Чингиз Абдуллаев

Поцелуй феи

И хотя могу понять

Думы тайные твои,

Но не в силах больше я

Молча оставаться здесь.

Много, много тысяч раз

Думала пойти я в путь

За тобою, милый мой,

Но ведь тело у меня

Слабой женщины, увы!

Потому бессильна я…

Спросят стражи на пути,

Будут мне чинить допрос,

Я не знаю, что сказать

И какой держать ответ,

Отчего, собравшись в путь,

Медлю я идти к тебе…

Каса Канамура

Японский поэт седьмого века.

Она еще раз посмотрела в сторону светившегося окна. Сквозь легкие занавески отчетливо просматривались две мужские фигуры. Один мужчина был гораздо выше другого. Это и был как раз тот самый нужный ей человек. Уверенным, отработанным движением она подняла снайперскую винтовку. Главное в таких случаях — не торопиться. Опыт приходит с годами, и она вдруг подумала, что может считать себя опытным киллером. Этим ремеслом она занималась уже более двух лет. Мужчина подошел к окну, словно по ее заказу, и безмятежно встал около него. Очевидно, он ни о чем не подозревал. Значит, смерть будет для него неожиданной и легкой.

Женщина закрыла глаза. Она никогда не молилась в таких случаях, считая богохульством просить у Бога помощи в исполнении смертного приговора. Нет, она молилась потом, уже позже, искренне обращаясь к Богу и каждый раз прося у него кары только для себя. Только для себя, истово твердила она, пытаясь хотя бы таким способом обмануть судьбу и подставить под ее разящий удар лишь собственную жизнь. Но Бог не отвечал ей. То ли он молчаливо соглашался с этими приговорами, понимая, что она берет на себя некую санитарную функцию по уничтожению хищников. То ли просто выжидал, наблюдая, когда именно можно будет вмешаться. То ли его вообще не существовало, и она сама была и безжалостным палачом, и собственным судьей в одном лице. Она это не могла знать. Но подсознательно чувство вины всегда давило на нее, не отпуская с самого первого момента, с самого первого шага.

Она прицелилась, уже зная, что наверняка попадет с первого же выстрела. Правда, она всегда стреляла дважды. Это был ее своеобразный фирменный знак. Она успевала выстрелить в уже падающее тело второй раз и потом с удовлетворением читала в газетах, что вторая пуля входила в тело уже убитого человека. Но второй выстрел был нужен как контрольный. При этом первая пуля вонзалась в сердце, а вторая в голову, что обеспечивало идеальное выполнение любого заказа. Как много времени прошло с тех пор, как она научилась вообще выговаривать это слово — «заказ». Во всем мире подобные действия назывались убийством. И она поначалу так и называла все свои «упражнения» с винтовкой, отчетливо сознавая, что является убийцей. Но постепенно, со временем, четкое выполнение поручений стало для нее нормой, и она уже не комплексовала при слове «заказ», считая его таким же естественным, словно ей заказывали пиццу или место в парикмахерской.

За спиной послышался шорох, и она чуть повернула голову. Это бродила кошка, неизвестно каким образом оказавшаяся на этой стройке. Она встала рядом, чуть изогнув спину, готовая спастись бегством в случае малейшей опасности. Очевидно, это была ее территория, и она совсем не радовалась незваной гостье. Женщина улыбнулась животному. Их взгляды встретились. У обеих были немного напряженные, испуганные глаза. Она всегда волновалась перед выстрелом. Как тогда, в первый раз. Она снова прицелилась. Теперь нужно стрелять.

И в этот момент она снова услышала шорох за спиной…

Он возвращался домой в подавленном настроении. Хотя определение «подавленное» здесь не вполне уместно. На самом деле он ощущал себя совершенно опустошенным. Горечь от страшного известия уже успела осесть в мозгу, пробившись сквозь все его переживания, и в душе оставалась лишь гулкая пустота да теплившееся где-то в ее уголке щемящее чувство тревоги.

Оставив автомобиль во дворе, рядом с подъездом, он подошел к дому и привычно набрал цифры кода. В последние дни входная дверь в подъезд иногда плохо срабатывала: то ли барахлил замок, не фиксирующий все цифры, то ли ослабли пружины в кодовом устройстве, но иногда цифры приходилось набирать по нескольку раз. Обычно это его ужасно раздражало. Но сегодня он покорно набрал цифры второй раз, не чувствуя ничего, кроме усталости. И когда дверь снова не открылась, терпеливо набрал код в третий раз, после чего замок наконец сработал и он вошел в подъезд. На пятом этаже лифт бесшумно замер, и он подошел к своей двери. Подняв руку, уже хотел позвонить, но непонятная сила удержала его. Он тяжело вздохнул, повернулся, сделал несколько шагов, сел на лестницу и, вынув сигареты, закурил. Так он сидел на ступеньках и курил одну сигарету за другой. Потом услышал шаги внизу — это поднимался кто-то из соседей. Потушив последнюю сигарету, он мрачно смотрел на пожилого соседа с шестого этажа, всегда предпочитавшего подниматься наверх пешком, не пользуясь лифтом. Сосед где-то прочел, что подобные физические нагрузки очень полезны, и теперь ходил на свой этаж только пешком. Замедлив шаги, он с удивлением посмотрел на своего соседа, стоявшего у двери, заметил несколько окурков на ступеньках.

— Добрый вечер, Юрий Алексеевич, — вежливо поздоровался сосед, не скрывая своего изумления.

— Добрый вечер. — Теперь ему ничего не оставалось, как позвонить в дверь. И он, чувствуя на своем затылке удивленный взгляд пожилого соседа, нажал на кнопку. Дверь открылась почти сразу, словно жена ждала его звонка. Он вошел в квартиру и быстро закрыл за собой дверь.

— Здравствуй, — сказала жена, испытующе глядя ему в глаза.

— Здравствуй. — Он заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

В холл выбежал сын, застегивая на ходу куртку.

— Здорово, — крикнул он на ходу, — я побежал. Меня уже ребята ждут.

— Когда ты вернешься? — повернулась к нему мать.

— Через два часа. Ну, мама, ты же все знаешь. Нас развезет по домам тренер, как обычно. Пока.

Он выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Жена опять посмотрела на Юрия. Заметила, что он все еще стоит, не сняв плаща, но ничего ему не сказала, а повернулась и прошла в гостиную. Он долго раздевался, поправлял волосы, затем зашел в ванную. В квартире имелись две ванные комнаты. Одна у входа — для гостей и вторая, большая, рядом с их спальней. Он всегда пользовался большой, но на этот раз помыл руки в той, что у входа. Она удивилась, что он изменил своей привычке, но опять ничего не стала спрашивать.

И лишь когда он вошел в гостиную и устало опустился в кресло, она наконец позволила себе задать вопрос:

— Ты будешь ужинать?

— Нет.

Она помолчала. Обычно жена может понять настроение мужа по его ответам. Хорошая жена чувствует это по выражению его лица. Очень хорошая может уловить настроение супруга, даже находясь в другой комнате. По звуку его шагов, по его голосу, по его движениям. Его супруга относилась именно к последней категории. Но именно поэтому она не стала добивать его прямым вопросом. Просто спросила:

— Все так серьезно?

— Да. — Он не хотел лгать. А сегодня просто необходим был человек, которому он мог бы сказать правду.

— Все очень плохо, — признался он, — все кончено.

Она подсела к нему. Они были красивой парой, на них часто оборачивались на улице. Он был высокого роста, широкоплечий, бывший волейболист, правда, не завоевавший особых призов, но успевший получить звание мастера спорта. Ему было тридцать восемь лет. Четкие, правильные черты лица, светлые волосы, голубые глаза. Он до сих пор нравился женщинам. Она тоже была в прошлом спорстменкой и занималась биатлоном. Только в отличие от него добилась куда больших успехов, сумев несколько раз стать чемпионкой страны и даже отличиться в эстафетной гонке на чемпионате мира, когда их команда одержала победу. Но это было давно, в другой жизни. Ей предрекали большое будущее, но, когда она вернулась с чемпионата мира, все внезапно оборвалось.

В тот роковой день они отмечали ее победу в загородном ресторане, и Юрий выпил довольно много, хотя знал, что ему придется вести машину. В результате он не удержал автомобиль на скользкой дороге, врезался в столб, и она попала в больницу с переломами обеих ног и шейки бедра. Ей было двадцать четыре года. Врачи сделали все, что смогли. Они поставили ее на ноги. Но о чемпионатах и о выступлениях она должна была забыть навсегда. К тому же вскоре у них родился сын. С тех пор она сидела дома, благо муж сумел обеспечить им вполне достойный уровень жизни. После той аварии прошло около двенадцати лет, но Юрий до сих пор испытывал острую вину за ту злополучную аварию. Наверно, так и было на самом деле, но она за все эти годы ни разу не позволила себе упрекнуть его.

— Что случилось, Юра? — спросила она, устроившись рядом с ним.

— Меня уволили, — вздохнул он, — все кончено. Они закрывают банк. Сегодня меня пригласил Вадим Александрович. Ты же знаешь, как он ко мне относится. Вот он первым мне и объявил об этом. Банк закрывают через две недели, но уже с сегодняшнего дня они начали сокращение штатов.

— Он что-нибудь обещал?

— Что он может обещать? — горько спросил Юрий. — В банке долгов на сто сорок миллионов долларов. Хорошо еще, если шефа не посадят. Прокуратура уже начала проверку. Говорят, что Вадим Александрович хотел уехать за рубеж, но ему не разрешили покидать страну до окончательного завершения дела.

— Меня не волнуют его проблемы, — ровным голосом сообщила жена. — Я хотела бы знать, что будет с нами.

— Ничего не будет, — вздохнул Юрий, — нужно искать работу. Ничего, найду что-нибудь другое. Посмотрим, сейчас везде нужны специалисты.

Она удержалась от комментариев. Юра закончил строительный институт и до начала девяностых годов был обычным чиновником в министерстве, пока не осознал необходимости резкой смены сферы своей деятельности. Вадим Александрович был другом его отца, он и предложил Юрию работу в его компании, которая была зарегистрирована еще в бывшем Советском Союзе. Строительный бум, начавшийся в столице в начале девяностых, позволил компании не только получать небывалые доходы, но и преобразовать ее позднее в крупный банк, занимавшийся вопросами выдачи ссуд на строительство.

Юрий был известен в банке как человек близкий к Вадиму Александровичу. К середине девяностых он получал уже довольно солидную зарплату и очень неплохие дивиденды от денег, вложенных в этот же банк. Но все когда-нибудь должно было кончиться.

Строительный бум постепенно начал угасать. Новые дома, понастроенные повсюду в огромных количествах, никому не были нужны. Цены на квартиры давно зашкаливали за все мыслимые пределы и превышали разумные цены. Для большинства нормальных людей квартиры были не по карману. К тому же выяснилось, что новые дома построены с большими недостатками, а когда рухнул один из них, разразился настоящий кризис. Многие не хотели переезжать в эти дома, цены стремительно пошли вниз, и в результате ряд строительных компаний и связанных с ними банков стали разоряться. Что, собственно, случилось и с банком, в котором работал Юрий.

— Конечно, найдешь, — с воодушевлением подхватила жена, — ты у меня такой умный.

Он с подозрением посмотрел на нее. Ему не понравилось ее воодушевление.

— Думаешь, не найду? — спросил он. — Думаешь, меня там только из-за Вадима Александровича держали?

— Ничего я не думаю, — вздохнула она, — я в тебя верю. Ты у нас всего добьешься.

Она взяла пульт управления и включила телевизор. На экране появились смеющиеся люди. Шла какая-то непонятная передача, причем больше всех смеялся и веселился сам ведущий, не замечая мрачных лиц сидевших вокруг него людей. Он, похоже, получал удовольствие от самого себя и даже не думал о зрителях.

— Сколько у нас денег? — внезапно спросил Юрий.

— Ты же знаешь, — неуверенно ответила она, — на счету у нас около восьмидесяти тысяч. И дома тысяч пятнадцать или шестнадцать.

— Про счет забудь, — нахмурился Юрий, — деньги придется внести за кредит, который мы взяли на строительство дачи. Да еще остались должны около ста двадцати тысяч. Это проклятая дача съела все наши сбережения.

Они строили дачу в элитном поселке, где их соседями были весьма известные банкиры и политики. Дача обошлась почти в полмиллиона долларов. На нее ушли почти все их деньги, накопленные за последние несколько лет успешной работы Юрия в банке. Дача была еще не достроена, но кредит нужно было возвращать.

— Можно будет продать дачу, — рассудительно сказала жена.

— Катя, ты с ума сошла! — повернулся к ней муж. — Как это продать? Ты же знаешь, каких трудов мне стоило выбить там участок.

— Где мы возьмем деньги? — спросила Катя. — Ты же говоришь, что нам нужно вернуть кредит.

— Разберемся, — махнул рукой Юрий. Она отчетливо услышала в его голосе не очень уверенные нотки.

— Да, — согласилась она, — конечно, разберемся. Ты, главное, не волнуйся. Все у нас будет в порядке.

Она встала и вышла из комнаты. Через пять минут он вошел в кухню и встал у порога.

— Катя, — позвал он жену, — Катя!

— Что? — обернулась она к нему.

— Сколько мы тратим в месяц?

— Тысячи две-три. Ну, это необязательно — тратить столько. Можно сократить все траты наполовину.

— Да, — мрачно сказал он, — наполовину.

Юрий прошел в спальню и долго стоял у зеркала, словно пытаясь найти в своем лице какие-то новые черты. Потом, подумав немного, решил не переодеваться в спортивный костюм, в котором обычно ходил дома, а, махнув рукой, прошел в гостиную и опять устало сел в кресло. Вскоре туда же пришла и Катя.

Она была младше его на три года, но все еще сохранила стройную спортивную фигуру, привычную короткую прическу спортсменки. Ее лицо немного портил тяжелый подбородок и слегка вздернутый нос, но она была по-своему приятной женщиной. Особенно выделялись ее большие миндалевидные глаза. Очевидно, среди ее предков были и представители азиатских народов, недаром ее мать была родом из Бурятии.

Она снова села рядом с ним, словно чувствуя, что именно сейчас она нужна ему более всего. Он мягко сжал ее руку.

— Я боюсь, — вдруг признался он.

— Ничего. — Она ответно сжала ему руку. — Ничего, — повторила она, понимая его состояние. — Как-нибудь выкрутимся. У нас ведь все нормально. Одна наша дача стоит несколько сотен тысяч долларов. Квартира у нас большая. В крайнем случае будем сдавать квартиру, как моя сестра. Все равно можно будет жить нормально. Ни о чем не думай. И кредит вернем, и все будет как нужно.

— Да, — уныло согласился он, — как-нибудь устроимся.

Он даже не предполагал, как тяжело было ей. Она знала своего супруга гораздо лучше, чем он знал сам себя. И отчетливо понимала, что отныне, именно с этого дня, их нормальная жизнь кончилась. Никто и никогда больше не возьмет Юрия на столь высокооплачиваемую работу. Более того, никто не позволит человеку со столь средними способностями работать в своей компании. Все было кончено. С этого дня все пойдет по-другому. Отныне им будет трудно. Но даже она не могла представить себе, насколько разительно все переменится.

Все оказалось совсем не так, как они предполагали. Сначала выяснилось, что с набежавшими процентами они должны выплатить не сто двадцать, а сто тридцать две тысячи долларов. Дачу пришлось срочно продавать. А поскольку они спешили, в результате получили намного меньше, чем рассчитывали, всего около четырехсот тысяч долларов. Хотя, по самым приблизительным оценкам, если бы им удалось достроить свой загородный дом, они смогли бы рассчитывать на гораздо большие деньги. После выплаты всех долгов осталась вполне приличная сумма, которой можно было разумно распорядиться, обеспечив себе довольно сносное существование.

Но Юра решил рискнуть…

Он вложил почти все имевшиеся деньги в страховую компанию, решив, что может начать собственное дело. Но эта компания не имела четкой программы и своего круга клиентов и довольно скоро развалилась, никакого дела у Юрия не получилось. Так что после выплаты очередных долгов выяснилось, что единственная ценность, которой они еще располагали, был их автомобиль. Впрочем, его тоже вскоре пришлось продать. И опять за меньшую сумму, чем они рассчитывали.

Она уже понимала размеры надвигающейся катастрофы, но Юрию нелегко было смириться с мыслью о собственной никчемности. Он все еще пытался доказать ей и прежде всего самому себе, что способен чего-то добиться, сделать какие-то самостоятельные шаги. Примириться с мыслью, что он все последние годы процветал только благодаря покровительству Вадима Александровича, было унизительно и неприятно. И он никак не желал и не мог примириться с этим. И именно поэтому решил пойти ва-банк, используя последние деньги.

Катерина не пыталась его отговорить. Она понимала, что это его единственный шанс самоутвердиться. Отказать мужу в этом шансе означало не просто оскорбить его, а оттолкнуть на всю жизнь, посеять в нем семена неуверенности и сделать его хроническим неудачником. И, понимая все мотивы его поступков, чувствуя его состояние, она, когда он изложил ей свой очередной план, согласилась с ним. На этот раз он решил вложить деньги в туристическую фирму. Ему казалось, что теперь-то он почти застрахован от неудачи. Фирма была уже раскручена, довольно известна в городе и приносила солидную прибыль ее основателям. Один из них переезжал в Америку и поэтому продавал свою долю, составлявшую ровно половину уставного капитала фирмы, что-то около двухсот тысяч долларов. Но у них не было таких денег.

Оставался последний выход. Они сдали квартиру, заключив договор на десять лет и получив деньги за три года вперед. Это составило около двухсот тысяч долларов. За квартиру им платили семь тысяч долларов в месяц. На оставшиеся деньги они сняли небольшую двухкомнатную квартиру на окраине города. Сыну пришлось уйти из хоккейной секции, куда он ходил. Ей пришлось приучаться к экономии: искать в магазинах более дешевые продукты и находить замену некогда любимым деликатесам.

Поначалу дела действительно пошли неплохо. Первые четыре месяца принесли Юрию солидную прибыль. А затем сбежал его компаньон, владевший второй половиной уставного капитала. Самое печальное заключалось в том, что он захватил с собой деньги сразу трех экскурсионных групп. Туристическую фирму немедленно закрыли, прокуратура возбудила уголовное дело. Пришлось возвращать все деньги, похищенные у трех групп, занимать, продавать все оставшиеся ценности.

В самое трудное время помог Вадим Александрович, одолживший пятнадцать тысяч долларов, чтобы Юрий смог выплатить украденные деньги. Прокуратура закрыла дело на Юрия Алексеевича лишь тогда, когда он внес всю сумму. Его компаньон был объявлен мошенником, и уголовное дело в отношении его продолжало быть открытым. Но самому Юрию от этого было не легче. Он остался в двухкомнатной квартире без денег, практически без средств к существованию, сломленный неудачами и имеющий пятнадцать тысяч долларов долга. И это было все, чего ему удалось добиться за полгода, прошедших после закрытия банка.

В последние дни он пристрастился ходить в казино, надеясь на безумную удачу, которая поможет отыграть утраченные деньги. Но в казино, где все давно было математически просчитано, он постоянно проигрывал, не в силах совладать с этой безжалостной системой. Охваченный азартом, он уносил из дома последние деньги, уверяя, что в этот вечер ему непременно повезет. И тут у него неожиданно появились большие деньги, и жена не могла понять, откуда они. В карманах мужа Катя нашла несколько пачек стодолларовых купюр. Она держала их в руках, абсолютно не понимая, откуда у Юры могла оказаться такая крупная сумма. В их положении это было целое состояние. И она стояла, мучительно раздумывая над этим, когда раздался телефонный звонок.

— Добрый вечер, — услышала она знакомый голос.

— Здравствуйте, Вадим Александрович, — обрадовалась Катя. — Как ваши дела? Жаль, что Юры нет дома. Он всегда рад вашим звонкам.

— У меня дела, к сожалению, не очень. До сих пор с долгами не рассчитаюсь. А твой Юрка молодец. Я его недооценивал. Когда деньги давал, думал, что в колодец бросаю, пропадут и не вернутся. А он молодец, все деньги мне прислал, и еще с запиской, чтобы я извинил его за задержку. Признаться, я и не ожидал. Молодец Юрий, — снова повторил Вадим Александрович, — он оказался гораздо крепче, чем я думал. Сумел все-таки справиться.

— Деньги? — удивилась она. — Какие деньги?

— Должок его, — пояснил Вадим Александрович. — Я мог бы подождать и еще, но сегодня он прислал мне все деньги. Передай Юре, что я всегда готов ему помочь. Или лучше передай ему, чтобы позвонил мне, когда придет. Я сам все ему скажу.

— Он вернул наш долг? — задыхаясь, спросила Катя, все еще не веря в случившееся.

— В том-то все и дело, — радостно пояснил Вадим Александрович. — Очень удачно все получилось. Мне как раз нужны были деньги.

— Да-да, конечно, — торопливо сказала она, — наш долг. Он вернул. Извините меня, Вадим Александрович, я должна готовить ужин. Я передам, что вы звонили.

— До свидания. — Он положил трубку, и она устало прислонилась к стене. Столько денег в доме, да еще возвращенный долг размером в целое состояние — пятнадцать тысяч долларов. Откуда у Юрия такие деньги? Неужели ему так повезло в казино? И он ничего не сказал ей. А может, что-то другое? Неужели ему все-таки повезло и он выиграл их? Или же получил из другого источника… Из другого?!

Внезапная догадка осенила ее, и она бросилась к телефону. Через десять минут она уже знала все. Муж использовал последний шанс. Он продал квартиру, которую они сдали на десять лет. Продал фирме, занимавшейся недвижимостью, фактически за бесценок. Она растерянно опустила руки, не в силах даже заплакать. Ведь эта квартира — единственное, что у них оставалось. Единственная возможность хоть когда-то в будущем выбраться из того состояния, в котором они оказались, и дать приличное образование сыну.

В карманах пальто лежали три пачки долларов. Тридцать тысяч. Она спрятала эти деньги, твердо решив не отдавать их мужу.

Юрий вернулся в этот вечер позже обычного. Мальчик уже спал. Теперь он спал в столовой, а в другой комнате была их спальня. Юра пришел не просто поздно, он пришел навеселе, что в последнее время случалось чаще обычного. И, войдя в дом, прежде всего стал искать деньги в карманах своего пальто, висевшего на вешалке. Не найдя денег, он пришел в ярость. Буквально ворвался на кухню и в бешенстве потребовал деньги.

— Откуда они у тебя? — Катя все еще пыталась сохранить хладнокровие.

— Не твое дело, — отрезал он, не пытаясь даже перейти на нормальный тон. В этой квартире были тонкие стены, и она с ужасом подумала, что проснувшийся мальчик может услышать их спор.

— Я все знаю, — сказала она.

— Что ты знаешь?..

— Я все знаю, — повторила Катерина, глядя на мужа. — Как ты мог продать нашу квартиру? Ты ведь знаешь, что это был наш последний шанс. Там оставалось столько наших вещей!

— Их нам вернут, — неожиданно тихо сказал он и, пройдя к столу, сел, с трудом помещаясь в небольшом пространстве кухни. Она была не больше шести метров, и кроме дешевого польского кухонного гарнитура в ней стояли газовая плита, небольшой столик и две табуретки. Чтобы пройти на кухню, приходилось протискиваться между стоявшим в коридоре холодильником и стеной. Ей казалось, что это временно. Теперь она понимала, что это навсегда.

— Почему ты продал квартиру? — обреченно спросила Катя.

— Не говори глупостей. — Он сидел за столиком, положив обе руки перед собой. Светлые волосы, его красивые волосы, которыми прежде он так гордился, теперь потемнели и как-то неприятно поблекли. Даже его знаменитые голубые глаза стали теперь водянистого, неопределенного цвета. Он решительно мотнул головой, словно отметая ее сомнения.

— Где деньги? — монотонно спросил он.

— Я их спрятала, — честно призналась Катя. — Отвезла в другое место, — быстро добавила она, сообразив, что он в таком состоянии начнет искать деньги и разбудит спящего сына, которому завтра нужно рано вставать в школу.

— Куда отвезла? — вскочил он со стула, больно ударившись об шкаф. Это разозлило его еще больше. — Куда? — закричал он, теряя всякое терпение. Очевидно, сегодня он крепко проигрался и теперь горел желанием отыграть хотя бы часть проигрыша. Но Катя в ответ только отрицательно покачала головой.

— Не важно, — твердо сказала она. — Денег в доме нет.

И тогда он шагнул к ней и ударил ее по лицу. Ударил сильно и расчетливо больно. Ударил первый раз в жизни. Она не вскрикнула, не увернулась, не заплакала. Просто стояла и смотрела ему в глаза. Очевидно, он что-то понял, не стал больше ничего говорить, а только повернулся, снова больно ударившись, на этот раз о край стола, и вышел из кухни. Через несколько секунд раздался громкий стук закрывшейся входной двери.

Когда мужчина бьет женщину, это всегда ярость труса. Садисты, составляющие небольшой процент мужей, получают от этого удовольствие, реализуя свои наклонности. Еще более редким мазохисткам нравится подобный способ общения. И если мужчина предпочитает решать споры кулаками, это значит, что никаких других аргументов у него уже не осталось. Всегда это проявление его очевидной слабости. Настоящий мужчина никогда не позволит себе ударить женщину. Катя это понимала. Юрий все-таки не выдержал, сломался под ударами судьбы. Ей стало ясно, что отныне он переступил в собственном развитии через некую черту, после которой начинается неуклонное падение. И, поняв это, она застонала. Ей не было больно, хотя он ударил ее достаточно сильно. Ей было страшно за Юрия.

И только тогда на кухне появился их сын, уже давно проснувшийся от криков отца. Она обняла его и, не выдержав, заплакала. Первый раз за столько лет. Она плакала беззвучно и неудержимо, как когда-то очень давно, когда в результате глупой аварии, случившейся по вине мужа, оказалась навсегда отлученной от большого спорта.

Когда мужчина ломается, это печальное зрелище. Собственно, настоящий мужчина не ломается, он погибает. Слабые же натуры поддаются напору обстоятельств и не могут стойко выдерживать жизненные испытания. Сильные бросают им вызов и в неравной борьбе либо погибают, либо побеждают. После стольких лет их совместной жизни ей стало ясно, что Юра слабый человек. Он не мог устоять перед напором последовавших друг за другом провалов. И, опустившись, начал пить, потерял прежний лоск и уверенность в себе. Теперь в его голосе все чаще появлялись неуверенные нотки, а во взгляде сквозила рассеянная вина.

Теперь Катя везла на себе всю семью. Она растягивала отобранные у мужа деньги на месяцы, отчетливо сознавая при этом, что они рано или поздно кончатся и ей придется снова думать об источниках доходов. А их не было. К тому же будущая судьба сына по-прежнему оставалась туманной. И хотя в хоккейную школу он вернулся, но рассчитывать на нечто большее было уже невозможно. Она все чаще и чаще задумывалась о том, что случится через полгода, когда подойдут к концу деньги. У нее было высшее образование, полученный когда-то тренерский диплом, однако она понимала, что после стольких лет, проведенных в отрыве от большого спорта, никто даже не подумает предложить ей должность тренера в сколько-нибудь приличном месте. Не говоря уже о зарплате, которая вряд ли позволит вести более-менее достойный образ жизни.

Юрий все чаще приходил домой в сильном подпитии. Он еще дважды скандалил, пытаясь получить деньги, но уже больше не трогал ее. А затем как-то сразу сломался, сник и просил только на карманные расходы или на бутылку дешевого вина, которую он покупал в соседнем магазине.

В один из подобных дней, когда он, выпросив очередные деньги, выскочил на улицу, она решила действовать. Позвонив Вадиму Александровичу, она попросила его о встрече. Старый покровитель их семьи был удивлен. Он уже знал о срывах Юрия, о его пьяных загулах. В душе она была благодарна мужу за то, что он вернул долг еще до того, как проиграл почти все остальные деньги. Вадим Александрович предложил ей приехать к нему в офис на следующее утро. О Юрии он не стал расспрашивать, и она была ему благодарна за подобную чуткость.

Наутро она отправилась в центр города, где давно не бывала. Ее поразили перемены, произошедшие за последние полгода. Закрылись одни магазины и открылись другие, на прежних пустырях, как грибы, выросли многоэтажные дома, реконструировались старые здания. Город неузнаваемо менялся, как девица, примеряющая различные наряды.

В офисе Вадима Александровича царила атмосфера деловитой солидности и респектабельности, которая была характерна и для его банка. За прошедшие месяцы ему удалось несколько оправиться от потерь, и его дела снова начали налаживаться. Он уже подумывал о создании более крупной компании и переезде в новый офис. Но в его планах не находилось места Юрию. Вадим Александрович слишком хорошо знал подобный тип людей, которые ломались при малейших неудачах, заражая других своим пессимизмом и отчаянием.

В большом кабинете Вадима Александровича ей стало не по себе, словно она совершала некий акт предательства по отношению к мужу. Но Катя твердо сознавала, что другого пути у нее нет. И это придавало ей смелости. Она даже пошла на то, чтобы зайти перед встречей в парфюмерный магазин и выбрать самые дорогие духи, аромат которых позволял ей чувствовать себя более уверенно. За этот флакончик пришлось отдать невероятную сумму, на которую их семья могла бы вполне сносно жить целую неделю. Она долго колебалась, но все-таки купила духи и теперь сидела в кожаном кресле, элегантная и непринужденная, хотя воспоминания о Юрии не позволяли ей улыбаться в ответ на комплименты Вадима Александровича.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он, затягиваясь дорогой сигаретой, после того как длинноногая секретарша подала им кофе. — У тебя ко мне есть дело?

Катя подумала, что вот ее никогда не возьмут в секретари. Для этого у нее слишком мускулистые ноги спортсменки и довольно невыразительная внешность. Длинноногая сволочная особа с явным неудовольствием смотрела на неизвестно откуда появившуюся гостью. Она оценила и не очень новые туфли, и незамысловатую прическу. Но аромат духов смутил ее. Она знала этот аромат и хорошо представляла себе стоимость одного такого флакона. Именно поэтому девушка, расставляя чашки на столике перед гостьей, не удержавшись, внимательно посмотрела на эту посетительницу. Может, она из «новых»? Из тех, кто не обращает особого внимания на свою одежду и обувь, гордясь одним сознанием того, что они обладают миллионами. Девушка ничего не спросила, но в ее глазах застыл недоуменный вопрос.

Когда она вышла, Катя подумала, что секретарша слишком внимательно разглядывала ее. Может, ей нужно было бы зайти и к парикмахеру? Она тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли.

— У нас опять проблемы, — честно призналась она, глядя в глаза сидевшему напротив нее Вадиму Александровичу.

— С Юрой, — понял тот, тяжело вздыхая. — Его отец как в воду глядел. Перед смертью он просил меня позаботиться о нем. Все так глупо получилось. Пока он работал у меня в банке, он был на глазах. А потом… Ты же сама знаешь, что нам пришлось закрываться. Хорошо еще, что на него не повесили никаких долгов. Я тогда сознательно вывел его из-под удара. Кто мог подумать, что все так обернется. Мне казалось, что вы обеспеченные люди. У вас ведь была огромная дача, квартира в элитном доме.

— Была… — согласилась она. — Ничего уже давно нет.

— Да, — помрачнел он, — плохо. Очень плохо. Ты знаешь, Катя, я ведь очень дружил с его отцом. Мы были как братья. У меня своих сыновей нет, только дочь, и я считал Юру немного и своим сыном. Казалось, что стоит мне чуть-чуть подняться — и я снова его приглашу, снова возьму на работу. Пользы от него в банке никакой особенно и не было. Но зато он был при деле, да и деньги получал солидные. А теперь все вон как обернулось. Говорят, он пить начал?

— Да, — безжалостно ответила она, — и проигрывать в казино все наши деньги.

— Глупо, — покачал головой Вадим Александрович, — ой как глупо. Давай я поговорю с врачами, мы его немного подлечим, а потом я его опять к себе возьму. Может, что-нибудь и получится.

— Нет, — решительно сказала она, — уже не получится.

— Ну это ты брось, — махнул рукой хозяин кабинета. — Рано ты мужика хоронишь. У кого не бывает срывов. Все под богом ходим.

— У него не срыв, — она говорила ровным, спокойным голосом, хотя разговор был трудным, — он просто упал и разбился. И уже не сможет быть прежним Юрием. Его просто нет. Он сейчас совсем другой человек. Если сможете уложить его в больницу, я буду вам только благодарна. За лечение мы заплатим, деньги у нас есть.

— При чем тут деньги, — вздохнул Вадим Александрович.

— Мне нужна работа, — сказала она, уловив этот вздох, — я хочу пойти на работу.

— Ты? — Он отвлекся от своих мыслей. — Какую работу? Ты что-нибудь умеешь делать? Какое у тебя образование?

— Институт физкультуры. У меня диплом тренера. Вы же знаете, я была чемпионкой мира и Советского Союза по биатлону. До той самой аварии…

— Да, да, конечно. Я все помню. Но ведь прошло столько лет. Ты думаешь, что смогла бы работать тренером по биатлону?

— Необязательно. Но я могла бы работать в каком-нибудь спортивном обществе или солидной компании инструктором по физической подготовке.

— Интересная мысль, — согласился Вадим Александрович. Он поднялся с дивана и задумчиво зашагал по кабинету. — Интересная мысль, — бормотал он. Потом повернулся к своей гостье.

— Есть одна солидная компания. Ее руководитель — мой хороший знакомый. Кажется, у них большой штат службы безопасности. Может, им действительно понадобится такой инструктор. Я с ним поговорю. Хотя нет, подожди. Я лучше позвоню ему прямо сейчас.

Он прошел к своему столу и, достав из ящика записную книжку, долго искал в ней своего знакомого. Потом, удовлетворенно хмыкнув, поднял трубку и набрал номер мобильного телефона нужного ему человека. Ждать пришлось недолго.

— Федор Дмитриевич, добрый день, — вежливо поздоровался Вадим Александрович, — как у вас дела? Как супруга? Ну слава богу. У нас тоже все хорошо. Да, пока все нормально. Постепенно приходим в себя после банковского погрома. Я почему тебя беспокою. У меня человек есть на примете с очень интересной биографией. Чемпион мира и Советского Союза по биатлону, заслуженный мастер спорта. Может, я его к тебе пришлю? Ты, я слышал, целую службу безопасности у себя держишь. Такой человек тебе пригодится, будет тренировать молодых ребят. Накачивать им мускулы.

Очевидно, собеседник Вадима Александровича предложил взять чемпиона мира в собственные телохранители.

— Нет, — засмеявшись, ответил Вадим Александрович, — ты меня не так понял. Это женщина. Молодая, красивая. У нее сейчас временные трудности, вот она и хочет устроиться на работу. Может, ты ей поможешь? Это жена моего очень близкого товарища. Ну спасибо, спасибо, Федор Дмитриевич, я на тебя всегда рассчитывал. И с окладом ты ее не обижай. Сам понимаешь, все-таки чемпионка мира. Спасибо.

Он положил трубку, повернулся к Кате.

— Моя секретарша напишет тебе адрес, — кивнул Вадим Александрович. — Это очень известная компания. У них только в службе безопасности человек сто работает. Будешь работать там. Поначалу они тебя еще проверять будут. Зарплаты у них солидные, стабильные. Вовремя платят, — пошутил он. Потом помолчал немного и добавил: — Насчет Юрия не волнуйся. Я завтра договорюсь с врачами, и положим его в больницу. Пусть немного подлечится. А потом я его опять возьму куда-нибудь к себе. Ничего, Катя, вы еще подниметесь. И дачу свою обратно выкупите. Я ведь там по соседству живу. Зачем мне чужие соседи?

— Спасибо, — взволнованно поднялась она, еще не подозревая, что этот звонок отныне определил ее судьбу, — спасибо вам, Вадим Александрович.

— Завтра я позвоню насчет Юры, — добавил он на прощание. — И держись молодцом. Мы еще погуляем на вашей новой даче.

Она вышла из кабинета. Длинноногая секретарша быстро написала ей адрес четким и аккуратным почерком. Катерина взяла его, вышла из приемной и устало прислонилась к стене. Ей с трудом далась эта роль уверенной в себе женщины. Она посмотрела на адрес, достала из сумочки купленный флакон духов. Чудный запах вернул ее к действительности. Она упрямо сжала губы и, убрав флакон в сумочку, зашагала к выходу.

Федор Дмитриевич не обманул. Он и в самом деле взял Катю инструктором по физической подготовке. Кроме многочисленной службы безопасности, в центральном офисе компании работали около трехсот мужчин, полных и лысых, страдающих одышкой и многочисленными болезнями, им хотелось получать здоровье на ходу и не отвлекаться на такие глупости, как тренажеры и физические нагрузки. И если для сотрудников службы безопасности занятия по физическому совершенствованию являлись обязательным элементом их профессиональной подготовки, то все остальные сотрудники компании редко забегали в великолепный центр, разместившийся на первом этаже. Здесь были два больших бассейна, теннисный корт, тренажеры, массажные кабинеты.

Впрочем, в последних работали очень бойкие девицы, и Катя довольно быстро поняла, что массажистки оказывают услуги разного рода, вплоть до откровенно эротических. Все зависело лишь от размеров оплаты.

Катя пребывала в хорошей физической форме. Поначалу сказывалось долгое отсутствие нагрузок, но постепенно она восстанавливала прежние навыки, накапливала силы. Вадим Александрович действительно помог с врачами для Юрия, определив его в очень хорошую больницу. Правда, за нее приходилось платить огромные деньги, на это уходила почти вся ее зарплата, но она не жаловалась, твердо решив помочь мужу избавиться от пагубного пристрастия к спиртному. Врачи считали, что весь курс лечения продлится не менее шести месяцев, и она соглашалась с ними.

Зарплата, которую ей платили в компании, была очень неплохой, даже по нынешним меркам, но, учитывая расходы на лечение Юрия, она не совсем покрывала потребности семьи. Через три месяца стало ясно, что одной зарплаты явно не хватает. Впрочем, она не стала никому жаловаться, ведь подобные деньги не снились даже многим прославленным чемпионам. А тут еще у нее начались проблемы с Никитой.

Никита был нагловатый, высокий, довольно красивый мужчина, которого Катя знала еще по различным сборам в те давние времена, когда легко выигрывала медали разного достоинства. Он входил в мужскую сборную по биатлону, она — в женскую. Поначалу это и вызвало у них при встрече некое ложно понятое единение, сознание прошлой принадлежности к одной команде. Узнав Никиту, она отмечала его больше других, постоянно улыбалась ему, считая его за своего, покрывала его в тех случаях, когда он всячески избегал физических нагрузок, обязательных для сотрудников службы безопасности. Она даже не подозревала, как будут восприняты их отношения со стороны, пока однажды не услышала громкий смех в раздевалке и свое имя. Она подошла ближе и услышала лающий, смеющийся голос Никиты.

— Ну что вы, ребята, — громко говорил тот, — в этом ничего нет особенного. Мы с ней еще на сборах… — Дальше он добавил гнусное слово, от которого она содрогнулась.

— Врешь ты все, — лениво сказал кто-то из ребят, — у нее, говорят, муж есть и ребенок.

— А это для порядка, — засмеялся Никита. — А на сборах все наши спортсменочки такие вещи выделывали, что вам даже и не снились. Наши девицы в массажном кабинете им и в подметки не годятся. Я вам расскажу, что наши делали, ахнете…

Это было правдой и неправдой. Правдой было то, что в среде профессиональных спортсменов действительно царили вольные нравы и никто особенно не следил за моральной устойчивостью приехавших на сборы мужчин и женщин. Но подобное позволялось лишь во время второразрядных турниров, когда речь не шла об ответственных соревнованиях. На сборах перед серьезными состязаниями забывали обо всем личном. Любовные утехи могли надолго выбить из колеи, и спортсменам даже запрещалось встречаться с собственными супругами. Настолько все силы были подчинены единой цели. Никита никогда не добивался выдающихся результатов. Он был всего лишь запасным, да и то довольно скоро его отчислили из сборной за нарушение режима и хамское поведение. Так что все его красочные рассказы о собственных подвигах были всего лишь байками неудавшегося спортсмена. Но окружающие слушали Никиту, делая вид, что верят в его приключения Мюнхгаузена и Казановы в одном лице. Нужно отдать ему должное, о собственных сексуальных похождениях он рассказывал мастерски.

Она не стала долго слушать. Все это было невыносимо. Сжав кулаки, она вошла в мужскую раздевалку и, не обращая ни на кого внимания, подошла к Никите. Все молча наблюдали за ней. Он попытался вскочить, но она сильно ударила его по лицу как раз в тот момент, когда он попытался подняться. Не ожидавший ничего подобного, он отпрянул назад, споткнулся и растянулся на полу под громкий смех своих приятелей.

Она повернулась и вышла из раздевалки, обретя в этот день непримиримого врага в виде публично униженного ею мужчины. После этого их дружеские отношения стали откровенно враждебными. При каждом удобном и неудобном случае дружки шутили над Никитой, ставшим отныне постоянным объектом для насмешек.

Прошло две недели. В один из вечеров она задержалась в офисе и уже перед самым уходом направилась в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. Она разделась и встала под струи холодной воды. Сквозь ее плеск она услышала, как скрипнула дверь душевой. Она не стала оборачиваться. Сюда часто заглядывали женщины, чтобы принять душ. Но тяжелое дыхание у нее за спиной заставило ее обернуться. Рядом стояли гнусно ухмыляющийся Никита и двое его друзей. Она по их лицам вдруг поняла, что они пришли сюда не просто так и почему они вошли в душевую именно тогда, когда она оказалась здесь одна.

Она стояла раздетая, даже не пытаясь прикрыться под плотоядными взглядами мужчин. Один из вошедших демонстративно подошел к двери и запер ее изнутри. Она поняла, что любое сопротивление бесполезно, все трое были хорошо подготовленными, тренированными мужчинами. Она с ними не могла справиться.

— Выходи, — предложил ей Никита, — посмотрим, какая ты в деле.

Она наклонилась, словно пытаясь поправить тапочки, и, вдруг подняв их, с силой ударила Никиту в лицо. Тот дрогнул, на миг растерялся. Она оттолкнула второго и резко бросилась в двери. Но мимо третьего ей пройти не удалось. Ее схватили, бросили на скамью. Трое здоровых мужчин не оставили ей никаких шансов. Ее насиловали грубо, намеренно причиняя боль. Особенно старался Никита, попросту измывавшийся над ней. Сначала она дико сопротивлялась, кусалась, кричала, отбивалась. Но уже после первого мужчины затихла, с ненавистью глядя в потолок. Третий долго колебался, прежде чем приступить к делу, настолько безжизненной и холодной она выглядела. Но, понукаемый насмешками со стороны Никиты, он все-таки решился. Изо рта у него пахло особенно мерзко, и она отворачивалась, чувствуя на себе его тяжелое тело.

Потом они ушли, и она, поднявшись, снова встала под душ. Она сама удивлялась собственному поведению. Она не плакала, не кричала, не причитала. Просто судорожно мылила и мылила свое тело, словно пытаясь избавиться от грязи, в которую ее швырнули. В этот вечер она приехала домой значительно позже обычного.

Юра был уже дома. В перерывах между интенсивными курсами лечения он появлялся дома, непривычно притихший и всегда загадочно улыбавшийся. Он научился неплохо готовить, гораздо больше теперь занимался с сыном, который, видя состояние отца, пытался его подбодрить.

В этот вечер она не стала ужинать. Сославшись на усталость, сразу же отправилась спать. Когда ночью она вдруг почувствовала на своей груди руку Юрия, то, судорожно вздрогнув всем телом, попросила его:

— Только не сегодня.

— Хорошо, — печально согласился он. За все годы их супружества она впервые отказала ему. Но Юрий не стал настаивать, а, повернувшись к стене, довольно быстро уснул. А она еще долго лежала с открытыми глазами, словно решая, что именно ей теперь делать.

На следующее утро она появилась в зале, как обычно, подтянутая и спокойная. Она слышала сальные шуточки за спиной, грязные предложения, но не реагировала на них, держа себя холодно и отчужденно. Так продолжалось три дня. В конце третьего дня, выждав момент, когда Никита остался один, она вошла в раздевалку, захватив с собой довольно тяжелую швабру. Он даже не понял, в чем дело, когда она резко ударила его под дых. Задохнувшись, он сел на пол. Потом она долго избивала его, стараясь попасть по лицу. И лишь когда он перестал кричать, она выбросила швабру и вышла из раздевалки.

Никиту увезли в больницу, а Федору Дмитриевичу пришлось приложить немало усилий, чтобы замять этот скандал. Все догадывались, кто именно так отделал Никиту, но никто не решился сказать об этом ни руководству компании, ни прибывшим для разбирательства сотрудникам милиции.

А на следующий день Катерину вызвал начальник службы безопасности. В прошлом он служил в КГБ, дослужился до генерала. Сейчас он сидел в своем кабинете, грозно глядя на стоявшую перед ним женщину.

— Я все знаю, — сказал генерал. — Все, — подчеркнул он именно это слово, давая понять, что ему известны мельчайшие подробности поведения собственных сотрудников.

— Мы уволим их всех, — продолжал генерал, — всех троих. Но и ты должна нас понять. После случившегося ты не можешь работать в нашей компании. Надеюсь, это ты понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она.

— У тебя большая семья?

— Муж, сын.

— Говорят, муж у тебя…

— Это мои проблемы, — довольно невежливо перебила она генерала.

Тот с интересом взглянул на нее.

— Ну-ну, — сказал он. — И как только они решились на такое… В общем, так. Работать у нас ты не будешь. Но без работы не останешься. Один мой старый знакомый ищет специалиста для какой-то важной работы. Ему как раз нужна хорошо стреляющая женщина. Скажу тебе честно, не знаю для чего и не хочу знать. Но гонорар они обещают выплатить солидный. А кто может быть лучше, чем чемпионка мира по биатлону. Ты согласна?

— Что я должна делать?

— Не знаю, — раздраженно сказал генерал, — и учти, что тебе совсем не обязательно соглашаться. У нас есть место на базе. Это, правда, за городом, но не очень далеко. Нужно ехать на электричке. Если захочешь, мы тебя туда и переведем.

— Спасибо, — поблагодарила она, продолжая стоять. Он не предлагал ей садиться. Генерал вообще не любил фамильярностей в общении с сотрудниками.

— Где я могу увидеть вашего знакомого? — деловито спросила она. — Куда мне ехать?

— Они обычно присылают свою машину. — Он с интересом посмотрел на стоявшую перед ним женщину. — Значит, ты его одна так измордовала? Ну-ну, молодец. Дала настоящий урок стервецу.

Женщина стояла перед ним, глядя прямо в глаза. Стояла и молчала. Генерал чуть смутился, поднялся.

— Машина будет через полчаса, — отрывисто сообщил он, — можешь идти. И помни: если тебе не понравится, можешь вернуться. Что-нибудь придумаем… Я тебя всегда приму обратно.

Она кивнула головой в знак благодарности. Ни на какие слова уже не оставалось сил. А через полчаса действительно приехала машина…

— Мне говорили, что вы были чемпионкой мира по биатлону, — сказал человек без лица, сидевший напротив нее за столом. Вернее, лицо у него было. Но столь бесцветное и блеклое, что его невозможно было запомнить. Такое бывает у специально натренированных филеров, призванных работать в службе наблюдения, не обнаруживая своей заинтересованности в поведении объекта. Она не знала таких нюансов, но ее поразила именно бесцветность собеседника.

— Была, — призналась она, — но только в эстафете. В индивидуальных гонках я выигрывала лишь чемпионат Союза.

— Какая разница? — Он пожал плечами. — Меня не интересует качество вашей биатлонной подготовки или количество медалей. Меня волнует только один вопрос: как именно вы стреляете?

— Нормально. — Она была удивлена. Этот тип должен был знать, что чемпионом мира даже в эстафетной гонке вряд ли могла стать спортсменка, плохо стреляющая на дистанции. Такую просто не включили бы в сборную.

— Поедем в тир, — предложил человек без лица, — мы должны убедиться, как именно хорошо вы стреляете.

— Зачем? — Она не удержалась от вопроса, хотя почему-то понимала, что вопросов задавать не следует.

— Нам нужна женщина примерно вашего возраста, которая сумеет аккуратно выстрелить, — пояснил ее собеседник.

— Выстрелить в кого? — шепотом спросила она.

— Ах вот что вас волнует, — усмехнулся человек без лица. — Нет, не беспокойтесь. Никого убивать не нужно. Мы не контора по поставкам наемных убийц. Все обстоит гораздо проще. Но об этом имеет смысл поговорить, когда мы с вами проедем в тир. Я должен посмотреть, как вы стреляете. Вы умеете стрелять из пистолета?

— Из винтовки лучше, — призналась она, — но из пистолета тоже умею.

— Тогда поедем.

Тир, куда ее привезли, был оборудован такой совершенной техникой, что она удивилась. Такого не было даже на их базе во время сборов. Мишени автоматически сдвигались и передвигались. Их можно было приблизить, а можно было и отдалить. Кроме того, здесь находились отдельные стойки для стреляющих, полностью изолированные от других стрелков. Она даже не предполагала, что подобные полигоны для тренировок могут быть в Москве.

Сначала она стреляла из винтовки. Результат превзошел все ожидания. Несмотря на отсутствие практики, на долгий перерыв, она четко отстрелялась, с некоторой тревогой ожидая результатов своего снайперского искусства. Но выяснилось, что из двадцати выстрелов восемнадцать легли в десятку. Она облегченно усмехнулась. Человек без лица одобрительно кивнул ей в знак поддержки и предложил пострелять из пистолета.

На этот раз результаты были чуть хуже, но пятнадцать десяток, четыре девятки и лишь одна семерка по праву могли считаться очень неплохим результатом.

— Какая кучность, — с восхищением сказал стоявший рядом неизвестный мужчина, очевидно, инструктор по стрельбе.

Потом они долго возвращались обратно, попав в обычную автомобильную пробку. И лишь когда опять оказались в кабинете, человек без лица сухо заметил:

— Совсем неплохо. Я бы даже сказал — хорошо. Но с пистолетом вам нужно немного поработать. Один выстрел вы смазали.

— Первый, — кивнула она, — я пристреливалась.

— Прекрасно, значит, у нас есть еще целая неделя, и вы можете пристреляться гораздо лучше.

— Вы так и не сказали, в кого я должна стрелять, — упрямо напомнила она.

— Не в человека, — усмехнулся человек без лица. — Вы отправитесь на прием, где буду и я. В какой-то момент вы должны будете пройти в женский туалет. Там будет открыто окно. В туалете вам передадут пистолет. Вам нужно сделать всего лишь один выстрел. Подойти к окну и выстрелить в дом, стоящий напротив. Точно выстрелить в ту точку, в какую вам укажут. Можете не волноваться, в человека вам стрелять не придется в любом случае. Всего лишь в оконный переплет. Чтобы пуля попала туда, куда вам укажут.

— И все? — не поверила она.

— Все. Если выстрелите точно и попадете, получите пять тысяч долларов.

— Сколько? — Она не поверила своим ушам.

— Пять тысяч долларов. Мало?

— Да, — внезапно сказала она, поражаясь собственному нахальству, — я все-таки чемпионка мира.

— Хорошо. Сколько вы хотите?

— Семь.

— Считайте, что я согласен. Что-нибудь еще?

— Окно далеко? Большое расстояние?

— Метров двадцать-тридцать. Не очень большое.

— Когда я могу начать тренировки?

— Завтра, с утра.

— Хорошо. Вы можете выплатить мне аванс?

— Вы деловой человек, — удовлетворенно сказал человек без лица. — Хорошо. Мы выплатим вам аванс. Две тысячи долларов, вас устроит?

— Вполне.

— Тогда договорились. Всю неделю вас будет возить наша машина. И последнее, самое важное… Абсолютная секретность. Надеюсь, вы меня поняли?

— Вы могли бы мне этого не напоминать, — заметила она, пожав плечами.

— Значит, мы обо всем договорились, — удовлетворенно констатировал он.

Следующая неделя прошла так, как он и обещал. Каждый день за ней приезжал автомобиль, и каждый день она проводила несколько часов в тире, восстанавливая свое мастерство. К концу недели она уже уверенно владела пистолетом, выбивая девяносто семь — девяносто восемь из ста.

Она обратила внимание, что в тире рядом с ней в последние дни стал появляться незнакомый седовласый мужчина лет пятидесяти. Он с интересом наблюдал за ее успехами, но ни разу не подошел к ней, ни разу ничего не спросил. Просто стоял и молча смотрел. А потом уезжал. Ей было ужасно интересно, почему его пускают в тир, когда она стреляет. Обычно там никого не бывало, да и попасть туда было сложно. Любопытно ей было и то, кому именно принадлежит этот тир и почему он оборудован именно таким образом, словно здесь готовят профессионалов для стрельбы по живым мишеням. Но она не задавала лишних вопросов, решив на этот раз закрепиться на этой странной работе, где всего за один выстрел платят такую невероятную сумму.

Все получилось так, как и предсказывал человек без лица. В конце недели она получила приглашение на презентацию новой компании, открывшей свой филиал в Москве. Презентация была шумной, на вечере присутствовали известные политики, бизнесмены, банкиры, деятели искусства. Она увидела своего любимого поэта и не менее любимого артиста.

И еще здесь она увидела своих новых знакомых. Человек без лица приехал вместе с ней. А среди гостей находился и симпатичной седой незнакомец, весело кивнувший при ее появлении. Рядом с ним была очаровательная молодая спутница, похожая на фотомодель, и Катя почувствовала легкий укол ревности.

Ровно в половине девятого человек без лица легонько кивнул ей в сторону женского туалета. Она прошла туда, прикрыла дверь, подошла к раскрытому окну. До противоположной стены было метров пятнадцать, не больше. В этот момент дверь в туалет скрипнула. Вошла молодая женщина, которая, ни слова не говоря, раскрыла свою сумочку и протянула ей оружие. Это был неизвестный ей прежде пистолет с довольно длинным стволом. Из такого можно было выстрелить очень метко.

Она сообразила, что патрон, которым был заряжен этот своеобразный пистолет, начинен электроникой. Нужно было точно всадить пулю в оконный переплет, чтобы затем неизвестные ей люди могли слышать все разговоры, которые велись за этим окном. Женщина, передавшая ей пистолет, встала у двери, заметно нервничая.

— У вас мало времени, — торопливо сказала она.

Катерина подошла к окну, чуть приоткрыла его, плавно подняла тяжелый пистолет и тщательно прицелилась. Промахнуться было нельзя. Но она была уверена в своих силах, несмотря на то что пистолет был куда тяжелее обычного. Она неслышно вздохнула и выстрелила. Даже отсюда было видно, что пуля попала точно в цель.

— Все, — сказала Катя, обращаясь к незнакомке. — Точно туда, куда они и хотели.

Незнакомка торопливо кивнула ей, убирая пистолет в сумку.

«Как только она пронесла пистолет? — мелькнула мысль. — Ведь на входе всех проверяли через металлоискатель». В зале было много иностранных послов, влиятельных политических персон. Но спрашивать Катя не хотела. В конце концов это не ее дело. Незнакомка быстро выскользнула из туалета, мягко закрыв за собой дверь.

Катя подождала немного и неторопливо вышла следом. Она увидела среди людей седовласого незнакомца и уверенно кивнула ему, словно отчитываясь о проделанной работе. В ответ он одобрительно усмехнулся.

Они уехали довольно скоро после этого. Человек без лица довез ее до дома, вручив на прощание конверт с деньгами. Она поднялась наверх, к себе в квартиру, переоделась, снова отказалась от ужина и, положив конверт на стол, долго смотрела на него, словно все еще не понимая, за что именно ей заплатили такие деньги.

В эту ночь, впервые после случившегося в душевой, она разрешила мужу прикоснуться к ней. И в эту ночь она впервые заснула спокойно. А деньги успела спрятать в книгу, решив, что эта сумма станет первой точкой их долгого возвращения в ту прежнюю, счастливую и спокойную жизнь.

Теперь она с нетерпением ждала следующего звонка. Но день проходил за днем, и ничего не происходило. Она начала волноваться. Деньги обладали потрясающей способностью исчезать неведомо куда. Правда, к этому времени врачи уже констатировали полное выздоровление Юрия, и Вадим Александрович обещал взять его с будущей недели в штат своей новой компании. В этот вечер она пригласила мужа в ресторан, в котором они давно не были. Вернее, не были с того самого дня, когда известие о закрытии банка стало для них ошеломляющей реальностью.

Ей казалось, что все налаживается, устраивается как нельзя лучше. Если Юра начнет работать, то Вадим Александрович сумеет сделать так, чтобы он зарабатывал достаточную сумму, которой должно хватить и на обучение мальчика, и на содержание семьи. Они строили радужные планы, и Юрий категорически настаивал на том, что она не должна работать.

А на следующее утро раздался звонок и ей сказали, что за ней уже послана машина. Правда, на этот раз автомобиль был куда роскошнее прежнего. И отвезли ее совсем в другое место. Там уже находился седовласый незнакомец. Он встретил ее в своем роскошном кабинете, обставленном с претенциозной, кричащей экстравагантностью. На стенах висели картины авангардистов. Сам он тоже казался частью сюрреалистических нагромождений собственного кабинета. В кабинете даже аквариум был неправильной шестигранной формы. А техника, установленная повсюду, была от известной датcкой фирмы «Bang & Olafzen».

— Мы, кажется, знакомы, — сказал хозяин кабинета.

— Я вас не знаю, — призналась она, проходя к его роскошному столу.

— Зато я знаю, как метко вы стреляете. И как расправляетесь со своими обидчиками в случае необходимости.

Она вспыхнула от возмущения, но ничего не стала говорить, решив выждать и выслушать его.

— Садитесь, — показал он ей на стоявшее перед столом кресло. — Вы действительно отлично стреляете.

— А вы имеете хороших стукачей, — не выдержав, огрызнулась она.

— Да, — улыбнулся он, — у меня большой штат информаторов. И я даже знаю, что раньше вы жили в центре города. И строили дачу в поселке, где строительство обходится в громадную сумму. У вашего мужа были неприятности. Как, кстати, он сейчас себя чувствует?

Это тип знал все. Или почти все. Она отрицательно покачала головой:

— Я не буду отвечать на ваши вопросы, тем более если вы знаете на них ответы. Зачем вы меня позвали? Что вы от меня хотите?

— Хочу помочь вам вернуться в тот самый дачный поселок. Помочь вам выкупить свою недостроенную дачу. Хочу помочь вам обрести прежний статус.

Неужели ему известны даже ее тайные мысли? Даже ее сны? Неужели этот тип все вынюхал? Она молчала, не зная, как ей реагировать на слова своего собеседника. А тот продолжал говорить:

— У вас были трудности. Большие трудности. Но вы смогли их преодолеть. Я очень ценю людей, которые не сдаются под натиском жизненных обстоятельств, не опускают рук, продолжают упорно бороться. Бороться и побеждать.

— Зачем вы меня позвали? — довольно невежливо спросила она, перебив его словоблудие.

— Хочу предложить вам работу, — деловито заговорил он, — работу по вашему профилю. К сожалению, я не могу использовать мужчину там, где может помочь только женщина.

— О чем вы говорите?

— Нам нужно, чтобы вы вылетели в другую страну. Допустим, в одну из европейских стран. И продемонстрировали там свое искусство. Вот и все, что мы от вас хотим.

— Кто это — мы?

— Это не важно. Главное, что мы о вас знаем, и вы нужны нам. Нам нужна именно такая женщина — сильная, умная, волевая. И к тому же прекрасный стрелок.

— Куда я должна лететь?

— Это мы вам сообщим позднее. Я думал, что вас больше заинтересует гонорар, который мы вам собираемся предложить.

— Надеюсь, не меньше чем тот, который уже был?

— Не меньше. — Он снова улыбнулся. — Пятьдесят тысяч долларов. Такая сумма вас устроит?

Это была абсолютно нереальная цифра. За такие деньги они могли бы уже начать подыскивать себе более просторную квартиру, поближе к центру города. Продав собственную и добавив эти пятьдесят тысяч… Ей было даже страшно подумать об этом.

— Когда нужно лететь? — спросила она.

— Это уже лучше. Но вы не спросили, что именно нужно делать. Пятьдесят тысяч — это очень большие деньги. Очень большие. Просто на этот раз вам нужно выстрелить не в оконный проем, а в другую мишень.

— В какую мишень?

— В живую, — у него были очень выразительные глаза, — в живую…

— Вы с ума сошли! — Она поднялась со стула. — Вы хотите, чтобы я… — До нее вдруг дошло, что такие деньги платят только за живую мишень. Только за живую. — До свидания. — Она повернулась, чтобы выйти из кабинета.

— Подождите! — Впервые за все время разговора он чуть повысил голос. Она замерла, медленно повернулась к нему.

— Я никогда и никому не делаю дважды одно и то же предложение, — продолжал незнакомец, — поэтому я даю вам три дня. Если через три дня вы не позвоните, я буду знать, что вы мне отказали. Но в таком случае и вы должны знать, что больше никто и никогда не заплатит вам подобных денег за ваше умение метко стрелять.

Опустив голову, она молчала. Он был прав. Сумма была просто фантастической. Но цена… Цена, которую нужно было заплатить за нее, была непомерной, невозможной, немыслимой. К тому же Юра выходил на работу через два дня. Она повернулась и, даже не попрощавшись, решительно вышла из кабинета. Обратно она ехала домой на обычном рейсовом автобусе с двумя пересадками.

Когда она вошла в квартиру и увидела мужа и сына, то поняла, что приняла правильное решение. Она не сомневалась в этом ни на следующий день, в субботу, ни в воскресенье. Вечером они смотрели новости по телевизору, и вдруг там прошло сообщение об убитом коммерсанте. Они не придали никакого значения этому сообщению: в Москве в последние годы велась самая настоящая охота за коммерсантами и бизнесменами. Но поздно вечером ведущий одной из информационных программ уточнил имя и фамилию убитого. Они с оцепенением услышали имя Вадима Александровича. Он был застрелен у подъезда своего дома, когда садился в машину. Убийцы расстреляли его вместе с водителем и скрылись с места происшествия.

Она боялась посмотреть на Юру. Тот беззвучно шевелил пепельными губами, еще не до конца сознавая, что именно произошло. Надежды на лучшую жизнь, на устроенное будущее, на работу в компании рухнули в один момент. Рухнули все его планы. Впереди была темная неопределенность. Ведущий говорил о том, каким именно бизнесом занимался покойный, высказывал различные версии случившегося, но их уже ничего не интересовало. Катя увидела, что Юрий с трудом сдерживает слезы. И бросилась к нему, обнимая его и прижимая к себе. Муж разрыдался. Для него случившееся было страшным ударом.

«Только бы он не сорвался, — подумала она, — только бы он не сорвался». Они не смогут найти деньги на повторный курс лечения. И никто отныне им не поможет.

Всю ночь она не спала. Юра заснул только под утро, перестав вздрагивать и всхлипывать. Она долго стояла у окна, зашла в другую комнату, поглядела на уже повзрослевшего сына. И снова вернулась к мужу. А утром позвонила седовласому мерзавцу и сказала, что согласна на все его условия. За ней сразу прислали машину, и уже через полчаса она была в его кабинете.

— Я знал, что вы умная женщина, — кивнул седовласый, — но вы заставили меня проволноваться целых три дня. Вы же понимаете, что я не мог позволить вам оставаться в Москве со знанием подобного секрета. Если бы вы не позвонили мне сегодня, то завтра…

Она с изумлением посмотрела на сидевшего перед ней человека. Он был еще более страшным, чем она себе представляла.

— Встаньте, — вдруг требовательно сказал он, — идемте за мной.

Он прошел в комнату отдыха, находившуюся за кабинетом. Она пошла следом. Из этой комнаты вела еще одна дверь, затем еще одна. Они долго спускались по каким-то сырым лестницам. В этом крыле здания ими, очевидно, не пользовались. Наконец они оказались в небольшом полутемном зале. Седовласый прошел к столу и уселся в стоявшее там кожаное кресло. Помолчал и задумчиво сказал:

— Вы заставили меня поволноваться. Теперь я должен быть абсолютно убежден, что вы действительно твердо приняли решение. Надеюсь, вы поймете меня правильно, иначе я не смогу с вами работать. Мне нужно все проверить. Раздевайтесь, — властно приказал он ей.

— Что? — Она ожидала чего угодно, но только не этого.

— Раздевайтесь, — приказал он тоном, не терпящим возражений, — так нужно.

— Нет, — сказала она, глядя ему в глаза, — нет.

— Вы опять начали сомневаться?

— Я не могу раздеться. — Ей было мучительно стыдно, очень стыдно говорить на подобные темы, но она твердо смотрела ему в глаза и понимала, что сейчас нужно говорить правду.

— Вы стесняетесь меня?

— Нет, себя. Сегодня не тот день, когда я могу спать с мужчинами. — У нее не дрогнул ни один мускул на лице, но краска стыда выдала ее волнение.

— Неужели вы думаете, что я намерен с вами спать? — вдруг спросил он. — Мне нужно сломить вашу волю, а вовсе не устраивать оргию, принуждая вас к сожительству. Неужели я выгляжу таким подонком?

— И даже хуже. — Она по-прежнему смотрела ему прямо в глаза.

Он скрипнул зубами. Поднялся из кресла. Прошел к небольшому шкафу и вынул оттуда пистолет. Подошел к ней.

— Юбку, — приказал он, — сними юбку. Если ты меня обманула…

Он больно ткнул ей стволом пистолета прямо в живот. Она по-прежнему не сводила с него глаз. Расстегнула «молнию», медленно опустила юбку. Он нагнулся, протянул руку. Через секунду выпрямился, убрал пистолет, покачал головой, потом нехотя произнес:

— Извини. — И снова прошел к стоявшему напротив нее креслу.

Она надела юбку. Повернулась к выходу.

— Куда? — спросил он.

— Я ухожу, — ответила она.

— Нет, — возразил незнакомец, — можешь считать, что ты прошла проверку. Теперь ты полетишь в Лондон. Через три дня. Там тебе расскажут, что нужно делать. Можешь не беспокоиться, это не ангел. Это мерзавец, на счету которого несколько жизней. Можешь считать себя санитаром общества, выполняющим некую гуманную миссию. Он бандит, если тебе будет от этого легче. И гражданин нашей страны, так что с англичанами тебе работать не придется. Этот тип окончательно зарвался, и мы решили наказать его. Но он очень осторожен, почти не выходит из дома, никого к себе не подпускает. Ему даже в голову не придет, что женщина может быть его убийцей. Чтобы тебя не мучила совесть, я тебе дам почитать уголовные дела, заведенные на этого типа. Ты меня еще будешь благодарить за то, что позволил тебе избавить мир от подобного мерзавца.

— Что я должна делать? — У нее не осталось никаких сил на споры с этим человеком. Если, конечно, ее собеседника можно было назвать человеком.

— Тебе все объяснят, — кивнул седовласый. — А теперь давай познакомимся. Меня зовут Аркадием. Можно без отчества. Для всех друзей я просто Аркадий. Надеюсь, мы станем друзьями.

— Надеюсь, что нет, — сказала она, и он рассмеялся, довольный ее ответом.

— Кажется, мы сработаемся, — заключил он их разговор.

Она и раньше часто летала на различные соревнования. Но только сейчас поняла всю прелесть заграничных вояжей. Билеты бизнес-класса, купленные в Аэрофлоте, отель в центре города, предупредительные служащие. Единственным неприятным пятном в этой атмосфере утонченности и роскоши был человек Аркадия, встречавший ее в аэропорту. И паспорт на чужое имя, по которому она получила английскую туристическую визу на две недели. Встречавший ее человек не отличался ни многословием, ни учтивостью.

Именно он отвез ее в отель, именно он заказал ей номер и именно он рассказал на следующий день все подробности предстоящего дела. Она должна была выдать себя за женщину, которых он регулярно вызывал из Сохо. К его телефону они уже подключились и ждали лишь вызова очередной девицы, чтобы заменить ее на убийцу. Сбежавший от своих друзей негодяй имел достаточно солидную охрану из двух англичан и двух своих соотечественников. Всех, кто приходил к нему, тщательно обыскивали. Тот, кого ей «заказали», был практически недосягаем.

Аркадий не соврал, когда рассказывал о нем. Он действительно был абсолютным негодяем, виновным в убийствах, растлении, мошенничестве. Он сбежал от своих компаньонов, прихватив деньги фирмы, а его друзей осудили вместо него. Такие вещи никогда не прощались. Он был обречен.

Оставалось лишь оказаться в доме мерзавца раньше той девицы, которую он вызовет из Сохо, и выстрелить в него раньше, чем успеют вмешаться его телохранители. С нею могло случиться все, что угодно. Она понимала, что может не выйти из дома живой. Но, с другой стороны, мысль о возможном гонораре делала ее более решительной. Да и преступления мерзавца были просто отвратительны.

Все получилось совсем не так, как они задумывали. Оказалось, что охрана столь же тщательно обыскивает и девиц, приходивших в дом. Проникнуть туда с оружием не было никакой возможности. И тогда они решили применить другой вариант. Иногда по вечерам он куда-нибудь выезжал. Нужно было снять квартиру на другой стороне улицы и постараться убрать мерзавца в тот момент, когда он выйдет из дверей.

На следующий день Катерина въехала в квартиру напротив известного дома. Ее сняли на чужое имя. Катерине привезли сюда привычную винтовку, с которой она чувствовала себя гораздо увереннее, чем с пистолетом. И она часами наблюдала за окнами дома напротив. Здесь вместе с ней поселился и человек Аркадия. Но он вел себя скромно, вполне пристойно. Ее даже немного разочаровала его подобная холодность. Либо ему вообще не нравились все женщины и у него была другая сексуальная ориентация, либо он получил от Аркадия очень строгие инструкции на этот счет. Но он вел себя не просто поразительно вежливо, но и доставлял продукты, убирал по дому и даже иногда готовил на кухне. Он не хотел, чтобы она устала. Еще он сменял ее, беря на себя наблюдение за домом. В общем, он взял на себя все заботы по хозяйству. Она же должна была быть готова выстрелить в любую секунду.

Дважды она не успевала к окну, когда ее клиент уезжал куда-то в сопровождении своих телохранителей. За последние несколько дней она ни разу не выходила из квартиры. Через пять дней после ее вселения, когда она уже стала опасаться, что просто так, без толку, просидит в Лондоне, им позвонили и сказали лишь одну фразу:

— Сегодня в половине второго.

Это означало, что удалось установить точное время его выхода из дома, и теперь она имела возможность подготовиться для прицельной стрельбы. У нее дрожали руки, когда она готовила винтовку. Ей казалось, что ее арестуют сразу же после выстрела. И пока она готовилась, все вокруг казалось чудовищно нереальным и страшным. Она ощущала нарастающее чувство тревоги, когда смотрела сквозь прицел на двери его дома. Но когда он появился на пороге, когда она ясно увидела его, она вдруг почувствовала себя легко и свободно. Словно перед ней была самая обычная мишень. И она легко, как на тренировках, мягко нажала на спусковой крючок.

Выстрел был бесшумным. Мерзавец дернулся и упал на землю. Его охранники, выхватив оружие, громко закричали и засуетились. Кто-то два раза выстрелил, и по всей улице закричали случайные прохожие. Она быстро собрала винтовку. Телохранители еще пытались оказать помощь своему хозяину, когда вышли из дома Катя и ее спутник. Автомобиль уже ждал у подъезда. Через полчаса она была в аэропорту. Еще через час — в столице одной из европейских стран. Везде ее встречали и сопровождали.

Паспорт, с которым она прилетела, был тут же уничтожен. Вместо него ей дали другой паспорт, с которым она могла бы покинуть страну. Это был типичный трюк мафии, скупавшей паспорта у некоторых туристов, которые затем заявляли об их пропаже. Но лишь после того, как с их паспортами кто-то уже проходил государственную границу. Все было рассчитано до мелочей. В условиях практического отсутствия границ в Западной Европе и либеральных пограничных законов в Восточной заинтересованные люди довольно легко перемещались из одного государства в другое. Все еще сказывалась всеобщая эйфория, охватившая Европу после падения «железного занавеса».

Через день она прилетела в Москву. И сразу же встретилась с Аркадием. Тот был очень недоволен своей подопечной.

— Ты не профессиональный стрелок, а размазня, — бушевал Аркадий. — Он прожил еще целый день после твоего выстрела. А если бы он остался жив? Ты обязана была стрелять в него дважды. Обязательно сделать контрольный выстрел. Ты меня понимаешь? Контрольный выстрел. А вместо этого ты выстрелила и сразу сбежала. Так нельзя. Хорошо еще, что он умер. А если бы остался в живых, то тогда умерла бы ты. И это не пустые угрозы, таковы правила нашей игры.

Он кричал довольно долго, а в конце даже пригрозил вычесть половину ее гонорара, но затем все-таки выплатил всю сумму. Деньги лежали в обычной небольшой спортивной сумке. Она чувствовала себя так, словно у нее поднялась температура. Получив сумку, она отказалась от машины и отправилась в церковь, где поставила свечу за убитого ею мерзавца. Она молилась сразу за две души. За его и за свою. И еще она просила прощения у Бога и желала кары только себе, только себе одной. Выходя из церкви, она почувствовала себя совсем плохо. Остановив такси, она попросила отвезти ее домой. Таксист удивленно посмотрел на странную женщину, и, хотя названное ею место находилось довольно далеко от центра, он не стал возражать. Всю дорогу она вспоминала, как кричал Аркадий, возмущавшийся тем, что их жертва прожила на земле еще один лишний день.

Она понимала, что Аркадий прав. Понимала, что ей нужно было стрелять два раза. Но воспоминание о том, как дернулось тело убитого ею человека, пусть даже отъявленного мерзавца, все равно не давало ей спать несколько дней. Она просыпалась в холодном поту и с дикими криками. Юра, не понимавший, что происходит, успокаивал ее как мог. Ей казалось, что весь мир знает о совершенном ею убийстве. Она все время видела сцены суда и тюрьму, в которую ее отправляли. Однако все было спокойно, милиция у них в доме не появлялась. Ничего подозрительного… Вместо этого в квартире стояла сумка, набитая деньгами. Ночью, когда ее особенно сильно мучили кошмары, она вставала с постели, доставала сумку и смотрела на деньги, доставшиеся ей таким страшным способом.

И вид этих денег, вместо того чтобы будоражить ее совесть, странным образом успокаивал ее. Деньги словно обладали неким магическим свойством всемирного утешения. Несколько недель она не могла прийти в себя. А потом ей снова позвонили. К этому времени она уже присмотрела очень хорошую квартиру в центре за восемьдесят тысяч долларов. И собиралась покупать ее. Квартира была четырехкомнатная, большая, в добротном кирпичном доме. Но денег на нее все еще не хватало. И когда раздался очередной телефонный звонок от Аркадия, она даже обрадовалась. В конце концов каждый пробивается к собственной цели, так или иначе проходя по трупам других. И необязательно, чтобы человек стрелял. Есть еще более изощренные методы… Так успокаивала себя Катя, когда за ней опять прислали машину. Теперь она даже ждала очередного задания, спокойно прикидывая, куда именно может потратить полученные деньги.

Во второй раз все прошло проще и гораздо страшнее. На этот раз Аркадий был немногословен. Он просто показал ей фотографию. У неизвестного была характерная кавказская внешность, пышные густые усы, темные брови, большие, слегка навыкате глаза.

— Твой клиент, — сообщил Аркадий, — нужно будет убрать его завтра, когда он поедет в прокуратуру давать показания. Только ошибиться никак нельзя. И стрелять нужно дважды. Дважды! Ты меня поняла? На нем может быть пуленепробиваемый жилет, поэтому стреляй лучше в голову.

— Я все поняла. — Ей было неприятно разговаривать с Аркадием, который рассуждал об убийстве человека, как мясник обсуждает вопросы разделки туши.

— Завтра утром. И учти, что у него большая охрана. Очень подготовленные ребята. Могут тебя запросто подстрелить, если ты замешкаешься хотя бы на минуту. Как только выстрелишь — сразу уходи. Бросай винтовку и уходи. Ты меня поняла? Бросай и уходи. Сразу, чтобы тебя не засекли. Никаких документов с собой не бери, ничего лишнего. Обязательно проверь карманы, чтобы не было никаких бумажек, платочков, разных там сережек. Ты на работе, а не на карнавале. Все ясно?

— Какой гонорар? — спросила она.

— Двадцать пять тысяч. — Он пожал плечами. — Там, в Лондоне, был большой гонорар, а здесь за этого черномазого больше никто не даст.

— Нет, — решительно сказала она, — меня эта сумма не устраивает. Мне нужно пятьдесят. И не меньше.

— Чокнулась совсем? Ты еще будешь торговаться.

— Я не согласна. — И повернулась, чтобы уйти.

— Подожди. Вот ведь ненормальная навязалась на мою голову. Черт с тобой — тридцать тысяч.

— Я была чемпионкой мира, — сказала она, глядя в глаза Аркадию. — Если вы не понимаете, то нам не о чем разговаривать. Пятьдесят тысяч будет моей обычной ставкой. И только в одном случае я, пожалуй, соглашусь сбавить цену наполовину.

— В каком? — быстро спросил он.

— Когда мне «закажут» вас, — с ненавистью произнесла она.

— Не надейся, — усмехнулся Аркадий. — А ты молодец, хорошо брыкаешься. Ладно. Пусть будет по-твоему. Только сделай все чисто.

На следующее утро она ждала в условленном месте, устроившись напротив дома, где жил Кавказец, как она называла его про себя. Он вышел в сопровождении целой кучи телохранителей. Она подняла винтовку, готовая выстрелить. Но в этот момент следом за всеми выбежал маленький сын Кавказца. Тот легко подхватил его на руки, поцеловал, улыбаясь, что-то сказал охранникам. Она опустила винтовку.

— Господи, — выдохнула Катя. — Господи, за что мне такие муки?

Он держал сына на руках и о чем-то говорил. Охранники расступились, и его широкая спина была отличной, сверхотличной мишенью. Но стрелять в тот момент, когда он держал на руках своего сына, она не могла. Не могла и не хотела.

— Господи, — запричитала она, — почему я такая идиотка?

Она начала беззвучно плакать, как обычно плакала в очень редких случаях. Кавказец передал сына одному из телохранителей и стал что-то говорить, радостно показывая на соседний дом. Она опустила винтовку. Ребенок восторженно смотрел на отца. Она вспомнила о своем сыне и застонала еще сильнее.

«Сегодня, — помнила она категорический приказ Аркадия, — обязательно сегодня».

Телохранители стояли, немного расслабившись. Ничего вроде не предвещало беды. Хозяин должен был сесть в свой «шестисотый» «Мерседес». За ним обычно ехали два джипа с охраной. Кавказец достал телефон — очевидно, ему кто-то позвонил, отсюда не было слышно. Она продолжала плакать, глядя на стоявшую перед ней такую удобную мишень. Ребенка наконец унесли в дом.

«Я буду гореть в аду», — подумала она о себе, и что-то дрогнуло в ее душе.

— Я буду гореть в аду, — повторила она вслух, поднимая винтовку.

Охранники уже двинулись к своим машинам, впрочем, двое поджидали, когда хозяин сядет в свой «Мерседес». Тот убрал телефон, чему-то улыбнулся и шагнул к машине. И тогда она, опасаясь, что сейчас он скроется в черном чреве огромного автомобиля, быстро, как на соревнованиях, вскинула винтовку и сделала два прицельных выстрела. В сердце и в голову. Чисто машинально. Два точных смертельных выстрела. Телефон отлетел в сторону. Кавказец рухнул на землю. Охранники выхватили свои пистолеты. Дальше все происходило, словно внезапно некий небесный режиссер замедлил вращение пленки.

Из дома выскочил мальчик, сын убитого. Он с перекошенным от ужаса и плача лицом бежал к отцу. Охранники уже стреляли в ее сторону, двое бежали к дому, где она пряталась, а она, все еще не понимая, ка-ким образом сумела сделать два точных выстрела, замерла, глядя на бившегося в истерике ребенка. Кто-то перехватил мальчика, не давая ему подбежать к отцу. Ребенок вырывался изо всех сил.

Она закрыла глаза. Теперь она знала, что такое ад. Чувствуя, как останавливается дыхание, она попыталась пойти, с ужасом заметив, что ноги отказываются ей повиноваться. Телохранители убитого уже были совсем близко. Многие видели, откуда именно раздались выстрелы. Она заставила себя подняться и оторвать взгляд от лица ребенка, который по-прежнему вырывался из рук державшего его телохранителя.

Внизу загрохотали шаги вбежавших в подъезд людей. Она наконец бросила винтовку и отвела глаза от страшной картины, развернувшейся перед ее взором. И бросилась вниз. Уже в подъезде она столкнулась с телохранителями. Они толкнули ее в сторону и, не обращая на женщину никакого внимания, побежали наверх. Им и в голову не могло прийти, что точную прицельную стрельбу вела эта невысокая женщина. А она вышла из подъезда и, шатаясь, побрела к автобусной остановке.

За деньгами она не поехала, но пунктуальный Аркадий прислал ей домой новую сумку. Два дня она сидела на кухне, ни к чему не притрагиваясь. Юрий, напуганный ее поведением, и не пытался узнать, что именно произошло. Он уже понимал, что ее работа приносит им не только деньги, но и непонятное оцепенение, которое нападало на его жену внезапно и без всяких видимых причин. Еще три дня она молилась в церкви, пытаясь стереть из памяти картину страданий ребенка.

А потом рана затянулась, как, впрочем, затягиваются и более чудовищные и более болезненные раны. И еще через неделю она все-таки внесла деньги за новую квартиру. Ровно восемьдесят тысяч долларов.

Когда они с Юрой приехали смотреть новую квартиру, муж вел себя непривычно тихо, словно его не интересовали ни большие балконы, ни расположение комнат. Агент фирмы, продававшей им квартиру, почувствовал, что они хотят остаться одни. У обоих были измученные, усталые лица одиноких людей. Агент оставил им ключи и, пожелав счастливой жизни в этой квартире, вышел из дома. И только когда они наконец остались одни, Юрий впервые задал вопрос, которого она очень боялась:

— Откуда у тебя такие деньги, Катя?

Она не ответила на его вопрос. Открыла дверь на балкон, вышла. Свежий ветер ударил ей в лицо. Она стояла и смотрела на открывающуюся отсюда панораму. Потом вдруг шагнула ближе к перилам. И, словно что-то решив для себя, сильно наклонилась вниз. В последний момент он оттащил ее от перил.

— Пусти, — закричала она, пытаясь вырваться.

У него были сильные руки волейболиста. Он крепко держал ее, не позволяя высвободиться.

— Пусти, — беззвучно заплакала она, — пусти меня, Юра. Это плохие деньги, страшные, безбожные. Пусти меня, слышишь, пусти…

Он продолжал сжимать ее изо всех сил. У него хватило ума ни о чем ее не расспрашивать, ничего не говорить. Просто бережно оттащить от края балкона и втолкнуть в комнату. А потом они упали на пол и она долго плакала, лежа на нем. А он долго гладил ее волосы, словно извиняясь за все, что ей пришлось пережить.

— Если бы не та авария, — шептал все время Юрий, вспоминая ту злополучную аварию, из-за которой она ушла из большого спорта, — если бы не та авария.

Она была благодарна ему за эти слова. Он как бы брал всю вину на себя, предпочитая ни о чем больше не спрашивать. И это было самое лучшее, что он мог сделать. Так они провели в новой квартире свой первый день. Еще через несколько дней они переехали сюда окончательно.

И он больше никогда не спрашивал, откуда у нее такие деньги. А она больше никогда не вспоминала первый день, проведенный в этой квартире. Все как-то успокоилось. И так продолжалось до тех пор, пока снова не позвонил Аркадий.

На этот раз она отправилась к нему с твердым желанием закончить эти встречи. Она твердо решила объявить об этом Аркадию. Но он, спокойно выслушав все ее претензии, деловито спросил:

— Закончила?

— Я не буду больше работать, — упрямо повторила она.

— У тебя, кажется, есть сын, — задумчиво заметил Аркадий.

— При чем тут мой сын?

— И он учится в хоккейной школе. Говорят, у него большие способности… Ему ведь нужно изучать и английский язык, чтобы в будущем осваиваться за кордоном.

— При чем тут он?

— В нашем деле пенсионеров не бывает, — очень серьезно ответил Аркадий. — Либо ты нормально работаешь, без дураков и женских сантиментов. Либо ты со своей семейкой сама становишься нашим клиентом и тебя кто-нибудь «заказывает». Устраивает тебя такой вариант?

— Вы не посмеете, — нерешительно сказала она, понимая, что они-то посмеют, — вы не посмеете, — закричала она изо всех сил. — Нет! — Она кинулась на Аркадия, но тот ударом кулака отбросил ее. Она упала на ковер.

— Ты же понимаешь, что посмеем. И кончай валять дурочку. Ты убрала двух таких «зубров», что теперь на тебя пол-Москвы зуб точит. А ты тут строишь из себя целочку. Ты у нас теперь героиня, выдающаяся личность. Про тебя уже легенды по Москве ходят. Поэтому кончай истерику и выслушай спокойно то, что я тебе скажу.

Он открыл бутылку с минеральной водой, налил полный стакан и протянул его Катерине. Та залпом выпила воду.

— Завтра в Большом театре будет идти балет Стравинского «Поцелуй Феи». После исполнения дивертисмента ты должна появиться в зале, в одной из лож. Винтовка уже будет приготовлена. Нужный нам человек будет сидеть в пятом ряду. Ты его сразу узнаешь. Это очень известный политик. Вот он-то нам и нужен. Как только включат свет, ты сразу же выстрелишь, бросишь винтовку и уйдешь. В коридоре будет ждать наш человек, он тебя выведет. Ты все поняла?

— Опять? — мучительно простонала она.

— Ты должна дать сыну достойное образование, — нахмурился Аркадий. — Если все сделаешь четко — получишь сто тысяч долларов. На эти деньги можно несколько лет обучать мальчика за границей. Или тебе на него наплевать? Да ты и сама сможешь приодеться, купите себе машину, какую захотите.

— Нет, — она вздохнула, — ничего мы не хотим.

— Тогда сожжете деньги, — разозлился Аркадий. — В общем, завтра в Большом, во время балета. Кстати, тебя теперь в Москве называют Воздушная Фея, за твое умение «творить чудеса». Охрана Кавказца уверяет, что ты буквально растаяла в воздухе прямо перед их появлением.

— Они сами меня в сторону оттолкнули.

— Вот-вот, стереотип мышления. Ты у нас лучший охотник. Никому и в голову не придет, что женщина может так здорово стрелять. Да и вид у тебя совсем не спортсменки. Я думал, биатлонистки очень высокого роста и похожи на мужчин. Но ты ведь, кроме стрельбы, еще и на лыжах должна была бежать, а там, похоже, лишний вес ни к чему.

— Сто тысяч, — вздохнула она. — Неужели заплатят?

— Если все сделаешь правильно, заплатят. А потом, глядишь, тебе понравится, и ты вскоре и свою дачу выкупишь. Она ведь до сих пор стоит недостроенная. Новый хозяин в Америке сидит, боится здесь появляться.

— Хорошо. — Она тяжело вздохнула. — А какой это политик? Почему политик? Вы что, теперь решили и в эти игры сыграть?

— А мы всегда во все игры играем, — невозмутимо заметил Аркадий. — Или ты думаешь, что другие были не политики? Я знаю, как ты переживала за того Кавказца. А ты почитай, что он делал, какими делами заправлял. Думаешь, он ангелом был? Ты почитай газеты, там все пишут.

— Ничего я не думаю… Ладно, значит, балет «Поцелуй Феи»?

— Да. Ты видишь, какое символичное название. Ты там тоже будешь как Фея и тоже «поцелуешь» одного политика. Только он твоего поцелуя пережить не должен. И без глупостей, сразу же уходи. Наш человек имеет приказ не оставлять тебя в живых. Сама понимаешь, что политика — вещь грязная. Тут не до шуток.

— Готовь сто тысяч. — Она впервые перешла с ним на «ты», но это, похоже, его не удивило.

Все получилось так, как и предсказывал Аркадий. Она появилась в темной боковой верхней ложе как раз в тот момент, когда закончился дивертисмент. Винтовка лежала в углу. Она взяла ее, поискала глазами пятый ряд, отошла в глубь ложи, ожидая, когда зажжется свет. В такой момент все бывают ослеплены. Именно в эту долю секунды она и должна выстрелить. Обычно в это время все смотрят на сцену и никто не оглядывается на верхнюю ложу. Уже потом зрители начнут обмениваться впечатлениями и смотреть по сторонам.

В тот самый момент, когда вспыхнул свет, она решительно шагнула вперед. Пятый ряд, известная всей стране лысина. Прицел. Чтобы точно прицелиться и выстрелить, ей нужно не больше секунды. Выстрел. Второй. Она бросает винтовку. В зале раздается громкий крик. Еще один крик. Общие крики. Она выходит из ложи. Пожилой человек показывает ей в сторону лестницы. Она кивает ему и спешит туда, где ее будут ждать. Через минуту она уже была на улице, а потрясенные зрители и артисты все еще пытаются понять, что же произошло.

На этот раз все сработано чисто и аккуратно. Огромные некрологи, туманные сообщения о женщине-убийце заполоняют все газеты. Она даже чувствует некоторую гордость, читая газетные вырезки, специально подобранные для нее Аркадием. Она наконец получает сто тысяч. И ей нравится… Да, ей начинает нравиться ее собственная работа. Об отказе не может быть и речи. Теперь регулярно, раз в два-три месяца, она получает самые крупные и самые сложные заказы. И неизменно успешно выполняет все задания.

И каждый раз дома появляется новая спортивная сумка. Теперь уже она выбирает клиентов. Она давно перешла на «ты» с Аркадием, и их совместная фирма процветает. Целый год. И потом второй…

Она еще раз посмотрела в сторону светившегося окна. Сквозь легкие занавески отчетливо просматривались две мужские фигуры. Один мужчина был гораздо выше другого. Это и был как раз тот нужный ей человек, клиент. Уверенным, отработанным движением она подняла снайперскую винтовку. Главное в таких случаях — не торопиться. Опыт приходит с годами, и она вдруг подумала, что может считать себя опытным киллером. Этим ремеслом она занималась уже более двух лет. Мужчина подошел к окну, словно по ее заказу, и безмятежно встал около него. Очевидно, он ни о чем не подозревал. Значит, смерть будет для него неожиданой и легкой.

Женщина закрыла глаза. Она никогда не молилась в таких случаях, считая богохульством просить у Бога помощи в исполнении смертного приговора. Нет, она молилась потом, уже позже, искренне обращаясь к Богу и каждый раз прося у него кары только для себя. Только для себя, истово твердила она, пытаясь хотя бы таким способом обмануть судьбу и подставить под ее разящий удар лишь собственную жизнь. Но Бог не отвечал ей. То ли он молчаливо соглашался с этими приговорами, понимая, что она берет на себя некую санитарную функцию по уничтожению хищников. То ли просто выжидал, наблюдая, когда именно можно будет вмешаться. То ли его вообще не существовало, и она сама была и безжалостным палачом, и собственным судьей в одном лице. Она это не могла знать. Но подсознательно чувство вины всегда давило на нее, не отпуская с самого первого момента, с самого первого шага.

Она прицелилась, уже зная, что наверняка попадет с первого же выстрела. Правда, она всегда стреляла дважды. Это был ее своеобразный фирменный знак. Она успевала выстрелить в уже падающее тело второй раз и потом с удовлетворением читала в газетах, что вторая пуля входила в тело уже убитого человека. Но второй выстрел был нужен как контрольный. При этом первая пуля вонзалась в сердце, а вторая в голову, что обеспечивало идеальное выполнение любого заказа. Как много времени прошло с тех пор, как она научилась вообще выговаривать это слово — «заказ». Во всем мире подобные действия назывались убийством. И она поначалу так и называла все свои «упражнения» с винтовкой, отчетливо сознавая, что является убийцей. Но постепенно, со временем, четкое выполнение поручений стало для нее нормой, и она уже не комплексовала при слове «заказ», считая его таким же естественным, словно ей заказывали пиццу или место в парикмахерской.

За спиной послышался шорох, и она чуть повернула голову. Это бродила кошка, неизвестно каким образом оказавшаяся на этой стройке. Она встала рядом, чуть изогнув спину, готовая спастись бегством в случае малейшей опасности. Очевидно, это была ее территория, и она совсем не радовалась незваной гостье. Женщина улыбнулась животному. Их взгляды встретились. У обеих были немного напряженные, испуганные глаза. Она всегда волновалась перед выстрелом. Как тогда, в первый раз. Она снова прицелилась. Теперь нужно стрелять.

И в этот момент она снова услышала шорох за спиной… Это был даже не шорох, но она почувствовала запах. Тот самый запах, забыть который она никогда не могла. Это пахли гнилые зубы того третьего насильника, который вначале отказывался от нее. И после с таким наслаждением ее мучил.

Она даже не повернула головы, чтобы прицелиться. Просто вдруг развернулась всем телом и сразу выстрелила, в какую-то долю секунды опередив его, уже готового выстрелить ей в спину. Да, это был тот самый насильник. Она подошла к нему. Он был еще жив, но уже хрипел. Увидев знакомое лицо, он попытался улыбнуться, дернулся и умер.

Она стояла над ним, чувствуя, как в ней клокочет ненависть. Кроме Аркадия, никто не мог знать, что она здесь. Значит, ее время пришло. Видимо, Аркадий и те, кто стоял за ним, вынесли ей свой приговор. Она вздохнула, поправила винтовку. Этот день должен был когда-нибудь наступить. Очевидно, убийца ждал момента, когда она выстрелит в клиента, чтобы сразу же застрелить и ее. Она поняла, что все было продумано с самого начала. Это был так называемый вариант «двойного удара», когда сначала убирался мешавший человек, а потом и киллер, устранивший его. Иногда случался и «тройной удар». А иногда цепочка растягивалась до четырех-пяти трупов. И все делалось таким образом, чтобы навсегда похоронить саму возможность успешного расследования. Собственно, в криминальном беспределе, который воцарился на постсоветском пространстве, главарей мафии и просто очень богатых людей либо отстреливали, либо сдавали свои. Все якобы успехи правоохранительных органов являлись просто-напросто обманом. Следствию можно было говорить об успехах только в том случае, если более сильные конкуренты сдавали более слабых. Либо убивали их, не оставляя следователям никаких шансов.

И, посмотрев еще раз на высокого мужчину, так и не узнавшего, что он был на волосок от смерти, она пошла вниз по лестнице. Через два часа она была у дома Аркадия. К тому времени она уже знала, где именно он живет. Она вошла к нему без винтовки, одетая в обычные темные брюки и кожаную куртку, в которой обычно отправлялась на выполнение сложных «заказов». Увидев ее, Аркадий, похоже, даже не удивился. Он был в ярком цветистом халате, в каком обычно ходил дома. Он только деловито спросил:

— Все в порядке?

— Не совсем, — тяжело вздохнула она, — там все время вертелся какой-то неприятный тип, и я так и не смогла выбрать нормальную позицию.

— Жаль, — спокойно сказал он, — жаль, что тебе не удалось сегодня. Ничего, пойдешь завтра. Завтра подготовимся получше.

Тот, кого она убила на чердаке, работал вместе с ней в службе безопасности ее прежней компании. Она отчетливо помнила, что он работал именно там. И вдруг она поняла, почему два года назад так некстати и так кстати был убит Вадим Александрович. Она вдруг все поняла. Им нужно было лишить их с Юрием последней возможности выкарабкаться. Им нужен был такой снайпер, как она.

— Зачем вы убили Вадима Александровича? — вдруг спросила она.

— Что? — повернулся к ней Аркадий. Чашка в его руках чуть дрогнула, и это было лучшим ответом на ее вопрос.

— Зачем вы его убили? — тихо повторила она.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга. Она понимала все, что он мог сказать ей в этот момент. И о необходимости иметь такого стрелка, как она. И о такой мелкой разменной фигуре, как Вадим Александрович, в той крупной игре, в которую играл Аркадий.

В свою очередь, и он понял все. Понял ее невысказанные вопросы, понял всю ее боль, понял, что она вернулась с задания, уже зная, что не должна была вернуться. Аркадий разжал пальцы, роняя чашку кофе на ковер, и выхватил пистолет. На это у него ушло полторы секунды. Она тоже выхватила свой пистолет, приобретенный еще год назад для исключительных случаев. На это она потратила целую секунду. Но она все равно опередила его…

И потом раздался выстрел. Только один выстрел. К тому же абсолютно бесплатный. Ее первый выстрел, за который ей не заплатили и который она обещала когда-то сделать. Аркадий изумленно посмотрел на нее, пошатнулся и упал на ковер. Пистолет глухо стукнул по ковру.

Она смотрела, как дорогой иранский ковер впитывает его кровь. Долго смотрела, словно прощаясь со своим прошлым. Потом повернулась и вышла. Она не сомневалась, что Аркадий хранил в доме большие ценности и деньги, но Катя уже догадывалась, какие именно люди стоят за спиной Аркадия, и понимала, что любая исчезнувшая из дома вещь неминуемо выведет преследователей на ее след.

Она вышла из дома. Посмотрела на небо. Оно было сегодня зведным и по-особенному светлым. Она выбросила пистолет в реку и, услышав, как он упал в воду, удовлетворенно кивнула головой. И зашагала к ближайшей станции метро.

Никто так и не смог найти убийцы известного всему городу Аркадия Домбровского. На его похоронах собрался весь столичный бомонд. Говорят, что среди тех, кто его провожал, запомнилась молодая невысокая женщина, одиноко стоявшая у его гроба. Видно было, что она глубоко и искренне переживает, даже не пытаясь скрывать этого.

Возможно, она была его бывшей пассией, возможно, просто близким другом, возможно, компаньоном по его темным делам. Никто не знал ни ее имени, ни ее фамилии. А среди остальных участников похорон ходили слухи о Воздушной Фее, так и не появившейся на похоронах столь известного лица. Рассказывали, что Фея, прекратив свою деятельность, ушла в монастырь, решив замолить многочисленные грехи. Но вполне вероятно, что это были только слухи. Милиция еще долго искала убийцу Аркадия Домбровского, проверяя всех его подозрительных знакомых. Но ничего узнать не удалось. Как и не удалось установить, кем была Фея, столь неожиданно появившаяся в Москве и так же неожиданно исчезнувшая. Больше о ней никто и никогда не слышал. И никто так и не узнал всей правды до конца.

Content

Чингиз Абдуллаев
Поцелуй феи