взяла себе тарелку куриного супа и минеральной воды, жаль, в ресторанчике не наливали кефиру, мне бы очень пригодилось. А Тайка заказала большую отбивную с жареной картошкой, три салата, кофе и… большой бокал токайского вина!

– Ты не треснешь, солнце мое? – не могла я не изумиться такой силе человеческого организма.

– А с чего тут трескаться? Нормальный обед для культурного человека.

Мне оставалось лишь заткнуться и ожидать свой диетический куриный супчик и водичку с минералами.

Заказ принесли быстро, пахло все очень вкусно, особенно Тайкина еда, моя тарелка с жиденьким супчиком смотрелась как бесплатный обед для нищего в сравнении с разнузданным пиром, который разворачивался напротив. Я гоняла по тарелке маленький кусочек курицы с лохмотьями пупырчатой кожи, а Тайка, рыча от предвкушения трапезы пилила тупым ножом отбивную. Ну, что поделать, если мой худосочный организм спекся под массированной алкогольной атакой, а подруге хоть бы хны.

– Приятного аппетита.

Она еще и издевалась.

Горячий супчик благотворно сказался на моем здоровье, минеральная вода совсем меня оживила, захотелось жить и расследовать.

– Тай, Ольга все время врет.

– Ну и что? – чревоугоднице не было никакого дела до расследования.

– Тебе не кажется это странным?

– Сена, кажется – не кажется, какая разница, мы же не подойдем к ней и не спросим в лоб: «Дамочка, вы чего завираетесь на каждом шагу?». Правильно ведь?

– Надо с Аидой поговорить, – затянула я старую песню. Ну а что оставалось делать? Я уже все съела, выпила и молча сидеть было скучно.

– Легче всего сделать это будет в Москве, – с набитым ртом произнесла подруга, – через психического Юру.

– Так если он психический, тогда нас через него не допустят.

– Тогда пойдем напролом прикрываясь детективным агентством. Слушай, Сена, дай поесть спокойно, если тебе нечего делать выпей еще алмагелю.

Я вздохнула и заглохла. От нечего делать я стала рассматривать немногочисленную публику, за соседним столиком сидело двое очень симпатичных молодых человека. Они трескали жареные колбаски с пивом и поглядывали в нашу сторону.

– Тая, – тихонько сказала я подруге, – прекрати жрать как бегемот, на нас симпатичные парни смотрят.

– Да? – ожесточенно работая челюстями, она завертела головой. – Где?

Позор, да и только.

Парни наблюдали за нами, наблюдали, а потом стали делать попытки познакомиться. Сначала один подошел, попросил зажигалку, затем второй попросил солонку, наконец, спросили, можно ли подсесть к нам. Мы милостиво разрешили. Светленького парня, который подсел ко мне, звали Вовой и на вид ему было лет восемнадцать, симпатичного темненького, подсевшего к Тайке величали Марком и выглядел он на двадцать три. Тайке опять досталось что получше, прямо напасть, да и только. Ребята оказались питерцами.

– А мы из Ма-а-асквы, – почему-то противно растягивая «а», произнесла Тайка, продолжая поглощать свои многочисленные салаты.

– Отдыхать приехали? – Марк с доброй улыбкой наблюдал за жрущей Тайкой, как за чем-то очень милым и трогательным.

– Нет, – строго отрезала Таисия, – по работе.

– А кем вы работаете? – Вова тянул пиво и поминутно оглядывался, наверное боялся, что мама зайдет и по попе отхлещет за потребление алкоголя.

– Следователями в прокуратуре.

Повисла такая пауза, что мне стало грустно, понятно, что сейчас у парней сразу же отыщутся неотложные дела.

– Вот здорово, – почему-то обрадовался Марк, – а мы как раз на юристов учимся, будет о чем поговорить!

Я чуть под стол не полезла, нарвались мы все-таки.

– Ой, – замахала граблями Тая, – только не надо о работе, устали мы от нее.

– А можно узнать, по каким делам вы приехали в Питер? – загорелись глаза у «моего» Вовы. – Дело раскрываете?

Озаренная прожекторами такого повышенного внимания со стороны молодых людей, Таисия отставила прочь тарелки, промочила гортань винишком, выпятила грудь колесом и ее понесло, как телегу по ухабам. Парни слушали ее, раскрыв рты и позабыв про свои колбаски с пивом. По словам Таи, приехали мы в Питер по особому заданию, а именно, выследить наемного убийцу, которому заказывают исключительно звезд шоу-бизнеса, и мы должны предотвратить неминуемое убийство одного «очень, очень известного человека», имя которого мы не можем разгласить. Нет, не можем, и не просите. Даже не умоляйте, не поможет.

Потрясенные, покоренные и ошарашенные нашим фальшивым великолепием, парни, казалось, влюбились в нас, а особенно в Тайку по уши.

– Я сейчас, – сказал вдруг Марк и полез из-за стола.

Через пять минут он вернулся… с двумя бутылками шампанского. Увидев это безобразие, я едва не зарыдала в голос, а рука сама собой потянулась к сумке, где лежал флакон алмагеля.

* * *

Благо Тайка скоро выдохлась, и ко второй бутылке шампуни впала в сентиментальную меланхолию.

– Представляешь, Марик, – она пристроила ему голову на плечо, – а я ведь замуж выхожу.

– Когда? – расстроился Марик.

– Да вот буквально завтра, – широким жестом Тайка свалила со стола вазочку с салфетками, и Вова полез под стол ее доставать.

– Любишь его?

– Да какая там любовь, один голый расчет! – бахнула кулаком по столу нежная дева. – Он миллионер… нет, миллиардер! У него Ходорковский денег хотел занять, чтобы из тюрьмы выкупиться!

И я поняла, что нам пора уходить. Рядом с Казанским собором я заприметила железнодорожные кассы, вот куда нам надо было направляться, и чем быстрее, тем лучше. Но как донести эту светлую мысль до Таисии Михайловны? Вот это был вопрос…

К счастью Тая не была бездонной, не прошло и получаса, как ей захотелось в туалет, и я с радостью вызвалась ее сопроводить. Как только Таюха переступила порог дамской комнаты, я схватила ее за грудки и потребовала немедленно взятия себя в руки.

– Да дай ты мне хоть раз в жизни расслабиться в компании приятных мальчиков! Не порти мне удовольствие!

– Нам пора идти за билетами и возвращаться в Москву!

– Да не хочу я ни в какую Москву, мне и тут хорошо! Пусти меня! Пусти, кому сказала!

Она вырвалась, пошатываясь, отправилась в кабинку и с грохотом захлопнула за собой дверцу. Ситуация стремительно выходила из-под контроля… Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула, возвращая себе самообладание, потом зачем-то вымыла руки и пристально посмотрела на себя в зеркало.

– И долго ты собираешься оставаться тут? – железным голосом поинтересовалась я.

– В сортире?

– В Питере!

– Ну не знаю, с недельку, наверное, точно.

– В таком случае, я уезжаю сама, и заниматься дальнейшем расследованием буду тоже без тебя. А еще подруга называется!

– Сена, – вылезла из кабинки змеюка, – ну неужели нельзя…

– Не сейчас, Тая, не сейчас, кто знает, может быть действительно человек в опасности и в наших силах его спасти, а мы тут будем сидеть и пьянствовать. Сама подумай, как это ужасно со стороны выглядит.

Тая добросовестно задумалась. Потом вздохнула и пробормотала:

– Хотя бы денек, уедем завтра, а?

– Сегодня. Можешь пойти пока допьянствовать, а я схожу за билетами. Договорились?

Надувшись, как пузырь дождевой, она нехотя кивнула. Господи, когда ж сдохну…

Вернувшись в зал, я не стала присаживаться за стол, не смотря ни на какие уговоры наших кавалеров, а взяла деньги, паспорта и пошла в кассу. Сквозь низкие серые тучи проглянуло солнышко, Невский приободрился, народ высыпал из магазинов, кафешек и устремился пестрыми потоками. Я слилась с народом и, к сожалению, ощущая себя уже отъезжающим гостем этого прекрасного города, вошла в здание железнодорожных касс.

Выстояв небольшую очередь, я купила два билета на десять часов вечера. До свиданья сумеречный Питер, да здравствует пыльная Москва.

Глава двадцать вторая

С большим трудом вытащив Таю из ресторанчика, я запихала ее в такси, помахала рукой погрустневшим кавалерам и мы покатили в гостиницу.

В номере я настоятельно рекомендовала Тае холодный душ, она отказалась в грубой форме, тогда я схватила это чудовище в охапку и потащила в ванную. Чудовище упиралось, сквернословило, но все-таки мне удалось сунуть ее голову под ледяную струю.

– А-а-а-а! – завопила Таисия Михайловна нечеловеческим голосом. – Я тебе этого никогда не прощу, пипа ты суринамская!

Пипа, так пипа, зато в дороге мне не придется возиться с впавшей в меланхолию пьянчугой. Процесс вытрезвления занял довольно много времени, одежда Тайки намокла так, что можно было купаться не раздеваясь, в конце концов, она раздраженно заявила, что согласна добровольно принять освежающий душ.

– Точно? – не верила я.

– Абсолютно! Можешь убираться отсюда, садистка!

Не без тихой радости я покинула ванную, но тут же раздалось повелительное:

– Сена!

Я приоткрыла дверь ванной комнаты.

– Что?

В меня полетел ком мокрой одежды.

– Приятного вам омовения, барыня.

Тайкино тряпье я развесила на балконе, после прибралась немного и стала собирать вещи в дорогу. В Тайкиной сумке опять запиликал сотовый. Какой настойчивый молодой человек. Дьявольские силы сгустились над моею головой, черти взяли меня под руки – под ноги и понесли на звук. Потом моими руками открыли молнию, взяли мобильник, нажали моим пальцем на зеленую кнопочку, и заставили меня сказать:

– Да, Артур.

– Кто это? Сена, это ты?

– Да, извини, Тая сейчас не может подойти, она пошла в аптеку.

– А что с тобой?

– Желудочный грипп, – брякнула я, хотя слабо представляла себе, что же это такое, просто слышала где-то от кого-то.

– О, неприятная штука, выздоравливай поскорей.

– Обязательно.

Голос его звучал так приятно с таким участием, что меня невольно стала подгрызать совесть – может, зря я на него бочку гнала? Может, он и впрямь хороший парень и Таюхина судьба?

– Ладно, я скажу Тае, что ты звонил, – я собралась жать на отбой.

– Погоди, я хочу тебе сказать кое-что сказать, вернее попросить.

Я присела на край кровати.

– Сена, ты можешь мне сказать, что происходит с Таей? Почему она так резко изменила свое отношение ко мне? Видишь ли, я ее люблю и хочу, чтобы она была счастлива. Может, у нее что-то случилось, о чем она не хочет мне рассказывать? Что-нибудь с мужем? Сена, скажи мне, чем я могу помочь?

Я смотрела в пол и молчала.

– Я очень хочу, чтобы Тая стала моей женой, – продолжал Артур, – тогда я смог бы защитить ее от всего и всех на свете, только я не понимаю, почему же Тая этого не хочет. Что во мне не так?

– Артур, – откашлялась я, так как в горло поднялся подозрительный комок, – у Таи сейчас действительно сложный период в жизни, к сожалению, я не могу тебе всего рассказать, если Тая сочтет нужным, она сама это сделает. Давай мы вернемся…

Я осеклась и выругала себя мысленно.

– Давай я поправлюсь, мы встретимся все вместе и поговорим, хорошо?

– Хорошо, мы договорились встретиться сегодня в…

– Боюсь, сегодня уже не получится, – я смотрела, как по тусклому питерскому небу медленно движутся налитые дождями тучи, – я еще не выхожу из дома, а вот завтра или послезавтра – вполне возможно.

– Договорились, – вздохнул он. – Выздоравливай, счастливо.

– Пока.

Я нажала на красную кнопку и в тяжкой задумчивости уставилась на погасший дисплей. Что делать? Все черти, как по команде убрались и спросить ответа было не у кого.

– Если я своими собственными руками разрушу Тайкино счастье, я уйду в монастырь, – пробормотала я себе под нос, убирая мобильник обратно в сумку. – Нет, лучше не в монастырь, лучше я покончу с собой… каким-нибудь особо извращенным способом.

В ванной стих шум воды и минутой позже показалась замотанная в полотенца Таюха. Вид у нее был хмурый и грозный.

– Тебе Артур звонил, – добросовестно сообщила я.

– Опять? – она принялась вытирать полотенцем длинные черные волосы. – Чего хотел?

– Жениться на тебе. Не знаю, что и думать, но по его словам он тебя очень любит и все такое.

– Какое такое?

– Всякое разное, хорошее и нежное. Я прямо не знаю, что и делать.

– Сена, – Тая бросила полотенце на кровать, – давай поступим следующим образом, вот как ты скажешь, так я и сделаю. Скажешь выходить за него замуж, выйду сразу же, как вернемся в Москву, прямо на вокзале сыграем свадьбу, скажешь не выходить – буду как гранитная скала непоколебима, сколько бы он в ногах не валялся.

– Хорошо придумано, – возмутилась я. – Всю ответственность опять на меня свалить хочешь? Дудки. Трубы, валторны, целый духовой оркестр.

– А что ты сама предлагаешь? Только не заводи опять про Аиду и про то, что надо довести расследование до конца.

– Давай бросим монету.

– О! – обрадовалась подруга такому простому выходу из ситуации. – Давай, а то уже так надоела вся эта неопределенность!

Удивительно, но факт – ни в моем кошельке, ни в Тайкином не нашлось ни копейки мелочи, а подруге во чтобы то ни стало требовалось определить свою судьбу.

– Я сбегаю в бар и разменяю, – она полезла в дорожную сумку за одеждой.

– Давай лучше у соседей попросим, – в бар отпускать я ее не собиралась по понятным причинам. – Это будет быстрее.

– Хорошо.

Она поспешно впрыгнула в джинсы, нацепила майку, собрала мокрые волосы в хвост и потопала в коридор.

Мы обстучали семь дверей на нашем этаже, прежде чем нам открыл заспанный дядька в семейных трусах до колен.

– Извините за беспокойство, – улыбнулась я, – не найдется ли у вас двух рублей?

– Лучше пяти, – переминалась с ноги на ногу Тая.

Мужик посмотрел на нас туманными воловьими глазами, и сказал, дохнув перегаром:

– Сейчас погляжу.

Не закрывая двери, он, пошатываясь, поплелся в номер и вскоре вернулся с бумажным червонцем. Протянув мне деньги, мужичок уточнил:

– Хватит?

– Да нет, нам нужна монетка, два рубля или…

– Пять, – подсказала Тая.

– Сейчас погляжу.

Мужик снова скрылся.

– Тая, чего тебя замкнуло на пяти рублях?

– Не хочу я всякой мелочи свою судьбу доверять, да и пять рублей это всегда лучше, чем два.

Вернувшись, дяденька протянул нам желтую монетку, ею оказались пятьдесят украинских копеек.

– Подойдет?

– Вполне, – обрадованная Тайка цапнула монетку. – Спасибо.

Мы бросились к себе, горя желанием немедленно получить ответ на глобальный вопрос.

– Кто будет бросать? – я рассматривала деньгу другой страны.

– Ты.

Опять я. Нет, все-таки ей даже в этом нужно отделаться от всякой ответственности. Глядя на монетку, я немного засомневалась в благополучном исходе предприятия… ну да ладно. Только я собралась загадать орел или решка, как вдруг явились черти и дали мне совет. Я его немедленно озвучила подруге:

– Слушай, а может вызвать духа и у него спросить, как поступать нужно?

– Духа, в смысле устроить спиритический сеанс? – загорелись глаза Таисии. – Гениально, Моцарт, гениально! Так, что там надо, бумагу, иголку или блюдце…

– Мы попадем за это в а-а-а-ад! – зловеще произнесла я.

– Мы и так туда попадем. Сена ты будешь мне помогать или нет? Тебе что, наплевать на мою жизнь?

– Не совсем, – я посмотрела на часы. – Тая, если мы развезем тут спиритизм, то можем опоздать на поезд, давай обойдемся монеткой.

Тая нехотя согласилась.

– Итак, пятьдесят копеек – ты выходишь замуж, герб Украины – ты остаешься холостячкой.

– А если на ребро встанет?

– Тогда будешь ждать ровно полгода, а там видно будет.

– А если в воздухе зависнет?

– Тогда я за него пойду! Все, не мешай.

Тая затаила дыхание, во все глаза глядя на монетку, призванную решить ее судьбу.

– Эх! – воскликнула я, подбрасывая монету.

Она благополучно стартовала в атмосферу, и по красивой траектории полетела куда-то за кровать. Как по команде мы бухнулись на колени и полезли за нею.

– Только не сдвинь! – заклинала Тая. – Только не переверни!

Все в пыли, в грязи, в дохлых мухах недоделанные детективы ползали под кроватью и искали монету.

– Вот она! – воскликнула Таюха.

Она прижала монетку к полу и повезла ее на свет божий. Осторожно, будто боясь, что денежка улетит, Тая приподняла ладонь, и нашим взорам предстал герб Украины.

– Не слыхать тебе, дорогая, марша Мендельсона, – я поднялась с колени и принялась отряхиваться. – Мои соболезнования.

– Да ладно, – отмахнулась подруга, – судьба есть судьба.

Хотя по ней было видно, что она немного расстроена.

– Дома еще устроим спиритический сеанс, – постаралась я утешить. – Если хочешь, можем переиграть.

– Нет уж, – она бросила монетку на стол, – герб так герб, Украина, так Украина. Давай собираться, не хватало еще на поезд опоздать.

Глава двадцать третья

На вокзал мы прибыли за полчаса до отхода поезда, успели еще запастись прессой, пепси-колой и выкурить по сигарете.

– Жаль… – вздохнула Тая, стряхивая пепел на заплеванный перрон.

Я думала она все об Украине сожалеет, оказалось, что нет.

– Хорошие приключения намечались, – задумчиво рассматривала будущих пассажиров подруга. – Симпатичные были пареньки, особенно Марк.

– Нам ли, следователям, быть в печали, – бодрилась я, – в Москве что ли мало Марков? Раз ты теперь замуж не выходишь, все Марки твоими будут.

– Ничего ты, Сена, не понимаешь.

Да куда уж мне, с моим бледным видом, да на ярмарку.

Проводники стали загонять народ в вагоны, одновременно вытряхивая оттуда провожающих, а Тая все никак не могла докурить. Взор ее рассеянно блуждал в пространстве. От нечего делать я проследила траекторию ее взгляда. Тая смотрела на группу бритоголовых юношей в светлых одеждах, сломя голову они неслись по перрону вслед за своим гуру в оранжевом… прости господи, не знаю, как называется это элегантное платье-сари. Затормозив у нашего вагона, гуру лихорадочно сверил номер с билетом и пролез внутрь, следом заторопились и остальные.

– Буддизм что ли принять? – задумчиво произнесла Тая, бросая окурок на асфальт и затаптывая его.

– Зачем?

– А что делать, Сена, что?

На этот раз места были получше, в середине вагона. Нашими соседями со всех сторон оказались эти самые буддисты, что повергло подругу в глубочайшее уныние, и она начала вспоминать что-то про атипичную пневмонию.

– Это у китайцев, – прошептала я, – или у корейцев, не помню точно.

– А это что?

– Тише ты, вдруг они наши, советские, и по-русски понимают.

Тая обиделась неизвестно на что и полезла на верхнюю полку, собираясь проспать до самой Москвы. Я устроилась внизу и решила почитать прессу. Покупала ее Таисия и, разумеется, не взяла ни одной нормальной газеты, нахватала одной желтухи, среди этого хлама затесался и наш «Неопознанный труп», вышел таки третий номер, значит теперь доблестный коллектив вовсю рожает четвертый, а это значит, как только я появлюсь в городе, зазвонит телефон, зарычит Конякин и жизнь покатится по привычным серебряным рельсам. То и дело глубоко вздыхая, я принялась листать газету. Чего интересного я собиралась в ней найти и сама не знала, ну не рассматривать же пристально тихих лысых буддистов?

– Сен, дай мне какую-нибудь газету, – прогудела сверху Таиска, и я с готовностью протянула ей «Непознанный мир».

Поезд тронулся, медленно поплыл прочь перрон с провожающими.

Следующей на очереди была газетенка «Светский калейдоскоп». Сразу можно было повеситься от такого названия. Раздираемая зевотой, я стала переворачивать яркие страницы, пестревшие разнообразными непристойными фотографиями звезд. Боже, как интересно, у кого какого цвета трусы на сцене, а кто и вовсе без них выступает! «Попытка самоубийства певицы Аиды!» увидала я громадный заголовок на развороте. Сразу же тоскливо засосало под ложечкой.

– К черту такую славу, – прошептала я, и углубилась в статью.

Некая Лена Голубкина в довольно ехидной форме сообщала, что Аиду бросил спонсор, уставший от ее бесконечных пьянок и наркотически-истерических срывов, ко всему в добавок, он отобрал у нее все права на музыкальный материал и запретил показ в эфире ее старых клипов, то есть, девушка осталась вообще без ничего и на этой почве попыталась покончить с собой. Под этим всем Голубкина подводила морализаторский итог, что если бы Аида вела себя прилично, была бы вся в шоколаде, а так пусть идет работать на Черкизовский рынок, в нашей поп-жоп-индустрии и так всякой дряни хватает. Я так дико разозлилась, что если б эта Голубкина была в пределах физической досягаемости, я ни минуты не колеблясь, отхлестала бы ее этой поганой газетой по мордасам. Нет, все-таки чем дальше, тем сильнее хотелось мне познакомиться с этой бедной Аидой и понять, за что же ее так травят.

В Тайкиной сумке, лежавшей рядом со мной, снова ожил мобильник.

– Дорогая, вас вызывает Артур, – я расстегнула молнию и полезла в сумку.

– Будь добра, скажи ему, что я заразилась от тебя и умерла.

– Чем ты от меня заразилась?

– Коровьим бешенством.

– У меня желудочный грипп, – обиделась я.

– Да хоть чума бубонная! Я сплю, не мешайте мне!

М-да, ее величество явно пребывало не в духе. Я вытащила мобильник, но звонил, оказывается не Артур, а Горбачев.

– Да, Михаил Сергеевич, – ответила я, – здравствуйте.

– Привет, Сеночка, никак не могу до вас, девочки, дозвониться, куда вы пропали?

– Мы в Питер ездили, – честно призналась я, – прогуляться, развеяться.

– Молодцы, Питер это дело хорошее, а когда в Москве будете?

– Думаю, часов в шесть-семь утра. А что?

– У меня дельце для вас наклевывается интересное, возьметесь?

– Смотря, что за дельце, – без особого энтузиазма отозвалась я.

Как не кстати, однако…

– Ладно, это не разговор по мобильному, как приедете, выспитесь, позвони мне, ладно?

– Обязательно.

– Таечке привет.

– Всего доброго.

Отключив аппарат, я убрала его обратно в сумку.

– Горбачев, да? – свесилась сверху Тайкина голова. – Чего хотел?

– Подкинуть нам дельце. Привет тебе передавал.

– А мы хотим расследовать еще одно дело?

– Нет, не хотим, нам бы с Аидой разобраться. Хотя… посмотрим, сколько денег пообещают, может, и возьмемся.

Голова исчезла и появились ноги с грязными пятками, я благоразумно отодвинулась к стенке, чтобы они не наступили мне на голову.

– Ты куда это?

– Пойду, разузнаю, есть ли тут вагон-ресторан.

Господи, за что мне это все?

– Неужели у нас еще остались деньги?

– До Москвы хватит. Ты идешь со мной?

А разве я могла отпустить ее одну?

Буддистам было строго настрого наказано следить, чтобы никто не вздумал поднимать сидение и грабить наши сумки, и мы пошли к проводникам узнавать насчет ресторана. К несчастью в поезде таковой имелся.

– Одиннадцатый вагон.

– Спасибо, – обреченно вздохнула я.

Я страх как боялась переходить из тамбура в тамбур, наступая на шатающееся и гремящее железо, под которым виднелась быстро бегущая земля, но Тайка упорно гребла в одиннадцатый вагон и мне ничего не оставалось, как следовать за нею.

В ресторане оказалось очень мило и пусто. На столиках желтые светильнички и скатерти с оборками, на окнах красивые шторки, на полу ковровая дорожка. Мы присели за столик и открыли меню.

– Ты что будешь?

Вообще-то я ничего не хотела, но что-то взять требовалось, ради составления компании.

– Чай с лимоном.

– Чего так тухло?

– Желудочный грипп, сама понимаешь, особо не раскукуешься.

Подошел молодой симпатичный официант.

– Вечер добрый, – улыбнулся он, – что будем заказывать?

– Принесите нам, пожалуйста, плотный лист бумаги и блюдце, – сказала Таисия. – Если нет блюдца, подойдет и нитка с иголкой.

– И черные свечи, – добавила я.

Глава двадцать четвертая

В половине седьмого утра поезд медленно подкрался к перрону Ленинградского вокзала. Не выспавшиеся и разбитые торчали мы в тамбуре, ожидая, пока состав окончательно пришвартуется к платформе. В сизом рассветном мареве проплывали лица редких встречающих, нас тут никто не ждал.

– Сейчас домой, – широко зевнула Тая, – и спать, спать, спать… до вечера буду дрыхнуть.

– Ты куда домой поедешь?

– К тебе, разумеется.

И зачем нам только нужны две квартиры? Давно уже пора объединяться.

Наконец-то поезд вяло дернулся и остановился. Проводница открыла дверь, и мы дружно полезли в столицу нашей родины. Волоча за собой сумки, мы поплелись к тексерскому гнезду, не находя в себе сил пилить на орденоносном метрополитене.

Гнусная таксерская рожа запросила семьсот рублей до Выхино и нам пришлось покориться. Запихав сумки в багажник, мы развалились на заднем сидении и тут же задремали.

Проснулись уже на подступах к дому. Тая отсчитала грабительскую сумму и мы двинули к родным пенатам.

Валясь с ног от немедленно желания упасть и отключиться, я открыла замок и мы ступили во мрак прихожей, уворачиваясь от радостно скачущего Лаврентия.

– Соскучился, мой маленький, соскучился, лапонька, – я поставила сумку на пол и обняла свою родненькую лохматенцию. – Приехали мамочки, приехали.

– Тише, – дернула меня за руку Тая. – Слышишь?

– Что? – я затаила дыхание и услышала, что из моей комнаты доноситься тихий храп.

– У тебя тут кто-то есть, – напряглась Тая.

– Влад, кто же еще.

– Ты уверена?

– Ну не вор же прилег отдохнуть, тем более что воровать у меня тут нечего, самое дорогое мое имущество это Лаврентий, да и тот подарочный, бесплатно мне обошелся.

Мы на цыпочках прошли в комнату. Первое, что бросилось в глаза – импровизированный столик из двух табуреток, на нем бутылка мартини, пустая бутылка шампанского и тарелка с сыром и красными икорными бутербродиками. Разложенный диван был застелен моим лучшим комплектом постельного белья с орнаментом из желтых роз, на этом роскошестве, которое я берегла до лучших своих жизненных времен, дрых Владик в обнимку с какой-то блондинкой. Одеяло было небрежно откинуто в сторону и мы имели счастье лицезреть парочку во всей их первозданной красоте.

– Все-таки хорошая у него фигура, да? – Тая взяла с тарелки бутерброд и отправила в рот. – А вот у дамочки задница малость подкачала, да? Что у нас тут за мартини? – она взяла бутылку. – Бьянко? Мое любимое.

Таюха взяла из моего маленького страшненького сервантика стакан, наполнила его и сделала добрый глоток, продолжая разглядывать мирно спящую парочку.

– Сена, будешь бутерброд?

– Давай.

Я взяла бутерброд и сказала, что, пожалуй, тоже не откажусь от мартини. Тая налила и мне.

– Сена, ты нормально относишься к тому, что он устраивает бордель в твоей квартире?

– Это мое лучшее постельное белье… – трагически прошелестела я.

И тут Влад открыл глаза. С добрую минуту он смотрел на нас довольно бессмысленным взором, и лишь когда Тая ехидно произнесла: «Ваше здоровье, мущинка», вдруг почему-то страшно перепугался. Схватив одеяло, он набросил его на свою подружку и натянул на себя до самого носа. Все еще не в силах произнести ни слова от неожиданности, он смотрел широко открытыми глазами, как мы жрем и пьем стоя у них над душой. Цокая когтями по полу, пришел Лавр сел рядом со мной и тоже уставился на Влада.

– Вы давно тут?.. – наконец обрел дар речи Казанова.

– Со вчерашнего дня, – Тая взяла с тарелки еще бутерброд. – Хорошо живете, молодой человек, икру трескаете бочками, мартини пьете ведрами, видать зарабатываете много? Скрываете от государства нетрудовые доходы, да?

С черной тоской смотрел Влад на свою бывшую возлюбленную, понимая, что покуда она не выплеснет весь свой яд, пытка не закончится. Девица заворочалась, приоткрыла глаза и сонно уставилась на нас.

– Влад, кто это? – хрипло произнесла она.

– Его жена и теща, – ответила Тая. – Да, не во время мы с дачи вернулись. Скандал, однако.

Девушка хлопала ресницами и пыталась въехать в ситуацию. Я запила бутерброд глотком мартини и сжалилась над несчастными любовниками.

– Ладно, ребята, мы пока на кухне посидим.

Я подхватила Таю под белы рученьки и повела из комнаты, Лавр последовал за нами. Тая уселась за стол, я налила в чайник воду и поставила на плиту. Надо сказать, что на кухне было кристально чисто, вода в Лаврушиной миске свежая, в кормушке вдоволь еды – тут мне Влада упрекнуть было не в чем, а вот за постельное белье отвечать, конечно, придется по всей строгости закона.

– Каков гаденыш, – задумчиво произнесла Тая, глядя в окно.

– Он молодой, симпатичный, свободный…

– … гаденыш. Интересно, он мне изменял?

– Нет, конечно!

– Почем ты знаешь?

– Я все-таки работаю с ним вместе, мы не первый день знакомы. Влад верный.

– Мартинист икряной.

– Ты что, все еще к нему не равнодушна?

– Равнодушна, – гордо отрезала подруга. – Но все равно это свинство! У нас тут не публичный дом!

– Ну а что ему еще тут делать? Читать вслух моей собаке произведения классических авторов?

Хлопнула входная дверь, и я пошла поглядеть убрались они оба или нет. В комнате было пусто. Хочешь – не хочешь, а за уборку приниматься надо. Первым делом открыла настежь окно, чтобы проветрить тяжелую сигаретно-винную атмосферу, потом взяла пустую бутылку из-под шампанского, полную окурков пепельницу и понесла на кухню. Снова хлопнула входная дверь, Влад вернулся.

– Сена! – крикнул он из комнаты. – Ничего не трогай, я сам все уберу!

– Пусть за одно полы помоет и люстру протрет, – подсказала Тая, насыпая в чашки растворимый кофе. – Спать почему-то перехотелось.

– А мне нет, так хочется, аж точки перед глазами мельтешат.

– Это давление. Влад! – крикнула она. – Мигом перестилай постель, а то у Сены гипертонический криз на нервной почве! Из-за тебя, между прочим!

Испуганный Влад мигом нарисовался в дверном проеме.

– Не слушай ее, просто спать очень хочется.

– Пять секунд.

И он исчез.

– Пойду я пока в душ схожу, – Тая допила кофе и сполоснула чашку, – а то поездом вся воняю.

– Давай, я следом.

Тайка ушла в ванную, а я отправилась в комнату высказывать Владу касательно постельного белья.

– Сеночка, прости меня, – он торопливо сдирал с дивана простыню, – я все понял, все осознал.

– Оно у меня единственное такое замечательное, – сама себе противная брюзжала я, – берегу, храню, а ты…

– Я подарю тебе еще один замечательный комплект белья. Когда у тебя день рождения?

– Первого ноября, стыдно, между прочим, не помнить, а еще друг называется.

– Извини, извини, виноват. Белье я заберу и постираю, выгляжу, накрахмалю и привезу. Ты не очень сердишься?

– Очень и смертельно хочу спать.

– Сейчас все будет.

Он очень быстро застелил диван заново, и даже сделал попытку помочь мне раздеться, но я сказала, что вполне еще способна обслужить себя самостоятельно.

– Погуляй с Лавром, а?

– Без вопросов. Я вам с Тайкой даже завтрак сделаю, лады?

– Лады, – глаза немилосердно слипались.

Как только Влад вышел из комнаты, я переоблачилась в любимую пижамку, плюхнулась в постель, накрылась уютным махровым покрывалом и через минуту отчалила в объятия Морфея.

* * *

Проснулась я уже в пятом часу вечера, и почему-то первой мыслью было то, что в душ я так и не сходила. Зевая и одергивая пижаму, я поплелась на кухню и обнаружила там Влада и Таисию, они мирно беседовали за растворимым кофеем.

– Вечер добрый, – я плюхнулась на табурет и пригладила всклокоченные волосы, – рада видеть вас в мире и благоденствии.

– Кофе тебе сделать? – улыбнулся Влад.

– Давай. О чем беседуете?

– Да вот, – Влад поставил на плиту чайник и взял из навесного шкафчика мою любимую красную кружку, – рассказывал Тае, как у нас в редакции чинили компьютеры.

– Да, кстати, починили?

– Кое-как с грехом пополам, но информацию восстановить так и не удалось, какой-то хитрый больно вирус попался. Конякин в такой транс впал, что мы решили скинуться и купить ему что-нибудь утешительное.

– Купили?

– Да.

– И что же?

– Коробку конфет.

– Конфеты? – изумилась я. – Конякину?

– Это была идея Тины Олеговны, – Влад насыпал в чашку две ложки кофе и три сахара. – Правда, покупал конфеты я, поэтому взял шоколадный набор с водкой и коньяком.

– И что? Он их взял?

– И взял, и слопал сразу всю коробку. Не знаю, полегчало ему или нет, но мы хотя бы попытались его утешить. Кстати, сейчас четвертый номер делаем, С. С. очень ждет тебя на работе, мне кажется, что он без тебя просто жить не может, как видит твой пустой стол, аж зеленеет весь.

Он налил в чашку кипятка, размешал и поставил на стол, а Тая пододвинула ко мне поближе тарелочку с сыром.

– Влад, – я сделала маленький глоточек, – ты когда-нибудь видел хоть один клип Аиды?

– Певички, про которую я писал?

– Да, про которую ты за деньги накатал кучу лживой гадости.

– Сена, эта Аида тебе родственница, что ли? Чего ты так о ней печешься?

– Просто меня возмущает все это безобразие.

– Какое? Какое, Сена, ты усмотрела в нашей обычной работе безобразие?

– Неужели ты не понимаешь, что мы действуем, как наемные убийцы, убийцы с бумажными пистолетами? А ведь они стреляют, Влад, еще как стреляют.

Глава двадцать пятая

Выпроводив Влада домой, а Таю гулять с Лавром, я позвонила Горбачеву, но его не оказалось ни на работе, ни дома. Не без тихой радости повесила я трубку – обещание выполнено, я ему честно звонила. Честно признаться, сейчас нам новое расследование от «Фараона» было совсем ни к чему, не любила я браться за дело, не довершив предыдущего. Рассуждаю, прям как путевый следователь… Затем я набрала номер Юрия. Присев на край кухонного подоконника, я слушала длинные гудки и репетировала речь. Что я ему скажу? Юра, ты псих? Ты стоишь на учете в дурдоме?..

– Слушаю, – очень серьезно произнесла трубка.

– Юра?

– Да. Кто это?

– Это Сена.

– О, здравствуйте, – очень обрадовался он, – из Питера звоните?

– Да нет, уже приехали. Юр, слушай, у меня к тебе есть очень серьезный вопрос, от того, как честно ты на него ответишь, зависит наше с тобой дальнейшее сотрудничество.

– Какой вопрос? – его голос слегка напрягся.

– Юра, – я с тоской смотрела на допотопный желтый телефонный аппарат, – ты состоишь на учете в психдиспансере?

– А почему вы спрашиваете? – похоже, удивился он.

– Ответь, а?

– Да с чего вы вообще это взяли? Я что похож на сумасшедшего?

И даже прямо обиделся очень. Я же терзалась мучительными раздумьями – передавать ему разговор с продюсером Ольгой или не надо? А вот настоящий следовательно знал бы, как поступить, несомненно бы знал.

– Нет, скажите, почему вы задали мне такой вопрос? – раскипятился Юрий. – Я произвел на вас впечатление неадекватного человека?

Я почувствовала себя неловко.

– Просто мне необходимо проверить кое-какую информацию, – решила напустить я туману. – Так состоишь или нет?

– Нет, конечно, я даже к невропатологу никогда не обращался!

– Ты уверен?

– Уверен ли я в том, что я не психопат? – голос его звучал сердито.

Трудно было представить себе разговор глупее…

– Понимаешь… – затянула я.

– Вам кто-то наговорил про меня черт знает что, да?

– Ну, допустим.

– Кто?

В прихожей раздался шум и возня – вернулись Тая с Лаврентием. Привстав с подоконника, я прикрыла дверь на кухню.

– Юра, я не могу пока тебе этого сказать, но я надеюсь, что вскорости все разъяснится.

– Вы не узнали, как себя чувствует Света?

– Все в порядке, сегодня она должна уже выехать в Москву. А ты правда учился с ней в одной школе?

– Если хотите, можете проверить, я дам вам адрес нашей школы, могу даже вместе с вами сходить.

– Ладно, посмотрим, я подумаю. До свидания.

– До свидания.

Повесив трубку, я поставила аппарат на стол и открыла кухонную дверь, впуская Лаврентия. Он бросился к своей миске и принялся жадно хлебать воду. Следом вошла Тая.

– Кому звонила? – посмотрела она на телефон на моих коленях.

– Юре, пыталась выяснить, псих ли он.

– И как?

– Похоже тоже самое он подумал обо мне. Даже и не знаю, что делать дальше.

– Позвони Ольге, может быть они уже приехали.

– Рано еще.

– Тебе трудно позвонить?

Мне не было трудно. Тая принесла листок с телефонным номером, и я накрутила цифры, в полной уверенности, что услышу сейчас голос автоответчика. Но ответил вполне живой женский голос. Я поздоровалась и попросила позвать к телефону Ольгу.

– Какую Ольгу? – недовольно поинтересовался голос. – Вы куда звоните?

– Ольге… а куда я попала?

– В медвытрезвитель!

– Ой, извините.

Я нажала на рычаг и набрала номер снова. И во второй, и в третий, и в четвертый раз попав в медвытрезвитель, я сделала вывод, что, скорее всего, Ольга дала нам неверный номер.

– Интересно, – Тая присела за стол, – она специально дала нам неправильный телефон?

– Не знаю, – я поставила аппарат на подоконник. – Как-то все туманно и путано. Ты Артуру звонила?

– Нет еще.

– Позвони.

– Что-то не хочется, – она потянулась к сигаретной пачке, лежавшей на столе. – Даже и не знаю, почему.

– Это все монетка виновата.

– Я пошла спать, – зевнула Тая.

– Артур хотел завтра…

– Пусть хочет. Завтра все будет, а сегодня я собираюсь лечь спать и пролежать неподвижно часов десять.

Вполне законное желание человека, так и не отдохнувшего с дороги. Тайка переоблачилась в рубашку с оборками, рухнула на диван и замерла неподвижно. Я же полезла в душ, мне нравилось размышлять о человеческих слабостях и подлостях под шум льющейся на голову водички.

* * *

Выспались мы на месяц вперед, я проснулась даже до ежеутренней истерики будильного аппарата.

– Тай, на тебе Лавр, а я помчалась на работу.

– На работу? – приоткрыла она один глаз. – Зачем?

– Да просто так, люблю я работать, очень сильно люблю.

Завтракать не хотелось, поэтому я просто напилась чаю и помчалась в родимую редакцию. Из головы не выходили конфеты для Конякина. До такого могла додуматься только Тина Олеговна, если не ошибаюсь, в прошлом она была пионервожатой и, похоже, останется ею до ста лет. Если доживет, конечно.

В «Непознанный мир» я прибыла едва ли не раньше всех, вот что значит – вволю выспаться. В офисе маялась одна лишь Макакина, работать ей, видимо, не хотелось, а чем себя занять она не знала. Я тоже не знала, чем ее развлечь, потому что она не курила, не пила, не употребляла кофе и, кажется, игнорировала даже чай. О чем можно было говорить с таким человеком? Но Макакиной мучительно хотелось общаться. Я села за свое рабочее место, включила компьютер, а она подошла ко мне и попыталась пристроиться на подоконник среди горшков с цветами.

– Сена, в прошлом номере мы дали объявление о том, что ищем секретаря, – сказала она, – сегодня должны придти кандидаты, будем проводить собеседование.

– Мы? – удивилась я, щелкая «мышкой».

– Станислав Станиславович сказал, что в первую очередь человек должен понравиться нам, ведь у нас такой сплоченный коллектив, секретарь должен к нам вписаться.

«Сплоченный коллектив»? Интересно. Крепко ему, видать, конфеты в голову ударили, раз даже наш коллектив почудился сплоченным.

– Мы даже анкеты специальные распечатали, – продолжала она, не смотря на мои попытки всем своим деловым видом показать, как я ужасно занята. – Показать?

– Покажи, – тяжело вздохнула я.

Она бодро сгоняла к своему столу и принесла мне листочек. Делать нечего, пришлось брать и читать. Вопросов было тридцать шесть.

– Слушай, – удивилась я, – нам же вроде нужен секретарь-кроссвордист, а не бог знает кто. Зачем столько вопросов?

– Станислав Станиславович сказал, что мы должны сразу же максимально хорошо изучить кандидатуру, чтобы потом не было никаких недоразумений.

– Это понятно, но разве обязательны такие вопросы, как: вероисповедание, имеете ли домашнее животное и какое? А вот еще – ваше любимое время года? Склонны ли вы к депрессиям? Или это – употребляете ли вы спиртные напитки и другие наркотики? Когда в последний раз проходили медицинское обследование? Мы его в космос запускать будем, секретаря этого несчастного?

– А Станислав Станиславович сказал, что такое количество важных вопросов должно отпугнуть несерьезных соискателей.

– Господи, да это же всего-навсего секретарь! А впрочем, ладно, поступайте как считаете нужным.

Наконец-то явились Влад с Димой, и Макакина отвязалась от меня, зато привязался Влад. Он занял на подоконнике макакинское место и затянул:

– Сена, скажи правду, ты очень на меня сердишься?

– Влад, я собираюсь наваять грандиозный материал об оборотнях Петербурга. Если ты сунул это треклятое белье в стиральную машину и, как следует, прополоскал, то все обиды в прошлом. Не мешай мне, будь человеком.

– Ладно, – он отчалил к своему столу. – А ты в курсе, что сегодня к нам должны придти кандидаты в секретари?

– Я даже видела анкету.

Офис заполнился народом, началась привычная рутинная деятельность, подогреваемая радостным ожиданием секретарей. Конякин явился позже всех, он был весь какой-то встрепанный, всклокоченный, желтая рубашка – колом, штаны на коленках лоснятся, волосы в разные стороны, глаза горят мистическим огнем… прелесть.

– Секретари еще не приходили? – первым делом осведомился он.

– Нет! – дружно ответил коллектив.

– Ну, ладно… Работайте, работайте! Номер горит! Что, никому нет до этого дела?!

Народ бросился к компьютерам, а Конякин скрылся в своем кабинетном логове. Я же уставилась в монитор. В голове не шевелилось ни единой мысли.

Глава двадцать шестая

Ближе к обеду пожаловали первые кандидаты в секретари – две девушки студенческого вида и старичок, вида уже загробного. Старичка Конякин проводил к выходу лично, после занялся девушками. Джентльменом назвать нашего начальника было довольно сложно, то есть вообще нельзя, поэтому он вручил эфемерным созданиям по анкете и вытолкал их в коридор. Там не было ни стульев, ни столов, а это значит, что кандидаткам придется бродить по всему зданию в поисках местечка, где можно ответить на тридцать шесть идиотских вопросов.

Коллектив работать не мог. Все изнывали в ожидании и нетерпении – появится у нас сегодня новый член коллектива или нет? За годы доблестного служения желтой прессе, мы успели смертельно надоесть друг другу, и новый человек стал бы свежим вливанием в нашу болотистую среду.

В дверь уверенно и громко постучали, все дружно вытянули шеи, из своей норы выглянул Конякин.

– Можно? – дверь приоткрылась и показалось острое, будто беличье лицо, еще большее сходство с белкой предавала ему темно-рыжая шевелюра с коричневыми подпалинами.

– Вы кто? – гавкнул Конякин.

– Секретарь-кроссвордист! – как на плацу отрапортовала «белка». – Вот диплом, вот кроссворд! Могу сейчас, на ваших глазах минут за десять составить хоть кроссворд, хоть сканворд!

В кабинете Конякина зазвонил телефон.

– Не беспокойтесь, я отвечу!

И «белка» вдруг метнулась в конякинский кабинет. Мы бросились в предбанник, чтобы ничего не пропустить. «Белка» финишировала у стола начальства, сняла трубку с аппарата и очень важно, торжественно и с огромной значимостью произнесла:

– Редакция газеты «Непознанный мир». Слушаю. Станислав Станиславовича? Он вышел, перезвоните минут через пять.

И мягко трубку на рычаг.

Конякин стоял, раскачиваясь с пятки на носок и сверлил шустряка своим огненным взором. Шустряк был маленького роста, с фигуркой циркового акробата и в его каких-то не человеческих зелено-желтых глазах, так же как и у Конякина, сверкало что-то безумное.

– Вы приняты! – вынес свой вердикт Конякин. – Документы при себе?

– Так точно!

Конякин шагнул в свой кабинет и захлопнул дверь перед нашими носами. Мы в разочаровании топтались в предбаннике и безуспешно пытались подслушать, о чем они там говорят.

Входная дверь снова приоткрылась, и показались девушки кандидатки – светленькая и темненькая.

– Вот, – смущенно произнесла светленькая, – мы заполнили анкеты.

– Давайте, – сказала стоявшая ближе всех к двери Тина Олеговна и взяла бумажки.

– А когда можно будет узнать ответ? – застенчиво пискнула темненькая.

– Прямо сейчас, – сочувственно вздохнул Влад. – К сожалению, мы уже взяли секретаря.

– Как? – изумились обе. – Когда?

– Да вот, – развел руками Влад, – буквально только что.

Обиженные девушки ушли, а мы расползлись по своим рабочим местам и принялись обсуждать нового секретаря.

– Каков, а? – покачал головой художник, забираясь в свою кладовку-мастерскую. – Ураганный малый, видать сильно ему работа нужна.

– Вроде ничего, – с чувством, с толком, с расстановкой произнесла Тина Олеговна, – симпатичный молодой человек.

– Нечистая сила, – передернула прозрачными плечиками Макакина, – прямо как у Булгакова. Он по ночам, наверное, в вампира превращается и по Москве летает.

Я никак не ожидала от Макакиной такого полета фантазии, таких ярких образов.

– То, что надо для нашей газеты! – хохотнул Дима. – Конякин волк оборотень, а этот гражданин мышь – оборотень.

– Белка, – включилась в дискуссию я, – он больше на белку похож, на хищную плотоядную белку.

– Да, – не мог не согласиться Влад, – есть в нем что-то от грызуна.

Иными словами секретарь-кроссвордист нам понравился. Обсудив нового члена коллектива, мы нехотя принялись за работу. Я потерла виски, разогревая мозг, и заколотила по клавиатуре. Мое творение называлось «Оборотни питерских подворотен». Я вообще крупный специалист по оборотням.

– Сена, – причалил к моему столу Влад, – пошли в буфет кофе пить, обед уже.

– Я только-только работать начала.

– Да плюнь ты, пошли кофе…

– Влад, – взмолилась я, – сейчас вдохновение уйдет и фиг я статью наворочаю! Не мешай мне!

– Ладно, – он нехотя свалил в туман, и вскоре послышалось: – Макакина, пойдем в буфет, а?

Наконец приоткрылась дверь кабинета начальства, и оттуда вышел секретарь-кроссвордист. Работа в редакции опять остановилась. Вслед за ним нарисовался и Конякин. Оба они зашли к нам и встали по центру. Народ затаился, глядя на парочку. Мы уже привыкли затаиваться, в предчувствии новостей.

– Значит так, – сказала Конякин, – прошу всех знакомиться, это Петр, наш новый секретарь, кроссвордист и ведущий раздела юмора! Прошу любить и жаловать!

Мы, в принципе, готовы были любить и жаловать, осталось только выяснить, где именно, на каких таких полосах Конякин собирается разместить все вышеперечисленное? Но задать сей сакраментальный вопрос никто не решился, если начальство все это задумало, пускай само и решает, где что расположить.

Петр обошел всех сотрудников, каждому чинно пожал лапу, каждому представился лично и выразил надежду на «долгое и плодотворное сотрудничество». Когда очередь дошла до меня, он взял мою конечность и важно произнес:

– Петр.

– Сена, – так же важно отрекомедовалась я.

– Как река в Париже, – очень серьезно заметил он. – Очень приятно познакомиться.

Так в жизнь нашего доблестного коллектива вошел Петюня. Перезнакомившись со всеми, он отправился немедленно обустраивать свой предбанник. Как всякому приличному секретарю ему полагался компьютер и телефонный аппарат. Лишнего у нас ничего не имелось, поэтому до конца рабочего дня Конякин, Петюня и корректор Дима шныряли по всем этажам издательского дома «Комета» в поисках чего-нибудь, что очень плохо лежит. Пока. На время. Пока не купим свое собственное. Нет ничего не возможного, если за дело берется наш Конякин. Где они раздобыли дореволюционный компьютер с насмерть засаленным монитором и вполне приличный телефонный аппарат с автоответчиком – науке не известно, но рабочее место нового члена нашей команды было укомплектовано. Тина Олеговна долго бродила в задумчивости вдоль подоконника с цветами, потом выбрала самую чахлую азалию, которая и жить не хотела, и умереть никак не могла, и пошла в предбанник, преподносить ее в дар Петюне.

К пяти часам я закончила блестящий материал о питерских оборотнях и с чистой совестью стала собираться домой. Все мысли уже были заняты хозяйственными проблемами, как вдруг все испортил Влад.

– Сен, – крикнул он, – твоя очередь гороскоп составлять!

О-о-о-о! Какой пассаж, какая гадость. Заметив, как сильно я погрустнела, Влад покопался у себя в столе, извлек какой-то листок и принес мне.

– Что это?

– Знаки Зодиака и их планеты, специально для тебя выписал и распечатал.

– Спасибо, – хмуро вздохнула я, беря листок, – уф…

– Сенчик, я знаю, как ты ненавидишь гороскопы, но все уже по два раза составили.

– Слушай, – осенило меня, – а не переложить ли на Петю еще и это?

– Я уже думал об этом, – заговорщицки прошептал Влад, – но давай чуть попозже, хотя бы через номер. Составь пока ты, а? У тебя здорово получается.

– Да уж…

– Честное слово, я не вру.

– Ты под каким знаком зодиака родился?

– Водолей.

– Ну, вот с тебя и начну. Я те сейчас предскажу по полной программе удачу и счастье в личной жизни!

– Как-то ты очень уж зловеще это звучит…

Глава двадцать седьмая

Домой я попала только в седьмом часу вечера. К счастью, Тая позаботилась о Лавре – выгуляла и накормила его, и обо мне – приготовила ужин.

– Чего-то ты сегодня припозднилась.

– Не получилось свалить раньше времени, – я повесила сумку на крючок вешалки. – А у нас новый сотрудник – Петя.

– Да? Симпатичный? – оживилась подруга. – Какой он?

– Как тайный сын Конякина.

Тая моментально остыла.

– Тебе какая-то девушка звонила, – сказала подруга по пути в кухню.

– Да? – удивилась я. – Какая еще девушка?

– Не знаю, она не представилась, сказала, что перезвонит позже.

– Ладно, – я присела за стол, – будем ждать. А что у нас вкусненького?

– Кабачки жареные, котлеты магазинные, пюре картофельное.

– Прекр-р-р-расно, – плотоядно зарычала я, уж больно есть хотелось.

Не успела я вцепиться своими голодными зубами в котлету магазинную, как зазвонил телефон и Тая пошла отвечать.

– Сена, это тебя!

Едва ли не целиком заглотив котлету, я поспешила к аппарату.

– Слушаю.

– Сена?

– Да, это я, – я старалась не чавкать, зная, насколько неприятно это звучит по телефону.

– Ваш номер дал мне Юра, меня зовут Светлана Маслякова…

– Аида?! – я едва не подавилась. – Вы уже в Москве?

– Да. Мне необходимо с вами поговорить…

– Вы знаете, мне с вами тоже…

– … дело в том, что меня собираются убить, – будто не слышала меня девушка, на заднем плане раздавались взрывы хохота и громкая музыка. – Они и убьют, обставив это, как самоубийство, они обязательно это сделают.

– У вас в Питере была попытка…

– Это не я, – горько усмехнулся голос, – я не сама, меня отравили. Не знаю, зачем я выжила, они все равно…

– Где вы сейчас? – постаралась я перекричать музыку и голоса в трубке. – Давайте я за вами приеду! Или вы приезжайте ко мне!

– Я сейчас не могу, – как-то неуверенно ответила она, – я перезвоню вам завтра или…

– Нет! Давайте я приеду! Почему вы не обратитесь в милицию?

– Мне никто не поверит, они весь мир сумели убедить в том, что я психопатка. Извините, я больше не могу говорить. До свидания.

И в трубке запищали гудки.

– Это была она, да? – затаив дыхание, Тая смотрела на меня с телефонной трубкой в руке. – Сама Аида?

– Да, – я положила трубку на аппарат.

– И что сказала?

– Говорит, ее собираются убить.

– Кто?

– «Они». Говорит, что в Питере она не сама наглоталась таблеток, а ее отравили, и будто бы опять на нее покусятся, обставив это как самоубийство.

Тая уселась на диван, глядя на меня задумчивыми шоколадными глазами.

– Я чувствую, что мы просто окружены психами.

– Или лжецами. Я уже не знаю, кому верить, вполне может оказаться, что Аида бредит, а может…

– Давай подождем, пока ее убьют, – предложила Тая, – а там уже легче будет разбираться.

– Типун тебе на язык, дурочка. Она обещалась перезвонить на днях, возможно, удастся с нею встретиться и как следует поговорить.

Из прихожей раздалась трель мобильного, и Тайка поспешила на зов.

Вернувшись, она без особого энтузиазма сказала:

– Одевайся.

– Никуда не пойду, – завозмущалась я. – Я с работы, я устала, я хочу поесть спокойно и на диван перед телевизором! Имею право!

– Мы едем ужинать с Артуром, он пригласил нас обеих.

– А чего ты так безрадостно? Неужто монетка…

– Не в монетке дело, – отмахнулась Тая, – я просто не знаю, как себя дальше вести с ним, я забыла практически все, чего насочиняла, постоянно боюсь попасть впросак, от этого у меня начинается форменная депрессия.

– Ну я же поеду с тобой, если что, помогу выбраться из ямы.

– Значит, поедешь? – уточнила Тая.

– На кого ж я тебя брошу.

С большим сожалением расставшись с кабачками, пюре и котлетами магазинными, я стала одеваться, не особо, впрочем, стараясь наряжаться, не было соответствующего настроения. Таисия тоже не слишком-то хорохорилась, она вообще вела себя как выброшенная на берег, слегка снулая рыбина. Она натянула свои коричневые джинсы, валявшиеся в глубине моего шкафа и выхватила из вороха маек и блузок бледно-зеленую рубашку с белым воротником и манжетами.

– Как я тебе?

– Очень мило, спокойно и с достоинством, – одобрила я. – Волосы еще распусти и будет совсем здорово. Хочешь, посмотрю тебе какие-нибудь сережечки?

– Нет, – сказала Тая и сделала такое лицо, будто собиралась заплакать.

Вот в таком бодром и приподнятом состоянии духа мы отправились на свидание к Артуру.

Договорились, что подхватит он нас у метро «Марксистская». Мы выползли на поверхность и подошли поближе к автобусной остановке, чтобы нас было получше видно. Тая кисла все больше и больше, я пыталась ее развеселить, но все напрасно.

– Тай, ну чего ты депресняки ловишь? Сейчас подъедет красавчик, повезет нас в ресторан.

– Да я и сама не знаю, что со мной, – закапризничала Тая, – наверное, мне требуется еще одно бриллиантовое кольцо!

Обе засмеялись, и тут послышался автомобильный сигнал, в открытое окно синего Мерседеса нам махала рука Артура.

– Вроде бы у него была другая машина, – сказала Тая, направляясь к авто.

– У семейства их должно быть несколько. Артур, здравствуйте.

У меня как-то не получалось тыкать такому со всех сторон симпатичному молодому человеку.

Тая на правах дамы сердца уселась впереди, я, соответственно сзади.

– Сегодня я повезу вас в одно замечательное местечко, – сказал Артур, – вам обязательно понравится, но сначала мы заедем кое-куда.

– Куда? – машинально напряглась Таисия.

– Это сюрприз.

Я моментально занервничала. В Тайкиной сумке ожил мобильник.

– Да, Михаила Сергеевич, здравствуйте, – ответила она. – А я не знаю, я сейчас Сене трубку предам.

Я взяла мобильник.

– Сеночка, здравствуй, – раздался приятный голос нашего дорогого детектива, – я ждал твоего звонка.

– А я звонила, – со всей прямотой и честностью ответила я, – вас не было.

– Сеночка, скажи, вы будете расследовать дело, которое я хочу вам дать или вам сейчас не до этого?

– Михаил Сергеевич, мы сейчас не дома, я позвоню вам, как вернусь, ладно?

– Договорились. Жду.

Я передала Тае телефон.

– Михаил Сергеевич, – усмехнувшись, покачал головой Артур, – почти что Горбачев.

– Это по работе, – зачем-то сказала я.

Не знаю почему, но мне не хотелось упоминать, что Горбачев детектив. Видать наша расследовательская деятельность наложила свой пагубный отпечаток на мою хрупкую психику.

Не долго мы с подругой мучались вопросом, куда мы собственно едем и что там за сюрприз приготовил Артур, «Мерседес» остановился напротив ярко освещенного свадебного салона, в витрине которого красовались роскошные платья. Мы рты и пораскрывали.

– Предлагаю прямо сейчас выбрать наряд невесте, – весело сказал Артур, – а тебе, Сена, платье подружки невесты, или, как у нас говорят – свидетельницы. А потом поедем в ресторан и как следует отпразднуем покупки. Как вам мое предложение?

Мы с добрую минуту сидели неподвижно и таращились на красоту в витрине, не в силах вымолвить ни слова. Я не знала, что делать, потому что в такой ситуации оказалась впервые, поэтому предоставила Тае возможность выкручиваться самостоятельно. Не в силах противостоять притяжению сверкающей белоснежной красоты, она открыла дверь и полезла из машины, я послушно последовала за нею.

Наверное, еще ни одна новобрачная не переступала порога этого магазина с таким погребально растерянным видом. К собственному стыду я, как только оказалась среди пены кружев, сверкания украшений и причудливых сплетений искусственных цветов, сразу же позабыла обо всем на свете. Девушку, бросившуюся ко мне с традиционным «чем я могу вам помочь», я спровадила, ответив, что хочу сама поглядеть, присмотреться и что помощь нужна вон тем двоим. Оставшись в одиночестве, я стала бродить меж рядов пышных нарядов, в прострации трогая то одно платье, то другое. Боже, как же все это было невероятно, фантастически, феерически красиво! Мое внимание привлек невероятный головной убор, мимо которого я не смогла пройти. Это была бледно-зеленая кружавчатая шляпа с голубоватой вуалью спереди и фатой до талии сзади, а на тулье крепились расшитые мелким жемчугом голубые розы. Я всей душой, всем телом потянулась к этой шляпе, взяла ее и, как во сне отправилась в примерочную.

Я любовалась на свое отражение до тех пор, пока не послышался Тайкин голос:

– Сена, ты где?

Обмирая от собственной красоты и великолепия, я чинно выступила из примерочной, гордо неся на плечах свою голову в невероятной шляпе. Я уже решила, что без нее меня отсюда можно только вынести, причем вперед ногами. Стоило это диво всего девятьсот долларов – сущие пустяки для Артура.

Посреди зала стояла расстроенная Тайка и сердитый Артур.

– В чем дело? – подошла я к ним.

– Я так понимаю, Тая не хочет становиться моей женой, – отрезал Артур, – но никак не может объяснить, почему! Неужели я не имею права знать, почему мне отказывают?

В пустом магазине стояла гробовая тишина, весь персонал, затаив дыхание, слушал этот разговор.

– Я морально не готова к такому важному шагу, – вяло промямлила Тая, глядя в пол, – не готова… я не уверена, что могу и хочу создавать семью…

На жениха было жалко смотреть. И я не выдержала. Вздохнула, поправила шляпу и сказала:

– Артур, твои родители не хотят, чтобы Тая за тебя выходила, со мной разговаривал твой отец и он…

– Что он? – Артур как-то не хорошо побледнел. – Что он сказал?

Пока я колебалась, терзалась и мучалась – стоит ли рассказывать все, Тая меня опередила:

– Что тебе все равно на ком жениться, – пробормотала она, – лишь бы отомстить своей бывшей девушке.

– Что за глупости! – он выглядел очень правдоподобно рассерженным. – Мне что, семнадцать лет, чтобы я занимался такой ерундой?

– За что купили, за то и продаем, – я смотрела на него сквозь вуаль и размышляла, каким же образом повернуть разговор в сторону шляпы. – Ты бы поговорил сначала со своей семьей, придите к консенсусу, а там видно будет.

– Ладно, – буркнул он и вдруг быстрым шагом направился к выходу.

Тая поплелась за ним, я чинно поплыла следом. Уже в дверях меня догнали две девушки и отобрали чудо-шляпу.

Глава двадцать восьмая

Надо ли говорить, что в ресторане нам было весело? Весело нам не было совсем. Ко всему вдобавок оказался один единственный свободный столик у самой сцены и по ушам конкретно ездили динамики, мы не то что друг друга, мыслей в собственных головах не слышали. Обжигаясь, я поглощала жульен, запивала его ароматным белым вином и пыталась наслаждаться жизнью, но кислые физиономии сидящие напротив основательно портили аппетит. К тому же меня снова мучил вопрос – как зовут дедушку Артура?

Расправившись с жульеном, я допила вино и полезла в сумку за блокнотом и карандашом. Мы, журналюги, всегда имеем при себе писчебумажное хозяйство. Вырвав листочек, я накорябала: «Артур, напиши, пожалуйста, как зовут твоего дедушку?» И передала записку через стол. Все равно разговаривать было невозможно. Артур развернул послание, прочел и уставился на меня с таким удивлением, что мне его даже жалко стало. Жующая Тайка заглянула в записку, толкнула его в бок и жестом показала, напиши мол, она все равно не отвяжется. Наверняка полагая, что у меня какое-то странное умственное расстройство, Артур полез в свою барсетку, достал ручку и что-то черкнул на листочке. После передал мне. Я взяла и прочитала: «Гаврилов Анатолий Михайлович». У меня прямо в глазах потемнело, значит, правда, именно его дедуля покровительствует Аиде.

– Сена, в чем дело? – заорал Артур, стараясь перекричать музыку и очередного вылезшего на сцену певца. – Зачем тебе мой дедушка?!

– Просто так! – крикнула я в ответ.

Как хорошо, что долго на таких повышенных тонах не пообщаешься. Тая начала что-то говорить ему на ухо, а я призадумалась. Теперь надо было каким-то образом встретиться с этим Анатолием Михайловичем и поговорить с ним по душам, но только как? Напроситься в гости? А что, мысль…

Долго в такой атмосфере мы не выдержали, да и не было особого настроения веселиться. Ресторанчик оказался стремным – мы заехали в первый попавшийся, у Артура пропало настроение везти нас в намеченное особенное место, ему явно не терпелось поскорее уехать и пообщаться с отцом.

Основательно оглохшие мы вышли на улицу. Совсем стемнело.

– Куда вас отвезти? – Артур грустно, как большая брошенная собака смотрел на Таю.

Мне стало тоскливо от такого взгляда, но я взяла себя в руки, мы должны были довести расследования до конца, и только потом уже, распустив в разные стороны розовые сопли, идти под венец. Или не идти.

– К ближайшему метро, – ответила Тая.

– Почему ты не хочешь, чтобы я отвез тебя домой? Муж?

– Какой… – начала было подруга, но во время вспомнила, какой именно. – Нет, не в муже дело, мы, кстати, окончательно решили расстаться, просто я еду к Сене.

– Давай я отвезу вас к Сене.

– Это очень далеко, – вмешала я, – к тому же на метро гораздо быстрее.

– Ладно, подброшу вас до метро.

Ехали в тягостном молчании. Я даже обрадовалась, когда показалась большая красная буква «М». Довольно скомкано распрощались и расстались. Нырнув в метро, мы сориентировались на местности и забежали в гостеприимно раскрытые двери вагона.

– Значит, свадьбе не бывать? – поинтересовалась я, плюхаясь на диванчик.

Время стояло позднее, поезд был полупустым.

– Сена, я не знаю, что со мной, – жалобно ответила она, присаживаясь рядом, – у меня уже стало возникать какое-то форменное отвращение к нему, и я ничем не могу это объяснить даже сама себе! Чем больше он настаивает на свадьбе, тем сильнее мне хочется расстаться с ним навсегда. Как это объяснить, я не знаю, но он мне совершенно чужой человек, он не становится мне ближе, а наоборот.

– Растет отчуждение, да?

Тая кивнула.

– А дедушка его, оказывается и есть тот самый покровитель Аиды. Имя и отчество совпадают.

– Да? – немного оживилась Тая. – Интересно. Как бы с ним повидаться?

– Я уже думала об этом, не мешало бы напроситься к ним в гости и побеседовать с дедулей.

– С большим удовольствием я побеседовала бы с Аидой, – произнесла Тая с мрачным видом. – И выяснила, наконец, знакома она с Артуром или нет, соврал он или сказал правду. И вообще, я устала от повального народного вранья!

– Мы еще толком не знаем, кто врет, а кто…

– Все, все врут, – отмахнулась подруга. – И Ольга наверняка специально дала нам неправильный номер телефона. А вообще, мне все надоело, я в депрессии, я хочу на море!

– Все хотят на море. Потерпи еще немного, мы близки к финалу, я это чувствую, мы крутимся вокруг да около, все дело в семействе Артура, это однозначно. Нам переходить.

Мы выскочили из вагона и устремились к переходу.

– Как же мы будем поступать? Начнем допрашивать по очереди всех членов благородного семейства? – сказала на ходу Тая. – Как ты себе это представляешь?

– Скажем, что из детективного агентства.

– Они не в восторге были от меня, как от невесты, а уж в роли детектива… даже боюсь себе представить их реакцию.

Мы сели в поезд, шедший прямиком до Выхино. Мару минут ехали в задумчивом молчании, затем я поделилась своими соображениями:

– Надо поговорить с Горбачевым, все ему рассказать, пусть он посоветует, как поступать дальше.

– Да, ты права, нужно обсудить ситуацию с Горбачевым.

Когда мы добрались до дома, звонить Михаилу Сергеевичу было уже поздно. Пока Тая водила Лаврентия на ночную прогулку, я разложила и застелила диван. Спать не хотелось, но настроение было довольно кислым, поэтому лучше всего было упасть под одеяло и отключиться.

* * *

Разбудил нас утром телефонный звонок. Я долго не могла заставить себя открыть глаза, встать с постели и отправиться на поиски отчаянно звонящего аппарата. Взяв трубку, я зевнула:

– Да-а-а-а?

– Сена, это Юрий, – раздался в трубке тихий голос.

– Да, Юра, приве…

– Света покончила с собой.

– Чего? – я тупо смотрела в окно.

– Светы больше нет, она утопилась в Москве реке, при себе у нее была сумочка, в ней документы, я ее опознавал.

– А почему именно ты? Как тебя так быстро нашли?

– Пока она была в Питере на гастролях, я жил у нее в квартире, поливал цветы, я все еще был у нее, она попросила меня не уезжать. Света все время чего-то боялась, говорила, что не хочет оставаться одна, будто предчувствовала дурное.

– Расскажи мне все подробно, – я ущипнула себя за ухо, чтобы поскорее проснуться. – Как это произошло?

– Не знаю, – голос Юры звучал тихо и совершенно убито. – Она очень нервничала, когда Света в таком состоянии, я старался не мешать ей, она всегда просила оставить ее одну. Я сидел на кухне, она была в комнате, пила бренди.

– Пила бренди? И много?

– Там была четверть бутылки, «Метакса», она обожала «Метаксу». Потом бренди закончилось, кончились и сигареты, она попросила меня сходить в магазин. Было уже поздно, да и найти «Метаксу» можно было только в супермаркете…

– Иными словами тебя долго не было?

– Да, мне пришлось ловить такси и ехать в «Рамстор», на все я потратил около часа, а когда вернулся, дома ее не было. Она так больше и не вернулась, а потом, ближе к утру приехала милиция, сказали, что выловили ее в Москве реке. Вот и все.

– Вот и все, – эхом повторила я.

В пустой голове звенело. В трубке дышал Юра.

– Что-то случилось? – вошла на кухню Тая.

– Да, убили Аиду, ее все-таки убили.

– Вы считаете, что это не было самоубийством? – послышался голос Юры.

– Я уверена в этом, Аида, то есть Света звонила мне и говорила, что ее хотят убить, причем сделают это, обставив, как самоубийство. Говорила так же, что в Питере она травилась не сама, что ее отравили.

– Да? – Юра удивился. – Мне она ничего не рассказывала.

– Слушай, – я потерла лоб и снова подергала себя за ухо, – ты не мог бы перезвонить через полчаса? А еще лучше через час? Ты сейчас где?

– У себя дома. Светину квартиру опечатали.

– Перезвони через час, ладно?

– Конечно.

Я нажала на рычаг и набрала номер Горбачева. Михаил Сергеевич поднял трубку после третьего гудка.

– Горбачев слушает.

– Михаил Сергеевич, это Сена.

– Здравствуй, Сеночка.

– Вы сегодня очень заняты будете?

– Хочешь подъехать?

– Да, кое-что случилось, мне нужно с вами поговорить.

– Хорошо, в течение дня я буду в агентстве, приезжай, когда тебе удобно.

– Ага, до свидания.

Положив трубку, я посмотрела на Таю, сонная и взлохмаченная, стояла она в дверном проеме.

– Сена, а теперь поподробнее, что там случилось?

– Погоди, умоюсь, потом расскажу, а ты пока поставь кофе.

– Угу.

Я пошла в ванную и открыла холодную воду. Москва река… подумать только, как же так? Ладно, я могу себе представить, что человека можно отравить, подсыпать ему в вино таблетки, ну или как-то по-другому, но утопить? В реке? Ночью? Я перевела кран в ванную и сунула голову под прохладную струю, надеясь просветлить свое туманное сознание. Первым делом надо было узнать у Юрия, как далеко от дома Аиды находится Москва река.

Глава двадцать девятая

Прогуливать Лавра отправились обе. Утреннее известие потрясло нас, печальное событие требовало немедленного обсуждения.

Мы пошли на школьную площадку, отпустили пупска в стаю, а сами отошли в сторонку.

– Значит, ты думаешь, что это она не сама? – Тая задумчиво рассматривала трещины асфальта под ногами.

– Уверена. Сама подумай, ты сидишь дома, пьешь любимое бренди, куришь, на кухне у тебя верный, преданный, как пес друг, готовый выполнить любое твое желание…

– Короче, если можно.

– Она чего-то или кого-то очень сильно боялась, поэтому попросила Юру посидеть с нею. Потом отправила его в магазин, а сама, значит, среди ночи, ринулась вдруг топиться? Если так сильно приспичило свести счеты с жизнью, можно было вскрыть себе вены или прыгнуть с балкона.

– Она может жить на первом этаже, может не переносить вида крови – что угодно, а река вполне может протекать прямо у нее под окнами. Пока не перезвонит Юра и ты не задашь ему все эти вопросы, можно гадать до бесконечности. Дела, однако. Неприятно.

– Да, хорошего мало.

Я рассеянно смотрела, как к нашей собачей тусовке приближается мальчик со светло-бежевым клубком шерсти на поводке. К нам прибыли новенькие, в нашей стае пополнение.

– Идем, познакомимся.

– Идем, – Тая прищурилась, разглядывая, кто же там такой лохматый катится вслед за своим маленьким хозяином.

Это оказался очаровательный полуторамесячный чау-чау, которого мальчик важно представил обществу как Джека Лондона. Общество тут же принялось умиляться, глядя на крошку Джека. Песик же уселся на толстую попу, высунул сиреневый язычок и принялся рассматривать толпу противно сюсюкающих дядей и тетей. Нет, все-таки собачники это особая порода людей. Очень, очень больных на голову людей.

– Сен, пойдем домой, уже должен Юра звонить. Ты на работу сегодня поедешь?

– Да, – я свистнула, подзывая Лаврентия, – надо помаячить хотя бы пару часиков, потом сразу же поеду к Горбачеву.

– А я? Что делать мне?

Размахивая роскошным пушистым хвостом, к нам подбежал пупсик.

– А ты, – я застегнула на его ошейнике карабин поводка, – созвонись с Артуром и предложи устроить семейные посиделки.

– Аа-а-а…

– Зачем это тебе понадобилось, как будет выглядеть – все это продумай сама, но мы должны увидеть всю семью и на встречу лично я поеду с диктофоном.

Тяжело вздохнув, Тая согласно кивнула.

Как только мы переступили порог дома, сразу же зазвонил телефон. На ходу сбрасывая с ног шлепанцы, я помчалась на кухню. Это был Юра.

– Послушай, – сразу начала я, – где Света живет… жила? Хотя нет, не надо, адрес мне все равно ничего не скажет, лучше ответь, как далеко от вас Москва река?

– Минут пятнадцать, если быстрым шагом. А жила она в Строгино.

– Да? – я малость растерялась, я-то приготовилась к совершенно иному ответу. – Вот значит как… Слушай, а вскрытие будет?

– Не знаю.

– У нее нет никого, кто же будет заниматься похоронами?

– Я, – просто ответил Юра, – займу денег и все устрою.

– Ты один?

– А что делать?

Меня такая вдруг тоска пронзила – словами не передать. И, прежде чем я успела хоть что-то толком обдумать, рот мой уже произносил в трубку:

– Мы тебе поможем, хорошо?

– Даже не знаю, как вас благодарить.

– Оставь, какие тут могут быть благодарности. Ты держи нас в курсе событий.

– Когда можно будет забрать тело, я позвоню.

Распрощавшись, я повесила трубку. Интересно, если со мной или с Тайкой случилась бы такая неприятность, Влад позаботился бы о наших тухлых останках?

– О чем ты думаешь? – Тая налила в чайник поды и поставила его на плиту.

– Стал бы нас Влад, так же как и этот Юрий, хоронить. За свои деньги.

Я открыла холодильник и извлекла кусок колбасы, масло и сыр.

– Влад? Нас? Хоронить? Ха-ха, как же, надейся. Стал бы он напрягаться, влезать в долги, тратиться, в лучшем случае распихал бы наши скрюченные трупы в коробки из-под телевизоров и выбросил где-нибудь в ближайшем Подмосковье.

– Ты думаешь?

– Уверена! А наши квартиры продал бы по фальшивым доверенностям.

– Ну что ты так плохо…

– Уверена, Сена, уверена. Кстати, у нас нет хлеба.

Пришлось мазать маслом колбасу, сверху класть кусок сыра и лопать такие вот дикие бутерброды.

Напившись чаю, я бросилась собираться на работу, время ощутимо поджимало.

– Тая, у тебя есть сколько-нибудь денег в заначке?

– Сколько-нибудь есть, а что? – появилась она в кухонном проеме.

– Придется потратить.

– На что это? – подозрительно прищурилась подруга.

– На похороны Аиды. Все, я побежала, а ты придумывай правдоподобный предлог для семейной встречи, для пользы дела можешь даже сказать, что согласна выйти за Артура замуж. Говори все, что хочешь, лишь бы нам встретиться со всеми.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – козырнула Таюха. – Успехов на журналистском поприще.

«Попище», а не «поприще», даже – «жопище», я бы сказала.

На улице собирался дождь, а я, разумеется, не захватила зонта, да и вышла еще в матерчатых тапочках, но какая это, в сущности, ерунда, в сравнении с тяготами жизни и таинствами смерти… не забыть бы купить чистую кассету к диктофону. У нас на двоих имелся отличный плоский, высокочувствительный диктофон, который легко можно было спрятать на шнурке под одеждой. Уже не раз эта безотказная машинка записывала случайные признания различных антиобщественных элементов, что служило потом прямым доказательством их вины.

На работу я опоздала на час двадцать. Открыв дверь в нашу редакцию, я увидела в предбаннике какую-то личность, приникшую к монитору компьютера. Надо же, я совсем забыла, что теперь у нас есть секретарь.

– Привет, Сена, – Петя поднял на меня горящий взор желтых беличьих глаз, – проходи скорее.

– А в чем дело?

– Станислав Станиславович велел отмечать все опоздания, чтобы потом вычитать из зарплаты.

Ах, он опять за свое… сын вампирши и оборотня.

– Я напишу, что ты пришла сегодня во время, – он покосился на закрытую дверь конякинского кабинета. – Иди.

– Спасибо, – прошептала я, проскальзывая в офис.

Бедный Петя, за это его непременно все возненавидят.

На мое появление особого внимания никто кроме Влада не обратил, все активно работали, порождая на свет очередной номер нашего чудовищного издания. Усевшись за стол, я включила компьютер, стараясь переключить мысли со смерти Аиды на темы статей, мне оставалось наваять еще два материала. Вот только о чем? Я смотрела в светящийся экран монитора, а перед глазами у меня было лицо Светланы Масляковой. Я видела ее только один раз в нашей же газете и понятия не имела, как она выглядит… выглядела в жизни. Не успели мы с ней встретиться и поговорить, не успели…

– Сена.

– Да?

Рядом стоял Влад с объемистым целлофановым пакетом.

– Вот.

– Что это?

– Белье. Кристально чистое.

– Хорошо, – я поставила пакет под стол. – Мерси за прачечные услуги.

– Ты чего такая хмурая?

– Да так, – отмахнулась я, – мыслей просто в голове нету, не знаю, какую еще мерзость придумать для родимой газеты.

– А у меня для тебя подарок есть, – смущенный Влад полез в карман рубашки и вынул маленький прозрачный пакетик. – Вот.

– Что это?

– Кольцо. Ты же просила кольцо, вот, я купил.

В пакетике оказалось маленькое серебряное колечко в виде идущих друг за другом слоников, к тому же слоники держали друг дружку за хвостики хоботами. Разрыдаться можно было от умиления.

– Спасибо.

Я надела кольцо на безымянный палец. У Таи там золото и бриллианты, а у меня слоники…

– А почему ты выбрал именно такое? – я невольно улыбнулась, разглядывая колечко.

– Оно мне показалось очень милым, – совсем смутился Влад. – Тебе нравится?

– Очень. Спасибо, – привстав, я чмокнула его в щеку. – Помоги мне, а? Придумай тему для статьи?

– А тебе Конякин разве не давал?

– Нет, у меня вольное творчество. К сожалению, он считает меня великим генератором идей.

– Сейчас подумаю.

Влад присел на край подоконника. Я задумчиво смотрела на его давно не стриженные золотисто-каштановые волосы, очки, которые, как ни странно, были очень ему к лицу и плохо выбритый подбородок, и чувствовала, что Влад мне уже родной до ужаса, хуже родного брата.

– Письма-убийцы по Интернету! – воскликнул Влад. – Какова идея?

– Можно подумать, – кивнула я. – Слушай, Влад, если бы мы с Таей внезапно бы умерли, ты бы нас похоронил?

– Конечно, с духовым оркестром, а что, уже есть планы?

– Да так, планчики. Спасибо еще раз за слоников.

– Не за что. Если еще мысль появится, сообщу.

Он отчалил к своему столу, а я взялась за разработку идеи о письмах-убийцах. Только я написала название статьи «Вам пишет Смерть», как к нам ворвался Конякин.

– Слушайте все! – крикнул он. – Покончила с собой певица Аида!

Воцарилась тишина, по напряженным и очень внимательным лицам было ясно, что никто не помнит и не знает, кто такая певица Аида.

– Мы писали о ней в не помню каком номере! – разозлился на такой коллективный склероз Конякин. – Срочно давайте материал в номер!

– Послушайте, – подала я голос. – Зачем мы будем писать об этом? Кажется, наша газета ориентирована на аномальные явления и…

– Криминал! – взвизгнул С. С., взбешенный тем, что какая-то тварь дрожащая вздумала ему перечить.

– Что криминального в самоубийстве? – я встала из-за стола, решив, что терять мне особенно нечего. – Давайте оставим в покое человека хотя бы после смерти!

– Послушай-ка меня, девочка…

– Станислав Станиславович, – я не собиралась его слушать, потому что сама не на шутку разозлилась, – все желтые газеты травили эту несчастную, никому неизвестную и в сущности, никому не нужную певицу, большинство статей были заказными. Мы ведь тоже писали об Аиде за деньги? Вы не думали, что именно мы, наши статьи могли довести человека до самоубийства? И что же мы теперь, все из себя довольные результатом, накатаем радостную статью «Ура, мы добились своего»? Вам не кажется, что у всего должны быть свои пределы? У любой подлости?

Повисла такая тишина, что было слышно, как в предбаннике трещит и глючит компьютер Петюни. Коллектив замер, будто громом пораженный и, казалось, даже не дышал. Мне же было все равно, что со мною будет, в случае, если Конякин докатится до рукоприкладства, тресну его горшком со своим подшефным кактусом и всех делов.

Конякин постоял, раздувая ноздри, посверкал огненными очами, потом почесал всклокоченную шевелюру, буркнул что-то вроде «Мне надо подумать» и… скрылся с поля брани.

– Сена, – подскочил к моему столу корректор, дизайнер и верстальщик Дима, – выходи за меня замуж, я сегодня посмотрел на тебя совершенно другими глазами.

– Поздно, – я показала ему руку со слонским кольцом, – мы уже с Владом обручились.

Глава тридцатая

До конца рабочего дня Конякин из кабинета так больше и вылез, видать уснул, не выдержав напряженных раздумий. Закончив бредить об электронных письмах убийцах, я собралась и отправилась прочь из этого вертепа. И даже исполненный гнева взор Тины Олеговны не мог меня остановить, дела у меня – это понимать надо.

Добираясь домой, я размышляла о похоронах, вернее пыталась представить себе, как мы с Таей будем хоронить совершенно незнакомого нам человека. Такая ответственность… я никогда никого не хоронила, даже представления не имела, как все это происходит, какие проводить ритуалы, знала только, что самоубийц не отпевают, но Света не была самоубийцей.

Дома меня встречал один только Лаврентий, Таюха оставила записку: «Поехала за деньгами, скоро буду. А как мы ее будем хоронить?». М-да, думали мы об одном и том же. Зазвонил телефон. Ничего хорошего не ожидая, я подняла трубку, это был Юра. Оказывается, сделали вскрытие, в легких Светланы обнаружили речную воду, в желудке алкоголь. И все, больше ничего криминального.

– Что же получается? – удивилась я. – Она на самом деле утопилась? Сама?

– Выходит, что сама.

Голос Юры звучал растерянно и еле слышно.

– А не было ли каких-нибудь травм, ушибов головы?

– Нет, ничего вроде бы. Я созвонился с «Ритуалом», это компания, или фирма – не знаю, как назвать, занимается подготовкой к похоронам и самим похоронами. Они заберут тело из морга и доставят на кладбище или в крематорий по нашему желанию. Сразу надо заплатить десять тысяч, я смог занять только семь… мне очень неловко об этом говорить… – замялся он.

– Ничего страшного, Тая уже поехала за деньгами. Когда она вернется, я тебе позвоню.

– Хорошо. Спасибо.

– До связи. Держись, все будет хорошо.

Повесив трубку, я набрала номер мобильного Таи.

– Сена, я уже еду в маршрутке! – сквозь шум в динамике выкрикнула она. – Буду у тебя через пять минут!

Ну и отлично. Ожидая ее, я поставила на плиту воду, собираясь сварить пельмени. Хорошо, что всем займется «Ритуал», а то я уже успела представить себе, как мы едем в морг, заходим в мрачное здание полуподвального типа с низкими потолками и трубами вдоль стен… На встречу нам выходит громадный пьяный доктор с налитыми кровью глазами, ведет нас все дальше и дальше, мимо столов с неопознанными трупами, подводит к стоящему на отшибе столу и произносит хриплым голосом:

– Ну, что, забирайте.

А там лежит тело, накрытое простыней…. И мы начинаем стаскивать его прямо со стола и нести втроем, как бревно на выход.

Вода забулькала. Я бросила в кастрюльку специи и лавровый лист, чтобы пельмени приобрели мало-мальски нормальный вкус. В дверном замке заворочался ключ – приехала моя дорогая подруга, Лавр бросился в прихожую ее встречать. Тая привезла четыреста пятьдесят долларов.

– А что, больше у тебя нет?

– Сена, я оставила сто баксов на случай собственных похорон, все остальное здесь, – она положила деньги на стол. – Так, во дворце сегодня к столу опять подают пельмени?

– Боюсь, что в ближайшем будущем это будет единственным угощением в нашем королевстве. Зарплата у меня только через неделю, а ты на работу наверное вообще никогда не устроишься, лодырюга.

– Тебе просто завидно, что я свободный художник, не подчиняюсь никаким сумасшедшим начальникам-оборотням, а могу спокойно зарабатывать интеллектуальной деятельностью, сотрудничая с детективным агентством «Фараон».

Ни фига себе! Разве это не повод для скандала? Пока я громко высказывалась, используя острые идиоматические выражения, пельмени так разварились, что обжарить их уже не представлялось возможности.

Еле-еле успокоившись и придя в себя после такой наглости, я навалила на тарелку куски теста вперемешку с маленькими мясными катышками и поставила на стол перед сгустком громадного интеллекта.

– Приятного аппетита, – рявкнула я. – Не обляпайтесь, пожалуйста!

– Ты думаешь, я смогу это съесть? – наморщил курносый нос великий детектив.

– Можешь не есть, у тебя есть шанс основательно похудеть на хлебе и воде, на большее у нас просто нет денег. Хотя да, я же совсем забыла, тебе-то ничего не стоит в два счета заработать могучие тыщи при помощи своего интеллекта!

– Ну что ты пристала, а? Что я прям такого сказала? Сметанки у нас не найдется?

– Не найдется.

– А майонезика?

– Нет.

– Ну хоть что-нибудь есть, с чем можно употребить эту дрянь?!

– Кетчуп и черный перец.

– Давай.

* * *

Созвонившись с Юрой, я сообщила, что деньги есть, и мы можем встретиться.

– А ты приезжай прямо ко мне сюда, записывай адрес.

Юра добросовестно законспектировал и сказал, что уже выезжает.

– Надо бы каким-то образом поставить в известность Светиного покровителя, – Тая вошла в комнату, – сообщить ему о несчастье.

– Мы уже знаем, что Светин покровитель это дедушка Артура, лучше пока попридержать язык и не показывать виду, что мы заинтересованы этой историей. Ты не звонила Артуру, не говорила, что хотела бы напроситься к ним на семейный ужин?

– Пока что нет, – она присела на диван, – никак не могу придумать что-нибудь вменяемое. Боже, кажется у меня несварение желудка от этих дрянных пельменей, – она согнулась пополам и рухнула на диван. – Из чего же делают этот жуткий фарш? Молчи Сена, молчи, на самом деле я не хочу этого знать!

Через пару часов приехал Юра. Выглядел он так, будто не спал неделю – осунувшийся, с черными кругами под тусклыми глазами, подбородок весь в щетине, неприглядное, в общем, зрелище, но ему было простительно, он тяжело переживал утрату. Мы проводили его на кухню и поставили чайник. Конечно, хорошо бы было налить ему чего-нибудь покрепче чаю, но у меня ничего не оказалось.

– Юра, – я присела за стол напротив, Тая примостилась на подоконнике, – Света не рассказывала тебе о своем друге Артуре?

– Артуре? – он смотрел на свои скрещенные руки. – Что-то не припомню.

– Это внук ее покровителя.

Он задумался, потом отрицательно качнул головой.

– Неужели совсем ничего не говорила? – спросила Тая. – Например, что собирается замуж за него?

После длительных раздумий, он снова покачал головой.

– Она не делилась со мной подробностями своей личной жизни, я даже не знал, с кем она встречалась и встречалась ли вообще.

– А ты? – не выдержала я. – Ты не пытался стать ей кем-то больше, чем просто друг?

– Я? А что я, я просто всегда был рядом, она была очень одинока и нуждалась в ком-нибудь.

– В таких случаях обычно собаку покупают, – заметила Тая.

Юра промолчал, взгляд его совсем потух, и мы решили не топтаться лишний раз по больным мозолям.

– Давайте обсудим вопрос похорон, – вздохнула Таиска. – Как все это хоть делается? Слава богу, нам еще никого не доводилось хоронить.

– Я сам займусь кремацией, потом останется получить урну с прахом и выбрать кладбище.

– А разве не хоронят там где кремируют?

– Боюсь, нам не хватит денег захоронить урну на московском кладбище. На похороны моего дяди семья потратила полторы тысячи долларов и то все проводилось по самым низким тарифам, мы даже не смогли поместить прах в землю – не хватило денег, пришлось замуровать урну в открытом колумбарии.

– Колумбарий это что такое? – поинтересовалась подруга.

– Это такая бетонная стена со множеством ячеек, куда ставят урны. Потом отверстие замуровывается плитой с фотографией усопшего, датой рождения и смерти.

– Да, полторы штуки это, конечно, нам не по силам, – сказала Тая. – И жить в Москве дорого, и умирать, значит, не стоит, а если уж помер, рассчитывай на общую могилу или будешь стоять в урне где-нибудь на балконе у бедного родственника. Хотя, пепел ведь можно и развеять.

– Обычно на это требуется желание умершего, – заметила я.

Честно признаться, мне не улыбалось счастье разбрасывать чужой прах по столице, лучше уж похоронить по-человечески.

– Ничего страшного, найдем выход, – сказала Тая, – обзвоним подмосковные кладбища, не везде же грабительские цены. Вообще это, конечно, кошмар, у людей горе, а они должны еще торговаться, да искать, где могилы подешевле, мрак.

Я лично была рада, что нам не придется участвовать в кремации, меня это пугало. Я гражданка нервная, впечатлительная, мне совсем немного требуется для ночных кошмаров.

– Тай, твой мобильный надрывается.

– Да? – прислушалась она.

И вправду, из прихожей раздавалось пронзительное пиликанье. Подруга поспешно спрыгнула с подоконника и вышла из кухни.

– Да, Артур, привет, – раздался ее голос. – Все в порядке. Да, я у Сены.

Она пришла к нам и снова присела на подоконник.

– Слушай, такая погода стоит отличная, может, выберемся как-нибудь на природу, шашлыки пожарим?

Пока он что-то ей отвечал, Тая смотрела куда-то в потолок с крайне кислым выражением лица. Да, характер у нее тяжелый, у потенциального супруга должно быть железобетонное терпение, чтобы ужиться с такой клюквой. Навряд ли у холеного Артурчика такое терпение имелось. Одно дело ездить по ресторанам и видеться по три часа в неделю, а другое дело лицезреть это сокровище триста шестьдесят пять дней в году. Если уж мне порой хочется взять подушку и придушить ее во сне, можно представить, какие мысли могут придти на ум счастливому молодожену.

– Да, погода отменная, – продолжала Тая, – отчего бы не собраться всем вместе?

Трубка что-то оживленно забулькала в ответ. Мы молча ожидали, пока они наговорятся. Минут через пять начали прощаться, и Тая нажала на отбой.

– Ну? Что?

– В субботу у жены его брата день рождения, они едут на дачу отмечать это дело, он предложил нам присоединиться. Прямо как по заказу.

– А сегодня какой день недели?

– Среда, – подсказал Юрий.

– Отлично. Хорошо бы до субботы управиться с похоронами.

– Да, – кивнула Тая, – еще не хватало, чтобы эти два мероприятия наложились, с утра хороним, вечером празднуем.

Уходить Юра никак не хотел. Я понимала, что ему с нами гораздо легче, но вид убитого горем молодого человека, его тяжелые вздохи и невнятное бормотание действовали на нас с Таюхой весьма угнетающе и деморализующее. А нам нужным были силы на дальнейшую борьбу. Но как выставить его за порог, я не знала, это нужно было сделать с каким-то невероятным тактом, на который мы с подругой не были способны, по крайней мере, в данную минуту. Тая тоже маялась, отсиживая попу на узком неудобном подоконнике – сесть на моей «громадной» кухне больше некуда было, ее территории хватало аккурат на небольшой пластиковый столик и пару табуреток. И все. Не вставая с места можно без проблем дотянуться до холодильника или газовой плиты. Итак, на моей крошечной кухоньке царила атмосфера погребальной тоски, Юрий сидел неподвижно, как придорожный камень и пристально изучал заварку в своей пустой чашке. Еще чаю я не предлагала, из-за боязни, что он останется ночевать. Время от времени Таискино лицо искажала напряженная гримаса – она едва сдерживала зевоту, да и время, честно сказать уже было поздним. В комнате очень кстати зазвонил телефон, и я бросилась на зов, ломая ноги. Кто бы это ни был – звонок отличный повод сказать, что нас срочно вызывают на работу (к постели умирающего друга, на срочное детективное задание, на космодром Байконур).

– Да?

Это оказался Горбачев.

– Сена, когда же вы ко мне с Таюшей доберетесь? – поинтересовался детектив.

– Даже и не знаю, – честно призналась я. – Столько всего навалилось. А что там за дело, которое вы хотели нам поручить?

– Я отдал его уже, дальше нельзя было тянуть. А Тая еще не нашла работу?

– Нет пока.

– Может, она все-таки пойдет к нам в агентство?

– Это мы с ней обсудим, – я присела на подлокотник кресла. – Михаил Сергеевич, а помните в ваш день рождения в «Фараон» заглядывал молодой человек, он еще утверждал, что его знакомую доводят до самоубийства?

– Певицу, если не ошибаюсь?

– Именно. Так вот, она на самом деле покончила с собой, ее довели.

– Да? – удивился Горбачев. – Кто бы мог подумать. Интересно, кому же это могло понадобиться?

– Сама удивляюсь. Всякое разное уже передумала. Вот вы как думаете, не могло это быть печальным следствием закулисных интриг шоубиза?

– Да ну что ты. Эстрада у нас, конечно, больная, но не до такой же степени, тем более доведение до самоубийства процесс довольно долгий и изощренный, для того, чтобы выбрать именно этот способ избавление от человека, нужно иметь очень веские причины.

– Она не могла встать кому-нибудь поперек дороги благодаря своим талантам? – я понимала, что говорю глупости, но все же…

– Сена, да о ней никто не слышал и никто ее не знает, как певицу, даже если бы она обладала божественным голосом, кому понадобится убивать ее таким способом? В шоубизнесе с собой не кончают, в основном выпадают из окон случайно. В пьяном состоянии. Скорее всего, тут замешаны деньги.

– Какие деньги? – настала моя очередь удивляться. – Она сирота, ей помогал друг ее покойного деда, единственное, что у нее было – однокомнатная квартира.

– Хорошая?

– Вы считаете, ее могли убить из-за квартиры?

– Сеночка, ну откуда же мне знать, если бы я был хоть немного в курсе дела. А у тебя самой нет никаких версий?

– Пока что нет, у меня мысли вертелись вокруг ее работы.

– Деньги, Сена. Если на самом деле имело место доведение до самоубийства, если кто-то действительно избрал такой хитроумный способ избавления от человека, то тут наверняка замешаны деньги.

– А личная ненависть?

– Она успела нажить себе таких врагов?

– Навряд ли, Юра нам бы сказал. Но и деньгам взяться неоткуда. В общем, мы в тупике.

– А она не могла это сделать сама? По собственной воле?

– Нет, не могла, – но в моем голосе уже не было прежней уверенности. – К тому же эти заказные статьи… ее могли довести статьи.

– Сена, если бы все наши артисты так остро реагировали на газетную ахинею, то на нашей эстраде вообще бы никого не осталось, все бы переехали на кладбище. К тому же, если о тебе пишут в газете, значит, ты популярен, даже если пишут законченную гадость. Они зачастую сами платят журналистам за эти статьи, да что я, Сена, тебе рассказываю, ты же сама журналистка.

– Вы знаете, я думаю, что ее убили, обставив все как самоубийство, и эти статьи, и попытка отравиться в Питере – все как нельзя лучше характеризует Свету, как особу склонную к суициду. Вы представляете, так ловко все обстряпали, что никому и в голову не пришло, что это может быть убийство. Тело вскрыли и готовы выдать хоть завтра.

– А как это произошло? Она опять отравилась?

– Утопилась в Москве реке.

– Утопилась? – переспросил удивленный Горбачев. – Это уже прямо водевиль какой-то.

Глава тридцать первая

Закончив разговор, я уже, не особенно церемонясь, сообщила Юрию, что нам срочно нужно уехать по делам. Прямо сейчас. Немедленно. Он нехотя исчез с горизонта, и гулять с Лавром мы пошли аж в полночь.

– Там, наверное, уже полный двор вурдалаков и оборотней, – зевнула Тая, обуваясь. – Твои соседи обросли шерстью, выпустили свои когти и выползли на охоту.

– Не такие у меня уж и отвратные соседи, бывают и хуже, – я застегнула карабин на ошейнике.

– Вампирье сплошное. Идем, Лавричек, идем, пупсик.

Бедный пес, уже не чаявший дождаться законной прогулки, топтался на пороге, радостно размахивая хвостом.

Гуляли мы около часа, Лаврентий все никак не мог закончить все свои дела, вернувшись домой, мы его еще кормили, поили, расчесывали и, в результате, спать улеглись во втором часу. Понятное дело, что на работу я мощно проспала. Слышала сквозь сон, как сходит с ума будильник, но не нашла в себе сил открыть глаза. Растолкала меня Тая.

– Сен, вставай, уже девятый час, ты продрыхла все на свете. Вставай, вставай, проклятьем заклейменный!

Еле-еле слезла я с кровати и поволоклась в ванную. Лавр пытался выразить мне свою любовь и преданность, а так же поздравить с началом нового дня, но я отправила его к Тае.

– Не сейчас, миленький, – бормотала я сквозь сон, – иди к Михайловне, зови ее на прогулку.

Лаврентий потопал в комнату, а я открыла холодную воду и подождала, покуда она станет ледяной.

Только в метро я осознала весь ужас своего бедственного положения – я опаздывала как никогда в жизни. А в предбаннике свил гнездо Петюня… неужто и вправду вычтут из зарплаты за опоздание? Ну, у меня и работка, ужас… Эх, в шахтеры я пойду, пусть меня научат.

Приоткрыв дверь с надписью «Редакция газеты „Непознанный мир“», я осторожно просунула в щель голову. Мало того, что Петюня исправно сидел на своем месте, так рядом еще и Конякин стоял. Обернувшись на шорох, он посмотрел на мой бледный лик, затем за свои часы, затем опять на меня. О, в свой взгляд он способен вложить многое…

– Станислав Станиславович, – залепетала я, входя в предбанник, – простите, что опоздала, я же параллельно еще и расследование веду.

– И что ж ты, Сена, на этот раз расследуешь? – он сложил руки на груди и вперил свой взор прямо мне в душу… в мою трясущуюся жалкую душонку.

– Смерть Аиды, – честно призналась я. – На самом деле ее убили.

– Кто?

– Пока не могу ничего рассказать, тайна следствия.

Надо ж было напустить туману, не признаваться же, что я сама еще ничего не знаю.

– Напиши об этом!

– Пока не могу, – гнула я свою линию, – вот закончу, тогда дам полноценный материал.

– Иди, работай!

Ой, глядите, меня отпускали, значит, казни не будет?

– А можно позвонить? – Даже и не знаю, с чего вдруг во мне такая наглость проснулась. – Это по делу.

– Иди, звони.

Конякин склонился у Петюниного монитора, а я проникла в святую святых – кабинет начальства. Рабочий стол с компьютером и двумя телефонными аппаратами был завален бумагами, какими-то открытками, календарями, лишь компьютер окружал относительно чистый островок и там стояла трогательная рамочка под серебро, в рамочке красовалась фотография тощей сиамской кошки. Она смотрела в объектив безумным горящим взором, таким же маниакальным, как и у С. С. Глядя на фото, я подняла трубку и набрала номер Юры.

– Привет, это Сена, – сказала я, когда он ответил.

– Здравствуйте. Сена, вы меня извините, но я не могу сейчас разговаривать, я убегаю, в час назначена кремация.

– У меня только один вопрос. У Светы хорошая квартира? Большая?

– Нет, маленькая, однокомнатная. А что?

– Кому она теперь достанется? У Светы было завещание?

– Нет, она ничего такого не писала.

– А кому теперь отойдет ее жилье?

– Кажется, квартира была записана на ее деда, что теперь с нею будет, я не знаю, похоже, наследников нет.

– Скажи, ее могли убить из-за квартиры?

– Кто? – удивился Юра.

– Почем мне знать? Слушай, а враги у нее были? Может какая-нибудь лютая завистница еще со школьных времен?

– Нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Сена, извините меня, нужно ехать.

– Конечно. Позвони, потом после всего, ладно?

– Хорошо.

Мы распрощались, я повесила трубку и, бросив прощальный взор на кошку в рамке, покинула кабинет.

В редакции полным ходом шла работа над четвертым номером нашего безобразия. На мое появление никто кроме Влада не обратил особого внимания. Я сразу уселась за компьютер и принялась шевелить мозгами, в надежде поймать вдохновение и на одном дыхании наваять блестящую статью.

– Привет, Сенчурия, – к моему столу подошел Влад. – Как настроение?

– Жить можно. Будь другом, не мешай, а? Сейчас буду статью рожать.

– Есть идея?

– Пока нет.

– Ладно, не мешаю.

Он отчалил к себе, а я уставилась на чистую электронную страницу. В голове по кругу ходила одна и та же мысль – почему? Кому понадобилось убивать Аиду? Зачем? Зачем? Зачем? Пока мысль наворачивала круги по черепной коробке, пальцы сами по себе зашуршали по клавиатуре, и на экране появился заголовок: «Феномен ушастой девочки». Дальше как-то сама по себе появилась заметка про глухую девочку с четырьмя ушами. Незаметно подошел забросивший работу скучающий Влад, он пробежал глазами мое творение и давай смеяться.

– Чего ты ржешь? – обиделась я за свою бедную девочку. – Пойди лучше скажи художнику, пускай сделает коллаж, да чтобы как настоящий был.

– Ладно, – сквозь смех произнес он, и отчалил.

После ушастой девочки я хотела написать про зубастого мальчика, но мне показалось, что эти темы слишком близки.

Рабочий день прошел незаметно, но продуктивно – я наваляла три статьи и развязалась с четвертым номером, можно было отправляться домой. Но я все сидела за компьютером и смотрела в окно поверх монитора. Мысли о возможных причинах смерти Аиды постепенно превращались в навязчивые. Я прямо думать больше ни о чем другом не могла. Ну, должна же быть какая-то причина! И если ее убили, то как? Сбросили в реку? А она была настолько пьяной, что камнем пошла на дно? Ни следов борьбы, ничего…

– Сенчурия, медитируешь?

Влад снова причалил к моему столу, ему явно не работалось, маялся человек.

– Да так, пытаюсь прозреть.

– Получается?

– Пока что нет.

– Пойдем в буфет кофе пить.

– Не хочу.

– Тогда в курилку курить.

– Нет, – я сбросила на дискету весь написанный за день материал, – домой надо ехать. Будь добр, распечатай это и передай Конякину, ладно?

– Без проблем, – он взял дискету. – Чего ты такая кислая?

– Да так, – вздохнула я. – Жизнь не удалась.

* * *

На Выхино приобрела пакет пельменей, сметаны и с этим скромным до отвращения продуктовым набором поехала домой. Встретил меня только Лаврентий, я уж подумала, было, что Тая куда-то смоталась, оказывается, она сидела на телефоне и обзванивала подмосковные кладбища.

– Фух! – она бросила трубку на аппарат. – Сена, надо жить вечно! Умирать это жутко накладно, с нашими доходами мы не можем позволить себе такого дорогого удовольствия!

– Что, вообще ничего не нашла подходящего?

– Более-менее доступно захоронение в колумбарии кладбища в Зеленограде, но там надо ждать месяца полтора, покуда сделают плиту, огромная, понимаешь ли, очередь.

Она поставила телефон на диван и вытянулась рядом, глядя в потолок.

– И что же теперь делать? – малость растерялась я. – Юра сказал, что сегодня кремация…

– А разве сразу выдадут урну с прахом? – ужаснулась Тая, переводя взгляд на меня. – Куда же мы ее денем?

– Не знаю, – мне только и оставалось, что развести руками. – Хорошо хоть, выдадут урну с прахом, а не гроб с телом, вот это был бы вопрос – куда его девать.

– Да, это была бы реальная проблема, – Тайка поднялась и села. – Горбачеву что ли позвонить?

– А чего ему звонить? Думаешь, у Михаила Сергеевича есть знакомый директор кладбища?

– Слушай, – начала сердиться Тая, – почему это, в конце-концов, должно быть нашей головной болью? Пускай Юра голову ломает, денег мы ему дали…

Зазвонил телефон. Тая подняла трубку и сердито рявкнула:

– Алло?!

Пока она разговаривала, я сходила на кухню и сунула в пустой холодильник пельмени и баночку сметаны.

– Сена, это звонил Юра, – в дверном проеме возникла подруга, – сказал, что все закончилось, но урну он сможет получить только на следующей неделе.

– Уф, значит мы…

– Я уже сказала ему, что кладбище он будет искать сам, – отмахнулась Тая и полезла в навесной шкафчик. – Сам найдет, сам договорится. У нас есть кофе?

– Растворимый только.

– А еда?

– Пельмени.

– Скорей бы суббота! Хоть поедим по-человечески!

Глава тридцать вторая

И вот настала суббота. Что дарить супруге брата Артура мы не имели ни малейшего понятия, мало того, у нас даже на цветы не осталось денег. Пока Тая наводила красоту, я повесила на грудь диктофон с чистой кассетой и напялила мешковатую клетчатую рубаху. В ней я выглядела как разнорабочий, но зато рубашка отлично скрывала звукозаписывающую технику. Я собиралась в открытую, лоб в лоб поговорить с Артуром и, если повезет, с его дедушкой. И все это записать. На всякий случай.

– Сена, – заметила Тая мои приготовления, – ты что, действительно думаешь…

– Я уже ничего не думаю, – я впрыгнула в свои любимые многокарманные брюки и сунула в один из карманов фотоаппарат. – Просто все вокруг врут и Артур, скорее всего, тоже врет, что не знает Аиду. Пора припереть их к стенке и все выяснить. Куда дальше тянуть? Потеряли уже человека.

– Очень хочется верить, что Артур просто непорядочный мужичонка но никак не убийца, – Тая тщательно красила левый глаз.

– Он тебе все-таки нравится? – Я скромненько зачесала волосы в хвост, не мудрствуя лукаво.

– Нравится – не нравится, а все равно как-то неприятно.

Пока Тая марафетилась, я успела выгулять любимую псину и насыпать ему полную миску корма – кто знает, когда мы вернемся?

С Артуром договорились встретиться у метро Рязанский проспект, так что добрались быстро, даже раньше времени приехали.

– Чего-то я волнуюсь, – Тая потрогала свою начесанную и залакированную челку. – Даже и не знаю, отчего именно.

– Ты же не на смотрины к его родителям едешь, не в невесты метишь, – я перебросила через плечо ремень сумки, – чего тут волноваться. Мы на задании, помни об этом и держи уши востро, а челку по ветру.

Вскоре показалась авто Артура, он посигналил и помахал нам рукой. Мы чинно поплыли к лимузину. На заднем сидении стояла небольшая корзина с цветами и лежал объемный пакет, должно быть с подарками. Я осторожно расположилась на сидении, стараясь не усесться в корзину, Тая села впереди и они принялись любезничать.

– А много будет народу? – сразу спросила она.

Меня, если честно, тоже это волновало – большое количество народа способно существенно отравить настроение и затруднить расследование.

– Сегодня собираемся только своей семьей, – обрадовал Артур, – гостей будем собирать в Москве, а за городом отдохнем в тесном кругу.

А я всегда думала, что гостей надо вывозить за город и не пачкать ими городскую квартиру. Что ж, у богатых свои причуды.

Ехали мы, как мне показалось, часов пять, если не больше, я уже ждала, что на горизонте покажется Санкт-Петербург и выяснится, что дача находится на берегу Финского залива. От нечего делать, я рассмотрела со всех сторон букет, попыталась вспомнить названия всех составляющих композиции, но смогла назвать только розу, лилию и герберу, остальные растения были мне не знакомы. Я хотела украдкой заглянуть еще и в пакет, чтобы покопаться в подарках, но боялась, что Артур заметит это безобразие и заругается.

Наконец-то мы свернули куда-то в лес, затряслись по проселочной дороге и выехали к дачному поселку. Конечно, назвать «дачами» двух и трехэтажные коттеджи можно было только от иссиня-черной зависти. Дома, со всех сторон окруженные соснами, залитые спокойными солнечными лучами крыши, цветущие клумбы и яркая зелень газонов за низенькими декоративными оградками – все настраивало на безмятежный отдых и вкусное барбекю. Не на шашлык, жарящийся на четырех кирпичах, а на культурный ломоть мяса со следами от решетки.

Мы подъехали к двухэтажному деревянному дому с резными окнами и белой оградой по пояс. За оградкой вились какие-то невероятные цветы, кусты, камни на газоне изображали альпийскую горку, не хватало только искусственного водопада и садовника китайца. Артур остановил машину, вылез сам, открыл переднюю дверь, помог выбраться Тае, а я должна была позаботиться о себе сама.

– Сена, прихвати, пожалуйста, цветы и пакет.

И еще я должна была позаботиться о цветах и пакете. Конечно, в такой рубашке меня и за человека-то не считали. Сам Артур был в светлых брюках и скромном батнике с маленькой надписью на левой груди «Dolce & Gabbana». Отворив калитку, Артур пропустил вперед Тайку, я плелась следом, в пакете что-то звякало. Складывалось ощущение, что кроме нас на даче никого нет, по крайней мере, праздничной суеты не наблюдалось.

– А где мы будем жарить шашлыки? – величественно поинтересовалась Тая. Измучалась бедолага на одних-то пельменях.

– За домом сауна и мангал, там и развернем кулинарный фронт. Что-то я не вижу машины Кости.

– Твоего брата?

– Ну, да. Не подъехали еще.

Артур взялся за ручку двери и подергал, дверь была заперта.

– А ключи у тебя есть? – Тае отчего-то не терпелось попасть внутрь дома, должно быть, надеялась поживиться чем-нибудь из холодильника.

– Да, конечно, я же мясо привез, вино, овощей полный багажник.

У Таи едва слюна не хлынула ручьями, но она все-таки умудрилась сохранить величественный вид, не потеряла лица.

Артур покопался в кармане брюк, извлек ключ и открыл дверь. Мы переступили порог, и я впала в транс, увидав убранство «дачки». Из прихожей просматривался зал в охотничьем стиле с настоящим камином, а с потолка свисала такая люстра, которой место в Эрмитаже, а не в загородном доме.

– Вы проходите, располагайтесь, а я пока перетаскаю продукты.

– Тебе помочь?

– Да нет, что ты, я сам, проходите.

Мы не стали настаивать и направились прямиком в залу с камином. Просторное помещение с тремя окнами, инкрустированной мебелью, ковром орехового цвета на паркетном полу, на камине фарфоровые статуэтки… здесь хотелось жить и писать книги о прекрасном и вечном.

– Офигенно, да? – вздохнула Таисия, глядя по сторонам. – Сколько ж сюда денег вбухано, подумать страшно.

– Чего расстраиваешься, ты еще можешь наложить на все это свою хищную лапу.

– Да ну тебя, Сена.

Я поставила корзину с цветами на стол, пакет положила рядом и захотела посмотреть, чего еще тут в доме имеется, мало ли, вдруг в жизни больше не повезет увидать ничего подобного, а так хоть буду иметь представление, как живут простые российские миллионеры.

– Пойдем все-таки ему поможем, – сказала Тая, – хотя бы мелочи какие-нибудь перенесем.

Мы вышли из дома и столкнулись с Артуром, он нес громадную кастрюлю с маринованным мясом.

– Мы все-таки хотим тебе помочь, – улыбнулась Тая, сглатывая слюну.

– Ладно, если уж вам так хочется, – он кивнул в сторону авто с открытым багажником, – берите, что сможете унести и тащите на кухню.

В багажнике оказалось столько всего, прямо скатерть-самобранка, а не багажник. Тая тут же залезла в пакет с овощами, выхватила огурец и откусила половину.

– Грязный же.

– Плевать, – ожесточенно захрустела она, – я от голода уже света белого не вижу. Вкусный какой огурец попался, хочешь, поделюсь?

– Нет, я же пельменями позавтракала, надо было и тебе поесть.

– Не могу я больше их видеть, понимаешь, не могу, а на одной чашке чая я не в силах долго держаться. Нет, ну огурец просто потрясающий.

– Артур идет.

Тая затолкала огуречные остатки в рот и со страшной скоростью заработала челюстями, а я вытащила пакеты с хлебом, минеральной водой и понесла к дому.

– Ой, Таечка, давай я овощи сам возьму, – раздавалось за спиной, – они же тяжелые.

Какая трогательная забота.

Кухню я нашла почти что сразу. Обессилев от неконтролируемого приступа зависти, я привалилась к дверному косяку и чуть не плача рассматривала белоснежную мебель, мозаичные полы и стены, отделанные какой-то невероятной барельефной плиткой. Кошмар иными словами. Положив на стол пакеты, я подошла к окну, поглядеть, какой вид открывается отсюда. К ограде подъехало серебристое авто, надо полагать, прибыл запоздавший Константин с супругой именинницей.

– Сен, ты здесь? – на кухне возникла Тая.

– Ага, – я поправила занавеску, отходя от окошка. – Кажется, народ прибыл.

– Да? – Тайка поставила на пол пакет с бутылками вина. – Посмотри, я хорошо выгляжу?

Я окинула взором туфли-шпильки, черные брюки, алый псевдошелковый блузон, сверкающую от лака челку и заверила, что подруга неотразима.

– Давай возьмем корзину с цветами и встретим именинницу на пороге, – предложила она, – поздравим сразу, сходу, и можно будет подумать, что цветы это мы купили.

Это, конечно, было не очень хорошо, но что поделать, если мы изволили прибывать в форменных тисках нищеты. Светланины похороны обобрали нас до нитки.

Метнувшись в зал, я схватили корзину, но Тая тут же отобрала у меня трофей. Что ж, пришлось мне идти с пустыми руками, пакет с неизвестным содержимым я взять не рискнула. Нацепив на физиономии свои самые лучшие улыбки, мы вышли на крыльцо. По дорожке к дому топал грузный лысоватый дядька неопределенного возраста, следом шла молодая красивая женщина во всем белом.

– С днем рож… – начала было я, и заткнулась. В молодой красивой женщине я узнала Ольгу, продюсершу Аиды.

Глава тридцать третья

– Здравствуйте, – низким хрипловатым голосом произнес лысоватый дядька.

А Ольга, увидев нас на пороге дома с корзиной цветов, замерла как соляной столб. На ее лице было такое изумление, будто она увидала представителей внеземной цивилизации, заехавших поздравить ее с именинами.

– Оля, в чем дело? – за нею следом шел Артур с очередными пакетами. – Чего ты встала?

– Кто это? Кто это? – в прострации она принялась тыкать в нас указательным пальцем с блестящим на нем кольцом.

– Это моя невеста с подругой, – слегка удивился Артур.

Лысый же поднялся на крыльцо, и мы тихонько посторонились, пропуская его в дом. Он был чем-то крайне озабочен, поэтому ни на что не обратил внимания.

Артур обошел по-прежнему неподвижную Ольгу и заглянул ей в лицо.

– Оля, в чем дело? Я не понима…

– Они из милиции! – голос ее сделался тонким-тонким, почти на ультразвук перешел. – Они в Питере меня допрашивали! Из милиции они!

– О, господи, Оля, ну что ты такое говоришь, – рассмеялся Артур, – это Тая и…

– Сена!

– Откуда ты знаешь, как ее зовут? – он поставил пакеты на траву и посмотрел на неподвижных нас.

– Говорю же, они приезжали ко мне в Питер, когда мы были там на гастролях! Из милиции они!

– Да не может быть! Говорю же, это моя невес…

– Чего вы во дворе орете? – возник в дверном проеме Константин. – Хотите, чтобы все соседи сбежались? Давайте все в дом.

Мы как зомбики послушно шагнули внутрь. Ни я, ни Тая не были готовы к такому повороту событий. Артур подхватил пакеты, а Ольга прямо бегом бросилась в особняк. «Что делать?» – отправила я Тае сообщение на мозговой пейджер. Но ответа не последовало, видать абонент был недоступен и так же как и я пребывал в легком шоке.

Мы хотели идти на кухню, но Константин подтолкнул нас по направлению к залу с камином. Мне не нравилось, когда меня толкали всякие малознакомые дядьки, хуже того, меня это пугало, ведь такие тычки означали, что мы из разряда дорогих гостей превратились в гостей незваных.

– Присаживайтесь, – Константин указал на небольшой диванчик с резными ножками.

Мы послушно присели, как две канареечки на жердочку. Константин встал у камина, достал из кармана рубашки сигареты, закурил и положил пачку с зажигалкой на мраморную полку, чудом не свалив фарфоровых куколок. Влетела Ольга, ее лицо было белым и злым, и уже не таким привлекательным. Она уселась в кресло рядом с камином и жестом попросила у мужа сигарету. Последним появился Артур. Он нес пепельницу, при этом выглядел растерянным и крайне озадаченным.

– Так, еще раз, – откашлялся Константин, – с чего ты, Ольга, взяла, что они из милиции?

– Говорю же, они приезжали ко мне в Питер, прямо в гостиницу, где мы останавливались со Светкой, приперлись ко мне в номер и учинили форменный допрос! К счастью Светка тогда уже в больнице была, в реанимации, и поговорить с нею они бы никак не смогли. Я тогда еле от них отвязалась!

– А жена вам, кстати говоря, изменяет, – брякнула Тая.

– Чего? – перевел на нее тяжелый взгляд Константин.

– Кого ты слушаешь? – взвизгнула Ольга. – Они же из милиции!

– Как из милиции? – Артур не мигая смотрел на Таю. – Это правда?

Мы синхронно кивнули.

– Артур, – Константин задавил окурок в пепельнице, – ты в своем уме?

– Да я не знал! Мне даже в голову такое не приходило! Я и сейчас в это поверить не могу! Мы же познакомились совершенно случайно, это знакомство никак не могло быть подстроено, я же просто подвез ее к метро! Она сказала, что у нее свой салон красоты!

Повисла нехорошая пауза. У Ольги мелко-мелко подрагивали уголки рта, а Константин в упор рассматривал нас. Надо сказать, что на Артура братишка ни капли был не похож, он скорее походил на уголовника. Стоя у окна, Артур переминался с ноги на ногу, глаза у него отчего-то стали совсем пластмассовыми и куда-то бесследно испарились обаяние с очарованием. Все трое, особенно Ольга были явно напуганы и не знали, что говорить и что делать.

– Если вы из милиции, – медленно, с расстановкой произнес, наконец, Константин, – то что вам от нас надо? Что вы расследуете?

– Уголовное дело, – вякнула я.

– Какое такое дело?

– По факту убийства Светланы Масляковой.

– Какого убийства? О чем вы бредите? Если не ошибаюсь, она покончила с собой.

– У нас есть что-нибудь выпить? – Ольга прикурила очередную сигарету. – Артур, принеси мне чего-нибудь выпить!

Он молча вышел и вернулся с бутылкой виски и парой стаканов. Я же тем временем стала потихоньку заваливаться на бок, чтобы прикрывшись неподвижной, как деревянная статуя Тайкой, сунуть руку под рубаху и включить диктофон.

– Она не покончила с собой, – изловчившись, я нажала на кнопку записи, – ее убили, убили вы.

– С чего вы взяли такую глупость? – Константин моргал очень редко, таращился на нас, как лысый василиск.

И я решила блефануть.

– Накануне своей смерти она звонила мне и все о вас рассказала.

– Что она могла о нас рассказать? – передернула плечами Ольга. – Эта дура ни о чем не подозревала! Она считала нас своими лучшими друзьями!

Константин так цыкнул, так глянул на супругу, что она вцепилась зубами в край стакана с вискарем и онемела.

– Интересно, что же она вам такого рассказала?

– Да буквально все, – улыбнулась я, хотя внутри у меня все тряслось от страха. – Что в Питере вы ее пытались отравить, но не получилось, что теперь вы не остановитесь на достигнутом и обязательно ее убьете.

– Бред какой-то, – Константин взял со стола стакан и плеснул себе шотландской самогонки. – Она не могла нас подозревать.

– Значит, вы плохо о ней думали. Все она знала. Как вы это сделали? Как вы ее утопили?

– К чему вам это знать?

– Да просто так, ради интереса.

– Зачем? – подала голос неподвижная Таюха. – Зачем вы ее убили? Артур, а как же я? Как же ты и я?

– Какие «ты и я»?! – он неожиданно разозлился так, что даже покраснел. – Как ты могла оказаться из милиции, черт бы тебя подрал?! Так все хорошо шло! Ты должна была выйти за меня замуж! Какого хрена тебе не хватало? Чего ты кочевряжилась?

– А почему ты хотел на мне жениться, а? Уж будь добр, ответь хотя бы на этот вопрос.

– Это все из-за нашего выжившего из ума дедули, – с яростью выпалил Артур. – Чертов коммуняка, все ему трудовая молодежь требовалась! И мы все тоже должны были заработать себе на жизнь исключительно собственным горбом! Мой образ жизни ему, понимаешь ли, не нравится, надо обязательно жениться, остепениться, расплодиться, а иначе я не человек, а так, пустое место! Сначала он пытался женить меня на этой сумасшедшей Свете, а когда я наотрез отказался, сказал, что лишит меня всего, вычеркнет из завещания, если я не женюсь в ближайшие полгода! А потом он совсем рехнулся и решил внести в завещание эту сироту казанскую и буквально озолотить ее, а какого дьявола мы должны подбирать всякое отребье и делиться семейными деньгами? Черта с два! Вот мы и решили убрать эту выскочку и женить меня поскорее. Я продержался бы женатиком до тех пор, пока дед не уладил бы все с завещанием и не откинул копыта, а это случилось бы скоро, он уже и так на ладан дышит. Мы все продумали, все шло как по маслу и вдруг оказывается – ты из милиции! Во сне такое не приснится!

– А родители ваши в курсе? Папа с мамой? – поинтересовалась Тая.

– Наши родители дураки и во всем зависят от этого старого сатрапа, весь основной капитал в дедовских руках, отец всю жизнь под его дуду пляшет, а мать права голоса не имеет. Чертов старикан собирался оставить нас ни с чем! Ни с чем!

– Значит родители не в курсе ваших блистательных планов, – сделала я вывод. – Просто вашему папе не понравилась такая быстрая и частая смена кандидаток в невесты. А как вы ее убили? Расскажите уж, поделитесь.

Артур глубоко вздохнул и замолчал. Вот скотина безрогая… Ольга глотнула еще вискаря и выпалила:

– Кажется, они не просто из милиции, а из детективного агентства.

– Детективного агентства? – приподнял брови Константин. – Интересно. Вас кто-то нанял?

– Разумеется, – с достоинством ответила Тая, – и все агентство, и куча народу в курсе куда и с кем мы сегодня поехали.

Константин нехорошо улыбнулся и покачал головой:

– Как не красиво врать, а еще детективы. Никто не знает где вы, правильно?

В Тайкиной сумке, лежавшей на соседнем с Ольгой кресле, запиликал мобильник. Тая сделала попытку подняться, но Константин рявкнул:

– Сидеть!

Прямо как собаке, честно слово. Он сам подошел к сумке, расстегнул молнию, вытащил аппарат и, как следует размахнувшись, швырнул его в камин. И наш единственный на двоих мобильничек разлетелся вдребезги. Да, ситуация принимала скверный оборот…

– До приезда предков чуть больше часа, – подала голос Ольга. – Куда мы их денем?

– Надо подумать, – Константин посмотрел на свои наручные часы.

– Так как же вы ее все-таки убили? – пискнула Таюха, она все еще продолжала расследовать, видать до ее сознания не дошла информация о том, что нас собираются куда-то девать.

Артур подошел к нам, встал напротив Тайки, наклонился к ней, взял ее за воротник и приблизился вплотную к ее лицу. Я вжалась в спинку диванчика, всем сердцем надеясь, что он не услышит, как под моей рубашкой шуршит пленка в диктофоне.

– Тебе так интересно это узнать, да? – прошипел он не хуже змея Горыныча. – Так хочется все разузнать, рожа ты ментовская?

«Ментовская рожа» согласно кивнула. Вот как быстро любимая и дорогая стала рожей.

– Я позвонил ей домой, сказал, что очень хочу ее увидеть, – тем же шипящим голосом произнес он, – эта дурочка была в меня влюблена, готова была бежать ко мне по первому свистку. Как же, породниться со своим благодетелем, влезть в нашу семью – было мечтой этой сучки. Мы сняли квартиру неподалеку от ее дома, и заранее наполнили ванную водой из Москвы реки. Натаскали канистрами. Теперь ты понимаешь, как мы это сделали, дорогая? Я привел ее в эту квартиру, она еще немного выпила коньячку, пара поцелуев, я взял ее на руки, понес в ванную и сунул в воду. Она даже понять-то ничего не успела, даже и не сопротивлялась. Мы держали ее за ноги, пока она не захлебнулась, потом вытащили тело, завернули в целлофан, чтобы не намочить салон машины, отвезли к реке и бросили в воду. И все. Просто, правда? Теперь ты довольна?

Тая не выглядела слишком счастливой, я тоже не была особо довольной, мне уже становилось страшно.

– А теперь ты скажи мне, каким образом ты подстроила наше знакомство? Кто в конце-концов тебя нанял?

– Это уже не важно, – подал голос Константин, – у нас нет времени это выяснять, вот-вот подъедут родители, чего доброго додумаются притащить с собой каких-нибудь гостей. Их надо куда-нибудь спрятать.

– Куда, например?

Артур распрямился и отошел от нас, чему я была несказанно рада.

– Давайте сунем их в подвал, – Ольга поставила пустой стакан на стол и потянулась за бутылкой.

– Дельная мысль, – одобрил Константин идею супруги. – Их можно там и оставить, я завтра привезу раствор и залью подвал вместе с ними.

Я прямо дара речи лишилась, к счастью, Тая была в сознании.

– Да вы что? – она даже попыталась улыбнуться, желая превратить все в шутку. – Нас будут искать! Все знают, что мы…

– Никто не знает, – уверенно перебил Артур, – никто из твоих знакомых или сослуживцев не видел нас вместе, никто не в курсе, куда вы сегодня поехали. Я уверен в этом на все сто процентов. Конечно же вас будут искать, но вот в чем проблема – вас никогда не найдут. Когда мы так близки к цели никто, слышите, никто уже нам не помешает. Костя, у нас есть липкая лента?

С воплем: «Да вы совсем охренели!», Тайка сорвалась с места и бросилась к окну, опрокидывая все на своем пути. Я хотела кинуться за нею следом, готовясь выбить головой стекло и смотаться в леса дремучие, но Ольга вскочила с места, ринулась мне наперерез и влепила такую пощечину, что я едва удержалась на ногах. Таисии же крупно досталось от мерзавца Константина – он схватил ее за волосы, оттащил от окна подальше и врезал кулаком по лбу. Тайка упала на пол и заработала еще пару ударов ногой в живот. Не знаю от кого, от Ольги ли или от Артура я получила сильнейший удар в спину и полетела на пол, к дорогой подруге детства и отрочества.

Глава тридцать четвертая

Артур принес катушку скотча и ножницы. Сначала он заклеил рот обезумевшей от ужаса Таиске, затем принялся за меня. Только он поднес к моему лицу свою гадостную лапу, я изловчилась и впилась ему зубами в палец. За это на меня обрушился град затрещин и пощечин. В голове загудело, как в колоколе. Пока я моргала глазами, пытаясь придти в себя, эта сволочь залепила мне рот и принялась выворачивать руки за спину. Обмотав мои запястья липкой лентой, он оставил меня лежать на полу, и занялся Тайкой. Подруга отбивалась, как дикая лошадь, но Артур с Константином быстро ее заломали и так же связали за спиной руки.

– Чертовы сучки, – Ольга перевела дух и глотнула виски. – Тащите их в подсобку, а я открою подвал.

Она скрылась из поля зрения, а братики принялись решать, стоит нам связывать ноги или нет.

– Да куда они из подвала-то денутся, – отмахнулся Артур, – хватит и этого. Давайте, вставайте.

Пинками нас заставили подняться на ноги и помогли проследовать в нужном направлении.

Нас завели в небольшое помещение, оборудованное под кладовую со стеллажами, уставленными различными банками, ящиками, коробками и еще бог знает чем. В углу располагался подвал. Его крышка была гостеприимно поднята.

– Давайте их туда, – раскомандовалась гадина именинница, – сверху на всякий случай поставим эти коробки.

Она кивнула на пару деревянных ящиков с банками краски. Видать осталось после ремонта… Господи, да о чем же я думаю? Не успела я хорошенько поразмыслить над этим вопросом, как меня столкнули вниз. До дна было, наверное, метра полтора-два, но когда падаешь со связанными за спиной руками очень проблематично приземлиться так, чтобы не свернуть себе шею. К тому же еще пол оказался забетонированным… Пребольно ударившись головой и всем остальным организмом, я постаралась поскорее откатиться в сторону, чтобы сверху меня не добила Тая. Через мгновение подруга совершила посадку в опасной близости от меня. Она лишь совсем немного ударила меня затылком по зубам, совсем чуть-чуть. В сущности зубы – это мелочь, в случае чего, их можно вставить…

На головы нам полетели наши сумки, крышка с грохотом опустилась, тут же послышался характерный для передвижения ящиков звук. И воцарилась тишина. Нас связали и фактически замуровали. Поели шашлычков, едрен батон. Раздался тихий щелчок, это в диктофоне закончилась пленка, и он отрубился. Тая о чем-то скорбно замычала и задвигалась, завозилась в кромешной темноте. Опасаясь, что сейчас мне в лицо прилетит ее нога или голова, я попыталась отползти в сторонку, насколько это, конечно, было возможно со связанными руками. Пока глаза привыкали к темноте, я попробовала подвигать руками, пошевелить пальцами, но это плохо получалось. А Тайка все мычала и мычала, видать хотела сообщить какую-то важную информацию, хотя чего она могла знать, что было неизвестно мне? Вроде бы и так все было предельно ясно. Очень неожиданно захотелось жить, и это большое, сильное чувство стало приподнимать меня с пола. Худо-бедно я смогла подняться и сесть. Как глаза не привыкали к темноте, все равно ничего не было видно, и я стала двигаться на ощупь, пытаясь нащупать в этом бетонном мешке хоть что-нибудь, способное помочь освободиться. А Тая все мычала, как обезумевшая корова, решившая научиться разговаривать на человеческом языке. Я пару раз ей сердито мыкнула в ответ, надеясь, что она поймет меня правильно и заткнется. И так на душе тяжело, еще это тут в темноте разоряется.

Передвигаясь на ягодичных мышцах, я потихоньку обследовала окрестности и неожиданно, мои уже начавшие неметь пальцы, наткнулись на какой-то небольшой штырек, торчащий из пола. Я так сильно обрадовалась, что едва не повалилась на бок. Пододвинувшись к нему поближе, я просунула штырек под скотч и попыталась разорвать путы нечеловеческим усилием воли. Не тут-то было, чуть руки себе не выломала вместе с плечевыми суставами. Завывая от боли и злости, я принялась дергаться, то так, то сяк стараясь раздраконить скотч об штырек. Видеть чем я занимаюсь Тайка не могла, но по звукам она должно быть поняла, что я затеяла в этом подвале что-то страшное, возможно даже беспощадное и благоразумно замолчала. Вдруг отчего-то стало легче дышать, и я почувствовала себя гораздо свободнее. Я притихла, осмысляя этот факт, и до меня дошло, что от моей страшной старой рубахи отлетели пуговицы, ко всему вдобавок, идиот Артур намотал липкую ленту на рукава и теперь, плотно зацепившись за штырь, я со всем усердием, на которое только была способна, вылезала из своей рубашки. Какие скрытые резервы высвобождает в человеке жажда жизни, это никакими словами не передать. Я корячилась так, что никакому Коперфильду и с бодуна не присниться, но я все-таки сделала это! Освободившись от рубашечно-скотчевого плена, я издала надрывный стон счастья и кое-как распрямила многострадальные руки. «Да здравствует жесткая эпиляция», – подумала я и решительным движением сорвала с лица кусок липкой ленты.

– Ай-яй! У-у-у-у!

Перед глазами засверкал салют, но мне некогда было наслаждаться фейерверками, еще нужно было освободить подругу.

– Таечка, дружочек, где ты тут?

Я шарила в потемках, передвигаясь на карачках. Где-то совсем рядом раздалось скорбное мычание, и я двинулась на звук. А вот Тайкины запястья оказались замотаны скотчем на славу, прямо по голой коже. Но тут уже, как говориться, не до розовых соплей, и я принялась отдирать эту гадость изо всех сил. Подруга все мычала и мычала, меня прямо это раздражать уже начало. Потом дошло, что рот у нее до сих пор еще заклеенный.

– Извини, дорогая, сейчас все поправлю.

И я произвела ей такую же мощную эпиляцию. Она тут же заорала, засквернословила, изрыгая проклятия.

– Тише ты, тише! – испуганно забормотала я. – Еще услышат, не дай бог!

– О, как больно! У меня, наверное, все губы оторвались к чертям собачим!

– Сиди спокойно, не ерзай, я пытаюсь тебя освободить.

Она замерла, сопя и вздыхая, а я тем временем терзала скотч.

– Слушай, а как тебе удалось освободиться?

– Из рубашки вылезла.

– Как так? – удивилась подруга.

– Сама поражаюсь. Неизученные возможности организма. Готово!

Я отбросила в сторону обрывки ленты, и поползла обратно к спасительному штырьку, возле которого осталась моя рубашка. Пребывать в подвале в полуголом виде с болтающимся на пузе диктофоном, удовольствием являлось весьма сомнительным. Выпутав рукава из скотча, я оделась и обнаружила, что пуговиц осталось крайне мало и те держались на одном не очень честном слове. Завязав рубашку на животе, я поползла обратно к Тае.

– Как ты, дружок?

Она ответила, как на духу, коротко и емко.

– Эти твари тебе ничего не сломали?

– Да вроде нет, – она завозилась, ощупывая себя. – Ребра, кажется, целы, а вот лицо раскрасивое сильно болит.

– У меня тоже. Ничего, синяки это еще не самое страшное, главное теперь выбраться отсюда.

– Сена, честно тебе признаться, я даже представить себе не могу, как мы это сделаем.

– А ты хочешь, чтобы нас тут раствором залили? – изумилась я.

– Ну, радости, наверное, будет мало, – вздохнула она, – но только как мы выберемся?

– Полдела уже сделано.

Я приподнялась, уперлась ладонями в шершавую деревянную крышку и поднатужилась. Нет, этот путь был наглухо отрезан…

– Давай вместе попробуем, – предложила Тая.

– Даже вместе не откроем, сверху стоял эти ящики с краской. Давай повнимательнее изучим сам подвал.

– Зачем? Подкоп будем делать? Узники замка Иф, хреновы!

– Не ругайся, мон шери, помогай мне лучше обследовать этот паршивый подвал.

Глаза мои наконец-то адаптировались к потемкам, и я уже стала различать смутные очертания светло-серых стен. В высоту подвал был около двух метров, в длину метра три, а вот, сколько в ширину, это еще предстояло выяснить.

– Тут какие-то ящички, – раздался Тайкин голос, – и коробка с пустыми банками. Еще всякая дрянь… Сена, похоже, тут какая-то заслонка!

– Какая еще заслонка? – я заторопилась к подруге.

– Погляди зажигалку у себя в сумке.

– В сумке точно нет.

– Тогда поищи по карманам! У тебя же сто пятьдесят карманов!

Дельная мысль, как она мне сразу в голову не пришла? В карманах у меня оказалась не только зажигалка, но и тоненькая пачка ментолового «Вога». Чиркнув пару раз, я осветила маленьким огоньком небольшой склад какого-то дачного барахла и прочную на вид металлическую дверку-заслонку со щеколдой и навесным замочком.

– Что это еще такое? – Тая схватилась за замочек и попыталась его сорвать. – Куда ведет эта дверца?

Я не знала, но узнать страх, как хотелось. При свете зажигалки, Тайка принялась искать в подвальном хламе хоть что-нибудь, годящееся на роль примитивного орудия. Отыскался большой старый молоток с треснувшей ручкой, увесистый, на совесть сработанный.

– Так, Сена, отойди, сейчас я буду корежить эту дверцу.

– Давай, – я с опаской посторонилась, – только постарайся потише, вдруг…

– Да никто нас тут не услышит, эти гаденыши наверняка вовсю празднуют, шашлычками свои брюшки набивают!

В ее голосе прозвучал весь яд, вся классовая ненависть голодного гражданина по отношению к своим безобразно сытым тюремщикам.

Пока подруга ожесточенно ломала щеколду, я боролась с приступами клаустрофобии. К тому же в голову полезли всякие нехорошие мысли про похороненных заживо, крысы стали мерещиться, пауки, всякие там членистоногие…

– Тая, давай я тебе помогу! – взвыла я, вскакивая с места. – Надо хоть чем-то заняться!

– Не надо, – с натугой произнесла она, окончательно выламывая дверцу. – Посвети, чего там такое?

Я подобралась поближе и чиркнула зажигалкой. Дрожащий огонек осветил какие-то казематы, заваленные песком, щебнем и прочим строительным мусором.

– Похоже, подвал идет под всем домом, – сделала вывод Тая, вглядываясь вдаль. – Полезли, посмотрим?

Я кивнула и взяла в зубы ремень сумки с драгоценным диктофоном внутри. Тая последовала моему примеру, и мы полезли вперед.

– Стой, – процедила подруга, жуя ремешок сумки, – надо дверку аккуратно прикрыть, а то вдруг жених захочет меня проведать. Пускай думает, куда это мы делись из наглухо замурованного подвала.

– Давай.

Я светила ей зажигалкой, а Тая ловко пристраивала дверцу на место. Конечно, видно будет, что щеколда сорвана, ящики отодвинуты, но это же надо еще рассмотреть надобно.

– Все. Вперед и с песней.

Обдираясь о щебень и наставляя синяков о куски кирпичей, мы потихоньку продвигались, ползли под фундаментом дома, отплевываясь от песка. Здесь, кстати, говоря, оказалось гораздо светлее и воздух был не таким спертым, как в предыдущем подвальчике.

– Чувствуешь? – замерла Таиска.

– Что? – затаила я дыхание.

– Сквознячок-с… Ну-ка, дай сюда зажигалку.

Она пощелкала колесиком, и подняла огонек повыше.

– Если есть движение воздуха, значит, он должен откуда-то поступать, из некого отверстия, правильно?

– Откуда тут могут быть отверстия?

– Вентиляция! – осенило мою гениальную подругу. – Подвальная вентиляция! Вот для чего та дверка, ее открывают, чтобы проветривать погреб!

Я необыкновенно воодушевилась, хотя и слабо себе представляла, что такое подвальная вентиляция. Если хорошенько пораскинуть мозгами, то вентиляция это дырка, а любая дырка это потенциальный путь к свободе!

Глава тридцать пятая

Оживляя подвальную атмосферу ароматом французских духов, моя Таисия бодро ползла вперед, покуда не уперлась в противоположную стену дома.

– Так, а теперь идем по периметру, – заявила она, – ищем вентиляцию.

И мы двинулись по периметру. Интересно, что Тая ни разу не вспомнила ни о крысах, ни о тараканах – вообще ни о ком и ни о чем таком побочном, вот что значит целеустремленный человек.

– Эврика! – послышался тихий радостный вскрик. – Сена, вентиляция!

– Да ты что!

Я усиленно заработала руками и ногами, спеша к подруге. Вентиляционное отверстие оказалось примерно сантиметров тридцать в высоту и чуть меньше в длину, и с уличной стороны прикрыто оно было решеточкой. Насколько позволял угол обзора, мы находились у торца дома. До наших ноздрей долетал дразнящий шашлычный аромат, до ушей доносилась музыка – народ гулял и веселился. Пока я печалилась о людском вероломстве, Тая сосредоточенно ощупывала вентиляцию.

– Решетка – дрянь, – бормотала она себе под нос, – кирпичом вышибу, а вот как расширить дырку… Сена, как расширить дырку?

– Долбить надо, – со знанием дела сообщила я. – Наверное. А как иначе?

– Долбить? – Тайка призадумалась. – Да, ты права. А чем?

Перед глазами у меня возник сияющий образ молотка.

– Можно молотком попробовать, если дом молдаване строили, то мы себе судоходные ворота расковыряем.

– Точно. Давай зажигалку, я пошла.

– Куда?

– Туда. Назад, за молотком.

– Не ходи, – я почему-то нешуточно испугалась за жизнь своей единственной подруги. – А вдруг тебя застукают?

– Теряем время! Гони зажигалку!

Выхватив у меня из рук пластмассовый цилиндрик, она скрылась в подвальных сумерках, шурша по песку, как скорпион. А я притаилась у окна, ловя ноздрями свежий воздух. Вдруг совсем рядом с моей головой раздались шаги, затем голос Артура произнес:

– Кость, а может, не надо?

– А что ты предлагаешь? – кашлянул Костя. – Если мы их выпустим – все погибло, мы все окажемся за решеткой.

Я вынула из сумки диктофон, перевернула кассету, нажала на запись и поднесла его к самой решетке.

– Как только дед окончательно составит завещание…

– А если он составит его не в нашу пользу? – нервно хмыкнул Артур. – Вдруг ему снова захочется поучить нас жизни? Черт возьми, отец так за всю жизнь и не смог из-под него выбраться и отвоевать деньги! А теперь, когда старый пердун в любой момент может склеить ласты, мы должны все трястись и гадать, куда он захочет расшвырять весь капитал!

– А тебе трудно было жениться на этой чертовой Аиде? Что поделать, если старик уверен: до двадцати пяти не женился, все – голубой. Облагодетельствовал бы сироту, а когда дед бы умер, выкинули б назад, где взяли.

– Да ее легче было убить, чем заставить выйти за меня замуж! Она вбила себе в башку, что я не от большой любви зову ее под венец, что за этим что-то кроется! Как я ее ненавидел, ты бы только знал! Певица, блин! До, ре, ми, фа, соль, ля, си!

– А ты не мог сыграть, как следует? Может, и не пришлось бы ее топить.

– Я сделал все, что мог, ей же надо было все усложнять до невозможности! Так хорошо все придумали, статьи газетные – вообще идея гениальная, и вдруг эти сучки как гром среди ясного неба!

– И ты еще сомневаешься в том, что их придется убирать. А куда их девать-то, сам подумай? Хочешь, чтобы в двух шагах от наследства все открылось? Да дед нас сам в СИЗО отправит, из гроба встанет и благословит.

– А вдруг их найдут?

– Да никто их тут не найдет, поверь мне. Исчезли и все, шито-крыто. А ты себе быстренько подыщешь какую-нибудь лохушку и представишь деду как невесту, пусть успокоится. Главное, побыстрее, некогда уже с цветочками-конфетками рассюсюкивать.

– Черт, а как ведь все хорошо складывалось, – тяжело вздохнул Артур, – и Ольга твоя как раз по профессии администратор, взялась продюссировать эту стерву, дед просто счастлив был! Окружили девочку заботой по всем статьям, залюбили, можно сказать, до смерти, чисто и аккуратно, и вдруг на тебе – детективы! Откуда они только взялись, идиотки несчастные! Дай-ка прикурить.

Послышался щелчок зажигалки.

– Так, – продолжил Артур, – что мы делаем сегодня?

– Ничего, уезжаем со всеми вместе, родители ни о чем не должны знать, а завтра вернемся сюда с раствором и кому какое дело, что мы тут хотим сделать у себя на даче. Зальем, забетонируем, сверху ковриком накроем. И все, баста. Пойдем к гостям, и улыбайся. Слышишь? Улыбайся!

– Черт бы побрал этих гостей, говорили же, что хотим посидеть своей семьей, так нет же, мать приперла зачем-то с собой этих теток!

Они ушли, и я выключила диктофон. Минут через пять из темноты вынырнула Тайка.

– Успешно?

– Да, все пучком, – из-за пояса штанов у нее выглядывало орудие для расширения пространства. – У тебя тут все тихо?

– Как в гробу, – кивнула я. – Только что подслушала разговор Кости и Артура, они все-таки на самом деле собираются нас замуровывать, но к счастью, не сегодня, они уедут вместе со всеми гостями и вернутся только завтра. И не боятся нас оставлять в подвале без присмотра, хотя, они могут и не знать, что подвал тянется под всем домом и из погреба можно попасть сюда.

– Конечно, – отдуваясь, Тайка плюхнулась на пол, – зачем золотой молодежи вникать в какие-то подвальные тонкости. Значит, дождемся покуда они свалят и потом уж разворотим фундамент.

– Не представляю, как мы его будем разворачивать одним-то молотком, – честно призналась я.

– Молотком, Сена, вообще много чего можно сделать.

Я не стала спорить.

Мы уселись плечом к плечу и принялись копить силы для дальнейшего штурма крепости.

– Зря сидим, – сказала вдруг Тая, – пока еще на улице более-менее светло и нам сюда хоть сколько-то света попадает, надо бы полазить в окрестностях, вдруг найдем чего-нибудь полезное.

– Например?

– Инструмент какой-нибудь или что-то что можно под этот инструмент приспособить. Давай, Сена, вставай, вставай, нечего сидеть, мы уже не на именинах!

– Смотри, я прямо вот сюда, под вентиляцию кладу сумки с аппаратурой, не раздави.

– Постараюсь.

Изредка подсвечивая себе зажигалкой, мы принялись обследовать подвал. Никаких особых сокровищ я отыскать и не мечтала, как вдруг наткнулась на довольно увесистый кусок арматуры, железный прут являлся близким родственником спасительного колышка из первого подвала. Обрадованная, я понесла трофей к вентиляции. Тае повезло гораздо меньше, она нашла только гнутый мастерок, перепачканный засохшим раствором и больше ничего.

Когда на улице начало смеркаться, мы услыхали звук отъезжающих машин, развеселая компания убиралась восвояси. Мы мигом стряхнули с себя тупое оцепенение, образовавшееся от долгого сидения в малоудобных позах, и прильнули к зарешеченной дырке.

– Как бы соседи не услышали наши каменоломные работы, – Тайка озабоченно ощупывала решетку.

– Не должны, дом на отшибе стоит, да и прилегающая земельная территория здоровенная. Ну, что, приступим?

Подруга кивнула, и мы приступили. С решеткой справились в два счета, она и впрямь была никудышней, так, видимость одна. Затем, орудуя молотком и арматурой, принялись вносить поправки в интерьер. Ломать, как известно, не строить, и минут за сорок мы раздолбали вполне приличную дыру. Дом и вправду только с виду казался роскошным, да прочным, а на самом деле держался на соплях.

– Пролезем? – я высунула голову и посмотрела по сторонам.

– Если башка прошла, значит и задница пролезет, – с уверенностью ответила подруга. – Давай, полезай первой.

Первым делом я выставила на асфальтированную дорожку сумки, следом протиснулась сама. Шла я хоть и туго, зато не застряла, а вот Тайку заклинило аккуратно на пятой точке.

– Вот черт побери! – билась она, пытаясь выбраться из дыры. – Сена, я застряла!

– Вижу, – я жалась к стене, надеясь, что в сгущающихся сумерках нас никто не заметит. – Бога ради, только не ори, я сейчас попробую расширить дыру.

– Чем? Инструментарий остался там, в подвале.

– А что же делать?

– Вылезать, что делать, говорила тебе, худей, худей, так нет же!

– Сена, давай ты не будешь сейчас читать мне морали, – огрызнулась подруга. – Давай руку и тяни меня!

Сказано-сделано. Я взяла ее за обе руки и потащила на себя. Раздался треск материи.

– Мои штаны!

– Черт с ними, со штанами, – сопела я от напряжения, – главное, задницу не оторвать. Выдохни воздух и не дыши!

Тайка добросовестно стала делать дыхательные упражнения, но они помогли как мертвому припарка. Вскоре я выбилась из сил и отпустила ее руки.

– Что же делать? Ты не пролезаешь.

– Сама вижу, – подруга уныло торчала из фундамента дачи. – Я в шоке, неужели я такая толстая?

– У тебя просто кости широкие, – принялась я успокаивать не на шутку расстроенную Тайку. – Ты можешь вернуться обратно и расширить дыру?

– Попробую.

Кряхтя от натуги, она провалилась обратно в подвал. И тут я увидела охранника. Дядя в камуфляже медленно шел по дороге вдоль домов.

– Сиди там, – предупредила я Тайку, – охрана!

Она мгновенно скрылась из вида, а я рухнула в заросли цветущего кустарника и затаилась. К счастью почти совсем стемнело, но, как на зло, в небе висела громадная оранжевая луна и освещала округу не хуже прожектора. Фонарей в этом дачном поселке не было, каждый хозяин сам облагораживал осветительными приборами свой участок. На данный момент освещались всего два дома, и те были довольно далеко от нашего.

Охранник совершил обход и неторопливо пошел в обратном направлении. Как только он скрылся из вида, я вылезла из клумбы и бросилась к развороченной вентиляции. Упав на колени, я заглянула в дыру.

– Тая, ты где?

– Здесь я, – появились ее большие испуганные глаза. – Ушел?

– Ага. Знаешь что, ты давай мне арматурину, я буду с этой стороны кирпичи расшатывать, а ты будешь с той стороны их колоть.

Она кивнула, скрылась на миг из вида и снова возникла с железным прутом в руках

– Держи.

Поминутно озираясь, чтобы не пропустить появления охранника, если вдруг он захочет еще раз прогуляться в нашу сторону, я принялась долбить арматуриной край пролома, всячески стараясь его расширить. С двух сторон дела у нас пошли на лад почти что сразу, и вскоре подруга предприняла еще одну попытку высадиться на землю обетованную. И на этот раз у нее все получилось.

– Чуть туфлю не потеряла, – посетовала она, выбираясь на волю. – Штаны я все-таки порвала!

На попе у нее висели лоскуты, открывающие миру белые трусы в красный горошек.

– А ты блузку выпусти, она как раз прикроет.

Тайка так и сделала.

– Посмотри, не видно?

– Не видно. Все, дорогая моя, пошли отсюда, а то мы что-то сильно задержались на этой веселой вечеринке.

Глава тридцать шестая

Чтобы не попасться на глаза охране, мы держались кромки леса и только когда выбрались на проселочную дорогу, вздохнули спокойнее. Луна висела низко-низко и была неестественно огромной и яркой. Тая даже предположила, что это солнце.

– Какое ж солнце ночью? – удивилась я.

– А конец света наступил, – пожала плечами Таюха.

Она ковыляла на шпильках по буеракам и время от времени трогала дыру на штанах.

– Может, тебе туфли снять?

– Пусть лучше они страдают, чем мои ноги. Слушай, я как вспомню, сколько мы сюда ехали – аж страшно! Своим ходом до Москвы мы будем добираться недели две.

– Нас кто-нибудь обязательно подвезет, – не унывала я.

Глупо унывать, когда ты с чистой совестью и на свободе.

– Разбежались нас подвозить без денег, – хмыкнула подруга. – Еще можем на маньяков нарваться.

– А что ты предлагаешь? Сесть тут на обочине и ждать когда же с рассветом сюда вернутся Костя и Артур? Вот они-то нас точно бесплатно подвезут, да только не туда, куда нам надо. Идем, идем, не раскисай.

Вскоре мы выбрались на пустую шоссейную дорогу, и остановились на распутье, не зная, куда двигаться дальше.

– Жаль, по звездам не умеем ориентироваться, – вздохнула Тая.

– Думаешь, мы смогли бы определить по звездам, где находится Москва? – хмыкнула я. – Вроде бы приехали мы вот отсюда, – я указала направо, – потом вон там свернули на проселочную дорогу.

– Ты уверена?

– Ну, я, конечно, не могу утверждать с большой долей вероятности…

– Ладно, идем, – вздохнула Тая, – надеюсь, ты права. Господи, как же я жрать хочу, у меня вот-вот голодные галлюцинации начнутся!

– Ничего, придем домой, я тебе пельменей сварю.

Мы быстро шли по освещенной оранжевой луной трассе, с обеих сторон чернел лес, но отчего-то чувства страха не было, видать, мы действовали еще на подвальном адреналине.

– Вижу указатель! – сообщила подруга, и зацокала к нему каблуками.

– Что там написано?

– «Катушки» и перечеркнуто полосой.

– Значит, Катушки мы уже покинули, а что там впереди, так и не знаем. Слушай, кажется, машина едет!

И вправду слышался звук, приближающегося авто.

– Нас убьют! – запаниковала Тая. – Бежим в лес!

– Ты как хочешь, а я рискну.

Как только показался свет фар, я выскочила на дорогу и замахала руками. Машина проехала мимо, потом затормозила и вернулась обратно. За рулем «жигуленка» сидела женщина средних лет.

– Простите, – застрекотала я, – вы случаем не в Москву едете?

– Да, в Москву, – она потянулась к задней двери, чтобы открыть ее мне, – садитесь скорее.

– Сейчас, со мной еще подруга.

Я оглянулась. Тайки не где не было.

– Тая! – заорала я. – Ты где?! Иди сюда немедленно!

Из-за указателя с надписью «Катушки» выглянула Тайкина голова.

– Сюда, сюда, – замахала я рукой.

То и дело подворачивая ноги на высоких каблуках, подруга заторопилась к машине. Усевшись за заднее сидение и захлопнув дверь, мы дружно перевели дух.

– Господи, какое же вам спасибо, что согласились нас подвезти, – с чувством произнесла подруга. – А то хоть караул кричи. И как вы только решились остановиться?

– У меня у самой двое дочерей, – женщина посматривала на нас в зеркало. – Подонков вокруг тьма тьмущая, вот и вам, гляжу, не повезло.

– Да, – вздохнули вы хором, – не повезло.

Наша благодетельница полезла в бардачок и вынула оттуда пару запечатанных влажных салфеток.

– Нате, девочки, приведите себя хоть немного в порядок.

Мы с благодарностью приняли салфетки и полезли в сумки за пудреницами. Тайка первая увидала свое отражение, и взвыла, как раненная львица.

– А-то все думаю, чего это мне тут мешает, а у меня, оказывается, глаз заплыл, скула распухла! А губа! Сена, ты только посмотри, во что превратилась моя верхняя губа!

– Тая, ты посмотри, во что превратилась моя физиономия, – в глубочайшем унынии я рассматривала синяки с кровоподтеками, щедро украшавшие мой портрет.

– Изнасиловали? – с сочувствием спросила женщина.

– Да нет, что вы, мы сами кого хочешь изнасилуем, – я осторожно принялась счищать с лица подвальную грязь. – Попали мы в переплет, нечего сказать. Как вас кстати зовут?

– Нина Константиновна.

– А можно у вас тут закурить, Нина Константиновна? – Тайка едва сдерживала рыдания, глядя в зеркальце.

– Конечно, конечно, курите.

Пока мы травились ментоловым дымом, Нина Константиновна обкладывала по первое число все мужское народонаселение и очень нам сочувствовала.

– А вы по Москве дальше куда едете? – я приоткрыла окно и выбросила окурок.

– Скажите, куда вас отвести, а потом я уже поеду по своим делам.

– У нас денег нет, – жалостливо всхлипнула Тая.

– Девочки, я же сказала, у меня у самой двое дочерей. Так куда вам?

Тут мы и призадумались.

– Тай, а чего мы мучаемся, Артур же ни разу не был ни у тебя, ни у меня, вот она прелесть встреч на нейтральной территории. Поехали ко мне.

– Не знаю почему, но я очень боюсь, – Тайку все передернуло, – пока кассета у нас лучше где-нибудь спрятаться. Передадим ее Горбачеву, тогда уже и вздохнем спокойно. Поехали к Владу.

Я согласно кивнула и назвала адрес.

– О, это мне практически по пути.

Ну и славненько.

Убаюкивающее мелькали деревья, стелилась дорога, мы успокоились, расслабились.

– Знаешь что, – сказала Тая, очищая свое кольцо от всякого мелкого мусора, – если оно не поддельное, то я отнесу его, пожалуй, с ломбард и поставим мы Светлане нормальный памятник, а то чего мы будем по колумбариям с этой урной тыкаться, похороним в землю. Что поделать, не повезло человеку со знакомыми, в этом вся ее вина и заключается.

– Ничего, – я похлопала по сумке с диктофоном, – они теперь все по заслугам получат. Вот такое вот мы божественное орудие возмездия.

Тая прониклась величием нашей миссии и вроде бы даже успокоилась насчет своего лица.

– Слушай, – вспомнила я о важном, – а если Влада дома нет?

– Не беда, у меня есть ключ от его квартиры.

– Да-а-а?

– Он дал мне ключ, когда мы встречались, я ему так его и не вернула. Я вообще редко что назад возвращаю, особенно мужчинам.

К часу ночи мы были на месте. Нина Константиновна подвезла нас прямо к подъезду.

– Спасибо вам огромное, – без устали благодарили мы, – дай вам бог здоровья.

– Не за что берегите себя.

Мы распрощались, и она уехала. Тайка высчитала нужное окно и сказала, что свет не горит.

– Если его нет, это даже хорошо, – сказала я, заходя в подъезд, – отдохнем, приведем себя в порядок.

– Нет, первым делом позвоним Горбачеву. Эх, как мобильник жалко!

– А мы с них взыщем, пусть возмещают вред моральный и материальный.

У двери Владика мы еще раз прислушались – тишина, глазок не светился, и мы сделали вывод, что наш Казанова опять где-то развлекается. Таисия извлекла из сумки увесистую связку ключей, долго примеряла, выискивая нужный и, наконец, открыла дверь. Мы вошли в прихожую и включили свет. И сразу увидели желтые женские туфли.

– Черт, – вздохнула Тая, – значит он дома, да еще и не один.

– Ну и что теперь? Домой уже не поедем, мы на другом конце Москвы.

Тихонечко, крадучись, мы прошли на кухню и зажгли лампу. На столе нас поджидал целый банкет: опять икра, сыр и ветчина, мартини и маслины. С утробным рычанием Таисия бросилась к этому роскошеству и на лету затолкала себе в рот сразу два бутерброда.

– Почему он так хорошо живет? – сердито пробормотала она с набитым ртом. – Это же форменное безобразие!

– Похоже, нам дали зарплату, – я достала из навесного шкафчика чистые бокалы и щедро разлила мартини. – Тоником разбавить?

– Ни в коем случае!

Продукты Владика мы поедали быстро и стоя, как-то сесть у нас все не получалось, да и торопились очень, голод не давал расслабляться. Наконец Тайка перевела дух и присосалась к стакану. Выдув больше половины, она вздохнула с неимоверным облегчением и плюхнулась на стул.

– Ну вот, теперь жить можно, – довольно произнесла она, – дай-ка сигаретку, дружочек.

Я присела рядом и протянула ей пачку. Покуривая и потягивая мартини, мы лечили нервную систему. Вскоре послышались шаги босых ног, и мы невольно затаили дыхание. В поле видимости возникла голая девица, ни о чем не подозревая, она шла в туалет. Заметив свет на кухне, девица изменила траекторию и заглянула к нам. Должно быть, с добрую минуту она хлопала ресницами, а потом вдруг заорала, да так громко и неожиданно, что мы обе подпрыгнули. Девушку я сразу узнала, это с ней Владик у меня ночевал.

На крик прибежал и хозяин дома, слава богу, на этот раз он хоть был в трусах. Влад уставился на нас так, будто увидел на собственной кухне летающую тарелку.

– А ты говорил, что это твоя собственная квартира! – как бензопила продолжала вопить дама. – А тут опять они! Опять эти же самые! Что они тут делают?!

– Девочки, – с трудом обрел дар речи Влад, – что вы тут делаете?

– Во-первых, здравствуй, – с достоинством произнесла подруга, стряхивая пепел в переполненную пепельницу. – А во-вторых, пусть она замолчит.

– Юлечка, тише, прошу тебя и иди, оденься.

Юлечка выругалась, как портовый грузчик и ушла в комнату.

– Девочки… – снова начал Влад, но был бесцеремонно перебит Тайкой:

– Он еще вопросы задает! Разуй глаза! Посмотри, в каком мы виде!

Влад близоруко щурился, но не мог разглядеть в нас ничего необычного.

– Ближе подойди!

Влад послушно ступил на кухню, подошел ближе и ахнул:

– Господи, кто это вас так разуделал?!

– Это долгая и страшная история, – ответила я. – Дай нам, пожалуйста, телефон, а сам можешь идти и продолжать размножаться, мы тихо посидим.

Что-то там бормоча про импотенцию, он принес трубку радиотелефона. Я набрала номер Горбачева и мысленно извинилась перед ним и его семьей за поздний звонок. Трубку сняла женщина.

– Алло? – сонно пробормотала она.

– Извините, пожалуйста, можно услышать Михаила Сергеевича? Это очень срочно.

В трубке послышалась какая-то приглушенная возня, и голос Горбачева произнес:

– Слушаю.

– Михал Сергеич, это Сена, простите, что так поздно, просто дело не терпит отлагательств.

– Да, Сеночка, слушаю.

Какой приятный человек.

– У меня на руках диктофонная запись практически чистосердечного признания в убийстве певицы Аиды, а сами мы только что сбежали из подвала, куда нас сунули преступники. Завтра утром они обнаружат пропажу и разбегутся в разные стороны, их нужно брать скорее.

– А где вы сейчас? – в голосе бравого детектива сна как не бывало.

– Мы у Влада дома.

– Он сможет привезти мне кассету? А я пока начну обзванивать людей.

– Конечно, сможет.

– Отлично, я жду.

И в трубке запищали гудки.

– Влад! – крикнула я.

– Чего? – на пороге возник Владик в полосатом махровом халате.

– Одевайся, хватай такси и дуй к Горбачеву, ты должен отвезти ему вот эту кассету, – я извлекла ее из диктофона и положила на стол. – Я еще приложу сопроводительную записку, обозначу действующих лиц.

– Прямо сейчас? – ужаснулся Влад.

– Да, это запись признания в преступлении, негодяев надо повязать до утра, пока они спят и видят красивые сны.

– О, Господи… – обреченно вздохнул Влад и пошел одеваться.

* * *

С грехом пополам Владу удалось уговорить свою ненаглядную одеться и выкатиться вместе с ним из квартиры, она все настойчиво пыталась выяснить, кто же мы, черт побери, такие.

– Смотри, не потеряй, – Тая вручила ему кассету, – а то убьем, сильно убьем, буквально насмерть.

Влад положил кассету в нагрудный карман рубашки, туда же сунул сопроводительную записку, адрес Горбачева и посмотрел на нас с нечеловеческой тоской.

– Чего стоишь? – рассердилась Тая. – Вперед, вперед!

– Не могу понять, почему я позволяю так с собой обращаться?

– Потом изучишь свои комплексы, а сейчас бегом к Горбачеву!

Они ушли, оставив квартиру в наше распоряжение.

– Давай еще и Юре позвоним, – предложила Тая, разливая мартини по бокалам. – Обрадуем.

– Зачем ночью человека беспокоить, завтра и позвоним.

– Держи бокал.

Мы встали у приоткрытого окна и стали смотреть на темные дома и сонные улицы. Сколько всего творилось в эту минуту в большом столичном городе, страшно подумать, кто-то кого-то любил, ненавидел, хотел или пытался убить…

– Правосудие это сильная штука, – сказала Тайка, глядя в окно, – никогда не знаешь, в каком виде оно проявится, через кого к тебе придет, правда?

– Ага.

Приятно было осознавать себя орудием правосудия, очень приятно.

– Ну что, давай выпьем за нас, дорогая моя подруженька? – Тайка осторожно потрогала синяк у себя под глазом. – Пускай поскорее заживают наши боевые раны. За нас, дорогая, да не разлучимся мы во веки вечные!

– За нас!

13.08.04

Content

Галина Полынская
Выстрел из бумажного пистолета

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая