Чингиз Абдуллаев

Восточный ветер

«Сказано, что мы обязаны прощать своих врагов, но нигде не сказано, что мы обязаны прощать своих бывших друзей».

Козимо Медичи

«Если войной можно уничтожить войну, то позволительна даже война. Если убийством можно уничтожить убийство, то разрешено даже убийство».

Уильям Чэннинг

«Самый быстрый способ закончить войну — это потерпеть поражение».

Джордж Оруэлл

МОСКВА. РОССИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он сидел в зале суда, наблюдая за подсудимым. Тот старался держаться из последних сил, пытаясь не выдавать своего волнения. Иногда он проводил рукой по лицу, словно отгоняя наваждение, будто не веря в то, что происходило с ним в эти дни, в этом зале. Подсудимый был уже не молод, под шестьдесят, но он выглядел довольно неплохо для своего возраста. Несколько лет назад он даже сделал круговую подтяжку лица, убрал морщины. Он занимался теннисом и играл в гольф, вел здоровый образ жизни, раз в неделю голодал, пил натуральные соки. Одним словом, он следил за своим здоровьем, надеясь прожить как можно дольше.

Подсудимый, Петр Данилович Карташов, работал сотрудником внешнеторговой фирмы, занимавшейся поставками оружия за рубеж, и был полковником Главного Разведывательного Управления. Последние десять лет он работал на немецкую военную разведку — регулярно передавал ей секретную информацию о своих коллегах и качественных параметрах поставляемого в разные страны российского оружия. Соответствующие «гонорары» за предательство, переводились на его счета в Австрии и Швейцарии. Это позволяло ему вести роскошный образ жизни, приобрести небольшую квартиру в Ницце, ездить отдыхать на модные курорты. Его непомерные траты привлекли внимание сначала налоговых инспекторов, а затем и военной контрразведки.

Карташова арестовали полтора года назад. Он сразу во всем сознался и стал активно помогать следствию. Теперь, находясь на скамье подсудимых, не потерявший прежней респектабельности, холеный и хорошо выбритый, бывший полковник иногда бросал растерянные взгляды в зал, словно пытаясь понять, как могла произойти с ним подобная метаморфоза. В зале находилась его молодая жена. Она сидела в четвертом ряду и вымученно улыбалась мужу, когда их взгляды встречались. Ее беспокоило то, что все возможные счета Карташова были уже известны сотрудникам военной прокуратуры. А оставшиеся счета, которые наверняка были в памяти самого Петра Даниловича, никто, в том числе и она, не могли узнать. И это беспокоило ее более других обстоятельств. В конце концов, ее муж мог получить достаточно длительный тюремный срок, а ей только тридцать лет. И ждать мужа в течение долгого времени, оставаясь без достойных средств к существованию, ей вовсе не хотелось.

И хотя роскошная шестикомнатная квартира на Пречистенке была записана на ее имя, а дачу и две машины он подарил ей еще в прошлом году, тем не менее это были всего лишь средства для того, чтобы не умереть с голоду. Для «достойного» существования подобных средств было очень мало, даже если ей удастся сдавать и квартиру, и дачу. Нет, ее явно не устраивала ее дальнейшая жизнь без его зарубежных счетов.

Другой человек сидел в пятом ряду и внимательно наблюдал и за Карташовым, и за его супругой. Когда судьи наконец появились, выходя из совещательной комнаты, последовало традиционное «Суд идет» и просьба подняться. Все встали. Судьи прошли на свои места и начали зачитывать приговор. Сидевший в пятом ряду бывший полковник ФСБ Тимур Караев слушал его почти так же бесстрастно, как и военный прокурор, поддерживающий обвинение. Перечислив все пункты обвинения, судья наконец зачитал приговор. Четырнадцать лет лишения свободы. И на лице подсудимого впервые мелькнуло выражение страха. Панического страха. Он вдруг ясно осознал, что никогда не выйдет из колонии. К тому времени ему будет уже семьдесят три года и он будет никому не нужной развалиной. Карташов повернулся в сторону супруги и что-то пробормотал.

— Карташов, — бросилась к нему супруга, словно собираясь вытащить его из клетки, в которой он находился. Но приговор был уже оглашен. Конвоиры уже готовились выводить его из клетки.

Муж в ответ лишь махнул рукой, словно отгоняя ее и свою прежнюю жизнь.

Караев внимательно следил за поведением подсудимого и его супруги. Разница в возрасте между супругами была почти в тридцать лет. Он с грустью подумал, что подобные испытания супружеские пары редко выдерживают. А когда разница в возрасте столь велика, требовать от молодой женщины самоотречения почти невозможно. К тому же она была его третьей женой, а он был ее вторым мужем. И хотя этот факт, сам по себе ничего не говорил, но он становился особенно показательным на фоне прежней жизни молодой супруги Петра Карташова, у которой было два супруга и один сожитель, убитый во время криминальных разборок в бурные девяностые.

Когда Карташова наконец вывели из зала суда, супруга достала носовой платочек и вытерла слезы. Она была явно расстроена, и не столько оглашенным приговором, сколько своим положением. Быстро выйдя из помещения, она направилась по коридору к выходу, доставая на ходу из свой сумочки мобильный телефон. Караев старался не отставать.

— Алло, Сережа, это я, — торопливо произнесла женщина, — можешь себе представить. Ему дали четырнадцать лет. Да, четырнадцать. Я даже не представляю, что теперь буду делать. Нет, он так мне больше ничего и не сказал. Понятия не имею. Нет, я не знаю. Конечно, я еще раз с ним встречусь. Да, я все поняла. До свидания.

Караев усмехнулся. Супруга Карташова положила телефон в сумочку и нервно оглянулась. Увидев Караева, который шел следом за ней, она нахмурилась, но ничего не сказала и бросилась к лестнице. Караев ее не преследовал. Он услышал все, что ему было нужно. И теперь мог вернуться и доложить о своих наблюдениях.

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Это здание находилось ближе к музею ковров, рядом с площадью Белькур, в исторической части Старого города. Плозаль считалась своебразным центром Лиона. Здесь находился туристический офис. Чуть в стороне виднелась синагога. Высокий мужчина сидел на скамейке уже второй час, неторопливо читая газету. Иногда моросил дождь, незнакомец был в шляпе и светлом плаще. Он почти не смотрел в сторону здания, словно его не интересовали люди, выходившие из этого дома. На самом деле он находился на этой площадке именно для того, чтобы увидеть нужного ему человека, который должен был появиться из этого старого дома. На часах было около десяти, и сидевший на скамейке незнакомец был твердо уверен, что скоро увидит нужного ему человека. Он не смотрел в сторону дома не только потому, что это могло привлечь ненужное внимание возможного наблюдателя. Незнакомец занял такую позицию, чтобы видеть белый автомобиль «Ауди», находившийся рядом с ним. Незнакомец знал, кому принадлежит этот автомобиль, и поэтому спокойно дочитывал свою газету, точно рассчитав, что нужный ему человек все равно не уедет на работу без своего автомобиля.

Наконец появился тот, кого он ждал. Мужчина вышел из дома вместе с женщиной. Оба улыбались, негромко переговариваясь. Незнакомец взглянул на часы и нахмурился. Ему не понравилось, что эти двое вышли вместе. Он знал, что женщина была супругой того самого человека, которого он терпеливо ожидал уже полтора часа. Того самого человека, жить которому оставались считаные часы.

Незнакомец был Фармацевтом, профессиональным ликвидатором, который уже несколько дней выслеживал свою жертву, готовый действовать. Вышедший из дома мужчина был сотрудником французской контрразведки ДСТ Анри Борнаром, ликвидацию которого и поручили Фармацевту. Он знал, что Борнар был женат и имел двоих уже взрослых детей. И самое неприятное, что он был счастливо женат. Появляясь вместе на людях, супруги неизменно улыбались, демонстрируя свои дружеские отношения. Борнар поцеловал жену и уселся в свою «Ауди», и та медленно тронулась с места. Фармацевт снова взглянул на часы и перевел взгляд на женщину, весело помахавшую вслед машине уехавшего мужа.

Ликвидатор был достаточно профессиональным человеком, чтобы не реагировать на подобные мелочи, но где-то в глубине души он испытывал легкое чувство раздражения. Каждый раз, когда среди его потенциальных жертв попадались счастливчики, имевшие хорошие семьи, он чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Словно ему предлагалось не только совершить необходимый акт возмездия, но и разрушить жизнь другому человеку, который был абсолютно не виновен в сложной игре противостоящих друг другу спецслужб.

Но таковы были «издержки профессии». Убивая мужчину, он обрекал на страдания его женщину. Его детей. И родителей. Его друзей и коллег. Фармацевт старался об этом не думать. Но не думать совсем не получалось. Ведь когда-то, много лет назад, он оставил любимую женщину, посчитав, что она мешает его работе. Или она оставила его, он не хотел вспоминать подробности. Вероятно, виноваты были обе стороны, как бывает в подобных случаях. Но он остался один, и это воспоминание невольно вызывало в нем некоторую горечь, оставляя неприятный осадок каждый раз, когда он встречал счастливые пары. Возможно, в нем просыпались какие-то подсознательные комплексы. Он не хотел признаваться в этом самому себе.

Неторопливо поднявшись, он поправил очки и направился к своему автомобилю, серому «Ситроену», припаркованному рядом с площадью. Он точно знал, что успеет догнать автомобиль Борнара, который выехал двадцать секунд назад. Фармацевт уселся в свой автомобиль, и выворачивая руль, выехал в сторону реки. Лион находился на слиянии двух рек — Роны и Сены. Фармацевт нагнал машину Борнара через несколько секунд. Тот двигался осторожно, не нарушая правил дорожного движения. В центре города приходилось передвигаться достаточно медленно. Но переехав Рону по мосту Лафайета, автомобиль Борнара поехал не направо, куда обычно он отправлялся на работу, а свернул налево. Фармацевт свернул следом. Любое изменение в сложившемся расписании должно было его насторожить. Поэтому он свернул за «Ауди», чувствуя нарастающее раздражение.

Автомобиль Борнара направлялся к отелю «Хилтон», расположенному в северо-восточной части города, на холме. Фармацевт подумал, что у Борнара может быть встреча в этом отеле. Но «Ауди», доехав до дороги, ведущей к отелю, снова свернула направо. Это было уже не просто непонятно, но и опасно. Фармацевт увеличил расстояние между двумя машинами. Вполне возможно, что его смогли вычислить, и теперь эта загадочная автомобильная гонка ведет его к неминуемому финалу. Такое иногда случалось, когда охотник сам превращался в жертву. А ведь Анри Борнар сотрудник одной из самых закрытых и секретных структур Франции.

Но додумать до конца эту мысль Фармацевт не успел. Машина Борнара внезапно снова свернула, подъезжая к большому зданию из стекла и бетона, находившемуся неподалеку от отеля «Хилтон». Машина припарковалась недалеко от здания, и Борнар, выйдя из автомобиля, быстро пошел по направлению к этому комплексу. Фармацевт подъехал ближе и прочел вывеску. Затем негромко выругался и усмехнулся. Он должен был сразу понять, куда спешил Борнар. Это было центральное здание Интерпола, находившееся в Лионе. Фармацевт подумал, что здесь нельзя долго находиться. Камеры наружного наблюдения могут обратить внимание на его автомобиль. Он развернулся и поехал в сторону города. Придется подождать, когда Борнар вернется к себе в офис. Он работает в лионском отделении ДСТ. Его перевели сюда четыре года назад. Но ни в руководстве ДСТ, ни в руководстве Интерпола даже не подозревали, что Борнар долгие годы был двойным агентом, работая на российские и французские спецслужбы. В руководстве ДСТ заподозрили неладное, лишь когда пять лет назад провалились сразу два агента. Именно тогда было принято решение перевести Борнара из центрального аппарата в Лион. Борнар вел беспроигрышную игру. Он подставлял агентов обеим сторонам, получая из Москвы деньги, а в Париже — очередные звания и награды. Но игра закончилась четыре года назад. Его перевели в Лион и первое время за ним наблюдали. Он вел спокойную, размеренную жизнь, ничем не выдавая своей прежней двойной игры. И через год служба внутренней безопасности ДСТ прекратила наблюдение за ним. Казалось, все наладилось к лучшему. Но в Москве о предательстве Борнара не забыли. И четыре года спустя в Лионе появился Фармацевт.

МОСКВА. РОССИЯ, 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Полковник ФСБ в отставке, работавший ныне в Академии ФСБ, Тимур Караев приехал на знакомую ему квартиру в шестом часу вечера. У него были свои ключи, и поэтому он открыл дверь, входя в квартиру. В гостиной его уже ждали. Там находился другой человек, у которого тоже были свои ключи от этой квартиры. Формально они были знакомы и даже работали в одном учреждении. Ожидавший его в этой квартире генерал Попов являлся заместителем начальника Академии ФСБ. Они пожали друг другу руки. Караев прошел к столу и сел напротив генерала.

— Рассказывайте, — потребовал тот.

— Все нормально, — устало сообщил Караев, — я просидел на оглашении приговора весь день. Думаю, что он так и не сумел понять, кто именно его подставил. Но у следствия было слишком много доказательств его вины. Приговор огласили. Четырнадцать лет.

— Что еще?

— Его супруга явно недовольна. Судя по всему, он ей ничего не сказал.

— Откуда вы знаете? Это ваши личные ощущения или есть конкретные факты?

— Я просто слышал ее разговор с братом, когда она выходила из здания суда. Во время процесса нельзя пользоваться мобильными телефонами, могут выставить из зала, поэтому она позвонила сразу, как только оказалась в коридоре. А я шел за ней следом. И все слышал.

— Дура, — презрительно сказал Попов, — правильно говорят. Курица не птица, женщина не человек. Не могла немного подождать и поговорить с братом, когда сядет в машину.

— Вы так не любите женщин?

— Я их люблю даже слишком сильно. Из-за этого и развелся семь лет назад со своей благоверной. И до сих пор не женат.

— Мне говорили, что вы разведены, — постарался скрыть усмешку Караев.

— Вы тоже, — зло заметил Попов, — и не делайте обобщающих выводов из моей обычной фразы. Эта похотливая дура его и погубила. Когда мужчина в его возрасте заводит себе такую молодую жену, он вольно или невольно начинает заменять свою потенцию дорогими подарками и разными побрякушками.

Караев подумал, что генерал прав лишь отчасти. Все зависит от обстоятельств и отношений конкретных людей. И в каждом случае все может быть иначе. Но не стал возражать.

— Я был уверен, что она достанет телефон, как только выйдет из зала суда, — пояснил Караев, — она слишком нервничала. Полагаю, что наши опасения были не напрасны. У него остались какие-то счета, о которых не знают ни в ФСБ, ни его супруга. И он был растерян этим приговором, понимая, что уже не сможет воспользоваться оставшимися деньгами.

— Что предлагаете?

— Послать к нему нашего человека. Под видом заключенного. Уточнить номера счетов. Потеря последних денег будет для него самым страшным ударом. Он из-за них пошел на предательство, вел такую роскошную жизнь. И он надеется еще вернуться и, возможно, использовать свои деньги. Чтобы вернуться к прежней жизни или попытаться вернуть свою молодую супругу.

— Хорошо. Мы так и сделаем. Вы неплохо поработали, полковник. Завтра суббота, но я прошу вас приехать в Академию. У вас завтра…

— Я помню о своей работе. Я буду точно в десять. Но, честно говоря, чувствую себя не очень хорошо. Впервые в жизни, Андрей Валентинович, я чувствую себя не в своей тарелке. Вы должны меня понять, я всегда был кадровым офицером ФСБ, а до этого КГБ и всегда сражался на «нашей стороне».

— Вы полагаете, что сегодня вы сражаетесь на чужой стороне? — недовольно спросил Попов. — Или вы считаете, что мы все тоже возможные потенциальные предатели интересов своей родины?

— Я так не говорил.

— Но вы так думаете. У меня тоже были похожие чувства. Все правильно, полковник. Мы привыкли работать только на свою страну, и поэтому любая двусмысленная ситуация кажется нам несколько странной. Но не забывайте, что мы и сейчас работаем на свою страну.

— О чем сама страна даже не догадывается.

— Она и не должна догадываться. Мы честно работали и работаем на свою страну. Просто мы несколько иначе понимаем свой долг и положение нашей страны в мире за последние пятнадцать лет. И делаем все, чтобы восстановить авторитет нашей страны в мире и наказать мерзавцев, которые использовали сложившуюся ситуацию в мире в свою пользу.

— Не нужно меня агитировать. Я сознательно пришел к вам. Но это не избавило меня от подсознательного чувства моей вины. Хотя бы с точки зрения обычного уголовного кодекса. Превышение служебных полномочий, несанкционированное приведение приговоров в исполнение, незаконное прослушивание, нарушение банковской тайны, я могу собрать целый букет наших возможных правонарушений.

— И во имя чего? — спросил Попов. — Мы стараемся для личного обогащения, как эти мерзавцы? Или предаем свою страну, своих товарищей, своих коллег? Что криминального мы делаем? Разве вы не знаете, что цель всегда оправдывает средства, во всяком случае, для сотрудников спецслужб, которые никогда не были связаны буквой закона. Не мне вам об этом напоминать, полковник Караев. И не забывайте, что мы собирали материалы на Карташова для передачи их в следственное управление военной прокуратуры только для того, чтобы помочь им разобраться с этим предателем. Что плохо мы сделали? Это, если хотите, наш долг. Что касается приведения несанкционированных приговоров в исполнение, то здесь вы тоже не правы. Мы приводим в исполнение только те приговоры, которые вынесены нашими судами. Советскими и российскими. И это тоже наш долг — находить предателей. Вы ведь понимаете, что в современном мире наши официальные организации не могут действовать так, как работаем мы. И наша неофициальная организация не подставляет свою страну и свои правоохранительные органы под объективы западных контрразведок или ненужное внимание прессы. С точки зрения закона и здравого смысла мы делаем то, чего не могут позволить себе сотрудники официальных учреждений.

— Я понимаю…

— Боюсь, что не совсем. Вы считаете, что Карташов единственный, кого мы вычислили за последние несколько лет? Ничего подобного. До него мы вычислили еще нескольких предателей. Например, полковника Сергея Скрипаля. Вы о нем наверняка слышали, процесс был достаточно громким. О нем написали даже в западной прессе. Он уволился в запас еще в девяносто девятом, но продолжал передавать сведения о своих бывших коллегах. Его трудно было вычислить, ведь он не был среди действующих сотрудников, но мы смогли выйти на него. Сначала даже хотели предложить ему работать у нас. Затем обратили внимание на его подозрительные контакты. Кроме него, благодаря нашей помощи, были арестованы бывший полковник Службы внешней безопасности Александр Запорожский, получивший восемнадцать лет за измену родине, подполковник ФСБ Игорь Вялков, получивший десять лет тюрьмы, и полковник Алексей Кулешов. Он, между прочим, работал в нашей Академии. Можно сказать, у меня под носом. И заодно работал на англичан. Вот так.

— Я о нем слышал. Но он застрелился.

— Да, он понял, что его вычислили, и застрелился.

— Вы ему помогли?

— Нет. Если вам интересно, то нет. Но мы ему подсказали как нужно поступить.

— Почему?

— У него сын служил в пограничных войсках. И зять был главным инженером на очень засекреченном объекте. Если бы Кулешова осудили, их обоих автоматически убрали бы с тех мест, где они работали. Таковы суровые правила безопасности во всем мире. Мы тщательно все проверили, у него была прекрасная семья, и никто не знал о его предательстве. Поэтому было принято такое решение. С ним откровенно поговорили. И Кулешов все правильно понял.

— Доведение до самоубийства. Тоже статья, — меланхолично заметил Караев.

— Что бы вы сделали на нашем месте? — поинтересовался Попов. — Позволили бы его арестовать? И загубили бы жизнь хорошему ученому, каким был его зять, и его сыну офицеру. Он, между прочим, уже майор и имеет боевой орден. Вы считаете, что мы поступили неправильно?

— Не знаю. Очевидно, есть случаи, где мне трудно быть судьей.

— Как и нам всем, полковник. Но иногда нам приходится решать. И этот выбор не всегда бывает легким.

— Я могу идти? — Тимур поднялся. Этот разговор был неприятным для обоих собеседников.

— Идите, — разрешил Попов, — и подумайте еще раз о нашем разговоре, чтобы чувствовать себя гораздо лучше.

Караев вышел из квартиры, мягко закрыл за собой дверь. Уже спускаясь по лестнице, он вспомнил слова Попова о супруге Карташова. Может, этот генерал прав, вдруг подумал Тимур. В их возрасте заводить новый роман почти безрассудство. Карташову было под шестьдесят, его жене тридцать. Полковнику Караеву было пятьдесят шесть, а Элине, с которой он встречался, уже за сорок. Но разница все равно была большой. Какие глупости. Разве можно сравнить умную, тактичную, все понимающую, интеллектуалку Элину с этой глупой самочкой, которой нужны были только деньги ее супруга. Хотя он был ее вторым мужем, а у Элины тоже был первый супруг. Какие невероятные вещи приходят в голову. Этот циничный Попов испортил ему настроение. Караев подумал, что нужно будет позвонить Элине, как только он приедет домой. Или нет. Лучше позвонить из машины. Он так и сделает. Позвонит ей прямо из машины. И выбросит из головы Карташова и его молодую супругу. А может, он тоже поступает не совсем порядочно. Ведь можно предположить, что их организацию рано или поздно сумеют вычислить. И тогда он отправится следом за Карташовым. Хотя он в своей жизни не сделал ничего противозаконного. Да и вероятность провала была настолько ничтожна, что о ней можно было забыть.

Организация «Щит и меч», созданная несколько лет назад, включала в себя такое количество высших офицеров спецслужб, что возможность самого провала была практически исключена. Караев об этом знал. Но чувствовал он себя плохо, словно совершал некие противоправные поступки. И по большому счету он понимал, что действует вопреки обычным нормам, принятым в большинстве государств. Но он отлично знал и другое. В большинстве так называемых демократических государств, подобные методы применялись давно и успешно. И эта была та самая альтернативная реальность, о наличии которой знали только настоящие профессионалы.

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

На часах было около шести. Фармацевт припарковал машину на соседней улице, рассчитывая, что сумеет увидеть, когда Борнар поедет домой. Его «Ауди» находилась прямо перед ним. Борнар вернулся на работу еще до перерыва. Обедал он обычно у себя в здании, а заканчивал работу в половине шестого. Но сегодня он задерживался. Фармацевт поправил темные очки. Когда он был в шляпе и в очках, трудно было увидеть выражение его глаз или запомнить его лицо случайному прохожему. Глаза не выдавали профессионального убийцу, они были спокойные, несколько ироничные и всегда безучастные.

Борнар наконец показался. Он подошел к своей машине, оглянулся, сел в салон и, достав мобильный телефон, начал с кем-то разговаривать. Фармацевт терпеливо ждал. Он хорошо знал, что в подобных ситуациях необходимо сохранять выдержку. Борнар закончил разговор и снова кому-то позвонил. Второй разговор длился гораздо меньше, не больше минуты. Борнар убрал наконец аппарат и его «Ауди» медленно тронулась. Фармацевт поехал следом. Если все пройдет нормально, Борнар должен припарковаться у своего дома, и войти в это старое здание, и подняться на третий этаж. Код на входной двери Фармацевт уже знает. Пока Борнар будет парковать машину у своего дома, он успеет оставить автомобиль на соседней улице и пройти к зданию, чтобы встретить Борнара прямо на лестнице. Затем два выстрела, один из которых контрольный. И он уйдет по лестнице, стараясь не привлекать внимание соседей.

Борнар остановился у супермаркета. Фармацевт затормозил в десяти метрах от его машины. В магазине Борнар пробыл еще пятнадцать минут. Затем вышел сразу с двумя большими пакетами. Фармацевт пригляделся. Если в пакетах только продукты, то это лишь облегчает ему выполнение порученного дела. В таком случае руки у жертвы будут заняты. Но по своему опыту он знает, что в пакетах могут быть и стеклянные бутылки. И если жертва внезапно выпускает их из рук, то стекло может загреметь на лестнице или разбиться, привлекая ненужное внимание соседей. Этот фактор профессионал обязан учитывать. Борнар положил пакеты в багажник и поехал дальше. Он остановил машину у еще одного магазина, на этот раз цветочного. Фармацевт терпеливо ждал. Борнар вышел оттуда с большим букетом цветов, который он бережно уложил на заднее сиденье. «Интересно, кому он повезет цветы, — беззлобно подумал убийца, — неужели своей супруге?»

«Ауди» наконец свернула к центру города. Фармацевт следовал за машиной, стараясь не выпускать ее из виду. Наконец они подъехали к дому Борнара. Здесь не было подземной парковки, и Борнар оставлял свою машину на улице. Фармацевт быстро припарковал машину на соседней улице и, закрыв автомобиль, поспешил к зданию, чтобы оказаться в доме первым, до того как туда войдет Анри Борнар.

Французу было под пятьдесят. Он был среднего роста, круглолицый, с каштановыми вьющимися волосами и смешной ямочкой на подбородке. Он был сотрудником контрразведки, но вполне мог сойти за кондитера или аптекаря. Одетый в вельветовые джинсы и светло-коричневую куртку, Борнар казался обычным французским горожанином, возвращавшимся домой после рабочей недели.

Фармацевт набрал код и открыл тяжелую входную дверь. Он осторожно поднялся на второй этаж. Лучше подождать здесь. В доме нет внутренних камер, это он уже успел проверить. Нужно достать оружие и завинтить глушитель. Обычно он делал это заранее, чтобы не торопиться. Фармацевт завинтил глушитель и прислушался. Внизу послышался скрип открываемой двери. И в этот момент рядом открылась дверь. Фармацевт убрал оружие и сразу пошел наверх, чтобы не встретиться с соседом, который мог бы его потом опознать. Но, судя по шаркающим шагам, это была пожилая женщина. Он прислушался, осторожно глянул вниз. Так и есть. Женщине было лет шестьдесят. На первом этаже она столкнулась с Борнаром, который нес цветы и два больших пакета.

— Добрый вечер, мсье Борнар, — приветливо поздоровалась соседка.

— Здравствуйте, мадам Жанире, — ответил Борнар, — как ваша нога?

— Уже гораздо лучше, спасибо. А вы купили эти чудесные цветы для Мари?

— Сегодня ее день рождения, — сообщил Борнар, — сорок пять лет. Хочу ее порадовать.

— Поздравьте и от моего имени, — обрадовалась соседка, — у вас чудесная жена, мсье Борнар.

— Я знаю, — ответил тот, — извините, я тороплюсь.

Фармацевт покачал головой. Выше третьего этажа в этом старом доме просто некуда подниматься. Нужно либо стрелять, либо, рискуя, уходить, пройдя мимо Борнара. Но другого выхода просто нет. Он не был настолько аморальным негодяем, чтобы стрелять в мужа в день рождения его супруги. Но скрыться просто некуда. Абсолютно нереальная ситуация, когда нужно стрелять и все готовы, но стрелять нельзя. И поэтому он после нескольких секунд колебаний принял нелегкое решение. Он подошел к другой двери на втором этаже и позвонил. Борнар поднимался по лестнице. Фармацевт стоял к нему спиной, чтобы не встречаться с ним лицом к лицу. Нужно было, чтобы дверь открыли как можно позже. Но она открылась почти сразу. На пороге стояла девушка, лет двадцати, которая недоуменно смотрела на незнакомца.

— Здравствуйте, что вам нужно? — поинтересовалась она.

— Добрый вечер, мадемуазель, — крикнул Борнар, проходя мимо них.

— Здравствуйте, мсье Борнар, — любезно отозвалась незнакомка, — мой привет Мари. Кто вы такой, что вам нужно? — снова спросила она.

— Я из службы социального страхования, — пояснил незнакомец, — дело в том, что мадам Жанире жаловалась на свое плохое самочувствие, и мы собирались предложить ей пройти обследование в больнице…

— Верно, — улыбнулась девушка, — вам нужна мадам Жанире? У нее действительно болели ноги, но она живет в соседней квартире. Вы просто ошиблись.

Борнар, поднимаясь, обернулся. Он слышал весь разговор и удивился. С каких пор служба социального страхования проявляет такую заботу о своих клиентах. И как незнакомец вошел в дом, минуя кодовую дверь и не позвонив самой мадам Жанире. Самое интересное, что незнакомец даже не повернулся, когда соседка поздоровалась с Борнаром. Или у этого чужака такие железные нервы. Но с таким самообладанием люди работают обычно в других учреждениях. Борнар нахмурился, замедлил шаг. Он хотел даже спуститься, чтобы уточнить у этого типа, из какой организации его прислали, когда на третьем этаже открылась дверь. У Борнара было слишком много покупок, чтобы отвлекаться на разговор с неизвестным. К тому же на лестничной площадке появилась Мари. Она давно ждала его, и Анри Борнар поднялся в свою квартиру, уже не думая о визите странного незнакомца.

Фармацевт позвонил в квартиру мадам Жанире и, не дождавшись ответа, спустился вниз. Он сегодня рисковал ради неизвестной ему Мари. Но стрелять в день ее рождения было просто немыслимо. Она сделала своему мужу самый лучший подарок, подарила ему еще один день жизни. Фармацевт вышел из дома, чувствуя досаду. Он прошел к своему автомобилю и уселся в салон. Машину он обязался сдать еще до завтрашнего утра. Нужно будет поменять автомобиль. И придумать новый план. Завтра суббота, вполне вероятно, что Борнар даже не выйдет из дома.

— Я становлюсь сентиментальным стариком, — подумал Фармацевт и едва не выругался. Положив пистолет с глушителем на соседнее сиденье, он прикрыл оружие своей шляпой. И медленно отъехал от дома.

МОСКВА. РОССИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В молодости мы часто влюбляемся. Говорят, что в этом виноваты гормоны, бушующие в наших телах, вспомнил он. Говорят, что молодые должны влюбляться и совершать безумные поступки. После тридцати приходит опыт и некоторая осмотрительность. После сорока начинается кризис среднего возраста. К пятидесяти становишься циником. К шестидесяти уже теряешь все свои лучшие качества, оставляя себе личный эгоизм в качестве нормы. Ему казалось, что так и должно быть. Так и развивается его собственная судьба, когда в сорок лет он испытывал настоящий кризис, развелся с женой, а в пятьдесят с лишним ушел на пенсию. И вот теперь, в пятьдесят шесть лет, он неожиданно влюбился как мальчишка в женщину, которая была моложе его на пятнадцать лет. Более того, в замужнюю женщину. Он не просто влюбился, он сходил с ума из-за ее отсутствия, частых отлучек в Санкт-Петербург, куда она ездила к сыну.

Элина лишь формально была замужем. Она уже узнавала, как именно ей можно развестись. Согласно российскому законодательству, оставшемуся в наследство от советского семейного права, супружеская пара, не имеющая материальных претензий друг к другу и несовершеннолетних детей, могла разводиться через загс, минуя унизительные процедуры суда. Сыну Элины было почти двадцать, и супруги могли подать на развод, минуя суд.

Тимур знал, что последние годы они не жили вместе, но он умудрялся ревновать Элину даже к прошлому, когда она была замужем. Обычно она приезжала к нему вечером, чтобы утром уехать. Они уже привыкли к этому ритуалу, включавшему в себя ее обязательные звонки с извещением, что она уже в пути. Караев все время изумлялся подобной тактичности, ведь она точно знала, что он живет один и его бывшая супруга никогда не появлялась в этой квартире. Однажды он спросил Элину, почему она всегда предупреждает его о своем появлении.

— У тебя могут быть посторонние люди, — спокойно объяснила Элина, — знакомые женщины, твои коллеги, друзья, твой сын, твои родные. Зачем нужно шокировать их моим появлением. Будет гораздо лучше, если я заранее предупрежу о своем визите и ты меня заранее сможешь подготовить к возможной встрече.

— Я скажу, что ты моя любимая женщина, — предложил Тимур.

— Это не повод появляться у тебя без предварительного звонка. У холостых мужчин может быть много любимых женщин. Или просто знакомых женщин, которых они выдают за любимых. Я понимаю, что не могу тебя скомпрометировать, но я бы не хотела сама попадать в двусмысленное, дурацкое положение. Разве я не права?

Она была как всегда права. И он в который раз согласился с ее доводами. Сегодня была пятница, и она заранее предупредила его, что приедет немного позже обычного. Он поужинал в одиночестве, привычно помыл посуду и уселся перед телевизором, не включая его. Обычно он смотрел только последние новости или различные аналитические программы западных каналов. Сегодня ничего смотреть не хотелось. Он сидел перед выключенным телевизором и вспоминал перипетии закончившегося судебного процесса. Конечно, Карташов был виноват сам и предательство вообще невозможно оправдать, но при воспоминании о том, как они подставили этого бывшего офицера, на душе становилось мерзко. Генерал Попов выражал мысли всей организации — предателей нужно находить и наказывать. И не всегда получается делать это в «белых перчатках». Но сомнения в правильности своего выбора все равно мучили полковника Тимура Караева.

Он хорошо знал кухню своего бывшего ведомства, где прослужил всю жизнь. Он не идеализировал и не романтизировал свою бывшую службу. Знал ее недостатки и просчеты. Но он считал свою бывшую работу частью государственной службы, полагая, что его организация является необходимым звеном в цепи государственных институтов, обеспечивающих безопасность самой страны. Теперь у него не было подобной уверенности. Теперь он начал сомневаться. Ведь их закрытая организация, состоящая из бывших и нынешних офицеров спецслужб, была не совсем законной. Или полуподпольной, если точнее выразиться. При этом «полуподпольной» она была скорее для Запада, чем для собственных спецслужб. В руководство организации «Щит и меч» входили высшие руководители спецслужб, коллеги которых знали или подозревали о существовании подобной структуры. Более того, одним из руководителей организации был Иван Сергеевич Большаков, приравненный по должности к членам правительства и являвшийся главой наиболее закрытого и секретного федерального учреждения страны — Государственной технической комиссии.

Об остальных руководителях Караев мог только догадываться. Их группу в Академии ФСБ возглавлял генерал Попов, которому он лично подчинялся и по службе, и по положению в организации.

Раздался звонок в дверь, и, очнувшись от своих мыслей, Караев поднялся, чтобы открыть дверь.

На пороге стояла Элина. Она была в элегантном платье в черно-белую клетку, которую дизайнеры называли «виши». Сверху она накинула красный шарф, который дополнял ее красивую одежду. Элина была талантливым дизайнером, владельцем фирмы, имеющей свои филиалы в Москве и Санкт-Петербурге. Кроме того, она провела много лет в Италии, где была с мужем в командировке. Он был специалистом по итальянской живописи и работал в галереях Флоренции и Рима. Тимур точно знал, что она гораздо более состоятельный человек, чем преподаватель Академии ФСБ. Но на эту тему они почти никогда не разговаривали. Им было хорошо вместе, а в ресторанах и кафе традиционно платил сам Караев. Как восточный человек, он полагал, что это нормально, и не разрешал ей доставать свои кредитные карточки.

— Здравствуй, — она улыбнулась, шагнув в квартиру. Он привычно поцеловал ее. Ему так нравился ее запах, ее присутствие рядом. Это было как чудо в его возрасте, когда после многих лет одиночества встречаешь свою половину, предназначенную только для тебя. Они не хотели признаваться в этом даже самим себе. Им было хорошо вместе и в постели, и на кухне, и в ресторане, и в толпе людей. Они словно чувствовали друг друга, понимая состояние своего партнера без лишних слов.

Подобные метаморфозы случаются не столь редко, как кажется. И нашедшие свои половинки обретают то недоступное счастье, которое неведомо миллионам остальных смертных. Элина сняла обувь, положила сумочку на столик, стащила с себя шарф.

— У тебя великолепное платье, — восхищенно сказал Тимур.

— Надеюсь, что так, — она надела свои тапочки, которые хранила в его шкафу, и прошла в ванную комнату, чтобы помыть руки, — между прочим, это платье от Сен-Лорана, — крикнула она ему, уже вытирая руки.

— Не нужно добивать меня названиями этих дорогих дизайнеров, — пробормотал Караев, — я никогда не смогу покупать и дарить тебе подобные платья.

— Глупости, — она вышла из ванной, — меня не волнуют ваши деньги и ваши доходы, господин полковник. И мне меньше всего нужны платья, которые вы мне подарите. Будет гораздо лучше, если я сама их буду выбирать и покупать.

— Что остается мне?

— Любить меня, — она улыбнулась, — кажется, вас смущает мое платье? Я могу его снять. Или вы разрешите сначала пройти на кухню? Между прочим, я умираю с голода. У тебя есть что-нибудь поесть?

— Я купил салаты и рыбу.

— Прекрасно, — она взяла его под руку, — неужели ты комплексуешь из-за моих доходов?

— Не очень. Но хочется тебе соответствовать.

— Для этого тебе нужно снова вернуться в «Лукойл», где ты работал, и стать одним из заместителей Алекперова. Вы ведь земляки, вдруг он сделает тебя своим первым заместителем. Тогда ты сможешь купить мне не только такое платье, но и вообще всю компанию Ив Сен-Лорана, которую он уже продал другим клиентам. И вообще я не понимаю, почему ты ушел из службы безопасности «Лукойла» в эту Академию. Неужели ты считаешь, что в тебе умирает великий педагог?

Они прошли на кухню. Элина уселась на стул, и он начал доставать еду из холодильника, подавая ее на стол.

— Я карьерист, — улыбнулся Караев, — хочу быть генералом. Может, в Академии получу это звание. А в «Лукойле» мне ничего подобного обещать не могли. И Алекперова я видел только по телевизору.

— Ты неудачник, — усмехнулась Элина, — все понятно. Давай твою рыбу. И твой гранатовый сок. Как его называют?

— Наршараб, — он достал бутылочку с темной, почти черной жидкостью и поставил ее на столик. Подобная приправа считалась лучшей для любого сорта рыбы. И употреблялась даже для мяса. Иностранцы обожали этот концентрированный гранатовый сок, вывозя его десятками бутылочек из Баку. У него был специфический, ни на что не похожий вкус.

Она приняла есть, весело поглядывая на него.

— Ты неудачник, — снова повторила она, — не стал миллионером, не получил генерала. Даже до сих пор не женился во второй раз. Просто хронический неудачник.

— С недавних пор я так не считаю, — честно признался Тимур.

— Почему? — она взглянула ему в глаза. У нее были такие красивые миндалевидные глаза.

— Я встретил тебя, — ответил Караев, — и поэтому я считаю, что моя жизнь вполне удалась. Во всяком случае, ее финишная прямая.

— Не нужно так говорить, иначе я расплачусь, — было непонятно, шутит она или говорит серьезно. — Я спросила, уже зная твой предполагаемый ответ. И, пожалуйста, не нужно про «финишную прямую». Вы, кажется, делали мне предложение, господин полковник. Или вы собираетесь умереть сразу после того, как женитесь на мне? Оставить молодую жену вдовой? Неужели вы можете поступить так некрасиво? А я слышала, что все ваши земляки долгожители? Или нет?

— Да, — кивнул Караев, — я собираюсь прожить так долго, чтобы мы с тобой отметили золотую свадьбу. Мне будет только сто шесть лет. Или уже сто семь. Хотя я помню, что ты собиралась прожить еще сорок лет.

— Теперь уже гораздо больше. Я буду молодая и красивая бабушка в девяносто один, — рассмеялась Элина, — ты нарочно напоминаешь мне о моем возрасте?

— О своем.

— О нашем. Ты знаешь, я о нем как-то не думаю. Ощущаю себя счастливой и молодой женщиной. Ты не поверишь, но иногда мне бывает даже немного стыдно за то, как я себя веду с тобой. В постели и в жизни. Я никогда не бывала такой…

— Нахальной, — подсказал ей, скрывая усмешку, Тимур.

— Отважной, — нашла она нужное слово, — такой раскованной, как с тобой. Мне кажется, что ты все правильно понимаешь, все верно оцениваешь. Я даже не представляю, что именно должно произойти, чтобы я на тебя обиделась. Или ты на меня. Разве я не права?

— Мы еще успеем с тобой поругаться, — пообещал Караев. — У меня ужасный характер.

— Нет. Не получится. Я уже успела наругаться со своим первым мужем. Нет, нет, Караев, я совсем не дурочка. И мне уже много лет. Один раз я ошиблась. Со своим первым мужем. Хотя нет, наверно, не совсем ошиблась. Он мне нравился, очень нравился. Такой умница, интеллектуал, начитанный, образованный. А потом поняла, что это часто поза, чтобы привлечь к себе внимание. В том числе и понравиться другим женщинам, которые всегда были от него без ума. Это он умел. Ты не такой. В тебе есть некая надежность. Я тебе об этом говорила. И могу повторить еще раз. Ты не любишь позеров и сам никогда не станешь бегать «петухом» вокруг курочек. Ты для этого слишком самодостаточный человек.

— Убедила, — улыбнулся Тимур, ему было приятно слышать подобные слова. — Ты уже доехала свою рыбу? Или достать еще?

— Хватит. Я должна думать о своей фигуре. Мне скоро идти под венец, господин полковник, а невеста должна иметь хотя бы подобие талии.

— У тебя прекрасная фигура.

— Она будет такой, если ты не будешь меня откармливать.

Он забрал ее тарелку, чтобы положить в посудомоечную машину. Она улыбнулась.

— Никак не могу привыкнуть к твоей самостоятельности, — призналась Элина.

— Надеюсь, что привыкнешь достаточно быстро, — пробормотал Караев. — Когда ты планируешь завершить свой бракоразводный процесс в Санкт-Петербурге?

— Там уже все готово. Никаких проблем. Ты ведь знаешь, я хотела поговорить со своим сыном, когда он выйдет из больницы. Мы с ним уже поговорили. Он догадывался, что у меня есть любимый человек, хотя я этого ему и не говорила. Поэтому у нас нет никаких проблем. Как только я вырвусь в Санкт-Петербург в будние дни, так все и решим. Я поеду туда и все оформлю. Нужно, чтобы мы оказались с мужем вместе. В один день и в одном городе.

— Надеюсь, что наконец окажетесь, — согласился Тимур. — Ты будешь кофе? Я купил хороший кофе.

— Конечно. Спасибо, что ты мне помогаешь. Я так вымоталась сегодня на работе. Целый день провела в бегах. Все эти оформления, банковские переводы, депозиты, кредиты. Голова идет кругом.

— Ты у нас бизнесмен.

— Пытаюсь им быть. Ты не обидишься, если сегодня я сразу засну?

— Я когда-нибудь на тебя обижался? Конечно, нет.

— Когда ты так говоришь, я чувствую себя последней стервой. Заявляюсь к тебе домой, объедаю старого холостяка и нагло засыпаю в его постели. Я не слишком тебя утомляю?

— Ты прекрасно все понимаешь. Даже если мы станем бесполыми существами, то и тогда я буду радоваться твоему приходу. Мне приятно, когда ты спишь рядом. Я слышу твое дыхание, чувствую твое тело, этого вполне достаточно. Мне приятно даже находиться с тобой в одной комнате. Это не комплимент…

— Я знаю, — она положила руку на его руку, — ну почему мы не встретились много лет назад. С таким человеком, как ты, можно вместе жить, вместе стареть и вместе умирать. Желательно в один день, как в сказках.

— Может, все так и должно было случиться, — возразил Караев, — ведь в молодости мы, наверно, были другими.

— Да, — улыбнулась она, — я была жуткой стервой. Мой муж со мной натерпелся.

— Представляю, — улыбнулся он.

— Ничего ты не представляешь, — она сжала его руку, — я была тихой и покорной женой. Между прочим, почему у тебя двуспальная кровать? Ведь ты живешь все последние годы один?

— Не знаю. В комплекте мебели, который я тогда заказал, была именно такая кровать. И я ее взял. Может, я подсознательно думал, что рано или поздно рядом окажется такая женщина, как ты. Хотя нет, в последние годы я в такое чудо уже не верил. Мне казалось, что я так и умру холостяком.

— Опять, — она покачала головой, — ты уже дважды говоришь о своей смерти. Некоторый перебор. Давай пойдем спать. Мне завтра рано вставать.

— Мне тоже, — вспомнил Караев, — значит, на следующей неделе вы можете уже подать документы на развод.

— Через неделю, — кивнула она, — и учти, что потом нам могут дать еще месяц на размышление. Обычно так поступают с молодоженами, чтобы они обдумали свое решение. В субботу я буду в Санкт-Петербурге у сына, а в воскресенье вернусь. Но документы начнем оформлять только через неделю.

— Мы будем думать целый месяц, — улыбнулся Тимур, — сейчас я сделаю тебе кофе.

Он даже не подозревал, что через неделю ни его, ни Элины уже не будет в Москве. И вообще, вся его дальнейшая жизнь будет зависеть совсем от другого человека, с которым он даже не был знаком в данный момент.

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В эту субботу Фармацевт появился в трех кварталах от дома Анри Борнара. Нужно было принимать решение и менять свои планы. Как настоящий профессионал, он понимал, что появляться у дома Борнара еще раз просто невозможно. Он помнил о своей вчерашней ошибке. Когда женщина поздоровалась с поднимающимся по лестнице Борнаром, сам Фармацевт даже не повернул головы, проявив выдержку и этим невольно выдав себя. Сотрудник службы социального страхования не был бы так нелюбопытен в своем округе. Хорошо, что Борнар не обратил внимания на подобную ошибку. Или обратил, но не придал значения. Ведь он торопился на день рождения к своей супруге.

Теперь следовало применить другой план. Появиться рядом с домом своей жертвы Фармацевт не мог. Его могла опознать соседка, с которой он вчера разговаривал. Или на него мог обратить внимание кто-то из тех случайных прохожих, которые могли оказаться у дома Борнара вчера вечером. Рисковать было глупо и непрофессионально.

Фармацевт был специалистом старой школы. Он не был тем наемным убийцей, которых во множестве развелось в странах СНГ сразу после развала большой страны. Бывшие спецназовцы, бывшие оперативники, бывшие сотрудники правоохранительных органов, даже бывшие гуманитарии, умевшие стрелять, и бомжи, не умевшие стрелять, все, кто мог достать оружие и получить заказ на убийство, занимались подобным опасным промыслом. Но это были дилетанты паразитирующие на общей нестабильности ситуации и часто попадавшиеся на элементарных ошибках и проколах. Но вся беда была в том, что противостояли им еще худшие дилетанты, когда настоящих специалистов не хватало. Многие из них ушли из органов после глупых реорганизаций в начале девяностых, многие ушли в различные службы безопасности при крупных компаниях, а еще большее число людей просто уволилось. И пришедшие им на смену следователи и оперативники не обладали ни опытом, ни мастерством ушедших.

Фармацевт работал еще в той организации, которая наводила ужас на весь мир и называлась Комитетом Государственной Безопасности. И поэтому он не пошел в субботу к дому Борнара. Нужно было обыграть сложившуюся ситуацию в свою пользу и найти нестандартное решение. Фармацевт продумывал свой план всю ночь. Утром он появился в трех кварталах от дома Борнара, уже продумав все до мелочей. Он нашел телефон-автомат и набрал знакомый ему городской телефон квартиры Борнара. Ответил сам хозяин.

— Слушаю вас, — весело сказал он. — Кто говорит?

— Добрый вечер, мсье Борнар, — приглушенным голосом сказал Фармацевт, — я хотел передать вам привет от ваших бывших друзей и пригласить вас на встречу.

— Это провокация? — спросил, немного колебаясь, Борнар. — О чем вы говорите? Каких друзей? Я никого не знаю.

— У меня к вам очень неплохое предложение, — продолжал Фармацевт, — я думаю, что нам лучше все обсудить при личной встрече. Когда вы можете подойти к церкви Сен-Жан?

— Через пятнадцать минут. Но учтите, что если это провокация, то я позову полицию. Я не знаю, кто вы такой и что вам нужно.

— Не торопитесь, — предложил Фармацевт, — после встречи вы сможете вызвать полицию, если мы не договоримся.

— Договорились. Я приду на встречу, чтобы выслушать ваше предложение. Но если оно мне не понравится, я сразу уйду. И не забывайте, что мы будем в достаточно людном месте и никакие провокации у вас не пройдут.

Фармацевт положил трубку и улыбнулся. Примерно так он и представлял этот разговор. Ведь Борнар знал, что его подозревают в двойной игре и поэтому перевели в Лион. Конечно, он сомневается. С другой стороны, он почти уверен, что ему ничего не грозит. Времена, когда спецслужбы ликвидировали своих агентов, давно канули в прошлое. Если это провокация ДСТ, то Борнар легко докажет, что не хочет работать с провокаторами, которые выдают себя за агентов чужой стороны. А если он убедится, что это представители российских спецслужб, которые нашли его через несколько лет, то с удовольствием пойдет на повторные контакты, ведь лишние деньги ему явно не помешают. К тому же человек, привыкший жить на широкую ногу и бесконтрольно тратить деньги, не может так легко приспособиться к новой жизни на скудную зарплату государственного служающего. И с этой точки зрения Борнар тем более захочет появиться у церкви. Остается только ждать.

Фармацевт отошел в сторону и встал так, чтобы видеть небольшую площадь, где мог появиться Борнар. Он не ошибся. Он все рассчитал правильно. Анри Борнар появился на этой площади ровно через пятнадцать минут. Он перешел мост Бонапарта и оказался на площади. На всякий случай он взял с собой магнитофон, чтобы записать свой разговор с незнакомцем, в качестве доказательства своей невиновности. Увидев одиноко стоявшего Фармацевта, прислонившегося к серому зданию на углу, Борнар вспомнил эту фигуру и эту шляпу. Он вчера видел этого человека. Видел со спины и удивился, что он не обернулся к нему. Значит, это провокация французских спецслужб, которые таким образом его проверяют. Борнару стало весело, сейчас он устроит скандал и докажет, что абсолютно не виновен. Если бы этот высокий мужчина был представителем от России, он не стал бы вчера так глупо подставляться. Очевидно, за Борнаром снова установили слежку. Анри быстрым шагом направился к незнакомцу, уже предвкушая, что именно ему скажет. Но когда расстояние между ними сократилось до трех шагов, незнакомец вдруг поднял руку. Борнар не замедлил шаг, удивившись, что у незнакомца блеснул в руке пистолет с надетым глушителем.

«Он, наверно, сошел с ума, — успел подумать Борнар, — в центре города, при всех, достает оружие. Это провокация…»

Незнакомец выстрелил два раза. Первый выстрел пришелся точно в голову. Второй был уже в падающее тело. Собственно, второй раз можно было и не стрелять. Незнакомец повернулся и, не оборачиваясь, двинулся к пассажу, где толпились люди. Никто не услышал этих щелчков, только продавщица мороженого, стоявшая в своей небольшой лавке, вдруг увидела, как спешивший мужчина споткнулся, словно ударившись о неведомое препятствие, и вдруг начал падать, будто подкошенный. Она закричала с опозданием в несколько секунд, когда Фармацевт был уже далеко, а несчастный Анри Борнар лежал без движения.

Еще через десять секунд к нему начали подходить люди. Когда через полминуты тело Борнара перевернули на спину, его убийца был уже далеко. Он как раз садился в такси, отправляясь за город, где он жил. Фармацевт подумал, что сегодня он сыграл на обычной жадности негодяя, который пришел на встречу, рассчитывая еще раз заработать на предательстве. Или доказать своей службе, что он не предатель, для последующего продвижения по службе и возвращения в столицу. Но сегодняшняя утренняя встреча стала для Борнара последней.

Уже через полчаса Фармацевт сидел в автобусе, направлявшемся по шестому шоссе из Лиона в Париж.

МОСКВА. РОССИЯ, 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В этот субботний день полковник Караев приехал в Академию чуть раньше обычного. Он припарковал машину на стоянке, кивнул дежурному офицеру, показал свое удостоверение, проходя в здание. Через десять минут он уже сидел в кабинете генерала Попова.

— Доброе утро, Тимур Аркадьевич, — хозяин кабинета разговаривал так, словно они вчера и не виделись. И вообще были не очень знакомы. Это было частью той большой игры, в которой каждый из них знал свое место и свои правила. В кабинете могли установить подслушивающие устройства нового типа, на которые не действовали даже резонансные скремблеры, обычно искажающие звук и не позволяющие записывать разговор на пленку.

— Здравствуйте, Андрей Валентинович, — в отличие от вчерашней встречи, они лишь кивнули друг другу в знак приветствия.

Генерал говорил о новой группе, которая будет сформирована на будущий год. Если бы кто-нибудь услышал их беседу, то решил бы, что они говорят всего лишь об улучшении преподавательского процесса в Академиии. При этом Попов написал на листке бумаги несколько слов и протянул ее Караеву. Тот прочел написанное. «Вас будет ждать через три часа И. С.», — указал Попов. Объяснять подробнее не было необходимости. Тимур знал, кто скрывается за этими инициалами. Они продолжали говорить еще несколько минут, и затем Караев, попрощавшись, вышел из кабинета.

Сегодня у него была очередная встреча со своими подопечными, которые проходили специальный курс под его руководством. Их было трое. Трое относительно молодых людей, им было не больше тридцати. Но они были уже сформировавшиеся офицеры, имеющие опыт работы в контрразведке. Капитан Михаил Сапронов, капитан Дмитрий Зыбин и старший лейтенант Константин Носик. Все трое работали в ФСБ уже не первый год.

Караев вошел в оборудованный кабинет, когда офицеры поднялись, приветствуя своего преподавателя. Он предложил им садиться.

— Давайте еще раз по оперативной работе, — предложил Тимур, усаживаясь в кресло. — На чем мы остановились в прошлый раз?

— Вербовка агентов, — напомнил Сапронов, — вы говорили, что обычные дела подразделяются на дела-формуляры, дела агентурной разработки и дела оперативной переписки.

— Верно, — кивнул Караев, — какие офицеры могут быть в штате службы контрразведки?

— Офицеры, состоящие на действительной службе, офицеры действующего резерва, являющиеся секретными сотрудниками, офицеры из прикомандированных сотрудников и офицеры — «вольные стрелки», — перечислил Сапронов. Он был самым толковым из всей группы. Сам среднего роста, подтянутый, живой, с глубоко посаженными глазами, острым носом, упрямой складкой у губ.

— Про последних нельзя говорить и нельзя упоминать, — напомнил Караев, — официально считается, что сейчас подобных людей просто не существует. Они были еще в те времена, когда всеобщая секретность была нормой. «Вольные стрелки» работали в обычных учреждениях, могли десятилетиями числиться обычными инженерами, бухгалтерами, строителями, архитекторами, даже журналистами или писателями. Но на самом деле это были глубоко засекреченные офицеры КГБ, о существовании которых зачастую не подозревали даже в центральном управлении контрразведки. Они были глубоко законспирированы на случай войны или других чрезвычайных обстоятельств.

— Странная жизнь, — задумчиво сказал Носик, — просидеть в какой-нибудь конторе или на каком-то забытом богом заводе много лет и ничего не сделать. Получается, что вся жизнь впустую. Как-то нелогично. Я бы так не смог.

— У каждого своя работа, — возразил Караев, — вспомните нелегалов. Они иногда работают много лет, вживаясь в свою легенду, разговаривая на чужом языке, перенимая чужие традиции и опыт, свыкаясь со своей легендой. Но это в разведке. А в контрразведке действуют «вольные стрелки», которые живут своей обычной жизнью, ничего не придумывают и говорят на родном языке, общаясь с близкими и родными людьми. Им, с одной стороны, легче, а с другой — гораздо тяжелее, чем всем остальным. Трудно сохранять бдительность в привычной обстановке. Очень трудно.

— Они не работают с другими агентами? — уточнил Зыбин.

— Нет. Конечно, нет. И так нельзя задавать вопрос. Учтите, что просто «агентов» не бывает. Есть информаторы, а есть осведомители. У «вольных стрелков» не бывает своих агентов, для этого они слишком засекречены. А информаторы вполне могут быть. И некоторые из них даже не подозревают о том, что поставляют нужную информацию офицеру спецслужбы. В этом и состоит специфика их работы. Скажите, Зыбин, что такое «пудинг»?

— На сленге сотрудников ЦРУ так называется штаб-квартира ООН, — вспомнил Зыбин, — мне кажется, что название достаточно точно отражает общую тенденцию, там наверняка, почти в каждом представительстве, есть свои сотрудники национальных разведок.

— Правильно. Что такое «сборка»? Отвечайте вы, Сапронов.

— Когда готовят сотрудников дипломатических миссий, — улыбнулся Сапронов, — их как-бы «собирают» для последующей вербовки. Продумывают операцию по их дискредитации и вербовке.

— Кого мы назваем «Спящим»? — поинтересовался Караев. — И чем он отличается от «вольного стрелка»? Отвечайте вы, Зыбин.

— «Вольные стрелки» действуют в собственной стране, тогда как «Спящих» засылают в чужую страну, чтобы они залегли на дно и готовились в течение многих лет к активной деятельности, — пояснил Зыбин.

— Хорошо, — улыбнулся Караев, — я вижу, что вы усвоили наши уроки очень неплохо. Во всяком случае, вы все трое были лучшими среди остальных. Теперь каждый из вас получит свою тему для разработки и распишет свои будущие действия. После чего вы получите конкретные задания. Вопросы есть?

— У меня есть, — поднял руку Сапронов, — у нас говорят, что так называемые «черные операции» остались в прошлом. Но я не совсем понимаю, как можно требовать от собственных сотрудников не нарушать установленных правил, если возникает подобная необходимость.

Караев почувствовал на себе взгляды всех троих офицеров. Он понимал, о чем говорит Сапронов. «Черными операциями» назывались такие спецмероприятия, во время которых приходилось идти на сознательное нарушение установленных правил и законов, чтобы добиться нужного результата. Считалось, что подобная практика была характерна для работы бывшего КГБ и в демократической России к ней не прибегали. Во всяком случае, именно так декларативно заявляли об этом все назначаемые в контрразведку и разведку руководители. Но все понимали, что обойтись без подобных методов практически невозможно.

— Это философский вопрос допустимого зла для победы добра, — немного подумав, сказал Караев, — дискуссии могут быть различными, как и точки зрения. Кажется, Уильям Чэннинг сказал, что если войной можно унитожить войну, то позволительна даже война, А если убийством можно уничтожить убийство, то позволительно и убийство. Если вы хотите знать мою личную точку зрения, то я считаю подобные тезисы несколько сомнительными. Не аморальными, но вызывающими некоторые споры. Еще Макиавелли писал о том, что в политике должно быть дозволено все, любые методы, для достижения своих целей. А если я должен отвечать как ваш наставник, то должен признать, что не всегда можно достичь необходимых результатов, работая в «белых перчатках». Особенно в нашей работе. Но если я должен отвечать как законопослушный гражданин, то, конечно, с подобными тезисами я не должен соглашаться. Категорически. Теперь выбирайте, что вам больше нравится.

— А вам? — Сапронов не хотел сдаваться. Он умел спорить. Это более всего нравилось в нем полковнику Караеву.

— В каждом случае должен быть индивидуальный подход, — дипломатично ответил Караев, — и каждый такой случай нужно рассматривать как явное исключение из общего правила. Идеальный вариант, когда мы можем действовать в рамках наших законов и достигать своих целей. Но это не всегда получается.

— Нам разрешили действовать и за рубежом, — напомнил Сапронов, — Государственная дума приняла закон, по которому спецслужбы могут действовать за рубежом с согласия Президента. Даже находить и уничтожать наших врагов. Разве вы не считаете, что подобная практика будет явным нарушением норм международного права?

— Вы не субъект международного права, капитан, а всего лишь офицер спецслужбы и должны действовать в рамках наших законов. Если в стране законодательно разрешено находить и уничтожать врагов за рубежом, то мы должны принимать подобные акты как правовую норму, — возразил Караев, — если вы получите конкретный приказ на ликвидацию чужого агента в другой стране, вы обязаны его выполнить. Моральные сомнения оставьте для правозащитников и болтливых интеллектуалов, которые не могут уяснить специфику нашей работы. Если ликвидация конкретного противника может помочь вашей стране, разве вы будете колебаться?

— Наверное, нет, — ответил Сапронов, — но я понимаю, что все может измениться, как это часто бывало в нашей стране. И я могу вернуться домой не героем, а преступником.

Караев усмехнулся. Этот молодой офицер умел нестандартно мыслить. И он был прав. Столько раз мы опрокидывали собственную историю, вспомнил Караев. Реабилитировали белое движение, попутно замарав красных, победивших в той страшной гражданской войне. Зверства хватало с обеих сторон, но с начала девяностых про зверства колчаковцев или деникинцев уже не писали. Все вспоминали только зверства красных. Потом попутно реабилитировали и «зеленых», объявив их защитниками крестьянства и забыв про их нападения на продотряды. Которые тоже были не ангелами.

Потом вспомнили, что даже среди власовцев были благородные герои, воевавшие с тиранами, Сталиным, хотя во все времена предателей называли предателями и никак иначе. Потом написали, что не было подвигов Матросова, Гастелло, Космодемьянской. Подбросили чудовищную ложь, что войну выиграли, закидав фашистов горами трупов и поставив позади атакующих войск загранотряды. Из советских маршалов и генералов, сумевших переиграть и победить самую лучшую армию в мире, разгромив обученных к победам по всей Европе немецких генералов, сделали неучей, жестоких негодяев и угодливых льстецов, которым нельзя было доверять даже роту солдат. Апофеозом массовой лжи стала версия о том, что Гитлер просто вынужден был нанести «превентивный удар», иначе Сталин напал бы на него первым. И вообще фашисты были просто вынуждены напасть на Советский Союз, который был настоящим воплощением вселенского Зла.

Затем оболгали последующую историю, заявив, что у Советского Союза никогда не было особых достижений. А выход в космос и первые спутники были лишь следствием ожесточенной борьбы с американцами за первенство в мире. И вся история большой страны в двадцатом веке была опрокинута назад с большим знаком минус. Страной руководила партия карьеристов и фанатиков, народ покорно выполнял навязываемые ему нелепые директивы, не было никаких достижений у страны, победившей в самой страшной войне и дважды отстраивающей свою державу. И вообще вся большая страна была лишь «тюрьмой народов». Тенденции начали меняться с начала двухтысячного года, но инерция отрицательного движения еще была слишком велика. И Караев понимал, что его молодые слушатели правы.

— В нашей работе может случиться всякое, — задумчиво сказал он, — вас могут подставить, обмануть, выдать, даже ликвидировать, если это необходимо для успешной операции. И мы должны четко осознавать, на какую рискованную стезю мы вступили. Никто и никогда не может дать нам гарантий. Мы все ходим по лезвию бритвы. Вот что я могу вам сказать, ребята. И каждый сам решает для себя, как ему поступать в том или ином случае.

— Каждый принимает на себя и ответственность за свой выбор, — негромко добавил Сапронов. Было не совсем понятно, с какой интонацией он это сказал. Утвердительной или вопросительной.

— В том числе и ответственность, — согласился Караев.

Три пары глаз смотрели на него. Он усмехнулся.

— Давайте закончим на сегодня, — предложил Караев, — иначе наша дискуссия может нас далеко завести.

МОСКВА. РОССИЯ. 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он приехал на встречу с Большаковым в точно установленное время. Иван Сергеевич не любил, когда опаздывали на встречу с ним, ссылаясь на автомобильные заторы, обычные московские пробки, спущенную шину или другие обстоятельства. Большаков справедливо полагал, что обязанность ответственного человека прибыть к месту встречи в точно назначенный срок является непременным условием дисциплины, нормой, не подлежащей пересмотру.

Руководитель Государственной технической комиссии находился в своем кабинете. Он встретил полковника Караева довольно дружелюбным взглядом. Если учесть, что этот человек отвечал за новейшие разработки в области защиты государственных учреждений от прослушивания, можно было предположить, насколько был защищен его кабинет от внимания посторонних лиц. Но Большаков, похоже, не доверял ни самому себе, ни даже своему учреждению. Он поздоровался с Караевым, пожал ему руку и предложил пройти следом за ним в одну из тех комнат, которые были оборудованы специальной дополнительной защитой резонансных скремблеров, практически полностью исключавших любое возможное прослушивание их разговора. Похожие комнаты оборудовались в зарубежных посольствах для работы зарубежных резидентур и шифровальщиков.

Большаков сел в удобное кресло и показал на другое кресло Караеву. Включил радиоприемник, стоявший на столике рядом с ними, и усмехнулся.

— Мы до сих пор считаем, что лучшая защита — это просто громкий звук радио или магнитофона, заглушающий наш разговор, — пояснил Иван Сергеевич, — я слышал о том, что суд над Карташовым закончился.

— Да. Он получил четырнадцать лет.

— Вы считаете, много?

— Не знаю. Я об этом не думал. Я считаю, что он получил по «заслугам», если иметь в виду его предательство. Раньше таких расстреливали, это я хорошо помню.

— Да, — кивнул Большаков, — и я всегда считал, что это правильно. Раньше была холодная война, которая по ожесточению, накалу страстей, масштабу и концентрации задействованных в ней сил была ничуть не менее массовой, чем Вторая мировая война. Фактически она шла по всему миру с переменным успехом. В конце семидесятых мы даже подозревали, что постепенно берем верх, после нефтяного кризиса, когда цены на нефть взлетели до небес.

— А потом они упали и с ней рухнула и советская экономика? — невесело продолжил Караев.

— Не совсем так. Мы провели доскональный анализ ситуации середины восьмидесятых. Это еще один миф, который был навязан нашей стране извне. Американцы не могли объяснить столь быстрой сдачи наших позиций и такого оглушительного обвала социалистической системы Восточной Европы. Поэтому был запущен миф о том, что советская экономика проиграла соревнование с капитализмом, надорвалась на гонке вооружений и отставала от американской на целую вечность.

На самом деле все это неправда. Мы были второй экономикой в мире, опережая даже западных немцев и японцев. Диспропорции были, безусловно, но они были не настолько катастрофическими. Очень неплохо развивалась экономика стран Варшавского договора. Особенно в ГДР, Чехословакии, Венгрии. Но как только мы начали сдавать позиции в Восточной Европе, все режимы тут же посыпались. Не из-за своих экономических показателей, а из-за того, что в этих странах просто отстранили от власти правящие партии, которые становились стержнем государственной системы в тех условиях. Что было потом, вы знаете. Мы сдали все, а потом развалили и собственную страну. Не из-за того, что Эстония развивалась лучше Туркмении или в Литве жили лучше, чем в Азербайджане. Это еще нужно посмотреть, где сейчас лучше жить. И где больше доходы. В богатых ресурсами Туркмении и Азербайджане или в не имеющих почти ничего Эстонии и Литве, но это к слову… Мы все виноваты в том, что произошло. Все, без исключения. Мы проиграли третью мировую войну только потому, что сами сдали свои позиции. И свою страну. Наш бывший лидер поступил как советовал Оруэлл: «Лучший способ быстро закончить войну — это признать свое поражение».

Караев молчал.

— Вы слышали о таком летчике, как Беленко? — вдруг спросил Большаков.

— Конечно, слышал, — кивнул Караев, — был такой нашумевший случай. Я был тогда молодым офицером. Ровно тридцать лет назад Виктор Беленко перелетел на своем новеньком самолете в Японию. Скандал был оглушительным.

— Я тогда работал на Дальнем Востоке, — сообщил Большаков, — Беленко служил в пятьсот тридцатом истребительном авиационном полку. Он взлетел с аэропорта «Соколовка», который находился примерно в двухстах километрах от Владивостока. И перелетел к японцам на своем двадцать пятом «МиГе». Моего руководителя сняли с работы, хотя он был менее всего виноват в том, что произошло. Японцы и американцы разобрали тогда наш новый самолет буквально по винтику. Беленко срочно вывезли в Америку, где его начали прятать по особой программе «защиты свидетелей». Его предательство нанесло очень большой удар по нашей обороне, пришлось менять всю систему «свой-чужой» на всех самолетах страны. Не говоря уже о том, что этот самолет был самым технически оснащенным на тот момент нашим истребителем.

Большаков помолчал и затем продолжил.

— Конечно, мы искали Беленко в Америке. Но американцы запустили дезинформацию, что он погиб в автомобильной катастрофе. И наши успокоились. Потом начались события начала девяностых и о Беленко, казалось, забыли. Но в девяносто седьмом он дал пространное интервью японской газете «Хоккайдо симбун». Знаете, что заявил этот предатель? В девяносто пятом году он даже приезжал в Россию. Можете себе представить, что с нами было, когда мы об этом узнали. Вот такая громкая пощечина нам всем.

Он снова замолчал. Караев терпеливо ждал, не понимая, почему Большаков вспомнил о Беленко.

— Мы его все равно найдем, — негромко, но уверенно сказал Большаков, — найдем и накажем. А вам я рассказал эту историю только потому, что вы о ней наверняка слышали. Но таких историй было несколько…

— Не сомневаюсь, — кивнул Караев. — Вы хотите, чтобы я занялся этим делом?

— Нет. Это не ваш профиль, полковник. Им будут заниматься совсем другие люди. Я позвал вас совсем по другому делу. В восемьдесят четвертом году, когда наши отношения с Америкой накалились буквально до предела и Рейган объявил нас «империей зла», к западным немцам ушел майор Йозас Минкявичус, сотрудник нашей резидентуры в Германии. Он работал на связи нашей разведки с восточными немцами. Можете себе представить, скольких он выдал?

Большаков тяжело вздохнул и продолжил:

— Один застрелился, двоим дали по двадцать лет тюрьмы. Нескольких обменяли на западных агентов. Тогда Минкявичус был заочно судим и приговорен советским судом к расстрелу. — Большаков нахмурился. Затем отрывисто сказал: — Тот, кто застрелился, был моим личным другом. Чтобы не подставлять свою семью — жену и троих детей, живущих в Западной Германии, он принял такое решение. Они до сих пор живут там. Минкявичус прятался на Западе до девяносто первого года, а после того как Литва стала самостоятельным государством, объявился сначала в Германии, затем в Польше. В девяносто четвертом он приехал впервые в Литву, затем еще несколько раз. В настоящее время он уже восемь лет как живет во Флоренции. Открыл небольшой магазин, торгует антиквариатом. Он всегда был в душе торгашом, а не разведчиком.

Караев подумал, что подобных совпадений не бывает. Он услышал название города, в котором жил Минкявичус, и понял, что его выбрали не случайно.

— Я думаю, что вы уже все правильно поняли, — продолжал Большаков, — Минкявичус живет во Флоренции и находится под негласным контролем итальянских спецслужб. Мы не можем послать туда никого из наших людей. Во Флоренции чужой человек сразу обратит на себя внимание. Но у нас есть женщина, которая была с ним лично знакома, когда проживала во Флоренции и ее супруг работал консультантом в галерее Уффици. Вы догадываетесь, о ком я говорю?

— Откуда вы узнали, что Элина с ним знакома? — мрачно спросил Караев.

Большаков протянул руку и взял со стола, находившегося справа от него, пачку фотографий. На них была Элина с мужем. Среди друзей, окружавших эту семейную пару, был и Минкявичус, обведенный красным кружком. Караев просмотрел фотографии и, не сказав ни слова, вернул их Большакову. Тот бросил фотографии на столик.

— Убедились.

— Что она должна сделать? — поинтересовался Караев.

— Не она, а вы. Просто выехать во Флоренцию на недельный отдых. Или двухнедельный. Мы оплатим поездку первым классом и хороший отель. Ваша задача — войти в доверие к Минкявичусу, завязать с ним дружеские отношения.

— И все?

— Для начал все. Потом посмотрим. Вы же понимаете, что ваша подруга — идеальный кандидат, с помощью которого можно завязать знакомство с интересующей нас личностью. Они давно знакомы с Минкявичусом, и ее появление во Флоренции не вызовет у него подозрения.

— А как она объяснит появление нового мужчины рядом с ней? Или вы меня выдадите за ее брата? А может, лучше сына, — не выдержав, сорвался Тимур Караев.

Большаков строго посмотрел на него. Покачал головой.

— Не нужно так нервничать. Дело в том, что Минкявичус знал о сложных отношениях Элины с мужем. Одно время он даже пытался за ней ухаживать, правда безуспешно. Поэтому ваше появление вызовет у него скорее удивление и ревность, чем подозрение и страх. Он даже не подозревает, что мы будем искать его через двадцать четыре года. К тому же он уже возвращался несколько раз в Литву, приезжал в Калининград и даже совершил однодневную поездку в Санкт-Петербург. Надеюсь, что эти «вояжи» убедили его в полной безопасности. И теперь мы должны продумать нашу операцию.

— Можно только два вопроса?

— Разумеется. Я вас слушаю…

— Вы заранее планировали мою поездку с Элиной, когда предлагали мне сотрудничать в вашей организации, или тема Элины возникла недавно и совсем случайно?

— Я не обязан перед вами отчитываться. Но могу вас заверить, что мы ничего не знали. И только случайно, несколько дней назад, нам стало известно о том, что Элина Георгиевна знакома с этим предателем. Мы проверяем наших сотрудников и их близких. Проверяем не только до того, как берем их к себе, но и потом. Всегда. Никто не может чувствовать себя застрахованным от подобных проверок. Частых проверок, полковник, чтобы исключить любой прокол в нашей организации. Любую возможную неприятность. О ваших отношениях с Элиной Георгиевной мы знали. Вы их и не скрывали. Случайно мы узнали, что она знакома с Минкявичусом. И тогда мы решили предложить вам такую поездку. У вас ведь еще не было медового месяца? Вот и поезжайте в Италию. Прекрасная страна, запоминающийся отдых.

— И попутно я подставлю свою будущую жену под наблюдение итальянских спецслужб? А если ее арестуют?

— Не говорите глупостей, полковник. Мы же не предлагаем вашей будущей супруге участовать в похищении или убийстве предателя. Только возобновить прежние контакты — вот и все. Остальное мы сделаем сами. Нам нужно выйти на Минкявичуса, установить распорядок его дня, уточнить, как именно его охраняют. Или не охраняют вообще. И тогда принять конкретное решение. Разумеется, ваша безопасность и ваше алиби будут обеспечены самым надежным образом.

— Мне нужно рассказать об этом Элине?

— Не думаю, что это правильно. Зачем беспокоить ее этими глупостями. Иначе ее поведение может стать непредсказуемо сложным. Вы же меня прекрасно понимаете. Достаточно, если вы поедете туда просто отдохнуть. И ей не обязательно говорить о том, где именно вы работаете. Но это вы сможете ей объяснить и без моих советов. Это был ваш второй вопрос?

— Нет. Это было уточнение наших позиций.

— Тогда задавайте ваш второй вопрос.

Караев чуть помедлил. Затем все-таки спросил.

— Если бы вам предложили вот такую поездку с вашей супругой, вы бы согласились?

— Нет, — ответил почти не раздумывая Большаков, — я бы не хотел попадать в подобную ситуацию. Но если однажды понадобится наша помощь… Я думаю, что мы согласимся. Моя супруга всегда и во всем меня поддерживала. Ради своей страны и ради моей работы… Я постарался ответить на ваш вопрос предельно честно, Караев. И вы тоже можете отказаться. Это ваше право, полковник. И право вашей женщины, которую мы не можем подвергать даже малейшему риску без ее согласия.

— Вы же знаете, что я не откажусь.

— Именно поэтому я и пригласил вас для разговора. Я прекрасно все понимаю. И мы постараемся сделать все, чтобы оградить вас обоих даже от тени подозрений. Но это как раз тот случай, когда вы вместе с вашей знакомой можете нам серьезно помочь. Вы же знаете, что мы уже давно готовим наши операции по всему миру. Если хотите, период отступлений закончился. Поднимается новый «Восточный ветер». И мы собираемся восстанавливать свои позиции повсюду в мире. Везде, где это возможно.

— Что вам даст убийство Минкявичуса?

— Это не убийство. Не нужно так патетически. Это всего лишь приведение в исполнение приговора, вынесенного судом. Справедливого и объективного приговора, основанного на наших правовых нормах. Самое важное, что все остальные будут знать, что мы ничего не забываем. Даже спустя четверть века, даже если уже не существует страны, которую он предал, и спецслужбы, в которой он служил. Даже если не существует и другой страны, с которой он сотрудничал, и другой спецслужбы, которая была обявлена «вне закона». В данном случае я говорю о «Штази».

— «Восточный ветер», — негромко повторил Караев, — не боитесь, что он вызовет бурю?

— Не боимся. Четвертая мировая уже началась. И пока не мы в ней основные игроки. Победители нашли себе нового врага. И похоже, эта война будет длиться с не меньшим размахом и ожесточением. Две цивилизации друг против друга. Западная против азиатской. Евроатлантическая против мусульманской. И хотя перевес сил кажется очевидным, еще никто не знает, чем закончится это противостояние. А наша задача — заявить о себе как о самостоятельном «игроке» в этом раскладе. И начать возвращать свои позиции в мире. Не забывайте, что кроме нас есть и еще один крупный «игрок», который пока выжидает. А когда он вступит в войну, борьба может стать просто непредсказуемой. Я говорю о Китае. Мы обречены на сто лет войны, полковник. И «одиночество» нам в данном случае не грозит. К сожалению, никто в мире не сможет изменить этого непреложного факта. Такова наша геополитическая реальность. Когда вы можете вылететь в Италию?

— А когда нужно? — несколько меланхолично спросил Караев.

— Достойный ответ, — кивнул Большаков, — я думаю, на следующей неделе. А пока мы обговорим некоторые детали…

МОСКВА. РОССИЯ. 18 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В воскресенье, когда на улицах города бывает гораздо меньше машин, чем обычно, один из дежурных автомобилей Государственной комиссии подъехал к незнакомому дому и остановился. Вышедший из него Большаков оглянулся по сторонам и, пройдя за дом, вышел в соседний дворик. По своему статусу и положению, он не имел права ходить по городу без охраны, но ему следовало только пересечь двор, чтобы оказаться у знакомого подъезда, набрать код входной двери и, поднявшись по лестнице, оказаться в квартире, которую они использовали для своих встреч.

Большаков не стал звонить в дверь. Он достал ключи и, стараясь не шуметь, открыл замок. Затем вошел в квартиру, мягко захлопнув за собой дверь. Он увидел горящий свет и понял, что его уже ждут. Свет горел в комнате, не имевшей окон и находившейся в центре квартиры, оборудованной особой защитой от возможного прослушивания. Большаков прошел в комнату и поздоровался с человеком, который сидел за столом и читал газету. У незнакомца были свои ключи от квартиры. На вид ему было лет сорок. Острые черты лица, внимательный взгляд. Этот человек был достаточно хорошо известен в стране и в мире, его считали одним из самых влиятельных людей в структурах государственной власти. Между собой все остальные называли его Мистер С.

— Добрый вечер, Иван Сергеевич, — кивнул неизвестный, — вы как всегда точны.

— Не люблю опаздывать, — кивнул Большаков, — старая привычка. И требую подобного у своих подчиненных. Но когда опаздывают, я понимаю, что они не всегда виноваты. В нашем городе не все можно заранее рассчитать.

— Вы правы, — улыбнулся его собеседник, — вы знаете, что исполнительный директор ЦРУ Морелли встретился с нашим резидентом в Вашингтоне? И потребовал прекратить убийства бывших советских агентов, которые происходили на территории США?

— Мне сообщили об этом, — мрачно кивнул Большаков, — рано или поздно они все равно бы узнали о наших акциях, связав их воедино.

— Насколько мне известно, вас постигла неудача в Сан-Франциско, когда провалились сразу двое ваших людей.

— Это не неудача, — твердо возразил Иван Сергеевич, — наших людей ждала засада. Подобное может случиться где угодно и когда угодно. Но наши повели себя героически. Один погиб, другой застрелился. Американцы в любом случае ничего не получили. Поэтому и разозлились, решив устроить такую встречу Морелли с резидентом нашей разведки в США.

— Но вам придется временно приостановить ваши акции в Соединенных Штатах, — мягко заметил Мистер С, — вы ведь понимаете, что мы не можем так рисковать накануне Большого саммита, который состоится в Санкт-Петербурге в июле этого года. Учтите, что Россия впервые будет председательствовать в «Большой восьмерке». Уже сейчас раздаются голоса, что президент Буш обязан бойкотировать этот саммит. Нельзя давать повода американцам для срыва саммита. Ни в коем случае.

— Мы всегда работали на защиту интересов нашего государства, — напомнил Большаков, — а не наоборот.

— Мы об этом знаем, генерал. Но я хотел вам напомнить. Значит, мы договорились? Вы приостановите все свои акции в Соединенных Штатах.

— Все, кроме двух.

— Я не совсем вас понимаю, — голос собеседника стал гораздо жестче, — что значит «кроме двух»?

— Наши люди погибли из-за Эдуарда Скобелева. Перебежчика и предателя, который сбежал к американцам. Настоящее имя этого человека Антон Сколев. По нашим данным, скоро он появится в Испании. Мы не можем оставить его в живых после всего, что случилось.

— Его не охраняют?

— Наверняка будут охранять. Американцы и испанцы. Но формально он будет находиться на территории Испании, жить на своей вилле. Мы обязаны его достать.

— Опять? Мы же договорились.

— Извините меня, но это как раз тот самый случай, когда мы обязаны действовать. Если мы сейчас оставим его в покое, все поймут, что возможная ликвидация Сколева-Скобелева была связана с нашими спецслужбами. Так или иначе, они свяжут попытку его ликвидации с нашей страной. Ведь мы не пытаемся его убрать в преддверии Большого саммита, взяв своеобразный «тайм-аут». Но если мы его уберем именно сейчас, то американцы всерьез задумаются над этим. Ведь согласно любой логике, мы должны сидеть спокойно до окончания саммита. Именно этого ждут от нас наши партнеры-соперники. И это будет явным подтверждением нашей вины. Или нашего соучастия в попытках устранения Сколева. Только проведенная акция до саммита дает почти абсолютную уверенность, что наша страна и ее спецслужбы не имеют к устранению Сколева никакого отношения и это частное дело неизвестной организации. Так считают наши аналитики.

— Слишком сложно для обычного человека. Но возможно, вы правы, — вдруг улыбнулся Мистер С, — не мне решать за ваших аналитиков. Чтобы не выдавать себя, мы должны решиться на показательную акцию. То есть продемонстрировать вашу полную независимость от государства. Очень интересная мысль.

— В данном случае так будет более правильно, чем замолчать до саммита. Наше бездействие подтвердит нашу вину. Вполне вероятно, что это своеобразная проверка со стороны американцев. Если мы пойдем у них на поводу и не предпримем никаких акций, то этим только докажем свою причастность ко всем последним событиям.

— Возможны, вы правы, — Мистер С был достаточно умным человеком и мгновенно оценил перспективы успеха подобного предприятия. — Но в любом случае, вы не имеете права на неудачу. И никаких скандалов. Об этом никто не должен узнать.

— Разумеется. Мы пошлем туда нашего лучшего специалиста.

— А второй случай?

— Он вообще не имеет никакого отношения к американцам. Мы сумели вычислить человека, который перешел к западным немцам еще в восемьдесят четвертом году. Мы искали его довольно долго. Он литовец и в настоящее время проживает в Италии.

— Прибалт? — оживился его собеседник. — Очень интересно.

— Да, он литовец. Бывший советский гражданин и бывший сотрудник КГБ СССР. Был приговорен советским судом к расстрелу за предательство. Учитывая наши сложные отношения с прибалтами, мы считали возможным провести эту показательную акцию ликвидации. Будет уроком для других.

— С прибалтийскими государствами у нас безобразные отношения, — напомнил гость, — надеюсь, и здесь срывов не будет.

— Мы тщательно готовим операцию.

— Он гражданин Литвы?

— Нет. Гражданин Германии. Получил гражданство в обмен на предательство. Но проживает в Италии. Он работал на контактах со «Штази» и сдал тогда несколько их агентов.

— Очень неплохо. Немцы не станут поднимать шума из-за бывшего предателя, к тому же работавшего со «Штази». Даже если он их гражданин. Очень неплохо, генерал. Действуйте. Я думаю, что ваши аналитики все просчитали правильно.

— Спасибо. У меня все.

— А у меня нет, — вдруг улыбнулся гость, — хочу вас официально поздравить. Об этом пока никто не знает, и я первый, кто сообщает вам эту новость, уважаемый Иван Сергеевич.

Большаков удивленно взглянул на своего собеседника. Обычно тот не называл его по имени-отчеству.

— Указом Президента страны вам присвоено воинское звание «Генерал армии», — сообщил гость, — завтра указ будет опубликован. Я вас поздравляю.

— Спасибо, — немного растерянно произнес Большаков.

Гость поднялся, чтобы пожать руку генералу. Большаков сразу вскочил и, прежде чем протянуть руку, отрапортовал.

— Служу Отечеству, — сказал он.

— Да, — согласился Мистер С, — и не забывайте об этом никогда, генерал. Вы служите своему Отечеству в первую очередь. А все остальное не так важно. Ни наши амбиции, ни наши потери, ни наши тайны. Все в конечном счете не так важно.

Большаков ехал домой в хорошем настроении. Он получил санкции на проведение обоих спецмероприятий. О присвоении ему очередного звания он вспомнил только тогда, когда вышел из своего автомобиля. Он не был амбициозным карьеристом, но четвертая генеральская звезда приятно щекотала его самолюбие. И он подумал, что самое сложное будет не проговориться сегодня вечером, не сообщить об этом жене. Впрочем, она может почувствовать его настроение. Она всегда чувствует малейшие перемены в его настроении. Нужно будет рассказать ей обо всем. В конце концов, завтра об этом можно будет сказать официально. Хотя он точно знал, что оглашения указа не будет, а о присвоении ему очередного звания узнают только несколько человек, отвечающих за подготовку этого документа. Но ему все равно было приятно, что там смогли по-достоинству оценить его многолетний труд.

МОСКВА. РОССИЯ. 18 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Вечером прилетела Элина. Она летала в Санкт-Петербург, чтобы навестить сына, уже вышедшего из больницы. Около месяца назад он попал в аварию и сломал себе ногу. После нескольких недель, проведенных в больнице, ему разрешили вернуться домой, но пока он ходил, опираясь на палку. И жил вместе с отцом. Элина ездила к сыну по субботам, оставаясь обычно в его пустующей квартире, чтобы не ночевать с мужем в одном доме. А может, она это делала из уважения и любви к Тимуру. Караев никогда об этом не спрашивал.

Она настояла, чтобы он не приезжал за ней в Шереметьево. Ее обычно встречал водитель, который работал в офисе Элины в Москве. Он и привозил ее сразу на квартиру Караева. Она появилась в девятом часу вечера, одетая в темный брючный костюм. В руках она держала небольшой саквояж. Поцеловав Тимура, она прошла в комнату, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Через некоторое время Элина вышла уже в легком сарафане, который она привезла с собой. Пройдя в ванную комнату, она крикнула Тимуру:

— Кажется, мне нужно перевести к тебе весь гардероб. Мне надоело каждый раз носить с собой свою одежду. Как ты считаешь? — Элина вышла из ванной. — Или тебе нравится смотреть, как я таскаю эти сумки и саквояжи?

— Ужасно нравится, — скрывая улыбку, пробормотал Караев. — Ты будешь ужинать?

— Нет, я успела поесть в аэропорту, пока мы ждали самолет. Между прочим, я опоздала на целый час, а тебя, похоже, это не волнует.

— Между прочим, я звонил каждые десять минут твоему водителю, — пробормотал Тимур, — и он мне сообщал последние новости.

— Верно, — она поцеловала его в щеку, — он мне об этом сказал.

Элина прошла в гостиную и села на диван. Тимур вошел следом и прислонился к дверному косяку.

— Как твой сын? — поинтересовался он.

— Гораздо лучше, — кивнула она, — надеюсь, что скоро он поправится окончательно.

— Нужно привезти его в Москву и поселить у меня, — предложил Тимур, — я знаю, как его нужно лечить. У нас в Баку есть для этого универсальное средство. Мы его здесь сразу вылечим.

— Интересно, каким образом?

— Наш хаш. Это такое блюдо, которое готовят из коровьих ляжек.

— Какая гадость, — поморщилась Элина, — и ты хочешь кормить таким блюдом моего сына.

— Я тебе о нем уже рассказывал. Ты просто забыла. Его едят мужчины по утрам, чтобы опохмелиться и набраться новых сил. Это блюдо готовится всю ночь, и жидкость становится такой густой, что она должна склеивать зубы. Плюс консистенция из мяса и разваренных костей. Считается, что такое блюдо ускоряет заживление собственных костей в несколько раз быстрее, чем обычно. В него добавляют ложку уксуса, ложку размолотого чеснока, перец и соль.

— Дикая смесь, — скрывая улыбку, заявила Элина, — и это можно есть?

— Мужчины едят с большим удовольствием. Я еще не встречал в своей жизни человека, которому бы не понравилась подобная еда.

— Ни в коем случае. Я ему не разрешу есть такое блюдо. Представляю, как потом от него будет пахнуть.

— Да, — согласился Тимур, — амбре будет обязательно. Но это плата за удовольствие. И чеснок, между прочим, очень полезный продукт.

— Только не вздумай пробовать это блюдо, когда встречаешься со мной, — погрозила пальцем Элина, — иначе я сразу сбегу.

— Я могу попросить, чтобы ему привозили это блюдо каждое утро из любого азербайджанского ресторана в Санкт-Петербурге, — предложил Караев, — найду знакомых, и пусть он ест хаш каждое утро. Хотя бы одну или две недели. Любой врач скажет тебе, как это полезно.

— Меня мой бывший муж просто убьет, — простонала Элина, — он не выносит запаха чеснока.

— Пусть потерпит ради своего сына. Или пусть твой мальчик приедет к нам.

— Я поговорю с ним о твоем «лекарстве», — пообещала Элина, — мы говорим с тобой уже несколько минут, а ты еще стоишь в нескольких метрах от меня, как будто боишься подойти ближе.

Он подошел к ней, уселся рядом, взял ее руку.

— Надеюсь, что он быстро поправится и с моим лекарством, и без него, — мягко заметил Тимур. — Ты устала?

— Нет. Полет был прекрасный. Я гораздо больше люблю самолеты, чем поезда. Только сорок минут — и ты уже в Москве. Очень удобно. Из аэропорта мы добираемся гораздо дольше.

— Ты у нас лягушка-путешественница.

— Сейчас уже нет. Раньше ездила гораздо чаще.

Он нахмурился. Получается, что он сознательно использовал психологический прием, подведя ее к нужному разговору. Он мог бы не применять подобные методы к любимой женщине.

— У меня есть еще одно предложение, — сказал он, — как ты посмотришь на нашу совместную поездку куда-нибудь в Европу?

— Я не поняла, — она повернула голову, — какая поездка? О чем ты говоришь?

— Мы поедем отдыхать в твою любимую Италию, — несколько мрачноватым тоном сказал Караев, — например во Флоренцию.

Она освободила свою руку. Улыбнулась:

— Ты же знаешь, как я обожаю Италию и тем более Флоренцию. Неужели такое возможно? А как твоя работа? Ты же только недавно перешел в Академию. И сейчас у вас экзамены?

— Экзамены закончились, и я могу уехать, — сообщил Караев, — я уже узнавал. Мне дадут неделю отпуска, и я могу поехать с тобой в Италию. Конечно, если ты согласна.

— И ты еще спрашиваешь?

— В таком случае — решено.

— Я могу узнать, почему ты говоришь мне об этом таким мрачным тоном? Или ты не хочешь туда ехать?

— Хочу. И даже сам выберу для нас отель, чтобы ты ничего не знала. Я думаю, что, если ты быстро закончишь свои дела, мы сможем вылететь на следующей неделе. В среду или в четверг.

— Прекрасно. У меня там столько знакомых, — она радостно обняла его.

— А у меня к тебе только одна просьба. Никому не рассказывай, где именно я преподаю. Вполне достаточно, если ты будешь представлять меня как обычного преподавателя истории.

— Для обычного тебе слишком много лет. И у меня высокая самооценка, — притворно недовольно сказала Элина, — ты ведь старший преподаватель в своей Академии. Вот мы и будем говорить, что ты профессор в университете. Профессор истории. Не возражаешь? Иначе меня поднимут на смех. Бросила такого специалиста, как мой бывший муж, и прилетела во Флоренцию с обычным преподавателем. Хорошо, что ты не требуешь выдавать тебя за завхоза или монтера.

— Для тебя это так важно?

— А мне приятно, что ты полковник ФСБ. Было бы еще лучше, если бы ты был генералом. Я бы вообще цвела от счастья. Но на худой конец сойдет и полковник.

Она вдруг, не выдержав, прыснула. Снова обняла его.

— Мне абсолютно все равно, чем ты занимаешься. Скажем, что ты преподаватель истории. В любом случае во Флоренции нам все будут рады. Мне кажется, что я знаю этот город так же хорошо, как и Санкт-Петербург. Или даже немного лучше, ведь наш Питер невозможно узнать даже за всю жизнь, настолько он огромный.

— Я это знаю, — сказал Караев, и в его голосе не было никаких эмоций. Но, к счастью, Элина не обратила внимания на его последние слова.

— Неужели ты все это придумал для меня? — спросила она, задыхаясь от счастья. — Ты ведь знал, как именно я люблю Флоренцию?

— Вот поэтому мы и едем туда, — сказал он, отводя глаза. Ему было стыдно. Нужно было предложить эту поездку самому, а не ждать, пока их отправят туда по заданию Большакова. Но говорить об этом он не решался. И понимал, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.

ПАРИЖ. ФРАНЦИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В этом небольшом кафе у Северного вокзала обычно собирались ребята из соседних кварталов, в основном арабы и темнокожие представители Африки. Сюда редко заглядывали чужие, слишком одиозной была слава у этого небольшого кафе. Но заглянувшему сюда высокому иностранцу на это было наплевать. Он попросил чашечку кофе и уселся в углу, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросали в его сторону завсегдатаи.

Ему принесли чашечку кофе, к которой он даже не притронулся. Незнакомец, сидя спиной к залу, демонстрировал поразительную выдержку к перешептывающимся посетителям. На часах было около шести. Минут через пять появился другой незнакомец. Он быстро вошел и, не оглядываясь, сразу прошел к тому месту, где сидел первый незнакомец. Когда к нему подошел удивленный бармен, он отрывисто попросил принести ему пива. И, наклонившись к первому гостю, начал оживленно шептаться с ним. Остальные присутствующие потеряли к ним всякий интерес. Было очевидно, что эти двое явились сюда на встречу.

— Добрый вечер, Фармацевт, — сказал второй, — почему вы выбрали такое место? Это же квартал темнокожих. Нас здесь могут запросто ограбить и даже убить. И вы сели спиной к этим бандитам. Это на вас так не похоже.

— Не беспокойся, — спокойно заметил Фармацевт, — я нарочно так сел. Единственный способ заслужить уважение этих подонков — демонстрировать свое презрительное отношение к ним. Я сел таким образом, чтобы видеть в стекле отражение всего, что делается за моей спиной. Поэтому можешь не волноваться.

— Не нужно встречаться в подобных местах, — попросил связной, — мы здесь сразу бросаемся в глаза.

— Зато здесь никто не будет за нами следить, — резонно заметил Фармацевт, — эти люди неплохо знают друг друга и, если здесь случайно появится чужой, сразу демонстрируют свое враждебное к нему отношение. Агенты полиции не любят сюда соваться. Как и офицеры других спецслужб. И поэтому здесь можно чувствовать себя в относительной безопасности. Конечно, только от наблюдения французской контрразведки. А эти ребята у меня за спиной могут решить, что я ненормальный белый чудак на букву «м», и попытаться пересчитать мои ребра. Ты приехал на машине?

— Да, конечно. Разве сюда можно приходить без машины?

— Машина хотя бы застрахована?

— Разумеется. А почему ты спрашиваешь?

— Это твоя ошибка. Нужно было приехать на такси и попросить водителя подождать тебя рядом с кафе, заплатив ему пятьдесят евро. Или поделив пополам купюру в сто евро.

— Я не догадался, — зло сказал связной, — вы думаете, что мою машину могут повредить?

— Не знаю. Но могут снять все четыре колеса и магнитофон. Или просто сжечь.

— Как это сжечь? — не понял связной. — Мы во Франции, а не в Ираке.

— Это черный пояс Парижа, — холодно пояснил Фармацевт, — я же тебе говорю, что сюда боятся заглядывать даже полицейские. Здесь легко могут сжечь машину чужого, тем более белого. И так же легко могут тебя убить. Ты взял с собой оружие?

— Господи, конечно, нет. Откуда у меня оружие? Я ведь связной, а не убийца…

— Интересный намек, — усмехнулся Фармацевт, — но ты не беспокойся. Я провожу тебя до района, где ты сможешь обнаружить цивилизацию. Теперь давай сюда свою флэшку. Или, как ты сказал в прошлый раз, твоя Флэш.

— У меня ничего нет. Нужно войти в компьютер, и вам передадут данные на человека, который нас интересует. Сразу на ваш почтовый адрес в Интернете. Только зарегистрируйте новый ящик и дайте нам знать. Получите сообщение, которое нужно распечатать и сразу уничтожить.

— Почему такая секретность?

— Не знаю. Но там не будет его имени. Меня просили назвать вам его имя. Эдуард Скобелев. Вот и все, что я должен сообщить вам. Остальные данные будут в переданном вам сообщении, где не будет его имени. Но они подчеркивают, что это очень важное дело, и просят вас продумать все возможные варианты.

— Понятно. Наверное, какой-то особенный тип, если вокруг него такая секретность. Какой срок?

— До первого июля.

— Мало времени, — меланхолично заметил Фармацевт, — больше ничего не хочешь мне сказать?

— Если понадобится специальное оружие, можете воспользоваться каналом связи через Лиссабон. Просто позвоните и сообщите все, что вам нужно. Номер телефона вы знаете.

— И все?

— Да. Больше ничего, — бармен наконец принес кружку пива и поставил ее на грязноватый столик вместе с блюдечком, на котором лежал счет.

Связной достал деньги и передал их бармену. Фармацевт покачал головой. Связной допустил очередную ошибку. За кружку пива он дал бумажку в двадцать евро. Теперь нужно будет долго ждать, пока бармен найдет сдачу.

— И ничего не сказали насчет наших предыдущих дел? — усмехнулся Фармацевт, не обращая внимания на отходившего бармена.

— Они просили вам передать, что все нормально, — сообщил связной, оглядываясь на бармена. Очевидно, он тоже понял, что передал тому слишком крупную купюру.

— Приятное сообщение. Когда мы с тобой в последний раз виделись? Больше месяца назад в Амстердаме. И за целый месяц только одна фраза из двух слов. Все нормально. Они считают, что я должен навечно оставаться в этой чертовой Шенгенской зоне? У меня к десятому июля заканчивается срок визы, и я просто вынужден буду отсюда уехать. Поэтому передай им, что в начале июля я должен буду выехать в Турцию и купить там местную визу перед возвращением домой.

— Передам.

— А теперь давай попытаемся отсюда уйти. Только осторожно. Следи за всеми присутствующими. И держись спокойно, не нервничай.

Они поднялись и подошли к стойке бармена. Это был чуть выше среднего роста араб с тонкими, щегольскими усиками и немного выпученными глазами.

— С вас четыре евро за кофе, — сообщил он Фармацевту.

— Мой друг заплатил и за меня, — спокойно сообщил Фармацевт, — а сдачу можете оставить себе.

Бармен фыркнул, но не стал ничего говорить. Он повернулся к гостям спиной, поправляя бутылки. Двое темнокожих африканцев, сидевших в углу, издевательски расхохотались. Фармацевт вышел из здания, уже не оглядываясь. Следом за ним вышел, спотыкаясь, связной. Он подбежал к своей машине. Стекло было сломано, магнитофон вырван вместе с проводами. Но колеса автомобиля не тронули и на нем можно было уехать. Рядом играли несколько темнокожих парней, которые откровенно ухмылялись, глядя в сторону автомобиля.

— Уезжай, — предложил Фармацевт, — тебе еще повезло. Только быстро и не раздумывая. Иначе потом будет поздно.

— До свидания, — связной не заставил себя упрашивать. Он быстро залез в машину и через несколько секунд отъехал, даже не предложив своему напарнику куда-нибудь его подвезти. Фармацевт посмотрел ему вслед и усмехнулся. Затем повернулся и медленно пошел в другую сторону. Если в пригородах Парижа такой бардак, то это уже настоящий закат Европы, подумал он. Они еще сами не понимают, что обречены. Скоро их цивилизация падет под напором чернокожих африканцев и смуглых арабов. Не говоря уже об ордах азиатов, которые хлынут именно сюда. Осталось совсем немного. Но предотвратить подобное уже невозможно. Впрочем, это не его дело. После падения такой цивилизации, какой была Евроазийская Советская империя, можно уже не удивляться человеческой природе и гримасам истории.

Он свернул в переулок и услышал быстрые шаги за спиной. Фармацевт улыбнулся. Он так и думал. Эти ребята решили, что он сумасшедший. Разрешил уехать своему другу, а сам остался здесь, чтобы уйти пешком. Этот несчастный белый даже не подозревает, в какой район Парижа он попал. Шаги раздавались все ближе и ближе. Фармацевт повернулся и прислонился к стене дома, чтобы ему не зашли за спину. И увидел троих темнокожих парней, вбежавших в переулок. Они запыхались, торопясь ограбить незадачливого чудака, оказавшегося в их квартале. Впереди бежал самый юркий и проворный. Он был чуть меньше ростом, чем остальные двое, и очевидно помоложе. И цвет кожи у него был не такой темный, как у его товарищей. Его можно было даже назвать симпатичным. Наглый взгляд, ровный прямой нос, похотливые губы. Он улыбался, предвкушая забаву. Незнакомец был в очках, а это всегда особенно приятно. Достаточно ударить такого чудака по лицу, как он теряет очки и ориентацию в пространстве. Молодой вожак был просто счастлив, что им попалась такая легкая добыча.

— Добрый вечер, мсье, — сказал он, улыбаясь, — вы ушли не попрощавшись. Это как-то невежливо, мсье. Мы считаем, что вы не должны уходить из нашего квартала не попрощавшись. Это так некрасиво. Но вы можете откупиться. Если заплатите нам налог за посещение квартала.

Двое его товарищей остановились рядом. Возможно, они даже опасались, что незадачливого путника перехватят другие банды.

— Здравствуйте, — спокойно ответил Фармацевт, — мне кажется, что вы меня с кем-то спутали.

Он понимал, что обязан спокойно уйти отсюда, но ему так хотелось доказать этим ребятам, что в жизни не все так просто, как они полагают.

— Давай деньги и снимай часы, — потребовал вожак. Один из его друзей, нагло усмехаясь, достал нож.

— Сейчас, — кивнул Фармацевт. Он спокойно поднял правую руку и вдруг достал из-под полы пиджака свой пистолет.

— Осторожнее, — успел крикнуть вожак, но Фармацевт уже выстрелил. Прямо в коленную чашечку того темнокожего парня, который держал нож. Парень взвыл от боли и рухнул на тротуар.

— Бежим, — попытался рвануться вожак.

— Стоять, — крикнул Фармацевт, — иначе я прострелю вам головы.

Оба темнокожих парня застыли, понимая, что этот незнакомец не шутит. Их друг катался на асфальте и кричал от боли.

— Не ори, — попросил Фармацевт. Из соседних окон за ними уже наблюдали. — Дураки, — громко сказал ликвидатор, — не умеете себя вести. Позорите такую страну, как Франция.

— Ты кто такой? — в каком-то пароксизме страха и отчаяния выкрикнул вожак. — Я тоже француз, как и ты.

— Ты не француз, — усмехнулся Фармацевт. Единственный выход не выдавать себя — это сойти в таком квартале за расиста, которого полиция будет искать не столь охотно, ведь темнокожие негодяи получат по заслугам.

Он наклонил дуло пистолета и еще два раза выстрелил, прострелив коленные чашечки двум остальным нападавшим. Их крики слились с криками наблюдавших за этой страшной картиной двух темнокожих женщин, выглядывающих из окна. Фармацевт убрал оружие и быстро зашагал, скрываясь за поворотом. Все трое ребят попытавшихся напасть на него, теперь гарантированно оставались инвалидами на всю жизнь. Фармацевт не был жестоким, он считал, что поступил справедливо. Много лет назад похожая банда напала на его знакомую в одном из районов Парижа и жестоко избила несчастную молодую женщину. С тех пор ликвидатор ненавидел всех этих темнокожих и при любой поездке в столицу Франции устраивал подобную «охоту». Полицейские его не особенно искали. В конце концов, он никого не убивал, а всего лишь защищался, стреляя в ноги нападавших. Правда, при этом он очень метко и точно попадал всегда в коленные чашечки, оставляя грабителей инвалидами на всю жизнь. Но так как он приезжал сюда только наездами и каждый раз отправлялся в разные отдаленные районы города, не связанные друг с другом, никто даже не думал провести общие параллели и выяснить, кто именно отстреливает молодых грабителей. У полиции и без того хватало забот в этих кварталах, где уже почти не действовали французские законы, а банды грабителей царствовали на улицах не только по ночам.

МАДРИД. ИСПАНИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Специальный агент ЦРУ Джеймс Крейг прилетел в Мадрид утренним рейсом из Вашингтона. Полет проходил беспокойно над океаном была сильная турбулентность и самолет все время трясло. Крейгу не удалось уснуть, и он вышел из лайнера уставшим и невыспавшимся, в результате чего был мрачным и немногословным.

Его встречали. Представитель американского посольства Джордж Астон был молодым и суетливым человеком, которому было около тридцати лет. Он радовался прилетевшему Крейгу так, словно тот был его близким родственником. Крейг молча позволил Астону забрать его чемодан и погрузить в багажник автомобиля. Они отъехали от аэропорта, направляясь в сторону города. Крейг, никогда прежде не бывавший в Мадриде, даже не смотрел по сторонам. У него болела голова, и он не собирался любоваться достопримечательностями испанской столицы. И поэтому он сидел закрыв глаза, всем своим видом показывая, что не собирается вообще разговаривать. От аэропорта Барахас до центра города можно было доехать минут за пятнадцать-двадцать, главные воздушные ворота столицы страны находились в шестнадцати километрах от города.

— Куда вас отвезти? — осторожно спросил Астон. — В отель, чтобы вы отдохнули, или сразу в посольство?

— В посольство, — открыл глаза Крейг, — вы разве не назначили мне встречу с испанскими представителями?

— Безусловно, мистер Крейг, — кивнул Астон, — но они приедут к четырем. Сразу после сиесты.

— Как это к четырем? — повернулся к своему собеседнику Крейг. — Вы же знали, что я прилетаю утром.

— В половине одиннадцатого, мистер Крейг, — кивнул Астон, — мы знали, что ваш самолет прибывает именно в это время. Но пока мы доедем до посольства, будет около часа дня. А потом начинается сиеста, это обед и послеобеденный отдых. На это время в Испании нельзя назначать встречи, особенно в летние месяцы.

— Только этого нам не хватало, — у Крейга окончательно испортилось настроение, — тогда давайте поедем в отель и я приму душ, чтобы немного прийти в себя. Нас всю ночь трясло над Атлантикой. В некоторые моменты я думал, что наш самолет просто перевернется.

— Говорят, что там был сильный ураган. Мы боялись, что вы не прилетите, — сказал Астон и, поняв, что именно произнес, добавил: — Я имел в виду ваш самолет, мистер Крейг. Мы полагали, что рейс могут даже отменить.

— Не отменили, — зло произнес Крейг. — Вы хотя бы предупредили всех, о ком мы просили?

— Разумеется мистер Крейг. Будут представители Национального центра разведки и Генерального комиссариата информации Министерства внутренних дел. Оба представителя приедут в наше посольство к четырем часам дня.

— У них разведка подчиняется Министерству обороны?

— Верно, — кивнул Астон, — они полагают, что назначенный гражданским правительством министр будет контролировать работу этих органов. Министерству обороны подчиняется не только Национальный центр разведки — ЦНИ (Centro Nacional de Inteleigencia), но и другие спецслужбы — Разведывательный центр Вооруженных сил, Второе управление штаба ВВС и Второе управление штаба ВМФ.

— И все подчиняются министру обороны, — усмехнулся Крейг.

— Формально да. Это наследие послефранковского режима. Хотя ЦНИ был создан только в октябре две тысячи первого года, сразу после сентябрьских событий в Америке. Руководителем ЦНИ был назначен бывший посол Испании в Марокко Хорхе Дескальяр. На нашу встречу в посольстве приедет его заместитель — Мария Долорес Виланова Алонсо. Ее досье будет ждать вас в посольстве. Она очень интересный и энергичный человек. А министру внутренних дел подчиняется еще большее количество специальных служб, включая Секретариат государственной безопасности, Корпус национальной полиции, Гражданскую гвардию и Генеральный комиссариат информации, в составе которого есть особая бригада внешней разведки.

— Понятно, — с недовольным видом отвернулся Крейг, — как всегда полно различных органов, которые не могут нормально наладить координацию своих действий. И в результате террористы устраивают такие взрывы на их вокзалах.

— Испанцы считали, что во всем было виновато прежнее правительство Аснара, которое слишком долго и упрямо следовало в фарватере нашей политики мистер Крейг. Они обвиняли и нас в случившихся террористических актах на вокзале Аточа. Поэтому новое социалистическое правительство сразу вывело испанские войска из Ирака.

— Нельзя было так пасовать перед террористами, — сквозь зубы заметил Крейг, — нас всегда подводят эти мягкотелые европейцы. У нас слишком много обязательств перед этими либералами.

— Возможно, вы правы, мистер Крейг, — улыбнулся Астон, — но у них есть свои традиции и свои правила.

— В каком отеле я буду жить?

— «Алькала», мистер Крейг. Очень хороший отель, находится прямо в центре, неподалеку от парка Ретиро. И там очень неплохой ресторан с баскской кухней.

— Я не знаю такую, — недовольно заметил Крейг, — и хотя я не поклонник наших гамбургеров, но европейские гурманы меня раздражают.

Астон ничего не ответил. Он понял, что будет лучше, если он не станет комментировать подобные высказывания гостя.

— Значит, испанские представители приедут только к четырем, — недовольно продолжал Крейг. — И мы должны быть в посольстве именно в это время?

— Немного раньше. Сегодня понедельник, и могут быть некоторые задержки. Я заеду за вами в половине четвертого.

— Нет, — возразил Крейг, — подождете меня прямо у отеля. Я управлюсь за десять-пятнадцать минут и сразу выйду. Мне еще нужно будет позвонить в Вашингтон и сделать несколько других звонков.

Астон удивленно взглянул на него.

— Сейчас только одиннадцать тридцать, — негромко напомнил он.

— Я переведу свои часы, — кивнул Крейг.

— Вы меня не поняли, — возразил Астон, — дело в том, что сейчас в Вашингтоне раннее утро. Вы забыли о разнице во времени мистер Крейг. В Вашингтоне сейчас половина шестого утра, и в Лэнгли не будет никого, кроме дежурных.

Крейг промолчал. Ошибка была очевидной. Он действительно забыл о разнице во времени.

— Хорошо, — разрешил он, — приедете за мной в два часа дня. Чтобы я хотя бы успел подготовиться к этой встрече в посольстве. Надеюсь, горячая вода будет в этом мадридском отеле?

— Конечно, — уже не удивляясь, сказал Астон. Он видел, в каком состоянии находится этот желчный господин из ЦРУ, — я же вам сказал, что это очень хороший отель. Я заеду за вами в два часа дня. У вас есть еще какие-нибудь пожелания?

— Больше никаких. Мне нужна будет оперативная связь с Лэнгли. Вы должны обеспечить меня двумя мобильными телефонами, один из которых должен быть зарегистрирован в Америке. Вас уже предупреждали об этом.

— Мы все приготовили, мистер Крейг. Оба телефона готовы и ждут вас в посольстве.

Крейг кивнул. Эта поездка не нравилась ему с самого начала. Но он знал, что его командировку в Мадрид санкционировал не только директор ЦРУ Майкл Хайден. Его отправили в Испанию по личному распоряжению руководителя всех спецслужб Соединенных Штатов, человека, которого называли Царем разведки или Министром национальной разведки, координатором всех спецслужб США Джоном Негропонте. И поэтому Крейг вынужден был лететь в Испанию над бушующим океаном и терпеть турбулентность самолета, чтобы встретиться со своими испанскими коллегами.

МОСКВА. РОССИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Вечером Тимур Караев приехал в здание Государственной комиссии, где должен был ознакомиться с досье Йозаса Минкявичуса. Бывший майор Первого Главного Управления КГБ СССР родился шестого июня тысяча девятьсот пятидесятого года в Вильнюсе. Отец Йозаса был секретарем районного комитета партии, но длительное пребывание сначала в литовских тюрьмах, а затем в фашистских концлагерях сказалось на его здоровье. Йозасу было только шесть лет, а его брату четыре, когда отец умер. Мать, работавшая в отделе общественного питания бухгалтером, осталась с двумя мальчиками, которых она была вынуждена поднимать в одиночку.

Она познакомилась со своим будущим мужем после войны, и он казался ей смелым и мужественным человеком с уже сложившейся биографией. К тому же ему было уже за сорок, а ей только двадцать два. Они поженились в сорок девятом году, а в пятидесятом у них родился сын. Через два года родился второй мальчик. И хотя муж часто пропадал на работе, женщина была почти счастлива. У нее был любимый супруг и двое мальчиков. В пятьдесят пятом они получили двухкомнатную квартиру в центре города. Но в конце пятьдесят шестого ее супруг умер, не дожив до пятидесяти лет, и она осталась с двумя детьми. Время было сложное, ее небольшой зарплаты не хватало. Она была женщиной истеричной и неуравновешенной. Пока был жив супруг, эти качества не особенно проявлялись. Но когда его не стало, она начала срываться. Устраивала истерики по любому пустяку, срывалась, кричала, плакала. На работе ее не любили и не ценили. Она была невнимательным человеком, часто ошибалась, что почти недопустимо в работе бухгалтера.

Уже позже Йозас понял, почему мать вела себя столь неровно, постоянно срываясь на истерики. Она так никогда больше и не вышла замуж, оставшись вдовой в столь молодом возрасте, и полностью посвятила себя двум своим мальчикам, которых она мучила и любила одновременно, срывая на них всю неудовлетворенность своей жизнью. Ей было только двадцать девять, когда она потеряла мужа. Йозас рос под аккомпанемент материанских слез и скандалов. Она начала тихо ненавидеть своего мужа, который посмел умереть в таком возрасте, оставив ее одну с двумя маленькими детьми.

Постепенно эту ненависть она перенесла и на страну, в которой ей пришлось жить, и на тот социальный строй, в который так верил ее рано умерший супруг. Йозас рос в этой непонятной атмосфере лжи, страха, истерик и ненависти. Он с трудом окончил школу и, конечно, провалил экзамены в институт. Он собирался стать инженером, но судьба распорядилась иначе. Его призвали в армию, и он честно отслужил двухлетний срок в далекой Киргизии, на границе. Пограничные войска входили в состав войск КГБ СССР. Йозас Минкявичус вернулся из армии старшим сержантом. И снова подал документы на тот самый факультет. На этот раз он мог позволить себе получить одни тройки — отслужившие в армии абитуриенты или имевшие двухлетний рабочий стаж получали преимущество перед остальными.

Йозас окончил институт в семьдесят пятом и попал по распределению на один из закрытых «почтовых ящиков» в Белоруссии. Так называли военные заводы, которые имели свою особую нумерацию. Минкявичусу отчасти повезло. Генеральным директором звода был бывший знакомый его отца, который отсидел с ним в фашистском концлагере почти два года. Минкявичус имел прекрасную биографию, сын секретаря райкома партии, героя Сопротивления, отслуживший в пограничных войсках и получивший там звание старшего сержанта. С завода его отправили в другой институт, где готовили специалистов уже совсем другого профиля. К восьмидесятому году он был уже старшим лейтенантом. Еще через два года он получил звание капитана и назначение в Германскую Демократическую Республику. На следующий год на Дальнем Востоке был сбит корейский самолет. Отношения между Советским Союзом и Соединенным Штатами, казалось, испортились на многие десятилетия. Именно в этом году Минкявичус получает новое назначение на работу уже в Западном Берлине. Он попадает в число избранных счастливчиков, которым разрешено работать сразу по обе стороны Берлинской стены. И почти сразу он получает предложение о сотрудничестве от одного из своих знакомых немцев, который работает на западногерманскую БНД. Возможно, что и на другой стороне умели просчитывать варианты, решая, когда и на кого стоит выходить с подобными предложениями.

В начале восемьдесят четвертого Минкявичус получает звание майора и работает одновременно на две разведки. В конце года, когда угроза разоблачения становится очевидной, он просто остается в Западном Берлине, откуда его самолетом вывозят в Пуллах, находившийся под Мюнхеном, где была расположена штаб-квартира западногерманской разведки.

За особые заслуги он получает западногерманское гражданство. На родине его объявляют предателем. Двух офицеров, с которыми он работал, отзывают домой в СССР и строго наказывают. Его младший брат, коммунист и главный инженер завода, вынужден уйти с работы. Его мать после подобных потрясений попадает в больницу. Йозаса Минкявичуса в восемьдесят шестом заочно приговаривают к смертной казни. И кажется, что он обречен, ничто не может его спасти. Но начинается перестройка.

Минкявичуса прячут на Западе, но в самой Литве начинаются революционные изменения. Республика на пороге перемен, в ней все чаще звучат голоса о независимости. Созданное в конце восьмидесятых общество «Саюдис» официально именуется «Литовским движение за перестройку». Подобное название через несколько лет будет звучать как издевательство над здравым смыслом и его никто не будет вспоминать. «Саюдис» сделает все, чтобы разрушить не только перестройку, но и само государство, в рамках которого существовала Литовская республика.

С восемьдесят восьмого года в Литве начинаются революционные перемены, когда «Саюдис» целенаправленно и уверенно идет к власти. Большая часть Коммунистической партии Литвы во главе с Бразаускасом их поддерживает. Уже в феврале-марте девяностого года в Литве избран новый Верховный Совет, председателем которого становиться лидер «Саюдиса» Ландсбергис. Одиннадцатого марта новый Верховный Совет принимает законы о переименовании Литовской Советской Социалистической Республики в Литовскую Республику. Отменяется действие конституции СССР и Конституции Литвы семьдесят восьмого года.

Караев листал страницы досье Минкявичуса, словно погружаясь в те бурные годы, вспоминая события конца восьмидесятых и начала девяностых. Уже с начала девяностого стало ясно, что Литва уходит и ее почти невозможно удержать в составе единой страны мирными средствами. После августа девяносто первого Литва получает статус свободного государства.

Именно тогда Йозас Минкявичус впервые дает интервью уже в стране, которая формально называется единой Германией. Но он еще выжидает. Все может повернуть в другую сторону. Ему приходится ждать еще долгих три года, пока наконец новая Россия выведет свои войска из Германии. Теперь уже гражданину Германии Минкявичусу ничто не грозит. И он прилетает в Вильнюс, чтобы навестить свою мать, почти ослепшую от горя и долгих ожиданий. Увидеть своего брата, который работает лесником, так и не смирившись ни с новыми властями, ни с новыми порядками. От брата Йозас уехал опустошенным. Он возвращается в южную Германию, где пытается заняться бизнесом. Но особых успехов ему добиться не удается. В девяносто шестом он знакомится с Линдой Каррерой. Ему уже сорок шесть, ей сорок девять. Сначала они просто партнеры в бизнесе, через два года он переезжает к ней во Флоренцию. Они живут вместе и владеют небольшим антикварным магазином. К этому времени ему уже пятьдесят шесть, а ей пятьдесят девять лет.

Караев захлопнул досье. Этому типу столько же лет, сколько и ему. Две разные жизни. Они почти одновременно пришли на работу в органы Комитета Государственной Безопасности. И этот тип стал предателем. Это потом, спустя много лет, Минкявичус будет давать интервью и утверждать, что всегда боролся с советским режимом за свободу своего народа. Это он спустя много лет будет рассуждать о патриотизме и мужестве героев, противостоящих советскому режиму. И никто не узнает, что бывший майор советской разведки просто перешел на чужую сторону в поисках лучшей жизни. Что сказались детские воспоминания о тяжелой жизни с матерью-вдовой и младшим братом. Что в Западном Берлине было столько соблазнов для относительно молодого человека. Что им двигали не патриотические, а сугубо шкурные, материальные интересы. Что он готов был ради «сладкой жизни» на Западе отказаться не только от своей прежней жизни и прежних идеалов, предавая друзей, коллег, свою службу и свою страну. Он отказывался от памяти своего отца, отказывался от своей матери, от своего брата, о благе которых он не думал. В тот момент, в восемьдесят четвертом году, когда Советский Союз казался незыблемым, а система социализма построенной на века, Минкявичус уходил на Запад навсегда, без малейшей надежды когда-либо вернуться обратно и увидеть свою мать, брата, любимый Вильнюс.

Караев продолжал читать досье. У него испортилось настроение. Каждый раз, когда он сталкивался с подобными проявлениями человеческой низости и подлости, у него портилось настроение, словно это случалось в первый раз. Если в этом досье все указано правильно, то Минкявичус уже давно отошел от всякой секретной деятельности и ведет образ жизни обычного торговца. Почему итальянцы должны его охранять? Кому нужен торговец антиквариатом, который живет в сказочной Флоренции на содержании у своей супруги, старше его на три года.

На следующей странице было сообщение одного из сотрудников посольства в Берлине о возможной деятельности Минкявичуса, проживающего в Италии. Дипломат, являвшийся по совместительству и сотрудником Службы внешней разведки, указывал на активность западногерманской контрразведки, успешно вычисляющей оставшихся агентов бывшего «Штази», работавших на государства восточного блока или являвшихся агентами, «законсервированными» на случай возможной необходимости. При этом указывалось, что консультантом в подобных поисках был Минкявичус.

Вот почему ему разрешили выехать в Италию и спрятали во Флоренции, понял наконец Караев. Он отсиживается там под видом торговца антиквариатом, тогда как его до сих пор привлекают к розыску бывших сотрудников «Штази», о которых он может знать или помнить. И поэтому так необходима его ликвидация. Очевидно, что он не просто сбежавший на Запад бывший предатель, но и активно работающий против своего бывшего ведомства специалист.

Караев прикусил губу. Большаков намеренно не стал ему ничего говорить, чтобы он, ознакомившись с досье, сам принял решение. Теперь сомнений не оставалось. Стало понятным, почему они так долго искали подходящего человека и нашли наконец Элину. Им действительно нужно было послать во Флоренцию такого связного, чтобы он не вызвал никаких подозрений. Идеальным вариантом была не просто Элина, а приехавшая туда супруга бывшего специалиста со своим новым другом. С точки зрения психологии, это была почти идеально подобранная пара. С точки зрения работы секретных службы, такое совпадение было почти невероятным. А с точки зрения их отношений с Элиной, такая поездка была обычным предательством по отношению к любимой женщине.

Он закончил читать и закрыл досье. Через несколько минут медленно вышел из здания. Прошел к своему автомобилю. Уселся в него. Посмотрел на вечерний закат.

— А если она когда-нибудь узнает? — вдруг подумал он. — Как тогда я смогу ей все объяснить?

МАДРИД. ИСПАНИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Крейг приехал в американское посольство пятнадцать минут третьего и сразу потребовал все материалы по предстоящей встрече. Еше через час он уже разговаривал с Лэнгли, уточняя последнюю информацию. Испанские представители не опоздали. Они прибыли без пяти минут четыре. Женщине было лет пятьдесят. Строгое, несколько вытянутое лицо, минимум косметики, тщательно уложенные волосы, деловой светло-серый костюм. Приехавший с ней мужчина был чуть ниже среднего роста, лысый, с большим животом и походил скорее на молочника или бакалейщика, чем на одного из руководителей Бригады внешней разведки. Ему было лет пятьдесят пять. И его могли выдать только глаза. Внимательные, все запоминающие, быстрые, живые, проницательные. Хотя он умел притворяться и часто, улыбаясь, сужал свои глаза до щелочек, которые не были видны его собеседнику. Крейг вспомнил, что именно читал об этом человеке, и посчитал, что все правильно. Ведь аналитик не обязательно должен иметь внешние данные Джеймса Бонда, а среди профессионалов имя Рамона Альберди было хорошо известно. Это был один из самых опытных сотрудников полиции, проработавший в ее рядах более тридцати лет.

Их представили друг другу. В разговоре кроме них должен был принимать участие и Джордж Астон, который владел испанским. Однако оба гостя почти в совершенстве владели английским, и переводчик им не был нужен.

— Сеньора Алонсо, сеньор Альберди, — начал встречу Джордж Астон, — с вами встречается специальный агент ЦРУ Джеймс Крейг. Вы уже знаете, по какому вопросу прилетел мистер Крейг и почему мы собрались. Мы ждем ваших предложений, господа.

— Никаких предложений, — жестко ответила сеньора Алонсо, — нас дважды запрашивали по вашему делу, и мы дважды отказывались за последние три недели. И теперь вы приезжаете в третий раз и снова предлагаете нам взять на себя охрану вашего свидетеля. Вам не кажется, что подобная настойчивость может вызвать у нас обратную реакцию?

— Он хочет вернуться к своей семье, — развел руками Крейг, — мы и так продержали его под замком почти целый месяц. Мы не можем держать его под домашним арестом вечно. У него в Испании жена и двое детей.

— Он американский гражданин, мистер Крейг, — холодно возразила Мария Алонсо, — и мы не обязаны его охранять. Если он купил виллу в нашей стране, это еще не повод для того, чтобы именно здесь прятать вашего русского шпиона от его коллег. И насколько я помню, его супруга и дети тоже граждане вашей страны.

— Его уже пытались убить. И мы организовали засаду, — начал объяснять Крейг, — если бы не наша оперативность, они бы его ликвидировали. Сразу двое убийц. И мы сумели их остановить.

— Поздравляю вас. В таком случае вы можете забрать его супругу и детей отсюда и отправить их в вашу страну. Раз вы его так хорошо охраняете, в Америке ему ничто не грозит.

— Мы ему предлагали, но он хочет приехать сюда. Он американский гражданин, как вы правильно заметили, и у него есть свои права. Мы не можем его долго держать под стражей или изолировать от общества. Более того, мы не хотим этого делать. В наших интересах разрешить ему приехать в Испанию.

Он успел заметить, как изменилось лицо молчавшего до сих пор Альберди, и сразу почувствовал, что тот его начинает понимать.

— Объясните, что вы хотите сказать? — очевидно, сеньора Алонсо тоже почувствовала эту перемену настроения.

— Нам нужно, чтобы он приехал в Испанию. Формально ушел из-под нашего наблюдения и приехал к вам в страну, к своей семье, на виллу, которую он купил много лет назад.

— Я чувствую, что вы начинаете излагать более четко вашу позицию, мистер Крейг, — сказала с изрядной долей сарказма Мария Алонсо, — продолжайте. Нам очень интересно узнать, что именно придумали в ЦРУ. Ведь вы, американцы, мастера подставлять других.

— Не других, — возразил Крейг, — мы собираемся задействовать нашу особую группу. Можете не беспокоиться. Нам нужно получить лишь ваше согласие на операцию в вашей стране.

Альберди встрепенулся.

— Вы хотите использовать его в качестве приманки?

— Мы бы так не говорили, — осторожно возразил Крейг, — но дело в том, что этот человек был достаточно влиятельным офицером в России. Затем он перешел к нам. И не только он один. Мы составили список бывших офицеров, работавших в спецслужбах Советского Союза. Там были не только русские, но и представители других народов. Вот уже несколько месяцев кто-то целенаправленно и систематически ликвидирует их по всему миру. Случайности исключены, слишком много людей были убиты. Поэтому мы приняли меры, взяли под охрану всех оставшихся в живых перебежчиков. И сумели вычислить двух ликвидаторов.

— Одного из так называемых перебежчиков убили в Испании, — напомнил Альберди.

— Правильно, — согласился Крейг, — но тогда мы еще не знали, что убийцы действуют и в Европе.

— Или знали, но не хотели сообщать своим европейским партнерам, чтобы не портить свою «игру», — вставила Мария Алонсо.

— Я не уполномочен проводить переговоры на предмет сотрудничества со всеми европейскими странами, — холодно возразил Крейг, — мне поручено договориться именно с вами.

— О чем?

— Наш подопечный должен приехать в Испанию к своей семье, — сказал Крейг, — об этом наверняка узнают те, кто послал ликвидаторов. Мы связались с представителем российских спецслужб и сообщили ему о гибели обоих убийц. Спецслужбы знают, как именно мы будем реагировать, если они вновь попытаются ликвидировать своего бывшего офицера. И нам остается только ждать. Если такая попытка не будет предпринята, значит, наши подозрения оказались верными и российские спецслужбы имеют отношение к этой операции.

— А если убийцы появятся вновь? — поинтересовалась Мария Алонсо.

— Значит, действует кто-то другой.

— И долго мы должны ждать? — спросил Альберди.

— Несколько дней. В начале июля в Санкт-Петербурге пройдет саммит «Большой восьмерки». Мы рассчитываем, что они не станут ничего предпринимать, понимая, каким скандалом грозит срыв саммита. И этим невольно себя выдадут.

— Значит если что-то произойдет в Испании, то ваш президент не поедет на саммит, — поняла Мария Алонсо, — а если ничего не произойдет, то этим они невольно выдадут себя. Все правильно?

— Да. Это беспроигрышный вариант. Наши эксперты считают, что на девяносто девять процентов можно гарантировать безопасность этого агента. В Москве работают не дураки. Они понимают, насколько им важно, чтобы саммит состоялся. Мы уверены, что разработать и провести подобную операцию по всему миру без санкции руководителей спецслужб практически невозможно. Должны быть задействованы и системы спутникового наблюдения. Поэтому гарантии есть. Они не пойдут на устранение агента по второму разу. Никто так не делает. И тем более это невозможно сделать во второй раз и перед саммитом.

— Но вы сказали девяносто девять процентов, — напомнил Альберди, — значит, риск остается?

— Безусловно. Один процент всегда можно списать на случайность или на какую-нибудь группу фанатиков в рамках спецслужб. Но это исключительный случай. И для этого я сюда прилетел. Нам нужно получить только ваше согласие. Больше ничего. Никакой охраны нам не потребуется. Никаких полицейских, никаких агентов. Нашего подопечного будут охранять офицеры специальной группы ЦРУ, переодетые в испанских полицейских. Теперь вы понимаете, почему нам так важно, чтобы бывший российский офицер Эдуард Скобелев прилетел в Испанию.

— В таком случае это будет ваша операция с вашими людьми и с вашей охраной, — кивнула Мария Алонсо, — и мы полностью снимаем с себя всякую ответственность за возможные последствия такого шага.

— Мы согласны, — кивнул Крейг, — после того как вы отказали нам два раза, мы решили, что не стоит рисковать вашими людьми. И поэтому мы задействуем только наших сотрудников.

— Я бы прикомандировал к вам двух-трех и наших специалистов, — усмехнулся Альберди, — будет интересная шахматная партия. Вы загнали своих соперников в тупик, при котором любой их ход грозит матом. Интересная комбинация, мистер Крейг.

— Спасибо, — Крейг улыбнулся. Он подумал, что эти самодовольные испанцы даже не подозревают, что специальная группа сотрудников ЦРУ уже целую неделю работает в их стране. Но об этом никому не следовало знать. Даже сидевшему рядом с ним Джорджу Астону.

Альберди улыбнулся ему в ответ. Этому наглому американцу он никогда не расскажет, что прекрасно информирован о том, как неделю назад в их страну прибыли сотрудники ЦРУ, которые уже несколько дней осматривают окрестности у виллы, где проживает семья Скобелева. Но у каждой спецслужбы есть свои секреты и свои информаторы. А гостю совсем не обязательно этого знать. В гостеприимство хозяев не обязательно входит обязанность быть глухими и слепыми в собственной стране. Так они сидели, улыбаясь друг другу. Мария Алонсо тоже улыбалась. Она знала, как американцы подставили своих европейских союзников, позволив ликвидаторам работать в Европе и не поставив об этом в известность ни французские, ни немецкие правоохранительные органы. Но говорить об этом не следовало. Ведь формально они все были союзниками одного большого Североатлантического блока. Другое дело, что у каждого были свои интересы, а предают обычно только свои. Об этом сеньора Алонсо всегда помнила. И поэтому она тоже улыбалась в ответ.

Не улыбался только Джордж Астон. Он растерянно смотрел на всех троих собесеседников, кажется довольных друг другом и очень любезно закончивших эту беседу. Астон не понимал, чему так радуются эти трое, но решил, что они договорились и теперь можно немного расслабиться.

МОСКВА. РОССИЯ. 20 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В этот день Тимур Караев сдал свой паспорт на получение итальянской визы. Ему выдали деньги и билеты бизнес-класса на рейс Москва — Рим, оформили страховку, передали довольно приличную сумму в европейской валюте на возможные расходы во Флоренции. Ему даже выдали два билета на поезд, чтобы они могли добраться до Флоренции с большим комфортом. У Элины была годовая виза в Шенгенскую зону, и ей не нужно было дополнительно оформлять отдельную визу для поездки на Апеннины. Вечером она приехала к нему чуть раньше обычного. Они заранее договорились, что сегодня вечером отправятся в ресторан. Элина уговорила Тимура оставить свою машину на стоянке, и они отправились в ресторан на ее машине, за рулем которой сидел водитель.

Ресторан «МОМО» находился на Пятницкой улице. Внутри помещения Караеву не понравилось. Слишком много зеркал и различных тканей, отдаленно напоминавших занавески. Но ресторан выбирала Элина, и поэтому он ничего не сказал, позволив отвести себя в небольшой белый зал со стеклянным потолком. Еду выбирала Элина, а вино Караев. Здесь было такое внушительное количество различных напитков, что он даже несколько растерялся. Затем выбрал бутылку французского белого вина, обратив внимание, что Элина заказывает морепродукты.

— Тебе здесь не очень нравится? — усмехнулась она.

— Просто не привык к подобным ресторанам. Судя по ценам, обед в таком месте обходится в несколько сот долларов.

— Московские реалии, — пожала плечами Элина, — у нас в Санкт-Петербурге все на порядок дешевле.

— Ты предлагаешь переехать к вам в Северную столицу? — улыбнулся Тимур. — Лучше останусь здесь. Кажется, я действительно попрошусь обратно в «Лукойл».

— И правильно сделаешь, — кивнула Элина, — мы об этом уже говорили. Ты не передумал лететь в Италию?

— Я уже взял билеты, — сообщил Караев, — мы должны вылететь в пятницу. Утренним рейсом в Рим, а оттуда на поезде в твою любимую Флоренцию. И отель для нас уже заказали. Кажется, «Риволи».

— Прекрасно, — обрадовалась она, — прямо в центре города. Недалеко от вокзала. Значит, в пятницу мы вылетаем.

— Мне еще нужно получить визу, но в итальянском посольстве обещали ее выдать в четверг, — мрачно сказал Тимур, — но я думаю, что там все будет в порядке и мы можем вылететь в пятницу.

— Тогда я постараюсь закончить все свои дела к пятнице, — решила Элина, — и соберу все вещи. Ты даже не представляешь, какой это прекрасный город.

— Надеюсь, что нам там понравится, — несколько уныло пробормотал Караев.

— В мире мало людей, которых не восхищает Флоренция, — убежденно сказала Элина, — ты знаешь, мне иногда снился этот город. Его улицы, площади, соборы, статуи у галереи Уффици. Мне казалось, что там все было иначе. Теперь я понимаю, что муж был все время занят на работе, а я настолько восхищалась городом и людьми, что вела себя как обычная дурочка, ничего более не замечая вокруг. Я была там по-настоящему счастлива. Такое иногда случается. Только потом я поняла, что была счастлива только внешне. Внутри меня нарастала пустота. Но пока мы жили во Флоренции, все было не так сложно. Когда мы вернулись обратно в Санкт-Петербург, все наши проблемы словно вылезли наружу, оставив нас наедине с целым букетом наших недостатков. А потом мы поняли, что стали чужими людьми достаточно давно. Мы уже не доверяли друг другу, как раньше, каждый жил своей жизнью. Одним словом, блеск и роскошь Флоренции скрывали нашу семейную жизнь от нас самих.

— И ты хочешь рискнуть поехать туда во второй раз? — спросил Караев.

— Хочу. Мне кажется, что это будет некий новый опыт. Новое осмысление моей жизни, другое измерение качества. Ведь на этот раз я отправляюсь туда не в обычную служебную командировку с мужем, а поеду с любимым человеком, с которым меня не связывают никакие обязательства, кроме взаимной симпатии. Может, мне давно нужно было отправиться туда еще раз, чтобы понять, как можно провести жизнь, когда внутренняя заполненность соответствует внешним обстоятельствам.

— Я начинаю бояться, когда ты говоришь такими мудреными словами, — улыбнулся Тимур, — если все настолько серьезно, то тебе лучше не ехать. Я должен буду соответствовать самой Флоренции, в которую ты влюблена. Мне будет трудно…

— В тебя я тоже влюблена, — напомнила Элина.

Официант принес бутылку вина, осторожно вытащил пробку, налил на дно большого бокала Караеву. Тот понюхал бокал, попробовал. Ему понравился букет, и он кивнул в знак согласия. Официант разлил вино в два бокала, забирая первый, из которого Тимур дегустировал.

— Молодец, — похвалил его Караев, — обычно официанты наливают вино в тот же самый бокал, из которого гость дегустирует их напиток. Хотя это считается нарушением этикета.

— Откуда такое знание этикета? — удивилась Элина, поднимая свой бокал.

— Где-то учили, — отмахнулся Караев, — в моей профессии меня многому учили. И не всегда только хорошему, Элина. Многие вещи пригодились в жизни, оказались полезными, но не все были хорошими.

Они еле слышно чокнулись. Пригубили вино.

— За нас, — сказала Элина.

— За тебя, — прошептал он.

— Чему плохому тебя научили? — уточнила она. — Ты можешь мне об этом сказать?

У нее сегодня было хорошее настроение. А ему хотелось сказать ей правду, которую нельзя говорить. Или дать почувствовать свое состояние.

— Не могу, — признался Караев, — меня учили и многому плохому, Элина. Иногда это плохое приходится применять на практике. Это не относится к тебе, абсолютно не относится. Но это имеет непосредственное отношение к моей прошлой жизни и к работе.

Она осторожно поставила свой бокал на столик. Посмотрела ему в глаза.

— Я часто поступаю неправильно, — сумел сказать Караев, — но иногда жалею о своих неправильных поступках.

Она нахмурилась.

— Что происходит? — спросила Элина. — Ты не хочешь ехать? Или не можешь? У тебя такой растерянный, нет, даже несколько потерянный вид. Последние несколько дней ты словно не в себе. Не могу понять, что именно происходит, Тимур? Тебе не нравится наша поездка? Мы можем туда не ехать. Я очень люблю Италию и Флоренцию, но если ты не можешь или не хочешь туда ехать, ты можешь не ездить. Это не так принципиально. Или тебя что-то волнует? Может, ты боишься, что я начну покупать бриллианты и дизайнерские платья? Но я уже взрослая женщина Тимур, и понимаю наши возможности. Что тебя беспокоит?

— Ничего, — ответил Караев, — просто у меня некоторые проблемы на работе, никак не связанные с тобой и нашей поездкой. И об этом я все время думаю. А насчет нашей поездки ты можешь не беспокоиться. Я ведь ушел из «Лукойла» переводом в нашу Академию и теперь получил целую кучу отпускных и разных бонусов. В общем, я думаю, что там мы с голода не умрем.

— Прекрасно, — она положила свою ладонь на его, — тогда в чем дело? Ты ревнуешь меня к моему прошлому? Боишься, что я была там по-настоящему счастлива?

— Нет, — он посмотрел ей в глаза, — я боюсь, что наши отношения могут не выдержать некоторых служебных проблем, которые у меня могут возникнуть.

— Справимся, — Элина сжала ему руку, — не беспокойся. Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, — сказал он с некоторым усилением, — я не считаю правильным вмешивать тебя в свои дела. Давай договоримся. Каждый занимается своими проблемами сам. Обещаю, что никогда не буду вмешиваться в дизайнерские вопросы твоей фирмы.

— Надеюсь, что не будешь, — улыбнулась она, убирая ладонь, — ты увидишь, как там будет интересно. На какой срок мы туда летим?

— На две недели, — он не стал говорить, что обратные билеты были с открытой датой.

— Просто фантастика, — восхитилась Элина, — мне кажется, что ты еще даже не понимаешь, как мне будет интересно снова попасть туда, в этот чудесный город.

Он заставил себя улыбнуться. Если он будет по-прежнему думать только о Минкявичусе, на встречу с которым он едет, то нужно лететь туда одному, чтобы не портить ей настроения. И не подставлять любимую женщину. Но весь парадокс заключался в том, что он не мог полететь туда один. Ему нужны были ее связи и ее знакомства в этом итальянском городе. И поэтому единственное, что он мог делать, это улыбаться и стараться не выдавать себя, что получалось гораздо хуже. Она интуитивно чувствовала его волнение, неуверенность, сомнения, страх.

Но она не могла даже представить себе, что именно ждет их в этой поездке и почему он так переживает.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 21 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Главное правило профессионалов — не возвращаться в те места, где их могут опознать. Он бы никогда не прилетел снова на юг Испании, если бы не это задание. Фармацевт был в главном городе побережья, в Малаге, чуть больше месяца назад. И тогда у него было совсем другое задание. Но он понимал, что его может узнать кто-либо из местных жителей, кто уже видел его месяц назад в Малаге. Поэтому он снял очки, надел линзы, приклеил узкую щегольскую щеточку усов, полностью сменил весь свой гардероб, надев цветную рубашку и длинные шорты-бермуды. Теперь он был больше похож на местного пижона, чем на строгого английского джентльмена, каким был еще месяц назад.

Машину он предусмотрительно арендовал заранее. Это была старая модель «Ситроена». В конце июня найти приличную машину в Марбелье было уже сложно, все автомобили разбирались почти сразу, настолько велик был летний наплыв посетителей на это юго-восточное побережье Испании. Фармацевт выехал на своем «Ситроене» из Пуэрто-Бануса после сиесты. Он знал, что передвигаться по дорогам в обеденное и послеобеденное время достаточно рискованно. Это означало, что, во-первых, вы не испанец, если выехали во время сиесты, а во-вторых, вы торопитесь по своим делам, которые могут подождать, если вы действительно местный житель. В обоих случаях появление его автомобиля могло вызвать подозрение у людей, призванных обеспечить безопасность семьи Антона Сколева.

Он уже знал, в каком месте находилась вилла бывшего российского офицера, ныне американского гражданина Эдуарда Скобелева. Она находилась немного выше побережья, в холмистой части к северу от Марбельи. Вилла была небольшая, очень удобно расположенная. Со стороны гор к ней невозможно было подобраться, а единственную дорогу наверх охранял пост испанской полиции. Словно Сколев заранее предвидел, что ему понадобится именно подобное убежище. Вилла была окружена высоким белым забором. Специалисты из Лэнгли еще несколько дней назад установили камеры, которые наблюдали за окрестностями, фиксируя появление каждого незнакомца. Никто не догадывался, что на самой вилле кроме супруги Сколева и его двух детей находились еще несколько человек из Лэнгли. Они постоянно дежурили у камер наблюдения. Горничная, помогавшая убираться по хозяйству, и кухарка были осведомителями испанской полиции. А вместо поста полиции, по договоренности с испанцами, на дороге дежурили американские спецназовцы, переодетые в местных полицейских. Учитывая, что по дороге, ведущей к вилле, находилось лишь несколько строений, охранять этот пост было не так сложно. На двух соседних виллах еще никого не было, а на четвертой жила семья испанского модельера, состоявшая из самого хозяина, его жены и дочери. Все трое прекрасно владели английским языком, и всех троих уже знали дежурившие на посту спецназовцы. К тому же эта вилла находилась на противоположном конце долины и была расположена довольно далеко от виллы Сколева-Скобелева.

Выехав на один из холмов, Фармацевт остановил машину и начал копаться в моторе. Он был на довольно далеком расстоянии от виллы и от поста полиции. Достав небольшой, но сильный бинокль, он посмотрел в сторону полиции. От него не укрылась ни почти военная выправка, ни четкость действий «полицейских». Он усмехнулся. Местные стражи порядка были совсем другими. Ленивые, вальяжные, с наметившимися животиками, дорбродушные и спокойные. А эти легко передвигались, четко подстраховывали друг друга при появлении автомобилей, умело перекрывая всю дорогу. Фармацевт покачал головой. Он понял, что в мундирах местных полицейских совсем другие люди. Затем он посмотрел в сторону виллы. Камеры наблюдения были хорошо заметны. Очевидно, внутри тоже дежурили несколько человек. Американцы даже не скрывали установленных камер. Возможно, они сделали это намеренно, чтобы отпугнуть потенциальных ликвидаторов которые могли здесь появиться.

Фармацевт убрал бинокль, прошел в салон своего автомобиля и медленно поехал в сторону моря. Задание было достаточно сложным. Если учесть, что Сколеву-Скобелеву не разрешат выходить оттуда, то тогда получается, что его возможный убийца должен суметь преодолеть сначала пост спецназовцев на дороге, а затем каким-то невероятным образом обмануть засевших в доме сотрудников Лэнгли и убить хозяина дома. Учитывая, что в доме могли быть сразу несколько человек, задача представлялась почти нереальной.

Фармацевт впервые подумал, что задача, стоявшая перед ним, просто невыполнима. Но он понимал, что ему доверили подобную задачу именно потому, что она была так сложна. Это вызывало в нем некое чувство профессиональной гордости. Он обратил внимание на автомобиль, перевозивший воду в баллонах. Ее заказывали для владельцев местных поместий. Заменить водителя за рулем почти нереально. За рулем находились ребята лет двадцати, и появление сорокалетнего мужчины сразу вызовет подозрение. Кроме того, спецназовцы, дежурившие на дороге, проверяли документы каждого из проезжавших и связывались с его фирмой, уточняя, кого именно они посылали.

Продукты, подумал ликвидатор. Нет, тоже не подходит. Из местных супермаркетов их доставляют продавцы, которые работают в них достаточно давно. И без заказа они никуда не поедут. А заказ должен поступить от проживающих на виллах людей. Значит, этот вариант тоже отпадает.

Нужно придумать новый вариант, который они не смогли бы предусмотреть. Нужен такой план, который станет для них полной неожиданностью, решил Фармацевт. Он не мог знать, что пока его машина стояла на холме и он наблюдал за виллой и полицейским постом на дороге, за ним и его автомобилем тоже наблюдали. Двое других мужчин внимательно следили уже за его машиной и за его действиями.

— У него ничего не выйдет, — сказал сидевший за рулем незнакомец, которому было лет тридцать пять.

— Выйдет, — уверенно сказал другой, постарше, который наблюдал за Фармацевтом в свой бинокль, — он профессионал. Наверняка придумает что-нибудь невероятное.

— Что там можно придумать? — поинтересовался первый. — На единственной дороге находится пост полиции, а в самом доме засели сотрудники ЦРУ. Он же не самоубийца. Это в кино можно в одиночку всех перебить и найти нужного человека. В жизни так не бывает.

— Я тебе говорю, что он обязательно придумает какой-нибудь план, — возразил второй, — для этого его сюда послали.

— Единственный план, который здесь можно придумать, это повернуться и уехать, — возразил первый, — он все равно ничего не сможет сделать.

— Тогда будем делать мы, — спокойно сказал второй, — если Фармацевт решит, что ему здесь ничего не светит, и уедет отсюда, мы обязаны попытаться имитировать попытку нападения. Или хотя бы выстрелить из гранотомета, чтобы показать серьезность наших намерений.

— А если он не уедет? — не унимался молодой. — Если у него все получится? Ты ведь сам говорил, что он настоящий професионал.

— Тогда мы спокойно подождем, пока он закончит свое дело, и уберем его на той самой дороге, откуда он будет возвращаться после завершения своего дела, — весело сообщил второй. — Я не понимаю, зачем ты задаешь мне все эти дурацкие вопросы? Ты же прекрасно знаешь, зачем нас сюда послали. Мы должны подстраховать либо самого Фармацевта, либо его задание. Мы пара «подстраховщиков», или «чистильщиков», как нас назвали в одном популярном фильме. И перестань со мной спорить, он уже закончил наблюдать и сейчас снова поедет в свой отель. Ты уже установил там нашу аппаратуру?

— Конечно, установил. На подоконнике и напротив его двери. Не понимаю почему ты не разрешил мне установить аппаратуру в его номере. Это же гораздо надежнее.

— Он сразу ее найдет, — возразил второй, — вот поэтому я не люблю работать с такими молокососами, как ты. Вы думаете, что все знаете и все умеете. Вы не прошли настоящей школы, которую прошли мы в конце семидесятых. Тогда любая ошибка была смертельной, шла борьба не на жизнь, а на смерть. Борьба двух систем, двух сверхдержав. Если ты ошибался, то тебя вполне могли убрать даже свои. Предательство однозначно каралось смертью. А сейчас вы все такие добрые и плюшевые как зайцы.

— Между прочим, я прошел Таджикистан, — обиделся первый.

— Дежурил в горах, — немного презрительно сказал второй, — это не считается. Это не работа, где нужно мыслить, быстро принимать решения, уходить от преследования и обманывать всех, в том числе и своих. Это не работа, — повторил он.

Молодой обиженно замолк и засопел. Второй добродушно усмехнулся и предложил:

— Поехали сразу в Марбелью. Он наверняка поедет в отель, чтобы обдумать создавшуюся ситуацию. Нам нужно быть рядом с ним. И учти, что он ни при каких обстоятельствах не должен тебя видеть. Иначе он запомнит тебя в лицо. И на этом вся наша операция разом закончится.

МОСКВА. РОССИЯ. 22 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он вызвал к себе двух генералов, которые входили вместе с ним в руководство организации. Заместитель начальника Федеральной службы охраны генерал Кучуашвили и заместитель начальника Академии ФСБ генерал Попов. Оба входили по должности в состав коллегии Государственной комиссии, и их появление в кабинете Большакова не должно было вызывать ненужных подозрений. Иван Сергеевич предусмотрительно спустился вместе со своими гостями в одно из помещений, где возможность прослушивания была практически исключена.

— Я не совсем понял, что вы предложили нам по Испании, — недовольно заметил Большаков, обращаясь к генералу Кучуашвили, — мы договорились, Давид Александрович, что туда полетит Фармацевт, но теперь выяснилось, что вы задействовали еще двоих агентов. Вам не кажется, что подобная группа сразу вызовет подозрение?

— Мы отправили их для того, чтобы подстраховаться, — пояснил Давид Александрович, — дело в том, что Сколева будут охранять так, как не охраняли никого в Испании. И, по нашим сведениям, там будет задействована специальная группа сотрудников ЦРУ. Именно поэтому мы посчитали, что возможности Фармацевта не безграничны. И отправили туда двоих сотрудников для того, чтобы они могли поддержать его усилия в случае необходимости.

Большаков перевел взгляд на Попова и увидел, как тот поморщился. Именно поэтому он сказал, обращаясь к Кучуашвили:

— Вы можете мне более конкретно объяснить, что означает термин «поддержать его усилия»? Он знает, что вы послали туда дополнительно двух офицеров? Насколько я помню, Фармацевт всегда работает только один.

— Он и будет работать один, — ответил генерал, — но мы просчитали, что, возможно, на этот раз у него ничего не получится.

— И тогда…

— И тогда двое наших офицеров сумеют сымитировать попытку нападения, чтобы американцы поверили в наши возможности. Вы знаете, что согласно расчетам наших аналитиков нам нужно обязательно проявить некоторую активность перед саммитом «Большой восьмерки» в Санкт-Петербурге, чтобы окончательно отвести подозрение от наших спецслужб. Поэтому мы подготовили еще двоих офицеров. Если Фармацевта постигнет неудача, наши офицеры попытаются что-либо предпринять.

— А если он справится со своей задачей, вы его уберете, — закончил за своего коллегу генерал Попов.

Большаков удивленно взглянул на обоих генералов.

— Да, — спокойно кивнул Кучуашвили, — такой вариант тоже просчитывается нашими аналитиками.

— Подождите, — нахмурился Большаков, — я не совсем понимаю ваши последние слова. Что значит «просчитывается». Вы хотите сказать, что в случае успеха Фармацевта мы планируем убрать и его?

— Мы обязаны это сделать, — пояснил Давид Александрович, — в случае успеха его миссии американцы могут потребовать выдачи убийцы. И тогда мы предъявим им труп нашего Фармацевта.

— Он один из лучших наших людей, — гневно заметил Попов.

— Очень хорошо. Значит, его ценность будет очевидной даже для американцев, — цинично усмехнувшись, сказал Кучуашвили.

Большаков несколько ошеломленно взглянул на обоих.

— Сначала мы создаем организацию, чтобы защитить права наших ветеранов, — негромко сказал он, — затем мы решаем помочь оставшимся в других странах нашим людям, затем мы принимаем решение исполнить часть судебных приговоров, вынесенных предателям и перебежчикам. Я всегда считал, что мы поступаем верно и работаем в интересах собственного государства. А теперь мы должны принять решение о ликвидации собственного офицера, который безупречно работал все эти годы. Вам не кажется, что таким образом мы можем далеко зайти?

— Простите, Иван Сергеевич, но я работал всегда в контрразведке и в службе охраны, — напомнил Кучуашвили, — в отличие от нашего теоретика господина Попова. И я знаю, что в таких серьезных случаях всегда нужен конкретный исполнитель. Всегда нетрудно найти исполнителя для любого конкретного преступления. Трудно найти людей, которых обычно подставляют под это преступление. Вы же понимаете, о чем именно я говорю.

— Я не давал согласия на ликвидацию Фармацевта, — возразил Большаков.

— Никто пока не говорит о ликвидации. Сколева доставят в Испанию уже достаточно скоро, — сообщил Давид Александрович, — если уже не доставили. И американцы там уже работают. Я думаю, что подобный приказ отдадите именно вы, Иван Сергеевич. Это будет во многом вынужденная мера, но необходимая.

Попов отвернулся. Большаков молчал.

— Мы так далеко зайдем, — снова повторил он, — я начинаю думать, что наша организация выходит за рамки своих первоначальных задач.

— В таком случае мы можем просто отозвать Фармацевта, — предложил Кучуашвили, — и забыть об этой операции…

— Подставив наши спецслужбы, — гневно произнес Попов, поворачиваясь к нему, — вы же прекрасно понимаете, что мы не можем ничего отменить.

Все снова замолчали.

— Пусть работают, — после недолгой паузы сказал Большаков, стараясь не смотреть на Попова, — пусть они работают и ждут нашего решения.

Он тяжело вздохнул.

— Что у нас по Флоренции? — спросил он, обращаясь уже к Попову.

— Сегодня Караев получает визу, — сообщил тот мрачным тоном, — и завтра утром они вылетают в Италию. Билеты, страховку, деньги он уже получил. Номер в отеле мы ему заказали. Для связи и координации будет послан один из наших офицеров.

— Только для связи? — усмехнулся Кучуашвили.

— Если понадобится, этот офицер может быть задействован и в силовой акции, — сообщил Попов, — но по отношению к действительному предателю, генерал, а не к нашему офицеру.

— Минкявичус тоже был раньше нашим офицером, — возразил Кучуашвили, — и все, кого мы искали и находили в разных странах, тоже были раньше нашими офицерами. «Предают только свои» — так, кажется, говорят французы. Не нужно мне ничего говорить о бывших офицерах. Я уже никому не верю, генерал, даже самому себе. Предложат большую сумму денег, и вполне вероятно, что смогут купить и меня. И я лично не удивлюсь, если кто-то из наших офицеров однажды окажется у меня за спиной. И я почувствую дуло его глушителя у себя между лопатками. Ничему не удивлюсь. Сейчас время такое. Никаких идеалов, никаких ценностей. Только деньги и выгода. Личная выгода и деньги. Вот ради чего рискуют и погибают агенты во всем мире. Патриотизм, родина, верность, честь — все это отжившие понятия старого мира.

— Вы относите это ко всем членам нашей организации? — осведомился Большаков.

— Да, — кивнул Кучуашвили, — и к себе тоже, Иван Сергеевич. Вы знаете, что я пришел в нашу организацию одним из первых. Я всегда ненавидел перебежчиков и проходимцев. И радовался, что создана подобная организация. Но я отдаю себе отчет, что в ней собрались люди не просто верящие в некие идеалы. В ней собрались люди, которые хотят не только служить, но и продвигаться по службе, получать звания, награды, чины, ордена. И иметь такую мощную поддержку по службе, которую имеют члены нашей организации. Мы, как закрытая масонская ложа, помогаем нашим людям, и поэтому у меня нет никаких иллюзий. Даже если кто-то и приходит к нам из-за того, что разделяет наши убеждения, в конечном итоге он понимает, как выгодно и престижно быть членом нашей организации. И остается здесь только ради этой выгоды. Только так и никак иначе.

— Вы просто пропели гимн чистогану и прагматизму, — недовольно заметил Попов, — конечно, вы можете себе позволить так говорить. Ведь ваша родина уже совсем другая страна. А моя родина — Россия. И я думаю прежде всего о защите интересов моей страны.

— Не нужно демагогии, — поморщился Кучуашвили, — вы прекрасно знаете, что я родился в Санкт-Петербурге и всю жизнь прожил в России. Я даже по-русски говорю лучше, чем по-грузински. И я тоже всю жизнь служил этой стране. Вы знаете, что я был ранен, имею боевые награды. И никогда не был ни трусом, ни карьеристом. Но когда я говорю о выгоде, я всего лишь констатирую некую истину. Нам опрокинули прежний мир, заявив, что вся наша история одно говно. И страна, в который мы раньше жили, была «тюрьмой народов». Последний приличный правитель в этой огромной стране, оказывается, был Николай Второй, как сейчас нам внушают и кого канонизировала наша православная церковь. Надеюсь, вы не возражаете против того, что я употребил слово «наша». Ведь мы, грузины, тоже православные. Значит, Николай Кровавый был праведник. И даже не дурак, хотя не сумел спасти ни свою жену, ни одного из пяти детей, ни свой трон, ни свою страну. Предположим, что так. Затем выяснилось, что все наши последующие правители были какими-то монстрами. Безумный сифилитик Ленин, полоумный тиран и убийца Сталин, волюнтарист и аферист Хрущев, придурок Брежнев, скрытый маньяк Андропов, полное ничтожество Черненко, предатель Горбачев и Ельцин как воплощение всех мерзостей остальных правителей. Разрушитель собственной страны. Хотя уже тогда все знали, что Ленин не был сифилитиком, а Сталин был действительно великим правителем. Что касается Горбачева, то, по-моему, это вы сказали, что он решил прекратить холодную войну самым парадоксальным образом. Он просто капитулировал. После этого вы хотите, чтобы у нас остались какие-то идеалы? Чей портрет мы держали у себя в кабинетах? «Железного Феликса»? Сейчас пишут, что он был патологическим палачом, получавшим наслаждение от пыток. Можете себе представить?

Кому мы должны верить? И в кого будет верить наша молодежь? После того как нас предали, обворовали, ограбили, изнасиловали, обманули. После того как богатства нашей огромный страны отдали на откуп кучке прохиндеев, которые откровенно издеваются над собственным народом и презирают его? Во что мы все должны верить, Иван Сергеевич? И в кого? В какие идеалы? Только личная выгода, личное благополучие, личная корысть. Если все в порядке, можно подумать и о своей стране. Вот так, Иван Сергеевич. И вы прекрасно знаете, что я прав. Между прочим, я забыл вас поздравить с присвоением вам очередного звания.

Большаков не поблагодарил его. Он нахмурившись слушал этот длинный монолог.

— Боюсь, что вам будет трудно в будущем работать с нами, — неожиданно произнес Большаков, — вам нужно срочно корректировать свои взгляды, генерал. — Он поднялся и медленно пошел к выходу. Затем обернулся: — Хорошо, что вы не занимаетесь воспитанием наших молодых кадров, как генерал Попов. Вы циник и мизантроп, Кучуашвили. И вам трудно будет жить в нашем мире.

— Мне и сейчас нелегко, — кивнул Давид Александрович.

— Без моего согласия ничего не предпринимать, — приказал Большаков, — до свидания.

Он вышел первым. Попов, не прощаясь, только кивнув, выбежал следом. Кучуашвили пожал плечами. Он считал, что ничего особенного не сказал. Только часть правды, которую все знали и без него. Он вышел последним.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 22 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В четверг утром на свою виллу вернулся Антон Сколев, или американский гражданин Эдуард Скобелев. Кортеж из трех джипов с затемненными стеклами доставил его из аэропорта Малаги на собственную виллу. Скобелев смотрел в окно на знакомые места и криво усмехался. Ему было приятно, что американцы так озабочены его охраной. Это льстило его самолюбию и позволяло считать себя незаменимой персоной. Ему даже не приходило в голову, что американцы используют его как приманку и специально организовали подобную охрану, чтобы привлечь к нему как можно больше внимания. Скобелева могли вывести достаточно незаметно из аэропорта, но предпочли сделать это так, чтобы несколько сот человек обратили внимание и на их кортеж, и на особые меры охраны, с которыми они встречали и провожали прилетевшего гостя.

Скобелев находился на заднем сиденье джипа рядом с одним из сотрудников ЦРУ. Впереди, рядом с водителем устроился Ричард Кинг, специальный агент ЦРУ, отвечающий за безопасность Скобелева в Испании. Несмотря на достаточно прохладную погоду и включенный в салоне автомобиля кондиционер, этот темнокожий афроамериканец постоянно вытирал лоб носовым платком, словно предчувствуя возможные неприятности. Когда они подъезжали к дому, Кинг обернулся к Скобелеву.

— Вы останетесь здесь со своей семьей, — сурово напомнил он, — никто из вас не имеет права отлучаться с территории виллы в течение этой недели. Вас будут круглосуточно охранять пять наших сотрудников. Еще трое все время дежурят на дороге. Повсюду установлены камеры наблюдения. В дом могут входить только две женщины: горничная и кухарка. Насколько нам известно, обе завербованы испанской полицией и являются их осведомителями. Одним словом, вам ничто не угрожает. Если вы будете выполнять все наши рекомендации, то мы не предвидим особых проблем.

— Я все понимаю, — кивнул Скобелев, — но почему нам нельзя ездить на море под вашей охраной? Дети любят купаться в море. Может, они будут ездить с вами, без меня?

— Нет, — возразил Кинг, — это все равно очень опасно.

— Вы полагаете, что мои бывшие коллеги могут убить моих детей? — криво усмехнулся Скобелев. — Они, конечно, не ангелы, но не настолько чудовища, как вы о них думаете.

— Я не сомневаюсь, что никто из них не станет стрелять в ваших детей, — холодно пояснил Кинг, — но они могут захватить их, для того чтобы выманить вас отсюда. И мы ничего не сможем сделать.

— Ясно. Будем купаться в бассейне. Что еще?

— Продукты и воду будут доставлять наши сотрудники. Мы не станем пускать к вам даже посыльных и разносчиков из магазинов, чтобы исключить всякую возможность нападения.

— Им остается только прилететь на самолете и разбомбить мой дом, — усмехнулся Скобелев, — но для этой цели вы, наверно, где-нибудь держите авиацию стран НАТО. Хотя боюсь, что российский бомбардировщик просто не долетит сюда через всю Европу.

— Ценю ваше чувство юмора, — повернулся к нему спиной Кинг, — но мы стараемся предусмотреть все варианты.

— А если они вообще не полезут? — предположил Скобелев, поняв, что его американский собеседник обиделся. — Может, нам вообще не нужна ваша охрана и ваши сотрудники. Ведь они один раз уже пытались меня ликвидировать и у них ничего не вышло. Согласно нормальной логике профессионалов они не будут пытаться сделать это во второй раз. Слишком непрофессионально и глупо. В таких случаях не бывает личной мести.

— Мы тоже так считаем, — согласился Кинг, — но решили не рисковать. Ваши бывшие соотечественники — люди непредсказуемые. Никогда не известно, что именно может прийти им в голову.

— Вы считаете, что меня хотят устранить какие-то неизвестные организации? — поинтересовался Скобелев. — Я считал, что это политика нового руководства моей бывшей страны.

Кинг снова обернулся к нему.

— Мое дело вас охранять, а не решать, кто и зачем решил вас ликвидировать. Я должен сделать так, чтобы вы вернулись живым и невредимым обратно в США.

— Тогда зачем вы меня сюда привезли? — вдруг спросил Скобелев. — Гораздо легче было спрятать меня в самой Америке, куда бы никогда не добрались мои бывшие соотечественники. И вызвать ко мне мою семью…

Кинг снова отвернулся.

— Вы не ответили на мой вопрос, — растерянно произнес Скобелев. Он только сейчас понял, что не все так просто, как ему казалось. И американцы отнюдь не альтруисты, чтобы выделять на него столько денег и охраны. Ведь они могли эвакуировать его семью обратно в Америку и спрятать ее где-нибудь в небольшом американском городке по программе «защиты свидетелей». Вместо этого они демонстративно привозят его на виллу, владельцем которой он является, и оставляют здесь его вместе с семьей, так же демонстративно выделяя ему многочисленную охрану. Получается, что американцы почти сознательно провоцируют противную сторону на подобное нападение, используя самого Скобелева и его семью в качестве приманки. Он вспомнил, что они однажды уже сделали нечто подобное в Сан-Франциско, подставив его для обнаружения и задержания двух посланных ликвидаторов. Значит, именно американцы решили повторить свой трюк в Испании, используя для этого самого Скобелева и его семью.

— Как сыр в мышеловке, — негромко сказал по-русски Скобелев.

— Что? — не понял сидевший рядом офицер.

— Ничего, — Скобелев с ненавистью взглянул в спину сидевшего Кинга. Они решили, что так будет лучше, подумал он. Хотят снова поймать кого-нибудь из его бывших соотечественников.

— Сволочи, — на этот раз более громко и внятно произнес Скобелев, — настоящие сволочи.

Очевидно, Кинг понял на этот раз, что именно сказал Скобелев. Или догадался по интонации его голоса, что он ругается. И поэтому он обернулся в третий раз.

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы обеспечить вашу безопасность и безопасность вашей семьи, — сообщил он.

— Не сомневаюсь, — саркастически произнес Скобелев, — хотя было бы гораздо легче отправить обратно всю мою семью в США и обеспечить там нашу безопасность. Вам не кажется, что это достаточно непрофессионально и глупо — привозить меня в мой дом и оставлять здесь вместе с семьей?

— Вы сами хотели прилететь сюда, — мрачно напомнил Кинг.

— Тогда я еще не понимал, насколько мои желания совпадают с вашими, — зло парировал Скобелев, — и только теперь догадался. Хотя боюсь, что уже поздно. Вы такие мастера подставлять других вместо себя.

Кинг молчал. Рано или поздно Скобелев бы все равно догадался. Ведь гораздо легче прятать его в незнакомом месте, чем организовывать охрану и вызывать стольких людей в Испанию.

— Вы должны ценить, какие усилия мы предпринимаем для того, чтобы…

Кинг не успел договорить. Скобелев его прервал.

— Чтобы подставить меня и мою семью, — зло закончил он.

— Не нужно так считать, — возразил Кинг, — мы делаем все, чтобы вы были в безопасности.

— Хватит. Я же не мальчик, мистер Кинг. И все уже понял. Вы могли спрятать меня на соседней вилле, и никто бы меня никогда не нашел. А вместо этого вы устраиваете показательно-трюковые номера, чтобы привлечь ко мне внимание. Видимо, в первый раз у вас ничего не получилось и двое ликвидаторов покончили с собой. Поэтому вы решили бросить свои «сети» во второй раз. И попытаться взять кого-нибудь живьем со второй попытки. Только на этот раз вы решили использовать меня и мою семью.

Кинг не стал возражать. Он решил больше не спорить с этим нервным русским перебежчиком. Пусть еще скажет спасибо, что на его охрану выделены такие силы и средства. Но с другой стороны, молчать тоже нельзя. У этого типа может быть нервный срыв, или он предпримет нечто противоречащее их плану.

— Мистер Скобелев, — негромко произнес Кинг уже не поворачиваясь к своему подопечному, — если бы нам нужно было вас просто подставить, мы бы разрешили вам сюда вернуться одному. Только вернуться. А затем подождали бы, пока здесь объявятся ваши бывшие соотечественники. Вы же умный человек и должны все понимать. В этом случае нам было бы гораздо легче действовать. Но мы приняли решение о вашей особой охране, и поэтому сюда прилетели столько сотрудников нашего ведомства, что это обошлось федеральному бюджету в круглую сумму.

Скобелев подумал, что американец прав. И наконец замолчал. Они приехали на виллу в плохом настроении. И оба больше не разговаривали друг с другом в этот день.

МОСКВА. РОССИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Двести восемьдесят первый рейс «Аэрофлота» вылетал в Рим в девять часов сорок минут утра. Они прошли пограничный и таможенный контроль, получив направление в салон бизнес-класса. Тимур и Элина поднялись на второй этаж, чтобы дождаться в салоне времени своего вылета. Элина взяла апельсиновый сок и уселась в стороне, достав мобильный телефон, чтобы еще раз переговорить со своим сыном перед вылетом. Тимур вернулся в другую комнату, чтобы просмотреть газеты. И увидел сидевшего к нему спиной человека. Сначала он не поверил, выбирая сегодняшние газеты. Затем решил, что ему показалось. Он нарочно сделал два шага по направлению к этому незнакомцу, и, когда тот немного повернул голову, все сомнения отпали.

Мрачный Караев вернулся к своей подруге. Она по-прежнему говорила по телефону. На этот раз со своим заместителем. Тимур сел в кресло, развернул газету. Газетные строчки плясали у него перед глазами. Он свернул газету и снова поднялся. В салоне бизнес-класса аэропорта Шереметьево было несколько комнат для посетителей. Он прошел в комнату, где сидел его знакомый. Обошел его кресло и появился неожиданно перед ним.

— Доброе утро, капитан Сапронов.

— Доброе утро, Тимур Аркадьевич, — вскочил со своего места знакомый ему капитан.

— Я могу узнать, что вы здесь делаете? — поинтересовался Караев. — Хотя нет, не говорите. Я, кажется, могу догадаться. Вы летите в Рим утренним рейсом «Аэрофлота», и у вас билет в бизнес-класс.

— Да, — ответил Сапронов.

— И вы знаете, что этим рейсом абсолютно случайно лечу именно я со своей знакомой? Или не знаете? Только не врите, я легко проверю. Прямо сейчас.

— Мне говорили, что вы полетите, — кивнул несколько растерянный Сапронов, — простите меня, товарищ полковник. А как вы можете проверить прямо сейчас? Кому-то позвоните?

— Нет. Дайте ваш билет.

Сапронов, ничего не понимая, достал свой билет и протянул его Караеву. Тот достал оба своих билета. Достаточно было посмотреть на выписанные номера, чтобы убедиться в том, что все три билета были куплены в одно и то же время и одним человеком. Номера заканчивались одними и теми же цифрами и шли по порядку.

— Вот и все, — сказал Тимур, возвращая билет, — это так просто. Нам всем покупали билеты в одном ведомстве и одним перечислением. Только мне почему-то «забыли» рассказать о том, что именно вы будете моим спутником. Вы не знаете почему?

— Знаю, — ответил Сапронов, — я обязан вас охранять и помогать вам в пути. Если понадобится, вы можете на меня рассчитывать. Я должен был подойти к вам в салоне самолета, когда мы взлетим.

— Вы знаете, зачем мы летим в Италию? — прямо спросил Караев.

— Да.

— Вы член организации?

— Да.

— Давно?

— Да.

Три утвердительных ответа только подтвержали версию Тимура Караева о капитане, которого решили послать вместе с ними для подстраховки.

— Где вы будете жить? — поинтересовался Караев. — Тоже в отеле «Риволи»?

— Нет. Мне забронировали другой отель, чтобы не беспокоить вашу знакомую.

— Это моя жена, — сказал Караев, — и учтите, что она ничего не знает. И не должна знать. Кто вас послал в эту командировку? Только не говорите, что это служебная тайна.

— Вы же знаете кто.

— Я у вас спрашиваю, — терпеливо произнес Тимур.

— Андрей Валентинович, — очень тихо сообщил Сапронов, — но он не приказывал мне скрывать от вас это поручение. Наоборот, он считал, что вам будет спокойнее, если вы будете знать о том, что я нахожусь рядом с вами.

— Генерал Попов, — понял Караев, — все правильно. Они решили, что ему понадобится в Италии помощник, и выбрали одного из его слушателей. Одного из самых лучших офицеров, учившихся у них в Академии.

— Все ясно, — сказал он, — постарайтесь держаться от нас немного в стороне, чтобы моя супруга вас не запомнила. Мы еще официально не расписаны и я не хочу, чтобы она подозревала меня в том, что я от нее скрываю какую-то тайну.

— Я вас понимаю.

— Надеюсь, — Тимур отошел, чувствуя, как в нем нарастают раздражение и злость.

Он вернулся на свое место. Элина уже закончила разговаривать по телефону и допила свой сок.

— У нас все в порядке? — спросила она. — Ты какой-то взъерошенный?

— Волнуюсь перед полетом, — пошутил он, — нам уже на посадку. Пойдем вместе. Ты закончила все свои разговоры?

— Все, — кивнула она.

В просторном триста десятом аэробусе было четыре ряда кресел по шесть мест в каждом, разделенных двумя проходами. Сапронов оказался на одном из задних кресел. Они попали во второй ряд у правого иллюминатора. Караев уступил Элине место у окна, усевшись у прохода, чтобы она даже случайно не увидела Сапронова. Если она запомнит капитана в самолете, то потом трудно будет объяснить, каким образом этот молодой человек оказался с ними в одном поезде и в одном городе, в который они направлялись.

— Какие кретины, — раздраженно подумал Тимур, — не могли прислать Сапронова завтрашним рейсом. Или купить ему билет на вчерашний рейс.

Он понимал, что капитана отправили вместе с ним в рейс именно для того, чтобы Сапронов мог помочь им в случае необходимости. Но подобная опека раздражала и оскорбляла его. Как будто в их медовый месяц к ним приставили шпиона, который должен дежурить в их спальне круглосуточно. И хотя капитан Сапронов был одним из его лучших учеников, тем не менее его неожиданное появление в аэропорту вызвало у Караева некоторое замешательство. Он еще не знал, какие именно инструкции получил Сапронов. И вполне возможно, что в случае необходимости ликвидация Йозаса Минкявичуса будет поручена именно капитану. Даже страшно подумать, что будет, если о таких подробностях узнает Элина. Их поездка и так не нравилась ему с самого начала.

— Тимур, — услышал он голос Элины, — ты опять о чем-то задумался. Мы уже взлетаем. Тебе нужно пристегнуться.

Если Сапронову дали подобное поручение, он его выполнит, подумал Караев. В конце концов, он действительно был лучшим офицером в своей группе.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он сидел на кровати и обдумывал сложившуюся ситуацию. В небольшой комнате трехзвездочного отеля, Фармацевт сидел, прислонившись спиной к стене. Кровать стояла боком, настолько маленькой была комната. Он уже третий час сидел в такой позе, размышляя, как лучше подобраться к своей возможной жертве. Не было никаких сомнений, что американцы перекроют единственную дорогу и не пропустят на территорию виллы никого из посторонних. Всякие невероятные планы следовало отбросить. На виллу нельзя попасть ни под каким видом. Они не пропустят туда никого, под каким бы видом он ни появился рядом с домом. Впервые в жизни он столкнулся с подобной дилеммой. Легче всего повернуться и уехать обратно домой. «Против лома нет приема», — вспомнил он детскую поговорку. Кажется, тогда у них во дворе говорили именно так, подбирая себе железные прутья для драки с ребятами из соседнего поселка. «Против лома нет приема». Американцы поставили спецназ на дорогу и устроили засаду в доме. Их там несколько человек. И повсюду установлены камеры. Выходит, что у него нет никаких шансов. Впервые в жизни он должен отступить. Нельзя быть идиотом, пытаясь прорвать такую оборону. Его ждет засада, и если он попытается даже появиться рядом с виллой, его обязательно вычислят. Они возьмут его живым, чтобы узнать, кто и зачем его послал. Сейчас совсем другое время. Никто не станет его пытать или подвергать каким-то садистским истязаниям. Достаточно одного укола, чтобы он рассказал всю правду. Нет, даже не так. Не только всю правду. Он расскажет им абсолютно все. Выложит все свои тайные мысли, расскажет о своих душевных переживаниях, выдаст им свои самые сокровенные желания.

Его не зря называют Фармацевтом. Когда-то давно, в прошлой жизни, он даже мечтал выучиться на врача. Но поступил совсем в другое учебное заведение. А потом… была другая жизнь. Но Фармацевтом его стали называть тогда, когда он удачно отравил одного африканского лидера. Тот был настоящий сукин сын, садист и палач. И у него была отборная охрана из двадцати пяти головорезов. Фармацевт удачно подобрал нужное лекарство и отравил этого типа вместе с несколькими охранниками. Самое поразительное, что он сам выпил это лекарство. Но перед этим он принял лошадиную дозу противоядия.

Как давно это было. Лет пятнадцать назад. Или двадцать? Конечно, двадцать. Тогда в мире еще существовало противостояние двух сверхдержав и двух систем. Сейчас все иначе. Хотя по большому счету ничего не изменилось. В мире опять противостояние двух больших систем. Цивилизации Запада и цивилизации Юга. И никто не знает, кто из них победит.

Может, воспользоваться проверенным способом и найти трубу, откуда идет вода на эту виллу. Перекрыть воду. Или попытаться ее отравить. Это хороший способ для африканской саванны. А не в цивилизованной Испании, где до трубы он не доберется даже с помощью бульдозера. И у них наверняка есть фильтры и очистители. Кроме того, на вилле двое маленьких детей, а это опасно. Даже если он каким-то чудом перекроет им воду. Все равно ничего не выйдет. Они могут подвозить воду цистернами. И у них есть бассейн, наполненный водой. Нет. Так ничего не выйдет.

«Против лома нет приема». Он уже столько сделал. Можно сегодня вернуться в Малагу или Мадрид, а оттуда вылететь в Стамбул. А потом вернуться в Москву. Это будет самое верное и правильное решение. Но вернуться назад не позволяет профессиональная этика. Кроме того, он понимает, что ему не так просто поручили это задание. И понимает, что американцы специально привезли Сколева-Скобелева сюда, чтобы подставить под удар возможного ликвидатора, а значит, и вычислить его убийцу.

Нужно придумать нечто оригинальное, чтобы никто не заподозрил подвоха. Одинокого мужчину они не подпустят к вилле, это понятно. А если одинокую женщину? Тоже не пустят. Они не дураки, понимают, что любой чужой человек может оказаться ликвидатором. Что тогда делать? Как попасть на эту чертову виллу?

Кухарка и горничная. Две женщины, которые приезжают на виллу из поселка. Они не остаются в доме. Появляются утром и возвращаются вечером домой. На машине. Кто их привозит и увозит? Нужно проверить. Но даже этого человека не впустят на территорию виллы. И тем более не впустят машину. Этот вариант никак не подходит. Женщины наверняка докладывают обо всем, что происходит. Возможно, даже работают осведомителями испанской полиции.

«Против лома нет приема». В каждом случае можно найти выход. В каждом случае можно придумать нечто такое, что позволит решить любой вопрос. Он в это верил. Не в силу лома, а в силу ума. Всегда можно продумать и придумать некий план, который никто и никогда раньше не придумывал. Выстрелить издалека, найдя себе снайперскую винтовку. Нет. Невозможно. Американцы не позволят Скобелеву появляться где-то на открытом пространстве. Что тогда?

Он посмотрел на часы. Сколько времени он уже сидит так на кровати и думает об этом деле. Что ему сделать? Какой план придумать, чтобы он сработал. И что вообще можно придумать в таком случае. На дороге дежурят переодетые в испанских полицейских американские спецназовцы. В доме находятся сотрудники ЦРУ со своим оружием, камерами, рациями, готовые отразить любое нападение.

«Против лома нет приема». Как они тогда говорили. Кто-то придумал другую поговорку. «Есть прием — другой лом». Интересно. А если он попробует… Если он придумает такой трюк, какой до сих пор никто и никогда не придумывал. Если сумеет сделать так, что эта операция войдет во все учебники разведки. Нужно только продумать все до конца. Нужно продумать всю операцию и предусмотреть любую случайность. Хотя все предусмотреть практически невозможно. Но теперь у него есть план. Фармацевт улыбнулся. Теперь он попытается попасть на эту виллу и убрать Скобелева. Какое самомнение у этого предателя. Он был Сколевым, а стал Скобелевым. Решил взять себе такую славную фамилию. И уже с ней стать перебежчиком.

Сейчас нужно продумать, что именно ему понадобится. И войти в контакт со связным, находящимся в Лиссабоне. Для этого нужно выйти из отеля и найти какое-нибудь интернет-кафе. Фармацевт поднялся с кровати. Еще раз взглянул на часы. Около шести вечера. Еще светло, в это время года обычно бывают самые короткие ночи. Он надел пиджак и вышел из комнаты. Кроме мощного и небольшого бинокля в его номере не было ничего необычного. Даже если бы его комнату обыскали, в ней бы ничего не нашли.

Он спустился вниз и вышел из отеля. Сидевший в машине один из наблюдавших за гостиницей людей сразу достал мобильный телефон. Это был первый из наблюдателей, тот, который помоложе. Он просидел весь день в автомобиле, борясь со сном. И теперь его терпение было вознаграждено.

— Он вышел из дома, — крикнул наблюдатель своему напарнику.

— Я сейчас буду, — крикнул второй, — через десять минут. Куда он едет?

— Идет пешком, — сообщил наблюдатель.

— Как это идет пешком? Куда он может идти пешком?

— Я не знаю. Идти за ним?

— Нет. Ни в коем случае. Он тебя сразу вычислит. Один человек не может следить за другим, чему тебя только учили, идиот. Сиди в машине. Если можешь, осторожно поезжай за ним. Но только осторожно. Ты меня понял?

— Да. Но он никуда не идет. Он зашел в какое-то кафе.

— Господи. Какой ты недоумок. Стой на месте. Стой и не двигайся. В какое кафе он вошел? Может, хочет что-то купить?

— Может быть.

— Я уже еду. Следи за этим кафе и никуда не уходи, — посоветовал второй, — я скоро буду.

Фармацевт вошел в интернет-кафе и, заказав себе чашечку кофе, подсел к компьютеру. Он довольно быстро вышел на нужный ему адрес в Лиссабоне. И начал искать нужную ему книгу среди тех, которые были размещены в библиотеках, выставленных в Интернете. Найдя книгу, он переслал ее название своему собеседнику. Теперь, зная шифр, они могли разговаривать друг с другом посредством этой книги. Фармацевт старательно набрал все, что ему было нужно. И получил ответ, что все будет доставлено только через два дня. Фармацевт удовлетворенно хмыкнул и закончил разговор. Затем он просмотрел последние новости и, выпив еще одну чашечку кофе, вышел из здания как раз в тот момент, когда к первому наблюдателю подъехал второй.

Фармацевт прошел по улице не останавливаясь. И вошел в здание отеля. Второй наблюдатель пересел из своего автомобиля в автомобиль своего напарника.

— Что там было?

— Ничего. Он был там минут десять или пятнадцать. И снова вернулся в свой отель. Ничего особенного. Я сидел в машине и наблюдал за этим кафе. Похоже, что он там поужинал.

— Он мог поужинать у себя в отеле, — зло заметил второй, — это не тот человек, который будет выходить просто так, чтобы поужинать в соседнем кафе. Я сейчас пойду и посмотрю. А ты следи за отелем.

Второй наблюдатель вышел из машины, прошел к зданию кафе. Заглянул внутрь. Увидел стоявшие в ряд компьютеры и негромко выругался. Затем повернулся и пошел обратно к первому автомобилю. Снова сел рядом с водителем.

— Голову тебе нужно оторвать, — сказал он уже более спокойно.

— Что случилось?

— Там интернет-кафе. Он вышел, чтобы с кем-то связаться. Наверно, попросить оружие и снаряжение. Значит, он готов действовать. Ночью я буду дежурить сам. А ты завтра утром. Хотя так быстро ему оружие не доставят.

— Откуда я мог знать?

— Действительно — откуда? — согласился второй наблюдатель. — Но прежде чем заступать на этот пост, нужно было проверить хотя бы соседние здания. Посмотреть, какое там кафе. И нет ли там второго выхода. Но сейчас это уже не так важно. Он, очевидно, вышел на связь. Интересно, что он мог такое придумать? Ужасно интересно. Просто хочется подняться к нему и поинтересоваться его планом.

— А может, он просил разрешения уехать? Вернуться домой? — спросил более молодой.

— Вот поэтому ты никогда не станешь настоящим профессионалом, — сказал с явным сожалением второй, — такие люди, как он, никогда не просятся назад. Я тебе уже об этом много раз говорил.

— Но там невозможно ничего придумать, — резонно ответил первый.

— Посмотрим, — сказал второй, — может, он придумал что-то совсем невероятное.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Аэропорт в столице Италии назван именем Леонардо да Винчи. Они прилетели в половине двенадцатого по местному времени. Взяли такси и поехали на вокзал. В отличие от других крупных европейских столиц, где в центре города расположены несколько больших железнодорожных вокзалов, в Риме в исторической центральной части города находится только один вокзал — Термини. Из аэропорта до центра города было далеко, тридцать шесть километров, и дорога на такси заняла более получаса. На вокзале царила обычная сутолока. Они прошли на перрон и отыскали свой поезд, уходивший во Флоренцию. На этот раз Сапронов оказался в соседнем вагоне, и Караев несколько успокоился. Вагон был переполнен, почти все места были заняты. Караев с трудом разместил два чемодана и сумку в багажном отделении, находившемся в начале вагона.

С каждой минутой настроение у Элины становилось все лучше и лучше. Он видел, как она радуется и волнуется одновременно, ведь спустя столько лет она снова возвращалась в город, где провела свои лучшие годы. Он даже улыбнулся, глядя, как она радуется.

Отель «Риволи» находился на соседней улице, рядом с вокзалом. Это был небольшой отель, на семьдесят четыре номера, в котором был внутренний дворик, довольно неплохой ресторан и жуликоватый, похожий на флорентийского менялу портье, который встретил гостей широкой улыбкой и предложил им для начала самый плохой номер, выходивший окнами на соседнюю стену. Номер был узкий, и кровати стояли в ряд, словно в общежитии. Сюда невозможно было даже втиснуть чемодан. Элина возмутилась, она точно знала, что в этом отеле есть гораздо лучшие номера. Во время их пребывания в городе в этом отеле останавливались приехавшие из Парижа французские специалисты. Поэтому она потребовала у портье поменять им номер. Он сразу согласился и выделил номер побольше, но находившийся под лестницей. Элина снова отказалась от этой комнаты, намекнув, что они могут поменять отель и уехать отсюда. Портье понял, что ему придется уступить. Наконец он предложил просторный двухместный номер, выходивший окнами во внутренний дворик. Тимур с улыбкой наблюдал за разговарами Элины с портье. Она довольно сносно знала итальянский и объяснила портье, как он не прав. Когда он потребовал доплатить за повышенную комфортность предоставленного номера, она пригрозила пожаловаться менеджеру отеля, и портье сразу успокоился.

— Сеньора уже бывала в нашем городе? — спросил он со сладкой улыбкой.

— Я здесь жила, — отрезала Элина, — и мои друзья останавливались в вашем отеле. Боюсь, что мне придется рекомендовать всем никогда больше не появляться в вашем отеле, где так плохо встречают гостей.

— Ни в коем случае, — взволнованно произнес портье, — я просто вынужден был показать вам две другие комнаты. Ведь вы заказывали обычный двухместный номер, а этот улучшенный. И вы можете за него не доплачивать. Мы предоставим вам его бесплатно.

— А я подумаю насчет своих друзей, — пообещала Элина.

Они поднялись в номер. Чемоданы подняли почти сразу. Караев дал чаевые и закрыл дверь. Наконец они остались одни. Тимур начал открывать чемоданы. Элина села в кресло.

— Кажется, все изменилось, — недовольно произнесла она, — и в худшую сторону.

— Ничего, — улыбнулся Караев, — всегда можно встретить подобного проходимца в любом отеле. Тем более в Италии. Зато уже сегодня мы с тобой можем выйти в город и ты покажешь мне знаменитые музеи, дворцы, соборы. И я пойму наконец, почему ты так любишь этот город.

— Обязательно, — встрепенулась она, — этот мерзавец испортил мне настроение.

— Хочешь, я спущусь и дам ему пощечину, — предложил Караев.

— Надеюсь, что ты пошутил. Итальянцы — люди с большим чувством юмора, но подобных «шуток» могут не понять. И не забывай, что ты обычный профессор истории, а не полковник ФСБ, который может позволить себе раздавать тычки направо и налево, пользуясь своим удостоверением.

Оба весело рассмеялись. Инцидент с переменой комнат и портье был быстро забыт. Через два часа они вышли в город. Флоренция считается не только подлинной родиной эпохи Возрождения. Это один из тех городов, которые долгое время были мировой столицей моды, архитектуры, искусства, живописи. И банковским, финансовым центром средневековой Европы. Собственно, на этом и сделала свое состояние семья Медичи, получив политическую власть в городе только в начале пятнадцатого века. Это был город выдающихся мастеров Гиберти и Брунеллески, Джотто и Арнольфо ди Камбио, Вазари и Челлини, Донателло и Джамболонья. Здесь творили Микеланджело и Боттичелли, Леонардо да Винчи и Гвиччардини. Именно в этом городе родился гений итальянской и мировой литературы Данте Алигьери. Здесь создавали свои бессмертные творения Бокаччо и Петрарка. В этом городе был похоронен Галилей, живший здесь после отречения. Канцлером Флоренции был Макиавелли, чье имя стало символом беспринципности в политике ради достижения поставленных целей. И наконец, здесь был поставлен «первый республиканский эксперимент», когда власть перешла к народу и его самому яркому представителю — Савонароле, который быстро превратился в тирана и фанатика. Можно было бы без преувеличения сказать, что в эпоху Возрождения этот город дал больше мировых знаменитостей, чем все остальные города Европы, вместе взятые. В то время как Рим только застраивался после мрака средневековья, Афины прозябали в качестве провинциального городка Османской империи, а Лондон и Париж были всего лишь небольшими средневековыми городами, блистательная Флоренция стала символом могущества и культуры целой эпохи, без которой не было бы современной Европы.

Город был основан римлянами еще в первом веке до нашей эры. Он был удачно расположен на реке Арно в центре межгорной котловины, защищенный от ветров и непогоды. Флоренция вошла в мировую историю и как город, где произошла первая забастовка, когда в тысяча триста сорок пятом году прекратили работу чесальщики шерсти под руководством Чуто Брандини. Целых шестьдесят лет правил Флоренцией род Альбиции, словно подготавливая перемены в городе. И когда здесь укрепились Медичи, началось подлинное возрождение города. И вместе с ним всей Европы.

Галерея Уффици, находящаяся в городе, считается одной из самых выдающихся художественных коллекций во всем мире. Более трехсот лет во главе Флоренции стояла блистательная семья Медичи, давшая миру правителей и меценатов, римских пап и герцогов, покровителей искусств и строгих воинов. Медичи прославили Флоренцию, но и город прославил эту фамилию.

Караев бывал до этого во Флоренции, но он даже не мог предполагать, до какой степени он не знал этот город и его историю. Элина показывала ему площади и соборы, проводила его по средневековым улочкам, вспоминая свои любимые места в городе. Чтобы обойти Флоренцию и побывать во всех храмах и музеях, следовало бы потратить на это несколько недель или месяцев. Но они были счастливы.

Ближе к вечеру они поехали в известный ресторан «Мама Джина», чтобы поужинать. В ресторане было многолюдно, но они заранее заказали себе стол, и поэтому их провели и посадили за небольшой столик, рассчитанный на двоих клиентов.

Тимур чувствовал себя почти хорошо. После сытного ужина и бутылки красного вина они выпили по чашечке кофе, благоразумно отказавшись от десерта, и вышли на улицу. Было около двадцати градусов тепла. Караев подумал, что сегодня вечером он может позволить себе забыть, зачем они сюда приехали. Забыть и отвлечься хотя бы на этот вечер. Он обнял Элину за плечи.

— Чудесный город, — признался он, — и такой романтичный. Я был здесь всего один раз и ничего не помню. Как жаль, что я раньше не видел всей этой красоты.

— Да, — согласилась она, — завтра я позвоню нашим знакомым. Здесь так интересно. Я очень рада, что тебе понравилось. В последние дни ты, очевидно, много работал, был сам не свой. Я даже боялась сюда лететь. Но сейчас вижу, что была права, когда решила отправиться в Италию.

Он улыбнулся ей. И в этот момент увидел Сапронова, стоявшего метрах в тридцати от них. У него сразу испортилось настроение. Он убрал руку, помрачнел.

— Я сказала что-нибудь не так? — спросила она.

— Все правильно, — возразил Тимур.

Пока они шли обратно в отель, он несколько раз оборачивался, словно проверяя, где именно может находиться его негласный напарник. Но больше нигде не видел Сапронова. Когда они подошли к отелю, она не выдержала.

— Что происходит, Тимур? У тебя весь день было такое хорошее настроение. Но как только мы вышли из ресторана, ты словно изменился. Тебя будто кто-то толкнул или обидел. Может, дело во мне? Ты не хотел сюда приезжать и теперь жалеешь об этом?

— Нет, — он впервые подумал, что ему будет очень трудно. Она была не двадцатилетней девочкой, которая не видела, как меняется его настроение. Она была опытный женщиной, способной чувствовать подобные нюансы.

— Не нужно ничего говорить, — попросил он.

Они вошли в отель, поднялись по лестнице в свой номер на третьем этаже. Тимур отправился принимать душ. Он больше ничего не говорил Элине. Появление Сапронова у ресторана могло означать только одно: он следил за ними весь день. Караев вышел из ванной и молча прошел к большой двуспальной кровати, которая была в их номере. Элина отправилась в ванную, а он повернулся спиной, пытаясь заснуть. Он еще услышал, как она вошла в комнату. Легла рядом с ним. Он чувствовал, что она не спит. Тимур лежал с закрытыми глазами. Впервые в жизни ему было стыдно рядом с женщиной, которая лежала рядом. У него не было никаких сил на общение с ней. Ни физических, ни моральных. Она ему по-прежнему очень нравилась, он по-прежнему любил ее, но в этот вечер он лежал к ней спиной и не собирался поворачиваться. Она демонстративно несколько раз вздохнула, заерзала на кровати. Он лежал не поворачиваясь, словно крепко спал.

— Тимур, — позвала она его, — ты уже спишь?

Он не ответил ей. Она впервые подумала о его возрасте. Кажется, он начинает сказываться. Возможно, Тимур просто устал. И ему не хочется в этом признаваться. С этим связаны перепады в его настроении. Возможно, она донимает его своими постоянными желаниями. Разница в пятнадцать лет может сказаться, ведь ему уже пятьдесят шесть, а ей только сорок один. Она повернулась на бок. Может, она виновата в его столь неадекватном поведении. Почему она об этом раньше не думала. Ведь он не автомат, не машина. После стольких лет одинокой холостяцкой жизни ему приходится перестраиваться. А она сама регулирует, когда они должны заниматься сексом. Он никогда не настаивает, если она устала или не хочет, если у нее «критические дни» или просто нет настроения. А вот у него не бывает ни подобных дней, ни подобного настроения. Но это неправильно. Она действительно эгоистка. Думает только о своих желаниях. Ведь он уже пожилой мужчина, который просто отвык от подобной интенсивности занятий сексом. И она постоянно его донимает. Сегодня они летели из Москвы, затем ехали поездом из Рима, целый день гуляли, ходили по городу. Он мог элементарно устать, утомиться. Возможно, что сейчас он не спит, а только притворяется. Ему может быть стыдно, что он так устал и уже не может соответствовать ее возрастающим требованиям.

Она повернулась и посмотрела на него. Может, стоит его разбудить и просто поцеловать. Пусть не чувствует себя виноватым. Нет, этого не стоит делать. Пусть он лучше поспит. А она, похоже, слишком увлеклась своим положением. Чувствует себя девочкой, которой позволены все эти кульбиты в постели. Словно берет реванш за предыдущие годы своей жизни. Это неправильно. Похоже, она обрушилась на этого милого холостяка со всей ненасытностью сорокалетней женщины, которая чувствует, что ее время подходит к концу. И учитывая весь ее предыдущий опыт, когда несколько лет она просто не жила со своим мужем. И у нее никогда не было любовников. Она себе этого просто не позволяла. Да, похоже, она не совсем верно оценила возможности своего партнера. Он неплохо выглядит, следит за своим здоровьем, но ему уже много лет. И этот фактор она обязана учитывать. Элина тяжело вздохнула перед тем как заснуть. И решила, что с завтрашнего дня будет еще более внимательной, терпеливой, заботливой по отношению к своему другу.

Тимур не спал. Он чувствовал себя гораздо хуже, чем она могла себе представить. Но его волновали совсем иные вопросы. Ему казалось неправильным, постыдным, предательским его поведение. Его согласие на эту поездку в Италию, когда он дал согласие использовать свою будущую жену для поисков этого негодяя Минкявичуса. Как он мог согласиться на подобное безумство? Как он мог вообще согласиться на эту поездку? Капитан Сапронов у него за спиной был словно воплощением всех укоров его совести. И напоминанием о дальнейших шагах, которые они должны предпринять в этом городе. Он лежал спиной к любимой женщине и думал о проблемах, которые привели его во Флоренцию. Они оба заснули почти под утро. Но оба так и не повернулись друг к другу, предпочитая оставаться на разных концах одной кровати в полном одиночестве.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В этот субботний день Джеймс Крейг приехал в Марбелью, чтобы встретиться со своим напарником Ричардом Кингом. Они встретились в городе, чтобы Крейг не появлялся на вилле. И устроились на ланч в одном из многочисленных ресторанчиков города, заказав себе для начала холодный андалузский суп — гаспаччо.

— Наш подопечный вызывает у меня чувство отвращения, — признался Кинг, — он сразу понял, зачем мы его сюда привезли. Но он не понял, что обязан нам помогать. Хотя бы ради того, что мы его столько лет держим в своей стране, дали ему свое гражданство, обеспечиваем ему безопасность. Вместо благодарности он ежедневно скандалит, требуя отправить его вместе с семьей обратно в Америку.

— Он понял, насколько опасно оставаться в этой солнечной стране, — пожал плечами Крейг, — что мы еще можем сделать? Наш проект санкционирован самим мистером Негропонте. Он будет докладывать о нашей операции самому Президенту, чтобы тот принял решение по участию в саммите в Санкт-Петербурге. Если ничего не произойдет, значит, русские просто распишутся в своем участии в этих акциях. Поэтому мы должны немного подождать.

— Скобелев не хочет ждать, — возразил Кинг, — он требует вернуть его обратно в Америку.

— Мы не можем отменить операцию. Нужно попытаться ему объяснить, что сейчас это невозможно. Сколько у нас человек на самой вилле?

— Пятеро сотрудников. Вместе со мной шесть. Но я иногда отлучаюсь в город. Пятеро на самой вилле. И трое постоянно дежурят на дороге. Меняются каждые восемь часов. Я не думаю, что русские могут прислать сюда такой отряд, который рискнет напасть на наших офицеров. У нас есть даже гранатометы и автоматы.

— Тогда они должны придумать какой-нибудь другой план, — сказал Крейг, — но мы, кажется, предусмотрели все варианты. Я боюсь, что они вообще откажутся от любой попытки и мы вынуждены будем принять ошибочное решение о неучастии в саммите.

— Но они должны появиться хотя бы рядом с этой виллой, попытаться выяснить, как мы охраняем Скобелева, кто живет вместе с ним. Пока никого нет. Мы даже поселили одного нашего офицера в деревне, откуда приезжают кухарка и горничная. Но обе пожилые женщины из местных семей. Обе католички, имеют многочисленные семьи. У одной четверо детей и пятеро внуков. У другой трое детей. Мы абсолютно убеждены, что к ним никто даже близко не подступался. И они обе были завербованы полицией. Если кто-то попытается хотя бы узнать о том, как устроена охрана на вилле, нам сразу сообщат.

— Вода и еда под контролем?

— Конечно. За продуктами выезжает кто-нибудь из наших офицеров. И все покупаем в супермаркетах, даже вино. Проверяем каждую бутылку, каждый пакет, каждую банку. Пока ничего не нашли.

— Хорошо. Нужно не пускать на виллу никого из посторонних. Я бы не пускал и этих двух женщин. Пусть супруга Скобелева сама готовит им еду. А наши офицеры могут посидеть на сухих пайках.

— Скобелев не согласится. Он и так считает, что находится почти под «домашним арестом», и все время с нами ругается. Даже требует чаще менять воду в бассейне. Мы подключили к трубам наши датчики, чтобы фиксировать безопасный уровень воды.

— Ты проверял окрестные холмы? Вдруг оттуда можно будет выстрелить в обитателей дома.

— Практически невозможно. Мы облазили все холмы. Я сам все лично проверил. Дом построен таким образом, что оттуда видна только крыша. Или забор. Ничего не получится, бассейн находится за домом, как и теннисный корт. Никто не сумеет увидеть даже обитателей дома, не говоря уже о наших офицерах, если они, конечно, не будут выходить на дорогу.

— Если отключат свет, значит, камеры наблюдения буду бездействовать?

— Нет. Там есть генераторы. Есть отключится основная линия, включится запасная линия. Мы предусмотрели все возможные неприятности. И мы к ним готовы. Именно поэтому мы задействовали в охране дома только наших сотрудников.

— Правильно, — согласился Крейг, — никого не впускайте в дом. Это единственная гарантия надежной охраны Скобелева. И успокойте его. Пусть продержится еще одну неделю. К началу июля мы отправим его домой. К этому времени станет окончательно ясно — будут ли попытки его ликвидировать или наша плотная охрана отпугнула возможных ликвидаторов.

— Ты слышал об убийстве в Лионе? — спросил Кинг.

— Конечно. Нам передали сообщение из ДСТ. Об этом убийстве написали во всех газетах. Анри Борнар был сотрудником французской контрразведки. В некоторых материалах указывалось, что его перевели в Лион в качестве своеобразного наказания. В руководстве ДСТ подозревали, что он работает сразу на две стороны. Но теперь он стал почти национальным героем.

— Я об этом тоже слышал. Его застрелили прямо на улице. Судя по всему, действовали наши «подопечные». Тот же наглый и безжалостный почерк.

— Его вызвали по телефону, предложив встречу неподалеку от его дома. Видимо, готовились к его ликвидации.

— Значит, они не успокоились?

— Похоже, что нет. И мы обязаны иметь в виду и этот фактор. Я попросил нашего представителя во Франции связаться с французской полицией и контрразведкой. Пусть вышлют к нам возможное описание убийцы. Он вполне может появиться и в Испании. Такие «штучные специалисты» обычно работают по конкретным направлениям. А Франция и Испания — это обычное направление работы подобных профессионалов. Он может появиться и здесь. Тем более что, по нашим данным, здесь уже убили одного бывшего сотрудника русской разведки. Он тоже работал на французов, но затем переехал в Испанию, получил местное гражданство, женился. И его убрали примерно месяц назад, хотя испанская полиция до сих пор уверена, что это было типичное убийство ради грабежа. Но если учесть, что оба погибших за последний месяц работали на фрацузов и оба были вычислены в других городах, то понятно, что подобные совпадения случаются крайне редко или не случаются вообще.

— Мы готовы встретить любого ликвидатора, — угрюмо заявил Кинг, — и никто не пройдет незамеченным мимо наших офицеров.

— Надеюсь, что так. Иначе нас просто выгонят из Лэнгли, — напомнил Крейг, — наши аналитики проверяют сейчас всех бывших сотрудников советской разведки и военной разведки, которые перешли за последние двадцать пять лет на сторону Германии или Франции. Мы на всякий случай проверим и этих людей. Вполне возможно, что против них также готовятся новые операции.

— Много таких?

— Нет так много. Осталось человек двадцать. Сейчас проверяем каждого, чтобы иметь возможность подключиться к их охране в случае необходимости.

— Я до сих пор не могу поверить, что русские решили устроить такую массовую акцию в Европе и в нашей стране, — признался Кинг, — возможно, там действует какая-то организация, о которой мы ничего не знаем.

— Наши аналитики тоже так считают, — напомнил Крейг, — для России сегодня очень важно иметь положительный имидж во всем мире. И они бы никогда не пошли на подобную акцию устранения своих бывших агентов. Возможно, их нарочно подставляют. А возможно, этим занимается некая организация, о которой мы действительно ничего не знают.

— Раньше все было проще, — буркнул Кинг, — во всяком случае, у нас была некая определенность.

— Через неделю мы вернемся домой, — ответил Крейг, — я думаю, что на этот раз у нас ничего особого не произойдет.

— Надеюсь, что да, — сказал Кинг, — хотя мы с тобой уже много раз убеждались, как они непредсказуемы. Вот именно этой непредсказуемости я и боюсь более всего.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Утром они вели себя за завтраком так, словно вчера ничего не произошло. Оба были преувеличенно вежливы и внимательны друг к другу. Тимур предложил прогуляться по центру города, и Элина, соглашаясь, кивнула. Он помнил, что антикварный магазин сеньоры Карреры находился неподалеку от площади Республики, где им нужно было оказаться абсолютно случайно.

Из отеля они вышли, пройдя до церки Санта-Мария Новелла, в которой некоторое время любовались фресками Гирландайо. Элина шепотом сообщила, что в соседнем монастыре есть гениальная работа Паоло Уччелло «Всемирный потоп», но она пострадала от наводнения шестьдесят шестого года и до сих пор реставрируется.

Тимур старался скрыть свое беспокойство. От первого контакта зависело очень многое. Когда они проходили мимо шумного уличного рынка, находившегося вокруг церкви Сен-Лоренцо, он взял ее за руку. И почувствовал, как она благодарно сжала его ладонь. На часах было около одиннадцати, когда они дошли до капеллы Медичи, усыпальницы великого флорентийского рода, правившего городом на протяжении более чем трехсот лет. Несмотря на внешнюю простоту отделки, капелла была известна как шедевр Микеланджело, который создал здесь два изумительных по своей красоте надгробия, изображавших День и Ночь. Здесь же находились две высокие кафедры, созданные для проповедников, работы мастера Донателло. Они располагались рядом с лестницей Микеланджело, откуда можно было пройти в библиотеку.

Они вышли из капеллы потрясенные величием созданных надгробий. Напротив капеллы был маленький магазин, где продавали сразу сорок сортов различного мороженого. Они взяли две порции мороженого, перемешав различные шарики. Элина улыбнулась. Ей было смешно. И почти хорошо. О вчерашней ночи ей хотелось забыть. Пройдя еще немного, они оказались у стен баптистерия. Небольшое восьмиугольное здание было построено еще в седьмом веке. Внутри баптистерия находились известные мозаики «Сотворение мира» и «Страшный суд», созданные еще до рождения Микеланджело. Но настоящим шедевром баптистерия считались северные ворота, которые в течение почти четверти века создавал Гиберти. Они были настолько прекрасны, что мастер получил заказ еще и на восточные ворота, которые сотворял уже двадцать восемь лет. Двадцать восемь лет непрерывного труда, но в результате получились ворота, которые потрясенный Макеланджело называл «Райскими». Южные ворота создавал уже Андреа Пизано, и они были посвящены покровителю Флоренции святому Иоанну Крестителю.

Караев на несколько минут даже забыл, зачем они прилетели в город и куда именно должны направляться, настолько интересным и красочным было зрелище ворот баптистерия. Они поднялись по ступенькам и вошли в главный храм Флоренции — собор Санта-Мария дель Фьоре, чей фасад был выполнен из мрамора трех цветов, среди которых преобладал белый из Каррары. Зеленый из Прато и розовый из Мареммы добавляли стенам собора некую праздничность, особую неповторимость.

Собор начали строить еще в конце тринадцатого века, поручив его лучшему архитектору города того времени Арнольфо ди Камбио. Колокольню строил сам Джотто, уже в середине четырнадцатого века. А сам собор воздвигался непрерывно в течение нескольких столетий и был полностью закончен только к середине девятнадцатого века.

Внутри собор был достаточно прост и не имел особых украшений. Однако в музее собора, расположенном в левой части площади, можно было увидеть скульптуры Донателло и Микеланджело, созданные уже в пятнадцатом и шестнадцатом веках. Тимур и Элина, взявшись за руки, обошли собор. Элина купила две свечи и зажгла одну из них, поставив ее в специальное отверстие. Затем обернулась к Караеву.

— Я все понимаю, — негромко сказала она, — ты не обязан этого делать. Но может, ты поставишь вторую свечу. Или твоя религия запрещает тебе это сделать?

Тимур улыбнулся. Он взял свечу, зажег ее и поставил рядом со свечой Элины. Обнял ее за плечи.

— Я агностик, — пояснил он Элине, — мне кажется, что мир настолько необъятен и велик, что он наверняка непознаваем. Что касается моего отца, то он был наполовину мусульманином, а наполовину евреем, по маме. Которая и назвала его Аркадием. Поэтому во мне намешано много всякой крови. И если Бог действительно существует, то он един. И для православных, и для католиков, и для мусульман. И для иудеев. Между прочим, греки, насколько я помню, люди тоже православные. А это католический храм.

— Ничего, — улыбнулась в ответ Элина, — Бог меня простит. В этом я уверена.

Из собора они вышли в еще более просветленном состоянии. Прошли по Виа Рома, направляясь к реке. Именно в этой части города должен был находиться магазин Линды Карреры. Тимур невольно замедлил шаг, оглядывая вывески магазинов. Элина удивленно взглянула на него.

— Ты хочешь что-то купить? — спросила она.

— Нет, — ответил Караев, — интересно смотреть на все эти магазины. Наверное, здесь есть много разных антикварных лавочек.

— Сколько хочешь, — отмахнулась она, — почти каждая вторая.

Он невольно прикусил губу. Она не направила его к нужному магазину. Следовало сделать вторую попытку. Они прошли еще немного, и он подумал, что ошибся. Но этого не могло быть, ведь он изучал этот район по самой подробной карте Флоренции. Как он мог перепутать. У одного из магазинов, торгующего галстуками, он снова остановился. Огляделся. Нельзя было достать карту и проверить, куда именно им идти. Элина стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. И невозможно ничего спросить, иначе она его сразу заподозрит. Он вошел в магазин галстуков. Она вошла следом.

— Ты хочешь что-то выбрать? — поинтересовалась Элина.

— Нет. Я только посмотрю, — он начал внимательно разглядывать галстуки, нарочно медленно отбирая один за другим. К нему поспешил молодой человек, лет тридцати. Прошла минута, другая. Караев не торопился. Элина терпеливо ждала. Она действительно была довольно терпеливым человеком.

— Тебе помочь? — наконец спросила она. — Я могу подобрать тебе нужные галстуки. Ты только скажи, что именно ты хочешь.

— Нет, — возразил он, — эти галстуки я должен выбрать сам. А ты можешь пока зайти в соседний магазин. Там, кажется, продают женскую обувь. Я закончу за несколько минут, и мы пойдем дальше. Разреши мне самому выбрать себе пару галстуков. Я понимаю, что ты у нас человек со вкусом, но мне хочется самому.

— Хорошо, — кивнула она, — я подожду тебя в соседнем магазине.

Она повернулась и вышла. Тимур сразу обратился к стоявшему рядом с ним продавцу.

— Как мне найти магазин Карреры? — спросил он по-английски.

Продавец удивленно взглянул на него.

— Антикварный магазин Линды Карреры, — повторил Караев.

— Линда, — обрадовался молодой человек, — он находится рядом с нами. На соседней улице. Нужно выйти и пройти налево, потом еще раз налево. Но у них не продаются галстуки.

— Ничего, — ответил Тимур, — покажите мне еще вон тот синий, в полоску. И этот красный. Нет, красный мне не нравится. Давайте я куплю синий. Да, только один. Я буду платить наличными. И заверните его, пожалуйста.

Через минуту он вышел из магазина и вошел в соседний. Элина разглядывала обувь, и с ее лица не сходило скептическое выражение.

— Слишком молодежная и авангардная, — пожаловалась она, — мне такая обувь явно не пойдет.

— Ты еще очень молодая женщина, — он взял ее за руку.

— Уже выбрал галстук? — увидела она его пакет.

— Только один. Продавец сказал мне, что здесь в переулке есть очень интересный магазин. Давай зайдем.

— Какой магазин? — она все еще не могла вспомнить.

Он недовольно нахмурился.

— Не знаю какой. Но он говорит, что очень интересный. Антикварный, — сказал он наконец.

Она снова не вспомнила.

— Давай посмотрим, — равнодушно сказала она, и он вдруг испугался, что она может вообще не знать Линды и ее супруга. Возможно, что на фотографии они оказались случайно вместе.

Они вышли на улицу, сворачивая в переулок. Он сделал вид, что осматривается. И снова повернул налево. С первого взгляда он понял, что они наконец нашли. Это был тот самый магазин, который они искали. Но если сейчас в магазине не будет ни Линды, ни ее супруга, то получается, что они потратили свое время зря. А появляться здесь второй раз будет невозможно.

Они остановились перед магазином.

— Я знаю этот магазин, — наконец произнесла Элина, — и его владельцев тоже знаю. Как я могла забыть. Ты видишь, Тимур, как человека изменяет время. Я знаю владельцев этого магазина. Прекрасная женщина Линда. Это ее магазин. И муж у нее очень симпатичный. Он, между прочим, наш бывший соотечественник, хотя и литовец. Из бывшего Советского Союза. Йозас Минкявичус. Превосходно говорит по-русски. Они с Линдой несколько раз были у нас дома. Прошло столько лет. Давай войдем и посмотрим. Если Линда будет в магазине, она нам очень обрадуется.

«Слава богу, — облегченно подумал Тимур, открывая дверь и пропуская вперед Элину, — кажется, все правильно. Она их вспомнила».

Он вошел следом за ней в небольшой магазин, уже готовый к возможному диалогу…

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В субботний день, кажется, все население Испании переселяется поближе к берегу. И хотя в районе Марбельи вода всегда прохладная, тем не менее именно здесь расположены самые элитные отели и самые дорогие виллы. На побережье почти нет построенных вил, считается, что их лучше отдавать под фешенебельные курорты. Поэтому первая цепочка строений вдоль побережья — это роскошные пятизвездочные отели, протянувшиеся от Эстепоны до Марбельи и дальше до Малаги. В некоторых местах были сооружены виллы арабских шейхов и голливудских звезд, но на побережье всегда бывало шумно и неспокойно.

Вторая линия потроек начиналась сразу за дорогой и считалась даже более престижной. Здесь также находились самые шикарные виллы и земля была очень дорогой. В этой цепочке строений были виллы олигархов, высокопоставленных чиновников и бандитов почти из всех стран СНГ. Возможно, за исключением Белоруссии, просто не имевшей богатых чиновников, наглых олигархов и крутых бандитов. Достаточно сказать, что среди строений второй линии была личная мечеть короля Саудовской Аравии, построенная почти рядом с одним из самых дорогих и известных курортов не только Испании, но и всего мира — отелем «Пуэнто Романо», в котором любили отдыхать не только звезды шоу-бизнеса, но и известные спортсмены.

В третьей линии, расположенной еще дальше от моря, ближе к холмам, также находились виллы известных людей. Юго-восточная часть Андалузии была настолько популярна среди богатых, что здесь были и четвертая линия, расположенная уже среди высоких холмов, и даже пятая, уходившая в горы, где участки земли покупали даже зажиточные скандинавы и немцы, стремившиеся перебраться сюда на отдых после выхода на пенсию. Одним словом, вся территория Андалузии в этой части Испании представляла собой сплошную застройку курортного образца.

Вилла, которую купил Скобелев, находилась в четвертой линии и считалась дорогой. К тому же ее цена росла почти каждый год, вместе с ростом недвижимости по всему испанскому побережью. В этот субботний день он проснулся раньше обычного. На часах было около восьми. Он посмотрел на лежавшую рядом супругу. Она была немкой по отцу и китаянкой по матери. В результате получилась очень неплохая смесь красавицы, сочетавшей идеальную европейскую фигуру и точеные черты лица азиатки, светлые германские глаза и роскошные темные волосы. Жена еще спала. Он прислушался. Дети, наверное, спят в своих комнатах. Скобелев осторожно поднялся, накинул халат и вышел на балкон. Одна из камер наблюдения сразу повернулась в его сторону. Он нахмурился. Похоже, они следят и за ним. Солнце било в лицо, и он, повернувшись, вошел обратно в спальную комнату.

— Черт бы их всех побрал, — громко и по-русски произнес Скобелев, усаживаясь на кровать.

Он всегда не любил американцев. Даже получив их гражданство и их защиту. Они казались ему грубыми, бесцеремонными, нетерпеливыми, бестактными. Он оглядел спальню. Если вспомнить с чего он начинал, то можно признать, что жизнь удалась. Он хорошо помнил свое детство в Киеве, отца-маляра, от которого всегда пахло краской, и мать, поднимавшую сразу троих сыновей. Сколько лет он уже не виделся со своими братьями? Лет десять? Он ведь порвал с ними всякие отношения, еще когда работал в Москве.

Как он завидовал ребятам из дома, расположенного неподалеку от их двухэтажной халупы. Это был элитный дом для партийных работников. Дети приезжали в черных «Волгах», их провожали водители. Мальчики и девочки выглядели такими счастливыми, хорошо одетыми, сытыми.

Нет, он не голодал. Тогда в Советском Союзе никто не голодал. Но особых разносолов тоже не было. Картошка с луком, иногда мясо, чаще всего докторская колбаса, которую жарили с картофелем вместо мяса. Зелень, редиска, лук. Из сладкого дома иногда бывали яблоки. И почти никогда не было конфет. А вкус шоколада он узнал уже в десять или в одиннадцать лет, когда его угостил кто-то из товарищей в классе.

Скобелев поднялся и вышел из спальни. Она находилась на втором этаже. Спустился вниз на первый, прошел на кухню и, достав из холодильника бутылку воды, налил себе полный стакан. Залпом выпил. Оглядел свою кухню и невесело усмехнулся.

Чтобы попасть сюда и вырваться из своего детского прошлого, ему пришлось дорого заплатить. Сначала он ублажал дочку своего руководителя, к которому был прикреплен. Ей было сорок, а ему только двадцать пять и она стонала как девочка, изображая неземную страсть. Было противно и гадко, но связь с ней открывала ему дорогу наверх. Он почти сразу получил тогда звание капитана. Досрочно. Только за счет своих связей с этой сорокалетней истеричкой, которая считала себя почти секс-символом поколения. С каким удовольствием он бросил ее сразу после августа девяносто первого, когда она и ее семья в один миг превратились в изгоев, а ее папа — крупный партийный чиновник — просто слетел со своей должности. И почти сразу получил инфаркт и отправился на тот свет.

Потом Скобелев работал в Верховном Совете и сделал правильную ставку, поставив не на чеченца Хасбулатова, которого он не любил, а на Президента, который нравился ему гораздо больше. К тому же люди Президента и обещали ему гораздо больше остальных. Они не обманули. Он стал полковником и большим начальником. Теперь от него зависела поставка оружия за рубеж. Здесь можно было получать свои законные «проценты», которые он и начал получать. Система была такой, при которой любой чиновник, визировавший сделку, имел свои два или три процента. Некоторые скупердяи даже требовали пять и более процентов, но такие долго не задерживались на своих местах.

Даже если бы Скобелев получал один процент от каждой сделки, этого было бы достаточно, чтобы уже через год он стал миллионером. А он получал два с половиной процента. И поэтому мог позволить себе переводить деньги в офшорные зоны, купить себе виллу в Испании, а затем и дом в Сан-Франциско. Но до этого будут выборы девяносто шестого, во время которых уберут его благодетелей и ему придется сразу переориентироваться на Запад. Он рассказал американцам все, что знал. Систему закупок, поставок, качество вооружений. Все, что мог сдать, он сдал. И получил гражданство новой страны и их защиту.

Он прошелся по кухне. Много лет назад он даже не мечтал бы иметь подобную виллу или такую красавицу жену. Все его планы сбылись, он должен чувствовать себя счастливым человеком. Но вместо этого он беспокоится. Нервничает. Плохо спит. В России появилась какая-то очередная сумасшедшая организация, которая считает своей первоочередной задачей уничтожение предателей и перебежчиков. Какой идиотизм. И теперь они охотятся по всему миру за своими бывшими согражданами. Скобелев поморщился. Фанатики и палачи. Вот из-за таких и рухнул Советский Союз. Никак не хотят успокоиться. Что им еще не хватает. Пусть живут как хотят и оставят в покое остальных.

Он посмотрел на настенные часы. Скоро должна приехать кухарка. А если ее уговорят их всех отравить? Если она незаметно положит ему яд в еду. Зачем посылать убийцу, рисковать, провозить оружие, искать место и время для совершения преступления. Можно хорошо заплатить кухарке, и она принесет из дома крысиный яд. И тогда сам Скобелев и члены его семьи умрут в ужасных мучениях. Он тяжело вздохнул. Какая глупость лезет ему в голову по утрам. Эта кухарка работает у них уже много лет. К тому же ее плотно опекает местная полиция. И она набожная католичка, которая никогда в жизни не пойдет на подобное преступление. В отличие от атеиста Скобелева, она знает, что спасение души нельзя купить ни за какие деньги. И поэтому просто не сможет совершить данное преступление. Но все равно нужно быть осторожнее. И пусть она пробует еду, которую готовит для всей семьи. Правда, на вилле находится столько сотрудников ЦРУ, что можно не опасаться за свою жизнь. Они просто не дадут ему умереть, даже в случае отравления.

Скобелев вышел из дома. Кто-то из американцев дежурил у дверей. Увидев хозяина виллы, он помахал ему рукой. Скобелев кивнул в ответ и, повернувшись, вошел в дом. Эти наглые типы собираются жить на его вилле столько, сколько им нужно. И никому из них даже в голову не придет, что здесь могут быть не очень рады такому «совместному проживанию». Он вспомнил Кинга, с которым ехал сюда из аэропорта. Этот черномазый офицер ЦРУ считает себя настоящим профессионалом. Все время отворачивался, словно не хотел разговаривать. Только снисходительно что-то объяснял. Сукин сын. Строит из себя большого начальника. А сам должен охранять в свои сорок пять лет обычного перебежчика. Если бы Кинг был такой умный, то его бы давно сделали заместителем Директора ЦРУ, тем более учитывая цвет его кожи. Американцы просто помешались на своей толерантности. Им кажется, что чем больше уступок они будут делать черным, арабам, латинос, тем лучше будет мирное сосуществование в стране всех наций, рас и религий. Они даже не понимают, что этим только плодят иждивенцев. Впрочем, это их дело. Кингу нужно было бы знать, что Скобелев стал полковником в двадцать девять лет. И ему никогда не поручали охрану женщин и детей. Впрочем, этого Кингу он все равно не скажет.

Скобелев прошел по гостиной. Нужно подняться наверх и переодеться. Сегодня опять придется просидеть на этой вилле в окружении американцев. Как они ему надоели. Он подождет еще два или три дня, а потом потребует, что их вернули в Америку. Зачем ему такая жизнь и подобная охрана, если он должен сидеть чуть ли не под домашним арестом. Нет, он не для этого летел в Испанию.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он споткнулся и едва не упал.

— Вот так и бывает, — зло подумал Скобелев, — тебя охраняет целое отделение офицеров ЦРУ, а ты падаешь на лестнице, споткнувшись о ступеньку. И никто не успеет тебе помочь. Стратеги чертовы. Лучше бы спрятали нас в Америке.

Он поднялся к себе в спальную комнату. Супруга лежала в постели, раскинув ноги в разные стороны. Она всегда спала голой. Скобелев оглянулся. Хорошо, что эти придурки не установили камеры и у них в спальне. Он бросил халат на кресло, подошел к кровати и привычно провел пальцами по ее ногам. Она сразу открыла глаза, словно и не спала. И улыбнулась ему. Вот за эту постоянную готовность к сексу она нравилась ему еще больше. В ней было нечто первобытное, доставшееся ей от матери-китаянки. Скобелев наклонился, чтобы поцеловал супругу.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В магазине не было посетителей. В этот субботний день здесь не было никого из покупателей, и Караев с ужасом подумал, что совершил ошибку. Ведь по субботам здесь бывает не так много покупателей, и владельцы магазина не обязательно должны находиться в нем даже по выходным дням. Он огляделся. В небольшом магазине находилась молодая миловидная девушка азиатской наружности, возможно китаянка или кореянка.

— Добрый день, — приветливо поздоровалась Элина, — у вас в магазине работала Андреа? Где она сейчас?

— Андреа? — удивилась девушка. — Она уволилась пять или шесть лет назад. Уехала в Милан, вышла замуж. Сейчас живет там. Если хотите, я дам вам ее номер телефона. Иногда посетители спрашивают про нее.

— Вот так, — невесело произнесла Элина, оглядывая небольшую статую глиняного Будды, — прошло столько лет. Мы не становимся моложе.

— А вы давно здесь работаете? — уточнил Караев по-английски. Девушка беспомощно улыбнулась. Она не знала английского.

— Он спрашивает, как давно вы здесь работаете? — перевела на итальянский Элина.

— Только полгода. До меня здесь работала другая девушка, но она уехала обратно в Гонконг.

— Вы из Гонконга? — спросила Элина.

— Нет. Я из Кореи. Из Пусана.

— Откуда? — не расслышала Элина.

— Город Пусан, — улыбнулась девушка, — на берегу Японского моря. Очень красивый город. Но все слышали только о Сеуле.

— Ясно. А кто хозяева магазина? Они тоже уехали или продали свой магазин?

— Не знаю. Хозяйка Линда Каррера. Она должна скоро подойти.

— А ее муж? Он по-прежнему живет во Флоренции?

— Конечно. Они живут вместе. Господин Мин немец, но он очень хороший человек.

— «Господин Мин», — поняла Элина, — так она произносит фамилию Минкявичуса. Для нее это труднопроизносимая фамилия. Я думаю, что ей невозможно объяснить, что он литовец, а не немец.

— Так часто бывает, — кивнул Караев, — у меня был знакомый, который не мог отличить азиатов друг от друга. Для него все китайцы, корейцы, японцы, монголы, филиппинцы были на одно лицо.

— Я тоже их не особенно отличаю, — призналась Элина.

— Иногда трудно воспринять другого человека с иным цветом кожи, — заметил Караев, — я знаю, что любой москвич почти не отличает кавказцев или азиатов друг от друга. Для него они все на одно лицо. Любой азербайджанец сразу узнает грузина, армянина, лезгина, чеченца. Точно так же, как любой узбек сумеет отличить таджика, казаха, туркмена или киргиза. А любой итальянец наверняка узнает немца, француза, англичанина или испанца.

— Она из Кореи, — напомнила Элина, — и ей трудно понять, чем литовец отличается от немца. Если ты помнишь, нас всех называли «русскими», когда мы приезжали в западные страны. Независимо от национальности. Даже если в составе делегации был татарин или эстонец.

— Интересный магазин, — сказал Караев, оглядываясь, — здесь представлен не только европейский антиквариат, но и азиатский.

— Очень интересный, — согласилась Элина, — ты даже не представляешь себе, какой человек Линда. Умница, образованная, начитанная, она провела в Азии больше десяти лет, жила в Индии, в Непале.

Разговор развивался в нужном русле.

— Я бы с удовольствием с ней познакомился, — пробормотал Тимур.

— Мы возьмем ее номер телефона и пригласим их завтра на ужин, — предложила Элина, — они с удовольствием примут наше предложение. Хотя прошло много лет. Мы с ними так тесно общались.

— Не сомневаюсь. Давай возьмем ее номер у этой девушки, — предложил Тимур, — мне будет забавно увидеть итальянку, прожившую столько лет в Азии, и ее мужа литовца-немца.

— Я сейчас попрошу у нее номер телефона, — кивнула Элина.

Тимур подумал, что все разыграл верно. И в этот момент в магазин вошли две женщины. Одной было лет под пятьдесят. Седые волосы стянуты в пучок, узкое, запоминающееся лицо, красивый, почти азиатский раскосый взгляд, длинное свободное платье. И вторая женщина, полноватая шатенка лет сорока, одетая в свободный брючный костюм, который только подчеркивал ее мощные телеса. Обе женщины тут же громко запричитали, увидев Элину. Она ринулась к ним, поочередно целуясь с каждой.

Первая была Линда, а вторая была ее подруга Джулианелла. Женщины обнимались, громко переговаривались, смеялись и задавали друг другу вопросы одновременно. Караев улыбнулся. Он уже знал, как встречаются в Италии знакомые люди, когда крики радости, восклицания, дружеские объятия и поцелуи являются неотъемлемым атрибутом любой встречи этих южных людей.

— Где ты пропадала столько времени? — спрашивала Джулианелла, размахивая руками. — Ты уехала так давно, что все про тебя уже забыли.

— Она уехала и перестала о нас думать, — укоряла ее Линда, — решила нас забыть. Мы даже собирались вас искать. Несколько раз звонили в Санкт-Петербург, но там никто не отвечал.

— Муж бывал в мастерской, я в работала в Москве, — пояснила Элина.

— А как твой мальчик? Он уже, наверно, совсем большой? — вспомнила Джулианелла. — Тогда он был такой маленький и забавный.

— Большой, — кивнула Элина, — ему уже двадцать.

— Господи, как бежит время, — закричала Джулианелла.

— Хорошо, что ты пришла к нам, — кивала Линда, — завтра мы выезжаем за город и обязательно возмем вас с собой. А где твой супруг? Ты приехала вместе с ним?

Обе женщины обернулись и испытывающе взглянули на Тимура, словно осматривая жеребца перед стартом.

— Нет, — наконец сумела произнести Элина, вырываясь из этих объятий, — подождите немного. Я хочу вам представить моего друга. Тимура Караева. Познакомьтесь с ним. Он профессор истории, преподает в нашем университете, в Москве.

— Очень приятно, — Линда протянула руку и почти по-мужски крепко пожала ее. Рукопожатие ее подруги оказалось более мягким. Обе женщины улыбались ему как давнему знакомому.

— Он совсем не хуже твоего мужа, — отважно заявила Джулианелла, — где ты находишь таких красивых и умных мужчин? Один был специалистом по искусству, другой профессор истории. И все красивые и высокие. Так нельзя, ты эгоистка Элина.

Женщины рассмеялись. Караев не совсем понял, о чем они говорят, но тоже улыбнулся.

— Как тебе не стыдно, — вмешалась Линда, — у нас с тобой тоже есть вторые мужья, но никто не говорит нам подобных слов.

— У меня второй муж очень плюгавенький, — возразила Джулианелла, — это у тебя он немец и русский одновременно. А у меня обычный итальянец.

— Он не русский и не немец, — терпеливо объяснила Линда, — я тебе много раз объясняла. Он литовец и гражданин Германии.

— Это одно и то же, — отмахнулась ее подруга, — значит, завтра мы едем все вместе. В каком отеле вы остановились, Элина? Или у вас опять прежняя квартира?

— Мы живем в «Риволи».

— Прекрасно. Мы завтра заедем за вами. Примерно в час дня. Вы будете готовы?

— Конечно. Опять к вам домой?

— Да, — рассмеялась Джулианелла, — старая традиция. Но дом еще не готов. Представляешь, сколько лет мы над ним работаем.

— Там будут все наши знакомые, — сообщила Линда, — поедут Маттео с Габриэллой и Лучано с Амелией.

— Мы столько лет не виделись, — кивнула Элина, — как я рада, что снова увижу вас всех.

— Тогда мы завтра заедем, вместе с Козимо. Возьми номер моего мобильного. Я представляю, как будет рад мой муж. Мы все время вас вспоминали.

Тимур терпеливо ждал пока она попрощается и они наконец выйдут из магазина. У него было хорошее настроение. Сегодня он сумел сделать так, что их встреча выглядела почти случайной. Во всяком случае, Линда почти наверняка расскажет об этом свидании в магазине своему мужу. И кажется, Элина тоже ничего не заподозрила. Он улыбнулся и подумал: нужно будет где-нибудь пообедать. И в этот момент увидел Сапронова, стоявшего на другой стороне улицы. Очевидно, он знал, где именно они должны быть.

Настроение испортилось почти мгновенно. Элина, возбужденная и радостная, долго рассказывала, как и где она знакомилась с каждой из женщин, вспоминала смешные истории, уже почти не обращая внимания на идущего рядом Тимура. Они вошли в небольшой ресторан, находившийся недалеко от моста Понте-Веккио. Элина продолжала говорить. Караев попросил принести бутылку красного вина.

— Я так рад, что ты встретила своих друзей, — почти искренне сказал он.

— И я рада, — ответила Элина, — только ты уже несколько минут молчишь, и я подумала, что тебе неприятно было их здесь видеть. Если ты считаешь, что мы должны быть одни, то можешь мне так и сказать. Конечно, мне интересно с ними увидеться спустя столько лет, но я приехала сюда с тобой и хочу провести это время вместе с тобой. Если тебе не хочется проводить время в большой компании, то и не надо. Мы просто не поедем завтра с ними за город. Как ты считаешь?

— Ни в коем случае, — испугался Тимур, — обязательно поедем. Ты не обращай на меня внимания. Я так рад, что ты их встретила. И я с удовольствием поеду завтра вместе со всеми.

— Надеюсь, что с удовольствием, — согласилась она.

Эту ночь они провели иначе, чем предыдущую. Но оба чувствовали некую недосказанность, некую недоговоренность, словно каждый из них скрывал от своего партнера некую правду. Они быстро успокоились. Элина ушла в душ. А он лежал на кровати и вспоминал лицо Сапронова, стоявшего у магазина Линды. Если завтра Сапронов поедет за ними, он уже ничему не удивится. Хотя это выглядит нереально. Завтра днем они наконец увидят Йозаса Минкявичуса, того самого бывшего офицера КГБ, ради которого он и прилетел в Италию.

Элина стояла под душем и радостно улыбалась. Сегодняшний день и сегодняшний вечер были гораздо лучше предыдущих. Наверное, Тимур не привык к подобным поездкам, подумала она. И поэтому он с таким трудом привыкает. Но кажется, они все равно найдут общий язык. Рано или поздно. А ее старые друзья ему явно понравились. Он сразу согласился на завтрашнюю поездку. Она вышла из ванной в прекрасном настроении. И даже поцеловала Тимура еще раз перед сном.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В это воскресное утро Фармацевт поднялся раньше обычного. На часах было около пяти, когда он отправился в ванную комнату, чтобы побриться. Вчера он почти не выходил из своего номера, лишь дважды спускался за едой в соседнее кафе. И оба раза вызывал некоторое волнение у своих наблюдателей. Вчера поздно ночью один из них наконец уехал. Оба наблюдателя решили, что можно позволить себе отдохнуть, чтобы появиться у отеля в воскресное утро. С одной стороны, было понятно, что Фармацевт не выйдет из отеля ночью, чтобы не рисковать, так как его появление ночью на дороге сразу бы обратило на себя внимание. А с другой — они были уверены, что саму ликвидацию их подопечный не станет проводить, настолько безрассудной и опасной она им представлялась.

Но у ликвидатора были свои планы. Он тщательно побрился, оделся, спустился вниз и вышел на улицу. Было уже достаточно светло, сказывались июньские короткие ночи. Фармацевт быстро прошел по улице, выходя к соседнему кварталу. Там он перешел улицу и, пройдя через небольшой сквер, увидел стоявшие автомобили такси. Он подошел к одной из машин и попросил водителя отвезти его в Сан-Педро ди Алькантара, небольшой городок, находившийся на побережье в нескольких километрах от Марбельи. Водитель в знак согласия кивнул.

Автомобиль выехал из города, и уже через двадцать минут они были в соседнем городке. Фармацевт расплатился точно по счетчику, не добавив ни цента чаевых. Водитель обиженно засопел, но ничего не сказал. Развернувшись, он уехал обратно. Фармацевт снова прошел несколько улиц, прежде чем обнаружил стоянку такси у небольшого отеля. Двое водителем дремали в своих машинах.

— Мне нужно в Кадис, — негромко сказал первому водителю Фармацевт. Тот открыл глаза, удивленно уставился на незнакомца.

— Это далеко, — лениво сказал он, — очень далеко. Двести евро.

— Нет, — усмехнулся Фармацевт, — я ваши цены знаю. Только сто.

— Тогда поезжайте на другой машине, — разозлился первый водитель. Фармацевт подошел ко второму автомобилю. Более молодой водитель уже ждал его, открыв глаза.

— Куда вам нужно? — уточнил он.

— В Кадис, — пояснил Фармацевт, — я заплачу сто евро.

— Нет, — возразил водитель.

— Сто двадцать.

— Давайте сто пятьдесят, и я вас отвезу. А обратно вы поедете?

— Нет, я останусь в Кадисе.

— Тогда сто пятьдесят.

— Хорошо, — согласился Фармацевт, — поехали.

Он уселся в автомобиль на заднее сиденье и закрыл глаза. Водитель осторожно вырулил машину на улицу и поехал на трассу. Примерно через два часа они подъехали к Кадису. Старый город был расположен в конце выступающей в море длинной косы в девять километров. Именно поэтому Кадис долгие годы был морской крепостью, которую трудно было взять, так как нужно было пройти девять километров по узкому перешейку под стрелами защитников. Город считался одним из самых старых городов не только Испании, но и вообще Европы. Он был основан за тысячу лет до нашей эры, и прибывшие сюда финикийцы нарекли его Гадир. Затем здесь появлялись по очереди воины Карфагена, римские легионы, племена вандалов и вестготов. На Кадис несколько раз нападали норманны, чьи пиратские вылазки особенно беспокоили местных жителей. В восьмом веке появились арабы, которые постепенно начали вытеснять христиан с Иберийского полуострова. А в десятом веке один из городов Андалузии — Кордова — стал центром не только исламского мира, но и всей просвященной Европы, когда учиться в эту часть Испании приезжали сотни и тысячи студентов со всего мира. Реконкиста, длившаяся более семисот лет, позволила христианам отвоевать Андалузию. Последний халифат пал второго января тысяча четыреста девяносто второго года. И уже через девять месяцев Колумб открывает Америку.

В Кадисе появляются кастильцы, которых пока не называются испанцами. Они изгоняют из города всех евреев, не желающих принимать христианство. Через десять лет подобную альтернативу выдвигают и перед мусульманами. Оставшихся жителей, которые принимают христианство, презрительно называют «морисками». Самое поразительное, что уже через сто лет «морисков» все равно изгонят из страны и из Кадиса. В тысяча семьсот семнадцать году Торговую палату, которая имеет монополию на торговлю с Новым Светом, переводят из Севильи в Кадис и город становится главным портом Испании почти до конца восемнадцатого века.

Этот город прославится и тем, что во время наполеоновской оккупации страны французским войскам не удастся взять Кадис и именно здесь будет провозглашена Конституция Кадиса, которая провозгласит новые либеральные ценности конституционной монархии.

Самое поразительное то, что поезда идут в Кадис по этой длинной косе, пассажиры видят фантастическое зрелище, когда с обеих сторон их окружает вода. На часах не было еще и восьми, когда такси наконец въехало в город. Фармацевт расплатился, добавив пять евро, и водитель, весело кивнув на прощание, уехал. Фармацевт направился к небольшому вокзалу. Отсюда отходили поезда на Севилью. Он купил билет и сел в первый вагон отходившего поезда. Еще через два с лишним часа он уже был на новом вокзале Севильи на стоянке такси. Здесь он попросил отвезти его к отелю «Барсело», находящемуся на другой стороне города, за рекой.

Отель был выстроен в виде трех круглых башен, связанных друг с другом переходами. Он вошел в холл отеля и, пройдя в ресторан, попросил официанта принести ему чашечку кофе. Сидя за столом, он наблюдал за входом, глядя на часы. Было уже около одиннадцати утра по местному времени. Если он рассчитал все правильно, то груз из Лиссабона должен был прибыть к полудню. Фармацевт выпил одну чашку и заказал вторую. Когда он заказал себе рюмку коньяка, в холле отеля показался неизвестный мужчина лет шестидесяти. Он прошел в ресторан, сел за столик и попросил официанта принести бутылку минеральной воды. Когда его заказ был выполнен, незнакомец поднялся и направился к выходу. Проходя мимо Фармацевта, он уронил газету и связку ключей. Фармацевт наклонился, чтобы помочь неизвестному. Он поднял вторую связку ключей, которая лежала рядом с первой. Протянув неизвестному первую связку ключей и газету, Фармацевт ловко зажал в руке вторую связку ключей. Неизвестный удовлетворенно кивнул и, поблагодарив на португальском языке, вышел из помещения.

Фармацевт выпил рюмку коньяка, расплатился с официантом и вышел из отеля «Барсело». Рядом с отелем были припаркованы несколько машин. Среди них была белая машина «Сеат Толедо», обычно используемая местной полицией.

Фармацевт подошел к автомобилю, открыл дверцу и сел в машину. Затем мягко тронулся, отъезжая от отеля. Переехав на другой берег, он остановился рядом с парком, выходя из салона автомобиля. Открыл багажник, увидел лежавшие там большие сумки и сразу закрыл его. Затем снова сел за руль и поехал в сторону моря, на восток. Через два часа он был в небольшом провинциальном городке Ронда, расположенном на двух скалистых плато, разделенных глубоким ущельем. Он остановил автомобиль у небольшого отеля, в котором был ресторан, решив немного подкрепиться. На часах было около двух.

Ронда был небольшим, даже по местным понятиям, городком, насчитывающим чуть более тридцати тысяч жителей. Но это был известный на весь мир городок. Именно в нем в конце восемнадцатого века жила семья самых знаменитых тореадоров Испании — Ромеро, которые сформулировали основные правила корриды, действующие в стране до сих пор. Более того, в этом городке была и первая настоящая арена для боя быков, сооруженная еще в тысяча семьсот восемьдесят пятом году. Не удивительно, что в нескольких маленьких магазинчиках продавались сувениры, связанные с семьей Ромеро и с боем быков.

На склоне ущелья, где остановился Фармацевт, находился отель «Дон Мигель», в котором был очень симпатичный ресторан с террасой. Перекусив, Фармацевт вышел к машине. Начиналась сиеста, все жители направлялись к своим домам для традиционного послеобеденного отдыха. Он открыл первую сумку, проверяя ее содержимое. Затем открыл вторую. Все было на месте. Он получил все, что заказывал. И поэтому он закрыл обе сумки и снова сел за руль. До Марбельи, где он жил было примерно полтора часа езды, но дорога шла через горы, и здесь нужно было вести машину осторожно.

В Марбелью он не въехал. На своем автомобиле он проехал в поселок Новая Андалусия, где находился Пуэрто-Банус, место для стоянки роскошных яхт, владельцы которых жили на побережье Солнечного Берега. В восьмидесятые и девяностые годы здесь были надписи на испанском и арабском языках, в знак уважения к богатым гостям из арабских стран. Затем появились надписи на английском, а с конца девяностых начали появляться надписи и на русском языке, а среди местных лоцманов стало престижным понимать русский язык, так как самые богатые и роскошные яхты принадлежали людям, говорящим именно на этом языке.

Фармацевт подъехал на своей скромной машине к причалу и остановил автомобиль на стоянке, где парковались машины других владельцев морских судов. Он закрыл дверь и, проходя мимо дежурного, передал ему ключи. Затем прошел через парк, выходя на знакомую стоянку такси. Он успел купить себе карточку для телефона-автомата, бутылку воды и, усевшись в первую машину, попросил отвезти его в Марбелью. Он прибыл в свой отель к четырем часам вечера, когда его наблюдатели только проводили взглядом прибывшего Фармацевта. Они даже не знали, где он был и куда ездил. Но оба понимали, что совершили ошибку, позволив ему покинуть отель и длительное время находиться вне их наблюдения. Однако наблюдать вдвоем за ликвидатором было почти невозможно. Для успешной работы требовалась группа в десять или двенадцать человек, которые могли, сменяя друг друга, следить за ликвидатором. И безо всякой надежды на успех, ведь Фармацевт легко мог вычислить наблюдателей и так же легко от них оторваться.

Фармацевт вернулся в свой номер, принял душ и лег спать. Сегодняшний день прошел так, как он должен был пройти. Если все будет нормально, завтра он начнет осуществлять свой план. Нужно еще раз все правильно рассчитать. В их организации рассчитывают на его успех. Значит, он должен суметь справиться и с этим заданием. Он взглянул на часы. Сегодня был успешный день. Все прошло точно так, как он планировал. И ни одного сбоя. В ближайшие два дня все должно закончиться. И хотя его план достаточно опасен, тем не менее при сложившихся обстоятельствах это единственный шанс достать Скобелева.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Утром они долго лежали в постели не вставая, словно боясь потревожить друг друга. К завтраку они спустились поздно. На часах было около одиннадцати. По выходным на завтрак можно было идти позже обычного, до одиннадцати часов утра, и они успели выпить кофе и съесть свой завтрак до того, как закрылись двери перед опоздавшими гостями. Они вернулись в номер, когда на часах было около двенадцати. Скоро за ними должны были заехать Джулианелла и ее супруг. Караев подумал, что можно немного расспросить Элину, до того как они отправятся в эту поездку, иначе его затянувшееся молчание будет выглядеть подозрительно. Он в который раз досадовал на то, что вообще согласился на подобную поездку, когда нужно было лгать и обманывать любимую женщину.

— Джулианелла сказала, что заедет к нам вместе с Козимо, — вспомнил Тимур, — неужели так зовут ее мужа?

— Да, — улыбнулась Элина, — именно так его и зовут. А почему тебя это удивляет?

— Я думал, что так называли итальянцев в Средние века. А сейчас имена несколько изменились.

— Во Флоренции имя Козимо считается особенно почетным, — напомнила Элина, — ведь так звали одного из самых великих герцогов Медичи. Хотя сегодня ты увидишь ее мужа и поймешь, почему его имя вызывает у людей смех. Он маленького роста, лысоватый, с большим крючковатым носом. И очень неплохой специалист по итальянской скульптуре. Мы сначала познакомились с ним, а уже потом со всеми остальными.

— Джулианелла тоже работает в музее? Или она какой-нибудь эксперт?

— Нет. Она учительница в каком-то коллежде. Преподает рисование. Болтушка и хохотушка. И знает весь город. Любого из его жителей. Линда говорила мне, что у Джулианеллы восемь братьев и она связана родственными узами почти со всеми гражданами этого города.

— Она самая младшая? — улыбнулся Тимур.

— Как ты догадался?

— Если рождается подряд столько сыновей, то значит родители хотели девочку. Обычно на Востоке бывает наоборот. Некоторые упрямцы заводят по пять-шесть дочерей, прежде чем у них рождается сын. А этот случай особенный.

— Наверно, — она рассмеялась, — вот поэтому Джулианелла знает всех в этом городе. Они заедут за нами в час дня.

— А ее подруга Линда? Ты говорила, что она жила в Азии?

— В Индии и в Непале. И потеряла там первого мужа. Он погиб где-то в горах. Такая трагедия. Потом она вернулась в Европу и некоторое время жила в Германии, где и познакомилась со своим нынешним мужем. Он тоже очень интересный человек, хотя и непростой. Со своим сложным характером. Ты его увидишь и все сразу поймешь.

— Она говорила, что он литовец и гражданин Германии? Он родился в Германии?

— Нет. Он родился еще в Советском Союзе. Он однажды рассказал нам, что его отец был крупным партийный чиновников в советской Литве. Но он рано умер. Потом была какая-то темная история. По-моему, он просто эмигрировал на Запад и получил немецкое гражданство. Подробностей я не знаю. Но он не любит вспоминать о своей жизни в Союзе. Хотя по-русски говорит очень неплохо. К нам он относился сначала очень настороженно, но потом «оттаял», начал ходить к нам в гости, приглашал к себе. Он начитанный, грамотный человек. Но, конечно, не такой, как Линда.

— Чем он занимается?

— Не знаю. Консультант в какой-то немецкой фирме. Иногда выезжает в Германию. Джулианелла даже говорила, что его охраняют, настолько он ценный специалист. Но, по-моему, она просто шутила.

— И ты не знаешь, в какой фирме он работает?

— Не знаю. Он не говорил, а мы старались не навязываться.

— У них есть совместные дети с Линдой?

— Нет. Какие дети? Линде уже почти пятьдесят. Но у нее есть дочь от первого мужа. Она живет в Ирландии согласно какой-то программе ЮНЕСКО. Красивая девочка, похожая на мать. И уже замужем.

— Джулианелла говорила, что с нами поедут еще две пары, — напомнил Тимур.

— Маттео с Габриэллой. Тебе нужно их видеть. Он такой рокер, никогда не стареющий и не унывающий, хотя ему уже далеко за сорок. А она женщина-вамп. И ей тоже за сорок. Но они такие заводные и энергичные, что с ними всегда интересно.

— Чем они занимаются?

— Он инженер, работает на местном предприятии, специалист по моторам. А она работает на местном телевидении. Кажется, гримером.

— Они говорили еще про одну пару, — вспомнил Тимур.

— Лучано и Амелия, — сразу сказала Элина, — эти тебе тоже понравятся. Они интеллекуталы, он работает психологом, а она руководит каким-то отделом. Очень толковые и начитанные ребята. Они моложе нас лет на десять. Но когда с ними разговариваешь, этого совсем не чувствуешь.

— В общем, группа итальянских интеллекуталов, — понял Караев, — и наверное, у всех левые радикальные взгляды?

— Маттео и Габриэлла коммунисты. Они все время ругаются на этой почве с Линдой и ее мужем. Те убежденные антикоммунисты, хотя они и давно дружат. Не знаю, как сейчас, но тогда ругались. Джулианеллу и ее мужа такие вещи мало интересуют, они вне политики. А Лучано и Амелия тоже симпатизируют левым. Во всяком случае, мне так казалось. Они еще тогда выступали против Берлускони, за Проди.

— Линда не разделяет их убеждений?

— Нет. Она насмотрелась на всяких радикалов в Непале и Индии. Поэтому не очень верит в их взгляды.

— Целый срез итальянской политической и культурной жизни, — пошутил Тимур, — как хорошо, что мы вчера их встретили.

— Я бы все равно позвонила Джулианелле или ее мужу. Козимо изумительный человек, он такой умница и так знает родной город. Я бы им все равно позвонила, но когда мы случайно зашли в магазин к Линде, я сразу их вспомнила и подумала, что это судьба. Козимо был одним из самых лучших друзей моего мужа. Учти это и постарайся ему понравиться.

— Постараюсь. А куда мы поедем?

— В Сесто-Фиорентино. Это совсем недалеко от города. Минут двадцать пять езды. Но там так красиво. У Джулианеллы и Козимо есть там огромный дом. Это наследство, доставшееся Козимо от его дяди по материнской линии. Он был троюродным братом самого Чезаре Павезе, знаменитого итальянского писателя. Дядя умер лет двадцать назад, и дом стоял заброшенный, пока Джулианелла не решила начать его ремонтировать. И с тех пор там идет ремонт.

— Такой большой дом?

— Это даже не дом, а целый замок. Там пятнадцать или шестнадцать комнат на двух этажах. Свой колодец, сад, рядом течет река. Потрясающее место. Но еще тогда им сказали, что для полного ремонта дома нужны два или три миллиона долларов. А таких денег у Козимо и Джулианеллы никогда не было. Вот они и возят своих друзей туда на выходные дни. Сначала обедают, веселятся, а потом решают, чем и как могут помочь в ремонте дома. Некоторые приезжают на день или на два, чтобы помочь с ремонтом. Кто-то привозит краску, кто-то новые доски.

— И ремонт еще не закончили?

— Откуда я знаю? Прошло столько лет. Наверное, уже закончили. Хотя нет, Джулианелла сказала, что пока не закончили.

— Тогда все понятно, — улыбнулся Караев.

— Чему ты улыбаешься?

— Мне нравятся итальянцы. В них есть качества, свойственные любой южной нации, — непосредственность, эмоциональность, особые отношения внутри семьи, почитание старших.

— Ты еще увидишь, в каком месте находится этот дом, и замрешь от восторга, — пообещала Элина.

«Надеюсь, что капитана Сапронова, по крайней мере, там не будет», — подумал Тимур.

К часу дня они спустились вниз, ожидая, когда за ними приедут. Ждать пришлось долго. Тимур ходил по холлу, поглядывая на часы. Через пятнадцать минут Элина, не выдержав, позвонила по мобильному телефону. Джулианелла заверила, что они уже в пути и будут через несколько минут. Прошли еще десять минут, но машины все еще не было. Караев усмехнулся и, пройдя к небольшому дивану, находившемуся в холле, уселся на него. Элина, подождав еще несколько минут, снова позвонила. Джулианелла клятвенно заверила, что они будут через несколько секунд. Элина вышла на улицу, подождала немного и, вернувшись через пять минут, села рядом с Тимуром. Они взглянули друг на друга и начали смеяться.

— Это тоже южный характер, — заметил Караев, — милая непосредственность, абсолютная необязательность, полное отсутствие чувства времени.

— Придется ждать, — пожала плечами Элина, — я рада, что ты все понимаешь правильно.

— Подождем, — согласился Тимур, — ничего страшного. Они скоро приедут.

Они действительно приехали минут через двадцать, опоздав в общей сложности минут на сорок пять. Джулианелла вылезла из машины и с громкими извинениями кинулась к ним, обнимая обоих как своих давних и самых близких друзей. Козимо тоже вылез из автомобиля. Он был на целую голову ниже своей супруги. Лысый, немного сутулый, с крупным крючковатым носом, живыми темными глазами, мохнатыми бровями. Он был отчасти похож на средневековых персонажей, чьи портреты украшали галерею Уффици. Он познакомился с Тимуром, пожал ему руку и пригласил в свой автомобиль.

Это был пятидверный хетчбек модели «Фиат Пунто» темно-синего цвета. Джулианелла уступила свое место впереди гостю, чтобы усесться на заднем сиденье вместе с Элиной. Тимур разместился на переднем сиденье они тронулись в путь.

По дороге в Сесто-Фиорентино Джулианелла рассказала, что Линда приедет немного позже, она обещала приехать к трем часам дня. Маттео и Габриэлла уехали в Милан и не смогут сегодня встретиться с ними. Зато Лучано и Амелия приедут вовремя. Элина переводила ее слова Тимуру.

— Интересно, что означает «вовремя» в ее понятии, — проворчал Караев, — это значит, что они опоздают часа на два или на три. А Линда со своим мужем, наверно, приедут к трем часам ночи.

Элина улыбнулась. Джулианелла продолжала говорить не умолкая. Тимур смотрел в окно на окрестные холмы, иногда осторожно оглядываясь назад. Он боялся обнаружить машину, за рулем которой мог находиться Сапронов. Но за ними никто не ехал, на дороге вообще не было машин. Козимо, уловив его взгляд, радостно кивнул, заговорил по-английски.

— У нас красивый город, но места вокруг города еще красивее. Если мы свернем в другую сторону, то вскоре окажемся в Кастелло-ди-Бролио, где родилось кьянти. Вы пробовали кьянти?

— Разумеется.

— Настоящее кьянти готовится именно здесь, — показал в сторону небольшой деревушки Козимо, — и здесь везде можно провести бесплатную дегустацию вина. У нас шутят, что из Флоренции на Сиену нужно выезжать на телеге, чтобы попробовать по дороге несколько сортов домашнего вина и не уснуть за рулем. К тому же в Сиену все равно нельзя въехать на машине.

— Почему? — не понял Караев.

— Там такие узкие улицы, что машины не могут проехать. Но туда все равно нужно обязательно поехать. Особенно в дни праздника Палио, когда начинаются скачки на лошадях. Второго июля и шестнадцатого августа. По-моему, такие дни выбрали специально для туристов, но все равно интересно. Хотя туда еще нужно доехать, ведь по дороге есть столько мест, где вы можете попробовать наше вино. У нас все жители знают, что в Кастелло-ди-Бролио барон Беттино Рикасоли еще сто тридцать шесть лет назад создал рецепт настоящего кьянти. Он смешал сок разных сортов белого и красного винограда, а потом добавил в бочки изюм. И получил кьянти.

— Я сейчас потребую остановить машину и выйду, чтобы попробовать домашего кьянти у первого дома, — шутливо пригрозил Тимур.

— Зачем выходить? — обрадовался Козимо. — У нас в доме целый погреб, наполненный кьянти. Погреб был первым помещением, которое мы отремонтировали. И я обещаю, что не отпущу вас, пока мы не отведаем несколько бутылок.

— Это будет опасно, — возразил Караев, — нам еще придется возвращаться.

— Ничего опасного, — засмеялся Козимо, — когда будем возвращаться, за руль сядет Джулианелла. Она не пьет, у нее и так слишком много сахара в крови, поэтому у нас будет свой персональный водитель.

— У нее диабет, — пояснила Элина, — и они всегда шутят над ней.

«Нашли над чем шутить», — подумал Караев, но промолчал.

Они проехали мимо деревни, лежавшей между холмами, и оказались в Сесто-Фиорентино. Здесь узкая дорога поднималась вверх. Козимо сбавил скорость, машина медленно поползла по холму. Достигнув вершины, она остановилась, свернула влево и стала подниматься вдоль виноградника. Наконец они остановились. Тимур вышел из автомобиля и не смог сдержать удивленного и восхищенного восклицания. Огромный двухэтажный дом, казалось, нависал над ущельем. Внизу протекала речка. Дом был окружен виноградником, и даже отсюда было заметно, что он был невероятных размеров, метров двадцать или двадцать пять в длину.

Козимо вышел из машины, чтобы открыть ворота, но обнаружил, что ворота уже открыты. Он заглянул внутрь. В небольшом дворике уже стоял «Мицубиси Галант» белого цвета. Это были их друзья Лучано и Амелия, которые приехали сюда немного раньше хозяев и забрали ключи от ворот у соседей, чтобы въехать во двор. Лучано был подтянутым, спортивного телосложения мужчиной лет сорока пяти. У него были модные узкие очки, короткая стрижка, уверенный, внимательный взгляд, красивый овал лица. Он был одет в темно-синюю безрукавку и светлые брюки. Он пожал руку Тимуру, коротко представившись. Амелия оказалась милой женщиной лет сорока. Она была высокого роста, худощавой, подтянутой и больше была похожа на немку или австрийку, чем на итальянку. К тому же у нее были светлые волосы и зеленые глаза. Она была одета в джинсы и в белый легкий джемпер. Увидев Элину, она не стала кричать, а только вежливо поздоровалась и обозначила свое отношение дружеским объятием без поцелуев и громких восклицаний.

— Нам сообщили, что вы вернулись, — вежливо сказал Лучано, — Джулианелла сказала, что у тебя новый супруг.

— Да, — кивнула Элина, — он профессор истории. Тимур Караев.

— Он, очевидно, не русский? — спросила Амелия.

— Нет, — улыбнулась Элина, — он живет в Москве. Но он не русский, он азербайджанец.

— Это такая нация на Кавказе. У них есть свое государство, — вставила Джулианелла.

— Я знаю, — улыбнулся Лучано. — Очень рад вас видеть здесь, господин Тимур Караев, — добавил он по-английски, на котором говорил абсолютно чисто, в отличие от Козимо, разговаривающего с сильным акцентом.

— Элина, пойдем со мной, я покажу тебе с мужем наш дом, — предложила Джулианелла. — Он с тех пор сильно изменился, а мужчины пусть останутся здесь. Они все равно пойдут сначала в погреб.

Козимо подмигнул Тимуру, но ничего не сказал.

Элина и Тимур пошли за Джулианеллой в дом. Она открыла дверь, входя в просторную прихожую. Здесь было уютно и тепло. Караев подумал, что на улице довольно зябко, несмотря на июньскую теплую погоду. В горах всегда бывает гораздо прохладнее, чем в долине, где располагалась Флоренция с ее душной и влажной атмосферой.

— Вы уже закончили ремонт? — изумилась Элина.

— Только второй этаж и прихожую, — пояснила Джулианелла, — на первом еще много работы.

Потом они ходили по огромному дому и восхищались его тяжелыми каменными стенами, его выложенными каминами, его потолками. Тяжелые массивные бревна, уже прошкуренные и покрашенные, делали дом более похожим на замок средневекового рыцаря. В сущности, сам дом был построен в середине девятнадцатого века, когда он отчасти выполнял роль небольшой крепости для его обиталетей. Караев не переставал удивляться фантазии создателей этого массивного жилища. Впрочем, во Флоренции еще более красивые, массивные и монументальные здания строились еще с четырнадцатого века.

В одной из комнат он остановился и выглянул из окна. Внизу шумела речка. Он подумал, как красиво бывает здесь по утрам, когда солнце поднимается из-за невысоких холмов, находящихся на востоке.

— У вас прекрасный дом, — сказал он восхищенно, — но как вы собираетесь заполнить его мебелью?

— На это уйдет еще двадцать лет нашей жизни, — кивнула Джулианелла и первая расхохоталась.

Они пошли дальше, но тут услышали крики Козимо. Он предлагал им спуститься. К этому времени во двор уже въехал «Фольксваген», в котором находились Минкявичус и Линда. Тимур выглянул в другое окно и увидел новый автомобиль. Он сразу понял, кто именно приехал. Или почувствовал Минкявичуса, который оказался неподалеку. Как два профессионала обычно чувствуют друг друга. Он внутренне напрягся.

— Мы сейчас спускаемся, — закричала в ответ Джулианелла.

Минкявичус, стоявший внизу, тоже напрягся, словно также почувствовал наличие другого профессионала в доме. И спросил у Козимо.

— Элина приехала с другим мужем?

— Да, он профессор истории, — ответил Козимо, — и мне кажется, что мы можем принять его в нашу компанию. Он мне понравился.

— Возможно, — уклончиво ответил Минкявичус.

Караев спускался на первый этаж, думая о том, что сейчас наконец увидит человека, ради которого они прилетели в Италию. И он волновался. Впервые в жизни он так волновался. Ведь перед ним был не просто предатель и перебежчик. Он должен был увидеть человека, который был знаком с Элиной еще до того, как они познакомились. И ради которого он прилетел в Италию, невольно обманув любимую женщину. Он боялся и желал этой первой встречи. Джулианелла быстро спускалась первой. Тимур шел по ступенькам вторым, помогая спускаться Элине. В какой-то момент она снова коснулась его влажной руки, увидела его лицо.

— Тебя что-то волнует? — поинтересовалась она.

— Нет, — сразу ответил Караев, — конечно, нет. У меня все в порядке. Мне очень понравился дом и его хозяева. Очень понравился.

— Сейчас мы тебя познакомим с мужем Линды, — пообещала Элина, даже не подозревая, что именно из-за этого ее спутник внезапно изменился в лице и у него стали такие влажные ладони. Но она не придала этому столь важного значения…

МОСКВА. РОССИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он всегда приезжал на работу немного раньше других коллег. Ему не нравилось слово «трудоголик». Казалось естественным, что любому нормальному человеку должна нравиться работа, которой он уделяет большую часть своего времени. Мистер С уделял работе всю свою жизнь. Конечно, у него были жена и ребенок, были друзья, некоторые из которых остались еще со студенческих времен, были родные и близкие. Но его работа уже давно превратилась в особую страсть, в то болезненное наслаждение властью, какое бывает у молодых людей, внезапно оказавшихся на вершине этой чиновничьей пирамиды.

Его восхождение было стремительным и настолько внезапным, что он не успел заиметь даже могущественных врагов, которые могли помешать его карьерному росту или составить ему конкуренцию. Сначала ушел один руководитель, место которого он занял, затем его перевели в другую структуру, где сразу сделали руководителем, и наконец он получил в очень молодом возрасте одну из самых главных должностей в стране. Он изо всех сил пытался соответствовать этой должности, понимая ее значение и возможности. Нужно отдать ему должное, он действительно был незаурядным человеком, и это отмечали все, кто с ним встречался или разговаривал. Но обладание такой властью невольно изменило его, он поверил в свою значительность, стал опытным царедворцем, приобрел необходимые качества интригана, карьериста, прожженного чиновника.

Он по-прежнему был очень умным и ловким человеком. Но теперь ум и ловкость применялись исключительно для укрепления личного авторитета, личной власти и доказательства своей незаменимости. Он по-прежнему считался одним из самых успешных и незаменимых чиновников, но теперь его усилия были направлены прежде всего на укрепление этого имиджа и только затем на успешное развитие всех его дел. Но так как высшего чиновника в конце концов всегда оценивали по его делам, получалось, что он не только фантастически успешный работник, но и человек, пекущийся об общем благе более всех остальных.

Именно поэтому он приехал на работу в воскресенье, когда обычные чиновники оставались дома. И если в субботние дни многие из них еще традиционно выходили на службу, как бы отбывая обязательный номер, то воскресные дни традиционно считались выходными. Он прошел по пустым коридорам, вошел в свою приемную, где сегодня никого не было. Прошел в свой кабинет. Было тихо и спокойно. Ему нравилось приезжать сюда в воскресные дни, когда рядом не было никого из коллег. Это чувство абсолютного одиночества и власти возбуждало его, придавая ему уверенность в своих силах. Он словно чувствовал себя владельцем, хозяином, властелином всей огромной территории, где в эти мгновения безраздельно царствовал только он один.

Усевшись за свой стол, он покосился на молчавшие телефоны. Сегодня никто ему не позвонит, в этом он был уврен. Только очень близкие люди знали, что он любит приезжать по выходным на работу, чтобы просмотреть документы и бумаги в абсолютной тишине и подготовиться к началу новой рабочей недели. Он привычно открыл папку. Ему нравилось то, чем он занимался, и он не хотел ничего менять. Именно в этот момент раздался телефонный звонок. Он вздрогнул, покосился на целый ряд телефонов, стоявших слева от него. И первый взгляд был на тот самый телефон, звонка которого он всегда ждал и радовался, когда он звонил, словно подтверждая его высокий статус. Это был прямой телефон с главой государства. Но он молчал. Молчал и другой телефон, связывающий его с другим влиятельным человеком в государстве. И третий. Собственно, он мог бы поднимать трубки только трех этих телефонов. Остальные его мало волновали. Но остальные тоже молчали, а телефон продолжал звонить.

Он достал из кармана свой мобильник и удивленно посмотрел на номер звонившего. Никто, кроме супруги, не знал этот номер. Никто, кроме супруги и… Это был тот самый случай, когда звонил «И…». Он нахмурился. Огляделся. Он точно знал, что никто и никогда не посмеет прослушивать его в этом кабинете, но разговаривать с позвонившим в своем кабинете он все-таки не решился. И поэтому с телефоном в руке он поднялся и быстро вышел из своего кабинета. Уже находясь в приемной, он наконец ответил:

— Я вас слушаю.

— Добрый день, — это был тот самый человек, который знал номер его личного мобильного телефона. Он снова огляделся. Приемная тоже не самое надежное место. И поэтому он вышел в коридор. — Что случилось? Почему вы позвонили?

— Простите, что мы вас беспокоим. Но нам хотелось срочно посоветоваться.

— О чем?

— Нас немного беспокоит деятельность наших «друзей». Вполне вероятно, что у нас могут появиться некоторые проблемы. Возможно, их придется решать более оперативным способом. Вы меня понимаете?

— Да. Я все понимаю.

— Вы разрешаете нам действовать?

Он молчал.

— Алло, вы меня слышите?

— Да.

— Вы разрешаете нам действовать? — снова спросил позвонивший.

— Только в рамках наших договоренностей, — ответил он.

— А если ситуация выйдет из-под контроля?

— Только в самом крайнем случае. В ваших интересах не заниматься самодеятельностью. Вы меня поняли?

— Конечно. Спасибо. До свидания.

Позвонивший отключил связь. Он убрал телефон в карман, затем прошел в свой кабинет и уселся в свое кресло. На столе лежала папка с документами. Он мрачно покосился на папку, читать уже ничего не хотелось. Этот неожиданный звонок вывел его из состояния равновесия. Что они хотят? Почему считают, что он должен все знать. И все контролировать. Он обычный человек и не может обрабатывать так быстро подобный объем информации. С другой стороны, подобная информация и есть власть. Реальная и осязаемая. Он это прекрасно понимает.

Посмотрев на папку, лежавшую на столе, он решил, что поработает дома. Совсем не обязательно оставаться в своем кабинете после такого звонка. И хотя никто не посмеет вычислять, кому именно звонил его собеседник, тем не менее лучше не рисковать. Он забрал папку и быстро вышел из кабинета. Через несколько минут он уже сидел в своем автомобиле на заднем сиденье. Папку он положил рядом с собой. А номер телефона нужно поменять, подумал он, откидывая голову назад и закрывая глаза.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Они спустились вниз и вышли из дома. Караев впервые увидел Минкявичуса. Он помнил его по фотографиям в личном деле, но теперь впервые увидел рядом с собой. Интеллигентное лицо, немного вытянутый подбородок, узкий нос, крупные карие глаза, очки, делавшие его похожим на университетского профессора. Минкявичус внимательно посмотрел на гостя. Он не спешил подавать ему руку.

— Добрый день, — Линда еще раз поцеловалась с Элиной и обернулась к своему мужу.

— Разве ты не узнал Элину? Ты помнишь, как они жили во Флоренции, когда ее первый супруг работал в нашей галерее? Неужели не помнишь?

— Конечно, помню, — Минкявичус говорил по-итальянски с сильным акцентом. Он обнял Элину, но его холодные глаза внимательно смотрели на Тимура.

— А это ее второй супруг, — показала Линда на стоявшего рядом Караева.

Минкявичус отстранился от Элины и наконец протянул руку.

— Добрый день. Очень приятно.

— Мне тоже, — сумел выдавить из себя Тимур и даже пожать протянутую руку. Они едва дотронулись друг до друга, словно чувствуя физическое неприятие. И сразу отдернули руки.

— Идемте ко мне в погреб, — предложил Козимо, — я сейчас достану несколько старых бутылок кьянти, и вы сумеете их продегустировать.

— У нас есть традиции, — резонно возразила Джулианелла, — нужно осмотреть крайнюю комнату на первом этаже. Там огромный камин, который находится в разобранном состоянии. И нам нужно его осмотреть, чтобы решить, как быть дальше. А уже потом мы сядем за обед. И ты достанешь свое вино.

— Договорились, — Козимо взмахнул рукой, — пойдемте за мной. Я покажу вам камин, и мы сможем поспорить, как его восстанавливать.

Все двинулись следом за хозяином дома. Тимур чуть отстал, оказавшись рядом с Лучано. Тот улыбался.

— Сейчас нам предложат бесплатно проработать в этом доме целые сутки. Или двое, — сказал он Караеву, — но вы не беспокойтесь. Это прекрасный отдых. Вы приезжаете сюда на два дня. Пьете кьянти из погребов Козимо, отдыхаете в этом чудесном месте и иногда делаете вид, что помогаете кому-то из хозяев. Например, своими советами или переносом скамьи из одной комнаты в другую. Потом вы плотно обедаете, ужинаете, пьете, завтракаете, снова обедаете, снова ужинаете, снова пьете и уезжаете. Труд здесь не обязателен. Можно «проработать» два дня и ничего не сделать. У некоторых хватает совести сюда больше не приезжать. Некоторые ездят несколько раз. Затем хватают кисти и начинают работать. Или привозят с собой бригаду мастеров и дают им задание на целый день. Но это по желанию.

— Теперь я понял, почему этот дом восстанавливается столько лет, — усмехнулся Караев, — такими темпами они закончает его ремонт к концу века.

— Боюсь, что нет, — возразил Лучано, с трудом сохраняя серьезное выражение лица, — вы не учитываете, что у каждого гостя есть свой вкус и своя бригада мастеров. Переделки в доме могут длиться до бесконечности.

— Тогда да, — согласился Тимур, — лет двести. Если до этого не закончится вино из погребов Козимо.

— Не закончится, — успокоил его Лучано, — там больше двух тысяч бутылок. Погреб тоже достался ему по наследству, и если бы не Джулианелла, он бы давно испортил свою печень.

Они вошли в большую крайнюю комнату, и Козимо начал показывать на разобранный камин, объясняя свой замысел. Караев почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. На него пристально смотрел Йозас Минкявичус. Тимур отвернулся. И почувствовал, как Минкявичус осторожно дотронулся до него.

— Вам интересно? — спросил он по-русски.

— Не очень, — признался Караев.

— Тогда выйдем в другую комнату, — предложил Минкявичус.

Они вышли. Тимур успел увидеть, как повернулся в их сторону Лучано и улыбнулся.

— Вы из Москвы? — уточнил Минкявичус, доставая сигареты и предлагая их своему собеседнику. Караев отрицательно покачал головой. Минкявичус достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

— Извините, — сказал Тимур, — я не курю. А приехали мы действительно из Москвы.

— Я думал, что Элина с мужем жили в Санкт-Петербурге.

— Верно. Но Элина решила открыть филиал своей дизайнерской фирмы в Москве и переехала туда. У ее подруги мы и познакомились. Ее подруга была женой моего товарища, — он не стал уточнять, что подруга уже стала вдовой, а его товарищ был похоронен.

Минкявичус выпустил струю дыма.

— У вас странная фамилия, — по-русски он говорил с характерным литовским акцентом.

— Ничего странного, — улыбнулся Тимур, — обычная фамилия. Я из Баку. Хотя вы слышали мою фамилию и имя еще в детстве, но не обращали внимания.

— В каком смысле? Мы разве знакомы? Вы жили в Вильнюсе?

— Нет. Конечно, нет. Просто мы с вами примерно одного возраста, а значит, вы росли уже в Советском Союзе. Мне сказали, что вы родились в Вильнюсе.

— Верно. И где я должен был слышать ваше имя?

— В книге, — улыбнулся Караев, — была такая хорошая книга «Тимур и его команда» Аркадия Гайдара. Там был герой-пионер. Теперь вспомнили?

— Конечно, вспомнил. Я читал эту книгу. И фильм хорошо помню. Старый черно-белый фильм.

— Как звали героя книги?

— Тимур. Теперь я понял. Вас назвали в его честь. А при чем тут ваша фамилия?

— Вы невнимательно читали. Фамилия Тимура в книге была Караев. Я с ним полный тезка. Тимур Караев. Хотя имя и фамилия не русские, а скорее азербайджанские.

— Не помню, — честно признался Минкявичус, — такие подробности уже не помню. А чем вы занимаетесь в Москве?

— Преподаю историю.

— В институте?

— В частном колледже, — уклонился от прямого ответа Тимур. Он понимал, что его могут спросить название института.

— Хорошо зарабатываете?

— Нормально. В Москве сейчас можно работать и зарабатывать.

— Я слышал, — кивнул Минкявичус, выпуская струю дыма, — и давно вы знакомы с Элиной?

— Достаточно давно, если решили пожениться, — он сказал только половину правды. Они действительно хотели пожениться. Но Минкявичусу не следовало знать, что знакомы они совсем недавно. Иначе он заподозрит неладное.

К ним заглянул Лучано. Улыбнулся.

— Козимо считает, что нужно сломать старый камин и построить новый. Женщины ему оппонируют. Вы не хотите принять участие в этом споре?

— Только не я, — ответил Минкявичус.

— Я плохо в этом разбираюсь, — признался Караев.

Лучано вышел из комнаты.

— Вы впервые приехали сюда? — спросил Минкявичус.

— Второй раз. Но Элина знает город так хорошо, что мне иногда кажется, что в первый.

— Красивый город, — согласился Минкявичус, — и вы надолго приехали?

— На неделю. Или на две. Пока точно не решили. Посмотрим…

— Зарплата профессора в частном коллежде позволяет вам жить в хорошем отеле Флоренции целых две недели? — уточнил Минкявичус.

— Не только зарплата, — ответил Караев, чувствуя подвох в вопросе своего собеседника, — у меня есть гонорары за выступления в других институтах, за научные статьи, книги. Одну из моих книг перевели даже на немецкий. Если хотите, я ее вам пришлю, — он блефовал по-крупному, иначе его собеседник мог его раскусить.

— Почему мне и на немецком? — в каждом вопросе был подвох.

— Элина говорила, что вы гражданин Германии. И вчера ваша супруга тоже сказала, что вы литовец и гражданин Германии.

— Верно. Но я не читаю на немецком, — Минкявичус сказал эту фразу, глядя в глаза Караева. Если бы тот дернулся или отвел глаза, все было бы ясно. Но Тимур равнодушно смотрел на своего собеседника. Он точно знал, что Минкявичус блестяще владеет немецким языком. И вместе с ним итальянским и английским. В Первом Главном Управлении КГБ СССР, где работал Минкявичус, его просто не послали бы офицером в Германию, если бы он не знал в совершенстве немецкй язык.

— Тогда я пришлю вам мою книгу на русском, — предложил Караев, — если вам будет интересно.

— Очень, — кивнул Минкявичус, — очень интересно. И вы всегда преподавали историю?

— Не только историю. Еще и обществоведение. Историю КПСС, историю СССР, историю зарубежных стран.

— Чтобы преподавать историю КПСС, нужно быть коммунистом, — остановил его усмехнувшийся Минкявичус.

Тимур замер. Затем изумленно взглянул на своего собеседника. Нужно разыграть удивление и легкое пренебрежение. Снисходительность. Но не переигрывать.

— Я начинаю думать, что вы никогда не жили в бывшем СССР. Вы уехали в Германию еще маленьким мальчиком?

— Нет. Уже взрослым человеком. А почему такой вопрос?

— В СССР все должны были вступать в партию. Иначе вы бы не сделали никакой карьеры. Не только преподаватели истории партии, но и любые руководители всех рангов. Даже руководитель конторы, вывозящей мусор. Разве вы об этом не помните? В Советском Союзе было восемнадцать с лишним миллионов коммунистов. По-моему, более чем достаточно. И конечно, я был членом партии.

— Потом вышли? Или публично сожгли свой партбилет?

Он не должен играть в поддавки.

— Не сжег и не вышел, — ответил Караев, — вы меня спутали с известным театральным режиссером, который сжег свой партийный билет в прямом эфире. Ему казалось, что так будет эффектно. Партийный билет у меня до сих пор дома, но в партии я более не состою.

— По-крайней мере честно, — кивнул Минкявичус.

— А зачем лгать. И потом отказ от своего прошлого — это всегда некая трагедия. Словно стираешь часть своей жизни ластиком. Кому это нужно? Глупо и обидно.

Минкявичус бросил на землю окурок и раздавил его. Взглянул на Караева.

— Вы правы. Так глупо забывать о своей прошлой жизни. У вас есть дети? Вы были женаты?

— Да, у меня сын. Мы развелись давно с его матерью. Он примерно такого же возраста, как и сын Элины.

— Значит, когда вы соединитесь, у вас будет двое мальчиков, — криво усмехнулся Минкявичус, — большая семья, господин Караев.

— Сначала нам нужно пожениться.

— Она уже развелась?

— Пока нет. Но находится в стадии оформления.

— Прекрасно. Остается только вам позавидовать.

Он нарочно задает мне такие вопросы, подумал Тимур. Ведь все это можно легко проверить. Спросить у Элины, действительно ли она собирается разводиться, знает ли она о его сыне и первой жене. У Минкявичуса, очевидно, еще остались некие старые представления о его бывших коллегах, которые должны быть морально выдержанными и нравственно устойчивыми. А может, он просто проверял степень готовности своего собеседника к ответам. Или степень его искренности. В любом случае нужно быть готовым к любым каверзным вопросам этого господина.

— Вы бывали в Германии? — спросил Минкявичус.

— По туристической путевке, — усмехнулся Караев, — еще в советское время. Кажется, по линии комсомольской организации.

— Вы просто человек из прошлого, — заметил Минкявичус, — ездили по комсомольским путевкам в братские социалистические страны, были коммунистом и преподавали историю КПСС. У вас, наверное, был значок ударника социалистического труда.

— Мы все люди из той эпохи, — возразил Тимур, — или вы хотите, чтобы я вас обманывал. Мы ездили только в социалистические страны по профсоюзным путевкам или, если мы были достаточно молоды, по путевкам молодежного «Спутника». И все были членами партии, чтобы устроить себе карьеру или получить более оплачиваемую должность. Значка у меня никогда не было, я был обычным преподавателем истории. И не нужно делать вид, что вы ничего не помните.

— Согласен, — вдруг улыбнулся Минкявичус, — время было плохое. И каждый устраивался как мог. Я переехал в Германию, вы остались там. Извините, если я вас невольно обидел. Ценю вашу искренность.

— Спасибо. Но я всегда говорю то, что думаю. И живу так, как хочу. Может, поэтому и не выбился в большие начальники.

— У нас с вами одинаковые проблемы, — кивнул Минкявичус.

В комнату снова заглянул Лучано.

— Вы еще не закончили? Двое бывших граждан из одной страны встретились в Италии, — сказал Лучано, — и теперь вы не наговоритесь. Пойдемте быстрее. Они уже завершили свой спор. Амелия попросила меня привести вас обоих. Нас зовут к столу. Козимо убедил всех, что нужно строить новый камин.

Караев обратил внимание на слова Лучано. Тот сказал «двое бывших граждан». Обычный итальянец сказал бы «двое русских из одной страны», не делая разницы между литовцем и азербайджанцем. А Лучано знает разницу. Не удивительно, что он психолог. Интересно, где именно он работает.

Они вышли в другую комнату, прошли по длинному коридору. Караев вышел из дома последним. Джулианелла уже звала всех к столу, а Козимо полез в свой погреб. Лучано отошел к своей супруге. Элина разговаривала с Линдой, и к ним подошел Минкявичус. Улучив момент, Тимур негромко спросил у хозяйки дома:

— Мне кажется, что Лучано опытный специалист. Где он работает психологом? Может, мне стоит к нему записаться на прием?

— У вас не получится, — рассмеялась Джулианелла, — он не принимает частных лиц. Ведь он офицер полиции. Как и его жена.

— Он офицер полиции?

— Да. Он психолог, но имеет звание офицера полиции.

— Мне говорили, что его жена работает в канцелярии? — выдохнул Тимур.

— Да, она работала раньше в канцелярии местного полицейского управления, но уже несколько лет тоже офицер полиции. Перешла в другое управление.

Караев остановился, слушая, как бьется его сердце. Теперь он наконец понял, почему Лучано так часто заходил в комнату, где они разговаривали с Минкявичусом. Это была пара, прикрепленная к предателю. А он сразу ничего и не почувствовал…

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 26 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В понедельник утром он позавтракал в отеле, затем спустился вниз и вышел из гостиницы. В автомобиле, стоявшем неподалеку от гостиницы, находился второй, более опытный наблюдатель, который сразу позвонил своему напарнику.

— Он вышел из отеля.

— Я сейчас приеду, — сразу сказал его молодой коллега.

— Он идет пешком, — сообщил второй наблюдатель.

Фармацевт вышел на улицу в хорошем настроении. Первая часть его плана была выполнена. Он прошел по улице, глядя на витрины магазинов. Солнце било в зеркальные витрины. Многие магазины были уже открыты. И хотя в конце июня в Марбелье не бывает августовской толпы, но людей на улицах города было довольно много. Фармацевт не спеша шагал по улице, подставляя лицо восходящим лучам солнца.

Если все будет нормально, завтра он выполнит последнее поручение своей организации и вернется в Москву, обратно через Стамбул. Конечно, идеологические составляющие в его работе были, иначе он бы просто не попал в организацию. Но за работу ему платили хорошие деньги. Давно канули в Лету те времена, когда на голой идеологии и бескорыстном патриотизме работали специалисты его профиля. Некоторые были миллионерами на Западе, по той легенде, по которой им приходилось действовать. Они изображали из себя очень обеспеченных людей, привыкших к вежливости обслуживающего персонала и всевластию денег. Возвращаясь обратно в СССР, они испытывали некое чувство неполноценности, когда швейцары в ресторанах или дежурные в отелях откровенно хамили им, а купить нужную вещь без блата было невозможно ни за какие деньги. Фармацевт знал смешную историю одного агента, который, вернувшись в Союз, все время забывал, где именно он находится. И в результате его верхняя одежда всегда оказывалась на полу, так как по прошлой легенде он был очень обеспеченным человеком, который просто привык к тому, что можно снимать пальто не оборачиваясь и точно зная, что за спиной всегда находится вышколенный слуга или предупредительный лакей.

Фармацевт верил в идеалы своей организаци, искренне считая, что нужно наказывать предателей и перебежчиков, во многом по вине которых развалилась его бывшая страна. Он не был наивным идеалистом, понимая, что только из-за этих отщепенцев самая большая страна в мире не могла развалиться. Это был комплекс экономических, политических, финансовых, морально-этических, национальных и криминальных проблем, которые, сплетясь в один большой клубок, развалили государство. В том числе и воинствующая некомпетентность руководства страны, так и не понявшего, куда и зачем они развернули огромную державу. Но Фармацевт был сотрудником еще старой школы, когда предателей системы однозначно считали врагами страны и принимали любые решения исходя из этого однозначного постулата. Именно поэтому, когда ему предложили работать на организацию «Щит и меч», он сразу согласился. И конечно, ему предложили большие гонорары за его новую деятельность. А деньги ему были нужны. Иногда он даже спрашивал себя, во имя чего он работает. Во имя идеалов, в которые уже никто не верил, в том числе и он сам? Во имя страны, которой уже не было и которая не могла появиться в обозримом будущем? Во имя прежней системы, которая рухнула, похоронив его бывшую организацию и сделав изгоями людей его профессии? Или движущими мотивами его действий были только гонорары? Только деньги, которые он получал за свою работу? Он не знал ответа на свои вопросы и не хотел их знать. Он хорошо делал свою работу и старался не задавать себе ненужных вопросов, которые могли помешать его успешной деятельности. Но невольно, после каждого успешного задания, после каждой командировки, он снова и снова спрашивал себя: во имя чего? И не находил ответов на этот вопрос.

Фармацевт остановился у магазина ювелирных изделий. Его внимание привлекли дорогие часы. Они стоили восемь с половиной тысяч евро. Он усмехнулся. Гонорар за успешную операцию будет гораздо больше. Если бы он был обычным путешественником, он мог бы позволить себе подобные часы. Но такие часы сразу бросаются в глаза, и их владельца вычислить гораздо легче, чем остальных. Именно поэтому он покупал самые обычные часы в обычных магазинах и носил одежду, которую нельзя было просто так идентифицировать, определив, где и когда она была куплена.

Ему показалось странным, что кто-то в конце улицы замирает каждый раз, когда он входит в магазин или останавливается у витрин. Если это наблюдатель, то нужно проверить все еще до того, как он отправится завтра на операцию. Он решил проверить, войдя в магазин и прождав там довольно долго. Но его наблюдателю отчасти повезло. В этот момент к нему присоединился молодой напарник, который и вошел следом за Фармацевтом в магазин. Тот ждал довольно долго и, выйдя из магазина не увидел человека, которого он заподозрил в слежке. Может, поэтому он спокойно повернулся и пошел обратно в отель. На этот раз оба наблюдателя сменяли друг друга, но держались от него на довольно большом расстоянии. Оба понимали, что их объект может легко их вычислить.

Фармацевт достал из кармана карточку и подошел к телефону-автомату, находившемуся на соседней улице. Он вложил карточку и набрал известный ему номер отдела по борьбе с наркотиками. На другом конце сразу ответили.

— Мы вас слушаем.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Фармацевт, немного меняя акцент, чтобы более естественно выглядеть иностранцем, — я хочу сообщить вам, что в город завтра будет завезена крупная партия героина из Колумбии. Ее привезут представители русской мафии…

— Кто это говорит? — спросил встревоженный голос. Было понятно, что они уже начали записывать сообщение позвонившего.

— Будьте готовы, — предложил Фармацевт, — завтра я сообщу вам, где и когда состоится передача товара. До свидания.

Он положил трубку. Вытащил карточку. Усмехнулся. Затем, повернувшись, быстро пошел в отель. Он допустил только одну ошибку, на которую обязан был обратить внимание, если бы не подумал об этих дурацких часах. Он должен был перезвонить по любому другому номеру, чтобы никто не узнал, куда именно он звонил. Но он звонил в полицию и поэтому не особенно волновался за этот звонок, ведь внешне он никак не был связан с его деятельностью в Испании. Фармацевт перешел на другую сторону улицы и скрылся в небольшом баре, где заказал себе стакан апельсинового сока.

Один из наблюдателей подошел к телефону и нажал кнопку повторного вызова, слушая, кто именно ему ответит. И сразу услышал:

— Отдел по борьбе с наркотиками. Мы вас слушаем. Вы можете нам доверять…

Молодой наблюдатель повесил трубку и ошеломленно взглянул на своего коллегу. Тот, уловив выражение его лица, подошел поближе.

— В чем дело? — спросил более опытный наблюдатель. — Кому он звонил?

— Он сумасшедший? — сказал молодой. — Можешь себе представить, он звонил в полицию.

— Куда?

— В полицию. В отдел по борьбе с наркотиками. По-моему, он просто псих.

— Не знаю. А может, гений, — задумчиво сказал его коллега, — мы же не знаем с тобой его нового плана. Давай немного подождем. Во всяком случае, очень интересно, кому и зачем он звонил в полицию. Может, у него есть там сообщник, о котором мы даже не знаем? Или у него есть какой-то другой план?

Фармацевт попросил принести ему еще один стакана сока. Завтра предстояла работа, а он никогда не позволял себе спиртного за сутки до начала выполнения своего задания. Это было его личное, неукоснительное правило. Которого он старался придерживаться.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 26 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Вчерашний вечер удался на славу. Было решено провести конкурс на лучший дизайн камина. К следующему выходному каждый должен был показать свой возможный вариант. Они выпили шесть бутылок вина и съели все, что приготовила Джулианелла. Минкявичус заметно оттаял. Тимур подумал, что выбрал единственно верную тактику, он почти ничего не скрывал. И это понравилось Минкявичусу. Хотя он меньше говорил, а больше слушал. В компании темпераментных итальянцев несколько заторможенный литовец казался образцовым молчуном. Тимур тоже не выглядел особо разговорчивым, зато все четыре женщины говорили не переставая, а Козимо и Лучано вполне сносно выглядели на их фоне. Одним словом, пятеро итальянцев и Элина пытались перекричать друг друга, счастливо улыбаясь и обмениваясь комплиментами.

Потом все долго прощались и грузились в машины, пытаясь влезть в салоны автомобилей, ставших такими тесными. Тимур обратил внимание, как вели себя Лучано и Амелия. Они почти не пили и, когда Минкявичус что-то говорил, сразу замолкали, обращая внимание на его слова. Они так и выехали, выстроившись в одну колонну, — в первом автомобиле были Козимо со своей супругой и Тимур с Элиной, во втором находились Минкявичус с Линдой, а в третьем Лучано с Амелией. В первом и втором автомобилях за рулем сидели женщины.

Он все еще достаточно ценный агент, думал Караев, когда они возвращались обратно в город. И если его так плотно охраняют сотрудники полиции, значит, он действительно до сих пор плотно работает со структурами НАТО или германской контрразведкой. И именно поэтому его так охраняют в Италии. Только в этом случае он может представлять такую ценность для своих хозяев. Козимо заснул, сидя рядом с ним на заднем сиденье. На этот раз они поменялись местами. На заднем сиденье устроились мужчины, а на переднем — женщины, которые весело проговорили всю дорогу.

Уже в номере Элина хохотала, вспоминая шутки женщин. Она была почти счастлива, и Тимур подумал, что не все так плохо. На следующее утро они с аппетитом позавтракали, решив посвятить день осмотру галереи Уффици.

Если составлять рейтинг самых известных музеев мира, то наряду с Эрмитажем, Лувром или Прадо галерея Уффици может без всякого преувелечения считаться достоянием человечества. Кроме великих местных живописцев, составивших славу Флоренции, — Леонардо да Винчи, Микеланджело, Боттичелли, Джотто, здесь представлены мастера венецинаской школы — Тинторетто, Беллини, Тициан, Джорджоне, есть полотна Рафаэля и Караваджо, голландцев Брейгеля, Рубенса, Рембрандта, немцев Кранаха, Хольбейна, Дюрера.

Прежде чем войти в музей, можно осмотреть внутренний двор, где стоят статуи прославленных уроженцев Флоренции, под каждой из которых выбиты их имена. Затем нужно подняться по очень отвесным ступенькам на третий этаж и начать осмотр галереи. Слева находится высокая башня — палаццо Веккио, рядом с которой стоит копия статуи Давида. Раньше здесь находился оригинал статуи великого мастера, но загрязнение воздуха и туристы сделали невозможным его пребывание на таком оживленном месте.

Тимур ходил по залам галереи потрясенный количеством шедевров, собранных в одном месте. Обойти галерею за один день было проблематично, в ней насчитывалось только сорок пять залов на третьем этаже и более двух тысяч экспонатов на втором. Галерея работала по понедельникам и была закрыта по вторникам. Они пробыли в ней более пяти часов, но не заметили этого времени. И лишь когда раздался звонок мобильного телефона Элины, они взглянули на часы. Звонила Линда, она приглашала на ужин, который собиралась организовать на следующий день вечером.

Караев подумал, что это судьба. Его беспокоило отсутствие Сапронова. Но когда они вышли из галереи, он увидел знакомое лицо и даже немного успокоился. Очевидно, Сапронов следил за ними давно. Они вошли в ресторан, выходивший на площадь Синьории, и Тимур, извинившись, вышел из помещения, направился в туалет. Он уже видел, что туда же вошел и его бывший подопечный.

— Что случилось? — спросил Караев.

— Где вы были вчера? — поинтересовался Сапронов. — Я искал вас по всему городу.

— Выехали за город и познакомились с итальянскими друзьями Элины, — хмуро пояснил Караев. — Как вы узнали, что мы сегодня будем в галерее? Или вы следили за нами от нашего отеля?

— Я просто позвонил в отель и узнал, что вы заказали билеты в галерею на сегодня. И уже третий час жду, когда вы выйдете, чтобы не бегать за вами по всем залам и не вызывать подозрение у вашей спутницы.

— Толково, — решил Караев, — что вы хотите?

— Вы знаете, зачем мы приехали.

— Не совсем. Я точно знаю, зачем послали меня. И у меня задача — сбор информации о нашем «клиенте». Вот зачем послали вас, я пока не знаю. И не уверен, что хочу знать.

— У меня есть приказ, — сообщил Сапронов.

— Догадываюсь, — сказал Тимур, — только без меня. Я на отдыхе вместе с любимой женщиной. И я не имею никакого морального права подставлять ее своими непродуманными действиями. Вы меня поняли?

— Простите, товарищ полковник, не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Я полагал, что вы мне поможете. У меня есть нужная таблетка. Достаточно бросить ее в стакан нужного человека. Смерть наступает не сразу. Только через три часа. Вы будете вне всяких подозрений.

— Не говорите глупостей. Его охраняют сотрудники полиции. Они постоянно рядом с ним. Я случайно узнал об этом. И вообще чудо, что меня пока не арестовали. Я ничего не смогу сделать, за мной будут следить. И за каждым из нас. Повторяю Сапронов, его охраняют.

— У меня приказ ликвидировать нашего «клиента», — твердо сказал Сапронов.

— Я же вам все объяснил. Это невозможно. Дождитесь другого удобного случая.

— Не получится, — возразил Сапронов, — в четверг он уедет в Германию. У меня есть твердое указание остановить его здесь. Он не должен попасть в Германию, иначе один из бывших сотрудников «Штази», ныне работающий на нашу разведку, будет разоблачен. Наш «клиент» однажды видел его и вполне мог запомнить. Поэтому он не должен появиться в Германии.

— Это ваша проблема, — поморщился Караев, — я повторяю, что ничего не могу сделать. За нами внимательно следят. И подставлять Элину я не могу и не хочу. Найдите другой вариант.

— Нам запретили применять другие варианты, в том числе и силовые, — возразил Сапронов, — поймите, что у нас нет другого выхода. Мы можем его остановить.

Тимур зло схватил его за шиворот пиджака, прижал к стене.

— Я же все сказал: капитан Сапронов. Неужели вам не понятно? Ваше глупое желание подставить нас под подозрение итальянской полиции мне не нравится. Что еще вы хотите сказать?

Сапронов был выше и крепче полковника. Но он не стал вырываться.

— Уберите руку, — тихо попросил он и, когда Караев убрал руку, добавил: — Неужели вы действительно ничего не поняли? У меня есть приказ, который я обязан выполнить.

— Вы же не профессиональный ликвидатор, — устало напомнил Караев.

— Именно поэтому у меня есть такая таблетка. Ее нужно только положить в его стакан.

— Я не смогу, — твердо ответил Караев, — пусть меня выгоняют из организации или разжалуют в рядовые. Я не имею права так рисковать судьбой женщины, которую люблю и которая мне доверяет. Не могу.

— Вы же офицер, — с некоторым укором произнес Сапронов.

— Именно поэтому и не могу. Понимаю, насколько все серьезно.

Сапронов поправил пиджак. Пожал плечами.

— Как мне сообщить? Что вы отказались?

— Они прекрасно знают, что я аналитик, а не убийца, — возразил Тимур, — так и скажите. Мы не думали, что его так плотно охраняют. Эта пара — Лучано и Амелия — всегда рядом с ним. Они офицеры полиции. И мне кажется, что мы просто не имеем права так глупо подставляться. Не говоря уже о том, что это может навредить всей организации.

— Я обязан доложить о нашем разговоре, — сказал с некоторым сожалением Сапронов.

— Это ваше право, — Караев повернулся и вышел.

За столиком сидела Элина. Она была явно недовольна его долгим отсутствием.

— Что-нибудь случилось? — спросила она.

— Нет, все в порядке, — он даже сумел улыбнуться. — Кто-нибудь звонил?

— Снова позвонила Линда. Они будут ждать нас завтра в ресторане «Энотека Пинчиорри». Это лучший ресторан города. Он находится недалеко отсюда, у церкви Санта-Кроче.

Мимо них прошел Сапронов, но Тимур даже не взглянул в его сторону.

— Прекрасно, — сказал он, — значит, завтра мы с ними встречаемся. Надеюсь, они никого больше не позвали?

— Как это не позвали? — удивилась Элина. — Конечно, позвали. Будут Козимо с Джулианеллой. И приедет Лучано со своей супругой. Она, между прочим, работает в полиции. Я даже не знала об этом. Мне вчера рассказала обо всем Джулианелла.

— Я знаю, — кивнул Караев, — получается, что мы с ней почти коллеги. Только ты не забудь, что я учитель истории…

— Профессор, — вставила она.

— Хорошо, — согласился он, — и не забывай об этом.

О завтрашнем дне думать не хотелось. Он нащупал свой мобильный телефон в кармане и отключил его. Он не выполнит приказ о ликвидации Минкявичуса, даже если ему будет грозить суровое наказание. Он просто не может этого сделать. И вовсе не потому, что ему понравился этот мерзавец. Он не может пойти на такой риск и подставить Элину. Не имеет права поступать таким подлым образом.

— О чем ты задумался? — спросила Элина.

— О тебе, — честно признался он, и она улыбнулась. Официант уже спешил с бутылкой белого вина. Тимур оглянулся, Сапронова нигде не было.

«Надеюсь, что он хотя бы понимает мотивы моего отказа, — подумал Караев, — даже страшно подумать, что будет завтра. И чем может закончиться их визит во Флоренцию».

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Он редко видел сны. Но в эту ночь он впервые увидел своего покойного дедушку, который умер, когда ему было только десять лет. Это было так давно, и с тех пор он не видел своего дедушку, который не являлся к нему даже в его снах. Хотя каждое лето он проводил в доме бабушки и дедушки на природе, куда его отвозили родители. Сегодня под утро он увидел, как они сидят вместе с дедушкой на одной скамье. Дедушка хорошо сохранился, у него были здоровые молодые зубы, почти не было морщин, а на голове были еще темные волосы. Ведь он был отцом его матери и умер относительно молодым человеком, в пятьдесят восемь лет.

Фармацевт сидел рядом с ним и ощущал себя взрослым. Словно по какому-то неведомому сценарию они внезапно оказались вне времени, когда дедушка сумел преодолеть расстояние почти в сорок лет и оказаться на скамье рядом со своим повзрослевшим внуком. Или это была его душа, которая решила в эту ночь навестить душу своего внука?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Фармацевт. — Я так давно тебя не видел.

— Не хотел тебя беспокоить, — ответил дед, — ты у нас занятой человек. Говорят, стал земным Хароном. Помогаешь переправлять людей из вашего мира в наш.

— Нет. Это неправда. Я только выполняю свою работу.

— Выполняешь слишком хорошо.

— Да, наверно. Но так получилось. Я ничего другого делать не умею.

— Ты мог бы стать хорошим врачом или учителем. Зачем ты выбрал себе такую паскудную профессию?

— Не все в этой жизни зависит от нас. Ты должен понимать это лучше меня. Помнишь, как ты рассказывал мне о том, как вы спаслись в тундре? Чтобы выжить, вы убили своих собак. Не все и не всегда зависит от нас.

— Мы не убивали ради забавы. Мы убивали животных, чтобы выжить. А ты убиваешь за деньги.

— Это была моя работа. Деньги мне стали платить гораздо позже.

— Ты все прекрасно понимаешь. Ты стал душегубом и палачом. Это хоть ты понимаешь?

— Я не палач. Они бьют по беззащитной шее топором или вешают связанного человека. Или стреляют ему в затылок. Или убивают током. В каждой цивилизованной стране свой ритуал убийства для палача. А я не палач. У нас равные шансы с жертвой. Меня могут убить так же, как и ее. Иногда ее охраняют и мне бывает особенно трудно.

— Не оправдывайся. В любом случае ты профессионал, хищник, вышедший на охоту. У твоих жертв не бывает шансов выжить, и ты это знаешь.

— Но так устроен мир. Хищник должен искать добычу и убивать ее. И он всегда сильнее своей жертвы.

— Вот видишь. Ты готов найти любое оправдание. А кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому умереть.

— Это решаю не я, а другие люди. Совсем другие. Я только выполняю их решения.

— Значит, ты еще хуже, чем они. У них есть мотивы, причины для вынесения приговора твоей жертве. Возможно, они даже правы в своих решениях. Но ты приводишь их приговоры в исполнение. И тебе нет оправдания.

— Я не ищу оправдания. Я просто делаю свою работу.

— Вы присвоили себе право Бога. Казнить или миловать. Кто вы такие, чтобы решать за Него?

— На свете есть суд человеческий. И он действует уже тысячи лет. Можно с ним соглашаться или не соглашаться, но это так. Устоявшаяся система, традиционные ценности, понятие Родины. И если суд выносит приговор, кто-то должен приводить его в исполнение. Так было всегда.

— Ассенизаторы тоже должны выполнять свою работу, — кивнул дедушка, — но не все охотно идут чистить дерьмо, мой мальчик. У некоторых это получается лучше, чем у других.

— Ты хочешь меня обидеть? Ты пришел для этого?

— Я пришел тебя остановить. Еще не поздно…

— Уже поздно. И в рай, как ты, я все равно не попаду. Не получится…

— А кто тебе сказал, что я в раю? Мы отвечаем здесь и за грехи наших детей. И за грехи наших внуков. Я и твоя бабушка, твой отец и твоя мать, мы все отвечаем за твое поведение. Никто не прощается и ничто не забывается… Ты меня понимаешь?

Он открыл глаза. На часах было около семи. Фармацевт долго лежал на спине в постели, глядя в потолок. Он совсем забыл своего дедушку, который умер почти сорок лет назад. Как давно это было. Как много лет прошло. И именно сегодня он его увидел во сне. Наверно, смотрел ночью телевизор, где показывали пенсионеров в Испании. Они тоже сидели на какой-то скамейке. Вот поэтому такая глупая ассоциация. Он нахмурился. Поднялся. Сегодня был последний и решающий день.

В ванной он тщательно побрился, словно собирался на концерт. Посмотрел на себя в зеркало. Удовлетворенно кивнул. Затем оделся и спустился вниз, на завтрак. В такое время обычно не бывает много гостей, они предпочитают высыпаться и появляются к девяти часам утра. Он выпил две чашки кофе, съел булочку с маслом. Вернулся в свой номер. Долго делал гимнастику. Ему было уже далеко за сорок, но он был в прекрасной физической форме. Фармацевт закончил гимнастику и посмотрел вниз, в окно. На улице перед отелем начали появляться люди. Он перевел взгляд на противоположную сторону. Здесь никого не было. Автомобиль с одним из наблюдателей был припаркован так, чтобы его не было видно из окна Фармацевта. Отсюда ничего нельзя было увидеть. Но он помнил вчерашнее подсознательное ощущение. Ему показалось, что за ним следят. Только показалось. Но рисковать не имело смысла. Поэтому он спустился вниз и вышел через запасной вход, со двора, потом прошел мимо больших мусорных ящиков, уже забитых пластиковыми пакетами.

В одном месте перед ним выросла стена. Он легко подтянулся на руках и перепрыгнул через стену. Прошел еще два квартала. И лишь затем позволил себе остановить такси и попросить отвезти его в Пуэрто-Банус. По дороге он дважды просил водителя остановиться, проверяя, нет ли за ним наблюдения. Но все было спокойно. На знакомой стоянке он расплатился за парковку и выехал на своей машине, направляясь в горы — в противоположную сторону от Эстепоны, куда на самом деле должен был ехать. Увидев небольшую рощу, он свернул в нее. Затем быстро вышел из машины, открыл багажник. У него было не так много времени. Он быстро переоделся в полицейскую форму. Затем переложил часть содержимого в салон автомобиля. Рядом положил полицейскую рацию. Открыл вторую сумку и достал оттуда специальный баллон с краской и номера для полицейского автомобиля. Установил номера. Затем начал осторожно наклеивать наклейки, которые были во второй сумке. Через полчаса его белый автомобиль превратился в белую полицейскую машину с синими полосами, какая была на службе у местных сотрудников полиции. Теперь все было готово. Он осмотрел машину и удовлетворенно кивнул.

В первой сумке был мобильный телефон. Он положил его рядом с собой и уселся за руль. Осторожно выехав на дорогу, он направился в сторону виллы Скобелева. Теперь все зависело от скорости его автомобиля, ведь ему нельзя было встречать в это утро другие полицейские машины.

Подъехав к перевалу, он посмотрел дальше, туда, где находился пост американцев, охранявших дорогу к вилле. Американцы слишком самонадеянны, подумал Фармацевт. Они напрасно так не доверяют местным сотрудникам правоохранительных органов. Впрочем, это типичный недостаток американцев. Они всегда больше полагаются на свои силы, не особенно доверяя союзникам. Когда дело касается охраны бывшего российского офицера, они не хотят никому доверять, считая, что сами будут лучшими охранниками. И тогда они гарантируют безопасность своего свидетеля. Но они не понимают, что таким образом невольно подставляются, ведь секретность их задания и нежелание посвящать местную полицию в детали своей операции могут стать роковой ошибкой, которую и собирался использовать в своих интересах Фармацевт.

Взглянув на дежуривших охранников, он достал мобильный телефон и набрал уже знакомый номер. Трубку сняли после первого звонка. Он улыбнулся. Именно на этот эффект он и рассчитывал.

— Добрый день, — он не забыл о своем акценте, — я звонил вам вчера. Героин уже повезли на виллу. Запишите адрес. Там живут русские, которые помогают колумбийцам. И учтите, что на дороге будут дежурить их люди, переодетые в сотрудников полиции. Будьте осторожны, они вооружены.

— Какой адрес? — нетерпеливо спросил сотрудник отдела по борьбе с наркотиками.

Он продиктовал адрес и выключил телефон. Затем, размахнувшись, выбросил мобильник. И посмотрел на часы. Если он все рассчитал правильно, они будут здесь через минут двадцать или двадцать пять. Оставалось только ждать.

Его наблюдатели находились в машине, стоявшей перед отелем, и терпеливо ждали, когда он наконец выйдет. Фармацевт включил радио, настраиваясь на волну, передающую классическую музыку. И улыбнулся. Это был Бетховен, который ему всегда нравился. Он слушал музыку, откинув голову назад, когда на дороге внизу показалась большая колонна автомобилей. Десять или двенадцать машин двигались по направлению к вилле. Фармацевт улыбнулся. Он выключил музыку и, вывернув руль, поехал в сторону дороги, чтобы пристроиться в хвост колонне. Его расчет был абсолютно верным, никто не обращал внимания на еще одну появившуюся машину полиции. Ведь было логично, что, увидев такую большую колонну, любой офицер полиции просто обязан к ней присоединиться.

Объяснения на дороге были недолгими. У испанцев был слишком большой перевес. Американцы пытались что-то объяснить, протестовать, пытались звонить в свое посольство и консульство, вызывать кого-то из представителей руководства испанской полиции. Но ничего не помогло. Всех троих арестовали, и автомобили поехали в сторону виллы. Кто-то из американцев успел предупредить дежуривших на вилле сотрудников ЦРУ, и те успели закрыть ворота, позвонить в Мадрид и в Малагу. Переговоры у закрытых ворот длились около сорока минут, пока не приехал комиссар полиции. Только затем ворота открылись, и все машины въехали во двор виллы. Началась обычная суматоха, которая бывает в подобных случаях. Американцы настаивали на экстерриториальности виллы, на своем особом положении, на имевшейся договоренности с руководством испанской полиции. Прибывшие сотрудники отдела по борьбе с наркотиками требовали разрешения на осмотр. Скандал разгорался все сильнее. Из Малаги выехали еще несколько высокопоставленных сотрудников полиции. Американцы потребовали своего консула и представителя ЦРУ Крейга, который был в Мадриде.

Кинг приказал Скобелеву и его семье оставаться в одной из комнат на втором этаже, поставил у дверей охранника, а сам поспешил вниз, чтобы переговорить с прибывшим комиссаром полиции. Он понимал, что подобные накладки могут случиться в любом деле, и ему даже в голову не могло прийти, что это внезапное появление испанских полицейских было спровоцировано звонками ликвидатора и всеобщими страхами перед колумбийской и российской мафией.

Фармацевт был в форме офицера полиции, тогда как большинство сотрудников отдела по борьбе с наркотиками были в штатском. Поэтому он пользовался относительной свободой передвижения. Американцы яростно отстаивали свою независимость, пытаясь доказать, что произошла нелепая ошибка. Испанцы столь же яростно требовали разрешения на осмотр виллы. Спор грозил перерасти в некое столкновение. Фармацевт поднялся на второй этаж, он понимал, что хозяин виллы должен находиться в самом здании.

У дверей одной из спальных комнат стоял молодой охранник. Увидев сотрудника полиции, он пошел навстречу, подняв правую руку и показывая жестами, что сюда нельзя проходить. Фармацевт даже не стал с ним спорить. Он подошел ближе и нанес резкий удар. Охранник упал. Фармацевт осторожно прошел к комнате и открыл дверь. На кровати сидели мужчина, женщина и двое испуганных детей. Фармацевт узнал Скобелева. Но стрелять в него в присутствии детей он не мог. Они сидели обнявшись, и невозможно было попасть в отца, не поранив детей.

Когда дверь открылась, Скобелев понял, что он обречен. В комнату вошел офицер полиции, который держал в руках пистолет с глушителем. Скобелев с ужасом подумал, что их убьют всех вместе, и обнял своих детей. Фармацевт стоял, глядя на этот клубок человеческих тел. Он понимал, что обязан стрелять. Но он понимал также, что не может стрелять. Никогда в жизни он не сомневался. Он был так близко от своей жертвы. Но рядом с предателем были двое его детей. И его супруга, испуганно смотревшая на убийцу. Он поднял пистолет. Скобелев понял, что сейчас ликвидатор будет стрелять. И поэтому он храбро поднялся, чтобы подставить себя под пули и защитить своих детей. В эту минуту в нем проснулись все лучшие качества. А может, и не лучшие. Может, это было просто естественное желание отца защитить своих детей, умереть ради них, принести себя в жертву, не давая убийце стрелять в них.

— Ты же знаешь русский, — глухо сказал Скобелев, — стреляй в меня.

Он не успел договорить. Его маленький сын тоже понимал русский язык. Отец иногда говорил с ним по-русски. И в этот момент мальчик, вдруг поднявшись за своим отцом, бросился к нему, обнимая его и прижимаясь к нему всем телом. Фармацевт опустил пистолет.

Мальчик дрожал всем телом, защищая своего отца от неизвестного и такого страшного врага. Впервые в жизни профессиональный ликвидатор не знал, как ему поступать. Он не представлял подобной ситуации. Можно было выстрелить в незащищенную голову Скобелева. Он бы точно попал в лоб, но тогда отец умер бы в судорогах прямо на глазах своей жены и дочери и на руках своего маленького сына, который обнимая отца, прижимался к нему, пытаясь его защитить. Фармацевт вдруг осознал, что не может выстрелить. Что вся его операция была продумана не до конца. Он не представлял себе, что придется стрелять в человека, которого защищали его собственные дети. Недавно в Лионе он не смог выстрелить в свою жертву из-за его жены. Но он знал, что сумеет сделать это на следующий день. Теперь он так же прекрасно понимал, что, если он сейчас не выстрелит, шансов не останется вообще. Американцы увезут Сколева-Скобелева, и никто больше не сумеет к нему приблизиться на расстояние выстрела. Никто и никогда. Нужно было стрелять. Но и стрелять было просто невозможно.

— Не стреляй, — неожиданно произнес Скобелев, почти с силой отрывая от себя мальчика и передавая его супруге, — мы выйдем отсюда, и ты убьешь меня в коридоре. Будь человеком, не стреляй при них.

Если бы он этого не сказал, возможно, Фармацевт бы принял другое решение. Он бы заставил Скобелева выйти из комнаты и застрелил бы его в другой комнате. Но после этих слов стрелять в человека, который проявил подобное мужество, он уже не мог. И не хотел. Дети все равно поймут, что этот страшный человек, внезапно появившийся на пороге их комнаты, был тем самым убийцей, который лишил их отца.

Фармацевт посмотрел в глаза Скобелеву. И не сказав ни слова, повернулся, чтобы выйти из комнаты. Он сделал первый шаг, второй. И услышал выстрел, словно его ударили по руке. И еще один выстрел над головой. Он пошатнулся, оглянулся. Жена Скобелева боролась с мужем. Он держал в руках пистолет, стреляя в спину уходившему ликвидатору.

— Дурак, — сказал по-русски Фармацевт, — не нужно было так поступать при детях.

Он выстрелил в правую руку Скобелева, и тот выронил пистолет, крикнув от боли. Жена испуганно отпрянула. Она увидела, как муж достает пистолет, чтобы выстрелить в спину уходившему убийце, который проявил такое понимание ситуации, и просто испугалась за своих детей, не позволив мужу прицельно выстрелить. Ведь у этого убийцы могли быть сообщники.

Фармацевт услышал, как наверх поднимаются люди, бегут по лестнице. Он оглянулся, поспешил в другой конец коридора. Там была вторая лестница. Он быстро сбежал вниз. Увидел двоих испанцев. Все слышали два выстрела Скобелева.

— Что случилось? — спросил один из офицеров полиции.

— Там стреляют, — показал он наверх. Рядом упала крупная капля крови.

— Вы ранены? — крикнул второй офицер.

— Там убийца. Быстрее, — посоветовал им Фармацевт.

Они бросились наверх. Он прошел к своей машине, тяжело ввалился в салон. Кажется, пуля раздробила часть кости, но не осталась в его левой руке, а вышла навылет. Думать об этом не хотелось. Нужно уезжать отсюда как можно быстрее. Он развернул машину, показывая стоявшим у ворот двум сотрудникам полиции, чтобы открыли ворота.

— Что происходит? — спросил один из офицеров.

— Там стреляют, — показал в сторону дома Фармацевт, — мне приказано вернуться в комиссариат и отвезти документы.

Оба офицера переглянулись. Они не знали этого сотрудника в лицо, но сюда приехали столько людей. И он был в форме.

Ничего не понимая, они открыли ворота, пропуская полицейскую машину. Он выехал на дорогу и, набирая скорость, поехал в сторону Пуэрто-Бануса.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

В эту ночь он почти не спал. Ворочаясь в своей постели, Тимур пытался ответить на вопросы, которые сам себе задавал. И не находил на них ответа. Раньше все было понятно. Он работал в системе, и его верность государству и службе не подвергалась сомнению. Но раньше его не посылали на подобные задания вместе с супругой. А если бы послали, то наверняка он не видел бы в этом ничего предосудительного. В конце концов, его бывшая жена знала, что является супругой офицера КГБ-ФСБ. И была таким же гражданином страны, как и он. Но во Флоренции все было иначе. Элина не была его супругой и не обязана была принимать участие в акциях, которые планировала организация, не имеющая никакого отношения ни к ней, ни к ее деятельности. А он чувствовал себя дважды предателем, изменяя законам страны, гражданином которой он был, и обманывая любимую женщину, с которой якобы приехал на отдых.

Лежавшая рядом Элина, словно чувствуя его состояние, несколько раз за ночь просыпалась, но ничего не спрашивала, лишь поворачиваясь на бок, чтобы не тревожить его. Он был благодарен ей за молчание, за подсознательное понимание ситуации.

Утром они завтракали почти в полном молчании. Когда они уже заканчивали завтракать, она, не выдержав, спросила у него:

— Опять какие-то проблемы? Ты с кем-то разговаривал? Со вчерашнего вечера ты сам не свой.

— Нет, все нормально, — отвел глаза Караев.

— Не нужно, — мягко попросила она, — я же вижу твое состояние. Почему ты так себя ведешь? Не могу понять. Такие перепады настроения. И ты всю ночь не спал. Я иногда просыпалась и слышала твое дыхание. Я уже знаю, когда ты спишь, а когда бодрствуешь.

— Значит, мы уже стали мужем и женой, раз изучили привычки друг друга, — попытался он пошутить.

— Я не могу понять, что происходит. С одной стороны, я вижу, как тебе интересно, а с другой — на тебя иногда нападает необъяснимая апатия. Раньше такого не было. Тебя словно подменили.

— Мы все меняемся…

— Не так быстро. И не так резко. Словно ты поворачиваешься разными гранями своего характера. Такая неустойчивая ветренная погода. То набегают облака, то показывается солнце. Я могу узнать, что именно движет облаками?

— Мой дурацкий характер, — мрачно ответил он, — нам сегодня обязательно нужно встречаться с твоими друзьями?

— И не только с ними. Вчера звонили наши друзья из Пизы. Они хотят, чтобы мы завтра к ним приехали. Мы можем поехать туда на целый день.

— У тебя много друзей в Италии.

— Это часть моей жизни. Я тебе об этом говорила. Может, ты ревнуешь к моему прошлому?

Он молча взглянул на нее. Она покачала головой. В глазах были слезы.

— Я пытаюсь тебя понять, — с некоторым укором произнесла она, — пытаюсь тебе помочь. Но ты словно закован в броню. Не хочешь ни видеть меня, ни слышать.

— У меня свои проблемы по работе, которые не имеют к тебе никакого отношения, — признался он, — не нужно меня теребить. Так будет лучше для нас обоих.

— Может, нам лучше вернуться? — неожиданно спросила она.

— Может быть, — вдруг ответил он, сам того не ожидая, — хотя я не знаю, что сейчас для нас лучше, а что хуже.

— Ты говоришь загадками.

— Я тебя предупреждал. Со мной будет непросто.

— У меня такое ощущение, что мы разыгрываем с тобой некую пьесу из театра абсурда. Говорим непонятными фразами, пытаемся докричаться друг до друга, обижаемся непонятно из-за чего и оба страдаем. Смешно или глупо?

— Скорее глупо, — признался Караев, — давай сделаем вид, что ничего не происходит? Договорились?

— Давай, — кивнула она, отворачиваясь, — попытаемся притвориться, что у нас все хорошо.

Несколько секунд они молчали. Наконец Тимур спросил:

— Куда мы сегодня отправимся?

Она обернулась. Улыбнулась.

— Во дворец Питти. Итальянцы называют его палаццо Питти. Это была семья, которая соперничала с семьей Медичи за лидерство в городе. Но достроить дворец они не смогли. Медичи выкупили его и достроили. А затем из галереи Уффици с другой стороны реки до дворца был построен специальный проход над мостом и домами, который назвали коридором Ваззари над Понте-Веккио. Рядом с палаццо Питти есть знаменитые сады Боболи, один из лучших парков, сотворенных в эпоху Возрождения.

— Тебе нужно работать гидом, — усмехнулся Тимур, — я слышал, что в Италию приезжает много групп из России. Будешь зарабатывать большие деньги.

— Договорились. Если погорит мой бизнес, я стану ездить в Италию. А ты будешь ждать меня в Москве, сидя на крылечке своего дома. Хотя у тебя нет крылечка. Ну, значит, на ступеньках.

Они улыбнулись друг другу.

— Сейчас ты опять другой, — сказала она.

Ему стоило больших усилий снова улыбнуться. А потом они отправились на другой берег Арно, чтобы увидеть шедевры, собранные во дворце, и прогуляться по дорожкам парка, столь знаменитого и прекрасного произведения искусства шестнадцатого века, покорявшего уже многие поколения гостей города своими гротами, фонтанами и скульптурами.

Во дворце Питти можно было увидеть полотна не только итальянских художников — Тинторетто, Джорджоне, Рафаэля, но и иностранцев — Мурильо и Рубенса. Тринадцать самых известных картин Тициана также находились в Палатинской галерее дворца. После просмотра картин они вышли в сад. Чтобы обойти сорок пять тысяч метров парка, им понадобилось бы несколько дней. Но основные маршруты занимали несколько часов. И они бродили по саду, почти не разговаривая, наслаждаясь этим молчанием и красотой совершенных скульптур в парке Боболи.

И он в который раз задавал себе вопрос: что он должен сделать? И не находил ответа. Под вечер они вернулись в отель, чтобы переодеться и отправиться на ужин в ресторан, куда их пригласили. Он надел серый костюм, выбрал галстук. Она внимательно оглядела его и удовлетворенно кивнула. Караев был немного старомоден, но элегантен.

Они решили пройти пешком, отсюда было совсем недалеко до Сан-Кроче, рядом с которой находился ресторан. Выходя из отеля, он более всего боялся увидеть Сапронова, но на улице никого не было. Караев все время смотрел на выключенный мобильный телефон, понимая, что рано или поздно ему придется включить аппарат, и тогда он позвонит. И вполне вероятно, что позвонивший сделает ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

Элина надела светлый брючный костюм и повязала на шею бело-голубой шарф от Гермеса. В сочетании с ее небольшой сумочкой светло-бежевого цвета и обувью такого же цвета она выглядела красиво и модно для любого итальянского общества.

Когда они шли по улице, она взяла его за руку.

— Немного расслабься, — посоветовала она, — ты слишком напряжен. Там не будет никого из чужих. Ты их всех знаешь.

— Если ты полагаешь, что после первого знакомства я знаю всех твоих друзей, то ты ошибаешься, — пробормотал Тимур, — иногда человек может удивить и после многих лет знакомства.

— Возможно, — согласилась она, — ты меня уже удивляешь своим поведением в последние дни. Но очевидно, ты всегда ведешь себя так за рубежом. Наверно, привычка старого «шпиона».

Он невольно вздрогнул.

— Почему шпиона? — спросил Караев. — Я никогда не работал в разведке.

— Для обычных людей это слишком сложно, — ответила Элина, — разведка или контрразведка, а может, другое управление, какая разница. Если ты работал в КГБ, значит, был немного шпионом. И этот шпион в тебе остался на всю жизнь. Наверное, поэтому ты так нервничаешь в Италии. Может, ты боишься, что тебя могут похитить и узнать у тебя все тайны бывшего КГБ?

— Не боюсь, — улыбнулся он.

В ресторане их уже ждали. За большим круглым столом они разместились парами. Слева от них уселись Козимо и Джулианелла, справа Минкявичус и Линда. А напротив были Лучано и Амелия. Козимо был в каком-то вельветовом пиджаке немыслимого желтого цвета. Его жена была в длинном цветастом платье. Остальные были одеты более сдержанно.

Итальянская кухня по праву считается подлинным достижением культуры этой страны. А тосканская кухня считалась одной из лучших. Сначала подали жареные хлебцы с печеночным паштетом, натертые помидорами и оливковым маслом. Затем последовала очередь закусок, среди которых выделялись ломтики ветчины, завернутые в тонко нарезанный лист телятины, который в свою очередь был обмотан листом сухого шалфея. Все это тушилось в белом вине и легко обжаривалось. Римляне называли подобные закуски — «прыгни в рот». Затем принесли гриль из грибов, жаренных на углях. Интересно, что итальянцы едят обычно два вторых блюда, одно из которых может быть с макаронами. Но в тосканской кухне преобладают мясные блюда.

Когда официанты появились снова, Минкявичус что-то негромко сказал Линде. Она несколько удивленно взглянула на него, затем пожала плечами. Что-то переспросила. Затем снова спросила. Минкявичус кивнул. Наконец она обратилась к Элине.

— Извини, что вынуждены тебе об этом сказать, — несколько нерешительно начала Линда, — дело в том, что мы заказали «ариста» и теперь хотим отменить наш заказ. Мы с мужем считаем, что мы не совсем правильно заказали это блюдо и твоему другу оно может не понравиться.

— Почему? — удивилась Элина. — Я помню это блюдо. Говорят, что здесь его готовят особым способом.

— Да, запекают целиком в духовке с пряными травами, — улыбнулась Линда, — но возможно, твой муж не будет этого есть. Может, мы закажем ему другое блюдо?

— Но почему другое? — не понимала Элина.

— Оно из свинины, — пояснила Линда, — ты ведь знаешь, сколько лет я провела в Индии. Там есть очень строгие ограничения. Индусы не едят говядину, а мусульмане — свинину. Ни под каким видом. Йозас говорит, что твой друг мусульманин. И он не станет есть свинину.

Элина с улыбкой перевела свой разговор Тимуру. Он понял, что это тоже своеобразная проверка. С одной стороны, возможность продемонстрировать свой европейский менталитет, а с другой — показать, как он будет вести себя в сложной ситуации.

— Какая глупость, — добавила Элина, — ты ведь ешь колбасу.

— И тем не менее они правы, — неожиданно сказал Караев, — я просто не люблю свинину. Мой организм не привык к ней. Они могут заказать мне другое блюдо?

Элина нахмурилась. Потом взглянула на подругу.

— Давайте закажем ему «лапредотто», — вдруг предложила она, — если мусульмане не едят свинину, то они любят говядину.

— Что это за блюдо? — поинтересовался Караев.

— Ты же говорил мне про ваш хаш, — пояснила ему Элина, — это отварной коровий желудок, приготовленный с особыми травами и густо проперченный. Итальянцы считают, что это самое типичное тосканское блюдо.

— Согласен, — улыбнулся Тимур.

Оно пили элитное красное вино, которое изготавливалось из особого тосканского винограда — санджовезе. Караев вполне оценил терпкий вкус напитка. Женщины говорили о своих проблемах, когда Минкявичус неожиданно спросил его:

— Какой период истории вы преподаете?

— Советский, — ответил Караев, почти не задумываясь, — после семнадцатого года.

— И как вы его оцениваете? — поинтересовался его собеседник.

— Как безусловное достижение народов СССР, — ответил Тимур, — дважды восстанавливали страну, первыми вышли в космос, победили в тяжелой войне. Был подлинный расцвет культуры и науки, особенно в союзных республиках.

— Вам не кажется, что это пропагандистское клише, — усмехнулся Минкявичус, — вы же умный человек. Понимаете, что все достижения были на огромной крови и страданиях народов. Уничтожение крестьянства, голод на Украине, сталинские «чистки», ГУЛАГ, миллионные потери в первые годы войны, репрессии, всевластие партии и КГБ, полная экономическая несостоятельность, тотальный дефицит, отсутствие свободы слова и передвижений. Разве вы не видете, что минусов было гораздо больше?

— Не уверен, что вы правы, — ответил Тимур, — особенно если вы сейчас вернетесь в Россию. Все большее количество людей считает, что в прошлом все было не так плохо, как вам кажется. Они не хотят возвращаться в то время, но и не любят, когда все рисуют черными красками.

— Я бываю в Литве, — возразил Минкявичус, — там только эйфория после обретения независимости. И полное неприятие всех лет советского оккупационного периода. Неужели и здесь вы со мной не согласны. Ведь Советский Союз подписал позорный договор с Германией о разделе сфер влияния. Это уже научный факт. Пакт Молотова — Рибентропа. Второго повесили после Нюрнберга, а первый дожил до преклонных лет в Москве.

— Рибентропа повесили как пособника и активного проводника преступного фашистского режима, — возразил Караев.

— А Молотов был активным проводником преступного советского коммунистического режима, — парировал Минкявичус, — разве сейчас это не ясно?

— Не все так просто, — возразил Тимур, — давайте возьмем для примера вашу Литву. После обретения независимости, на которую так любят ссылаться литовские политики, вы получили небольшое карликовое государство без Вильнюсского края, который отошел к Польше. И все ваши попытки вернуть себе Вильнюс были заведомо обречены на провал. Против Польши вам было не выстоять. Когда Сталин отнял Вильнюсский край у поляков, он отдал его Литве, и это позволило вам сделать Вильнюс столицей своего государства. Каковой он является до сих пор. Если литовцы так принципиально не признают сталинских договоров и решений, что мешает им отказаться от Вильнюса в пользу соседей-поляков, с которыми они теперь вместе в единой Европе? Ведь именно Сталин вернул вам Вильнюс. Значит, когда он его возвращал, он не был ни палачом, ни преступником? Несколько натянутый довод? Вы не находите?

— Он восстанавливал историческую справедливость, — помрачнел Минкявичус.

— Что есть историческая справедливость? Ваше пребывание в течение стольких лет в составе единого Российского государства не считается, а ваша независимость без Вильнюса в течение двадцати предвоенных лет считается? Или возьмем Польшу. Конечно, у нее отняли большую территорию на востоке, прирастив не только Литву, но и Белоруссию с Украиной. Но взамен Польша стала одним из самых больших государств Европы, получив фактически треть прироста своих земель за счет исконных немецких территорий. Я даже не говорю про тевтонцев и пруссаков. Но Силезия? А Данциг? Бреслау? Вы помните, что эти города сегодня называются Гданьском и Вроцлавом. Значит, когда Сталин отнимал Западную Украину, он был плохой, а когда создавал огромное польское государство после войны, явно ущемляя права немцев в пользу поляков, он действовал правильно? Вам не кажется, что подобный избирательный исторический подход просто неприемлем?

— У меня такое ощущение, что я разговариваю с русским националистом, — пошутил Минкявичус, — извините, господин Караев, но все знают, что именно Сталин и Гитлер в который раз разделили Польшу между собой.

— Согласен. Но к этому привела в первую очередь авантюристическая политика польского руководства в конце тридцатых годов. И предательство союзников в лице Великобритании и Франции, которые ничего не сделали для спасения Польши. И вообще у меня такое ощущение, что я разговариваю не с гражданином Германии, а с польским или литовским патриотом, — пошутил в свою очередь Караев.

Минкявичус одобрительно кивнул.

— Один один, — сказал он почти восхищенно, — вы умеете спорить, господин Караев. Это редкое качество в нашем мире.

Тимур улыбнулся в ответ. И в этот момент увидел Сапронова, сидевшего за соседним столом. У него непроизвольно дернулась рука, и он едва не вылил вино из бокала на скатерть. Он прикусил губу. Только этого не хватает. Если убийство произойдет прямо в ресторане, Караев рискует задержаться в Италии лет на сто. Или на двести. Никто не поверит, что два бывших офицера КГБ случайно оказались за одним столом. И один не убил второго. Он взглянул на Элину. Она разговаривала с Линдой и, кажется, ничего не замечала.

В это мгновение позвонил телефон Элины. Она достала мобильник, ответила, затем удивленно переспросила. И протянула свой телефон Тимуру:

— Кто-то из твоих знакомых. Откуда они могли узнать мой номер телефона? Я его никому не даю, даже своим знакомым.

Он сразу понял, кто мог позвонить. И поэтому взял аппарат, уже предполагая, кто именно будет его собеседником. И он не ошибся.

— Выйдите в туалетную комнату и включите свой телефон, — предложил ему генерал Попов, — я перезвоню вам через минуту.

Караев оглянулся. Сапронова за соседним столом уже не было. Чувствуя непривычную тяжесть в ногах, он извинился, вернул телефон Элине и, поднявшись, вышел из-за стола. По дороге в туалет он включил свой мобильный телефон.

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Полицейский автомобиль направлялся в сторону Марбельи. Но доехав до Пуэрто-Бануса, он резко свернул в сторону. По полицейской рации передали, чтобы все посты и патрульные машины приняли возможные меры к задержанию полицейского автомобиля и сидевшего в нем раненого офицера полиции. На вилле уже нашли лежавшего без сознания охранника и узнали у раненого Скобелева, что именно там произошло. По рации беспрерывно передавали координаты полицейской машины, которую нужно было задержать любым способом. Особо оговаривалось, что преступник одет в форму офицера полиции и вооружен.

Фармацевт слышал эти сообщения. Он понял, что в течение нескольких следующих минут его могут задержать, перехватив на дороге. Но он не мог знать, что такая же рация была у двоих наблюдателей, присланных сюда в качестве своеобразной «подстраховки». Он умел принимать быстрые решения. Поэтому, свернув в сторону Пуэрто-Бануса, он заехал в уже знакомую рощу. Выйдя из машины, он начал стаскивать с себя форму, с огорчением замечая, как рука сильно кровоточит. Наложил повязку, чтобы остановить кровотечение. Нужно добраться до отеля и срочно уехать в другой город. И только потом можно будет обратиться к врачу. Он старался не думать, что может случиться с его рукой, если ему вовремя не окажут помощь.

С трудом натягивая свою одежду, он бросил снятую форму прямо на переднее сиденье, отлично сознавая, что пятна крови на этом мундире будут самым убедительным доказательством его вины. Но прятать одежду у него просто не было времени. В любую минуту на дороге могли показаться полицейские машины, которые уже начали его поиск. Но оставлять такие улики было невозможно ни при каких обстоятельствах. Поэтому он бросил форму в салон автомобиля, достал из сумки небольшое самодельное устройство, которое можно было приготовить даже в домашних условиях. И, открыв бензобак, бросил его туда. Через десять или пятнадцать минут машина должна была взорваться и огонь сжечь все улики.

Он оглядел себя. Несколько растрепанный вид, но внешне ничего не заметно. Нужно выйти на дорогу и попытаться поймать попутный автомобиль. И сделать это достаточно быстро, до приезда полиции или взрыва машины в роще. Он медленно вышел на дорогу. Поднял руку. Первые пять автомобилей проехали, даже не притормозив. Он передвинулся ближе к центру дороги. Еще два автомобиля его просто объехали. И наконец белая «Ауди-8» остановилась. За рулем сидела женщина лет пятидесяти. У нее были глубоко посаженные глаза. Острый нос, тонкие губы, светлые волосы. Она улыбнулась незнакомцу, стоявшему на дороге.

— Вы куда-то торопитесь? — спросила она.

— Да, сеньора, — учтиво ответил Фармацевт, пытаясь не застонать от боли, — хочу попасть в Марбелью. Меня там ждут. Вы не могли бы помочь мне оказаться там как можно быстрее?

— Садитесь, — улыбнулась она, — мы доедем за несколько минут.

Когда он садился, ему пришлось прижать левую руку к телу, чтобы быстро оказаться в салоне автомобиля, рядом с ней, на переднем сиденье. Но боль была такая, что он невольно застонал.

— Вам плохо? — озабоченно спросила она.

— Нет. Все в порядке. Кажется, кружится голова.

— Если хотите лекарство, оно у меня есть. От головной боли.

— Спасибо, не нужно.

— Пристегнитесь, — посоветовала она.

Он понял, что не сможет поднять левую руку. Но сидящий справа от водителя должен поднять именно левую руку, чтобы протянуть ремень. Он сжал зубы, поднял правую руку, неловко извернувшись, схватил ремень и вложил его в свою левую руку, после чего наконец пристегнулся. Она внимательно за ним следила, и когда он наконец пристегнулся, она тронула машину с места. Автомобиль, набирая скорость, понесся по шоссе. При въезде в город уже стояли две патрульные машины. Увидев их автомобиль, один из сотрудников полиции сделал знак рукой, чтобы они остановились.

— Кажется, они кого-то ищут, — сказала женщина.

— Я слышал, что здесь попадаются грабители, которые орудуют на пустых виллах, — сказал он, пытаясь сохранить спокойствие.

— Только грабители? — усмехнулась незнакомка.

— Иногда попадаются и альфонсы, — пошутил он.

Она взглянула на него, но не сказала более ни слова. Офицер полиции подошел к ним ближе и, присмотревшись, махнул рукой. Очевидно, у них была установка останавливать всех одиноких мужчин, а пара, сидевшая в салоне автомобиля, не вызывала подозрений. Фармацевт подумал, что ему повезло. Если бы остановил автомобиль с мужчиной, сидевшим за рулем, их могли бы проверить.

— Проезжайте, — разрешил офицер.

Их машина медленно поехала. Через несколько минут они были на центральной площади Марбельи. От боли он уже кусал себе губы, но молчал. Она притормозила, вздохнула.

— Куда теперь? Мне кажется, вам совсем плохо. Может, отвезти вас в больницу?

— Нет, — сказал он, расстегивая ремень, — спасибо вам. Вы меня очень выручили.

— До свидания, — она с любопытством взглянула на него. — Будьте осторожны, — пожелала незнакомка на прощание.

— Спасибо. Прощайте. — Он вылез из автомобиля и только тогда вспомнил, что она так и не спросила, как его зовут. А он не узнал, как зовут ее. Может, она была его ангелом-хранителем. Он с трудом удержался на ногах и мягко захлопнул дверь. Женщина сразу отъехала. Фармацевт пошатнулся. Затем огляделся по сторонам. Отсюда до его отеля нужно пройти три улицы. Очень далеко. Но Фармацевт не мог попросить женщину подвезти его до отеля. Это было бы слишком рискованно.

Мимо проехала машина полиции, и он прислонился к стене. Тяжело дыша, двинулся дальше. В глазах было темно. Нужно добраться до отеля и там промыть рану. Возможно, отдохнуть. И сразу уехать из города. В номере у него должны быть йод и пара чистых бинтов. Он никогда не пренебрегает подобными мерами предосторожности. Но сейчас самое важное — добраться до отеля.

Он осторожно передвигался, стараясь не привлекать к себе внимания. Рука нестерпимо болела. Он вспомнил, как мальчик пытался защитить своего отца, и усмехнулся. Кажется, Скобелев даже не понял, какой роковой поступок в своей жизни он совершил. Мальчик был уже достаточно взрослый, чтобы все запомнить. И правильно оценить. Неизвестный убийца не стал стрелять в его отца, пытаясь уйти. А его отец выстрелил этому человеку два раза в спину. И этими выстрелами убил веру мальчика в справедливость. И в своего отца. Этими выстрелами он разрушил жизнь своему сыну. Он даже не понял, что на самом деле стрелял в самого себя.

Рука нестерпимо болела. Фармацевт испугался, что может упасть прямо на улице и потерять сознание. Он обернулся и увидел каплю крови. Очевидно, его повязка уже набухла от крови. Он зашагал быстрее. Последняя улица, нужно перейти дорогу и войти в отель. Через несколько минут он уже будет в отеле. Оглянувшись по сторонам, он стал переходить улицу.

Оба наблюдателя сидели в салоне своего автомобиля, когда увидели Фармацевта. Он переходил дорогу пошатываясь. За ним тянулась редкая цепочка красных капель, словно отмеченная им дорожка.

— Он ранен, — сказал первый.

— Они его возьмут, — кивнул второй.

Оба переглянулись. Больше не было сказано ни слова. Сидевший за рулем нажал на педаль газа, и машина рванулась к переходившему дорогу Фармацевту. Набирая скорость, она ударила его бампером и протащила несколько метров. Когда машина уехала, он был еще жив целую минуту. И в эту минуту он вспоминал своего дедушку, с которым теперь наверняка увидится. Он улыбался, ведь в конце своей жизни он сделал хорошее дело — не убил подлеца Скобелева на глазах у детей. Может, на том свете ему позволят увидеться с дедушкой.

Наблюдатели на полной скорости выехали из Марбельи. Оба тяжело дышали. Для обоих подобное испытание было достаточно сложным. Уже выехав из города, они чуть сбавили скорость.

— Кажется, все, — сказал первый.

— Верно, — согласился второй.

И в этот момент раздался взрыв. Их машина, объятая пламенем, взорвалась и сгорела в считаные минуты. Оба даже не поняли, что именно произошло. Когда приехала полиция, она нашла только обгоревшие до неузнаваемости трупы. Метрах в ста от них стоял черный «БМВ» за рулем которого сидел пожилой мужчина лет шестидесяти. Он еще вчера установил дистанционную бомбу под днищем их автомобиля. И когда они выехали из города, он только нажал на кнопку. Увидев, как горит машина, он удовлетворенно кивнул и мягко отъехал. Вечером он въехал в Валенсию.

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

Караев вошел в туалетную комнату. Оглянулся. Прошел в одну из кабинок, закрыл за собой дверь. И ответил на телефонный звонок.

— Почему вы отключили телефон? — поинтересовался Попов.

— Не хотел ни с кем разговаривать, — в таких случаях лучше отвечать предельно искренне. Он это знал. Все равно его действия будут анализироваться психологами и аналитиками спецслужб.

— Вы не захотели помочь своему бывшему студенту? — спросил Попов. Фамилию он не называл.

— Я посчитал это достаточно рискованным. Всем известно, что мы прилетели во Флоренцию. И мы были бы первыми, кем бы заинтересовались. Вы понимаете, о чем я говорю. И поэтому я посчитал мое вмешательство не только контрпродуктивным, но и опасным.

— Вы познакомились с нашим подопечным?

— Да.

— Как он вам показался?

— Достаточно интересный человек со своей устоявшейся системой взглядов.

— Ясно. Вы можете не беспокоиться. Ничего не нужно предпринимать. Мы сделаем все без вашего участия.

— Я вас не совсем понял.

— Все в порядке. Только когда закончите ужинать, не садитесь в машину нашего знакомого. Вы поняли? Ни при каких обстоятельствах не садитесь в его автомобиль. И желательно куда-нибудь уехать. На несколько дней. Вы меня слышите?

— Да, — он подумал, что они могут взорвать машину в центре Флоренции. Это будет такой скандал и такой взрыв, который прогремит на всю Европу.

— Мне кажется, что слишком громкий скандал повредит имиджу нашей страны и нашей организации, — попытался объяснить он.

— Не будем больше разговаривать на эту тему. До свидания, — Попов отключил телефон.

Он посмотрел на мобильник, затем убрал телефон в карман и отправился мыть руки. Когда он вышел к столу, там уже произошла очередная смена блюд.

— Кто это звонил? — спросила Элина улыбаясь. — Кто мог узнать номер моего телефона?

— Наш проректор, — почти честно ответил Караев, — я давал ему твой номер на всякий случай. Он беспокоился по одному вопросу.

— Неужели в преподавании истории произошли некие обстоятельства, которые потребовали вашего срочного разговора? — пошутил Минкявичус, понимавший, что они говорят по-русски.

— Наверно, произошли, — уклонился он от ответа.

Оставшийся вечер он просидел в некотором оцепенении, испуганно просчитывая, как им оказаться с Элиной подальше от автомобиля, когда туда сядут Йозас и Линда.

Но как они могли решиться на подобное, все время думал Тимур, если убийство Минкявичуса санкционировано и на него есть даже решения суда, то при чем тут Линда? И если Лучано с супругой сядут к ним в машину и поедут вместе с ними, то трупов будет четыре. А это действительно грандиозный скандал на всю Европу. Три погибших итальянца, позор на весь мир. Может, попытаться каким-то образом предотвратить этот безумный террористический акт? Неужели руководители их организации в Москве настолько ничего не понимают? Нет, этого просто не может быть. Там работают люди, отлично понимающие ситуацию.

В одиннадцатом часу вечера они закончили ужин под общий смех. И вышли из ресторана. Три автомобиля находились на стоянке. Их предложили подвезти. Элина счастливо взглянула на Тимура.

— Пусть подвезут, — согласилась она.

— Нет, — почти крикнул он, — ни в коем случае. — Она изумленно взглянула на него. — Пойдем пешком. Чудесная погода, — пробормотал он.

Элина закусила губу и ничего больше не спросила. Потом они долго прощались, и Тимур старался держаться так, чтобы оказаться между стоявшими атомобилями и Элиной. А потом все уселись в свои машины. Он каждую секунду ждал взрыва. Но взрыва не было. Три автомобиля, развернувшись, поехали в разные стороны. Он проводил их долгим взглядом.

— Что случилось? — спросила Элина. — Ты так нервно смотрел на эти машины, как будто боялся, что они столкнутся друг с другом.

— Ничего я не боялся, — он подумал, что его глупые страхи оказались надуманными. Конечно, никто не станет взрывать машину Минкявичуса в центре Флоренции, рискуя убить и других невиновных людей. Но почему тогда ему советовали не садиться в их машину? Ничего непонятно. К нему вернулось хорошее настроение. Возможно, они просто хотят гарантировать его безопасность. И возможное алиби. Он повернулся к Элине.

— Я хотел остаться с тобой вдвоем, — соврал Караев, — давай выпьем где-нибудь кофе.

— Хорошо, — кивнула она.

В номер отеля они вернулись через час. Элина сразу прошла к телефону и набрала номер. Караев раздевался, когда услышал, как она разговаривает с Линдой и благодарит ее за сегодняшний вечер. Он замер, прислушался.

— Ее супруг говорит, что ты очень интересный человек, — сообщила Элина, положив трубку.

— Они уже дома? — спросил Тимур.

— Да, они уже давно приехали, — кивнула Элина.

Он радостно кивнул. В эту ночь он спал почти спокойно. А утром сам предложил Элине позвонить ее друзьям в Пизу. На следующий день они поехали в Пизу. Затем в Милан. Еще один день провели в Болонье, до которой добирались на поезде. И наконец через три дня Элина позвонила Линде, собираясь пригласить ее на ответный ужин. Все эти дни Караев не видел Сапронова и, кажется, даже забыл о его существовании. Или хотел забыть, что не совсем одно и то же.

Элина, поговорив с Линдой, положила трубку. Они говорили по-итальянски, и Караев терпеливо ждал.

— Что случилось? — осведомился он. — Ты их пригласила?

— Да. Но они не смогут с нами встретиться. Ее муж болеет. Врачи не могут понять, что с ним происходит.

— Может, простудился? — он еще не до конца понимал происходящее.

— Нет, нечто более серьезное. Но пока непонятно.

— И какие симптомы? — спросил он сдавленным голосом. Теперь он вдруг начал осознавать, почему ему не советовали садиться в машину Минкявичуса. Очевидно, Сапронов или кто-то другой сделали все достаточно профессионально. Не обязательно взрывать машину или травить человека обычным ядом. Не обязательно в него стрелять, рискуя быть опознанным по оружию или оставшимся гильзам. Можно подбросить под его сиденье некое радиоактивное вещество, которое потом нужно убрать. Достаточно человеку сесть в это кресло, и он обречен. Спасти его почти невозможно. Караев все понял.

— Может, мы позовем остальных? — предложил он Элине.

Она посмотрела ему в глаза. Неужели она что-то подозревает?

— Хорошо, — согласилась Элина, — но было бы лучше, если бы мы позвали и всех остальных.

Он повернулся к ней спиной.

— Тимур, — неожиданно позвала его Элина. Он замер, словно чувствуя, какой вопрос она ему может задать.

— Ты знал Минкявичуса до того, как приехал в Италию? — спросила она. Это был совсем другой вопрос, и он, выдохнув, повернулся к ней.

— Нет, — ответил он честно, — не знал. И никогда о нем не слышал.

Больше Минкявичуса и Линду они не видели. Тот почувствовал себя настолько плохо, что его увезли в миланский госпиталь. Линда поехала вместе с ним. А Элина и Тимур вернулись через неделю в Москву. Это была почти счастливая неделя, когда Караев старался не вспоминать о случившемся. Почти счастливая.

Они вернулись в Москву, и он отправился к генералу Попову.

— Я решил уйти из организации, — сообщил Караев, — кажется, я совсем не тот человек, который вам нужен.

— Вы нам нужны, — улыбнулся Попов, — и не стоит ничего драматизировать. Минкявичус все равно был обречен. Просто с вашей помощью мы несколько отвлекли внимание сопровождавших его людей и сделали все, что должны были сделать. Между прочим, они действительно подозревали вас. И наша задача была обеспечить ваше алиби любым способом. Что мы и сделали.

— Мне будет сложно, — признался Тимур, — кажется, я уже постарел и не готов к новым реалиям этого мира.

— Мы все изменились, — возразил Попов, — и учтите, что никто вас просто так не отпустит. Вам предстоит командировка в Лондон. Там тоже есть интересующие нас люди. Идите и подумайте. У нас впереди много работы. «Восточный ветер» только набирает свою силу. Мы еще очень нужны друг другу, полковник Караев.

МОСКВА. РОССИЯ. 1 ИЮЛЯ 2006 ГОДА

Большаков приехал на встречу в подавленном состоянии. Это казалось невозможным, немыслимым, не укладывалось ни в какие рамки логики. Двое наблюдателей, которых они послали за Фармацевтом, были убиты в Испании. Он даже не хотел предполагать, кто именно мог это сделать. Неужели американцы начали свою ответную игру? Неужели они смогли выследить и обнаружить их людей? Но тогда почему они позволили наблюдателям устранить Фармацевта? Это было нечто, не укладывающееся в рамки обычных представлений. И поэтому он даже не представлял, как ему реагировать на подобные события. Их аналитики уже несколько дней пытались просчитать возможные действия противной стороны. Он услышал как в комнату вошел Мистер С, и поднялся со стула. Они энергично пожали друг другу руки.

— У нас появились проблемы, — признался Большаков.

— Какие проблемы? — не понял Мистер С.

— Кто-то устранил двух наших наблюдателей в Испании. Мы до сих пор не понимаем, что там произошло.

— Разве у вас не было информации?

— У нас есть информация. Фармацевт все сделал просто блестяще. Он позвонил в местное бюро по борьбе с незаконным оборотом наркотиков и сообщил, что большая партия героина доставлена на виллу, где проживает Сколев-Скобелев. Он все рассчитал правильно. В этом отделе ничего не знали об американцах и их сотрудничестве с испанскими правоохранительными службами. Разведка и борьба с контрабандой наркотиков слишком разные направления. Сотрудники полиции выехали туда сразу на нескольких машинах. Он к ним присоединился и сумел проникнуть в дом. Но дальше произошло нечто непонятное. Он почему-то не сумел устранить хозяина виллы. Более того, тот выстрелил в Фармацевта и ранил его. Несмотря на ранение, Фармацевт сумел уйти от преследования, сжечь свою машину и добраться до отеля, где его ждали наши наблюдатели. Они увидели его в таком состоянии и поняли, что он обречен. Именно поэтому они приняли решение о его ликвидации. У них были соответствующие распоряжения, чтобы Фармацевт ни при каких обстоятельствах не попал в руки испанской полиции или американцев.

Его собеседник слушал не перебивая.

— Они тоже поступили правильно, — продолжал Большаков, — устроили обычный наезд, который можно было выдать за несчастный случай. И попытались выехать из города, но тут их машину взорвали. И мы до сих пор не знаем, кто и почему это сделал.

— У вас все?

— Нет. Не все. Во Флоренции мы вышли на бывшего перебежчика Йозаса Минкявичуса. Очень помог полковник Караев. Мы смогли подобраться к Минкявичусу и, несмотря на его охрану, сумели провести нашу операцию.

— Что это означает?

— Минкявичус умрет через неделю. Максимум через две. И никто не сможет определить, как именно его убили.

— Теперь все?

— Да.

— Насчет Минкявичуса поздравляю. Очень неплохая операция. Насчет вашего Фармацевта не совсем понятно. Почему он не сумел ничего сделать, оказавшись на вилле? Вы уточняли? Как могло оказаться, что Сколев сумел выстрелить первым?

— Мы пока не знаем, но пытаемся узнать. Очевидно, какая-то случайность. У профессионалов иногда бывают такие досадные сбои. Но это была его первая и последняя ошибка. Американцы уже увезли Сколева-Скобелева обратно в США и теперь охраняют как свой «золотой запас».

— Самое главное, что они знают о вашей попытке его устранения. А это означает, что действует всего лишь ваша организация, не имеющая никакого отношения к нашему государству. Это очень неплохо, Иван Сергеевич. Ведь теперь Большой саммит в Санкт-Петербурге точно состоится. Это была наша с вами основная задача. Показать, что ваша организация действует достаточно автономно и не имеет к нам никакого отношения. Мы сумели сделать так, чтобы нам поверили. Теперь они будут пытаться вас вычислить. На это уйдет много времени. А пока мы готовимся к Большому саммиту, куда обязательно прилетит американский президент. В общем, можете считать, что ваш Фармацевт погиб не зря.

— Но мы пытаемся узнать, что именно произошло в Марбелье. Я думаю послать туда наших сотрудников, чтобы все проверили на месте. Для нас крайне важно понять, что именно там случилось.

— Не нужно, — неожиданно сказал Мистер С, — ничего не нужно узнавать. Все и так понятно.

— Простите? — удивился Большаков. — Что понятно?

— Вы пытались подстраховаться, прекрасно понимая, что не имеете права на неудачу. Вы послали туда своих людей, чтобы они координировали возможные действия Фармацевта. Что они, собственно, и сделали. Увидев, что он ошибся или промахнулся, выбирайте любой термин по вкусу, они приняли решение о его ликвидации. Все правильно и никаких вопросов.

— Но потом кто-то убрал и их, — напомнил раздосадованный Большаков.

— Верно, — улыбнулся Мистер С, — а вы никогда не думали, Иван Сергеевич, что деятельность вашей организации может быть достаточно опасна, в том числе и для нашей страны. Ведь в составе вашей организации такое количество вышколенных профессионалов, людей, готовых действовать в самых сложных условиях. И вы формально независимая мощная организация. Со своей структурой и своими финансовыми возможностями. Как вы думаете, мы могли бы оставить вас без должного контроля, доверяя лишь вашим устным заверениям.

— Вы хотите сказать… — от волнения Иван Сергеевич даже привстал.

— Да, именно это я и хочу сказать. Кроме вашей организации есть и другие организации. Которые следят за вами. И которые контролируют вашу деятельность. Ваши наблюдатели проявили себя не самым лучшим образом. Сначала они долго дежурили у отеля, где жил Фармацевт, привлекая к себе внимание. Их могли там запомнить. А потом и того хуже, прямо рядом с отелем они сбили его при свидетелях. Их арест в Испании был делом нескольких дней. Или часов. Можете себе представить, какой это был риск? Они были заведомо обречены. И поэтому их тоже убрали. Все логично, вы не находите?

— Но кто это сделал? — от волнения Большаков даже побагровел.

— Другая организация, — ответил Мистер С, — состоящая, как и ваша, из профессионалов. И работающая по своим внутренним правилам.

— Кто ими руководит? Кто входит в их состав?

— Слишком много вопросов, Иван Сергеевич. Вы прекрасно знаете, что я не люблю подробностей. И поэтому я вам ничего не могу сказать. Если ваша организация называется «Щит и меч», то они взяли себе другое претенциозное название — «Достоинство и честь». В общем, правильные и хорошие слова.

— Значит, это были их люди, — понял ошеломленный Большаков, — и по вашему разрешению они следят за нами?

— Мы были бы наивными дилетантами, если бы не знали, чем именно вы занимаетесь, генерал. И поэтому перестаньте сокрушаться по поводу случившегося в Испании. В конечном итоге все получилось как нельзя лучше. Американцы получили нужные им доказательства нашего алиби. Они теперь точно знают, что в стране действует другая организация, не имеющая к нам никакого отношения. И если они каким-то образом сумеют выяснить некоторые подробности про вас или выйти на вашу организацию, мы сразу вас сдадим. Разумеется, никто не будет выдавать вас или членов вашей организации американцам, это запрещено российской Конституцией. И слишком опасно. Мы не выдаем своих граждан. Но формально ликвидировать вашу организацию мы будем обязаны. Тогда ваши функции перейдут к другим людям, которые продолжат ваше дело. По-моему, я предельно ясно и четко изложил вам нашу позицию. У вас есть еще вопросы? И учтите, что я тороплюсь.

— Нет, — тихо ответил Большаков, — у меня больше нет никаких вопросов.

— Тогда до свидания, — его собеседник пожал ему руку и быстро вышел из комнаты.

Иван Сергеевич поднялся и подошел к окну. Задумчиво посмотрел во двор. Теперь нет никаких гарантий, что их разговор не слушали. И отныне он будет чувствовать за спиной своей организации присутствие других. Наверно, так и должно было быть, вдруг подумал он. Рано или поздно это должно было случиться.

Во дворе играли дети, слышались их веселые голоса. А он все стоял у окна и смотрел вниз, продолжая размышлять.

Content

Чингиз Абдуллаев
Восточный ветер

МОСКВА. РОССИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ, 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 16 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ЛИОН. ФРАНЦИЯ. 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ, 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 17 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 18 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 18 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ПАРИЖ. ФРАНЦИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАДРИД. ИСПАНИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАДРИД. ИСПАНИЯ. 19 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 20 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 21 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 22 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 22 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 23 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 24 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 25 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 26 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 26 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МАРБЕЛЬЯ. ИСПАНИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ. 27 ИЮНЯ 2006 ГОДА

МОСКВА. РОССИЯ. 1 ИЮЛЯ 2006 ГОДА