Чингиз Абдуллаев

Осенний мадригал

Женская догадка обладает большей точностью, чем мужская уверенность.

Редьярд Киплинг

Глава 1

Традиции — это законы общества, обращенные в прошлое. Иногда они бывают справедливыми, иногда не очень и совсем не подходят для будущего. Но они довлеют над настоящим, заставляя людей снова и снова обращаться к опыту своих предков, большей частью обретенному в нелегких испытаниях и доказавшему свое право на существование.

Он всегда старался соблюдать некие традиции, принятые у него на родине. И когда в очередной раз отец позвонил и пригласил его в Баку, на свадьбу племянницы, Дронго не мог отказать, сославшись на занятость или отсутствие желания. За долгие годы одиночества он выработал свой собственный моральный кодекс поведения. И первым правилом этого кодекса был безусловный приоритет мнения родителей. Дронго считал себя счастливым человеком, понимая, как трудно в условиях урбанизированного двадцать первого века дожить до восьмидесяти лет. Но когда его родители перешагнули из прошлого века в следующее тысячелетие, отметив вместе с остальными дату с тремя нулями, он всерьез решил, что это настоящий подарок судьбы. Даже на Кавказе, который славился своими долгожителями, не слишком много людей переходили отметку в семьдесят пять или восемьдесят лет. Сказывались постоянные стрессы, неблагоприятная экологическая обстановка, несерьезное отношение к собственному здоровью.

После девяносто первого года многие забыли о профилактике болезней. Сразу за распадом страны в некоторых республиках появились забытые болезни, в том числе и эпидемия детского полиомиелита, невозможная в прежние времена. Женщины отказывались рожать в больницах, понимая, какое трудное бремя расходов ложится на семью, и предпочитали оставаться дома, рискуя умереть от заражения крови. Старики молча терпели боль, не решаясь беспокоить детей просьбами о покупках дорогих лекарств. В девяностые годы произошла настоящая революция в настроениях людей, которые отказались от заботы о собственном здоровье, предпочитая иметь лишние деньги для помощи своим детям и внукам. Дорогие препараты перестали покупать, а построенные иностранцами и оснащенные новым оборудованием больницы пустовали, так как никто не решался в них лечиться. Да и многим такое лечение было не по карману.

Именно поэтому Дронго считал себя счастливым человеком, уже успевшим понять и оценить счастье взрослого мужчины средних лет, имеющего родителей. Пока живы наши родители, мы еще дети, любил повторять сорокатрехлетний Дронго. Именно поэтому он не мог отклонить приглашение отца и приехал на свадьбу, чтобы присутствовать на торжествах, собравших более трехсот родственников.

Свадьба в Баку — всегда больше чем свадьба. Это настоящий ритуал, в котором роли распределены заранее и достаточно много действующих лиц, каждый из которых прилежно выполняет свою задачу. Сначала родственницы будущего жениха отправляются знакомиться с матерью и тетками будущей невесты. Затем, поговорив, познакомившись и получив предварительное согласие, женщины сообщают об этом мужчинам. С этого момента начинается официальная часть. Мужчины — родственники будущего жениха, его отец, дяди, старшие братья — отправляются получать разрешение у мужчин будущей невесты. Их встречают за накрытым столом. Но если чай подадут без сахара, это будет означать, что сватам отказано. А если на столе появился сахар, то беседа становится неторопливой и спокойной. После чего все завершается благословением и разрешением молодым официально встречаться.

Затем наступает обмен кольцами. Родственники жениха готовят чемоданы с подарками всем членам семьи невесты. В свою очередь, в пустые чемоданы нужно положить ответные подарки членам семьи жениха. Происходит обмен сладостями, при этом жених, кроме обручального кольца, может подарить и еще несколько ценных вещей. Максимума нет, но большое количество и хорошая цена только приветствуются. Чем дороже и многочисленнее подарки, тем любезнее встречают жениха.

Невеста получает приданое от отца — мебель в будущий дом, белье, посуду и прочее, что будет необходимо в доме. И только затем начинаются собственно свадебные приготовления, которые завершаются свадьбой, на которую приглашают гостей с обеих сторон. А иногда гостей так много, что устраивают две свадьбы. Сначала отец невесты приглашает всех родственников, чтобы отметить вместе с ними свадьбу своей дочери. А уж затем отец жениха устраивает большую свадьбу, на которую собираются все родственники.

Таковы были традиции. Но в последние годы они вызывали только иронические замечания нового поколения. Молодые предпочитали сами встречаться и решать — где, когда и с кем им лучше жить. Что касается подарков и старомодных сервизов, то они не принимались. В лучшем случае молодые соглашались получить приданое деньгами и самим определить, что именно им стоит купить. Поэтому и на свадьбах вместо традиционных подарков стали дарить деньги в конвертах. Пятьдесят и сто долларов приветствовались, двести или триста делали дарителя близким человеком, а большая сумма считалась неприличной и вызывала нарекания, если, конечно, даритель не был подчиненным кого-то из родственников молодоженов или очень близким родственником. Подчиненный мог подарить даже автомобиль, но это считалось не взяткой, а выражением уважения своему начальнику.

Одним словом, новые традиции налагались на старые, нисколько не стирая их, а, наоборот, видоизменяя и совершенствуя. И тем не менее Дронго должен был приехать на свадьбу и принять участие в этом грандиозном мероприятии, на которое собирались знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди.

В противоположной стороне зала сидели родственники жениха, которых он не знал в лицо. Дронго обратил внимание, что одна молодая женщина все время смотрит в его сторону, словно пытается поймать его взгляд. Он отводил глаза, понимая, как неприлично разглядывать незнакомую женщину. Он всегда помнил разницу между Западом и Востоком. И слова Киплинга об огромной разнице традиционных человеческих ценностей. В Германии, например, почти повсеместно были общие сауны, войдя в которые можно было обнаружить сидящих на скамейке супругов, один из которых мог подвинуться, чтобы уступить вам место. Вся драматургия подобного действия заключалась в том, что все посетители сауны были в костюмах Адама и Евы. Тогда как на Кавказе или в странах Средней Азии считалось неприличным даже смотреть в упор на чужую жену, а одно упоминание о подобной сауне было бы приравнено к неслыханному оскорблению.

Однако он чувствовал тревожный взгляд женщины, и это начинало его беспокоить. Именно поэтому он поднялся и незаметно вышел из большого зала в просторный коридор, где можно было подышать свежим воздухом, благо все окна были раскрыты. Курильщики спускались вниз, на первый этаж. Считалось неприличным курить в присутствии старших, сын не смел появляться с сигаретой перед отцом, даже если сыну было уже шестьдесят и он был дедушкой. Дронго вышел из зала и огляделся. В коридоре стояло два телевизора, и все желающие могли видеть свадьбу на экранах — одновременно с торжеством шла и запись памятного мероприятия.

Он улыбнулся и пошел к лестнице. Но не спустился вниз к курильщикам, а поднялся наверх, на третий этаж, где было тихо. Усевшись на подоконник, он смотрел вниз, на мерцающие огни ночного города. Внезапно за спиной послышались чьи-то торопливые шаги. Он оглянулся и чуть нахмурился — это была она, та самая молодая женщина. Правильные черты лица, чуть удлиненный узкий нос, миндалевидные светлые глаза, мягкий подбородок, красиво уложенные черные густые волосы, доходившие до плеч. Чувственные губы. Она была в темно-сером платье с длинными рукавами. Он с удовлетворением отметил сдержанный наряд молодой женщины, ее элегантную небольшую сумочку и обувь от Гуччи. Стиль обуви и сумочек невозможно было спутать.

— Извините, — торопливо сказала она, глядя на него. Было заметно, как она волновалась. И спешила сюда, чтобы застать его одного. — Я хотела вас спросить…

— О чем? — удивился Дронго. Они даже не были представлены друг другу.

— Вам нравится число «тридцать пять»? — неожиданно сказала она.

— Не знаю, — честно признался Дронго, — мне больше нравится число «семь».

— Почему семь? — не поняла незнакомка, чуть нахмурившись.

— Я родился седьмого, — пояснил он. Было очевидно, что своим неожиданным ответом он несколько поколебал ее решимость продолжать разговор. — Кроме того, мне вообще нравится семерка. Говорят, что число «шесть» имеет отношение к дьяволу, а число «семь» — к Богу. Наверно, поэтому.

— Вы верующий человек? — изумленно спросила она, сделав шаг в сторону.

— Скорее агностик, — усмехнулся Дронго, — очень хочется поверить, что мы с вами встретимся на том свете. В аду или в раю. Я бы согласился и на ад. Только ничего не будет. Ни рая, ни ада. В этом я абсолютно твердо убежден.

Было заметно, как она колеблется. Очевидно, она ожидала более конкретного ответа на свой вопрос. Дронго терпеливо ждал. В некоторых случаях лучше не форсировать события.

— У вас есть зажигалка? — неожиданно спросила она, не вынимая сигареты из сумочки.

— Нет, — ответил он, глядя ей в глаза. — Я не курю.

— Как странно, — произнесла она с заметным усилием, — я ведь тоже не курю. — Такое продолжение способно интриговать. Он смотрел на нее, ожидая продолжения разговора. Но она молчала. Очевидно, первые слова, которые она произнесла, были и без того слишком смелыми для нее.

— Почему-то мне показалось, что вы хотели поговорить именно со мной, — помог ей Дронго.

Она посмотрела по сторонам, словно опасаясь, что ее могут увидеть. И кивнула утвердительно.

— Мы раньше встречались? — поинтересовался он, вдруг испугавшись, что не узнал незнакомку.

— Нет, — улыбнулась она, — нет. Мы никогда раньше не встречались. Но я много слышала о вас. Говорят, вы самый интересный человек из тех, кого можно встретить в реальной жизни. В одной из газет я прочла утверждение журналистов, что вы либо экстрасенс, либо человек, прилетевший с другой планеты, — настолько точно вы умеете предсказывать события или объяснять поступки людей.

— Журналисты должны искать всякие сенсации, — недовольно пожал плечами Дронго.

— Вам не нравится ваша популярность? — поинтересовалась она.

— Не знаю. Никогда не думал об этом. Мне кажется, что эксперту по вопросам преступности лучше не иметь столь громкой славы. Это часто мешает работе. Я ведь не пою со сцены, чтобы собирать полные залы своих поклонников.

Она еще раз улыбнулась. Было заметно, как она начинает немного успокаиваться.

Он показал в сторону города:

— Красиво.

— Да, — согласилась она, — очень красиво. Извините, что я сама подошла к вам. Это так не принято в нашем городе.

— Ничего, — сказал он, повернувшись к ней. — Мне кажется, вы давно хотели прикурить именно от моей зажигалки.

Незнакомка кивнула. Глаза у нее были светло-карие или чуть темнее. В обрамлении темных волос они казались особенно красивыми. Вдруг она спросила:

— Я вам нравлюсь?

— Это вопрос или утверждение? — Иногда он ругал себя за подобный сарказм. Ведь было очевидно, что ей стоило огромного труда произнести эти слова. Но он не умел или не хотел слушать подобные вопросы. А может, он просто боится, вдруг с нарастающим испугом подумал Дронго. Может, он боится новых отношений, новых чувств, новой связи? Может, ему так комфортно в скорлупе собственных своих мыслей, что он не хочет никого туда пускать? Может, поэтому он так трагически одинок…

— Извините. — Она резко повернулась, чтобы уйти. Он схватил ее за руку.

— Простите меня, — искренне сказал он, — я не хотел вас обидеть. Сама ситуация показалась мне достаточно необычной. Я, наверно, чувствую себя немного чужим, давно не был в городе. Не уходите, я неудачно пошутил.

Она взглянула на его руку. Он разжал пальцы. Наверно, он слишком быстро и слишком сильно схватил ее за руку.

Она покачала головой:

— Мне говорили, что с вами сложно разговаривать.

— Это тоже из разряда мифов, — возразил Дронго, — на самом деле я белый и пушистый.

— Даже слишком, — пробормотала она. — Знаете, почему я спросила вас о числе «тридцать пять»?

— Знаю, — пробормотал он, — конечно, знаю.

Она замерла.

— Вам исполнилось тридцать пять лет, — спокойно сказал Дронго, — и эта цифра вас, очевидно, нервирует. Или беспокоит. Я прав?

— Значит, вы все сразу поняли? — Было понятно, что она снова колеблется.

— Нет, но я пытался вычислить ваш возраст. Для тридцати пяти вы выглядите очень молодо.

— Это лесть или вы пытаетесь загладить вашу бестактность? — спросила незнакомка.

— Конечно, лесть. Но я пытаюсь вам понравиться.

— Не нужно, — она покачала головой, — вам это не удастся. Уже поздно. Извините, но я должна вернуться в зал.

Она повернулась и начала спускаться по лестнице.

— Почему? — спросил Дронго, глядя ей вслед. — Почему не удастся?

Незнакомка повернула голову.

— Вы мне уже понравились, — негромко сказала она, — еще до того, как я поднялась к вам.

Она повернулась и, сделав несколько шагов, исчезла из виду.

Дронго растерянно оглянулся.

— Какой я осел, — разозлился он, — даже не спросил, как ее зовут. Кажется, начинаю плохо ориентироваться. Видимо, на Западе чувствую себя гораздо увереннее и свободнее, чем на Востоке. Если бы подобный разговор состоялся где-нибудь в Париже или Берлине, то знал бы, как отвечать. Даже в Москве или в Будапеште. Но в Баку не сумел перестроиться.

Дронго нахмурился. Незнакомка, кажется, знала о нем больше, чем он о ней. Нужно будет вернуться в зал и попытаться узнать, кто она такая. И почему она проявила к нему такой интерес. Он еще раз посмотрел на ночной город и начал спускаться. Откуда ему было знать, что уже через два дня он будет стоять рядом с незнакомкой и слушать ее сбивчивый рассказ об убийстве.

Глава 2

В последние годы нефтяной бум вызвал в Баку заметное оживление. Появились пятизвездочные отели, офисы крупнейших компаний, многие информационные агентства обзавелись здесь собственными бюро, открывались новые посольства, выстраивались особняки новых «хозяев жизни». В центре города происходили разительные перемены. Но на улице Хагани, идущей вдоль парка, не было построено новых зданий. Стоявшие здесь строения считались образцом бакинской архитектуры разных периодов. Это было здание Союза писателей, построенное в конце девятнадцатого века, бывшее здание Союза композиторов, занимаемое турецким посольством и выстроенное в начале двадцатого века. И наконец, центральная библиотека со скульптурами просветителей и деятелей культуры, стоявшими вокруг здания под крышей с колоннами.

На Хагани, двадцать пять, находился и офис Дронго, который занимал две небольшие комнаты. Почтовый индекс дома был достаточно легким — тридцать семь и четыре нуля. Именно поэтому сюда шли письма со всего бывшего Советского Союза. И именно поэтому, приезжая в родной город, Дронго заходил в офис, чтобы ознакомиться с почтой и ответить на самые интересные письма. Здесь работали только два человека. Молодая девушка-секретарь, отвечавшая на телефонные звонки и письма, а также помощник, выполнявший обязанности водителя. В большом штате не было никакой нужды, так как основную часть времени Дронго проводил в Москве или за рубежом.

Войдя в свой кабинет, он устроился в кресле, знакомясь с почтой. Минут через тридцать секретарь вошла и доложила ему, что у них посетитель. Дронго нахмурился. Посетители обычно искали его в Москве у Кружкова, где на проспекте Мира был их головной офис, а сюда лишь приходили письма на его имя.

— Кто пришел? — поинтересовался Дронго. Он не любил чувствовать себя чиновником, принимающим посетителей. Он вообще не любил подобные приемы или встречи. Для этого он был слишком независимым человеком. Ему больше нравились доверительные беседы, в которых люди рассказывали о своих проблемах.

— К вам женщина, — пояснила секретарь.

— Какая женщина? — не понял Дронго. — Спросите, как ее зовут.

— Самедова, — назвала фамилию секретарь, — вы можете ее принять?

— Она приходила раньше? — спросил Дронго.

— Нет, но у нее знакомый голос. Кажется, она звонила несколько раз и спрашивала, когда вы будете в городе. Но она никогда не представлялась. Хотя, возможно, мне только кажется.

— Пригласи ее, — разрешил Дронго, проверяя узел галстука. Секретарь вышла из кабинета, и в комнату тут же вошла вчерашняя незнакомка. Она была в темно-синем платье, волосы были тщательно уложены, очевидно, она успела утром побывать в парикмахерской. У нее были новые сумочка и обувь. Дронго оценил сдержанную элегантность наряда. Незнакомка явно имела возможность покупать себе дорогие платья и сумочки. Дронго шагнул навстречу.

— Добрый день, — поздоровался он, показывая в глубь кабинета, где стояли диван и два кресла.

— Здравствуйте, — кивнула ему незнакомка. Она чуть поколебалась, но прошла к дивану. Дронго прошел следом и устроился в кресле.

— Вы, наверно, удивлены? — спросила она.

— За долгие годы своей жизни я привык держать свое удивление при себе, — признался он. — Очевидно, вы заранее наводили обо мне справки?

— Конечно, — улыбнулась она, — говорят, вы самый лучший эксперт.

— Мы уже условились, что не будем обращаться к мифам, — напомнил он. — Что еще интересного вы узнали обо мне?

— Говорят, вы живете один и боитесь женщин. — Лукавый огонек в ее глазах мелькнул только на мгновение. — Еще говорят, что вы уже при жизни стали живой легендой и к вашему опыту многие обращаются, когда нужен совет или помощь.

— Советов я обычно не даю, — мягко возразил Дронго, — но людям помогаю, если они меня об этом попросят.

— В таком случае считайте, что я пришла к вам за помощью.

— Надеюсь, ничего серьезного, — предположил он.

Секретарь внесла в кабинет поднос, на котором дымились чашечка кофе и чашка чая. Рядом она поставила на столик вазочки с сахаром, конфетами и фруктами. Дронго не выдал своего удовлетворения. Очевидно, его работники начинали перенимать опыт своего руководителя. Секретарь заранее узнала, что именно будет пить гостья. Если Дронго предпочитал чай, то его гостья выбрала кофе.

— Вы не ответили на мой вопрос насчет женщин, — напомнила гостья, — вы действительно нас так боитесь?

— Это слишком интимный вопрос, — заметил он, протягивая руку к своей чашечке с чаем.

— Вы не хотите на него отвечать? Извините за мою настойчивость…

— Ничего. Но я женат, — сказал он, имея в виду Джил и своего сына.

— Я слышала об этом. Но говорят, что вы встречаетесь только раз в год. Или чаще?

— У вас искаженная информация. Я встречаюсь с ними так часто, как могу. Но они живут в Италии, а я должен работать, чтобы сохранить уважение к самому себе. И содержать свою семью. Хотя, честно говоря, они не нуждаются в моей помощи.

— Извините. Я не думала, что вы будете столь откровенны.

— Просто я тоже наводил о вас справки, — признался Дронго. — Согласитесь, что вчера вечером вы меня заинтриговали. А на свадьбе легко найти людей, которые могут рассказать о любом из гостей.

— Интересно, что вам рассказали? — спросила она, прикусив нижнюю губу.

— Вам тридцать пять лет, вы уже давно замужем. У вас шестнадцатилетняя дочь. Вы врач, ваш отец тоже был врачом, причем хорошим. Муж — представитель известной семьи. Он занимает достаточно большую должность. Ваш тесть был одним из руководителей республики. В общем, у вас устоявшаяся жизнь.

— Вы узнали, как меня зовут?

— Да. Только не знаю, как именно к вам обращаться.

— Можете называть меня просто Эсмирой. А вы откликаетесь на эту странную кличку. Почему вы не любите, когда вас называют по имени?

— Меня обычно называют Дронго, — пояснил он, — я постарался забыть о своем имени сразу после развала нашей бывшей страны. Это было слишком больно и чудовищно глупо. После этого я решил, что прежний эксперт умер, а на его месте появился Дронго.

— Мне говорили, что вам нравится, когда вас так называют.

— Я уже привык, — признался он, поставив чашку на столик. — Чем я могу вам помочь?

— Дело касается моей дочери, — призналась она, — я понимаю, что в ее возрасте могут быть разные инциденты, ссоры. Но мне кажется, что здесь случай особенный. В последнее время к нам все время звонят и молчат. Понимаете, я бы не стала так бурно реагировать. Это может быть любой из ее знакомых. Наверно, для мальчиков подобные шутки в порядке вещей. Но три месяца назад кто-то позвонил и неожиданно выругался. Вы понимаете, что произошло? У нас в городе такие шутки недопустимы. Никто в здравом уме не посмеет так себя вести. Кто-то позвонил и грязно выругался по телефону. Мы были в шоке. Дочь проплакала всю ночь. Муж сразу обратился в полицию. Они установили, что звонили из какого-то телефона-автомата на вокзале. Вы понимаете, как мы переполошились. Сразу поменяли все номера телефонов, даже мобильных. Но месяц назад, когда мы были на даче, опять кто-то неожиданно позвонил и снова долго молчал, дышал в трубку. Дочь опять расплакалась, а я тогда подумала, что здесь может помочь только настоящий профессионал…

Она взяла свою чашечку с остывшим кофе и сделала несколько глотков, чтобы успокоиться. Затем продолжала:

— Мне рекомендовали именно вас. Признаюсь, что я с недоверием отношусь к разного рода шарлатанам, всяким там провидцам, заклинателям, прорицателям, ясновидцам. Мне они не нравятся, я им не верю. Но целый месяц мне рассказывали о человеке, который умеет читать чужие мысли и разгадывать любые преступления. Это были вы. Многие в городе знают вас. Не скрою, мне было приятно, что все так восторженно о вас говорят…

— Я не умею читать чужие мысли, — возразил Дронго.

— Наверно, я неправильно выразилась. Но в остальном… все правильно…

— Это единственная причина, по которой вы меня ищете? — уточнил Дронго. — Неужели вы действительно искали меня целый месяц, чтобы я нашел телефонного хулигана? Я понимаю, насколько важно для вас спокойствие дочери, но… простите меня, мне говорили, что вы не просто врач. Мне сказали, что вы психиатр, верно?

— Вы тоже многое узнали, — сдержанно улыбнулась Эсмира, — да, я врач-психиатр. И мне было очень интересно с вами познакомиться. Более того, я пыталась найти вас в Москве. Но вас очень трудно застать на месте.

Молчание длилось секунд пятнадцать.

Или чуть больше.

— Мне нужна ваша помощь, — тихо продолжала она, — и не только для того, чтобы найти неизвестного придурка. Мне нужно было с вами увидеться, попытаться с вами поговорить, попытаться что-то понять. Мне очень важно было с вами встретиться.

— И поэтому вы спросили меня про число «тридцать пять»? — предположил Дронго.

— Это вас шокировало?

— Не напрашивайтесь на комплимент: вы прекрасно выглядите.

— Не знаю, никогда об этом не думала. Но случай с дочерью, ночной телефонный звонок заставили меня задуматься. Я вдруг увидела, как выросла моя Деляра, как быстро пролетели годы. Она ведь уже заканчивает школу и готовится уехать учиться в Англию. Не представляю, как я буду без нее жить, — женщина тяжело вздохнула, — это так страшно. Вдруг я поняла, что жизнь закончилась. У мужа своя работа, свои интересы. Я уже десять лет не работаю. После того как начался этот общий кавардак, я решила уйти с работы, заняться дочерью. А следующим летом она уже уедет. И я останусь совсем одна. Такая одинокая старушка в тридцать пять лет. Приятная перспектива, вы не находите? — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась несколько натянутой.

— На Западе в тридцать пять лет жизнь только начинается, — напомнил Дронго, — молодые женщины определяются с карьерой, выходят замуж. Бывший госсекретарь Олбрайт, например, защищала диссертацию в сорок лет, будучи домохозяйкой и матерью трех девочек.

— Вы же все понимаете, — возразила Эсмира, — у нас не Америка. И здесь не поймут, почему женщина вдруг решила заняться наукой или политикой в таком возрасте.

— Пожалуй, действительно не поймут, — согласился Дронго. — Вы хотите еще кофе?

— Нет, спасибо. Раньше я бы выпила еще чашечку, а теперь боюсь. Нужно беречь цвет лица. Хотя… какая разница… Да, если можно, пусть принесут еще чашечку кофе.

Дронго поднялся, вызвал по селектору секретаря. Когда та вошла в кабинет, он показал на пустую чашку гостьи.

— Сейчас, — улыбнулась секретарь. Она работала у Дронго уже несколько лет и успела изучить его характер за время редких наездов своего виртуального шефа.

Забрав пустые чашки, она вышла из кабинета. Дронго вернулся к своей собеседнице, устраиваясь в кресле.

— Подобные звонки повторились? — поинтересовался он.

— Ни разу, — ответила она, — наш телефон некоторое время был под контролем. Но никто не звонил.

— Вы сказали «какая разница», — напомнил он гостье. — Мне кажется, вы слишком серьезно воспринимаете эту глупую историю с телефонным звонком.

— Нет, — перебила она его, — не со звонком, нет. — Она смотрела ему в глаза. — Мне казалось, что вы должны чувствовать состояние своего собеседника.

— Вас волнует это число «тридцать пять»? — еще раз спросил Дронго. — Вам кажется, что жизнь заканчивается, а вы еще ничего не успели увидеть или почувствовать? Просто это кризис среднего возраста. Только он обычно бывает у мужчин. И почти не встречается у женщин. Вы же психиатр и должны это знать.

— Я знаю, — кивнула Эсмира, — дело не в кризисе. Я вдруг поняла, что прожила полжизни, выполняя все предписанные ритуалы и правила, ни разу не осмелившись их нарушить. В школе я, конечно, была отличницей. В медицинский поступила потому, что так было нужно. Куда могла поступить дочь известного профессора? Конечно, в медицинский. Уже на первом курсе мне начали искать жениха, и на втором я вышла замуж за своего нынешнего мужа. Не могу сказать, что он мне не нравился. Скорее наоборот, очень даже нравился. Он был молодой, красивый, умный, из прекрасной семьи. Через год у нас родилась дочь. Все казалось таким прекрасным…

Секретарь внесла две чашечки и поставила их на столик. Перед его гостьей снова дымился кофе, а перед Дронго стояла чашка со свежезаваренным чаем. Секретарь, мягко ступая, вышла, плотно прикрыв дверь. Эсмира взглянула на уходившую молодую женщину и неожиданно сказала:

— Она красивая…

— Наверно, — сдержанно согласился Дронго.

— Шестнадцать лет назад, когда родилась наша дочь, мне все виделось в розовых тонах, — продолжала Эсмира. — Мы планировали иметь двух или трех детей, но уже в восемьдесят восьмом начались сумгаитские события, затем война в Карабахе. Муж был командирован в Карабах, и мы отложили рождение ребенка. Потом начались январские события в Баку, кровь, убитые, раненые. Вы же помните, что здесь творилось. Потом девяносто первый год, общий распад страны. Девяносто второй, произошло несколько переворотов, муж вообще ушел с работы. Затем девяносто третий… Снова мятеж. В общем, время было очень нестабильное. В девяносто пятом муж вернулся на службу. Сейчас он работает заместителем председателя Верховного суда.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — мне об этом говорили.

— Ему уже сорок пять, — продолжала гостья, — в этом возрасте обычно не думают о детях. Да и мне уже тридцать пять. В общем, мы уже смирились с тем, что у нас больше не будет детей. У его брата трое сыновей, и его родители вполне довольны четырьмя внуками. Его старший брат имеет сына от первого брака. Тот уже взрослый, учится в институте, в Стамбуле. И двое детей от второго брака. Мой муж — младший брат в семье, его брат Анвер старше на два года.

Дронго дотронулся до своей чашечки. Она была горячей. Гостья пригубила свой кофе, снова поставила чашечку на место.

— Не могу сказать, что мы в чем-то нуждались. У мужа был свой бизнес, свой ресторан, магазин. В общем, мы сносно жили все эти годы. Я ушла с работы и сидела дома. Сначала было скучно, потом постепенно втянулась. Мы начали строить новый дом в городе, у меня было много дел. Потом муж с братом начали перестраивать свои дачи. У нас дачи стоят рядом, на соседних участках. Я не думала о своем возрасте. Мне было даже приятно, когда мою дочь принимали за мою подругу. Но до поры до времени… — Она вздохнула. — Не знаю, как я могла решиться на такой разговор. Но за последний месяц я слишком много про вас узнала. Я даже разговаривала с вашей матерью. Знаете, что она про вас сказала?

— Нет, — улыбнулся Дронго, — честно говоря, не представляю. Хотя, наверное, что-то хорошее.

— Она сказала: «Он умеет понимать людей». Так и сказала: «У него есть дар понимать людей». Наверно, именно тогда я и решила, что обязательно встречусь с вами и поговорю. Если хотите, мне нужен был своего рода исповедник. Человек, которому я могу доверять.

— Мамы всегда немного преувеличивают реальные способности своих детей, — напомнил Дронго. — Боюсь, что я плохой исповедник. Я всего лишь эксперт-аналитик, в мою задачу входит понимание ситуации, чтобы в ней легче разобраться.

— Поэтому я и пришла к вам. — Она посмотрела на пустую чашку, словно желая еще кофе. Но ничего не попросила, а задумчиво продолжала: — С рождения вся моя жизнь была как ровная дорога. Обеспеченное детство, элитный детский сад, лучшая школа, медицинский институт. Говорят, что все лучшие невесты в Баку поступали в медицинский. А ребята на юридический. Вы ведь закончили юридический?

— Да, — усмехнулся Дронго, — но у меня несколько иной вариант. Мой отец был юристом в четвертом поколении, как и его братья. Именно поэтому я с детства мечтал поступить только на юридический. Я юрист в пятом поколении, и мой случай совсем не типичный.

— Возможно, — согласилась она, — но мой случай как раз абсолютно типичный. Поступление в медицинский, удачное замужество, рождение дочери, когда мне было только девятнадцать лет. Замуж я выходила с полного согласия своих родителей. Можно сказать, что сначала договорились наши родители, а уже затем мы с моим мужем решили, что сможем жить вместе. Мне еще очень повезло, что он оказался умным, порядочным человеком.

Дронго молчал, ожидая продолжения исповеди.

— Иногда я жалею, что не курю, — призналась Эсмира с улыбкой. — В общем, все, что я вам сейчас скажу, я бы не сказала даже на исповеди. Конечно, я выходила за своего мужа, будучи девственницей. И конечно, он был моим первым мужчиной. И единственным, — с некоторым вызовом сказала она. — За столько лет я даже не могла подумать, что может быть что-то другое. У меня никогда не было даже подобных мыслей. Хотя иногда я спрашивала себя, почему так нелепо устроен мир. Ведь мой муж встречался до нашей свадьбы с другими женщинами, и подозреваю, что после нашей свадьбы тоже не был ангелом. Но я не имела права даже подумать… Вы ведь знаете местные нравы — здесь подобное никак не приветствуется.

Дронго молчал. Он понимал, насколько она права, и в то же время понимал, что не имеет права с ней соглашаться. Именно потому, что она права.

— Когда раздался этот звонок, я очень испугалась, — призналась Эсмира, — мне показалось, что это какой-то извращенец. Потом я немного успокоилась и неожиданно подумала, что никогда в жизни со мной не происходило ничего подобного. Мне вообще никто и никогда не звонил. Я не скрывала от мужа ничего. Абсолютно ничего. Получалось, что моя дочь в шестнадцать лет знает больше, чем я в тридцать пять. Это было обидно и глупо.

Дронго подумал, что иногда хочется закурить и ему.

— Поэтому я пришла к вам, — резюмировала Эсмира, — мне казалось, что вы меня сможете понять. Именно такой человек — все понимающий, мудрый, терпеливый, наблюдательный, много повидавший. К тому же мы из одного поколения, вы не намного старше меня.

— Что я должен вам сказать? — спросил он.

— Правду, — горько усмехнулась она, — что мне делать? Ждать, когда уедет моя дочь и я останусь совсем одна? Ждать, пока у меня начнется климакс? Извините, что я так грубо говорю. Или попытаться изменить свою жизнь? Что вы мне посоветуете?

Он нахмурился. Машинально поправил узел галстука.

— Я уже говорил вам, что не люблю давать советы, — напомнил Дронго.

— Но мне нужен не совет, а ваша помощь, — убежденно сказала она. — Неужели вы не понимаете?

Он молчал. Сказать, что он понимает гораздо больше, чем она сказала? Сказать, что он умеет читать чужие мысли и ему понятно, почему она пришла именно к нему? Нет, он не имеет права так подло пользоваться моментом. Поэтому он молчал.

— Я постараюсь найти вашего телефонного хулигана, — наконец прервал он затянувшееся молчание.

— Я не об этом, — возразила она, — вы ведь меня поняли?

— Да, — сдержанно сказал Дронго, — понял…

— И ничего не хотите мне сказать?

— Зачем вы рассказали мне об этом?

— Вы же сказали, что все поняли, — напомнила она ему.

— Может быть. Но в любом случае я пытаюсь не превратиться в дурака. Или подлеца. В такой ситуации очень трудно пройти по лезвию бритвы.

— Вы всегда так уходите от конкретного разговора?

— Когда я чувствую себя в подобной ситуации — всегда.

— Вы думаете, что я вам навязываюсь? — неожиданно спросила она.

— Нет, не думаю. Но я пытаюсь вас понять.

— Мне тридцать пять лет, — упрямо повторила она, — у меня прекрасный муж, взрослая дочь. У меня есть все, чтобы быть счастливой. У меня даже превосходные отношения с моей свекровью, что бывает достаточно редко. И единственное, что мне не хватает в жизни, — это… — Она замялась, подыскивая слова.

— Друга, — сказал Дронго за нее.

— Да, — торопливо согласилась она, — мне не хватает именно друга.

— И вы решили, что я могу заменить вам подобного друга? — поинтересовался Дронго.

— Нет, не заменить, — возразила она, — конечно, нет. Я предполагала, что именно вы сможете стать таким другом.

Он замер. Слова прозвучали достаточно откровенно. Как и в прошлый раз, он не знал, что ответить. Но гостья по-другому поняла его молчание. Очевидно, сделанное признание далось ей слишком тяжело.

— Наверно, я напрасно пришла к вам, — торопливо сказала она, вставая. — Извините меня. Я наговорила вам кучу разных глупостей…

— Сядьте, — коротко сказал Дронго, — и не нужно так нервничать. Мы еще не закончили наш разговор.

Это было сказано таким требовательным тоном, что гостья замерла.

Глава 3

Дронго молчал. Он чувствовал себя не совсем уверенно. С одной стороны, нужно было попытаться объяснить ей ситуацию, с другой стороны, это нужно было сделать настолько деликатно, чтобы ее не обидеть. Он не находил нужных слов.

— Вы считаете меня экзальтированной дурой? — вспыхнула она.

— Нет, — мягко ответил он, — не нужно так реагировать. Вы совершаете ошибку, которую обычно совершают все люди. Вы думаете в этот момент только о себе, даже не представляя, в какой сложной ситуации находится ваш собеседник.

Она удивленно взглянула на него. У нее были красивые глаза. И дело было даже не в миндалевидной форме — они у нее были не просто карие, а какого-то мягкого, бархатного оттенка. Сначала она нахмурилась, затем улыбнулась.

— Помните у Моэма? — спросил Дронго. — Джулия должна была думать не только о себе, но и о друге, который уже ничего не мог сделать?

— Надеюсь, вы чувствуете себя гораздо лучше того друга? — Она улыбнулась, показывая ровные белые зубы.

— Не знаю, — улыбнулся Дронго. Ему понравилось, что она почувствовала обстановку и настолько успокоилась, что смогла взглянуть на ситуацию с комической стороны.

— Знаете, что я еще вспомнил: говорят, что Ремарк очень нравился женщинам. Но сам он не всегда и не во всех случаях чувствовал себя достаточно уверенно. И когда он познакомился с Марлен Дитрих, которая ему очень понравилась, он интуитивно понял, как заинтересовать эту богиню. Тогда он полушутя-полусерьезно признался в своей импотенции.

— Что она ему ответила? — спросила гостья, нервно теребя ручку сумочки.

— Она сказала, что всегда мечтала именно о таком мужчине!

Дронго понравилось, как она смеется. И то, что она наконец убрала руки со своей сумочки и поправила прическу.

— Вы умеете сбить напряжение, — признала она. — Вы умело пользуетесь своими приемами. Я как психиатр это вынуждена признать.

— Я думал, вы заметите, что и у меня масса комплексов, — пробормотал Дронго. — У меня есть свои устоявшиеся принципы, которым я никогда не изменяю. Или почти никогда, — поправился он.

— И один из этих принципов — не встречаться с замужними женщинами? Вы могли бы мне этого не говорить. Не нужно столь демонстративно показывать разницу между нами!

— Боюсь, что вы меня не поняли. — Он чуть нахмурился. — Есть некие принципы, которые я просто пытаюсь соблюдать.

— И вы считаете правильным демонстрировать столь непоколебимую моральную стойкость? — Ирония в этом вопросе прозвучала слишком явно.

— Нет, — признался он, — нет, не считаю. Весь опыт моей жизни свидетельствует против. Человек должен быть счастлив, но при этом стараться не нарушать некие моральные заповеди. Если для счастья нужно перешагнуть через запрет «не убий» или «не укради», то подобное достижение цели лично у меня вызывает отвращение.

— У вас такое отношение ко всем библейским запретам? — поинтересовалась она. Насмешка снова блеснула в ее глазах.

— Нет, не ко всем. Иногда мне кажется, что грех прелюбодеяния — единственный грех, который может быть прощен. Иначе зачем Бог сотворил нас разными и вложил в наши души подобное вожделение? Ведь глупо разрешить встречаться мужчинам и женщинам и при этом накладывать на подобные встречи моральный запрет. Скорее это был запрет для древних иудейских племен, который потом плавно перешел к христианам и мусульманам. Кровосмешение и инцесты могли вызывать чудовищные наследственные болезни. Вожделение жены ближнего могло привести к междоусобицам внутри племени. В общем, все моральные нормы приводились в соответствие с прагматическими целями выживания племен. И даже разрешение многоженства соответствовало данным целям, хотя нарушало прежние моральные нормы.

— У меня такое ощущение, что вам нравится подобный схоластический спор, — поддела собеседника Эсмира. — Мне все больше кажется, что наш разговор похож на некое подобие игры, в которой каждый пытается набирать дополнительные очки. Вы, наверно, меня неправильно поняли: я пришла к вам за помощью! Я прошу, чтобы вы попытались вычислить возможного негодяя и постарались объяснить мне, как можно жить дальше, не имея конкретной цели. Мне кажется, такая проблема рано или поздно возникает у каждого человека после тридцати. Или мне только кажется, что вы можете помочь?

— Я постараюсь найти вашего телефонного хулигана. Что же касается советов… — вздохнул Дронго, — у меня тоже кризис среднего возраста. По большому счету я тоже не знаю, как мне жить и что мне делать дальше. Но стараюсь этого никому не показывать.

Она понимающе улыбнулась.

— Мне почему-то хочется вам поверить. Неужели вы тоже подвержены приступам меланхолии?

— Еще как, — пробормотал он, — только мне некуда обратиться, разве что к психиатрам…

Она оценила его пассаж и закусила нижнюю губу.

— Знаете, о чем я думаю все последние минуты? — неожиданно спросил Дронго. И, не дожидаясь ответа, признался: — Мне очень жаль, что мы встретились с вами в Баку. Я бы предпочел, чтобы эта встреча состоялась где-нибудь в Ницце или в Марбелье.

— У вас странная мораль, господин Дронго, — сказала она, глядя ему в глаза, — вы считаете, что можно разделять поведение и собственные принципы. Что существует внутренняя и зарубежная мораль. Вам не кажется, что вы непоследовательны?

— Нет. В Марбелье или в Ницце я необязательно должен знать семью женщины, которая мне может понравиться…

— Может? — спросила она, поднимая брови.

— Нравится, — поправился он, чувствуя, как дергается правая щека.

— В таком случае мы в одинаковом положении, — негромко сказала она, снова берясь за сумочку.

Он молчал. И без того было сказано слишком много. Она поднялась. Он сразу вскочил, словно опасаясь, что она выбежит из кабинета не попрощавшись.

— Когда вы можете к нам приехать? — спросила Эсмира.

— Когда вы разрешите? — ответил он вопросом на вопрос.

— Завтра, вы сможете приехать завтра?

— Конечно. Завтра в три часа дня я буду у вас. Где находится ваша дача? Или вы остаетесь в городе?

— Нет, на даче. Сейчас тепло, мы еще не переехали. Живем на даче.

— Напишите мне ваши телефоны дома и на даче. Прежние и нынешние, — деловито предложил он. — И, если можно, адреса.

Она кивнула и подошла к столу, взяв лист бумаги.

— Вы можете вспомнить числа, когда вам звонили? И хотя бы приблизительное время? — поинтересовался Дронго.

Она кивнула головой, продолжая писать. Стул стоял рядом, но он ей не понадобился. Закончив писать, она взглянула на Дронго. Глаза у нее стали немного добрее.

— Спасибо, — кивнула она, — я не думала, что вы захотите мне помочь. Что касается вашего гонорара…

— Я его уже начал получать, — перебил свою гостью Дронго.

— Что? — не поняла она. — Как это — получать?

— Наше общение будет мне лучшим гонораром, — ответил с полуулыбкой Дронго, — а на большее я не рассчитываю.

Она отодвинула лист бумаги и, повернувшись, пошла к выходу. Затем остановилась и мягко улыбнулась:

— Я буду вас ждать. Завтра днем. Постарайтесь не опаздывать.

Он протянул руку и взял ее ладонь. Ладонь была узкой, изящной. От неожиданности она сжала пальцы в кулак. Он поцеловал ее руку и поклонился на прощание.

Когда женщина ушла, он вернулся в кресло и уселся, закрыв глаза. Вошедший секретарь осторожно забрала пустые чашки. И пошла к выходу. Не открывая глаз, Дронго спросил:

— Надеюсь, что к нам не ломятся посетители?

— Нет, больше никого нет. Сегодня никого нет, — уточнила она.

Он удовлетворенно кивнул, не открывая глаз. Странно, но он совершенно не представляет, как следует вести себя в подобных ситуациях. Странно, что вообще с ним часто происходят подобные истории. Он вспомнил молодую женщину в небольшом американском городке, которая вошла в кинотеатр с безумным выражением лица — явно в поисках мужчины, словно пытаясь найти некую энергию для собственного существования.

Есть мужчины, которые сразу вызывают доверие у женщин. В них чувствуется надежность, основательность, некое мужское достоинство, которое встречается не так часто. С таким мужчиной можно ходить в походы, оставаться в одном номере гостиницы, даже спать на соседней постели, не опасаясь его неожиданного срыва. Это тип людей, никогда не позволяющих себе обидеть женщину или сорвать на ней свои чувства. Такой мужчина всегда держит под контролем свои эмоции, и его трудно вывести из равновесия. Он может смотреть на женщину спокойно, даже когда она раздета или находится вместе с ним в сауне. Словом, это тип «джентльмена» при любых обстоятельствах.

Есть тип «Казановы», который раздевает женщину глазами, даже если на ней верхняя одежда. Женщины сразу чувствуют и этот тип мужчин. Они инстинктивно опасаются подобных самцов, хотя иногда неведомая им энергетика толкает женщину в их объятия. Для второго типа мужчин нет ничего святого. Они могут приставать к любой женщине, даже если это жена или сестра их близкого друга. Любая женщина в пределах досягаемости может оказаться объектом агрессии подобного самца. С ними нельзя расслабляться, нельзя оставлять своих женщин даже в соседней комнате наедине с подобными «сперматозаврами».

Наконец, третий тип мужчин — это бывшие сутенеры, сводники, развратники, превратившиеся к сорока или пятидесяти годам большей частью в импотентов. Для них женщины — всего лишь объект, с помощью которого можно решать различные вопросы: от собственного физического удовлетворения до приличных заработков. Они смотрят на «прекрасный пол» мутным и равнодушным взглядом. Иногда так смотрят гинекологи или венерологи, привыкшие к женскому телу, как мясники привыкают к тушам.

Четвертый тип — это нормальные мужчины, которых, к счастью, большинство. Их волнуют женщины, они эмоционально реагируют на появление красивого женского тела в зоне внимания. Каждый из них реагирует в соответствии с собственным темпераментом, воспитанием или образованием. Их объединяет неравнодушное отношение к женщинам и устоявшееся представление о неких нормах морали.

Если принять подобную, довольно приблизительную классификацию, то Дронго, безусловно, принадлежал к первой категории мужчин. Он не раздевал глазами нравившихся ему женщин. И, несмотря на свои многочисленные связи, до сих пор не выработал того мутного взгляда, который отличает представителей третьего типа. Но иногда его тяготило собственное «джентльменство». Он подумал, что становится слишком осторожным. Или более ленивым? Как иначе оценить собственное поведение? Красивая женщина, которая ему очень понравилась, появилась в его кабинете, не скрывая своих намерений. А он превратил все в бесцельный философский разговор, попытавшись обойти деликатные моменты. Может, он не прав? Может, нужно вести себя иначе?

«Что я должен был делать? — недовольно думал Дронго. — Уступить своим чувствам, поддаться соблазну?» Он ведь прекрасно понимает, насколько неприятной может стать ситуация, если он поплывет по течению. «Кажется, я становлюсь моралистом», — с нарастающей тревогой думал он. В конце концов, кому, как не ему, знать о непредсказуемых случайностях, о том, насколько дорог каждый прожитый день, каждая прожитая минута, насколько хрупкой ценностью является сама человеческая жизнь…

«Интересно, что бы я посоветовал другому мужчине, окажись он на моем месте? Нет, наверно, не стал бы вообще ничего советовать. В принципе каждый мужчина должен сам определять собственную модель поведения, а не слушать чужих советов. А своему сыну? — вдруг вспомнил о нем Дронго. — Если бы он попросил моего совета в подобной ситуации? Я бы сказал ему, что он идиот, если отпускает такую красивую женщину, — нахмурившись, ответил он сам на свой вопрос. Потом улыбнулся: кажется, он становится ханжой. Ведь на самом деле в душе он сам остался прежним молодым человеком, которого не страшат никакие условности. — Завтра я скажу ей все, что думаю, — решил Дронго. — В конце концов, это такая глупость — подавлять собственные чувства! Если два человека хотят встретиться друг с другом — все остальное не имеет никакого значения. Абсолютно никакого, даже если подобная встреча означала бы вызов традициям!»

Он еще не знал, что завтра ему будет не до этого. Он еще ничего не знал…

На следующее утро он сделал несколько контрольных звонков, решив проверить номера телефонов, которые оставила ему Эсмира. Попутно он выяснил еще несколько подробностей о ее муже и дочери. Мужа хвалили, дочерью восхищались. Словом, это была идеальная семья, которую он мог разрушить своим вторжением. Дронго попросил президента телефонной компании, которого давно знал, о нескольких проверках. Руководитель компании обещал сделать все к вечеру. Дронго перезвонил Эсмире Самедовой и попросил разрешения приехать к восьми часам.

— Конечно, — не слишком довольным голосом сказала она, — вам действительно нужно столько времени, чтобы перепроверить наши старые телефоны?

— Я попросил компанию, чтобы они проконтролировали все прежние номера, — пояснил Дронго.

— Вы считаете, что полиция не догадалась сделать нечто подобное? — засомневалась Эсмира.

— У меня свой собственный метод проверки.

Очевидно, она почувствовала недовольство в его сухом ответе.

— Мы не успели еще подружиться, как уже ссоримся, — мягко упрекнула она.

— Я пытаюсь просто объяснить ситуацию, — сказал он.

— Хорошо, — сразу согласилась она, — если не можете в три, приезжайте в восемь часов. Заодно познакомитесь с моим мужем. Он как раз к этому времени вернется домой.

Он понял причины ее недовольства, — очевидно, она не хотела, чтобы они встречались.

— Я постараюсь приехать немного раньше, — пробормотал он, — но это зависит не только от меня.

Положив трубку, он решил, что ему не следовало так быстро сдавать позиции. Эта опасная игра могла кончиться непредсказуемо. Но все получилось иначе.

В половине седьмого ему позвонила секретарь. Он как раз в этот момент разговаривал с друзьями из Норвегии по Интернету. Последние достижения компьютерной мысли позволяли не только набирать номер нужного телефона, но и, установив видеокамеру, видеть собеседника. Когда раздался звонок его мобильного аппарата, он недовольно поморщился, но достал телефон, извинившись перед зарубежными друзьями за необходимость прервать разговор.

— Что случилось? — спросил Дронго.

— Звонила Эсмира Самедова, — сразу сообщила секретарь, — она хотела срочно с вами переговорить.

— Скажите, что я занят, — недовольно ответил он, но тут же подумал, что нельзя в подобном тоне разговаривать с женщиной, которая была с ним так откровенна. — Нет, — остановил он секретаря, — не нужно ничего говорить. Я ей сейчас перезвоню.

Он еще раз извинился перед своими норвежскими друзьями.

Мобильный телефон Эсмиры довольно долго не отвечал. Он уже собирался отключиться, раздраженно подумав, что звонок был вызван, вероятно, нервным срывом, когда наконец ему ответили.

— Алло, — сказала срывающимся от волнения голосом Эсмира, — алло, я вас слушаю.

— Вы просили меня перезвонить, — сказал Дронго, — мне сообщили, что вы…

— Да, — перебила она его, — у нас произошло несчастье… Вы можете срочно приехать к нам на дачу?

— Опять вам кто-то позвонил?

— Нет! У нас произошло убийство! Я спрашиваю, вы можете быстро к нам приехать?

Он смотрел на улыбающуюся пару пожилых норвежцев, которых видел перед собой на экране монитора. Они привычно улыбались ему, ожидая конца разговора. Он подумал, что нужно постараться не изменять выражения лица.

— Я вас понял, — ответил он Эсмире, — приеду через полчаса. Вы можете сказать мне, кого убили?

— Вы его не знаете, — ответила она, — приезжайте быстрее, пожалуйста. У меня вся надежда только на вас!

Глава 4

Чтобы добраться до дачных поселков, находившихся за городом, нужно не меньше тридцати-сорока минут. Дронго сидел в машине, задумчиво глядя на мелькавшие по краям дороги деревья. Она сказала, что он не знает убитого. Значит, в любом случае это не ее муж. Тогда кто мог оказаться на ее даче и почему его убили? Или она специально разыгрывала перед ним некий спектакль, чтобы пригласить его именно в определенное время, когда должно было произойти убийство? Он вспомнил ее лицо, ее взгляд, неуверенность, колебание, смущение… Так не могла бы сыграть даже гениальная актриса. За долгие годы своих расследований он научился понимать людей, чувствовать их состояние. Конечно, его можно обмануть, но не до такой же степени. Тогда выходит, что на даче произошло невероятное событие, которое иногда случается с обычными людьми.

Машина подъехала к высокому забору и остановилась у ворот. Расположенные друг за другом, трое широких двустворчатых ворот, казалось, были поставлены одним человеком. Идеальный белый забор тянулся вдоль всех трех дач. Дронго нахмурился. Вторые ворота были открыты, и рядом с ними уже стояло несколько машин полиции. Он пошел по направлению ко вторым воротам, понимая, что чрезвычайное происшествие случилось именно там.

Здесь толпилось несколько полицейских. Они мрачно посмотрели на неизвестного им человека. Говорят, что сотрудники полиции умеют чувствовать энергетику незнакомцев. Они вычисляют колеблющегося или опасающегося их человека. Наверно, за долгие годы работы они учатся определять подозрительное лицо по незаметным для других деталям. Мимика, походка, голос, манера говорить или одеваться — все это говорит им больше, чем посторонним наблюдателям. Ведь определяют же опытные сотрудники дорожной инспекции автомобиль с водителем, который явно опасается встречи с ними. Они безошибочно выделяют подобного водителя из массы автомобилей, проезжающих мимо.

Полицейские, заметив подходившего Дронго, очевидно, почувствовали некую энергетику человека, которого нужно пропустить к месту происшествия. Поэтому ни один из них даже не поинтересовался, куда и зачем направляется неизвестный мужчина высокого роста. Дронго беспрепятственно прошел ворота и вошел в сад. Каждая дача занимала пространство примерно в тридцать соток. Двухэтажные дома были похожи друг на друга, хотя было заметно, что первые два были построены гораздо раньше, чем третий, стоявший слева от места происшествия. Дронго прошел по дорожке, ведущей к дому. Вокруг был хорошо подстриженный сад. Он увидел двух сотрудников прокуратуры, стоявших рядом с домом. Один из них нахмурился при появлении незнакомца.

— Кто вы такой? — отрывисто спросил он. — Что вам здесь нужно? Вы родственник Самедовых?

С правой стороны виднелось несколько автомобилей, среди которых выделялся темно-синий «Ford Explorer Sport». Это была элитная машина типа джипа, стоявшая прямо у гаража. Рядом с автомобилями и находился пожилой мужчина с почти седой головой, недружелюбно смотревший на приближавшегося Дронго.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Дронго. — Мне нужно видеть хозяйку дома.

— Сейчас не лучшее время, — мрачно сообщил сотрудник прокуратуры. — Зайдите в другой раз. Вы их родственник?

— Наверно, вы правы, — кивнул Дронго, — но она мне позвонила. Я бы хотел все-таки пройти в дом.

— Нельзя, — услышал он в ответ, — сейчас мы туда никого не пускаем.

Пожилой мужчина подошел ближе. Очевидно, он работал водителем у хозяина дома. Посмотрев на Дронго, он удивленно покачал головой.

— Кто вы такой? — спросил водитель. — Почему вы сюда пришли?

— Ты его знаешь, Бахрам? — спросил сотрудник прокуратуры.

— Нет, — ответил водитель, — он не родственник Самедовых. И никогда здесь не был. Пусть покажет свои документы, я его здесь никогда не видел.

— Покажите свои документы, — сразу изменил тон сотрудник прокуратуры, — вы не сказали, как вас зовут.

Дронго вспомнил, что не взял паспорта. Нужно было проверить свои документы, прежде чем выезжать на дачу, где произошло убийство. Нужно было хорошенько подумать, а не бросаться сюда сломя голову. С другой стороны, он был в родном городе и привык к тому, что вокруг всегда было много знакомых.

— Может, мы войдем в дом и поговорим с хозяевами? — предложил Дронго.

— Я его никогда здесь не видел, — уверенно повторил водитель, — наверно, он хочет нас обмануть.

— Позови полицейских, — приказал сотрудник прокуратуры своему напарнику.

Тот повернулся, подзывая рукой стоявших у ворот полицейских.

— Кто у вас старший? — спросил Дронго. — Проводите меня к нему.

— Сначала мы тебя задержим, а потом разберемся, — пообещал сотрудник прокуратуры. У него были редкие потные волосы и выделявшийся мешковатый живот. Бесформенное лицо выражало охотничью радость. Подозреваемый сам явился к ним, и теперь его можно будет предъявить начальству. Дронго оглянулся. К ним уже спешили сразу несколько полицейских. Они могут подтвердить, что никогда не видели Дронго. Тогда ему придется объяснять, как именно он здесь оказался и каким образом проник на территорию дачи.

— Позовите своего руководителя, — громко потребовал Дронго, и в этот момент он увидел, как из дома выходят двое мужчин. Один был высокого роста, другой — чуть выше среднего. Первый был в светло-голубой прокурорской форме старшего советника юстиции. Увидев незнакомца, он замер, затем сделал несколько неуверенных шагов по направлению к Дронго. Подоспевшие полицейские уже хватали Дронго за руки, когда старший советник, изумленно смотревший на эту сцену, неожиданно закричал:

— Отставить! Отойдите от него! Немедленно отойдите. — На глазах изумленных сотрудников прокуратуры и полиции он подбежал к Дронго, обнимая его за плечи. Ему было лет пятьдесят, он был ростом почти с Дронго. Пока двое мужчин обнимались, сотрудник прокуратуры, приказавший позвать полицейских, разъяренным шепотом посоветовал им быстро исчезнуть. Те достаточно юрко ретировались в сторону ворот.

— Это Дронго, — восторженно сказал ответственный работник прокуратуры, обращаясь к своим младшим коллегам. — Можете считать, что вам очень повезло. Это самый известный эксперт-аналитик в мире. Я даже не могу поверить, что ты сюда приехал.

— Зато самый лучший следователь в республике всегда был Мирза Джафаров, — рассмеялся Дронго, обращаясь к нему. — Хотя, честно говоря, я думал, что ты занимаешься только проблемами наркотиков.

— Не только, — нахмурился Джафаров, — я уже два года как старший следователь по особо важным делам. И когда прокурор республики узнал, что случилось убийство на даче Самедовых, он решил, что нужно послать именно меня. А ты что здесь делаешь?

— Он родственник Самедовых, — льстиво заявил сотрудник прокуратуры, стоявший рядом с ними. Его мятое лицо приобрело оттенок доброжелательности.

— Поэтому ты хотел его арестовать? — усмехнулся Джафаров. — Ах, Фикрет, сколько я тебе могу говорить, что нужно сначала разбираться, все проверять, а уже потом принимать решения… Идем в дом, — предложил Джафаров, обращаясь к Дронго, — за домом сейчас работают криминалисты.

— Подожди, — попросил Дронго, — я хочу с тобой переговорить, прежде чем мы туда пройдем. Сначала я должен понять, что именно здесь произошло.

— Ты действительно их родственник? — спросил Джафаров. — Или приехал сюда, чтобы разобраться в громком преступлении?

— Нет, я действительно родственник, но боюсь, что очень дальний. Наши семьи породнились два дня назад. Хотя пока мне трудно вычислить степень родства.

Они постепенно отходили от дома и от остальной группы людей.

— На самом деле я приехал сюда из-за звонка Эсмиры Самедовой, хозяйки дома, она позвонила мне и попросила приехать.

— Вы с ней знакомы давно?

— Нет. Только два дня. Познакомились на свадьбе. Но потом мы с ней виделись. Ее дочери кто-то позвонил, какой-то телефонный хулиган, и она просила помочь найти этого извращенца. Я как раз сегодня занимался этой проблемой, когда она мне позвонила. И я сразу решил, что нужно приехать. Хорошо еще, что здесь оказался ты, потому что я не взял с собой ни паспорта, ни других документов.

— Считай, что тебе повезло, — серьезным тоном сообщил Джафаров, — если бы меня не было, они бы наверняка упрятали тебя в КПЗ, чтобы у них был реальный подозреваемый убийца. Конечно, утром бы разобрались и тебя отпустили. Но за ночь они могли попытаться «уговорить» тебя взять убийство на себя.

— Что здесь произошло? Кого убили? Ее мужа? Хозяина дома? — поинтересовался Дронго.

— Только этого не хватало! — взмахнул руками Джафаров. — Тогда бы сюда приехал не я, а генеральный прокурор. И все журналисты, каких только можно было найти вечером. Нет, с хозяином дома ничего не случилось. И надеюсь, не случится. Он был на работе и приехал сюда только после того, как узнал об убийстве. Надеюсь, ты знаешь, на чью дачу приехал?

— Конечно, знаю. Муж Самедовой — заместитель председателя Верховного суда республики.

— Вот именно. Рагим Самедов считается самым перспективным кандидатом на должность председателя Верховного суда, когда нынешний уйдет на пенсию. Разговоры об этом ходят уже давно. К тому же сам Самедов из Нахичевани, а ты знаешь, как у нас в Баку решаются такие вопросы.

— Знаю, — улыбнулся Дронго. — Тогда объясни мне, кого здесь убили?

— Ты первый раз на этой даче?

— Конечно, первый. А почему ты спрашиваешь?

— Когда подъезжал, ты обратил внимание на три одинаковые дачи, окруженные одним общим забором?

— Разумеется. Обычно такие дачи строят неподалеку друг от друга родственники или друзья, чтобы оказаться рядом.

— Вот именно. На первой даче, с правой стороны, живет старший брат Рагима Самедова, Анвер. У него жена, двое детей. Анвер — бизнесмен, у него свой банк. Они купили этот участок пять лет назад, чтобы построить здесь третью дачу. Купили два участка и присоединили к двум другим дачам. А с левой стороны живет дядя Рагима Самедова. На самом деле на этих двух дачах жили их отцы. Вон на той даче жила семья дяди Рагима Самедова. Там и сейчас живут его тетка, их сын, то есть его двоюродный брат. И его жена.

— Все ясно. Большой родственный клан.

— Именно поэтому я и приехал. Дело в том, что все три дачи охраняются одной общей системой. Братья договорились об этом. На первой даче есть комната над гаражом, откуда двое наблюдателей следят за забором по окружности всех трех дач. И можешь себе представить, что все фиксируется на пленку. Так вот: никто из посторонних здесь не появлялся! В этом они абсолютно уверены.

— Так кого все-таки убили?

— Двоюродного брата Рагима Самедова — Парвиза. Он довольно известный тележурналист, имел свои передачи на двух телеканалах, был достаточно обеспеченным человеком, писал драмы, одна даже поставлена в нашем Русском драматическом театре. В общем, был человеком незаурядным. Сегодня вечером, примерно два часа назад, его нашли убитым за домом Рагима Самедова.

— Как его убили?

— Кто-то ударил Парвиза по голове. Очевидно, до этого была драка или нечто подобное. Рядом с бассейном сломаны кусты. Неизвестный ударил его, а потом толкнул в бассейн, где он и погиб. Вот почему мы здесь, — тяжело вздохнув, пояснил Джафаров. — Между прочим, сейчас у бассейна находится и прокурор города. Они давние друзья с хозяином дома. Кажется, вместе учились на юридическом.

— Кто был в этот момент в доме?

— Никого. Никого, кроме твоей знакомой. Вернее, твоей родственницы, — поправился Джафаров. И уточнил: — Кроме Эсмиры Самедовой.

— Ей предъявлено обвинение?

— Конечно, нет, — усмехнулся Джафаров. — Мне иногда кажется, что ты немного забываешь о нас. Здесь не Франция, где ты любишь жить, и не Россия, где ты живешь последние годы. У нас не предъявят обвинение жене заместителя председателя Верховного суда, даже если она сама признается в убийстве. Никогда в жизни. И никто ее не станет арестовывать. Но зато прокурор республики доложит в президентском аппарате, и Самедов уже никогда не будет председателем Верховного суда. В этом ты можешь не сомневаться.

— Прокурор республики его не любит? — спросил Дронго.

— Не то слово. — Джафаров оглянулся на дом. — Иногда я себя презираю за все эти мышиные игры. Но ты знаешь нашу реальность. Генеральный прокурор республики — из Карабаха, а нынешний прокурор Баку — выходец из Армении. И он дружит с Самедовым, они бывшие однокашники. Как только Самедов укрепится в кресле председателя Верховного суда, он сразу попытается протащить своего друга на должность генерального прокурора. Как ты думаешь, это может понравиться нынешнему генеральному? Поэтому он и послал меня для проведения объективного расследования. Он ведь точно знает, что я не стану молчать. У меня имидж абсолютно неуправляемого человека, который не боится говорить правду на самых верхах. После того как мы с твоей помощью разоблачили преступную группу Пашаева, меня считают в Баку чуть ли не современным Пинкертоном. Поэтому и послали копаться в этом грязном белье.

— Она была в момент убийства у бассейна?

— Нет, не была. Она говорит, что даже ничего не слышала. Была в этот момент в доме. Странно, что здесь в это время вообще никого не было. Она даже кухарку отпустила утром и была абсолютно одна.

— Понятно, — Дронго нахмурился, — тогда почему ты считаешь, что она главная подозреваемая?

— Больше никого в доме не было. И версии о неизвестных убийцах, которые смогли перелезть через трехметровый забор, — не замеченными камерами наружного наблюдения и двумя охранниками, — не выдерживают критики. Но, с другой стороны, мы не можем понять, зачем ей убивать двоюродного брата мужа. У нее не было никаких видимых мотивов, абсолютно никаких.

— Забор окружает все три дачи вместе?

— Да, конечно. И камеры установлены по всему периметру.

— Ясно. А между дачами?

— Есть калитки, которые почти никогда не запираются. Мы это уже проверяли. Есть еще небольшой забор, отделяющий каждую дачу друг от друга.

— Кто был на соседних дачах?

— На первой жена и мать убитого. На второй в этот момент находилась жена Анвера Самедова и двое его сыновей. Еще была женщина, которая убирала их квартиру. Самое интересное, что на дачах не было мужчин. Ни одного мужчины на трех дачах, если не считать двух мальчиков. Одному десять лет, другому семь. Они бы не смогли нанести удар такой силы. Сейчас эксперты исследуют тело погибшего. Мы с трудом удалили его семью. Жена словно обезумела, она кричала так страшно, что мы боялись за ее психику. А мать погибшего словно окаменела. Ее старший сын находится со своей семьей на отдыхе в Чехии. Ему уже сообщили, чтобы он вернулся в Баку. Сейчас Эсмира Самедова успокаивает женщин. В соседнем доме находятся и врачи.

— Понятно. — Дронго посмотрел на высокий забор, тянувшийся в сторону. И задумчиво переспросил: — Значит, в трех домах вообще не было мужчин? А сами охранники? Они ведь могли выходить из своего помещения?

— Мы это проверили в первую очередь, — возразил Джафаров. — У охранников есть свой санузел, и им необязательно спускаться вниз. Они обычно сидят в своей комнате и ждут следующую смену. Оба клянутся, что никто не спускался вниз. Мы, конечно, будем их проверять, но зачем охранникам так рисковать? Они ведь должны понимать, что любое подозрение падет в первую очередь на них.

— Просто загадка с несколькими неизвестными, — мрачно прокомментировал Дронго. — Давай еще раз. Его нашли убитым у бассейна дома, принадлежащего Эсмире Самедовой. В доме, кроме нее, никого не было. Верно?

— Да, никого.

— В первом доме находились мать и жена погибшего.

— Правильно.

— А во втором — жена его двоюродного брата, ее служанка и двое детей. Так?

— Ты можешь сразу сказать, кто из них убийца? — поинтересовался Джафаров. — Пять женщин и двое детей — кого из них можно подозревать? Не сомневайся, что прокурор города потребует арестовать обоих охранников. Он уже сейчас готов дать санкцию на их задержание.

— Они знали, что между дачами были открыты калитки?

— Конечно, знали. Об этом знали все, кто работал на дачах, — водители, садовники, охранники, кухарки, служанки, даже приезжавшие гости. Мы будем проверять всех, но каким образом неизвестный убийца оказался на даче, как он сюда попал и как отсюда ушел незамеченным?

Дронго молчал.

— Может, тебе лучше сразу уехать? — неожиданно предложил Джафаров. — Зачем тебе лезть в эти дела — у тебя и без того хватает проблем. У нас ведь не чисто уголовные расследования, к которым ты привык. Здесь, скорее всего, политика, необязательно большая, но обязательно политика. Прокурор города будет делать все, чтобы найти виновных и выгородить своего друга Рагима Самедова. В свою очередь прокурор республики будет делать все, чтобы замазать хоть каким-то образом Самедова и остановить его продвижение к должности председателя Верховного суда. Убийство двоюродного брата, совершенное в доме будущего председателя высшего судебного органа республики, — это всегда дурно пахнет. Они расшибутся и будут стараться изо всех сил. Зачем тебе лезть в это дело? Боюсь, что никого не будет интересовать реальный убийца — все будут стараться получить на этом деле выгоду. Каждый будет стараться для своей команды. Чтобы не петь чужим голосом.

— Осенний мадригал, — невесело закончил Дронго.

— Что? — не понял Джафаров.

— Осенний мадригал, — пояснил Дронго. — Мадригалами называли песнопения на родных языках в отличие от обычных, латинских песнопений. Они были характерны для эпохи Возрождения. Иногда мне кажется, что мы обречены на многие темные столетия, пока не наступит новая эпоха Возрождения.

— Да, — горько признал Джафаров, — у нас уже была эпоха Возрождения. Весь двадцатый век. Это было лучшее время для Баку и для нашего народа. Я никогда не занимался политикой и не хочу ею заниматься, но ради справедливости стоит отметить, что это был самый прекрасный сон для нашего народа.

— А потом они проснулись. — Дронго вспомнил строчку Брэдбери и тяжело вздохнул. — Пойдем посмотрим, что там произошло. И спасибо за то, что меня выручил. Иначе они бы выбили из меня показания о моей причастности к этому убийству.

Глава 5

Вдвоем они прошли за дом. Здесь суетилась бригада экспертов. Труп уже достали из воды, и он лежал рядом с бассейном. Вокруг дома ходили сотрудники полиции, пытавшиеся обнаружить предметы, возможно, оставленные убийцей. Чуть в стороне стояли двое сравнительно молодых мужчин. Один был тучный, с мощной головой, сидевшей сразу на туловище, словно у него вообще не было шеи. Мохнатые, насупленные брови и строгий взгляд словно давали понять, кто именно является тут старшим. Очевидно, это был прокурор города, о котором говорил Джафаров. Второй мужчина отличался высоким ростом. У него были тонкие губы, нос с горбинкой, вьющиеся каштановые волосы. Он недовольно взглянул на Джафарова, появившегося с неизвестным человеком. Это был Рагим Самедов, и он считал, что, чем меньше людей в данной ситуации приедут на дачу, тем лучше.

Джафаров подошел к ним и сообщил Самедову, указывая на Дронго:

— Этого человека вызвала ваша супруга.

— Кто он такой? — недовольно спросил тот. И не без издевки добавил: — Если мастер по чистке бассейнов, то скажите ему, что пришел не вовремя. Хотя для мастера у него слишком умные глаза.

— Сейчас у всех умные глаза, — возразил прокурор города, — у нас все таксисты консерваторию кончали или политехнический. Столько безработных, что люди с высшим образованием готовы не только бассейны, но и туалеты чистить…

— Извините меня, — перебил его Джафаров, — вы, очевидно, не поняли. Это Дронго, тот самый знаменитый эксперт, о котором вы наверняка слышали. Он приехал сюда по приглашению супруги хозяина дома.

— Дронго? — прохрипел прокурор города. Он недовольно посмотрел на пришельца и отвернулся, ничего больше не сказав.

— Я знаю, что он должен был приехать сегодня днем, — сказал Самедов, — жена говорила мне об этом. Она очень переживает за нашу дочь, которой звонит какой-то негодяй. Она решила, что только такой специалист, как Дронго, может ей помочь. Я тоже много о нем слышал. Мы даже недавно стали родственниками, взяли девушку из их рода. Но почему он приехал только сейчас?

— Спросите у него сами, — предложил Джафаров.

Самедов шагнул к Дронго и, протянув руку, коротко представился:

— Рагим Самедов. Жена говорила мне, что вы должны были приехать сегодня днем.

— Я занимался проверкой номеров телефонов, которые она мне дала, и поэтому немного задержался, — пояснил Дронго. — А потом я узнал, что произошло такое несчастье. Примите мои соболезнования…

— Да, конечно, — нахмурился Самедов, — как все неприятно получилось. Кто мог подумать, что Парвиза убьют именно на моей даче? И в доме никого не было. Не понимаю, почему охранники не заметили убийцу…

Дронго молчал — давал выговориться собеседнику.

— Вовсе не нужно было проверять номера телефонов, — неожиданно вспомнил Самедов, — я уже раньше просил полицию проверить их, они ничего не нашли.

«Интересно, что он просил полицию, а не службу безопасности, — подумал Дронго, — очевидно, заместитель председателя Верховного суда не хотел вмешивать в свои семейные проблемы такие службы, как Министерство национальной безопасности».

К ним наконец соизволил подойти сам прокурор города, протянувший Дронго свою короткую мощную руку с крестьянскими узловатыми пальцами. Наверное, его предки в Армении занимались крестьянским хозяйством много лет.

— Шохрет Султанов, — представился он, пожимая руку Дронго.

— Меня обычно называют Дронго, — счел нужным пояснить тот.

— Я знаю, — недовольно кивнул прокурор, слегка обидевшись. «Этот тип мог бы не начинать со своей птичьей клички, а сразу назвать свое имя», — недовольно подумал он. Опытный интриган, он сразу понял всю важность появления здесь такого профессионала, как Дронго. Ведь если он сумеет найти настоящего убийцу и снимет тень сомнений и подозрений с жены Рагима Самедова, то тогда уже никто не сможет остановить Самедова на пути к заветному креслу председателя Верховного суда республики. А заняв это место, Самедов сможет сделать все, чтобы свалить нынешнего генерального прокурора и протащить на его место своего бывшего сокурсника. Поэтому прокурор города не стал больше ничего говорить, а лишь отошел в сторону, давая возможность Самедову самому общаться с приехавшим экспертом.

— Что вы об этом думаете? — спросил Рагим Самедов, показывая на убитого.

— Пока у меня слишком мало фактов, — признался Дронго. — Чтобы сделать нужные выводы, мне необходимо переговорить с каждым из тех, кто был на вашей и соседних дачах в момент убийства.

— На моей даче никого не было, — быстро сообщил Самедов, — кроме жены, конечно. Но она ничего не слышала. Это, наверно, моя вина. Мы недавно поменяли окна в доме, поставили новые стеклопакеты. Теперь никакой шум не должен слышаться в доме. Он и не слышен. Вы можете сами убедиться. Если даже я буду здесь кричать, то и тогда вы не услышите моих криков. Я сделал это намеренно: иногда на соседней даче шалили дети брата, а иногда к ним приезжали друзья, и они кричали так, что мы не могли нормально отдохнуть…

— Понимаю, — кивнул Дронго, — а где сейчас ваша жена?

— Она в соседнем доме, — вздохнул Самедов, — пошла к моей тете и к жене погибшего Парвиза. Такое несчастье. Как жаль, что все так получилось! У бедного Парвиза не было детей, хотя они были женаты уже восемь лет. Хорошо, что у его старшего брата есть дети. Дочь и сын.

— А где сейчас ваш брат? — спросил Дронго. — Я имею в виду вашего старшего брата Анвера.

— При чем тут мой брат? — недовольно спросил Самедов. — При чем тут он?

— Я хотел узнать, почему его здесь нет. Ведь ему сообщили о несчастье, случившемся на вашей даче?

— Конечно, сообщили. Он прибежал ко мне и сразу ушел, чтобы успокоить свою семью. Вы представляете, как они все переживают? Маленькие дети бывают такими впечатлительными. И его жена тоже очень сильно переживает. Поэтому я попросил Анвера остаться со своей семьей. Еще не хватает, чтобы детям потом снились кошмары.

— А где ваша дочь?

— Вы думаете, что это она убила моего двоюродного брата? — недобро усмехнулся Самедов.

— Нет конечно. Я имел в виду, что нужно позаботиться и о ее спокойствии, когда она узнает о случившемся.

— Мы сказали, чтобы она осталась в городе. С ней ночует ее бабушка, мать Эсмиры, — пояснил Самедов. — Надеюсь, что никто не сообщит нашей девочке об убийстве. Я попросил, чтобы не было никаких сообщений в газетах или на телевидении. Мой двоюродный брат хотел искупаться, подошел к бассейну, оступился, упал, ударился и умер. Вот, собственно, и все, что сообщат журналистам. Если они, конечно, узнают.

— «Упал, потерял сознание, очнулся — гипс», — вспомнил Дронго. — Так, кажется, говорил Никулин в «Бриллиантовой руке»?

Самедов побледнел от возмущения.

— У нас здесь не комедия! — отрывисто бросил он. — Я обязан думать о репутации нашей семьи! Или вы считаете иначе?

— Почти так же. Только что делать с раной на голове? — показал Дронго на убитого. — Насколько я разбираюсь в подобных вопросах, получить такую травму невозможно, даже поскользнувшись.

— Именно поэтому мы будем искать человека, который помог моему двоюродному брату поскользнуться, — холодно заметил Самедов. — Если вы хотите помочь, мы можем обговорить все условия… Если нет, то можете уезжать. Надеюсь, что вы порядочный человек и понимаете, как нам важно, чтобы о случившемся никто не узнал. Поэтому вы должны решить прямо сейчас: либо вы остаетесь и помогаете нам найти убийцу, либо сразу уезжаете и забываете обо всем, что здесь увидели.

— Я остаюсь, — сразу ответил Дронго. — И не нужно обговаривать со мной «все условия». Я остаюсь, чтобы помочь вам и вашей супруге. Даже не зная всего, что здесь произошло, я почти уверен, что ваша жена не могла совершить подобного убийства.

— Я тоже в этом уверен, — сказал Самедов, метнув в сторону Дронго мрачный взгляд, — надеюсь, что вы сможете нам помочь.

Он повернулся и отошел к прокурору города, стоявшему с отсутствующим видом.

— Его пригласила Эсмира? — спросил прокурор города недовольным голосом.

— Да, — тихо ответил Самедов, — она в последнее время стала совсем неуправляемой. Не знаешь, что выкинет в следующую минуту. Но я сам ей посоветовал найти специалиста, чтобы проверить телефоны. Думал, она успокоится. Обычно незнакомым людям верят больше, чем своим. А она нашла этого типа, теперь придется его терпеть.

— Ничего страшного, — успокоил своего друга прокурор города, — пусть ищет настоящего убийцу. Если найдет, нам будет лучше. Не найдет, тоже ничего страшного. Скажем, что Парвиз сам упал и ударился.

— Его убили, — возразил Самедов, — и мы оба знаем, что его убили. Только я должен знать, кто это сделал.

— Ты думаешь, что его ударила Эсмира?

— Не думаю. Но она его очень не любила. Всегда, когда он появлялся у нас на даче, она начинала нервничать.

— Моя жена терпеть не может всех моих коллег, — прохрипел прокурор, — но это не значит, что она должна убивать каждого из них.

— Я не сказал, что его убила Эсмира, — отрезал Самедов, — но я хочу знать, что произошло в моем доме. И почему его нашли убитым в моем бассейне. Ты думаешь, что президенту не расскажут обо всем, что здесь случилось?

— Обязательно расскажут, — кивнул прокурор. — Но если мы найдем убийцу, все будет нормально. Тебе даже выразят соболезнование по поводу смерти брата. Успокойся, и давай договоримся: скрыть убийство Парвиза мы все равно не сможем — кто-нибудь из моих людей обязательно проговорится. Или кто-нибудь из полицейских. Все равно прокурор республики обо всем узнает завтра утром. Он уже знает, что здесь произошло убийство, и поэтому прислал лучшего следователя по особо важным делам — самого Мирзу Джафарова. Между прочим, Джафаров обычно занимается крупными поставщиками наркотиков, а его прислали расследовать обычное бытовое убийство. Поэтому ты не нервничай и послушай меня…

Прокурор города оглянулся на криминалистов, стоявших у тела погибшего. Он заметил, как подошел к ним Дронго, как наклонился над убитым и о чем-то спрашивал Джафарова.

— Завтра утром Джафаров доложит обо всем генеральному прокурору, — продолжал Султанов, — а уже через полчаса наш генеральный поедет докладывать о твоем проколе в президентский аппарат. Скрыть все равно не удастся. И не нужно говорить никому, что твой двоюродный брат сам упал и ударился. Иначе нам вообще не поверят. Криминалисты и патологоанатомы установят, что его ударили и только после этого столкнули в воду. Будет гораздо лучше, если мы найдем преступника, который окажется сторонником оппозиции. Ты меня понимаешь?

— Нет, не понимаю. При чем тут оппозиция и мой двоюродный брат? Парвиз был неплохим тележурналистом, но он никогда не лез в политику. Ты ведь сам знаешь, что он занимался разными развлекательными шоу, писал комедии, а политика его не интересовала.

— Ты ничего не понимаешь, — разозлился прокурор города. — Это тебя хотели убить в твоем доме. И тебя ждал убийца у бассейна. Но, перепутав с твоим братом, нанесли ему удар и утопили в бассейне. Теперь ты меня понимаешь? Это была провокация против правящего режима и против тебя лично как одного из самых верных защитников нынешнего режима. Ты — пострадавший за правительство, у тебя погиб двоюродный брат. Тебя сделают не только председателем Верховного суда, но, если повезет, даже Конституционного. Ты не понимаешь, какие дополнительные очки ты сможешь получить, если все повернешь в свою сторону?

— Понятно. — Самедову не понравился предельный цинизм друга, но он понял, какие дивиденды можно извлечь из убийства брата, которого он также не особенно любил и уважал. — Но убийца не мог нас перепутать, — настаивал он, — мы с Парвизом никогда не были похожи друг на друга.

— В темноте убийца мог вас не различить, — сразу нашелся прокурор, — не нужно усложнять свое и без того сложное положение. Мы сделаем так, что все будет правильно. Я попрошу криминалистов немного изменить время предполагаемого убийства.

— Но я хочу знать, кто это сделал, — продолжал отстаивать последние позиции Рагим Самедов.

— Для этого у тебя есть этот придурок-эксперт, — показал Султанов на Дронго. — Говорят, он самый лучший, так пусть и поработает на нас. Пусть поищет, а мы посмотрим, как он найдет убийцу. Заодно и узнаем, кто это мог быть. Я дам санкцию на арест ваших охранников, мы проверим всех их друзей, знакомых и родственников. Среди них мы обязательно найдем кого-нибудь, связанного с оппозицией. И сразу сообщим обо всем в газеты.

— А если журналисты не поверят?

— Ты знаешь, какие сейчас журналисты? Заплатим им по пятьдесят долларов — поверят. Еще и сделают так, чтобы остальные поверили. Это как раз не проблема, мы ее быстро решим.

— Наши охранники не выходили из помещения, — напомнил Самедов.

— Необязательно им верить. Может, кто-то из них спал или пошел в туалет? Ты сразу не становись их адвокатом. Ты у нас судья, а не адвокат! Поэтому слушай меня, и все будет нормально.

— Не знаю, — засомневался Самедов, — я теперь ничего не знаю и не понимаю. Если даже на моей даче могли убить моего двоюродного брата, значит, весь мир сошел с ума. — Он помолчал немного и добавил: — Все-таки мне важно знать, кто и почему это сделал.

— Это твое право, — согласился Султанов, — а мое право — дать санкцию на задержание твоих охранников. Чем они здесь занимались, если у них на глазах убивают твоего брата? Как они могли ничего не увидеть и не услышать? Зачем тогда им поставили камеры?

— У бассейна нет камер, — напомнил Самедов.

— Они должны были увидеть убийцу до того, как он подошел к бассейну, — разозлился прокурор города. — И вообще — хватит оправдывать охранников! Я их обязан задержать. У меня просто нет других подозреваемых. Или ты считаешь, что я должен задержать кого-то из членов вашей семьи? Тогда подскажи кого? На трех дачах были только женщины и дети. И больше никого не было.

— Хватит, — попросил Самедов, — я и сам все знаю.

Он повернулся и подошел к Дронго, продолжавшему рассматривать убитого. Заметив приближающегося хозяина дома, Дронго поднялся.

— Что-нибудь нашли? — невесело осведомился Самедов.

— Пока ничего. Ясно, что его ударили и лишь потом он упал в бассейн. Думаю, что здесь была какая-то драка. Во всяком случае, кто-то упал в кусты и сломал их, — показал Дронго.

— А если его ударили и он потом упал в кусты? — предположил Самедов. — Почему вы думаете, что Парвиз не мог упасть?

— Он высокого роста, — объяснил Дронго. — Если бы его ударили и толкнули в сторону кустов, он бы обязательно ударился головой о ту невысокую стенку, окружающую бассейн. Какой был рост у вашего двоюродного брата?

— Он был выше меня, — признал Самедов, — наверно, под метр восемьдесят пять или больше. Какой у вас рост?

— Метр восемьдесят семь, — ответил Дронго. — Можем провести эксперимент: если я полечу в сторону кустов, то обязательно ударюсь о бордюр. С такой раной он не смог бы координировать свое падение. Значит, он упал в другую сторону.

— Тогда получается, что он толкнул кого-то в сторону кустов, — предположил Самедов.

— Верно. И этот кто-то был ростом гораздо ниже вашего двоюродного брата. Неизвестный упал в кусты, затем поднялся и нанес удар вашему брату. После чего тот упал в бассейн и погиб. Или не так. Он погиб от удара и затем уже мертвый упал в бассейн. Подробности расскажут эксперты.

— Его ударили сзади, — показал Самедов, — значит, ваша теория не подходит.

— Почему?

— Он был нормальным человеком, даже слишком нормальным, но не психом. Только абсолютно безалаберный человек может толкнуть своего предполагаемого убийцу в кусты, а затем повернуться к нему спиной, ожидая, когда тот его ударит. Это невозможно. Я неплохо знал Парвиза — он был вспыльчивый, непредсказуемый, горячий. Любил жизнь, любил женщин, любил гулять в ресторанах. Но безалаберным он никогда не был. И не стал бы поворачиваться к своему убийце спиной. Это невозможно!

— Возможно, — упрямо возразил Дронго, — только в том случае, если убийца был кто-то из знакомых или близких самого Парвиза Самедова. Тогда он мог толкнуть этого человека и повернуться к нему спиной, не ожидая, что сразу за этим последует удар.

Самедов нахмурился и взглянул на Джафарова. Тот деликатно отвернулся. Самедов покачал головой и отошел от Дронго. Ему не нравился этот эксперт все больше и больше.

Глава 6

Дронго прекрасно видел, как горячо шептались прокурор города и хозяин дачи. До него даже долетали обрывки их разговора. Вдобавок ко всем своим достоинствам он обладал абсолютным слухом, позволявшим ему часто слышать даже шепот. Иногда ему казалось, что природа намеренно сделала его таким, словно подарив уникальный шанс заниматься розыском преступников по всему миру. Он лучше других умел анализировать факты, чувствовать состояние людей, слышать их голоса, даже шепот, он умел обобщать невидимые другими явления и события, выстраивая логическую цепь. Вместе с тем он имел массу недостатков, любил одиночество, отличался абсолютной нетерпимостью в быту, привыкнув за многие годы к одиночеству и тишине. Даже в салоне автомобиля он никогда не разрешал включать радио, чтобы не мешать потоку своих мыслей. Лишь иногда, отдыхая дома, он мог позволить себе послушать любимых Моцарта или Штрауса, Шопена или Брамса. Он был странным человеком, словно появившимся в двадцать первом веке из века девятнадцатого. Он не любил самолетов, не садился без особой нужды за руль автомобиля, от мобильных телефонов у него болела голова, а телевизионные передачи частенько раздражали его, особенно если это были не последние новости. Зато он больше всего на свете любил общаться с книгами. Единственным изобретением нового времени, которое он признавал, был компьютер, благодаря которому он имел возможность путешествовать по всему миру, общаясь с другими странами и континентами…

Дронго подошел к Джафарову и сообщил:

— Рагим Самедов разрешил мне поговорить со всеми женщинами, кто был в трех домах в момент убийства. Как ты думаешь, куда мне лучше пройти — в дом к его старшему брату или сразу к погибшему?

— Лучше уехать домой и завтра приехать, — посоветовал Джафаров. — Сейчас все в таком состоянии, что с тобой никто не будет разговаривать.

— Мне нужно сегодня, — упрямо возразил Дронго, — я должен понять атмосферу происходящего. Почувствовать, кем был погибший для всех остальных. Судя по поведению Рагима Самедова, его больше беспокоит собственное назначение, чем репутация жены и смерть двоюродного брата. Возможно, он недолюбливал своего родственника, во всяком случае, его смерть не очень выбила Рагима из привычной колеи.

— Только не так громко, — посоветовал Джафаров, — иначе они на тебя обидятся.

— Тем более мне нужно пройти по обоим домам именно сегодня. Извини, Мирза, но мне кажется странным и ненормальным, что на месте убийства присутствует только хозяин дома. А его старший брат Анвер, узнав о случившемся, не спешит сюда, а предпочитает успокаивать свою семью. Насколько мне известны наши традиции, все близкие родственники погибшего, особенно мужчины, должны присутствовать здесь, тем более если они находятся в соседнем доме. Поэтому я хочу пойти туда и поговорить со старшим братом.

— Не думаю, что они встретят тебя приветливо, — предупредил Джафаров.

— И все-таки я попробую, — возразил Дронго, — только дай мне кого-нибудь из своих архаровцев, иначе меня снова попытаются арестовать за появление на даче. Они, кажется, ищут человека, на которого можно свалить всю вину за убийство, не важно — виноват он или нет. Им же нужно будет отчитываться за такое громкое убийство, к тому же прокурор города очень хочет, чтобы его друг стал наконец председателем Верховного суда, который будет отклонять все протесты генерального прокурора.

— Ты забываешь, что следствие веду я, — напомнил Джафаров, — а я — старший следователь по особо важным делам республиканской прокуратуры. И по должности не обязан подчиняться самодурству прокурора города и могу быть вполне самостоятельным в суждениях. В моей практике еще не было невинно осужденных, во всяком случае, мне нужно убедить сначала самого себя, что человек виновен, а уже затем, закончив следствие, направлять дело в суд.

— Не нужно читать мне лекции по процессуальному праву, — саркастически заметил Дронго. — В твоей порядочности никто не сомневается. Но только не забывай, что прокурор города может сам дать санкцию на арест любого подозреваемого и препроводить его в местный КПЗ. Ты можешь возражать, но это — его право. Поэтому давай не будем спорить, а пойдем лучше в дом к Анверу Самедову.

— Как хочешь, — пожал плечами Джафаров, — но я не могу отлучаться отсюда. В любой момент может приехать и сам генеральный прокурор. Он, правда, не любит лично выезжать на расследование, но в данном случае может нарушить это правило. Я попрошу Фикрета тебя проводить.

— Это тот, который хотел меня арестовать? — вспомнил Дронго сотрудника прокуратуры с мятым лицом. — Ну давай его скорее. Мы с ним сработаемся. Он сначала пробует арестовать, а только затем пытается разобраться. Идеальный тип для прокурорского работника. Во времена Берии он бы получил какой-нибудь орден за рвение.

— Ты неисправим, — улыбнулся Джафаров. — Я иногда понимаю, почему ты не работаешь в официальных органах. Даже с моим нелегким характером мне бывает трудно, а с твоим работать в органах было бы невозможно. Ни один начальник не потерпел бы такого подчиненного, как ты!

Они обогнули дом, и Джафаров подозвал к себе Фикрета. У последнего на погонах была одна средняя звездочка, что соответствовало званию младшего советника юстиции.

— Пойдете вместе в соседний дом и поговорите со старшим братом Рагима Самедова, — объяснил Джафаров.

— Хорошо, хорошо. — Смущенный своей прежней ошибкой, Фикрет готов был сделать все для незнакомца. Если Джафаров его обнимает, а прокурор города с ним разговаривает как с равным, значит, этот тип большая шишка. Может, он представитель Министерства национальной безопасности? Или даже президентского аппарата? А он из-за одной такой ошибки может потерять должность и сломать свою карьеру.

Фикрету было около сорока, и он был лишь младшим советником юстиции, переходя с одной должности на другую с большим трудом. Он не отличался особой сообразительностью или талантом следователя, но еще большая проблема заключалась в том, что у него не было влиятельных родственников. Можно было не блистать особыми талантами, но занимать почетную должность благодаря полезным связям или родственникам. В истории республики после девяносто первого года были поразительные случаи, когда откровенным болванам доверяли самые ответственные посты. Некоторых устраивали из-за их родственных связей, другим давали должности как награду за верность.

Фикрет тяжело вздохнул. Юридический факультет по численности был самым большим факультетом в университете. Кроме того, там создали еще один факультет — международного правоведения. И тысячи выпускников этих факультетов не могли найти работу по специальности. В Баку традиционно никто не хотел идти в адвокаты или в юрисконсульты. Здесь считалось непрестижным и несолидным занимать подобные должности. В адвокаты переводили провинившихся прокуроров и судей. Основная масса мечтала прорваться в прокуратуру и занять любую должность, чтобы иметь возможность чувствовать себя уверенно. Чуть хуже считались должности следователей полиции, которые должны были возиться с преступниками и не имели права надзора. «Хлебной» считалась раньше должность районного судьи, но в результате проведенных реформ все сложные дела уходили в суд по тяжким преступлениям, а районные суды рассматривали лишь дела хулиганов и наркоманов, так что желающих занимать подобные должности становилось все меньше и меньше.

Вдвоем с Дронго они прошли через открытую калитку на территорию другой дачи. Дронго обратил внимание, что дом был похож, однако он был немного повернут в сторону дороги. Территория этой дачи казалась несколько вытянутой. При внимательном рассмотрении становилось понятно, что хозяева дома купили два соседних участка, чтобы объединить их и построить один большой дом, а потом разбить вокруг него сад, подобный тому, который был на соседнем участке.

Подходя, они услышали громкие крики. Было очевидно, что мужчина был в ярости и кричал так, словно не знал, что именно произошло на соседней даче.

— Это ты виновата, — вопил мужчина, — я всегда тебе говорил, но ты не обращала внимания. Все, что происходит в нашем доме, всегда только твоя вина. Только твоя вина!

Женщина что-то тихо отвечала. Фикрет оглянулся на Дронго и покачал головой. «Нехорошо, что они пришли в такой момент», — подумал Фикрет. Кричавший был братом Рагима Самедова и вполне может обидеться, если его потревожить. Он оглянулся выжидательно.

— Постучите. — Дронго ничуть не смутился. — Мне нужно поговорить с хозяином дома.

Фикрет вздохнул и постучал. Крики сразу прекратились. Некоторое время в доме стояла тишина. Фикрет вздохнул еще раз и постучал вторично. Послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина средних лет в черных брюках и такой же рубашке, застегнутой наглухо. У него были вьющиеся волосы, как и у Рагима, но он был более высоким и более худощавым. Глаза его бегали. Если в младшем брате чувствовалась солидность, основательность, очевидно, связанная с его высокой должностью, то у старшего в движениях была заметная суетливость. К тому же на щеке у него была большая мясистая родинка, которой не было у младшего брата.

— Здравствуйте! — Приветствие Анвера звучало крайне неприветливо. — Кто вы такие? Что вам нужно?

Фикрет посмотрел на Дронго — пусть говорит этот незнакомец, а ему нечего портить отношения с представителем клана Самедовых. К тому же этот тип, кажется, говорил, что является их родственником.

— Извините, что потревожили вас, — вежливо сказал Дронго. — Вы, наверно, знаете, что именно произошло на соседней даче у вашего младшего брата?

— Конечно, знаю, — кивнул, нахмурившись, Анвер, — я уже там был. А что вам от меня нужно?

— Мы хотели бы с вами поговорить, — объяснил Дронго, — у нас очень важный разговор.

— Не сейчас, — отрезал старший Самедов, — вы же должны все понимать! А где мой младший брат? Почему он не пришел вместе с вами?

— К нему приехал прокурор города, — подобострастно улыбаясь, объяснил Фикрет.

— Тем более вам нужно находиться рядом со своим начальством, а не здесь, — строго заметил Анвер, — я не могу с вами разговаривать. До свидания.

Он уже собирался закрыть дверь, когда Дронго напомнил:

— Вы, очевидно, забыли — мы с вами недавно встречались. Кажется, мы даже родственники.

— Какие родственники? — не понял Самедов. — О чем вы говорите?

— Два дня назад на свадьбе, — пояснил Дронго, — вы сидели рядом со своим братом. Вы там были с женой, и ваш брат — тоже. А я сидел в противоположной стороне, где собрались родственники невесты.

— Почему вы сразу не сказали? — У Анвера изменилось выражение лица. Он сделал шаг в сторону: — Проходите в дом, проходите, пожалуйста. Извините, что я вас сразу не узнал! Мне говорили, как вас обычно называют — какое-то смешное имя… Вроде как у птицы… Извините меня, но говорят, что вам нравится, когда вас так называют.

— Меня обычно называют Дронго.

— Да, да, мне так и говорили. Заходите в дом, проходите, не стесняйтесь. Жена сейчас чай принесет.

Узнав, что среди пришедших есть его новый родственник, Анвер сразу изменился. Одно дело — впускать в дом неизвестных сотрудников прокуратуры, а совсем другое — предложить чай новому родственнику, который наверняка пришел по поручению младшего брата, чтобы утрясти все возможные неприятности на месте. Анвер слишком верил в клановую солидарность и даже не подозревал, что иногда бывает по-другому.

Дронго и Фикрет вошли в дом. Большая просторная гостиная находилась на первом этаже. Очевидно, все три дома были построены по единому проекту. На первом этаже — гостиная и столовая, примыкающая к кухне. На втором — четыре комнаты, превращенные в спальни для членов семьи.

Анвер показал на круглый стол, стоявший в центре гостиной. Когда они расселись, в комнату вошла женщина лет пятидесяти. Очевидно, она помогала в доме, так как быстро накрыла скатертью стол и прошла на кухню.

— Я вас слушаю, — сказал Анвер, обращаясь к Дронго.

— Примите наши соболезнования, — осторожно начал Дронго, — я понимаю состояние членов вашей семьи.

— Да, — вздохнул Анвер, — никто не мог представить, что такое может случиться. Это большое несчастье.

Он отвел глаза. Было явно, что он не только не переживает, но и не хочет говорить на эту тему.

— Вы, наверное, хорошо его знали, — предположил Дронго.

— Не совсем, — был уклончивый ответ. — Он занимался своим делом, а я своим, наша работа не пересекалась. Я торгую автомобилями, вы знаете, какой это сложный бизнес. Тысячу проблем с растаможкой, доставкой, вообще все очень сложно, а дохода почти никакого. Но все равно, у меня есть реальное дело. А он занимался разными музыкальными шоу, организацией дурацких проектов. Его вообще не было в Баку несколько лет: в начале девяностых он уехал в Москву — думал, что там сумеет заработать большие деньги. Тогда все считали его очень талантливым. По его сценарию даже сняли популярную комедию. Но в Москве он провел несколько лет и вернулся ни с чем. У него там ничего не получилось.

— Когда он вернулся?

— Примерно в девяносто пятом или девяносто шестом. Решил здесь обосноваться. Считал, что здесь деньги растут на деревьях. Или люди будут платить ему просто так. К этому времени он женился. Жена у него очень хороший человек из уважаемой семьи. Но, к сожалению, у них не было детей.

— Почему? — быстро спросил Дронго. Анвер вскинул на него удивленные глаза. Поднес руку к шее, словно наконец вспомнил о наглухо застегнутой рубашке и теперь вдруг ощутил давившую пуговицу.

— У нас не принято спрашивать о таких вещах, — покачал он головой. — Это их дело, почему она не рожала. Я никогда не спрашивал. — Он помолчал. Затем вздохнул и нехотя добавил: — Говорили, что с ним не все в порядке. Парвиз перенес какую-то болезнь и уже не мог стать отцом. Может, это были только слухи, я не знаю точно… — Он снова замолчал.

— Извините, я понимаю, как вам тяжело, — быстро сказал Дронго. — Эти дачи построены давно? Мне показалось, что первые две дачи появились раньше, чем ваша?

— Конечно, — оживился Анвер. — Наши отцы задумали строить здесь дачи еще в конце пятидесятых. Они взяли два больших участка и построили одноэтажные трехкомнатные дома. Одинаковые. Наш отец с Рагимом и его младший брат — отец Парвиза. Потом, в конце восьмидесятых, мы переделали оба дома на двухэтажные. Моя дача была в другой стороне. Тогда я решил прикупить два участка, чтобы возвести дом рядом с ними. Рагим мне помог, мы купили оба участка рядом. А потом обнесли все общим забором и поставили специальную охрану. Откуда нам было знать, что эти охранники ничего не делают? Они даже не заметили, откуда пришел и куда ушел убийца!

— Вы уверены, что убийца пришел извне? — осторожно поинтересовался Дронго.

— Конечно. — Анвер явно удивился. Затем нахмурился и покачал головой: — В наших семьях убийц никогда не было. К тому же в это время на всех трех дачах никого не было. Только женщины и дети.

— Я об этом слышал. На третьей даче жил только ваш двоюродный брат?

— Он здесь вообще не жил. Это не его дача, — зло ответил Анвер, — это дача его старшего брата Надира. Но тот уехал с семьей отдыхать в Карловы Вары. Сейчас у нас снова стал популярным этот чешский курорт. Я тоже в прошлом году там отдыхал. У меня в последнее время болит печень.

— Вы ездили с семьей или один?

— Один, — улыбнулся Анвер, — какой отдых может быть с семьей? Мне нужно было пить минеральную воду, ходить на процедуры. Куда я пойду со своими мальчиками? Им простор нужен, они в бассейне много плавают, забавляются. Зато два года назад мы в Турцию ездили отдыхать вместе, там им было интересно.

— Все ясно. Значит, третья дача принадлежала старшему брату Парвиза. Он жил здесь временно, пока не вернулась семья его брата из Чехии.

— Правильно, они не хотели оставлять мать одну. Наша тетя часто болеет, ее мучает радикулит, и Надир попросил, чтобы младший брат остался с ней. Тем более что ему не надо каждый день ездить на работу — его шоу проходит два раза в неделю. Вы, наверно, видели?

— Я редко смотрю телевизор, — признался Дронго. — А из местных каналов мне больше нравятся коммерческие. Наверно, он был талантливым тележурналистом? Как вы думаете, у него были враги?

— Видимо, были, — мрачно ответил Анвер, — но я не вмешивался в его личную жизнь, мне трудно сказать более конкретно. Хотя у кого сейчас нет врагов? Одному даешь в долг под самые маленькие проценты, а он сразу становится твоим врагом. Еще обижается, когда ты требуешь вернуть взятое. Сейчас вообще никому нельзя давать деньги. А Парвизу для его шоу нужны были большие деньги. Откуда я знаю, с кем он мог поспорить, у кого или кому давал деньги? Время такое сложное…

— В своих юмористических номерах он высмеивал политиков? — уточнил Дронго.

— Нет! Он был далекий от политики человек. Наш местный «Бенни Хилл» — так его называли в газетах. Он смеялся над актерами, над режиссерами, над писателями. Но он был достаточно умным человеком и понимал, как опасно смеяться над политиками или государственными служащими. Да и потом, на государственном канале подобное было бы невозможно… — Анвер криво усмехнулся, и сидевший напротив Фикрет подобострастно закивал головой.

— Сколько ему было лет? — спросил Дронго.

— Тридцать четыре. Нет, тридцать шесть. Он был на одиннадцать лет младше меня. Я помню, когда он родился. Какое горе для его несчастной матери… — Анвер наконец вспомнил о том, что убитый был его близким родственником.

— Супруга вашего брата сейчас находится в доме вашей тети, — заметил Дронго. — А ваша жена не хочет туда пройти?

У Анвера дернулось лицо, словно его ударили. Он покачал головой от возмущения — гость, видимо, задал явно бестактный вопрос.

— Нет, не хочет! — нервно ответил он. — У нас двое маленьких детей, и мне совсем не нужно, чтобы они потом бились в истерике. Достаточно и того, что они знают про убийство своего двоюродного дяди. Жена должна их успокоить, а уж потом думать о других.

— Это ваш второй брак?

— Да, — нехотя подтвердил Анвер, — но я развелся с первой женой много лет назад.

В комнату вошла кухарка, принесла чай и сладости, расставила все на столе.

— Мина-ханум работает у нас много лет, — кивнул на вышедшую женщину Анвер, — я ей вполне доверяю. Она помогает моей супруге по хозяйству.

— Мы остановились на вашем разводе, — осторожно напомнил Дронго.

— Какое это имеет отношение к сегодняшнему убийству? — вспылил хозяин дома. — При чем тут моя первая жена? Когда я женился, Парвизу было только одиннадцать лет, он был совсем мальчик.

— Мне важно знать общую обстановку в вашей семье, чтобы сделать нужные выводы об убийстве вашего двоюродного брата, — возразил Дронго, — иначе мне будет трудно все понять. Не забывайте, пожалуйста, что я могу обо всем узнать у вашего младшего брата. Или у наших общих родственников.

— При чем тут родственники? — нахмурился Анвер. — Я ничего не скрываю. Глупый я был, и глупо все получилось. Молодой был, никого не хотел слушать. Сначала решил жениться в двадцать лет. Нельзя было так торопиться. Но я никого не слушал. Хотел жениться на своей однокурснице. Правда, родители уговорили немного подождать, чтобы я не торопился. Два года ждал, а потом мы все-таки поженились. Мне тогда двадцать два года было. Мои родители были против нашего брака. Она была дочерью обычной медсестры, отца у нее не было. Но я видел только красивую женщину и никого не хотел слушать. Как обычно бывает, считаешь себя умнее всех остальных. Мы прожили несколько лет, у нас родился мальчик. Но потом оказалось, что мы с моей первой женой совсем разные люди. У нас были разные интересы, разные взгляды, в общем, я понял, что мы не сможем жить нормально. И через четыре года мы развелись. Представляете, какой позор?

В нашей семье никто до меня не разводился. У моего отца был сердечный приступ.

Самедов тяжело вздохнул. Его больше волновал сам факт подобного безобразия, ставшего известным всему роду, чем собственная разбитая жизнь с женщиной, которая решилась на развод.

— В двадцать семь лет я развелся. А потом еще несколько лет даже не думал о женитьбе. К этому времени Рагим женился, у них родилась дочь. Мне было уже тридцать пять, когда отец решил, что я должен жениться во второй раз. Тогда мы посватались к нашим соседям по дому. У них была дочь, учившаяся на филологическом факультете университета. На третьем курсе. И мы поженились. Вот, теперь уже двенадцать лет женаты, и у меня двое сыновей. — Анвер развел руками, словно показывая на свой дом и окружающую обстановку.

— Я хочу вас спросить о… — начал Дронго, но в этот момент в гостиную вошла молодая красивая женщина. У нее были темные густые волосы, круглое светлое лицо, сросшиеся брови, небольшой рот, полные щеки. Она словно сошла с миниатюры восточного средневекового художника. Такую женщину вполне могли назвать Гюзель, что означало «красивая». Она была в светлом платье с накладными карманами. Очевидно, в такой одежде она ходила на даче. Войдя в гостиную, она недовольно посмотрела на мужа и гостей.

— Что случилось? — строго спросила она. — Что делают эти люди в нашем доме?

Глава 7

Анвер встал и, указывая на гостей, сказал недовольно:

— Они хотят со мной поговорить. Им нужно узнать некоторые подробности. Они расследуют убийство Парвиза. А этот человек — наш новый родственник, мы с тобой видели его на свадьбе два дня назад. — И он указал на Дронго.

Она смерила сыщика недовольным взглядом. Очевидно, он не произвел на нее должного впечатления. Или она была не в настроении.

— Уже поздно, — произнесла она сухо, — я думала, что наши гости сегодня вечером не станут никого тревожить.

— Извините, — сказал Дронго, вставая со стула, — но мы хотели поговорить с вашим супругом.

— Он вам все рассказал? — В ее словах прозвучала какая-то угроза, и Дронго заметил, как нахмурился ее супруг.

— Иди наверх, Гюзель, — грозно потребовал он.

— Мне интересно, что именно ты им говорил, — нервно произнесла она, глядя на мужа.

— Иди наверх, — повторил он более громко, с трудом сдерживаясь.

Она, видимо, почувствовала состояние мужа и вышла из гостиной, не сказав больше ни слова. Фикрет деликатно покашлял, словно давая понять Дронго, что они здесь лишние.

— У нее нервный срыв, — произнес, немного успокаиваясь, Анвер. — Не обращайте на нее внимания. Я думаю, что мы уже обо всем поговорили? — Он первым поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Фикрет вскочил следом. Дронго уже стоял и поэтому лишь кивнул в знак согласия. Они пошли к выходу. Вошедшая в гостиную Минаханум убирала со стола. Выходя из комнаты, Дронго обернулся и поймал напряженный взгляд служанки. Выходя, он едва не споткнулся о порог.

— До свидания, — сказал Анвер, протягивая им руку. У него было сильное рукопожатие бывшего спортсмена.

— Вы занимались спортом? — догадался Дронго.

— Волейболом, поэтому у меня сильная рука. Можете пройти через калитку, — добавил он, чуть подумав, — наверно, пока она открыта.

Надвигался туман, и фигура Анвера Самедова начала расплываться, когда они отходили от дома.

— Как хорошо, что вы родственник такой семьи, — умиленно сказал Фикрет. — Мы все очень уважаем братьев Самедовых.

— Интересно почему? — спросил Дронго. — Почему вы уважаете младшего, я, кажется, понимаю. Он заместитель председателя Верховного суда и для вас недосягаемый начальник. А почему вы так «хорошо» относитесь к старшему?

— А вы ничего не знаете? — взмахнул руками Фикрет. — Разве вы ничего не знаете об Анвере Самедове? О нем знает весь город! Он раньше работал начальником базы Минлегпрома. Большой был человек. Он кормил всю семью и своих братьев, помогая своему младшему продвигаться по службе. А сейчас у него два автомобильных салона. Самые дорогие автомобили в городе — у него. И самые крупные связи тоже у него.

— Теперь понятно, — пробормотал Дронго. — Осторожнее, не споткнитесь в темноте.

Они прошли через калитку и вышли ко второму дому. Тело погибшего уже увезли, прокурор города успел уехать. Переодевшийся в домашнее Рагим безучастно смотрел, как двое рабочих поливали пространство вокруг бассейна. Он был в темных брюках и в светлом пушистом джемпере. В доме суетились несколько человек, — видимо, уже начали подъезжать родственники и друзья.

— Вы поговорили с моим братом? — спросил Рагим у Дронго. — Надеюсь, разговор был полезным? Хотя не думаю, что он может вам помочь. Очевидно, это сделал неизвестный воришка, который хотел украсть что-нибудь ценное. Сейчас такое происходит повсюду. Раньше дачи не запирали, а сейчас ставят вооруженную охрану. Но и это не помогает. Во всяком случае, наши охранники — настоящие болваны: у них восемь камер на три участка, а они ничего не увидели.

— И поэтому ваш друг дал санкцию на их арест? — довольно невежливо спросил Дронго. Он помнил обрывки фраз, которые долетали до него во время разговора Рагима Самедова с прокурором города.

— Их задержали, а не арестовали, — пояснил Самедов, — и не нужно так переживать из-за этих людей. С ними ничего не сделают. Если они действительно никого не видели, их отпустят домой.

— Никогда не слышал, чтобы людей, арестованных по указанию прокурора города, отпускали домой на следующий день, — возразил Дронго.

Фикрет с ужасом посмотрел на него и на всякий случай отошел в сторону. «Может, этот тип поддерживает оппозицию? — подумал он. — Только ненормальный может говорить такие гадости хозяину дачи, да еще критиковать прокурора города».

— У нас демократическое государство, — криво усмехнулся Самедов.

— Не сомневаюсь. Но иногда отдельные недостатки бывают и в демократических государствах. Я узнал, что у Парвиза не было детей. Вы не знаете почему?

— Я не вмешивался в личную жизнь своего двоюродного брата, — сквозь зубы процедил хозяин дачи. — И вообще, ваша ирония по поводу нашей законности неуместна. Не забывайте, что у нас свои правила и свои традиции.

— А я считал, что в демократическом обществе есть законы, которые регулируются правовыми нормами, а не свод правил, установленных племенными вождями, — парировал Дронго.

Самедов нахмурился: этот человек смеет спорить с самим заместителем председателя Верховного суда! Он, наверно, не совсем понимает, с кем разговаривает.

И вообще, в своей Европе он оторвался от местных традиций!

— Вам будет сложно оставаться в городе, — осторожно предупредил хозяин дачи. — Я бы на вашем месте взял билет на завтрашний рейс и улетел куда-нибудь подальше. Даже не в Москву, а еще дальше. Например, в Австралию или в Южную Америку. Там вам будет гораздо спокойнее, чем здесь.

— Ну да, — неожиданно согласился Дронго, — например, в Буэнос-Айрес?

Он вспомнил набережную. И сидевшую рядом на скамейке Натали. Господи, как давно это было. В прошлом веке? Нет, тысячу лет назад! В прошлой жизни. Осенью восемьдесят восьмого. Разве он мог тогда даже представить, чем все это кончится. Сколько ему тогда было? Двадцать девять лет. Каким мальчиком он, в сущности, был. А ему тогда казалось, что он все знает. Прошло только четырнадцать лет, но иногда ему кажется, что с тех пор минула вечность…

— Почему именно в Буэнос-Айрес? — поинтересовался Рагим Самедов.

— Замечательный город, — улыбнулся Дронго, — прекрасное место в Южном полушарии. Может, самое прекрасное из всех, которые находятся на другом конце света.

Самедов нахмурился. Он не понимал, о чем именно говорит этот незнакомец. Сегодня на их даче произошло убийство, а его гость рассуждает о другом полушарии… Он покачал головой.

— Вы можете идти, — приказал он Фикрету тоном, не терпящим возражений. И когда Фикрет отошел, Самедов обернулся к Дронго:

— Моя жена иногда склонна к экзальтации. Я считал возможным разрешить ей заниматься поисками неизвестного придурка, который звонил моей дочери. Но это совсем не означает, что вы можете ходить по нашим дачам и подозревать моих родственников. Думаю, что мы не нуждаемся в ваших услугах. Извините, что вынужден вам такое говорить. Я понимаю, что вы прекрасный эксперт, но здесь совсем другой случай. Думаю, что вы должны уехать немедленно.

Дронго молчал. Он хотел ответить, но заметил за спиной Самедова некое движение и поэтому молчал. Ожидавший ответа хозяин дома, проследив за его взглядом, обернулся. Со стороны другого дома к ним подходила его жена, одетая в темное платье. Увидев Дронго, она устало кивнула ему головой, машинально поправляя волосы.

— Извините меня, — обратилась она к гостю, — я в таком ужасном виде. Вы, наверно, знаете, какая трагедия у нас случилась?

— Твой знакомый и наш новый родственник приехал сюда два часа назад, — сообщил ей супруг. — Он считает себя вправе ходить по нашим дачам и задавать бестактные вопросы. Извините меня, господин Дронго, но я привык говорить правду своей жене.

— Я сама позвонила ему, — возразила Эсмира, — мне казалось, что ты был согласен со мной.

— Пока он искал телефонного хулигана, — спокойно парировал муж, словно сам Дронго не стоял рядом с ним, — здесь у нас произошло убийство. Погиб мой двоюродный брат, Эсмира. Его убили в моем доме, когда здесь не было никого, кроме тебя. Ты знаешь, какая репутация была у Парвиза, и я надеюсь, ты понимаешь, что мне совсем не нужен подобный скандал. Поэтому я предложил господину Дронго покинуть нашу дачу и никогда больше здесь не появляться.

Она закусила от возмущения нижнюю губу. Муж смотрел на нее, ожидая ответа. Дронго подумал, что ему незачем больше здесь оставаться. Он повернулся и молча пошел к выходу.

— Подождите! — раздалось за его спиной. Он обернулся — Эсмира догоняла его.

— Извините меня, — прошептала она, — кажется, я не должна была звонить вам. Но когда мне сказали об убийстве Парвиза, я совсем потеряла голову. И поэтому позвонила. Мне казалось, что это убийство каким-то образом связано с телефонным звонком. Простите меня…

— Ничего страшного, — усмехнулся Дронго, — я привык к тому, что меня зовут, когда я нужен, и выгоняют, когда я не нужен. Я привык к подобному, не совсем нормальному положению дел. Иногда такой человек, как я, вызывает раздражение, иногда даже гнев. Не всем хочется вспоминать о «скелетах в своем шкафу».

— Можно, я завтра к вам приеду? — неожиданно спросила она.

— Не думаю, что это будет правильно.

— Я приеду, — упрямо повторила она, — завтра в двенадцать часов дня.

— Хорошо. — Он повернулся и пошел к выходу.

У ворот по-прежнему стояло несколько автомобилей. Он подумал, что напрасно отпустил свою машину — теперь ему придется искать такси. Но его окликнули из стоявшего неподалеку «Ниссана». За рулем сидел Джафаров.

— Я подумал, что ты должен уже скоро появиться, — пояснил Джафаров. — Такие люди, как ты, обычно долго не задерживаются на подобных дачах. Даже если ты стал их родственником.

— Тоже мне родственники, — пробормотал Дронго, усаживаясь в автомобиль. — Да они меня просто выгнали! Рагим Самедов заявил, что ему не нужен эксперт, чтобы заниматься поисками убийцы его двоюродного брата. Пока я искал телефонных хулиганов, он готов был разрешить мне действовать. Но когда дело касается убийства его брата… Мне кажется, что ему даже выгодно обвинить кого-нибудь из охранников и на этом закрыть уголовное дело.

— Прокурор города приказал их задержать, — хмуро сообщил Джафаров, отъезжая от дачи. — Он сделает все, чтобы свалить вину на этих несчастных. Я предупредил начальника местной полиции, что он лично отвечает за безопасность каждого из задержанных.

— Не понимаю, что здесь творится, — признался Дронго. — Мне, наверно, понадобится твоя консультация.

— Тебе не понравился Анвер Самедов? — понял следователь.

— Очень не понравился. Он типичный торгаш.

— Я так и думал. Тебе никто не говорил, что ты идеалист?

— Раньше ты тоже был таким, — проворчал Дронго.

— Люди меняются, — возразил Джафаров, — мне уже за пятьдесят, значит, я должен меняться. Не сегодня завтра меня выгонят на пенсию, и я пойду в услужение к такому торгашу, как Анвер Самедов. Никаких особых капиталов я не накопил, взяток не брал. Честно говоря, мне предлагали их раньше, еще в молодости. А потом поняли, что со мной лучше не связываться. Меня называют в прокуратуре «чокнутым идеалистом». Некоторые даже смеются надо мной. Жена часто ругает, говорит, что я не умею устраиваться, а нам нужно думать о детях. Странно, тебе не кажется? Двадцать пять лет я их кормил, поил, учил, нанимал им учителей, давал деньги на карманные расходы. И теперь, когда мне скоро на пенсию, я опять должен думать о них. Глупо, ты не находишь?

— Невесело, — согласился Дронго, — но старший Самедов мне все равно не понравился. И не только потому, что он торгаш в душе. Мне не нравится его образ мыслей, его отношение к жене и к детям, его отношение к жизни. Он сказал мне, что ездил в Карловы Вары на лечение. А когда я спросил его о семье, он искренне удивился. Похоже, что он даже не подозревает о возможности отдыха вместе со своими мальчиками. В Чехию он отправился один. Зато гордится тем, что один раз отвез свою семью в Турцию. Гнусный тип, честно говоря.

— Говорят, он дает деньги своим друзьям под дикие проценты, хотя, конечно, это его личное дело. И его друзей, которым он дает деньги.

— Он явно не любил своего двоюродного брата, — Дронго не спросил — он просто произнес утвердительно эту фразу. Джафаров посмотрел на него и пожал плечами.

— Не очень любил. Если честно, то погибшего многие не любили. Он был язвительным, вызывающе хамоватым, мог устроить драку в ресторане, оскорбить не понравившегося ему человека. С другой стороны, подобострастно относился к руководящим чиновникам. В общем, был типичным образцом гниды-журналиста, который позорит свою профессию. Хотя, если говорить объективно, был довольно талантливым человеком.

— Рагим Самедов сказал мне, что его многие не любили.

— Он имел в виду совсем другое. Парвиз был еще и первым бабником в городе. Не пропускал ни одной юбки. Говорят, на нашем телевидении он считался настоящим плейбоем. Все молоденькие журналистки проходили через его постель.

— Его жена знала об этом?

— Боюсь, что об этом знал весь город, — вздохнул Джафаров, — его два раза ловили и сильно били. Один раз даже сломали ему два ребра. Он вел себя непорядочно. Говорят, что приставал даже к жене своего друга. В общем, такого человека нельзя было впускать в свой дом, — уверенно сказал Мирза.

— Тем не менее на трех дачах калитки между участками были открыты, — напомнил Дронго.

— Но это была не его дача, — улыбнулся Джафаров, — он там жил временно. Я думаю, что, если бы он постоянно жил по соседству со своими двоюродными братьями, они бы просто давно замуровали свои калитки.

— Даже так?

— Даже так, — кивнул Джафаров, — я же тебе говорю, что у него была очень дурная репутация.

— И ты думаешь, что его убили именно из-за этого?

— Ничего не хочу думать. У меня пока нет никаких фактов. Но ты видел Эсмиру, жену Рагима Самедова?

— Я с ней вчера познакомился.

— Да, ты мне говорил. Я имею в виду, что ты видел, насколько она красивая женщина. И вполне вероятно, что этот тип полез к ним на дачу, воспользовавшись отсутствием мужа. От него можно было ожидать чего угодно. В том числе он мог приставать и к жене своего двоюродного брата.

— Не думаю, что такой тип мог понравиться Эсмире, — возразил Дронго. — Она достаточно умная женщина, чтобы встречаться с подобным плейбоем. Он бы вызвал у нее отвращение.

— Женская душа — загадка. Но если даже ты прав, вполне возможно, что она отвергла его ухаживания, и тогда он решил незаметно проникнуть на дачу. Но когда он полез на участок, она могла увидеть. Между ними могла произойти ссора, и он ударил женщину. Она упала в кусты, затем поднялась и ударила его по голове чем-то тяжелым, явно не рассчитав свои силы. Он сразу шлепнулся в бассейн и захлебнулся. Нравится тебе такая версия? — закончил свой монолог Джафаров.

— Нет, не нравится, — ответил Дронго. — Если бы она была с ним у бассейна, на ее лице должны были остаться следы ударов. Или на теле.

— Ты успел осмотреть ее тело? — иронически спросил следователь.

— Нет, не успел. Но такая версия возможна. Однако ее там не было, в этом я уверен. Если он приставал к женщине, то зачем нужно толкать ее в кусты, чтобы затем повернуться к ней спиной и подставиться под удар? Мне трудно понять подобную логику.

— Ясно. Ты считаешь, что Эсмира Самедова не могла убить брата своего мужа. Хорошо. Предположим, что я соглашусь. Тогда кто его убил? На двух других дачах были его жена, мать, супруга Анвера Самедова, их кухарка и двое мальчиков. Кто из них убийца? Ты можешь мне объяснить? Или, может, прокурор Султанов прав, и нам нужно искать пособников убийцы среди охранников? Между прочим, эксперты-криминалисты считают, что действовал один человек. И в доме ничего не пропало. Какой вывод нам остается сделать?

Дронго откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

— Ты спишь?

— Думаю. Но чем больше думаю, тем больше полагаю, что Эсмиру могут обвинить в подобном преступлении. Она должна была услышать крики убийцы или его жертвы, их спор между собой, когда Парвиз кого-то опрокинул в кусты. Но она ничего не слышала.

— Поэтому мы считаем ее главной подозреваемой, — согласно кивнул Джафаров. — Но понимаешь, в чем дело? Если даже выяснится, что мы правы, то и тогда никто не разрешит нам арестовать жену будущего председателя Верховного суда. Поэтому все свои следственные действия мы должны проводить незаметно, чтобы не привлекать внимания наших журналистов.

— Скажи мне честно, — попросил Дронго, — ты веришь, что Парвиза Самедова убил неизвестный убийца?

Джафаров взглянул на него, снова посмотрел на дорогу, а затем негромко ответил:

— Сегодня на дороге, ведущей к дачам, стояла машина полиции. С трех часов дня. Они бы заметили постороннего. Кроме автомобиля самого Рагима Самедова и водовоза, никто больше к дачам не сворачивал.

— Какого автомобиля? — не понял Дронго, открывая глаза. — О чем ты говоришь?

— Сегодня днем Самедов приезжал на дачу. Примерно в третьем часу дня. И через полчаса уехал обратно в город. Его машину видели, когда он приезжал.

— В третьем часу дня, — негромко повторил Дронго. — Ну конечно! Все верно! Она, очевидно, сказала мужу о том, что беседовала со мной. И рассказала ему, что я должен приехать в три часа дня. Скрыть мой визит было невозможно, меня бы увидели охранники. Кстати, ворота открываются с пульта управления на всех трех дачах? И регулируют этот процесс пара охранников, которых вы задержали?

— Да, сейчас век электроники.

Поэтому он и вернулся на дачу — не хотел оставлять жену наедине с неизвестным экспертом. Но, узнав, что я не приеду, он вернулся в город. Все правильно. Так и должно было быть. А почему ты сказал мне про его машину?

Джафаров молчал. Он затормозил перед светофором, а когда включился зеленый свет, мягко тронул машину. И только потом заговорил:

— Дело в том, что мой сотрудник допросил Бахрама, водителя Рагима Самедова. Тот утверждает, что они приехали в третьем часу дня и сразу уехали.

Дронго понял, что у его собеседника есть другая информация, которую он не спешит раскрывать. И решил выждать.

— Но до того, как побеседовать с Бахрамом, мой сотрудник говорил с двумя автоинспекторами, стоявшими у дороги, — продолжал рассказ Джафаров. — Один из них вспомнил, что в машине, которая проехала мимо него, сидел не один, а два пассажира. Два пассажира! У нас в городе сейчас запрещены темные стекла на окнах. По распоряжению министра внутренних дел темные пленки сняты, а затемненные стекла заменены. Так что инспектор отчетливо видел, что в «Мерседесе» Рагима Самедова сидел еще один человек.

— Я заметил стоявший у гаража темно-синий внедорожник «Форд».

— Это собственная машина хозяина дачи. Но на работу он обычно ездит либо на служебной «Волге», либо на своем «Мерседесе».

— А ты спрашивал, сколько человек сидело в салоне автомобиля, у самого Самедова?

— Конечно.

— И что он тебе сказал?

— Что приехал на дачу один. Теперь ты понимаешь наше положение?

Глава 8

Дронго ошеломленно молчал. Если с хозяином дачи приехал неизвестный, то он должен был как-то проявиться на даче или привлечь к себе внимание посторонних.

— Камеры установлены только по линии забора? — уточнил Дронго.

— Разумеется. Кто разрешит устанавливать камеры на своей даче? Например, у бассейна или у дома? Там же купаются жены, дети, сами хозяева могут ходить не совсем одетые. Зачем охранникам видеть все, что творится у домов? Все камеры стоят только у забора. Если машина въезжает через ворота, охранники видят только автомобиль. Или водителя, который выходит из машины.

— С Рагимом Самедовым не мог приехать его двоюродный брат?

— Мы уже спрашивали об этом. Но охранники видели его утром на даче. Он не мог исчезнуть, а затем вернуться. Значит, это был не он.

— Тогда, может быть, Анвер Самедов? Его машину проверяли?

Джафаров снова внимательно посмотрел на Дронго и посоветовал:

— Тебе все-таки лучше не вмешиваться в эти дела. Анвер утверждает, что приехал вечером. А сотрудники полиции уверяют, что никаких других машин мимо них не проезжало. Тогда выходит, что он либо врет, либо ехал со стороны дачного поселка. Но если он был в городе, зачем ему делать такой огромный крюк и въезжать на свою дачу с другой стороны, по плохой дороге и через дачный поселок? Прокурору города я ничего не сказал. Но как следователь, который будет проводить расследование, я обязан буду завтра поговорить на эту тему с обоими братьями. Очень может быть, что Рагим Самедов вез на свою дачу не своего старшего брата Анвера, а кого-то другого. Чужого человека, которого мы не знаем. И тогда этот чужой остался на даче, чтобы нанести решающий удар Парвизу. Самое интересное, что тогда у самого хозяина дачи было бы абсолютное алиби. Потому что около пяти часов вечера, когда произошло убийство, он был на заседании Верховного суда и не мог оказаться на даче.

— Тебе не позавидуешь! Неприятная у тебя работа, Мирза, — посочувствовал Дронго.

— Очень неприятная, — согласился Джафаров. — Я должен найти убийцу, даже если мне придется написать рапорт об отставке. Но думаю, до этого не дойдет. И не потому, что у нас все такие честные. Просто дело в том, что наш генеральный прокурор недолюбливает Рагима Самедова и боится, что тот станет председателем Верховного суда. Я тебе говорил об этом. Поэтому наш генеральный будет поддерживать меня изо всех сил, даже вопреки логике. Любой скандал в семье Самедовых будет на руку нашему генеральному. Так что у меня еще труднее задача: с одной стороны, найти действительного убийцу, а с другой — не потакать своему начальству, чтобы не навредить невиновным. Представляешь?

— Что думаешь делать?

— Поговорю завтра с обоими братьями и с их водителями. Посмотрим, что они скажут на официальном допросе, особенно водители. Ты ведь знаешь, что, попадая к нам, люди обычно теряются. В условиях привычной обстановки на даче Бахрам мог говорить так, как его научили. А когда его вызовут в прокуратуру и начнут допрашивать без его хозяина, вот тогда он начнет нервничать. И я увижу, когда он станет лгать.

— Если тебе позволят пригласить его на допрос, — заметил Дронго.

— Да, если позволят, — согласился Джафаров. — И если начальник полиции не забьет подозреваемых до смерти, выбивая из них нужные показания. Хотя я его лично предупреждал, все равно нужно будет позвонить ночью и проверить еще раз. Терпеть не могу, когда бьют подозреваемых. Это самый легкий способ совершить ошибку и подставить человека под чужое преступление.

— Если бы все так думали, как ты, — покачал головой Дронго, — тогда не было бы таких проблем. Но во всем мире большинство полицейских думают иначе. От Америки до Японии полицейские считают, что необходимые показания можно и нужно выбивать только силой.

— Ты лучше не занимайся этим делом, — посоветовал Джафаров. — Сам понимаешь, что тебе лучше не вмешиваться. Я не имею права знакомить тебя со следственными материалами, а мой генеральный никогда в жизни не разрешит подключать к расследованию другого человека. Тем более тебя. У них свое представление о корпоративной этике.

Дронго кивнул и надолго замолчал, думая о случившемся. Домой он приехал в первом часу ночи. И еще несколько часов просидел в кресле, вспоминая о событиях минувшего дня.

Утром ему позвонил президент телефонной компании и сообщил, что высылает все запрошенные данные. Поблагодарив своего собеседника, Дронго повесил трубку и пошел бриться. К одиннадцати часам утра он приехал на Хагани, двадцать пять, понимая, что Эсмира появится именно у него в офисе. Он сделал еще несколько звонков, проверяя поступившую информацию из телефонной компании.

Без десяти двенадцать секретарь сообщила, что пришла Самедова. Дронго посмотрел на часы. Видимо, она сумела вырваться именно в это время. Он представил себе, что делается у них на даче, и поспешно поднялся, увидев входившую в кабинет гостью. Она была в темно-фиолетовом платье. Подойдя к Дронго, она протянула руку. Им обоим было приятно это прикосновение. Пожав ее руку, он пригласил садиться. Она села на диван, а он — рядом в кресло.

— Примите мои соболезнования. Представляю, что сейчас творится в вашем доме.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Думаю, вы даже не представляете, что сейчас там творится. Покойный был довольно известным журналистом, и скрыть сам факт его смерти невозможно. Сейчас нашу дачу осаждают репортеры всех телекомпаний. У мужа уже нервная депрессия. Мы были вынуждены утром уезжать через соседнюю дачу — прошли к Анверу и уехали на его джипе.

— Понимаю, — кивнул Дронго и спросил: — У вашего мужа хорошие отношения со старшим братом?

— Да, прекрасные. Они очень похожи друг на друга. И внешне, и внутренне. Анвер сам предложил вывезти нас в своем автомобиле через дачный поселок. Мы так и поехали, чтобы не сталкиваться с журналистами.

— И вы сказали мужу, куда поедете?

— Вам это обязательно нужно знать?

— Можете не отвечать, но мне показалось, что ему не понравилось мое появление на даче вчера вечером.

— Да, наверно. Он не думал, что будет такой грандиозный скандал. Муж всегда считал Парвиза немного несерьезным человеком. Признаюсь, что я придерживалась такого же мнения. Для меня он был что-то вроде большого фигляра. Или клоуна. Я его никогда как мужчину серьезно не воспринимала.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Дронго. — Ваш муж знает, куда вы поехали?

— Нет, — сказала она с вызовом. У нее были уставшие, грустные глаза. Она добавила после паузы: — Не обязательно, чтобы он знал. Я сказала, что поеду к дочери. Она сейчас у бабушки, они живут на соседней улице.

— Ясно, — вздохнул Дронго. — Могу сообщить вам новости по вашему телефонному хулигану. Все оказалось гораздо проще, чем я думал.

— Вы его нашли?

— Можно сказать, что да. — Дронго поднялся и принес телефонные распечатки. — Дело в том, что большинство проверяющих бывают задействованы на конкретный результат. И поэтому видят только цель, не замечая окружающей обстановки. Это типичная ошибка всех сотрудников полиции. Они проверяли ваш телефон и искали телефонный аппарат, откуда раздался звонок.

— Верно, — согласилась Эсмира. В глазах у нее мелькнуло любопытство. — А что еще они должны были проверять?

— Вы сказали мне, что звонили с вокзала. Я выяснил, что в этом месте четыре телефона стоят вместе.

— Возможно. И вы проверили все эти четыре телефона? — Ей было интересно его слушать.

— Я попросил дать мне распечатки звонков по всем аппаратам, — кивнул Дронго. — И тогда выяснилось, что примерно через десять минут после звонка к вам с другого аппарата позвонили по похожему телефону. Только у вас в конце номера стоит девятка, а там был ноль. — Он достал и показал распечатку. — Вы меня понимаете?

— Честно говоря, нет. — Эсмира посмотрела на оба номера и подняла глаза на Дронго.

— Звонивший в первый раз по вашему номеру просто спутал его, от волнения набрав другую цифру, — пояснил Дронго. — Услышав голос, он сразу начал ругаться. А затем бросил трубку. Я сразу подумал, что это была ошибка. Просто не мог себе представить, чтобы ваша дочь была связана с какой-то неподобающей компанией. И тем более никто бы не решился звонить дочери заместителя председателя Верховного суда и ругаться по телефону. К тому же без всяких видимых причин. Поэтому-то я и проверил все аппараты на вокзале. Примерно через десять минут неизвестный позвонил еще раз уже с другого аппарата и снова начал ругаться. Вот по этому номеру — видите, он похож на ваш, кроме последней цифры. Мне оставалось только позвонить по этому номеру и все проверить. Там находится фирма по продаже оконных рам. И по этому номеру отвечает бухгалтер фирмы. Она вспомнила, что примерно месяц назад ее руководитель звонил и все время ругался из-за неправильно оформленного платежа. Вот вам и разгадка телефонного звонка. Между прочим, бухгалтером работает молодая девушка лет двадцати пяти, и ее голос можно было спутать с голосом вашей дочери.

Эсмира молчала, глядя на списки Дронго. Он положил их перед ней на столик и сел в кресло.

— Нужно уметь посмотреть на факты с разных точек зрения, — пояснил он. — Нужно уметь немного отвлекаться от конкретной цели, тогда виден весь горизонт. А иначе трудно достичь цели. Так что вы напрасно поменяли свой прежний номер. А сотрудники полиции допустили обычную оплошность. Они проверили только два телефона, тогда как нужно было побывать на вокзале. Тогда бы они увидели все телефонные аппараты, проверили их и, может быть, получили бы результат.

— Поцелуйте меня, — вдруг тихо попросила она.

— Что? — Он словно наткнулся на препятствие.

Повторить то же самое она не смогла.

Он молчал, ошеломленный услышанным. Как будто какая-то неведомая сила придавила его, и он не мог пошевелиться в своем кресле.

— Вы боитесь? — неожиданно спросила она. — Боитесь моего мужа?

— Скорее самого себя, — пробормотал он. — Не думаю, что это хорошая идея… Простите, что я осмеливаюсь так говорить. И не нужно сразу обижаться и уходить! Но… мне очень трудно. Я вчера был на вашей даче. Познакомился с вашим мужем…

— И ваши моральные нормы не разрешают вам целовать замужнюю женщину? — Она неожиданно поднялась и поцеловала его.

Губы лишь соприкоснулись. Это был скорее дружеский поцелуй, чем любовный. Да и длился он от силы две-три секунды. Но оба непроизвольно вздрогнули, словно электрический заряд проскочил между ними.

Она вернулась на свое место и не без иронии спросила:

— Что, мне нужно извиниться за мой поцелуй?

— Ваша профессия иногда довлеет в разговоре, — заметил Дронго. — Надеюсь, вы специализируетесь не на сексуальных расстройствах?

— Нет, — улыбнулась она весело, — моя специализация — состояние индивидуума в момент стресса. Если хотите, я больше невропатолог, чем психиатр.

— Учту на будущее. Но мне кажется, что эксперименты обычно проводят на морских свинках или на собачках. Павлов, например, так и делал. А вы проводите свои эксперименты на мне.

На этот раз она улыбнулась еще шире, закусив нижнюю губу, чтобы не расхохотаться.

— На Нобелевскую премию я не рассчитываю, — ответила Эсмира. — Но мне почему-то кажется, что моя премия будет ничем не хуже!..

— Если завязать меня бантиком, то может получиться неплохой подарок, — пошутил Дронго. — Но боюсь, что в ближайшие несколько дней вам будет не до подарков.

— Вы думаете, что убийство Парвиза как-то связано с нашей семьей? — поняла она.

— Пока не знаю. Вы действительно ничего не слышали?

— Абсолютно ничего. После того как вы позвонили и сообщили мне, что не приедете, я отправилась к себе в спальню и лежала на кровати, читая книгу.

— Я могу узнать, какую книгу вы читали?

— Ремарка. — В ее глазах заплясала тысяча чертиков. — Мне было интересно прочитать книгу этого «импотента».

На этот раз Дронго не стал сдерживаться. Он поцеловал ее, и этот поцелуй был более долгим. Наконец они оторвались друг от друга.

— У вас потрясающий секретарь, — сказала Эсмира. — Она не заходит в ваш кабинет без вызова.

— Я ей передам ваши слова, — кивнул Дронго, возвращаясь в кресло. — Мне кажется, что наш разговор становится все более интересным. Но боюсь, что мне придется вас огорчить.

— В каком смысле?

— Вы забыли сказать мне, что ваш муж вчера днем приезжал на дачу.

— Нет, не забыла. Вы не спрашивали, поэтому я не стала ничего говорить. Я ему сообщила, что хочу с вами встретиться завтра днем и вы приедете к нам на дачу. Наша кухарка отпросилась с вечера, муж знал, что я буду одна. И хотя на соседних дачах было много людей, он решил приехать, чтобы не оставлять меня одну. Когда он узнал, что вы приедете вечером, то уехал обратно в город.

— Он был один?

— Со своим водителем. Они приехали буквально на полчаса, даже меньше. И сразу уехали.

— Разве нельзя было все узнать по телефону?

— Он привез продукты, — возразила Эсмира. А затем осторожно спросила: — Вы подозреваете его или меня?

— Ни вас и ни его. Я хочу установить истину. Тем более что вы сами вчера меня об этом попросили. Значит, он приехал и сразу уехал?

— Почти сразу. Я спустилась вниз, Бахрам сложил на кухне все продукты, и они уехали.

— И больше вы никого не видели?

— Никого. Я не открываю ворота и не закрываю их. У нас установлена автоматика. Двое наших охранников следят за тремя воротами. Поэтому я увидела, как они отъезжают, и снова поднялась в спальню.

Что-то в лице Дронго ей не понравилось, и она продолжала:

— Вы можете сказать мне правду, что произошло на самом деле. Я достаточно сильный человек, чтобы выдержать любое сообщение. Мой муж не очень любил своего двоюродного брата, но он не убийца. В этом я абсолютно убеждена. А я тем более не стала бы убивать человека, который лично мне ничего не сделал плохого. Он был, правда, большим пошляком, любил рассказывать сальные анекдоты, считал себя абсолютно неотразимым, эдаким местным Аленом Делоном. Но мне он был безразличен… Почему вы молчите? Вам что-то известно?

— На соседней даче живет старший брат вашего мужа Анвер Самедов. А он как относился к Парвизу?

— Мне кажется, нормально. Терпел его выходки, хотя считал крайне несерьезным человеком. Сам Анвер достаточно патриархальный тип. Их отец был руководителем Минлегпрома, и Анвер уже в молодые годы стал заведующим базой. Еще лет двадцать назад. Вы, наверно, помните, как в те времена жили заведующие базами. Тем более легпромовскими. Самые уважаемые люди в обществе были торговцы дефицитом, заведующие базами или распределителями. Вот с тех пор у Анвера и появилась такая солидность и основательность в голосе, во всех его движениях. Такой серьезный человек считал Парвиза, зарабатывающего на жизнь устройствами разных шоу, крайне легкомысленным.

— Сколько лет его второй жене?

— Вы уже знаете, что Гюзель его вторая супруга? — усмехнулась Эсмира. — Действительно, с первой он развелся еще лет двадцать назад. Наверно, ей не понравились изменения, которые произошли с мужем после того, как он стал заведующим базой. Хотя я думаю, что он родился таким. Торгашеские наклонности часто передаются по наследству.

— Вы не очень любите своего деверя, — заметил Дронго.

— Я вообще сложно отношусь ко всей их семье, — призналась Эсмира. — Анвер развелся с первой женой, и это был неслыханный скандал. Я пришла в семью позже, но об этом позоре все старались не говорить. У них в семье никто и никогда не разводился. Поэтому они не вспоминали о разводе Анвера и о его старшем ребенке, словно этого вообще не было. Хотя Анвер ему помогал, это я точно знаю. А Гюзель намного моложе своего мужа. Она младше меня, ей только тридцать лет. У них с мужем разница семнадцать лет. Но в Баку подобное считается нормальным. У меня с мужем десять лет разницы, и все считают, что это оптимальный вариант. И все-таки я не понимаю, почему вы так подробно расспрашиваете о моем муже и его старшем брате. Думаете, что они могли убить своего родственника? У них сильная клановая спайка, они ведь все выходцы из автономной республики, а вы знаете, какие у них сильные родственные связи. Почему вы меня все-таки об этом спрашиваете?

— Я не должен вам говорить, — пробормотал Дронго, — но, если вы дадите мне слово никому не рассказывать, я попытаюсь вам объяснить.

— Я не думаю вообще, что нужно кому-то рассказывать о подробностях нашей сегодняшней встречи, — хладнокровно заметила Эсмира.

— Наверно, да, — согласился он. — Все дело в том, что вчера на дороге, ведущей к вашим дачам, стоял автомобиль сотрудников ГАИ. Там находилась машина с двумя автоинспекторами.

— И они видели убийцу? — спросила гостья дрогнувшим голосом.

— Нет. Но они видели машины, которые проезжали на ваши дачи. Вчера приезжали водовоз и автомобиль вашего мужа.

— Водовоз я тоже видела, — вспомнила Эсмира. — Он приезжал на дачу к Анверу. Они чистили бассейн, им был нужен водовоз.

— Полицейские обратили внимание, что в машине вашего мужа сидели два человека, — продолжал Дронго.

— Бахрам и мой муж, — быстро сказала она.

— Нет, не только! — Он посмотрел ей в глаза. — Кроме водителя на заднем сиденье автоинспекторы разглядели двоих пассажиров.

— Этого не может быть, — растерянно сказала она, — с Рагимом никто не приезжал. Я посмотрела из окна, когда он садился в машину. Там никого не было. Только он и его водитель. Неужели вы думаете, что мой муж мог привезти незнакомого человека, убийцу? И оставить его наедине со своей женой? Неужели вы сами допускаете такую мысль?

— Человек, которого он привез, необязательно был посторонним, — возразил Дронго. — Он мог привезти с собой своего старшего брата, который прошел через калитку на свою дачу, оставаясь незамеченным.

— Но для чего? — не поняла Эсмира. — Он бы мне обязательно сказал, что приехал с братом. Зачем нужно было прятать Анвера от меня?

— Чтобы создать ему алиби, — пояснил Дронго. — Сам Анвер Самедов говорит, что проехал вечером через дачный поселок.

— Мы сегодня тоже выезжали через дачный поселок, — вспомнила Эсмира. — Может, он говорит правду?

— Тогда объясните, кого именно привез ваш муж? Самого Парвиза? Нет, он был в доме. И никуда не уезжал. Мать и жена могут подтвердить, что он не ездил в город. Тогда кто приехал с вашим мужем? Это был либо его старший брат, появление которого на даче днем они хотели скрыть, либо неизвестный, который ударил Парвиза по голове, а затем, воспользовавшись ночной темнотой и общей суматохой, скрылся с дачи. Такое возможно?

— Нет, — решительно отвергла она эту версию. — Мой муж никогда в жизни не стал бы привозить неизвестного убийцу, оставляя его на даче рядом со мной. Не забывайте, что на соседней даче оставалась жена Анвера с маленькими детьми и кухаркой. Нет-нет, в машине не могло быть постороннего! В этом я убеждена.

— Тогда это был Анвер, старший брат вашего мужа, — невесело подвел итог Дронго. — Остается только узнать, почему он скрывает этот факт.

Глава 9

Он терпеливо ждал, пока она размышляла. Было очевидно, что услышанная новость неприятно поразила его гостью. Она молчала долго, минуты две или три. Затем тряхнула головой, словно отгоняя ненужные подозрения:

— Я не думала, что такое может случиться. Иногда мне кажется, что наше общество должно развиваться еще много лет, чтобы женщина почувствовала себя нормальным человеком.

Он молчал, давая ей возможность высказаться.

— Мы все — еще глубоко патриархальное общество, в котором мужчинам дозволено все, что угодно. Они могут иметь любовниц, интриги на стороне, встречаться с кем угодно — все это не осуждается обществом. А как только женщина смеет даже подумать о подобном, она сразу становится отверженной. Вам не кажется это несправедливым?

— Если думать о подобных вещах, то следует признать, что в нашем обществе девяносто девять процентов женщин находятся в подобном положении, — признал он. — У нас не признают равноправия мужчин и женщин и еще долго не будут признавать.

— Нас выдают замуж в девятнадцать или в двадцать лет, при этом все вопросы решают родители. Конечно, сейчас не Средние века, и мы можем видеться со своими будущими женихами, иногда нас даже спрашивают, нравятся они нам или нет. Хотя молодой девочке нравится любой взрослый мужчина, с которым ее познакомят.

Она отвернулась в сторону, чтобы скрыть свое волнение. Затем продолжала:

— Мы выходим замуж, рожаем детей и становимся рабынями своих мужей. Ни одна из нас не может даже подумать о другом мужчине, не может даже представить себе нечто подобное. А любая женщина, которая считает иначе, сразу превращается в изгоя. Ее не принимают в обществе, если, конечно, она не встречается тайком, что, в общем, не осуждается. Главное — соблюдение внешних приличий, а все остальное безразлично. А вот мужчинам дозволено все. Они могут иметь даже детей от других женщин, даже параллельные семьи. Мы общество ханжей и лицемеров.

— Не знаю, что мне сказать, — признался Дронго, — с одной стороны, я вас понимаю. Конечно, мы далеки от европейского и тем более американского равноправия полов. С другой стороны, свобода человека зависит от состояния его души.

— Не всегда, — возразила она, — иногда вы кажетесь мне не совсем умным человеком, господин Дронго.

— Вы имеете в виду в отношениях с вами?

— И со мной тоже. Я должна сама назначать вам место и время встречи, да?

— Я уже говорил, что отношу себя к категории сомневающихся. Или, если вам больше нравится, я человек трусливый. Только боюсь я не за свою репутацию, а за вашу. Я думал, что вы меня понимаете. А ваш спич по поводу равноправия я отношу к тайному появлению Анвера Самедова на вашей даче.

— До меня доходили разные слухи, — призналась Эсмира. — Честно говоря, я в них не верила. Он слишком правильный, слишком жадный, слишком мелочный человек, чтобы нравиться женщинам. У моего мужа тоже есть некоторые черты от старшего брата, но он старается их вытравить. А у старшего они приняли гипертрофированный характер.

— Жена ему изменяла? — спросил Дронго.

— Не знаю, действительно не знаю. На такие темы мы не говорили, как вы сами понимаете. Хотя я с ней достаточно близка. Она все время жалуется на невнимательность мужа, его равнодушие, безразличие. Хотите, я скажу вам еще об одной тайне наших женщин, о которой никто и никогда вам не говорил?

Он выжидательно посмотрел на нее.

— Наши мужья настолько заняты добыванием денег, настолько устают на работе, что к вечеру полностью выдыхаются. Я говорила об этом с некоторыми своими подругами. Многие женщины даже забыли, что такое оргазм. Считается неприличным получать его, находясь с мужем в постели. Да и мужья наши решаются «на подвиги» один раз в месяц, или даже в два месяца. После сорока кровь им будоражат только дешевые девочки, которых можно найти за десять «ширванов».

Так называлась местная валюта. Вернее, одна десятитысячная бумажка, приравненная к двум долларам.

— Мне кажется, вы намеренно утрируете, — попытался возразить Дронго, — и обижаете местных мужчин.

— Какие мужчины? — всерьез разозлилась Эсмира. — Где вы их видели? Они думают только о своих карманах и животах. Многие десятилетиями не держали в руках книг. Они не ходят на концерты, на выставки. Настоящие мужчины гибли на войне, а эти, которые здесь ходят, — только мешки с деньгами. Хорошо еще, что в Баку закрыли казино, иначе наши мужчины проиграли бы все, что только можно. Некоторые увлеклись наркотиками, разве вы всего этого не знаете? Я, конечно, говорю о нескольких процентах богатых людей. А остальные озабочены проблемами своих семей, думают о том, как прокормить детей, и меньше всего думают о своих сексуальных проблемах. У нас больное общество. Это я вам как психиатр говорю.

— Вы абсолютный пессимист, — возразил Дронго. — А откуда же тогда берутся такие, как убитый Парвиз Самедов? Он, кажется, умел радоваться жизни, встречался со многими женщинами.

— Для него это было своего рода хобби. Вместо наркотиков или игры в карты. Умная женщина никогда бы не стала с ним встречаться. Вы бы видели его пустые глаза. Он двух слов связно сказать не мог, а как только в его присутствии начинали говорить об искусстве или культуре, он сразу исчезал. Хотя считался чуть ли не новым Мольером, писал сатирические пьесы для театра. Я все время удивляюсь уровню наших писателей. Не знать мировой литературы, а чувствовать себя столь амбициозно! Это, наверно, от невежества…

— Не нужно судить столь категорично, — предостерег Дронго. — Значит, Парвиз приставал к вам? Или к супруге Анвера Самедова, своего двоюродного брата?

— Он был непорядочным человеком, — уставшим голосом призналась она, — но меня он не интересовал. Пошляк с повадками шулера. Такой мелкий провинциальный мошенник. Я слишком много читала в молодости, чтобы такой недалекий человек мне мог понравиться. Мой муж был на голову выше его. И я это всегда чувствовала. А все попытки Парвиза приударить за мной решительно отвергала. Он сразу понял, что ему не стоит об этом даже заикаться. Знаете, к какому выводу я пришла? Мужчина чувствует, с какой женщиной ему будет удобно. Он, как охотник, чувствует жертву. Если женщина дает какие-то сигналы, отзывается на его жесты, — значит, она готова сдаться. А если он сразу получает твердый отпор, то понимает бесперспективность дальнейших шагов. Хотя встречаются и особо назойливые типы. Но и здесь все зависит от женщины. Если она допускает мысль о встрече, то мужчина готов удвоить, утроить свои усилия. А если нет — он сразу теряет интерес.

— Он приставал к вам?

— Пытался заигрывать, хотя очень боялся мужа. Все делал достаточно осторожно, под видом дурацких шуточек. Но я сразу поставила его на место. Нет, он понял давно, что у него ничего не получится.

— А с кем получилось?

— Не знаю. Если вы имеете в виду Гюзель, то возможно, но я не уверена. Он ей нравился. Знаете, она училась на филологическом факультете, а он там был своего рода кумиром, известным журналистом, писал сценарии. Я видела, что ей нравились его шутки. Но не более того. В присутствии своих двоюродных братьев он всегда вел себя очень пристойно. Наверно, боялся выдать себя.

— Но они могли встречаться?

Она замолчала. Снова закусила губу. И наконец решительно сказала:

— Возможно, могли. Но я не думаю, что встречались. Он был слишком труслив, а она слишком осторожна. Не знаю, не мне судить.

— Вы не виделись с ней со вчерашнего дня?

— Нет, не виделась. Труп увезли ночью, и сейчас муж пытается получить разрешение, чтобы завтра были похороны. Тело нужно забрать из морга и обмыть в мечети, чтобы затем объявить родственникам о начале похорон.

— Почему она не пришла, как вы думаете?

— Не знаю. Может, ее не пустил Анвер. Может, она сама не захотела. Это было тягостное зрелище. Его мать чуть не умерла от горя. Она сидела на кровати и шаталась из стороны в сторону. Мне было ее так жалко… И жена у него молодая, она сидела в углу и плакала. Хотя я знаю, что они жили в последние годы не очень хорошо.

— Почему?

— Я же говорила — он был увлекающимся человеком.

— А почему у них не было детей? Ведь ему было уже за тридцать?

— Вас и это интересует? — Она вздохнула. — Почему вы не спросили об этом у моего мужа или у его старшего брата?

— Спрашивал, но они не сказали. По-моему, даже обиделись.

— Ну и правильно обиделись! Я вам не должна этого говорить, но могу сказать. Кажется, он серьезно болел, когда был в Москве. Говорят, что у него вообще не будет детей. Именно поэтому мой муж и его старший брат так нервно реагировали на ваши вопросы. Вы же знаете местные традиции: когда у мужчины нет продолжателя рода, это всегда неприятно, а когда у него вообще нет детей, это вообще подозрительно.

Она взглянула на часы и сообщила:

— Мне надо идти к матери. Что вы теперь думаете делать? Вы сможете найти убийцу?

— Вчера ваш супруг запретил мне искать убийцу, а потом следователь посоветовал вообще не заниматься этим делом.

— И что вы решили? Может, убийцу и не нужно искать?

— Думаю, что они не правы. Ведь меня просили приехать именно вы, и я дал вам слово. Телефонного хулигана я уже нашел, значит, мне осталось найти убийцу. Если, конечно, вы этого хотите.

— Не знаю, — призналась она, — может, хочу, а может быть, нет. Хотя, наверно, мне нужно, чтобы вы его нашли. Или ее. Мне так будет спокойнее жить. Вы меня понимаете?

— Вполне.

Она поднялась. Он встал почти одновременно с ней.

— Завтра, наверно, будут похороны, — печально сказала она, — и мы не сможем увидеться.

— А где остались ваши женщины?

— Пока на даче. Завтра утром они приедут в город. Родственники решили, что будет лучше, если женщины приедут только завтра утром.

— Мне нужно поговорить с вашими женщинами. С женой и матерью погибшего, с женой Анвера Самедова и их кухаркой. Это можно устроить?

— Нет, невозможно, — убежденно сказала она. И повторила: — Никак невозможно. Мать Парвиза сейчас в таком состоянии, что с ней лучше не разговаривать. У жены все время истерика. А к своей семье Анвер вас и не подпустит. Не представляю, как вы можете с ними встретиться.

— И тем не менее мне нужно с ними переговорить. Возможно, они видели неизвестного или что-то знают. Я слышал, как Анвер кричал на жену, что она во всем виновата.

— Тогда тем более он не пустит вас в свой дом. Честное слово, я не знаю, как вам помочь. Но если вы все-таки сможете найти убийцу, то постарайтесь это сделать.

— Хорошо, — кивнул он, — постараюсь что-нибудь придумать. Спасибо. — Он протянул ей руку.

— Третий поцелуй за один день — это, по-вашему, слишком много? — спросила она и, не дожидаясь ответа, вдруг притянула его к себе. На этот раз поцелуй был дольше обычного.

— Дайте мне номер вашего мобильника, — попросила она.

Он продиктовал номер.

— До свидания, — прошептала гостья и, повернувшись, вышла из кабинета, уже не оглядываясь.

Дронго устало опустился в кресло. Она ему очень нравилась, но некие врожденные моральные нормы мешали ему назначить следующую встречу. Он опасался и за ее репутацию, и за возможную в дальнейшем связь. Он вообще боялся прочных связей, предпочитая оставаться в одиночестве. И хотя в его жизни существовали Джил и сын, он по-прежнему жил один, возвращаясь в свою московскую квартиру, наполненную тишиной.

— Я просто себялюбивый эгоист, — с горечью констатировал Дронго, — больше думаю о себе, чем о ней. Все мои рассуждения ничего не стоят, потому что она мне нравится, и я обязан был дать ей это понять. А не отдавать инициативу в ее руки.

Он вспомнил о возможной болезни погибшего. Поднявшись, он подошел к телефону. В мире было два города, где он мог легко работать, зная многих людей, занимавших разные должности в различных сферах. Это были Баку и Москва. Он подумал, что может отнести к ним еще и Тбилиси. Его сердце переполняла любовь к Грузии, к ее небольшому народу — гордому, хвастливому, красивому, умевшему нести тяжкое бремя с достоинством, равным их величию.

Подойдя к телефону, Дронго набрал номер главного врача кожного диспансера. Они были старыми знакомыми, и он попросил проверить, не числился ли среди пациентов некий Парвиз Самедов.

— У нас закрытая информация, — сказал главврач, — я не могу рассказывать о больных. Ты должен меня понять.

— Этот человек погиб, — возразил Дронго, — и поэтому ты можешь говорить о нем, не опасаясь разоблачений. Я обещаю не разглашать информацию.

— Я знаю всех известных больных в нашем городе, — признался главврач, — и мне необязательно смотреть в картотеку. Ты, наверно, спрашиваешь об известном журналисте, которого вчера убили на даче его двоюродного брата, заместителя председателя Верховного суда Рагима Самедова?

— Откуда ты все знаешь? — удивился Дронго.

— Все сегодняшние газеты сообщили об убийстве журналиста. Ты разве не читал?

— Не успел. Ты можешь сказать, числился ли он среди твоих пациентов?

— Это было раньше. Где-то в Москве он подцепил сифилис. Ты ведь знаешь наших мужчин — они считают презервативы дурацкой выдумкой и полагаются на свое везение. Можно считать, что и ему повезло, он ведь не подцепил СПИД! Сначала его лечили в Москве, потом в нашем городе — он переехал к нам. Сейчас есть такие лекарства, которые вылечивают сифилис. Но он доверился каким-то шарлатанам, а только потом обратился к нам. Мы его поставили на ноги. Извини, но ничего больше я тебе сказать не смогу.

— И вы его вылечили?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Он практически здоров. Даже более того — у него бывают постоянные позывы к совокуплению. Его сексуальная активность выше, чем у нормальных людей. За исключением одного момента…

— Что именно? — не выдержал Дронго, когда его собеседник замолчал.

— У него не может быть детей, — пояснил врач, — нежизнеспособная сперма. Он не был способен к оплодотворению, а таким семейным парам обычно рекомендуют искусственное оплодотворение яйцеклетки партнерши.

— Но он был способен к совокуплению с женщинами?

— Еще как! И он не был аскетом, тратил огромные деньги на проституток. Правда, теперь пользовался презервативом.

— Он мог удовлетворять женщин?

— Конечно. Он был нормальным мужчиной. У него не могло быть детей, но во всем остальном он был вполне нормальным. Даже слишком. Никаких проблем с этим у него не было.

— Спасибо. Ты мне очень помог.

Дронго положил трубку, но, немного подумав, поднял ее снова.

— Здравствуй, — сказал он, набрав номер и услышав знакомый голос. — Нам нужно срочно встретиться.

Глава 10

Дронго вышел из здания и посмотрел на небо. Собирались тучи, но до дождя было еще далеко. В Баку вообще дожди не слишком частые гости. Зато ветры хозяйничают в городе триста дней в году. Считалось, что само название Баку происходило от персидского «Бад кубе», что в переводе означало «Обдуваемый ветром».

Дронго повернулся и зашагал на соседнюю улицу, к зданию прокуратуры республики.

Эта улица носила имя великого поэта Низами, но отрезок в центре города назывался Торговой улицей. В шестидесятые годы здесь прохаживались пижоны, как тогда называли одетых по последней моде молодых людей. Дронго поднимался по улице, вспоминая, как ребенком гулял здесь со своим отцом. С тех пор все поменялось, теперь здесь были другие магазины, другие учреждения. А чуть дальше возвышались построенные в последние годы отель «Плаза-Рэдисон» и здание Международного банка. Если подняться еще выше, можно было пройти мимо Центрального универмага, помпезного здания Министерства внутренних дел, примыкавшего к колхозному рынку. Когда-то этот рынок считался самым дорогим в городе. Сюда приходили за покупками сотрудники центральных ведомств, находившихся рядом. Но постепенно дороговизна начала отпугивать все больше и больше. Рынок захирел, многие торговые ряды пустовали.

Дронго поднимался по улице все выше и выше. Баку расположен амфитеатром вокруг бульвара, его улицы поднимаются наверх, как ступеньки, хотя и не такие крутые, как в Лиссабоне. Город скорее похож на Неаполь, но гораздо больше своего итальянского собрата.

Здание прокуратуры республики находилось в одном квартале от здания МВД. Оба ведомства охранялись сотрудниками полиции. Дронго вошел в бюро пропусков, предъявил паспорт. Джафаров уже заказал для него пропуск, и поэтому разрешение было получено достаточно быстро. Через несколько минут он сидел в кабинете.

Кабинет следователя по особо важным делам был небольшим, но уютным, выходившим на боковую улицу. В углу стоял старый сейф с немного облупившейся краской. Вдоль стены тянулись шкафы, заполненные книгами и папками с документами. За спиной Джафарова висела карта Азербайджана. А на столике, слева от него, на котором стояли три телефона, был еще и небольшой портрет президента республики.

Дронго с любопытством огляделся, устраиваясь на стуле, спиной к окну и лицом к входной двери.

— У тебя удобно, — кивнул он хозяину кабинета, — только почему у тебя три телефонных аппарата? Или тебе провели правительственную связь?

— Нет, — улыбнулся следователь, — нам она не положена. Такой телефон есть только у начальников управлений и заместителей прокурора республики. У меня один обычный городской, а два других — прямая связь с генеральным прокурором и его заместителем по следствию. Никаких секретов.

— Не работа, а санаторий, — пошутил Дронго. — Ты сколько раз был ранен?

— Два. Нет, три! Да, три раза. А почему ты спрашиваешь?

— К вопросу о санатории. Хочешь, поделюсь новостями, которые мне удалось получить за сегодняшнее утро?

— Важные новости?

— Для тебя — да. Информация в обмен на информацию. Договорились?

— Ты никак не хочешь успокоиться! Тебе же посоветовали не браться за это дело.

— А я не люблю слушать чужих советов, даже если меня просит об этом мой старый знакомый. Да, забыл тебе сказать: супруга Рагима Самедова лично просила меня о помощи.

— Надеюсь, у вас с ней не было ничего предосудительного? Иначе тебе нужно срочно уезжать: в Баку не любят подобных фокусов.

— Не нужно мне этого говорить, — мрачно ответил Дронго. И перевел разговор: — Во-первых, мне удалось найти «телефонного хулигана». Оказалось, что это никакой не хулиган, а руководитель учреждения, звонивший своему бухгалтеру. Он решил, что это она сняла трубку, и с ходу начал ругаться. А дочь Самедовых от страха бросила трубку. Через несколько минут он снова позвонил, но уже с другого аппарата, и опять обругал своего бухгалтера, которая неправильно оформила платежное поручение. У меня есть распечатки по всем аппаратам. Оказывается, нужно было проверить соседние телефоны. Так вот: он позвонил с другого аппарата и наконец попал в свой офис. Как видишь, все просто — нужно было проверить другие аппараты, но полицейским не смогла прийти в голову подобная свежая мысль.

— Дай распечатки, — потребовал Джафаров. Он взял бумаги и долго изучал их, проверяя номера телефонов. Затем поднял голову и широко улыбнулся: — Будем считать, что убедил. Теперь расскажи о другой информации.

— Погибший Парвиз Самедов отличался любвеобильностью и особым отношением к женщинам. С одной стороны, он не мог без них жить, а с другой — постоянно их третировал и обижал. Кое-что становится ясным. Врач, который его лечил, уверяет меня, что у него были нежизнеспособные сперматозоиды, поэтому у него не могло быть детей.

— Ну и что?

— Он лечился от сифилиса. Несколько лет назад, до возвращения в Баку. Представляешь, как он ненавидел всех женщин? И презирал их, хотя они меньше всего виноваты в его собственной неосмотрительности.

— А что дает твоя информация?

— Нужно проверить, что он делал на даче своего двоюродного брата, — пояснил Дронго. — Возможно, он оказался там случайно и удар убийцы был направлен против другого человека.

— От этого нам не легче. — Джафаров взглянул на часы: — Через двадцать минут ко мне на допрос должен приехать Бахрам, водитель Самедова. Хочешь присутствовать на допросе?

— А как ты думаешь?

— Тогда оставайся. Может, водитель скажет нам то, чего не хочет говорить его хозяин.

— Боюсь, что ты не до конца понял мою информацию, — пояснил Дронго. — Если Парвиз был болен и у него не могло быть детей, об этом могла узнать его молодая жена.

— Что, ты ее тоже подозреваешь?

— Пока нет. Но нам нужно проверить всех, и в первую очередь братьев Самедовых. Тебе следовало бы вызвать их на допрос.

— Ты, очевидно, не все понимаешь. Кто я такой, чтобы вызывать на допрос самого заместителя председателя Верховного суда? Он и не приедет по моей повестке. Просто порвет и выбросит ее. Или попросит генерального прокурора отправить меня в психиатрическую больницу для обследования. Да и вообще, кто у нас посмеет обвинить такого чиновника в убийстве? Теперь ты все осознал?

— Тогда лучше сразу закрой дело. Как охранники с дачи? — поинтересовался Дронго. — Надеюсь, полицейские не забили их до смерти?

— Не забили, не волнуйся. Зато в прокуратуре города выяснили, что брат одного из подозреваемых является членом оппозиционной партии. Более того, он член правления Народного фронта. Представляешь, какая удача? Они готовы обвинить несчастного парня — дескать, по поручению своего родственника он готовил убийство ответственного судебного чиновника.

— Какая подлость, — с возмущением фыркнул Дронго, — у людей не осталось ничего святого.

— Если все пройдет нормально и я одобрю их полуненормальный план, то они одним ударом убьют сразу несколько зайцев. Во-первых, формально найдут убийцу и отчитаются о своих «выдающихся успехах». Во-вторых, помогут Самедову стать председателем Верховного суда республики, а такие услуги не забываются. И в-третьих, окажут услугу правящему режиму, найдя опасного преступника и установив, кто именно мог убить известного тележурналиста. Нравится тебе такое развитие событий?

— Нет, не нравится. Убийца бывает один. И настоящий. Всех остальных только могут подставить под преступление. А нам нужен настоящий, реальный убийца. А вовсе не статистические отчеты по этому делу.

— Я занимаюсь следствием уже много лет, — мрачно сообщил Джафаров, — и всегда старался найти реального преступника, а не виртуального. Поэтому не нужно сразу на меня нападать — я всего лишь перечисляю возможные варианты.

— И какой вариант ты считаешь оптимальным?

— Когда в мой кабинет приведут убийцу, — честно ответил Джафаров. — И я постараюсь сделать все, чтобы так было и теперь.

Через несколько минут сообщили, что в прокуратуру приехал водитель Самедова. Когда Бахрам вошел в кабинет, было очевидно, что он нервничает. Как бы смело ни пытался он держаться, попав в прокуратуру, испытывал некоторое волнение. Хотя он понимал, что его не должны долго допрашивать, учитывая, у какого хозяина он работает, тем не менее на душе у водителя было неспокойно.

— Здравствуйте, — сказал он, открыв дверь и снимая кепку.

— Здравствуй, — кивнул Джафаров, не вставая со своего места и указывая посетителю на стул, стоявший у стола. Дронго также не поднялся при виде посетителя. Оба были достаточно интеллигентными людьми, но оба были и опытными психологами: с самого начала следовало ясно показать, кто здесь настоящий хозяин.

Водитель не обиделся. Он прошел к столу и осторожно присел на краешек стула. Джафаров посмотрел на него и, показав на магнитофон, строго сказал:

— Сейчас будем записывать твои показания. И учти, Бахрам, что, если начнешь врать, тебя придется привлечь к уголовной ответственности.

Разговор шел на азербайджанском языке. В устах Джафарова слова «уголовная ответственность» выглядели особенно страшно. На Востоке не приемлют угроз, но если они говорятся, то означают вполне реальную опасность. Бахрам испуганно замер, сжимая кепку в руках.

— Я ничего не знаю, начальник, — сказал он, выпучив глаза. — Мы вчера приехали и уехали. Я больше ничего не видел.

— Посмотрим, как ты будешь отвечать, — сказал Джафаров, включая магнитофон.

И сразу начал задавать вопросы:

— Ты хорошо знал погибшего?

— Конечно, знал. Он был двоюродным братом моего хозяина.

— У них были конфликты?

— Что? — не понял водитель.

— Они спорили, ругались, может, враждовали?

— Как вы можете такое подумать! — отшатнулся Бахрам. — В этом роду все дружили друг с другом. Они как кулак были, все братья друг другу.

— Раньше Парвиз часто заходил на дачу к твоему хозяину?

Бахрам задумался. Потом покачал головой:

— Зачем обманывать? Он редко заходил к Рагиму-муэллиму. Парвиз не жил на этой даче. Здесь оставался его брат Надир. А Рагим-муэллим, человек занятой, всегда бывает на работе. И его супруга не любит одна оставаться на даче. Нет, Парвиз заходил нечасто. Но на прошлой неделе был день рождения сына Анвера, там все собирались. Был и погибший.

Он вытер лоб тыльной стороной ладони. И тяжело вздохнул. Было заметно, что ему трудно говорить, постоянно контролируя свои слова.

— Обычно ты возишь Рагима-муэллима на работу? — уточнил Джафаров. В Баку слово «муэллим» переводилось дословно как «учитель», а в контексте обычно обозначало «уважаемый».

— Всегда я вожу, — кивнул Бахрам. — Но сегодня с ним работает дежурная машина. Он мне разрешил к вам приехать на полчаса. Сказал, чтобы я быстрее возвращался, у него много работы. Еще тело нужно получить в морге, обмыть его в мечети. Завтра будут похороны. По обычаю, тело на два дня нельзя оставлять… Кто мог подумать, что все так получится…

По строгим канонам мусульманской и иудейской религий тело умершего нужно предавать земле до заката солнца. Очевидно, это было связано с местностью, в которой жили и древние иудеи, и первые мусульмане. В жарком климате Ближнего Востока и Аравийского полуострова труп разлагался бы со страшной скоростью и мог вызвать эпидемию. Некоторые каноны обеих религий были достаточно похожи друг на друга. Например, запрет на использование свинины из их числа, так как это мясо, в отличие от мяса верблюда или барана, портилось гораздо быстрее, под палящими лучами солнца его трудно было сохранять.

— Ты — единственный водитель Рагима Самедова? — спросил Джафаров.

— Да, конечно. Мы с ним работаем уже восемь лет и, даст Аллах, будем работать еще столько же. Он очень хороший человек.

— Прекрасно. А теперь вспомни, как вчера вы приехали на дачу. Откуда вы выехали?

— Вчера вечером?

— Нет, вчера днем. Когда вы приезжали на дачу.

— С работы выехали, — нервно затеребил кепку водитель.

— И никуда не заезжали?

— Нет, никуда. Сразу на дачу поехали. Продукты повезли. Рагим-муэллим послал меня в магазин и дал список, что нужно купить. Я все купил и в машине сложил.

— И часто твой хозяин днем ездит на дачу доставлять продукты?

Бахрам подумал и осторожно сказал:

— Не всегда. Обычно я сам вожу продукты. Но в этот день он решил поехать со мной.

— И больше никого в салоне машины не было? — настаивал Джафаров.

— Нет! — быстро выкрикнул Бахрам. И сам смутился. А успокоившись, сказал: — Нет, конечно, нет. Никого больше в машине не было.

— Не нужно кричать, — поморщился Джафаров. — А теперь я тебе скажу, как все было на самом деле. Сотрудники ГАИ, которые стояли на трассе, видели, как твоя машина проехала мимо них. И они видели, что в салоне вашего «Мерседеса» сидят два человека. А когда вы через полчаса поехали обратно, там уже сидел один человек. Если хочешь, я позову автоинспекторов, и они все подтвердят. Я понимаю: ты должен выгораживать своего хозяина, поэтому будешь врать. Но учти, что твой хозяин тоже не всемогущий. Если выяснится, что ты врешь, мы посадим тебя в тюрьму. Лет на десять или на пятнадцать.

— Что вы такое говорите? — перепугался водитель. — Почему на десять? Почему на пятнадцать? Что я такое сделал? Я работаю шофером и должен сидеть за рулем. Почему меня должны посадить?

— Ты врешь следователю, — строго ответил Джафаров, повысив голос. — Тебя предупредили, а ты все время врешь. Кто еще был в машине? Ты должен сказать нам!

Водитель тяжело задышал, явно не зная, как ему поступить. С одной стороны, сам хозяин предупреждал его ничего не рассказывать следователю. Но с другой — их видели инспекторы ГАИ. Бахрам помнил, как сворачивал мимо них. И они, конечно, рассказали обо всем следователю. Водитель очень боялся всех этих прокуроров, полицейских, следователей, судей. Он не понимал, чем они занимаются, и от этого боялся еще больше. Но рассказать следователю — означало потерять работу и оставить своих детей голодными.

Он пошатнулся, неожиданно упал на колени и жалобно попросил:

— Ничего не спрашивайте меня! Я не хочу вас обманывать, а правду сказать не могу. Умоляю вас, ничего меня не спрашивайте! Если хотите меня посадить, то лучше сразу посадите. Тогда Рагим-муэллим будет заботиться о моей семье. А если я вам расскажу, меня выгонят с работы. Мне уже много лет, я больше нигде не найду работу!

— Встань! — сказал Джафаров, выключая магнитофон. Он подошел к упавшему водителю и схватил его за плечо.

— Встань! — яростно повторил следователь. — И никогда не стой на коленях! Ни перед кем. Ты слышишь меня? Ни перед кем!

Бахрам, тяжело дыша, поднялся и сел на стул. Джафаров взял бутылку минеральной воды, налил в стакан.

— Выпей воды и успокойся. И не нужно ничего бояться. Мы никому не скажем о твоих показаниях. Твой хозяин будет думать, что ты нам ничего не рассказал. Мне только нужно знать, кто был в машине.

— Не могу, — дрожал всем телом водитель, — честное слово, не могу! Он меня выгонит! Он меня убьет!

— Я даю тебе слово, что никто не узнает о твоих показаниях, — настаивал Джафаров. — Только скажи мне, кто это был?

Водитель молчал.

— Это был Анвер Самедов, старший брат твоего хозяина? — спросил Дронго, пытаясь помочь несчастному водителю.

Тот взглянул на Дронго, перевел взгляд на Джафарова и опустил голову. Но затем, словно спохватившись, вскочил на ноги:

— Я ничего не знаю! Ничего не говорил! Простите меня, но я ничего вам не скажу!

— Мы так всем и скажем, — успокоил его Джафаров. — И не нужно ничего бояться. Иди в соседнюю комнату и успокойся. У меня только один вопрос: вы возвращались потом с дачи все вместе или только вдвоем с твоим начальником?

— Вдвоем, — выдохнул Бахрам, — когда ехали обратно, никого в машине не было.

— Теперь пройди в другую комнату, умойся. И никому не рассказывай о нашем разговоре, даже дома, — посоветовал Джафаров.

Когда за водителем закрылась дверь, следователь посмотрел на Дронго:

— Что ты об этом думаешь?

— Там был Анвер Самедов, — убежденно произнес Дронго. — Это было ясно с самого начала. Его младший брат не стал бы привозить на дачу чужого, чтобы оставить его наедине со своей супругой. В автомобиле мог быть только его старший брат.

— Я тоже так думаю. Ты видел, как боялся водитель называть его имя?

— Он боится потерять работу, это реальность сегодняшнего дня. Вот что делают деньги, их подлая, страшная власть! В советские времена можно было бунтовать против системы и против глупых чиновников-бюрократов, представлявших эту систему. Но любой человек знал, что его дети никогда не останутся голодными. Можно было работать, можно было бесплатно учиться, бесплатно лечиться. А сейчас? Если у отца нет работы, то у его детей нет учебников, одежды, им негде жить, нечем питаться. Раньше можно было прожить даже на зарплату уборщицы. Сейчас невозможно жить на пособие академика. В души людей проник страх, теперь все думают о деньгах и боятся завтрашнего дня.

— У тебя всегда были левые взгляды, — усмехнулся Джафаров.

— Ты знаешь, Мирза, сколько достойных людей изменилось за последние годы? Раньше они были примером порядочности, а теперь превратились в растерявшихся, жалких людей. Многие из которых готовы предать собственные принципы за сытую, обеспеченную жизнь. Мне иногда бывает стыдно, когда я вижу бывших «титанов», превратившихся в обычных подхалимов и прихлебателей… Что ты думаешь делать с Анвером Самедовым? — перевел Дронго разговор на другую тему.

— Нужно с ним встретиться, — твердо сказал Джафаров. — Но будет лучше, если я поеду к нему в офис, а не стану вызывать его к себе. Мне нужно с ним переговорить, но я не смогу этого сделать до похорон — это неэтично.

Глава 11

Дронго задумчиво молчал. Джафаров взглянул на него, ожидая согласия, но тот лишь отрицательно покачал головой.

— Я уверен, что сейчас нужно ехать на дачу. Оба брата на работе, можно побеседовать с супругой Анвера, их кухаркой до того, как вернется хозяин дома.

— Можно подумать, ты не знаешь наших обычаев, — возразил Джафаров. — Мы не можем допрашивать женщин, если рядом не будет мужчины. Или ты думаешь, что я могу появиться на даче без согласия самого Анвера Самедова?

— Получается, что он главный подозреваемый, — настаивал Дронго. — Во всяком случае, других у тебя пока нет, если не считать брата оппозиционера. Что ты думаешь делать?

— Поговорить с обоими братьями. Они же должны понять, что сомнение не в их пользу, — ответил Джафаров. — Даже если я не смогу предъявить конкретное обвинение в адрес старшего брата, то различные слухи поставят точку в карьере младшего брата.

— Мне иногда кажется, что ты больше психолог, чем следователь.

— В нашей республике нужно быть психологом, если хочешь быть хорошим следователем, — признался Джафаров. — В общем, решено: я поговорю с обоими братьями, а потом мы решим, как быть дальше. Мне еще нужно убедить их, что водитель ничего не сказал. Но в любом случае все следственные действия мы проведем после завтрашних похорон. Думаю, что ты должен меня понять.

Дронго понимал и поэтому не стал настаивать. Он не имел права подставлять своего друга даже для того, чтобы найти истинного убийцу.

Он попрощался и вышел на улицу. Дождь уже начался, но пока только моросил, еще не превратившись в настоящий ливень. Дронго спускался вниз, размышляя о случившемся. Кроме Анвера, в доме не было мужчин в момент преступления, если не считать его малолетних сыновей. Естественно, ни один из них не дотянулся бы до головы высокого Парвиза, чтобы нанести удар, тем более с такой силой.

В этот момент позвонил его мобильник.

— Здравствуйте, — торопливо сказала Эсмира, — извините, что я вас беспокою. Ко мне пришла жена Парвиза, она хочет срочно с вами поговорить. Вы можете сейчас приехать к моей матери?

— Не думаю, что это будет удобно, — возразил Дронго.

— Удобно! Она хочет говорить только с вами. Ей важно, чтобы вы ее выслушали. Она не доверяет следователям.

— Сейчас приеду, — понял Дронго.

Через пятнадцать минут он уже поднимался на третий этаж — в квартиру, где жила мать Эсмиры Самедовой. Дверь ему открыла пожилая женщина со следами былой красоты. Они с дочерью были удивительно похожи. Дронго протянул ей букет цветов, предусмотрительно купленный по дороге.

— Вы, очевидно, тот самый эксперт, о котором мне говорила дочь?

— Надеюсь, она не говорила ничего плохого, — пошутил Дронго.

— Ни в коем случае, — женщина мягко улыбнулась. — Разве можно говорить плохо о таком мужчине…

— Я только с виду такой белый и пушистый, хотя «пуха» остается все меньше и меньше, — отшутился гость, проводя рукой по голове.

— Это не самое главное для мужчины, — улыбнулась она. — Идите в комнату, вас там ждут. И спасибо за цветы.

За столом сидели Эсмира и незнакомая ему молодая женщина. У нее были большие глаза, черные волосы, собранные на затылке. Ей было лет двадцать пять или чуть больше. Немного вытянутый нос не портил общей красоты. Она была невысокого роста и чем-то напоминала балерину. Он подумал, что сидевшая рядом Эсмира нравится ему гораздо больше. В этой молодой заплаканной женщине был какой-то вызов. Эсмира же была полна мягкого очарования и внутренней красоты.

— Здравствуйте, — сказал Дронго. — Примите мои соболезнования…

Молодая женщина кивнула, ничего не ответив. Эсмира представила ее гостю:

— Это Нармина, жена убитого вчера Парвиза.

Дронго сел за стол напротив женщин.

— Извините, что я вас позвала, — тихим голосом начала Нармина, — но я не знаю, к кому обратиться. Вчера вечером произошло такое несчастье…

Она резко дернула головой, словно отгоняя страшные воспоминания.

— Вчера убили моего мужа, — негромко продолжала Нармина. — Мне рассказали, что вчера вы были на наших дачах и все видели сами.

— Да, — кивнул Дронго, — видел.

— Эсмира говорит, что вы лучший эксперт по расследованиям, — продолжала молодая женщина. — Она считает, что вы порядочный человек. Кроме того, вы живете в Москве и поэтому можете нам помочь, не опасаясь местных властей…

— Я вас слушаю.

— Мне нужна ваша помощь. Я думаю, моего мужа убили по приказу Анвера Самедова, его старшего двоюродного брата.

— Почему вы так решили? — спросил он, избегая смотреть на Эсмиру.

— Дело в том, что муж, мой погибший муж… — Голос дрогнул. — В общем, он не был ангелом. У него постоянно бывали какие-то женщины, он попадал в разные истории. В прошлом году его избили — он встречал молодую студентку, невесту какого-то спортсмена… Он всегда любил красивых молодых женщин…

Эсмира нахмурилась. Нармина стиснула руки, но продолжала упрямо говорить:

— У нас не было детей, и мы очень переживали из-за этого. Парвиз говорил, что это последствия его командировки в Карабах, когда он был там во время войны. А потом я узнала, что он раньше болел сифилисом, и у него не могло быть детей. Представляете, как я страдала? В нашем городе все знают друг о друге. Я постоянно чувствовала смешки за спиной. А потом я узнавала, что у него появлялась очередная любовница. У нас постоянно бывали скандалы и споры. Вообще он нравился молодым девочкам. Они лезли к нему, как мухи, он был очень популярным журналистом. И красивым мужчиной, — добавила она, чуть подумав. — Но мне от этого было не легче.

— Я вас понимаю, — осторожно сказал Дронго.

— Нет! Меня трудно понять. Нужно хотя бы один день побыть на моем месте, чтобы понять, какая у меня была жизнь. Я даже не знаю, что мне сейчас делать. С одной стороны, я должна его оплакивать, а с другой — понимаю, что избавилась от чудовища, с которым больше все равно не смогла бы жить. Извините, что я так говорю о своем покойном муже…

Дронго взглянул на сидевшую рядом Эсмиру. У нее был строгий и осуждающий взгляд.

— Он приставал ко всем моим подругам, — продолжала Нармина. — Из-за него я не могла приглашать к нам в дом своих знакомых. Он даже попытался соблазнить мою бывшую учительницу английского, которой было уже под сорок. Представляете, он готов был спать даже со старухами!

Дронго не улыбнулся и лишь мельком взглянул на Эсмиру. Ей было тридцать пять, а ему сорок три, и оба не считали себя стариками. Но Нармине с максималистских позиций ее возраста трудно было понять, что в сорок лет жизнь вовсе не кончается.

— Есть такие мужчины, которые считают себя суперменами, — продолжала Нармина, — вот он и был таким. Тем более что ему почти никто не отказывал. Он даже пытался ухаживать за Эсмирой, но быстро получил отпор. Я все видела и понимала, ведь такие женщины ему были недоступны. Он обычно встречался с дурочками, которых очаровывала его популярность.

Нармина тяжело вздохнула.

— Несколько месяцев назад я почувствовала, что у него появилось новое увлечение. Он часто выходил из дома, чтобы позвонить по мобильному телефону, иногда пропадал по вечерам. В общем, жены всегда чувствуют, когда их мужья начинают им врать. Я тем более чувствовала, но думала, что это очередная дурочка из его окружения. Но две недели назад он оставил свой телефон, и я посмотрела, кто ему звонил. Телефон показался мне знакомым.

Она посмотрела на Эсмиру, очевидно, ожидая ее поддержки. Эсмира кивнула ей, закусив нижнюю губу.

— Это был номер мобильника Гюзель, жены Анвера. Я всегда подозревала, что он мог приставать к любой женщине, но к жене своего двоюродного брата?! Я даже перезвонила ей и, услышав голос, сразу положила трубку. Когда Надир уезжал в Карловы Вары, он предложил нам переехать на его дачу. Я очень не хотела туда ехать, словно чувствовала, что может произойти. Просила его, ругалась, плакала. Но он говорил, что должен оставаться рядом со своей матерью, а я не могла возражать. Мы переехали на дачу, и однажды вечером я увидела, как он уходит на соседнюю дачу. Представляете мое состояние? Он проходил через дачу Эсмиры на соседнюю, чтобы встретиться с Гюзель. Я думала, что наложу на себя руки…

Эсмира протянула руку и накрыла ладонь Нармины, чтобы успокоить молодую женщину. Та вздрогнула, высвободила ладонь и продолжала:

— Я понимала, что все это плохо кончится. Вчера днем мы серьезно поговорили с мужем. Я высказала ему свои претензии, сказала, что не позволю встречаться с Гюзель и расскажу обо всем Анверу. Он был в ярости, кричал на меня, ругался. Даже его мать вмешалась, пытаясь его успокоить, но он никого не слушал. А через несколько часов его убили.

— Кто нашел его тело? — поинтересовался Дронго.

— Эсмира, — показала Нармина на сидевшую рядом с ней женщину. Дронго нахмурился: Эсмира ему об этом не сказала.

— Я увидела его в бассейне и чуть не потеряла сознание от страха, — пояснила Эсмира. — И сразу позвонила вам.

— Он пытался перейти через вашу дачу на соседнюю, — предположил Дронго. — Вы успели что-то сказать Анверу?

— Нет, конечно, — ответила Нармина, — я ведь понимала, что он сразу убьет мужа. Он бы никогда не понял и не простил свою жену. Хотя я думаю, что он должен был понимать ее состояние. Ему уже под пятьдесят, а ей только тридцать. И она все время в четырех стенах, Анвер не разрешил ей работать. Как только она закончила учиться, он приказал ей сидеть дома и смотреть за детьми. От такой жизни можно на стену лезть. Тем более что сам Анвер часто бывает в командировках, иногда уезжает на неделю и больше.

— И это, с вашей точки зрения, оправдывает супружескую измену? — удивился Дронго. — Если бы он был все время рядом, то и тогда ей было бы с ним неинтересно. Он слишком увлечен своим бизнесом, чтобы думать о других проблемах. Я думаю, что он не потерпел бы измены супруги. Однажды он уже развелся с первой женой, с которой не сошелся характерами. Если бы в городе узнали, что вторая жена ему изменяет, это был бы полный крах Анвера. И как мужчины, и как бизнесмена. С ним никто не стал бы вести никаких дел. Мужчина, который не может удержать своих женщин, превратился бы в посмешище.

— Я тоже так думаю, — согласилась Нармина. — И поэтому он убил Парвиза, чтобы избежать позора.

— Почему вы думаете, что он его убил?

— Больше некому. Я видела, как Парвиз уходил. И думаю, что они встретились с Анвером на второй даче. Между ними произошел спор, и Анвер ударил моего мужа, толкнув его в бассейн. Я хочу, чтобы вы знали: они арестовали охранников, хотят обвинить этих парней в убийстве. Но ребята не спускались из своей комнаты. Они ведь сидят над нашим гаражом, я бы их увидела. Никто из них вниз не спускался, честное слово!

— Кто-нибудь еще мог быть на вашей даче?

— Нет, иначе бы его увидели охранники. У нас не было никого из посторонних.

— Все обвиняют Анвера, — вдруг загадочно произнесла Эсмира. — А может, он вообще ни при чем?

— Я много об этом думала, — вздохнула Нармина. — Сама ничего не понимаю…

— Вы полагаете, что Анвер, узнав об измене жены, решил убить своего обидчика?

— Мне так кажется. Я понимаю, как это невероятно выглядит, но я боюсь, что все было именно так. И поэтому я пришла к вам. Мне все равно не поверят. Семью Самедовых все знают. Их в любом случае не станут обвинять в таком страшном преступлении. А я не могла молчать. Хотела, чтобы знали о том, как погиб Парвиз. Завтра на его похоронах будут вспоминать, каким хорошим человеком он был. А потом мужчины повезут его на кладбище, а нас не пустят. Не пустят даже поплакать над его могилой.

— Таковы обычаи, — мягко напомнил Дронго.

— Да, я знаю. Такие у нас обычаи. Женщина — существо второго сорта. Она не должна входить туда, где отдыхают мужчины. Она не может появиться на кладбище, проводить в последний путь своего отца, мужа или сына. У нас такие традиции. Мы должны сносить все свои обиды молча, никому не рассказывая о том, что творится в наших сердцах. Мы не имеем права увлекаться другими мужчинами. После замужества мы обязаны вообще забывать о своей жизни. Мы должны прощать нашим мужьям любые измены и подлости! Все прощать… А я больше не могу. И не хочу…

Она разрыдалась. Эсмира взяла ее за руку, пытаясь успокоить. Дронго молчал.

— Не все обычаи такие страшные, как вам кажутся, — попытался объяснить он. — Может быть, именно для того, чтобы не слышать женских криков над могилой, мужчины уезжают на кладбище одни. Мне кажется, что суровое молчание мужчин вовсе не так плохо, как вы считаете.

— Значит, все правильно? — спросила она. — Значит, все так и должно быть?

— Патриархальность общества зависит не только от мужчин, но и от женщин, — напомнил Дронго. — Пока большинство женщин готовы смириться с неравноправием, оно будет существовать. В Америке или в Европе женщины были не согласны с этим, и там произошли перемены, хотя я не всегда и не во всем согласен с этими изменениями.

— У нас не Америка, — возразила Нармина, — здесь другие законы. И другие традиции.

— Вы видели приехавший водовоз? — уточнил Дронго.

— Нет. Машина к нам не приезжала.

— Она приехала на соседнюю дачу, — напомнила Эсмира, — они чистили бассейн Анвера. Я вам говорила об этом.

— Да, я помню. Вы сказали «они». Разве водитель был не один?

— Конечно, один. Но ему нужно помогать почистить. Одному человеку сложно управиться — у нас большие бассейны.

Дронго задумался.

— Вы не знаете, как найти этого водовоза?

— Он местный. Живет в дачном поселке, недалеко от нас. Его все знают. Кажется, его зовут Гусейнбала. Да-да, у бакинцев обычно бывают двойные имена. Гусейнбала. Он такой неловкий, всегда что-то задевает. Один раз наехал на клумбу и смял ее полностью.

— Когда он приезжал, вы не помните точное время?

— Часам к пяти.

Нармина вытерла слезы, посмотрела на Дронго:

— Мне хотелось встретиться с вами и рассказать вам, чтобы вы поняли мое положение. Конечно, Парвиз был не идеальным мужем, но я не хочу, чтобы его убийство осталось безнаказанным.

Дронго кивнул головой в знак понимания. Он поднялся и пошел к выходу. Эсмира последовала за ним в коридор.

— Ей нужно было выговориться, — сказала она. — Теперь вы можете сказать следователю, что знаете, кто убийца.

— Она ничего не видела, — напомнил Дронго, — а всего лишь предполагает, что убийцей является Анвер Самедов. И мы еще не нашли орудие убийства.

— Вы всегда такой сомневающийся? — спросила она несколько озадаченно.

— Всегда, — ответил он. — Между прочим, у вас чудная мама. И вы на нее похожи — по степени оптимизма.

Он поцеловал ее руку на прощание и вышел из дома. Посмотрев на часы, он подумал, что успеет доехать до поселка за полчаса. И, остановив первое же такси, попросил водителя срочно отвезти его за город.

Глава 12

Преимущество дачных поселков было в том, что здесь легко найти любого человека — все жители знали друг друга. Понадобилось совсем немного времени, чтобы выяснить, что водовоз Гусейнбалы выехал за водой к соседнему водоему. Дронго попросил таксиста проехать туда, и через несколько минут они столкнулись на дороге именно с машиной водовоза. Но водитель проигнорировал их призывы остановиться и свернул в сторону поселка. Таксист, выругавшись, развернулся вслед. Через несколько секунд они догнали тяжелую машину. Высунувшись из окна, Дронго закричал водителю, чтобы тот остановил машину. Недоумевающий водитель затормозил. Дронго буквально выпрыгнул из машины, подбегая к спускавшемуся из кабины водителю. Парню было не больше тридцати лет. Он с испугом смотрел на незнакомца.

— Тебя зовут Гусейнбала? — спросил Дронго.

— Да, — смущенно ответил молодой человек, — а что случилось? Вы из прокуратуры? Но мне сказали, чтобы я был там только завтра. Я ничего не знаю об убийстве. Меня уже спрашивали полицейские. Я только воду привозил.

— Знаю, — сказал Дронго. — Но подожди, я тебя хочу о другом спросить. Когда ты вчера привозил воду Самедовым на дачу?

— Я уже говорил полицейским — около пяти часов вечера. И меня из машины ГАИ видели. Я как раз с трассы сворачивал.

— Ты был один в машине или с тобой был еще кто-нибудь?

— Больше никого, — испугался парень. — Я один был!

— А потом, что было потом?

— Ничего. Мы бассейн чистили. Вдвоем бассейн чистили.

— С кем вдвоем?

— С Анвером-муэллимом. Он сапоги надел и помог мне бассейн чистить. Я ему сказал, что лучше рабочих вызвать, а он смеялся — мужчина должен уметь делать в доме всю грязную работу. Ну я, конечно, работал, сам чистил, а он наверху стоял.

— Сколько вы вдвоем работали?

— Чуть больше часа.

— И он все время рядом стоял?

— Да, все время.

— И никуда не отлучался?

— Нет, — убежденно ответил водитель, — я даже подумал, что ему нужно отдохнуть. А он все стоял и смотрел. Иногда мне помогал. Потом детей позвал, объяснял им, что мужчина не должен стесняться никакой работы.

— Ты уверен, что он никуда не отлучался?

— Конечно, уверен. Он такой строгий хозяин — ни за что бы меня одного не оставил. Его младший брат Рагим-муэллим никогда не смотрит, что мы делаем. А этот всегда стоит над головой, проверяет нашу работу. Я вообще-то воду вожу, но когда просят, могу и бассейн почистить. Тем более что мне платят — почему бы не почистить? Под напором воды вся грязь смывается. Хотя Анвер-муэллим сказал, что будет ставить систему очистки, как у его брата. А то бассейн новый, просторный, а системы очистки нет. Анвер-муэллим говорил раньше, что у него нет денег на такое баловство. А вчера сказал мне, что все-таки поставит новую систему очистки.

— Вы об этом говорили полицейским?

— Говорил, но они не слушали. Их интересовало, сколько времени я был на даче и куда потом поехал. Все время спрашивали, проходил ли я на соседнюю дачу. А я даже не знаю, как туда пройти…

— Спасибо. — Дронго пожал руку оторопевшему водителю и поспешил к ожидавшему такси.

— Теперь срочно в город, — сказал он водителю. — Давай прямо к зданию Верховного суда.

Таксист с недоумением посмотрел на странного клиента. Сначала он едет в дачный поселок, чтобы найти какого-то водовоза, а затем возвращается в город, в Верховный суд. «Наверно, журналист, — решил водитель, — ищет сенсационный материал, поэтому и мотается повсюду».

Был уже шестой час, когда они подъехали к зданию суда. Дронго вошел и обратился к дежурному с просьбой позвонить Рагиму Самедову. Вообще-то нужно было особое разрешение на подобные звонки, но вошедший был достаточно представительным человеком. Поэтому офицер протянул ему трубку:

— Позвоните, пожалуйста, сами, так будет лучше. Мы не имеем права звонить Самедову.

Дронго набрал номер и попросил секретаря соединить с Рагимом Самедовым. Он чувствовал некоторую неловкость после сегодняшней встречи с Эсмирой, но все равно с ее мужем ему нужно было срочно переговорить.

— Я вас слушаю, — узнал он недовольный голос Самедова. — Что опять произошло? Мне казалось, что вчера мы решили все вопросы…

— Не все, — возразил Дронго. — Начнем с того, что я нашел звонившего вам человека. Это оказался не телефонный хулиган, а совершенно посторонний человек. Он к вам попал случайно…

— Прекрасно! — перебил его Самедов. — Скажите, сколько мы вам должны за эту работу, и пришлите счет. У вас все?

— Нет, подождите, — разозлился Дронго. — Вы не хотите узнать, как я его вычислил и кем был этот человек?

— Нет, не интересно! Вы же сами сказали, что это посторонний. Я не хочу о нем ничего знать, мне это абсолютно все равно.

— Тогда перейдем сразу к следующему вопросу. Только не нужно говорить со мной о счете. Я не официант, которому вы согласны дать на чай. Второе дело касается вчерашнего убийства.

— Мы уже договаривались, что вы не будете касаться этой темы, — быстро сказал Самедов. — До свидания.

— Речь идет о вашем старшем брате Анвере, — поспешил вставить Дронго. — Мне кажется, вы захотите со мной встретиться. Ведь это касается всей вашей семьи.

Самедов замолчал. А затем после затянувшейся паузы осторожно спросил:

— Что вы от меня хотите?

— Мне нужно с вами поговорить.

— Когда?

— Немедленно. Я нахожусь в приемной.

— Только этого не хватало! В следующий раз вы, наверное, появитесь на заседании президиума… Ладно, поднимайтесь — я скажу, чтобы вам выписали пропуск.

Через несколько минут Дронго уже сидел в просторном кабинете. На стене висел огромный портрет президента. Хозяин кабинета сидел в высоком кожаном кресле.

— Садитесь, — предложил Самедов, но руки не подал. — Не могу понять, что вы от нас хотите, — признался он. — Ведь расследованием дела занимается прокуратура. Назначен следователь по особо важным делам, один из самых сильных профессионалов. Полиция уже задержала двоих бывших охранников. Что вам еще нужно? Почему вы преследуете нашу семью?

— У следователя нет таких возможностей, какие есть у меня, — пояснил Дронго. — Я не связан процессуальным кодексом. И имею больше возможностей беседовать с людьми.

— Не подчиняться общим правилам всегда опасно, — криво усмехнулся Самедов. — Что же вам конкретно нужно?

— Вчера вы солгали следователю и сотрудникам полиции, сообщив, что приехали на дачу один, — спокойно начал Дронго. — На самом деле в вашем «Мерседесе» сидел ваш старший брат. Он приехал на дачу вместе с вами, а охранники не могли его увидеть, так как он сидел в салоне вашего автомобиля и вышел из него только перед домом.

— Кто это вам сказал? — отрывисто бросил Самедов. — Мой водитель? Не может быть! Бахрам не мог… Откуда вы все-таки это взяли?

— Вас видели автоинспекторы, стоявшие на трассе, — объяснил Дронго. — Они узнали вас и вашего брата. Согласитесь, что трудно спутать ваш «Мерседес» с другой машиной, тем более что они знают ваши номера.

— Предположим, что они правы. Я говорю только «предположим». Ну и что из этого следует? Если мой брат приехал к себе на дачу вместе со мной, что в этом предосудительного?

— Ничего. Если бы вы честно сказали об этом с самого начала. Но вы скрыли этот факт от следователя и от полиции.

— Не понимаю, какое им дело, кто и когда приехал? Я вез домой продукты, в обеденный перерыв решил заехать на дачу. Что здесь плохого?

— Ничего. За исключением того факта, что вы скрыли присутствие в машине брата. У вас — абсолютное алиби. В пять часов вечера, когда убили Парвиза, вы были на заседании Верховного суда. Но ваш старший брат был в этот момент на даче, хотя вы уверяли всех, что он приехал только в шесть часов вечера через дачный поселок.

— Он действительно оттуда приехал. Ну и что? Какая разница, откуда он приехал?

— Вы ее прекрасно знаете! Если он приехал вместе с вами в два часа дня, значит, примерно в пять вечера он был на даче и автоматически является главным подозреваемым в случившемся.

— Вы с ума сошли! Мой старший брат — убийца? Что вы себе позволяете?! Я не хочу больше вас слушать!

— Не нужно кричать, — спокойно посоветовал Дронго. — Как опытный юрист вы понимаете, что у вашего брата будут серьезные неприятности, если подтвердится, что в момент убийства он находился на даче. Поэтому вы обманули всех, заявив, что ваш брат не приезжал вместе с вами. Такие же показания дал и Бахрам, ваш водитель.

— Правильно, — кивнул Самедов.

— Но вас видели автоинспекторы ГАИ, — напомнил Дронго, — именно вас двоих, сидевших в салоне «Мерседеса». Кроме того, у меня есть еще одно свидетельство очевидца, что с пяти до шести часов вечера ваш старший брат находился на даче и не мог быть ни в каком другом месте. Если собрать все факты, то выходит, что вы лжесвидетельствовали. Вы и наученный вами водитель. Когда дойдет до суда, он сразу откажется от своих показаний, поняв, что ему за ложь светит срок. Вы тоже, конечно, понимаете, что Бахрам будет покрывать вас лишь до определенного предела.

— Вы пришли меня шантажировать?

— Я пришел помочь вашей семье. Дело в том, что я пока единственный человек, кто верит в невиновность вашего старшего брата.

— Нас двое, — вставил Рагим Самедов. — Я тоже никогда не поверю, что мой брат — убийца. Даже если я увижу убийство собственными глазами.

— Вы ведь не любили Парвиза, — напомнил Дронго. — Хотя его действительно мало кто любил. Он обычно приставал к женам своих друзей и знакомых, к их сестрам и дочерям. А подобных подонков нигде не любят. Извините, что я говорю так о вашем покойном родственнике. Но согласитесь, что он давал повод его не любить.

— Меня мало интересовала его семейная жизнь, — возразил хозяин кабинета. — И поэтому давайте закончим разговор. Мне, конечно, интересно, откуда вы обо всем узнали и какое доказательство невиновности моего старшего брата у вас есть. Не скрою, действительно интересно. Но даже если вы мне об этом не скажете, то и тогда я не стану особо переживать. Все и так понимают, что мой старший брат не может быть убийцей…

— Вы знали, что Парвиз был увлечен его супругой? — неожиданно спросил Дронго.

Самедов словно задохнулся. Затем с неожиданной ненавистью очень тихо произнес:

— Да кто вы такой? Почему вы лезете в дела нашей семьи? Кто вам разрешил распространять подобные гадости?

— Если бы я не знал точно, а только предполагал, то по вашей реакции я бы сразу все понял, — сказал Дронго. — Давайте условимся: все, что мы скажем друг другу, останется в этой комнате. Я действительно пришел помочь вашему старшему брату. А вы устраиваете истерику.

— Хотите опозорить нашу семью?

— Нет, не хочу! Но дело в том, что показания инспекторов ГАИ могут попасть к нынешнему генеральному прокурору, который не очень любит вашу семью и не горит желанием видеть вас в должности председателя Верховного суда. Именно поэтому вы напрасно пытаетесь скрыть то очевидное обстоятельство, что вы приехали на дачу вместе со своим старшим братом. Не забывайте о ваших охранниках. Они могут рассказать, что не видели, как ваш старший брат приезжал на дачу после шести.

— Какие у вас доказательства невиновности моего брата? — неожиданно спросил Самедов. Он был умным человеком и понял, о какой опасности говорит его собеседник.

— Я разговаривал сегодня с водовозом, который был вчера на ваших дачах. С ним уже говорили сотрудники полиции, его вызвали на допрос к следователю Джафарову. Но мне удалось узнать одно важное обстоятельство, на которое не обратили внимания полицейские. Дело в том, что в бассейне вашего брата нет внутренней очистки, которая есть у вас. И поэтому ему приходится вызывать водовоза, чтобы прочистить бассейн, а потом снова его наполнить. Водовоз подтвердил мне, что ваш старший брат все время стоял рядом с ним, никуда не отлучаясь. Более того — он даже вызвал своих сыновей, чтобы они стояли рядом с ним. Водитель приехал ровно в пять часов вечера и уехал в шесть. Как раз в тот самый период, когда, предположительно, был убит ваш двоюродный брат. Таким образом, у вашего старшего брата есть неопровержимое алиби.

Дронго замолчал. Рагим Самедов испытующе смотрел на него. Затем протянул руку и нажал кнопку селектора.

— Принеси два стакана чая, — приказал он секретарю. И лишь затем обратился к Дронго: — Я был о вас другого мнения. Кажется, я ошибался.

— Во всяком случае, мне хотелось, чтобы вы узнали о моем разговоре, — сказал Дронго.

— Парвиз был неуправляемым человеком, — выдавил из себя Рагим. — Вы знаете, он долгое время провел в Москве и забыл наши традиции, наши порядки. Говорил и делал что хотел. Все время общался с молодыми девочками…

— Я тоже долгое время провел в Москве, — заметил Дронго.

— Вы там работали, а он дурака валял! Он и вернулся только из-за своей болезни. Подцепил там какую-то заразу. Нам говорил, что триппер. Врал, конечно. Представляете, в каком мы были состоянии? Его домой нельзя было пускать! А ведь он в наши дома входить должен был, с нашими женами, детьми разговаривать… Я его все равно ни разу к себе домой не пустил! А на даче он иногда бывал, но я старался жену и дочь от него подальше держать. В общем, он нас опозорил…

Секретарь внесла поднос с чаем, коробкой конфет, нарезанным лимоном. Разложив все, она быстро вышла.

— Несчастная Нармина так с ним намучилась, — продолжал рассказывать Самедов. — Она молодая, а столько приходилось терпеть… Лучше бы он пил или анашу курил! А он бабником был. Мужчина может быть бабником, в этом нет ничего плохого, только нельзя приставать к знакомым женщинам. Столько женщин вокруг, а он лез именно к знакомым. Его несколько раз ловили и били. В прошлом году даже спортсмен какой-то поймал, когда он к его невесте лез. Его тогда избили так, что он в больницу попал.

Хозяин кабинета взял свой стакан и негромко сказал:

— Время плохое сейчас, у людей никаких моральных ценностей не осталось…

«Интересно, на какие „моральные ценности“ он купил себе „Мерседес“ и „Форд“? — подумал Дронго. — При его зарплате в пятьдесят долларов ему пришлось бы копить лет сто или двести. Может, сейчас время ханжей и лицемеров?..»

— Но я все равно хочу знать, кто его убил, — продолжал Самедов. — Вы понимаете, это дело семейной чести. Мы обязаны найти убийцу. Я не сомневался, что мой старший брат не мог такого сделать. Он бы сломал Парвизу ноги и руки, но не стал бы его убивать. Иначе позор лег бы на всю семью. Я не думаю, что Гюзель с ним встречалась, но она — бывшая студентка филологического, а он у них кумиром был. Говорят, что его даже приглашали лекции читать. Хотя какие лекции он мог читать?.. Но сейчас и преподавателей нормальных не осталось.

— Ваш старший брат знал, что Парвиз пристает к его супруге.

— Он не приставал, — мрачно возразил Самедов, — он пытался с ней заигрывать, но она сразу осадила его. Хотя Анвер все равно считал, что она должна была обо всем ему рассказать. Поэтому он и был недоволен. Вчера днем я специально приехал домой. Эсмира говорила, что вы должны приехать. Поэтому я поехал на дачу и взял с собой Анвера. Кто мог подумать, что такое случится? Он действительно был у себя на даче, когда произошло убийство. Но я сразу подумал, что нам нужно скрыть этот факт. Люди разное могут говорить. Поэтому я попросил Бахрама скрыть, что мы приехали втроем. И самого Анвера предупредил, чтобы никому не рассказывал. Ведь, кроме него, мужчин на трех дачах не было. Если не считать охранников, которые сидели в комнате над гаражом и никуда не выходили весь день. Я сразу подумал тогда, что Анвер вызовет подозрение.

— Вы уверены, что больше никого на ваших дачах не было?

— Конечно, уверен. Только два охранника, и больше никого. Но я с ними сам говорил — они никуда не выходили. У них рядом есть санузел, и им необязательно спускаться вниз. А кроме них, никого не было.

— Его ударили по голове тяжелым предметом, — напомнил Дронго. — На вашей даче ничего не пропало?

— Нет, ничего. Я все проверил — ничего не пропало. И в дом никто чужой не заходил, иначе Эсмира обязательно бы увидела.

— Она была в доме одна?

— Да, но она не боится оставаться одна. К тому же на соседних дачах были люди, а у охранников есть ружья. Я поэтому в них был так уверен. Если бы они хотели кого-то убить, то они бы стреляли из ружей.

— Ваш друг прокурор города считает иначе. Он разрешил их задержать.

— Я ему говорил, что он не прав, но он считает убийство Парвиза заказным и собирается доказать всем, что один из охранников был связан с оппозицией.

— И вы с этим согласны?

— Нет, не согласен. Но каждый должен заниматься своим делом. Мое дело работать в суде, а его — искать преступников. Он считает, что так быстрее найдет убийцу. И я ему не мешаю, ведь я точно знаю, что Анвер не убийца. Только что вы подтвердили мои слова.

— Больше никого на дачах не было, только ваш старший брат и двое охранников. Если они не убивали Парвиза, то кто тогда ударил его по голове? Кто столкнул его в ваш бассейн?

— Не знаю, я сам ничего не понимаю.

— Ваш друг прокурор должен заниматься общим надзором, а расследование ведет следователь Джафаров, — напомнил Дронго.

— Мирза Джафаров слишком педантичный и добросовестный, ему не разобраться в таком деле. Он обычно ловит наркодельцов, и у него не хватит фантазии, чтобы понять суть этого сложного дела. Я думаю, будет лучше, если вы подключитесь к этому делу. Вы действительно нашли этого телефонного негодяя, который звонил моей дочери?

— Он случайно попал к вам, — пояснил Дронго. — Я проверил все телефонные аппараты, которые были на вокзале. И обратил внимание на номер, похожий на ваш. Только менялись последние цифры. Достаточно было позвонить и узнать, что это бухгалтерия фирмы. Руководитель фирмы звонил в тот день, чтобы обругать своего бухгалтера за неправильно оформленное платежное поручение. А когда ваша дочь ответила, он решил, что это его бухгалтер. Вот и весь секрет.

— Интересно, — задумчиво произнес Самедов, — у вас нестандартный подход к расследованию подобных дел. Наверно, я вас недооценивал. У меня к вам есть конкретное предложение.

Дронго понял, в чем будет состоять это предложение. И почувствовал себя крайне неловко. Разговаривая о Парвизе, он все время вспоминал сегодняшнюю встречу с Эсмирой — отсюда его неловкость. И хотя, в отличие от убитого, он не приставал к женщине, тем не менее ему было неприятно подобное сравнение. Еще и поэтому он считал своим моральным долгом найти настоящего убийцу и помочь семье Самедовых.

— Я предлагаю вам поехать со мной, чтобы найти убийцу, — продолжил между тем Самедов. — Если там больше никого не было, то получается, что Парвиза убила женщина. На наших трех дачах было в это время пять женщин. Детей я исключаю. Пять женщин, одна из которых стала убийцей. Если это действительно так, то нам нужно найти ее. Мы должны знать наконец, что же произошло в нашей семье.

Самедов достал носовой платок и вытер лицо. Затем посмотрел на Дронго.

— Мы должны быть уверены, что никто не узнает о результатах вашего расследования. Я не хотел бы вас оскорблять и говорить об условиях оплаты вашей работы. Но вы — частный эксперт, и мы могли бы заключить устный договор. Если найдете убийцу, можете назвать любую разумную сумму. Но нам нужно знать, кто и почему убил Парвиза. Может быть, действительно наш прокурор города прав и мы имеем дело с заранее спланированным преступлением? Иначе куда делось орудие убийства?

— Мне нужно поговорить с каждым из членов вашей семьи, которые были в момент убийства на даче, — предложил Дронго.

— Хорошо, — согласился Рагим Самедов, — но при условии, что ваши разговоры не станут известны ни единому человеку. Вы меня понимаете? Никто не должен знать, о чем вы говорили с членами нашей семьи.

— Заранее согласен. Но вам нужно будет собрать их всех на дачах.

— Они и так все там. Мать погибшего, его жена, семья Анвера. Только моя жена сегодня приехала в город, но я возьму ее с собой.

«Не нужно ему говорить, что он ошибается, — подумал Дронго. — И ему необязательно знать, что я сегодня дважды встречался с Эсмирой и один раз — с супругой погибшего».

— Я поеду с вами, — согласился Дронго, — и постараюсь сделать все, что смогу.

Глава 13

Они сидели в салоне автомобиля втроем. Рагим Самедов разместился на переднем сиденье рядом с водителем. Дронго находился сзади. Машина стояла у дома матери Эсмиры, и они ждали, когда женщина выйдет из дома.

Дронго подумал, что никогда не был в таком глупом положении. Вместе с мужем он приехал к дому женщины, которая ему нравилась. И теперь терпеливо ждал, когда она наконец выйдет. Самедов, сидевший спереди, нервничал и все время смотрел на часы. Был уже седьмой час вечера, начинало темнеть. Он уже успел позвонить своему старшему брату и попросить того приехать на дачу, чтобы встретиться с Дронго.

Сидевший за рулем Бахрам испуганно косился на незваного гостя, но молчал. Он понимал, что не в его интересах вспоминать разговор с ним, и поэтому сделал вид, что не узнал в своем пассажире того самого мужчину, который сидел рядом со следователем во время допроса и приезжал вчера на дачу. Наконец Эсмира вышла из дома. Она была в легком светлом плаще. Увидев сидевшего на заднем сиденье Дронго, она замерла, ничего не понимая. Затем вопросительно посмотрела на мужа.

— Садись в машину, — предложил муж, не обращая внимания на ее удивление. Но все же объяснил: — Я попросил эксперта, которого ты нашла, чтобы он поехал с нами. Садись быстрее, я по дороге тебе все объясню.

Она открыла дверцу и села рядом с Дронго. Аромат ее духов ударил в ноздри.

— Поехали, — приказал Рагим. Водитель кивнул, отъезжая. Дронго взглянул на Эсмиру. Она была взволнована, очевидно, ей казалось, что муж специально устроил ловушку. Но обернувшийся муж оживленно рассказывал о том, как Дронго вычислил позвонившего им человека. Она слушала молча, иногда взглядывая искоса на сидевшего рядом.

«У нее очень умные глаза», — подумал Дронго. Она слушала мужа, который рассказывал уже известную ей историю, но не подавала вида, что знает ее. Иногда она позволяла себе, повернув голову, взглянуть на Дронго. Он чувствовал ее обжигающий взгляд, но лишь однажды позволил себе поднять голову. Их взгляды встретились. Очевидно, она поняла, как неловко он себя чувствует. И улыбнулась. Он понял, что она старается его ободрить.

Рагим закончил свой рассказ и отвернулся. Дронго, сидя на заднем сиденье, смотрел в окно. Неожиданно он почувствовал, как ее пальцы осторожно дотрагиваются до его руки.

«Господи, — подумал Дронго, — я еще никогда не был в таком дурацком положении…»

Ее палец дотронулся до его пальца. Только прикоснулся, но оба почувствовали состояние друг друга. Он закрыл глаза. «Не хватает еще влюбиться и начать делать глупости», — с ненавистью к самому себе подумал он. Почему ему так не везет? Или наоборот, почему ему так везет? У других за всю жизнь не бывает и одной подобной встречи. А у него было несколько. Натали, которая подставила себя под пули, закрывая его своим телом. О ее смерти он сожалел всю жизнь. Мария, которая предпочла убить себя, когда поняла, что дальнейшая жизнь — путь в никуда. Лона, с которой он расстался много лет назад в Америке, но помнил до сих пор. И, наконец, Джил, с которой он никогда не расставался и которая родила ему сына. Было еще несколько женщин.

«Много или мало? — неожиданно подумал он, отодвигая свой палец чуть-чуть в сторону, словно опасаясь быть увиденным. Ему сразу стало стыдно своего страха, и он вернул свой палец на место. — Кажется, у плейбоя Халуповича были три женщины в жизни, которые были ему дороги, — вспомнил Дронго одно из своих прошлых дел. — Только три женщины из тысячи, с которыми встречался этот мужчина. А у меня список близких женщин гораздо больше. Тогда выходит, что я ничем от него не отличаюсь? Какая глупость! Может, мне стоит подумать о своем поведении? Или эта женщина мне настолько нравится, что я потерял голову?»

Дронго осторожно повернул голову и внимательно посмотрел на нее. И в профиль, и анфас она выглядела очень хорошо. У нее были красивые, чуть изогнутые уши, чувственная линия губ. Он подумал, что их поцелуи могли быть немного глубже, длительнее. Но он не был готов к этому, поэтому соприкосновение их губ напоминало скорее дружескую встречу, чем свидание страстно влюбленных людей.

Он вспомнил другую женщину, с которой он встречался в жаркой Севилье. Тогда ему казалось, что Ингеборга была тем идеальным партнером, с ней у него могла быть продолжительная связь. Она была умной, целеустремленной, глубокой, хорошо образованной, красивой. Но оказалось, что ее целеустремленность имела и негативную сторону. Испытав потрясение в детстве, она получила травму на всю жизнь и ненавидела всех красивых женщин, которые оказывались рядом с ней.

Кончились их встречи печально — она совершила убийство, а он сумел ее вычислить. В результате она попала в клинику с сильнейшим психическим расстройством. Очевидно, не выдержала предательства с его стороны. Одним словом, это была трагическая история.

При воспоминании об Ингеборге он нахмурился и снова отодвинул палец в сторону. А если все это игра? Если она может обманывать мужа вот таким способом, почему не предположить, что она делала это и раньше? Дронго посмотрел на их соприкасавшиеся пальцы. Она могла все заранее продумать: ведь женская интуиция сильнее мужской. Она могла встречаться с Парвизом, который был настоящим донжуаном, а затем решила, что настало время избавиться от опасного ухажера. И специально устроила все таким образом, чтобы у нее оказались свидетели.

Он с некоторой опаской еще раз посмотрел на нее. Может, поэтому она так нервничала, когда он позвонил ей и сказал, что не сможет приехать? Может, она все заранее рассчитала? Ведь, кроме нее, никого не было на даче. А если она сама ударила Парвиза по голове и столкнула его в бассейн? И через некоторое время устроила истерику, заявив, что обнаружила труп родственника. Вдруг она действительно все продумала и вызов жены Парвиза в город был частью ее дьявольского плана? Может быть, она увидела приехавшего Анвера и поняла, как ловко можно перенести подозрение на брата своего мужа. Она могла ревновать своего любовника к Гюзель, которая была гораздо моложе ее.

«Кажется, я начинаю бредить, — подумал Дронго. — После трагедии с Ингеборгой каждая женщина будет казаться мне подозрительной только потому, что я с ней встречаюсь. И если мне удалось понравиться этой незаурядной женщине, то еще не факт, что ей мог понравиться такой „отвязный“ тип, как Парвиз. И какой выдержкой она должна обладать, чтобы успокаивать жену человека, который был ее любовником и которого она сама убила. Нет, это настоящее сумасшествие! Такого не могло быть… Она так успокаивала Нармину… А сейчас?» Он снова посмотрел на их соприкасавшиеся пальцы. Муж сидел на переднем сиденье, они видели его затылок. Дронго отодвинул все-таки свой палец и заметил ее тревожный взгляд. Если она может так спокойно чувствовать себя в присутствии мужа, что мешало ей чувствовать себя еще более спокойно в присутствии жены своего бывшего любовника?

«Нет, во все это трудно поверить. — Дронго подумал, что сейчас мысленно оскорбляет женщину, которая сидит рядом с ним и рискует, прижимая свою руку к нему. Она не может так искусно играть! Это выше человеческих сил. Если она решилась на убийство, то он бы почувствовал эту злую энергетику, эту разрушительную силу. Но он лишь чувствовал ее тепло. Неужели он так ошибался? А Ингеборга, — услужливо напомнил другой внутренний голос. — Неужели опыт прошлого так довлеет над моей жизнью?» Получается, что он обречен все время помнить о прошлом.

— Мы скоро приедем, — повернулся к ним Рагим, и они быстро отодвинули соприкасающиеся пальцы, чтобы не быть застигнутыми на месте.

— Вы сказали своему брату, что мы приедем? — уточнил Дронго.

— Я ему позвонил еще час назад. Он, наверно, уже ждет нас на даче. — Самедов снова отвернулся.

Женщина снова подвинула к нему палец, но Дронго сжал руку в кулак. Ему показалось постыдным продолжать подобные игры — в них было что-то от ребячества. Словно они нарочно дразнили заведомо сильного соперника, стоя на безопасном расстоянии, чтобы иметь возможность сбежать в любую секунду.

Она посмотрела на него и убрала руку. Они проехали мимо стоявшего автомобиля ГАИ. Рядом находилось сразу трое автоинспекторов. Увидев автомобиль Самедова, все трое отдали честь, но проводили машину внимательными взглядами, явно отметив, сколько пассажиров сидит в салоне автомобиля.

— Надеюсь, что вам не нужно алиби, — грубо пошутил Самедов.

Эсмира закусила нижнюю губу, но ничего не сказала. Когда они подъехали к воротам, Бахрам вышел из автомобиля, вставая под камеру, чтобы охранники, сидевшие в своей комнате, увидели его лицо. Ворота медленно открылись, машина въехала на территорию дач.

Эсмира вышла, хлопнув дверью чуть сильнее обычного. Муж проводил ее неодобрительным взглядом.

— После вчерашнего убийства она все время нервничает, — пояснил он, словно извиняясь. — Давайте зайдем, выпьем чаю.

— Нет, — возразил Дронго, — лучше пройдем сразу в другие дома. Давайте начнем с дачи вашего старшего брата, а уж потом пройдем в другой дом. Там, наверно, сейчас много людей.

— Хорошо, — согласился Самедов. — Бахрам, пройди на дачу и скажи, что мы сейчас придем. Ты меня понял?

— Все понял, — водитель кивнул и поспешил выполнить указание. Он боялся оставаться рядом с Дронго — опасался, что тот расскажет об их сегодняшней встрече в прокуратуре.

Дронго взглянул на небо. После дождя оно было звездным и особенно чистым.

— Здесь красиво, — услышал он голос хозяина дачи, — жаль, что нам теперь придется все это продавать. Мы обживались здесь много лет, а теперь все пошло к черту!

— Почему продавать? — не понял Дронго.

— Вам не говорили, что вы слишком много времени провели за рубежом? — поинтересовался Самедов. — Просто иногда вы не понимаете местных условий. Простите, но я не думал, что вы меня не поймете.

— Я действительно не совсем понимаю, о чем вы говорите…

— На этой даче произошло убийство моего двоюродного брата, — напомнил Самедов. — Он плавал убитый в бассейне, в котором мы купались. Неужели вы думаете, что после этого мы сможем здесь жить? Купаться в бассейне, делать вид, что ничего не произошло? — Не дожидаясь ответа, он сказал: — Конечно, не сможем! Поэтому мы вчера договорились с Анвером, что будем продавать нашу дачу. Жаль, конечно, что все так получилось, но у нас нет другого выхода. Честь семьи требует, чтобы мы отсюда уехали. Нужно найти хорошего человека, который поселится между Анвером и Надиром. А мы отсюда переедем. Может, я отдам дом кому-нибудь из наших родственников. Или найду хорошего покупателя. Но нам больше нельзя здесь появляться. Я думаю, что жена будет со мной согласна.

— А если убийство вашего двоюродного брата произошло бы у вашего дома, вы бы поменяли дом? Или город, в котором живете? — спросил Дронго. И добавил: — Хотя я понимаю ваши мотивы, но, на мой взгляд, они слишком категоричны.

— Мы так решили, — твердо сказал Самедов. — Кроме того, я рассчитываю занять другую должность, и, возможно, через некоторое время у меня будет правительственная дача. Тогда нам будет легче найти другую собственную дачу.

— Если вы докажете, что в смерти Парвиза не виноват ваш старший брат, то тогда сможете рассчитывать на должность председателя Верховного суда. Вы ведь говорили про эту должность? Наверно, хотите получить дачу в Загульбе, в правительственном комплексе?

— Хочу, — кивнул Самедов, — и считаю, что вполне достоин ее получить. Между прочим, я работаю в органах уже двадцать пять лет. Начинал простым следователем в конце семидесятых. Потом был помощником прокурора. По всему Азербайджану работал. И уже восемь лет в Верховном суде. Сначала был членом коллегии по уголовным делам, потом стал заместителем. Я думаю, что лучшей кандидатуры на должность председателя сегодня просто нет. Сейчас в газетах склоняют мое нахичеванское происхождение. Все журналисты пишут, что ответственные должности в республике занимают только выходцы из Нахичевани. А в России разве не так? Разве не ходят там анекдоты про земляков Путина из Петербурга? Разве он не перетаскивает их в Москву? Или Клинтон мало назначал выходцев из своего штата на высокие должности? Или нынешний Буш забыл о своих друзьях из Техаса? Мир так устроен, и поэтому я думаю, что когда наш председатель уйдет, я займу его место. Я в этом уверен, если, конечно, мне не станут мешать и не будут сваливать на моего старшего брата чудовищные обвинения в убийстве собственного родственника.

— Вы весьма амбициозны, — сказал Дронго.

— Согласен. Любой человек должен быть амбициозен. А вы разве нет? Почему вы каждый раз пытаетесь доказать, что вы умнее других? Ведь не только же из-за денег? Я слышал про некоторые ваши дела. Денег, которые вы заработали, вам могло бы хватить на нормальную безбедную жизнь. Но вы каждый раз доказываете, какой вы умный, вам нравится быть победителем. И мне нравится быть победителем. Я этого и не скрываю.

— Бисмарк считал, что человек стоит ровно столько, сколько он сделал, минус тщеславие, — вспомнил Дронго.

— У меня — плюс, — ответил Самедов. — Я не считаю нужным скрывать свое тщеславие. И свои амбиции тоже. Как и вы, Дронго.

— Возможно. Только я много раз отказывался от государственных должностей. Я даже забыл свое имя после развала Советского Союза. Оно стало ненужным. К чему вспоминать, какими героями мы были в стране, которой не стало. Значит, мы были плохими героями. С тех пор у меня осталась только кличка.

— Вы максималист, — усмехнулся Самедов, — могли бы давно вернуться в Баку, жить как все, занимать хорошую должность. Почему вы мотаетесь по всему миру? Здесь вам хватило бы работы. Вы бы уже давно возглавляли следственное управление в МНБ или в МВД, а может, в прокуратуре. Вы же профессиональный сыщик.

— Я бы не смог работать, — вздохнул Дронго. — Вся беда в моем дурацком характере. Я слишком свободный человек и не смог бы вынести самодурства чиновников, не говоря уже о бессовестных политиках, которые пытались бы мне навязывать свое мнение.

— У вас старомодные взгляды, обычно так говорят консерваторы, которые не меняются с течением времени. А человек должен меняться, должен уметь приспосабливаться к окружающей обстановке, иначе ему трудно выжить. Мир устроен так, что выживает приспособившийся.

— Поэтому я и пытаюсь создать собственный — параллельный мир, — стоял на своем Дронго. — Я не хочу существовать в вашем. А что касается изменений… Знаете, господин Самедов, так можно легко оправдать любую подлость, любое предательство. Когда люди начинают рассуждать подобным образом, я сразу понимаю, что они пытаются убедить прежде всего самих себя в обоснованности изменения своих взглядов. Отказ от своего мнения всегда дурно пахнет, так, кажется, говорил дружище Мюллер у Юлиана Семенова. Я не люблю людей, которые меняют свои принципы в зависимости от обстоятельств. Понимаю, что таких большинство. Но мне больше нравятся другие.

Самедов пожал плечами, но в этот момент появился запыхавшийся Бахрам.

— Вас уже ждут, можете пройти к Анверу-муэллиму.

Глава 14

На соседней даче свет горел во всех комнатах. В просторной гостиной, где Дронго уже был раньше, их ждал хозяин дома. Он успел переодеться и встречал их в мягких светлых брюках и темной рубашке. На столе были разложены сладости. Как только они сели, кухарка внесла чай. Когда она удалилась, Анвер начал степенную, неторопливую беседу:

— Мне сказали, что вы помогли найти телефонных хулиганов. Это очень хорошо. Девочка немного успокоится. И Эсмира успокоится, они так переживали…

— Я пришел к вам поговорить о вчерашнем убийстве, — сообщил Дронго.

Старший брат нахмурился и посмотрел на младшего.

— Мне непонятно, почему со мной все время говорят об убийстве, как будто я имею к этому отношение, — нервно заметил он.

— Тебя видели сотрудники ГАИ, когда ты был в моей машине, — сообщил Рагим. — И они рассказали об этом, и охранники скажут, что не видели, как ты приезжал на дачу. Мы с тобой неправильно рассчитали, Анвер! Нужно было с самого начала сообщить, что мы приехали вместе.

— О чем ты говоришь? — повысил голос старший брат. — Мы же с тобой обо всем договорились! Теперь все будут думать, что я вернулся с тобой из-за своей жены. Что я боялся оставлять ее одну с семьей своего двоюродного брата. Ты понимаешь, что говоришь?

— Я все понимаю, — кивнул Рагим, — и ты не нервничай. Никто тебя не будет ни в чем обвинять. Наш гость поговорил с водовозом, который привозил для тебя воду. Тот рассказал, что с пяти до шести вечера ты был рядом с ним. И даже мальчиков позвал.

— При чем тут водовоз, — стукнул кулаком по столу Анвер, — ты совсем спятил! Мы говорили о том, что никто не должен знать о моем тайном приезде. Зачем давать людям пищу для ненужных сплетен?

— Ты думаешь, будет лучше, если тебя обвинят в убийстве? Или ты ничего не понял? Речь идет не о сплетнях, а об обвинении в убийстве! Тебя посадят в тюрьму, а меня выгонят с работы! Ты этого хочешь?

— Какая тюрьма? — У Анвера в страхе округлились глаза. — Ты сошел с ума?

— В прокуратуре возьмут показания инспекторов ГАИ и наших охранников, и тогда ты не сможешь ничего доказать. А если кто-нибудь захочет меня подставить, то уберут водовоза, этого несчастного Гусейнбалу, чтобы сделать твое алиби сомнительным. Скажут, что ты сам приказал его убить.

— О чем ты говоришь?

— Знаешь, сколько стоит мое место? — продолжал бушевать младший брат. — За такие деньги уберут сто водовозов, чтобы тебя замарать, а заодно и меня. Никогда в жизни председателем не сделают человека, у которого старший брат убил своего родственника. И еще слухи пойдут грязные, почему убил. Не хочешь ничего понимать, только о своих деньгах думаешь! Теперь тебе нужно подумать о своей жизни. У нас генеральный прокурор только ищет повод, чтобы меня не пустить на должность. Он сегодня ночью уберет водовоза, а завтра утром за тобой приедут, чтобы тебя арестовать. Будешь тогда вспоминать, какой ты принципиальный!..

— Я ничего не знал, — испуганно сказал Анвер. — Подожди, Рагим, не кричи! Я ведь ничего не знал. И все делал так, чтобы тебя не подвести.

— Уже подвел, — выдохнул Рагим, махнув рукой, — поэтому не нужно спорить. Этот человек просто нас спас. Если бы он сегодня не нашел Гусейнбалу и не узнал у него первым про чистку вашего бассейна, можешь считать, что я остался бы на улице, а ты был бы в другом месте. Догадываешься, как легко тебя будет обвинить, если меня выгонят с работы?

— Я все понял, — кивнул Анвер, — не нужно нервничать. Я буду говорить правду: мы с тобой приехали на дачу, и я пошел к себе. А в пять часов приехал Гусейнбала, и мы с ним чистили бассейн. Я действительно мальчиков позвал, чтобы смотрели и помогали.

— Вот это другое дело, — уже гораздо спокойнее сказал Рагим. — А теперь давай подумаем, как нам быть. Наши охранники уверяют, что к нам никто не приезжал.

— Я знаю лучше их, кто здесь был, а кого не было. Я сидел на даче с двух часов дня — никого здесь не было! Никто не приезжал, иначе я бы услышал. Ни на соседние дачи, ни к нам. Никто, кроме водовоза.

— Водовоз, — задумчиво произнес Рагим, взглянув на Дронго. — Может, он был не один?

— Он был один, — возразил Анвер, — я его сам встречал. И все время стоял рядом. Он никуда не отлучался. Хороший парень, очень неплохо работал. Я дал ему десять долларов.

— Потом расскажешь про доллары, — разозлился Рагим. — Значит, он никуда не отлучался?

— Нет. Все время работал и потом уехал.

— Тогда выходит, что охранники нас обманули, — задумался Рагим, — неужели они могли нас обмануть?

— Сейчас что хочешь может быть. Если им заплатят немного больше, они готовы всех предать.

— Да нет, у нас нормальные ребята, — возразил Рагим. — И ты сам говоришь, что не слышал, как приезжали чужие машины.

— Никто не приезжал, — кивнул Анвер.

Он посмотрел на помрачневшее лицо брата, на молчавшего Дронго. И изменился в лице.

— О чем вы думаете? — дрогнувшим голосом спросил Анвер. — Вы считаете… — он не договорил.

— Кто еще был на наших дачах? — строго поинтересовался младший брат. В нем явно говорил бывший следователь.

— Только наши женщины. — Анвер сам испугался того, что сказал.

— Где были твои женщины? — поинтересовался Рагим. — Они все время были с тобой?

— Да… Нет… — Анвер тяжело задышал. — Мина-ханум уходила к матери Парвиза. Кажется, они вместе готовили долму. И моя жена тоже уходила. На соседнюю дачу. Она что-то хотела взять у твоей жены.

Дронго посмотрел на Рагима. Почему в течение двух последних дней его жена не вспомнила об этой встрече? Либо Эсмира нарочно не хотела говорить об этом, либо жена Анвера лгала своему мужу. Очевидно, то же самое подумали оба брата. Они посмотрели друг на друга и взглянули на Дронго почти одновременно.

— Хватит гадать, — сказал младший брат. — Нам нужно вычислить убийцу. Кто был на трех дачах, давайте точно вспомним. Его жена Нармина, его мать Арзу-ханум, наша кухарка Мина, наши жены Эсмира и Гюзель. Пять женщин, одна из которых и есть убийца. Кто же мог убить и почему?

— Его собственная жена, — буркнул Анвер. — Я бы на ее месте так и поступил. Чтобы он не позорил наш род и нашу семью.

— Больше так не говори, — попросил Рагим. — Мы ничего не знали о его поведении и ничего не хотим знать. Он был наш близкий родственник, сын нашего дяди. И мы завтра заберем его из морга и торжественно похороним. Но сначала нам нужно вычислить, кто мог убить нашего родственника.

— Поговорим с нашими женщинами, — предложил старший брат, — узнаем по минутам, где каждая была. Почему твоя жена не услышала криков? И не подходила к бассейну до шести вечера? Чем она занималась? И почему она не сказала тебе про Гюзель?

— Я могу задать тебе те же вопросы, — огрызнулся младший. — Почему твоя жена не сказала тебе, о чем говорила с моей? И вообще, почему мы должны сидеть и обсуждать, где был Парвиз и к кому он шел?

— Что ты хочешь этим сказать? — свирепо крикнул старший.

— Ничего! Ничего не хочу сказать. Поэтому я привел сюда эксперта, чтобы он нашел убийцу. Вычислил ту, которая его убила.

— Только его собственная жена, и никто другой, — уверенно заявил Анвер.

— Можно мне поговорить сначала с вашими женщинами? — спросил Дронго, которому надоели их препирательства.

— У меня в доме только одна женщина — это моя жена, — сообщил Анвер Самедов, — больше никого в доме нет. Надеюсь, вы не будете разговаривать с моими детьми, уточняя, кто именно из них убил своего двоюродного дядю?

— Я видел ваших мальчиков, — заметил Дронго, — поэтому не стану этого даже обсуждать. Но вы ошиблись — у вас в доме живет не одна женщина, а две. Есть еще кухарка, и она вчера весь день была на вашей даче.

— Она уходила, — снова вспомнил хозяин дома. — Да, она уходила к матери Парвиза. Она знает, что наши калитки всегда открыты, и перешла через дачу Рагима на другую дачу.

— Ее можно позвать, чтобы я с ней поговорил? — спросил Дронго.

— Она на кухне, — кивнул Анвер, — сейчас мы ее позовем и поговорим.

— Нет, — возразил Дронго, — я лучше пройду сам на кухню. Она не станет ничего мне рассказывать в вашем присутствии.

Старший брат посмотрел на младшего. Тот согласно кивнул головой:

— Ладно. Надеюсь, она не расскажет вам, что я пытался ее изнасиловать или поджечь президентский дворец.

У него было своеобразное чувство юмора, и это все больше нравилось Дронго. Он улыбнулся и спросил:

— Кем вы хотели быть в детстве?

— Что? — смутился Анвер. Потом улыбнулся и сказал: — В цирке хотел работать. Дрессировщиком собак. Они мне очень нравились, но из-за детей мы не можем завести собак — у них аллергия. Говорят, что нельзя держать животных.

Дронго прошел на кухню, где у плиты орудовала пожилая кухарка. Увидев гостя, она всплеснула руками:

— Вам что-нибудь нужно? Зачем вы сами пришли, я бы все подала!

— Ничего страшного, — улыбнулся Дронго, проходя к столу, рядом с которым стояло несколько стульев. — Садитесь, пожалуйста, мне нужно с вами переговорить.

Мина-ханум, недоверчиво глядя на незнакомого гостя, села на стул. Она была в темно-синем платье. Фартук она сняла и положила на спинку другого стула.

— Извините, что я отвлекаю вас от работы, — начал Дронго, — но я хотел бы поговорить с вами о вчерашнем убийстве.

— Такое страшное несчастье, — вздохнула она, — кто мог подумать! Парвиз был молодой и очень известный журналист. Такое несчастье для всей семьи…

— Вы его хорошо знали?

— Не очень, они ведь не жили рядом с нами. Здесь жил его старший брат Надир со своей семьей. Но я хорошо знаю их маму Арзу-ханум. Такая прекрасная женщина…

— Парвиз здесь часто появлялся?

— Не часто. Он иногда приезжал к своему старшему брату Надиру. Хотя очень редко. Раза два или три. Когда собирались гости, нас приглашали помочь — меня и кухарку с соседней дачи.

— А почему ее не было вчера на даче?

— Она поехала в город к своему внуку. Эсмира-ханум отпустила ее заранее. На два дня.

— И вы остались одна на три дачи?

— Ничего страшного. На соседней даче, кроме хозяйки, никого не было, а на третьей оставались мать и жена бедного Парвиза. Поэтому я помогала всем, кто меня просил.

— Вчера вы ходили на другие дачи?

Женщина нахмурилась. Она была богобоязненным человеком и считала, что ложь не только унижает говорившего, но и является большим грехом. Поэтому она молчала. Дронго терпеливо ждал.

— Ходила, — сообщила наконец Мина-ханум. — Меня вчера полицейские тоже спрашивали. Я сказала, что ходила помогать готовить долму.

— Когда это было?

— Днем. В три часа или в половине четвертого.

Долмой называется национальное блюдо, состоящее из бараньего фарша, уложенного вместе с рисом в виноградные листья. По правилам кулинарного искусства, каждая долма должна быть очень небольшого размера, примерно на пол-листа, в который заворачивался фарш.

— Когда вы вернулись? — поинтересовался Дронго.

— Через час, — сообщила женщина, чуть нахмурившись. Он почувствовал, что она почему-то нервничает.

— Вы знали про открытые калитки?

— Конечно, знала. Мы ведь столько ходили друг к другу! Дома так построили, чтобы их охранять по заборам. А внутри охранять не нужно, все жили как родные. — Сказав последние слова, она опустила глаза, словно раскаиваясь, что говорит неправду.

— Возвращаясь, вы никого не видели? — поинтересовался Дронго.

— Никого, — сказала она с заметным усилием.

— А когда туда шли, тоже никого не встретили?

— Простите меня, — вздохнула кухарка, — я не хочу вас обманывать. А правду говорить я вам тоже не хочу. Простите меня и не задавайте мне больше вопросов. Я и так вчера солгала в присутствии Анвера-муэллима, когда полицейские меня спрашивали, кого я видела. Я сказала, что никого, и они меня отпустили.

— Вы разговаривали с ними в присутствии хозяина дома? — догадался он. Полицейские явно допустили ошибку.

— Да, — вздохнула она, — мне очень трудно говорить неправду. Я так привязана к этому дому, к его детям…

— Именно поэтому вам лучше говорить правду.

— Нет, — сказала она решительным голосом. — Я не стану больше ничего говорить. Пусть меня накажет Аллах, но я не буду вам ничего рассказывать. Я не хочу никого обманывать, а правду я вам все равно не скажу.

— Тогда обвинят Анвера-муэллима в убийстве своего двоюродного брата, — спокойно произнес Дронго.

— Что вы такое говорите? — запричитала кухарка. — При чем тут несчастный Анвер-муэллим. Он такой хороший человек! Немного деньги любит, но для мужчины это не такой страшный грех. Зато семью содержит, жену и двоих мальчиков. И другому мальчику помогает от первой жены.

— Кроме него, на даче не было других мужчин, — пояснил Дронго. — Охранники сидели в своей комнате и следили за подъезжающими машинами. Вчера Анвер-муэллим вернулся домой днем и был единственным мужчиной на дачах в момент убийства.

— Нет, не единственным, — возразила Мина-ханум, — еще водовоз приезжал. И водитель Рагима Самедова, его зовут Бахрам.

— Когда приезжал Бахрам?

— Днем. Вместе со своим хозяином. Они приехали и сразу уехали. Я видела, как они уезжали.

— Анвер-муэллим был дома?

— Нет, он с ними приехал. Ой, — испугалась кухарка, — он просил меня не говорить про это. Вы никому не рассказывайте.

— Не расскажу, — пообещал Дронго. — Кто еще мог быть на ваших дачах?

— Больше никого, — твердо заявила она. — Здесь больше никого не было.

— Парвиз вчера не ездил на работу, а остался на даче. Вы не знаете, почему он вдруг оказался на соседней даче, а не на той, где он жил со своей матерью?

— Не знаю, — снова помрачнела она, — ничего не знаю. Мать его очень хорошая женщина. И жена прекрасная. Только он вчера не захотел на работу ехать и остался дома.

— И никуда больше не выходил?

— Может, и выходил, — неожиданно сказала она. — Только теперь люди его судить не должны. Он уже поменял этот дом на другой мир, и мы не вправе говорить о нем ничего плохого.

— Теперь давайте начнем снова и по порядку. Я уже объяснил вам, что пострадает Анвер-муэллим, если вы мне не поможете. И потом, подумайте сами, Мина-ханум, разве я стал бы сюда приезжать так поздно вечером, если бы не был другом вашей семьи? Я даже ваш дальний родственник. Можете пройти в гостиную и узнать у самого Анвера, правду я говорю или нет. У меня конкретная задача — помочь этой семье. Все, что вы мне скажете, останется у меня в памяти, и никто об этом не узнает.

— Вы действительно их родственник? — переспросила упрямая кухарка.

— Можете выйти и спросить, — предложил Дронго. — Если бы я был посторонним, я бы постеснялся так поздно приехать и беспокоить хозяев, на которых свалилось такое большое горе. Подумайте сами. Мы говорим уже минут двадцать, а они не заходят к нам на кухню. Значит, они сами разрешили мне поговорить с вами.

Кухарка все еще колебалась.

— Решайтесь, — уговаривал ее Дронго, — я никому не расскажу про ваши слова. Но мне важно знать, что здесь случилось.

— Они поругались, — осторожно сказала женщина. — Ой, мне страшно об этом вспоминать!

— Кто поругался?

— Парвиз. Я видела, как он ругался со своей женой. Когда я только пришла к ним на дачу, то сразу услышала их громкие крики. Потом мать пыталась их успокоить, но Парвиз разозлился еще больше и вышел из дома, хлопнув дверью так сильно, что посыпалась штукатурка.

— Вы слышали, как он ругался со своей супругой?

— Да, слышала. Но мы все ее жалели, знали, какой он легкомысленный муж.

— Что было потом?

— Не знаю. Я вошла в дом и увидела, как его жена плачет. А Парвиз ушел. Мы сидели целый час с его мамой, готовили долму. Она очень ругала Парвиза, говорила, что он мучает бедную Нармину. Потом я ушла, прошла через вторую дачу, как раз мимо бассейна.

— И больше никого не видели?

— Никого, — выдохнула она, прижимая руки к сердцу. Но было ясно, что она говорит неправду.

— А где была в этот момент Нармина? Она вам помогала готовить долму?

— Нет, ее с нами не было. Она тоже вышла из дома.

Дронго поднялся и зашагал по кухне. Она испуганно следила за ним.

— Вы не хотите меня понять, — сказал он, почти теряя терпение. — Мне нужно знать, что вы видели. И я в любом случае не пойду давать показания против семьи Самедовых. Неужели вы этого не понимаете?

— Понимаю, — она еще раз тяжело вздохнула, — но не могу больше ничего рассказывать. Они мне все равно как родные.

— Чтобы защитить ваших родных, я должен…

— Не нужно меня уговаривать, — перебила она его, — я сама бы вам рассказала. Но вы должны меня понять…

— Я все понимаю, но мне нужна ваша помощь! Скажите наконец, что вы видели!

— Парвиза, — тяжело выдавила кухарка. — Я видела, как он стоял у бассейна и кого-то ждал.

— Вы с ним поздоровались, когда проходили?

— Нет, я сделала круг, чтобы он меня не заметил.

— Кто-нибудь был рядом с ним?

— Нет, никого. Он стоял и ждал.

— Кого ждал? Кого он ждал? Вы видели, кого он ждал?

— Да, — произнесла кухарка, побледнев. — Он ждал нашу хозяйку. Я видела, как из калитки, разделявшей две дачи, вышла… вышла… вышла наша хозяйка… Больше я ничего не видела, смотреть не стала. — Кухарка вдруг расплакалась и сообщила: — Гюзель еще такая маленькая, совсем девочка. А мужчины пользуются ее слабостями, ее добротой…

— Это была она? — рявкнул Дронго, уже не сдерживаясь.

— Да, — опустила голову его собеседница.

Дронго устал. Теперь все вставало на свои места.

— А вы не слышали, о чем они говорили? — спросил Дронго.

— Нет, не хотела слышать. Это их личное дело, с кем встречаться и когда. Я ничего не видела в этом преступного или позорного.

— Поэтому же не хотели говорить? Я вам все равно не верю. Если все так было, почему же вы не рассказали об этом следователю прокуратуры или офицерам полиции?

— Они все связаны друг с другом, — убежденно ответила кухарка. — «Работники системы», как мы их называем.

— Вы в доме уже много лет, — продолжал Дронго, — постарайтесь ответить мне честно, встречались они раньше? Я имею в виду погибшего и вашу хозяйку.

— Что вы! — вскочила со стула Мина-ханум. — Как вы могли такое подумать! Разве моя хозяйка похожа на дешевых гулящих женщин? Нет, не похожа! Она встречалась с двоюродным братом своего мужа, хотела, наверное, поговорить. Вот и весь секрет.

— Боюсь, что судей и прокуроров не убедит ваш пафос, — пробормотал Дронго. — Значит, они раньше не встречались? Вы не видели или вам так кажется?

— Я ничего не видела! Это вам все время что-то кажется! По большей части — недостойное наших женщин. А наши женщины — ангелы! Они оберегают дома, растят детей и внуков, ухаживают за пожилыми мужьями. Таких святых женщин уже давно нет в других странах!

— А вы бывали в других странах? — спросил Дронго, сдерживая улыбку.

— Нет, я по телевизору все видела. Я бы там не смогла жить…

— Вас пока туда не зовут, — пошутил Дронго. — А вам было неинтересно узнать, почему ваша хозяйка встречается днем с родственником своего мужа?

— Неинтересно. Я никогда не подслушиваю чужих разговоров.

— А когда вы узнали, что его убили?

— Примерно через час. Сначала его нашла в бассейне Эсмира-ханум, затем подошли другие женщины. Мать так страшно закричала! И жена сильно плакала. Да и Гюзель-ханум выглядела подавленной.

— И вы вместе с ней вернулись домой вместо того, чтобы пойти к матери покойного?

— У нас в доме оставалось двое маленьких детей. Как раз в это время водовоз уехал, и Анвер возился в саду вместе с детьми. Когда мы пришли и рассказали ему об убийстве, он сначала закричал, а потом побежал на другую дачу. Вот и все, что я видела.

— Когда вчера я подходил к вашей даче, то слышал крики Анвера, который кричал на жену, обвиняя ее в том, что она виновата в случившемся. Вы не знаете, что он имел в виду?

— Знаю, — вдруг ответила кухарка, — они были давно знакомы. Моя хозяйка и погибший. Он тогда в Москве жил, а приезжая, каждый раз в университет ходил. Вот тогда они и познакомились. Мне об этом сама Гюзель рассказывала. Но никто об этом не знал. Даже она сама, пока замуж на Анвера-муэллима не вышла и не узнала о том, что Парвиз его двоюродный брат, сын его дяди.

— В чем именно муж обвинял свою жену? Почему он так кричал?

— Он, наверно, думал, что она виновата. И поэтому так кричал, — предположила она. И затем добавила, уже поднявшись: — Я тоже слышала их крики. Я все слышала…

Глава 15

Дронго вернулся в гостиную. Две пары мужских глаз выжидательно уставились на него.

— Что она вам сказала? — почему-то шепотом спросил Анвер.

— Ничего нового. — Он прошел и сел за стол. — Практически то же самое, что и вы. Рассказала, как готовила долму вместе с матерью Парвиза, как проходила через соседнюю дачу и возвращалась обратно.

— Она ничего не видела? — спросил Рагим.

— Ничего, — ответил Дронго. — Но некоторые детали, которые она мне рассказала, позволяют делать какие-то выводы. Поэтому я хотел бы поговорить с вашими женами.

— Согласен, — кивнул младший брат.

— Когда вы хотите с ними разговаривать? — спросил старший брат.

— Прямо сейчас, — ответил Дронго, — если можно, я хотел бы поговорить с вашей супругой немедленно. Только так, чтобы она была уверена в том, что вы не услышите наш разговор.

— Может, мне вообще проводить вас в ее спальню? — разозлился хозяин дома. — У меня нет другой дачи — если хотите разговаривать, можете говорить здесь. Или в моем кабинете. Я не знаю, где вы будете разговаривать, но не хочу оставлять вас одних!

— Тогда объясните почему? Только не говорите, что вы ревнуете. Мы с ней даже незнакомы. А вот я могу рассказать вам много интересного. Например, вчера, когда я вместе с сотрудником прокуратуры подходил к вашей даче, мы слышали, как вы кричали на свою жену, что она во всем виновата. Это было сразу после убийства Парвиза.

Рагим Самедов посмотрел на своего брата бешеным взглядом и, покачав головой, посоветовал:

— В следующий раз кричите громче! Я думаю, что, если бы не наш гость, у тебя, Анвер, были бы большие неприятности. Неужели нельзя было догадаться, что к вам могут зайти люди, и не орать так громко, чтобы вас было слышно на соседней даче.

— Мы не орали, — обиделся старший брат, — я громко объяснял Гюзель, что нужно было сохранять большую дистанцию между ней и Парвизом. Ты ведь знаешь, что она училась на филологическом и у них были свои кумиры. Я только потом узнал, что у них два раза выступал Парвиз. Им некого было приглашать, вот они и звали подобных прохиндеев. Поэтому наш уровень образования падает…

— Пойди работать в Министерство просвещения, — зло посоветовал брат, — там будешь рассказывать эти истории!

— Гюзель его знала, еще когда училась в университете. Ну и он тогда обращал внимание на симпатичную студентку. Потом она вышла замуж. Он был в Москве. А когда вернулся, узнал в моей жене свою бывшую студентку. Так она мне рассказывала.

— Хорошо еще, что она с ним раньше не встречалась, — пробормотал Рагим. — Он был негодяй, нам ничего не рассказывал — делал вид, что с ней незнаком.

— Я поэтому так нервничал вчера и кричал, — объяснил старший брат. — Очень сильно нервничал из-за нее.

— Мне нужно с ней срочно переговорить, — напомнил Дронго.

— Она поднялась в спальню, — сказал Анвер. — Я лучше поднимусь наверх и позову ее к нам.

Когда он вышел, Дронго выжидающе взглянул на Рагима.

— Он очень переживает, — объяснил младший брат, — вы должны его понять. После первого развода он чувствовал себя очень плохо — ему казалось, что он опозорил нашу семью. Несколько лет он был мрачным, замкнутым. А потом решил жениться. Родители советовали взять совсем молодую девушку из студенток. Он согласился. Откуда ему было знать, что его будущая жена знает нашего легкомысленного двоюродного брата. Если бы знал, может, и не женился.

— Они встречались?

— Ну что вы? — Рагим усмехнулся. — Разве в нашем городе такое возможно? Неужели вы думаете, что мы могли выбрать в невесты нашему старшему брату не девственницу? Это был бы неслыханный скандал. Она была совсем молодой девушкой. А когда вернулся из Москвы Парвиз, она рассказала мужу, что этот известный журналист однажды назначил ей свидание, но она не пришла, испугавшись его настойчивости.

— Нужно было не пускать его на свои дачи.

— Мы и не пускали. На соседней даче он был временно — ухаживал за больной матерью. Поэтому мы ничего не говорили, терпели его присутствие.

— Поэтому вы тайком привезли брата на дачу, чтобы он мог проследить за своей женой? — понял Дронго.

— Не совсем так, но это была одна из причин. Другой были вы. Моя жена говорила, что вы обещали днем приехать.

— Может, не стоит прятать своих женщин под замок, если вы так опасаетесь за их нравственность?

— Мы не опасаемся. Но мужчины должны защищать свою семью, честь своих женщин.

— Мужчины должны любить свою семью, — возразил Дронго. — Впрочем, наверно, вы правы.

По лестнице спускались Анвер и его молодая жена. Она была в черном шелковом платье, перетянутом тонким пояском. Спустившись вниз, она прошла к столу и села напротив мужчин, кивнув им в знак приветствия. Было ясно, что между супругами только что снова состоялся неприятный разговор.

— Это эксперт, который занимается расследованием убийства Парвиза, — строго пояснил Рагим.

Анвер, спустившийся вниз, не стал садиться. Он стоял, шумно дыша и глядя на жену с некоторой опаской.

— Добрый вечер, — приветливо сказал Дронго. В ответ — лишь презрительный кивок. Он понял, что ему будет тяжело с этой молодой наглой женщиной.

Рагим поднялся из-за стола и предложил старшему брату:

— Давай выйдем, пройдемся вокруг дома.

— Оставим их одних? — не поверил своим ушам Анвер.

— Да, — подтвердил Рагим, — так будет лучше.

Они вышли из гостиной. Гюзель с некоторой тревогой, смешанной с любопытством, проводила их взглядом. После чего посмотрела на Дронго и осторожно спросила:

— Кто вы такой? Что вы делаете в моем доме? Из-за вас мой муж и его брат вышли из дома? Что вы им говорили про меня?

— Ничего не говорил. Хотя бы потому, что я видел вас первый раз в жизни вчера вечером.

— Тогда почему они вышли?

— Хотят, чтобы мы поговорили наедине.

— Не ожидала с их стороны такой деликатности, — фыркнула она. — Мне они казались более грубыми.

— Вчера между вами и мужем произошел скандал…

— Это он вам сказал?

— Нет, я сам слышал, когда подходил к вашему дому.

— Подслушивать некрасиво, — наморщила она свой красивый лоб.

— Я не подслушивал. Трудно было не услышать ваших криков. Муж обвинял вас в том, что именно вы были виновницей вчерашнего убийства.

— Вы это тоже слышали? Он настоящий кретин! Люди стараются не выдавать своих секретов, а он кричит на весь поселок.

— Вы были знакомы с Парвизом до того, как познакомились со своим мужем?

— Конечно, была. У нас он считался кумиром молодежи. На русском секторе были свои кумиры, а у нас свои. Я помню, как он к нам приезжал. Я училась тогда на первом курсе, и он сразу обратил на меня внимание. Угощал в кафе, назначил свидание. Но я, конечно, не пошла — трусихой была страшной. Сама не знаю, зачем вам все говорю. Хотя, наверно, муж сам расскажет. Если вам удалось их отсюда выставить, значит, можете заставить их все вам рассказать. Я с ним, конечно, не встречалась. А через шесть лет мы с ним увиделись в доме Анвера. Он меня сразу узнал. И я его узнала. Вот, собственно, и все.

— И вы с ним больше не встречались?

— Конечно, нет. Я ведь замужняя женщина, разве я могла себе такое позволить?

— Однако вчера вы попытались нарушить это табу.

— Откуда вы знаете?

— Вас видели, когда вы переходили на соседнюю дачу.

— Я ходила к Эсмире, чтобы с ней поговорить.

— Поговорили?

— Нет. Я передумала.

— Вот на таких мелочах обычно и ловят людей, — задумчиво произнес Дронго. Эта молодая женщина ему совсем не нравилась.

— Не нужно меня пугать, — вспыхнула она. — Я вам говорю, что пошла на соседнюю дачу, но не смогла найти Эсмиру и вернулась обратно.

— Интересно, где была жена вашего младшего деверя, разве не в доме?

— Я не знаю.

— А Парвиза вы не видели? Неужели прогулялись туда и обратно, никого не встретив?

— Видела, — спокойно подтвердила она. — Раз вы спрашиваете, значит, уже все знаете. Он звонил мне постоянно. Целых полтора года. Мне кажется, он нарочно достал путевку своему брату Надиру, чтобы переехать на его дачу. Наконец я не выдержала и рассказала мужу. Представляете, как он разозлился? Вчера днем он приехал раньше обычного, но на нашей даче все было спокойно. А ближе к вечеру Парвиз снова позвонил. Муж в это время был у бассейна, туда приехал водовоз. Мальчики тоже пошли к отцу, и я решила, что смогу на минуту выйти, чтобы поговорить с Парвизом и попросить его не звонить к нам больше.

— Вы ему раньше не звонили?

— Это вам тоже успели сообщить? Да, я ему звонила. Несколько раз. Но мы болтали о разных глупостях. Я не думала, что все зайдет так далеко.

— Что было вчера?

— Я прошла к соседней даче и увидела Парвиза. Он сильно нервничал, я думаю, что ему тоже попало дома от жены и матери. Мы говорили недолго, минуты полторы. Он сказал, что хочет со мной встречаться, а я объяснила, что это невозможно. Он, конечно, стал настаивать, даже за руку меня взял, пытался поцеловать. Я дала ему пощечину и вернулась к нам на дачу. Хотела вечером с ним серьезно поговорить. Так получилось, что я ничего не сказала мужу. А вчера вечером он меня еще стал обвинять. Неприятно, когда получаешь не по заслугам.

— Нужно было сразу рассказать мужу, — счел нужным сказать ей Дронго. — В подобных случаях все зависит от женщины. Если вы не хотите встречаться, нужно ясно дать это понять. Если же мужчина не успокаивается, следует осадить его. И только затем, в крайнем случае, рассказать обо всем мужу. Но не тогда, когда дело уже доходит до пощечин. Желательно до этого этапа вообще не доходить самостоятельно.

Она усмехнулась в ответ на это наставление.

— Вы с ним больше не виделись? — спросил Дронго.

— Нет, я вернулась обратно к себе на дачу. И даже попыталась закрыть калитку. Хотя он, конечно, не посмел бы появиться на нашей даче в присутствии моего мужа. Иначе Анвер переломал бы ему ноги и руки.

— Когда вы с ним расстались?

— Было примерно пять часов вечера. Или минут десять шестого.

— Как раз в это время его убили, — негромко произнес Дронго, внимательно проследив за ее реакцией.

Она вздрогнула и спросила удивленно:

— Откуда вы знаете, когда его убили, ведь вас же здесь не было?

— Для этого есть эксперты — криминалисты и патологоанатомы. Вспомните, может, вы кого-нибудь видели на соседней даче?

— Нет, никого не видела, даже Эсмиру.

— Когда вы уходили, где стоял Парвиз?

— Прямо у бассейна. Я обернулась, мне даже стало его жалко, такой несчастный вид у него был.

— Через несколько минут его убили. Значит, вы дали ему пощечину и сразу ушли?

— Да. — Она помолчала и неожиданно сказала: — Есть такие мужчины, которые считают себя суперменами. Как только рядом с ними оказывается женщина, они лезут к ней под юбку.

— Вы сказали, он взял вас за руку?

— Какая разница? Они уверены, что им все дозволено.

— Он пытался вас изнасиловать?

— Только этого не хватало! Нет, конечно! В нашем городе за такое могут сразу убить человека. Он бы просто не посмел. Про юбку я сказала фигурально.

— Как вы думаете, у него были хорошие отношения с женой?

— Нет. Разумеется, нет. Бедная Нармина жаловалась.

— Она могла убить своего мужа?

— Не думаю. Она не из тех…

— На трех дачах было не так много людей, — напомнил Дронго. — Кроме вас, была еще и Эсмира. А она могла убить Парвиза?

— Могла, — сразу ответила Гюзель. — Она может сделать все, что угодно. У нее сильный характер.

— Я думал всегда, что это комплимент.

— Но не для женщин, — возразила она.

— Ясно. Кроме вас, Нармины и Эсмиры, на дачах были еще две пожилые женщины. Ваша кухарка Мина-ханум и мать Парвиза. Они могли совершить убийство?

— О чем вы говорите? Конечно, нет! Эти женщины и мухи не обидят.

— Тогда кто же убил, по-вашему? Может, ваш муж? Или кто-нибудь из охранников?

— Нет, нет и нет! Ни мой муж, ни Рагим к этому непричастны. Скорее убийцу нужно искать среди нас, женщин. Но я точно знаю, что не смогла бы его ударить с такой силой. Значит, либо Нармина, либо Эсмира — третьего нет.

— Вы меня убедили, — кивнул Дронго, — теперь буду подозревать только молодых женщин.

Она в ответ лишь томно улыбнулась. А он продолжал:

— Может, сюда залез посторонний?

— Нет, — она продолжала улыбаться, — здесь не было посторонних, иначе наши охранники их бы обязательно увидели.

— Тогда кто все-таки убийца?

— Я вошла на соседнюю дачу и увидела Парвиза. Мы говорили недолго, минуты две или три. Потом он попытался меня поцеловать, взял за руку, дотронулся до ноги. Извините, что сообщаю такие подробности. Я дала ему пощечину и ушла. Если в этот момент за нами следили, его жена могла сделать вполне определенные выводы. И как только я ушла, она наверняка появилась. Может быть, между ними произошла ссора, и она ударила его по голове. Наверное, так все и было. А может быть, вышла Эсмира. Она почему-то ревнует меня ко всем остальным мужчинам. Вероятно, завидует моей молодости. — Гюзель скромно опустила свои наглые красивые глазки, а снова подняв их, продолжала: — Я не знаю, кто его убил, но это могла сделать женщина из ревности. Он многим нравился, очень многим. И поэтому мужчины так не любили его.

«Скорее всего, она врет, — подумал Дронго. — Может, она все-таки встречалась с этим журналистом».

Нужно было проверить более действенным способом. И он сразу придумал, как именно.

— Вам говорили, что он был болен?

— У него не было детей, но в этом была вина Нармины, а не его, — сказала она убежденно.

— Об этом он сам успел вам сказать за несколько минут? — Вопрос прозвучал достаточно жестко — он это умел.

— Да, успел, — зло ответила она. — И зачем вы мне все это говорите?

— Он вас обманывал, Гюзель. У него был сифилис. Есть такая страшная болезнь. Он долго лечился, но из-за этого у него не могло быть детей. Вы меня понимаете?

Она изменилась в лице. Ее брови, казалось, разлетелись в разные стороны, глаза потемнели от ненависти. Она быстро поднялась и, дрожа от гнева, сказала:

— Я не желаю с вами больше разговаривать! Вы… вы… — Она повернулась и побежала к лестнице.

«Она была не совсем искренной, — подумал Дронго. — Похоже, что их встречи с Парвизом были более продолжительными, чем это краткое свидание у бассейна, о котором она рассказывает».

Глава 16

Он вышел из дома. Было уже совсем темно. На дорожке стояли двое братьев, тихо переговаривавшихся друг с другом. Увидев вышедшего Дронго, они повернулись к нему.

— Поговорили? — спросил Анвер.

— Да, все в порядке.

— Надеюсь, что она никого не убивала, — пробормотал ее муж.

— Никого, — как эхо, повторил Дронго. Он спустился вниз по лестнице на дорожку, подошел к братьям.

— Мне нужно поговорить с женой и матерью Парвиза, — попросил он.

— Может, отложим до завтра? Ведь завтра похороны, — предложил Анвер.

— Ничего не будем откладывать, — упрямо возразил Рагим. — Ты до конца не понимаешь ситуации — нужно закончить с разбирательством уже сегодня. Завтра все может повернуться по-другому.

Он не успел договорить, как послышались быстрые шаги. Это был прокурор города Султанов.

— Что случилось? — удивился Рагим. — Почему ты приехал?

— Добрый вечер, — поздоровался прокурор, протягивая по очереди руку сначала двум братьям, а затем и Дронго.

— Похороны будут завтра, — сообщил Анвер. — Ты приехал узнать, когда они состоятся?

— Нет. Нам из ГАИ сообщили, что в машине Рагима приехал неизвестный мужчина. Видимо, это был Дронго.

— И только поэтому ты приехал? — удивился Рагим.

— Нет, не только поэтому. — Прокурор замялся — посмотрел на Дронго. Присутствие гостя явно мешало ему.

— Можешь говорить, — махнул рукой Рагим, — он знает больше, чем мы.

— Мне звонил Джафаров, — сообщил прокурор города. — Завтра он пришлет повестку тебе и Анверу. Кажется, у него есть какие-то показания против старшего Самедова. Инспекторы ГАИ, дежурившие вчера у дороги, сообщили, что в твоей машине был и старший брат. Представляете, какие идиоты? Даже не знаю, что делать. Теперь вам придется нанимать хорошего адвоката, чтобы вытащил Анвера из этого дерьма. И еще, нужно отпускать ваших охранников. Они тоже не могут вспомнить, когда на дачу вернулся Анвер. В общем, большой скандал нам гарантирован.

— Мы уже нашли себе адвоката, — быстро сориентировался Рагим, показывая на Дронго. — Он будет защищать наши интересы.

— Ты с ума сошел? — спросил изумленный прокурор. — Он эксперт-аналитик, всю жизнь занимается поисками преступников. И ты хочешь взять его адвокатом?

— Он уже нашел свидетеля, который подтвердит алиби Анвера, — усмехнулся Рагим. — И не нужно так торопиться. Завтра мы проведем похороны, а потом решим, как нам действовать дальше.

— Ты ему доверяешь? — нервно продолжал прокурор города. — Ты не понимаешь, в какую историю вы все попали! Твоего старшего брата могут обвинить в убийстве, а тебя — в пособничестве.

— Не обвинят, — уверенно сказал Рагим. — И не нужно так нервничать.

— Ты знаешь, почему я нервничаю! Любой скандал в вашей семье ударит по твоим шансам стать председателем Верховного суда.

— Мы постараемся найти убийцу еще до утра. — Это сообщение вызвало еще большее удивление прокурора.

— По-моему, вы все сошли с ума, — заявил Султанов. — Не понимаю, как вы найдете убийцу в такое время? Уже десятый час вечера. Может, отложить поиски до завтра?

— Нет. Мы постараемся что-нибудь придумать.

— Не нужно ничего придумывать, — посоветовал прокурор. — У нас уже есть двое подозреваемых. Брат одного из них является членом правления оппозиционной партии. Если все проведем нормально, они будут в наших руках. И сами признаются, и родственника сдадут. Ты сразу станешь председателем, все будут тебя превозносить. Чем тебя не устраивает такой вариант?

— Только одним обстоятельством, — ответил Рагим. — Тогда настоящий убийца будет жить рядом со мной. А мне не хочется получить удар по голове и плавать убитым в бассейне. Поэтому мы будем искать. А ты можешь заниматься допросами наших охранников. Может, мы не правы и они действительно пытались меня убрать? Выясняй, это твое дело!

— Джафаров позвонил в местную полицию и предупредил начальника, чтобы с заключенными обращались, как с эмиссарами Совета Европы, — зло сообщил прокурор города. — Я ничего не могу сделать, пока мы их не допросим с пристрастием.

— Нет, — сразу возразил Рагим, — я тоже против допроса с пристрастием. Явно, что эти ребята ни в чем не виноваты. Я не хочу идти к должности по их трупам. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Ничего не понимаю, — развел руками прокурор. — Иногда мне кажется, что ты не хочешь стать председателем Верховного суда. И вообще, с каких пор ты стал таким щепетильным? Что с тобой произошло?

— Эти люди работали на моей даче, — твердо сказал Рагим. — Достаточно и того, что они уже целый день сидят в КПЗ. Я не хочу, чтобы их трогали. Завтра поговорим. Может, их придется отпустить.

— Если я их отпущу, то ты можешь сразу написать заявление об уходе, — тихо сообщил Султанов.

Рагим посмотрел на старшего брата, затем на Дронго и предложил тому:

— Идемте в дом, вы хотели встретиться с Нарминой и матерью Парвиза.

Он повернулся и пошел к калитке. За ним двинулся Дронго.

— Не делай глупостей! — закричал ему вслед прокурор города. — Помни, никто не должен знать, что именно у вас произошло.

Когда они подошли к даче, Рагим обернулся к своему гостю и сказал:

— Я совсем не уверен, что вы найдете убийцу. Но хочу вам сказать, что я все равно не сдам этих ребят — охранников. Легче всего выбить силой из них признание и посадить каждого лет на десять. Но тогда мы так и не узнаем, что и почему произошло с нашим двоюродным братом, кто его убил.

Третья дача была менее ухоженной, чем первые две. Они двинулись к дому, обходя старый бассейн. Здесь уже стояли соседские мужчины, узнавшие о трагической смерти Парвиза Самедова.

Все вежливо здоровались с Рагимом. Войдя в дом, Рагим попросил позвать Нармину. Она вышла, одетая в черный брючный костюм и с черной косынкой на голове. Подойдя, она кивнула в знак приветствия, но никак не показала своего знакомства с гостем. Дронго с облегчением вздохнул. Наверно, Эсмира уже объяснила Нармине, как нужно себя вести.

— Это эксперт-аналитик, — представил гостя Рагим. — Он хочет поговорить с вами и с матерью Парвиза. Как она себя чувствует?

— А как она может себя чувствовать? — вздохнула Нармина. — С ума сходит от горя, сидит и плачет. Я не знаю, как ее успокоить. И никто не знает. Сегодня ночью должен прилететь Надир, может, он сумеет как-то успокоить свою мать.

Рагим помрачнел и посмотрел на Дронго.

— Примите мои соболезнования, — сказал Дронго, второй раз за день обращаясь к женщине. Та только кивнула головой.

— Где мы могли бы спокойно с вами поговорить? — осторожно спросил Дронго.

— Идемте в беседку, — предложила она, — в доме полно людей. Там нам не дадут поговорить.

Они прошли к беседке, стоявшей в саду. Рагим остался с мужчинами. Нармина села на покосившуюся скамейку и предложила:

— Вы можете сесть на соседнюю скамью. Мне кажется, скамейка должна выдержать ваш вес. Сколько вы весите?

— Много, — недовольно признался Дронго, — около ста килограммов. Говорят, что у меня тяжелые кости.

— При вашем росте это не так много, — меланхолично заметила она.

Дронго сел на скамейку, которая предательски затрещала, но выдержала.

— Что вам еще рассказать? Ведь я сегодня утром все сказала. Не знаю, что еще можно добавить.

— Когда вы днем поспорили с мужем? В котором часу?

— Не помню, в три или в четыре. Это так принципиально? Я же вам говорила, что он не стал меня слушать. И мать не послушал.

— В этот момент в доме была кухарка Мина-ханум. Она целый час сидела у вас, помогая вашей свекрови готовить долму. Как она могла не заметить вашего спора?

— Может, он был чуть позже, — немного подумав, предположила Нармина.

— Уже теплее, — пробормотал Дронго, — а точнее вы вспомнить не можете? Возможно, Парвиз ругался перед самым появлением кухарки. Такое возможно?

— Я не помню точно, но вполне возможно. А почему это вас так интересует?

— Вы поспорили с ним в тот самый момент, когда к вам пришла кухарка. Она невольно стала свидетелем вашего спора. Он ушел, сильно хлопнув дверью, а женщина осталась с вашей свекровью.

— Возможно, что было именно так. Ну и что?

— Но вы не помогали им готовить. Кухарка сказала, что вы куда-то исчезли.

— Никуда я не исчезла, — возразила Нармина, — я пошла к Эсмире и провела там целый час.

— А почему сегодня днем вы не сообщили мне об этом?

— Эсмира просила не говорить. Она специально меня вызвала к себе, чтобы я могла с вами встретиться и все рассказать вам. И про наши отношения, и про его похождения.

— Это она вам позвонила?

— Да. И попросила приехать. Сказала, что я могу рассказать вам обо всем. Поэтому я и поехала к ее матери, чтобы встретиться с вами.

— Значит, Эсмира просила вас обмануть меня?

— Нет, не просила. Просто предупредила, чтобы я не упоминала о том, где я была примерно в пять часов вечера. Она боялась, что именно меня обвинят в убийстве. Но я уже ничего не боюсь.

— Тогда расскажите мне предельно откровенно, что именно вы видели, — предложил Дронго.

Она нахмурилась, оглянулась на дом.

— Откуда вы узнали? — спросила Нармина.

— Сделал некоторые выводы. Мина-ханум рассказала мне, что пришла к вам и нарвалась на скандал. Но вы дома не остались. Тогда я подумал, что вы могли уйти только к Эсмире. Ведь Гюзель вы немного недолюбливали?

— Очень даже много, — перебила она его. — Мне совсем не нравилась эта молодая особа!

— Понятно. А когда кухарка возвращалась, она увидела другую картину. И я хочу, чтобы вы мне о ней рассказали.

— Вы об этом тоже знаете? — Она снова с опаской посмотрела в сторону дома. — Я была у Эсмиры. И можете себе представить мое состояние, когда я увидела, как этот подонок, мой муж, встречается у бассейна с Гюзель. Они сначала поцеловались, а потом он буквально на моих глазах чуть ли не полез ей под юбку. Она, конечно, такого не ожидала, но и не особенно противилась. Я побежала вниз, не разбирая ступенек. Когда я выбежала к ним, Гюзель очень испугалась. Она размахнулась и дала пощечину Парвизу. И сразу убежала. Он с явным сожалением смотрел ей вслед. Я устроила истерику, кажется, даже била его по лицу, сейчас не помню точно. И он, рассердившись, толкнул меня в кусты. С такой силой толкнул, что я едва не переломала себе ребра! А он стоял рядом и смеялся. Потом пришла Эсмира и увела меня в дом.

— Это все?

— Нет. Через полчаса мы посмотрели вниз, но никого не увидели. А еще через некоторое время я пошла в дом. И услышала на соседней даче крик Эсмиры. Она обнаружила убитого Парвиза. Мы, конечно, сразу прибежали, но было уже поздно.

Нармина тяжело вздохнула и вытерла набежавшую слезу.

— Не знаю, что мне делать, радоваться или плакать? С одной стороны, я даже рада, что избавилась от всего этого кошмара. А с другой — его жалко. Он был, в общем, неплохим человеком. Не жадным, в отличие от своих братьев. Компанейским, умел шутить, был душой любой компании. Но я его в последнее время просто не-на-ви-де-ла, — произнесла она по слогам.

— Кто же его мог убить?

— Не знаю. И не хочу гадать. Могла Эсмира, которая его едва терпела. Могла Гюзель, которую он так опозорил. Могла я, после всех его выкрутасов. Но я его не убивала. У меня для этого слишком слабая рука.

— Вы не видели уходившую кухарку?

— Нет, не видела.

— А где была ваша свекровь?

— Не помню точно, но, кажется, в доме. Поставила долму на медленный огонь… Откуда она могла знать, что ее младший сын уже не попробует этой долмы…

— Значит, идею встречи со мной вам подала Эсмира?

— Да. Она предложила мне приехать и поговорить с вами. Уверяла, что вы меня поймете.

— И как вы думаете, мне это удалось?

— Безусловно. В ваших глазах я видела понимание моей боли, моего состояния. А для меня такое понимание сейчас — самое важное.

— Я могу поговорить с матерью Парвиза?

— Она в ужасном состоянии, но я попытаюсь ее уговорить. Только недолго. Не нужно тревожить несчастную женщину.

— Договорились. У меня последний вопрос: у него были какие-нибудь совместные коммерческие интересы с братьями?

— Разумеется, нет. По-моему, они его даже не очень любили. Никаких коммерческих дел они совместно не вели, это абсолютно точно. И даже разговоров на подобную тему не было, это я точно знаю.

— Спасибо, — сказал Дронго и предусмотрительно поднялся с предательски заскрипевшей скамьи.

— Она сейчас в доме?

— Да. Идемте за мной, я провожу вас в дом, — предложила Нармина. Когда они вышли из беседки, Нармина вдруг тихо сказала:

— Мне кажется, Эсмира в вас влюблена.

Глава 17

Они прошли к дому. Нармина провела его через две комнаты, в которых сидели мужчины и женщины. В небольшой комнате, находившейся рядом с кухней, была спальня матери Парвиза, очевидно, оборудованная здесь специально для нее, чтобы она не поднималась на второй этаж.

Дронго вошел в комнату, наполненную запахом лекарств. Пожилая женщина сидела на кровати с потухшими, красными от слез глазами. Он иногда встречал такие глаза — они выражали крайнюю степень горя, когда человек словно переходит некий порог чувствительности. Она даже не посмотрела в его сторону, когда он вошел. Стоявшая рядом медсестра укоризненно покачала головой. На стуле сидела еще одна пожилая женщина. Оказалось, это была сестра матери убитого.

В углу стоял столик с небольшим цветным телевизором. Другой угол занимала палка старухи, сделанная из полированного дерева. Дронго подошел к палке. Это было настоящее произведение искусства. Очевидно, палку покупали за большие деньги или заказывали специально для больной пожилой женщины. Он повернулся к кровати и поклонился.

— Арзу-ханум, это друг Рагима и Эсмиры, — представила его Нармина. — Он хочет с вами поговорить.

Старуха подняла глаза. Ей было не так много лет. В Баку женщины жили по восемьдесят лет и даже по девяносто. Ей не было даже семидесяти, но на него смотрела разбитая горем глубокая старуха.

— Простите меня, — сказал Дронго, не смея сесть. — Я хочу выразить вам свои соболезнования.

Она молча кивнула. Задавать любые вопросы в таком положении было абсолютно невозможно. Попрощавшись, он вышел из комнаты. Нармина последовала за ним.

— Я не могу говорить с ней, — признался Дронго, — она в таком состоянии, что ее лучше не трогать.

— Да, лучше… У нее еще обострился радикулит, наступила сердечная недостаточность. Просто не знаю, как ей и помочь.

— Она ходила по даче?

— Конечно, ходила с палочкой. В последние дни она чувствовала себя неплохо. Если бы не младший сын, она бы еще жила много лет.

— Горе способно укоротить нашу жизнь, а счастье — продлить годы, — произнес Дронго неожиданно даже для самого себя. — Извините меня, я лучше уйду.

Нармина кивнула. Он вышел из дома и увидел Рагима Самедова, стоявшего в группе мужчин.

— Я еще вернусь, — сообщил ему Дронго.

— Я останусь пока тут — очень много людей приехало, мне нужно их принимать. Сейчас и Анвер подойдет. А на даче остался Бахрам. Эсмира в доме. Если вам что-нибудь будет нужно, они вам помогут.

— Спасибо. Я поговорю с вашей женой, — сообщил Дронго, направляясь к дому Эсмиры.

Он увидел Бахрама, мывшего автомобиль. Прошел в дом, поднялся по лестнице в гостиную. На столе стояла небольшая статуэтка, изображавшая семью, — отец, мать и ребенок застыли в танце. Композиция была так искусно вырезана из цельного камня, что Дронго невольно залюбовался. И в этот момент услышал голос за спиной:

— Это камень из Африки. Нам его привез друг Рагима, дипломат из Египта.

Дронго обернулся. Эсмира успела переодеться и спустилась в гостиную в светло-сером платье с золотистым отливом.

— Да, я купил похожую в Сан-Сити, в Южно-Африканской Республике, — кивнул он.

— Вы были в ЮАР?

— Где только я не был! Объездил почти все континенты, был в семидесяти странах…

— Почти все… — повторила она, подходя к нему ближе. — А где вы не были?

— В Антарктиде и в Австралии. Но надеюсь, что попаду и туда.

— Что вам пообещал мой муж? Он говорил о вашем гонораре?

— Нет, мы обсуждали возможности моей работы.

— Значит, вы сами не позволили заговорить о деньгах, — поняла она.

— Возможно, — согласился Дронго, — но, поверьте, мне меньше всего хотелось об этом думать.

Она подошла совсем близко. Он почувствовал запах ее волос, аромат духов.

— Новый запах от «Армани»?

— А вы по-прежнему душитесь «Фаренгейтом»? — откликнулась она. И продолжала: — Вы знаете, я думаю, что аромат парфюма меняется в зависимости от того, кто его употребляет. Вам подходит «Фаренгейт». Хоть он и старомоден, но вызывает приятные ассоциации. Кроме того, он агрессивный и вызывающий. Это в вашем стиле, хотя рядом со мной вы почему-то теряете свой напор. Я много слышала о вас, но не думала, что вы окажетесь таким робким.

— Это вызов?

— Да! — Она придвинулась еще ближе. Теперь они стояли, чуть ли не прижавшись друг к другу.

— Весь вечер вы бегаете по дачам, пытаясь выяснить, кто мог ударить двоюродного брата моего мужа, — прошептала она. — Я открою вам секрет: его могла ударить любая из нас. И он этого вполне заслуживал!

— Мне показалось, что вы не всегда были откровенны, — сказал Дронго, глядя ей в глаза.

Она сделала шаг назад:

— Что вы хотите сказать?

— Вы намеренно вызвали Нармину к своей матери, чтобы она рассказала мне о своем муже. — Он не спрашивал — он констатировал факт.

— Да, — с вызовом сказала она, — именно так! Я хотела, чтобы вы выслушали его жену и поняли, какой человек погиб. Он вел себя не просто безнравственно — он вел себя вызывающе нагло. И наверно, где-то наверху ангел смерти решил, что его пора забирать. И его забрали. Надеюсь, что родственники простят мне такое кощунство.

— Вы не сказали мне, что Нармина сидела с вами в день убийства. Точнее, даже во время убийства.

— Не сказала, — кивнула она. — Но я считала, что так будет лучше. Иначе первые обвинения выдвигали бы против нее. Поэтому я приказала ей ничего не говорить о себе. Как вы узнали? Она вам все-таки рассказала?

— Нет, я вычислил ее появление у вас. Сейчас я могу точно рассказать вам, что здесь происходило вчера.

Эсмира села на стул, приготовившись слушать.

— Парвиз давно был знаком с Гюзель и полагал, что он ей нравится. Разумеется, она была достаточно умным человеком, чтобы не демонстрировать своих отношений при муже. Но тем не менее они наверняка несколько раз тайком встречались. Ее муж, очевидно, чувствовал, что его жена как-то неуловимо меняется. Тревога Анвера передалась и его брату. К этому времени вы были озабочены только поисками телефонного хулигана, а ваш муж опасался за ваше психическое состояние. Поэтому он разрешил вам заняться поисками эксперта, который мог бы вам помочь.

Эсмира слушала внимательно, чуть нахмурив брови. А он тем временем продолжал:

— Вы приехали ко мне и договорились, что будете ждать меня на следующий день на своей даче. Но я позвонил и попросил о встрече вечером. Однако вы успели рассказать о встрече своему мужу, и он решил приехать, чтобы лично присутствовать при нашем разговоре. Заодно он взял с собой и своего старшего брата. Он хотел незаметно провести его на дачу, а получилось, что он подставил Анвера под подозрение. Сотрудники ГАИ видели, как в машине, принадлежавшей вашему брату, приехали они оба.

У Анвера могли быть крупные неприятности, но мне удалось найти водовоза, который подтвердил, что с пяти до шести вечера Анвер Самедов стоял у бассейна вместе со своими сыновьями. Тогда я сделал вывод, что главный подозреваемый выпадает из общего списка и искать убийцу нужно среди женщин.

Теперь я постараюсь рассказать о вчерашнем дне более подробно. Итак, Анвер-муэллим и его сыновья присутствовали при очистке бассейна. За два часа до этого кухарка Мина-ханум прошла мимо вашей дачи к даче, занимаемой семьей Парвиза, чтобы помочь его матери делать долму. Она слышит скандал и видит, как уходит сначала Парвиз, а затем и его супруга. Я могу только догадываться, куда именно уходит Парвиз, но его жена появляется у вас в самый неподходящий момент. Примерно через час кухарка возвращается домой и видит, как ее хозяйка проходит на соседнюю дачу, чтобы встретиться с Парвизом. Между ними происходит бурная сцена. Возможно, любовная, как утверждает Нармина. Возможно, не совсем любовная, как говорят Мина-ханум и сама Гюзель. А когда разъяренная Нармина спускается вниз к бассейну, Гюзель в ярости и негодовании бьет Парвиза по лицу и уходит на свою дачу.

Эсмира закусила нижнюю губу, ожидая развязки. Дронго взглянул на нее и продолжал:

— Как только Нармина спускается вниз, между супругами происходит безобразная сцена. Понимая, что жена видела его любовную встречу с Гюзель, Парвиз в ярости толкает ее на кусты. Она падает туда, ломая ветви. Очевидно, вы забрали Нармину к себе и начали ее успокаивать. Возможно, вы вместе ругали Парвиза, ведь он был вам крайне антипатичен, а Нармина была в таком состоянии, что готова была его убить…

— Все верно, — холодно произнесла Эсмира, — но я не слышу самого важного: кто именно нанес ему удар, кто его убил?

— Я думал, что вы все уже сами поняли. Кухарка вернулась домой и помогала готовить. Разгневанная Гюзель оказалась дома и после известия о смерти Парвиза выслушала от мужа все упреки, которые тот мог высказать в ее адрес. Вы были с Нарминой недолго, наверно, минут тридцать. А потом она ушла, немного успокоившись. Она пошла к себе на дачу и очень удивилась, не увидев своей свекрови.

Дронго замолчал, потом глухо произнес:

— Дальше идет самое страшное в нашей истории. Днем Парвиз уже успел поругаться с матерью и женой, причем мать была на стороне супруги, понимая, что он позорит честь семьи. Но когда она услышала крики Нармины и вышла на соседнюю дачу, она поняла, в чем дело: ее сын готов был встречаться с женой своего двоюродного брата. Такого позора мать не могла вынести. Когда она увидела, как он толкает свою жену в кусты, то поняла, что его нужно остановить. Очевидно, она вышла к бассейну со своей палкой. Он был в плохом настроении. Возможно, мать его упрекала; возможно, между ними снова произошел спор. И тогда несчастная женщина подняла свою палку… Она была единственным человеком, кого можно было заподозрить в последнюю очередь. Все остальные пятеро женщин были там, где они говорили. Но мы не знали, где находилась сама Арзу-ханум.

Мать была возмущена поведением сына. И ударила его палкой по голове. Я видел ее палку несколько минут назад — от сильного удара палка раскололась. Мать ударила сына и, повернувшись, пошла в сторону своего дома. Очевидно, удар пришелся в висок, и он упал в воду и захлебнулся. Именно поэтому, когда старуха узнала о смерти своего сына, она чуть не умерла от горя. Ей казалось, что от такого удара он не мог погибнуть. Откуда ей было знать, что палка пробила череп…

Дронго замолчал, глядя на потрясенную женщину. Она ошеломленно спросила:

— Как вам удалось все это вычислить?

— Наблюдательность, умение разговаривать с людьми. Никаких особых секретов нет.

— Не представляю, как она будет теперь жить?

— А я представляю. Может, она и рассчитывала на такой результат. Помните, я вам говорил, что общество меняется только тогда, когда перемен хотят мужчины и женщины. Так вот: мать Парвиза одна из тех, кто не хотел перемен. Она понимала, какой вред приносит ее сын их семейному клану, как он может опозорить своего старшего брата и его детей, своих двоюродных братьев. Тем более приставая к их женам. Вот она и приняла решение, возможно подсознательно ожидая именно такого результата. Чтобы спасти честь семьи, она решила убить собственного сына. Как бы невероятно это ни звучало, но это слишком правдоподобно, чтобы быть моим вымыслом. Вот, собственно, и все. Думаю, что вам нужно рассказать об этом своему мужу и его старшему брату. Пусть осмотрят ее палку — там должен остаться след удара.

— Не нужно говорить мне «вы», — вдруг попросила она.

— Хорошо. — Он подошел к телефону и набрал номер Мирзы Джафарова.

— Алло! Кто это звонит так поздно?

— Это я, извини, что беспокою. Но мне кажется, что «осенний мадригал» наконец исполнен. Мы нашли убийцу, — сообщил Дронго.

— Я сейчас же выезжаю, — прокричал следователь.

— Нет! — отрезал Дронго. — Это не такое преступление, где нужно спешить. Убийца есть, но его как бы нет…

— Как это нет? Почему ты говоришь загадками?

— Завтра приедешь и все узнаешь. И не забудь, что завтра похороны, — напомнил Дронго. — Что касается охранников, то их лучше отпустить прямо сейчас. Они ни в чем не виноваты, а прокурор города уже просил разрешить ему допрос с пристрастием. Боюсь, что завтра они признаются не только в убийстве Парвиза Самедова, но и в убийстве Мартина Лютера Кинга. Их нужно освобождать, пока не поздно, — твердо закончил он.

— У меня есть показания на Анвера Самедова, — все еще пытался отстоять свою позицию следователь.

— Их уже нет, — возразил Дронго, — все кончено. Парвиз сам упал, поскользнулся, ударился головой, упал в бассейн и захлебнулся. Такой должна быть официальная версия. Только такой, Мирза, и никак иначе!

— Что с тобой происходит? — не понял Джафаров. — Неужели тебя купили?

— Да, я купился на наши старые традиции и обычаи, на наш осенний мадригал. До свидания, Мирза, будь здоров! Можешь завтра приехать на дачу и получить все объяснения. Желаю успеха. — Он положил трубку и посмотрел на Эсмиру.

— Ты сейчас уедешь? — спросила она.

— Да, я чувствую себя очень плохо в вашем доме. Возможно, семейные традиции и хорошая вещь, но не до такой же степени. Мне лучше отсюда уехать. Ты сама расскажешь им обо всем.

— Мы когда-нибудь еще увидимся? — Она поднялась, намереваясь подойти ближе.

— Обязательно, — улыбнулся Дронго, отступая. — Хотя я не представляю, как буду себя вести…

Эпилог

Они встретились еще один раз. Он выбрал время и сказал ей, куда прийти. Она взяла такси и приехала к условному месту за двадцать минут до встречи. Подобная встреча с мужчиной была первой в ее жизни, поэтому очень волновалась. Она выбирала белье и одежду с особой тщательностью. И день этот казался особенно солнечным.

Он приехал ровно в назначенное время. Тоже взял такси, чтобы не компрометировать женщину, и подъехал к условному месту минута в минуту. Он открыл дверцу и, не выходя из машины, помахал ей рукой. Она поняла его жест и быстро подошла к машине, чуть нервно оглядываясь по сторонам. Потом они куда-то поехали. Она даже не спросила, куда они едут, а он предусмотрительно ничего не говорил, чтобы не выдавать себя при водителе. Их встреча была обставлена по всем законам конспирации.

А потом они поднялись на четвертый этаж и вошли в однокомнатную квартиру. В этой квартире, когда-то еще молодым человеком, он принимал друзей и знакомых. В центре комнаты стояла большая двуспальная кровать. Стенка была заполнена книгами. В углу стояли стол, стулья, на небольшой подставке находился телевизор. Квартира была уютной, вполне достаточной для одного человека. К тому же место, где она находилась, было зеленым и тихим.

На улице было прохладно, оба были в плащах. Повесив плащи, они вошли в комнату. Он протянул руку и привлек к себе женщину, осторожно целуя ее в лоб. Затем отступил на один шаг, словно любуясь.

— Садись, — предложил он.

— Я не думала, что поцелуй будет такой дружеский, — сказала она.

Он подождал, пока она сядет. И печально произнес:

— Ничего не будет вообще… Я хотел с тобой встретиться, чтобы честно сказать тебе об этом, глядя в глаза.

— У тебя своеобразные шутки, — она попыталась не поверить.

— Это не шутки.

Но она и так почувствовала, что он говорит серьезно.

— Не понимаю тебя, — честно призналась она, — не могу тебя понять! Почему ты себя так глупо ведешь? Ведь ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Или тебе нравится, когда женщины вешаются тебе на шею?

— Очень нравится. Но не в нашем случае.

— Почему?

— Мы перешли грань, за которой бывает только обычное знакомство. За несколько дней я довольно близко познакомился с твоим мужем. И с его братом. Я не могу и не хочу быть таким же подлецом, как их двоюродный брат.

— Ты не подлец, ты не пристаешь к женщинам! Ты совсем другой. Скорее мы вешаемся тебе на шею!..

— Не нужно ничего говорить. Если я скажу, что ты мне нравишься, значит, я ничего не скажу. Ты мне очень нравишься. Иногда я думаю, что мы должны были встретиться с тобой пятнадцать или семнадцать лет назад. Сколько мне тогда было? Я не смогу подсчитать. На самом деле я прожил уже тысячу лет. И целых тысячу лет я был один. Ты можешь это понять? Я, как Вечный Жид, обречен на многие века одиночества.

— Не стоит говорить мне о подобных вещах. Одиночество читается в твоих глазах. Не нужно мне больше ничего говорить. Иначе мне будет казаться, что я пытаюсь тебя соблазнить.

— Нет, это я пытаюсь доказать самому себе, что нельзя даже думать о встречах с тобой.

— У тебя получается?

— Нет, — честно признался он.

Она поднялась и подошла к нему. Он тоже поднялся. Ее губы призывно приоткрылись.

«Будь я проклят», — подумал он, сжимая зубы. Дурацкие моральные нормы, установленные им самим, не давали ему возможности быть счастливым.

Она дотронулась губами до его губ.

— Ты хочешь, чтобы я разделась сама? — Он чувствовал ее дыхание.

— Не мучай меня, — попросил он, — потом я стану себя презирать. Мы не должны больше встречаться. Никогда.

Он резко отпрянул в сторону. Она пошатнулась и села на стул.

— Ты умеешь быть сильным, — сказала она, глядя ему в глаза. — У тебя получается, а у меня — нет.

— Если бы не наша история, — честно признался он, — если бы мы снова встретились на свадьбе и ты снова спросила меня, нравится ли мне число «тридцать пять», я бы ответил тебе не раздумывая. Но между нами лежит произошедшая трагедия, смерть Парвиза. И твой муж, с которым я познакомился. Переступить через это все я не могу.

— Почему?

— Сам не понимаю. Есть нечто, что удерживает меня от подобных поступков. Несколько лет назад я отправился в командировку на два месяца и там познакомился с интересной украинской парой. Муж был прекрасным молодым человеком, добрым, талантливым, умным. У него была красивая жена, очень молодая даже для меня. И я не смог переступить через некие нравственные нормы. Не мог за ней ухаживать. Она, по-моему, даже смеялась надо мной, удивляясь, чем мне мешает ее муж. Но я даже не пытался переступить через себя! Так и сейчас — нас связывает слишком многое, чтобы я мог позволить себе увлечься тобой. Если это произойдет, я должен буду уехать отсюда и никогда здесь больше не появляться. Дело даже не в твоем муже — дело во мне самом.

— Тебе не кажется, что это пошло? — поморщилась она. — Неужели ты никогда в жизни не встречался с замужними женщинами? Позволь тебе не поверить.

— Раньше встречался, — признался он, — но с годами мы становимся умнее. Ради минутного удовольствия я не хочу ломать семью. И себя тоже ломать не хочу.

— Как глупо, — прошептала она, — значит, все кончено?

Она встала, словно все еще надеясь, что он передумает.

— Осенний мадригал. На этом исполнение заканчивается.

— Может, ты и прав, — сказала она, с трудом сдерживая слезы. — Только скажи мне честно — ты меня тоже подозревал? Думал, что я могла убить Парвиза? Ты, наверно, считал, что я вешаюсь всем мужчинам на шею? Ты думал так или нет? Только ответь мне честно!

— Нет, — сказал он, соврав ей в первый и последний раз. — Я никогда так не думал!

— Спасибо. — Она повернулась и пошла к двери. Затем вернулась обратно. — Не знаю даже, что тебе пожелать, — сказала она с каким-то ожесточением. — Ты разбудил во мне женщину. Я все равно попытаюсь узнать, что это такое — быть женщиной. Если даже не с тобой, то с другим… Не понимаю, почему ты становишься в такую позу?

— Не надо, не пытайся, — посоветовал он. — Жизнь дается нам только один раз. И каждый человек имеет право на счастье. Может, свое счастье ты уже нашла? И не нужно искать другого?

— Ты хочешь, чтобы я так и умерла, познав только одного мужчину? Тебе не кажется, что это нечестно по отношению к женщинам?

— Наверно, нечестно, — согласился он. — Но так нас сотворили. Если женщина считает, что она должна быть счастливой с одним мужчиной, она принимает подобное счастье.

— Без права выбора?

— У Адама тоже не было права выбора, — пошутил он. — Говорят, что Господь подвел к нему Еву и сказал: «Кого хочешь выбирай».

— Не смешно. — Было заметно, как она нервничает.

— Уходи, — попросил он, — иначе мне трудно будет сдержаться.

— А я могу быть уверенной, что сюда никогда больше не придет ни одна женщина? — вдруг спросила она. — Ни одна замужняя женщина, — уточнила она.

— Придут, — уверенно сказал он. — Сюда придут и замужние, и незамужние, но тебя среди них не будет. Можешь считать меня мазохистом.

— Дурак ты с принципами! — Она вдруг улыбнулась. — Ладно, я лучше немного подожду. Наступит момент, когда ты меня позовешь. И я к тебе приду. Прибегу, прилечу! Только подними трубку и позови меня. А пока — прощай…

Она повернулась и, словно опасаясь, что он позовет ее, выбежала из комнаты. Дверь хлопнула.

— Этого не будет, — тихо произнес Дронго ей вслед. И повторил: — Никогда не будет.

Он улыбался, довольный. Сегодня он вел себя гораздо лучше, чем все последние дни. Ничего страшного, что выставил себя таким дураком. Он чувствовал, как в нем нарастает желание догнать ее, и изо всех сил боролся с этим желанием, не зная, что ему дальше делать — догнать ушедшую женщину или оставаться на месте. Он не знал ответа на этот вопрос.

Content

Чингиз Абдуллаев
Осенний мадригал

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог