Чингиз Абдуллаев

Путешествие по Апеннинам

Детям до шестнадцати лет читать запрещается. К большому сожалению автора, многие описанные преступления, как и имена преступников, соответствуют действительности.

Глава 1

Он приезжал в Баку, чтобы побыть в полном одиночестве. Отключал телефон, не смотрел телевизор, не получал газет. Его окружали только безмолвие и книги, которые заменяли многих друзей. Единственной связью с внешним миром был лишь водитель, привозивший еду, да мобильный телефон, номер которого знал Джил в Италии и Эдгар Вейдеманис в Москве. Только эти два человека могли найти его в случае необходимости. Дронго наслаждался тишиной и покоем, читал книги и однажды с удивлением обнаружил, что забыл побриться и что не выходил из дома вот уже трое суток.

В Москве такое было бы невозможно, в Риме тоже. В Москве на него обычно наваливалось множество дел и его находили по всякому поводу и без повода. Но в Баку удавалось побыть в одиночестве, не привлекая излишнего внимания. Однако долго пребывать в блаженном состоянии «нирваны» и тут не позволили. В тот самый день, когда он недовольно провел рукой по лицу, уколовшись щетиной, зазвонил мобильный аппарат. Дронго поднял его, уже понимая, что это Вейдеманис. Джил обычно звонила по вечерам, зная, что в этот момент он либо сидит в своем кабинете перед компьютером, либо читает книгу. В три часа дня мог позвонить только Эдгар.

— Слушаю, — сказал Дронго.

— Здравствуй, — он узнал характерный приглушенный голос Вейдеманиса, — тебя срочно ищут представители Интерпола.

— Ну и пусть ищут, — меланхолично ответил Дронго. Он как раз закончил читать роман Мишеля Уэльбека «Платформа» и был под впечатлением прочитанного.

— Похоже, у них важное дело. Звонят по всем телефонам…

— Скажи, что у меня депрессия, — пробормотал Дронго, — мне не очень хочется с кем-либо встречаться.

— Ты не знаешь, кто приехал в Москву, — несколько возбужденно произнес обычно спокойный Эдгар, — твой большой друг комиссар Дезире Брюлей из Парижа.

— Брюлей? — удивился Дронго. — Сам прилетел в Москву?

— Да. И не один. С ним еще двое представителей Интерпола и частный детектив из Лондона. Догадываешься, кто именно?

— Если скажешь, что Доул, я тебе не поверю, — пробормотал Дронго.

— Представь, именно он. Все они остановились в отеле «Националь» и настойчиво разыскивают тебя. Все четверо. Теперь понимаешь, почему я тебе звоню?

Дезире Брюлей и Мишель Доул были не просто его друзьями. Они были его наставниками и строгими учителями. Оба старше Дронго лет на тридцать, они считались лучшими профессионалами в Европе. И уж если оба эти старика приехали за ним в Москву, значит, дело, которым они занимаются, не просто исключительно важное, а не терпящее отлагательств.

— Случилось что-то чрезвычайное?

— Я тоже так подумал, но они ничего не говорят. Только сообщили, что им срочно нужен ты.

— Можешь дать мне телефон этого отеля? — поинтересовался Дронго, уже заметно волнуясь.

— Я тебе его уже приготовил, — ответил всегда предусмотрительный Вейдеманис. — Записывай: 258-70-00. Не забудь набрать семерку и ноль девяносто пять.

— Ну, это я еще помню.

Дронго отключил мобильник, не записав номера телефона. Пока память редко его подводила — он помнил огромное количество номеров, которые когда-либо слышал, включая шестнадцатизначные номера своих кредитных карточек. Дронго набрал номер отеля «Националь» и попросил дежурного оператора гостиницы связать его с номером господина Доула или месье Брюлея. И через секунду он услышал голос Мишеля Доула.

— Добрый день, — поздоровался Дронго. Еще минуту назад он не хотел ни с кем разговаривать, но этим людям не мог не перезвонить. И не только потому, что они приехали в Москву. Он уже понял, что произошло нечто абсолютно непредсказуемое.

— Здравствуйте, я рад вас слышать. Можете себе представить, что мы с комиссаром выиграли бутылку виски у наших коллег из Интерпола благодаря вашему звонку.

— На что поспорили?

— На вас, — рассмеялся Доул, — мы с комиссаром были уверены, что вы перезвоните нам, как только узнаете, что мы прилетели в Москву, а наши коллеги считали, что вас нужно разыскивать через национальные отделения Интерпола.

— Мне только что позвонил Эдгар.

— Знаю. Наш друг комиссар Брюлей нашел его пять минут назад. Он был уверен, что Вейдеманису известно, как вас найти. Мы засекли время, и вот вы перезвонили ровно через пять минут.

— Я рад вас слышать, — признался Дронго.

— Так рады, что давно не звонили ни ему и ни мне? Учитывая разницу в возрасте, мне казалось, что вы должны были бы проявлять большее внимание к таким старикам, как мы.

— Мне неудобно вас беспокоить, — выдавил Дронго. — Комиссара Брюлея я видел в прошлом году в Алгарве, в Португалии.

— Я об этом читал в наших газетах. Все европейские газеты написали об аресте убийцы, которого вы с ним нашли. Подождите, комиссар Брюлей у меня в номере. Так вот, он возражает против такой формулировки, говорит, что убийцу сумели вычислить именно вы.

— Он, как всегда, скромничает. Без его помощи я ничего не сделал бы…

— Если комиссар Брюлей считает, что убийцу нашли вы, значит, все так и было, — перебил его Доул. — Вы хотите о чем-то меня спросить?

— Да, — отозвался Дронго. — Мне не хочется признаваться, что я предполагаю самое худшее. Скажите, у меня есть время? Или мне нужно ехать в аэропорт прямо сейчас?

Доул молчал ровно две секунды. И оба правильно оценили возникшую паузу.

— Рад, что вы все поняли, — проговорил наконец Доул. — Я на вашем месте выехал бы в аэропорт прямо сейчас. И первым же рейсом вылетел в Москву. Прямо сейчас, — настоятельно повторил он.

— Настолько все плохо? — Дронго постарался задать вопрос спокойно, но дрогнувший голос, кажется, его выдал.

— Я не люблю пугать, но положение слишком серьезное…

— Да уж, если вы вдвоем приехали за мной, похоже, случай почти безнадежный. Что случилось? — И, не дожидаясь ответа, все же решился произнести самое страшное: — Что-нибудь с Джил? Я еще не говорил с ней сегодня…

— Лучше не звоните ей, — вдруг сказал Доул.

— Господи, — пробормотал Дронго, — только этого не хватало! Что-то случилось с ней? Или с детьми?

После рождения второго ребенка Дронго был просто обязан переехать в Италию, чтобы жить вместе с ними. Но проклятая привычка к одиночеству, его ненужная известность и способности аналитика, известные всей Европе, требовали только прежнего образа жизни. Он считал, что не имеет права подставлять свою семью, занимаясь делом, которое ему нравится. Кроме того, это было единственное дело, которое позволяло ему оставаться независимым и зарабатывать деньги, чтобы не сидеть на шее у Джил. Своеобразное сочетание в Дронго западного и восточного человека еще раз ярко проявилось в этом положении. С одной стороны, ему был присущ западный рационализм, с другой — восточная иррациональность. Именно умение выстраивать логические схемы одновременно со способностями мистического предчувствия не раз спасали ему жизнь. В нем удивительно уживались склонность западного человека к свободе и черты восточного деспотизма самостоятельного мужчины.

Как только Эдгар сообщил ему, что в Москву прилетели инспектор Доул и комиссар Брюлей, он сразу почувствовал, что произошло что-то невероятное. И его догадка, как всегда, оказалась правильной.

— Я им позвоню, — отрезал Дронго. Он столько лет пытался вывести семью из-под удара, но вот ничего не вышло.

— Вы их не найдете, — слова Доула причиняли ему почти физическую боль. — Ни один их телефон не работает. Даже ее отец не знает, где она находится. Она и дети…

— Вы хотите сказать, что их похитили?

— Нет. Я хочу сказать, что их увезли. Увезли по нашей просьбе. И единственный человек, который знает, где они сейчас, сидит рядом со мной. Это комиссар Дезире Брюлей. Вот поэтому он и прилетел со мной в Москву. И даже меня не посвятили в эту тайну.

— Спасибо, — пробормотал Дронго, с силой сжимая телефонный аппарат. — Признаюсь, вы меня очень испугали. У меня уже давно не было такого паршивого состояния.

— Так и должно было быть. Брюлей справедливо решил, что они нуждаются в нашей защите. Когда вы к нам прилетите, мы расскажем обо всем подробнее.

— Через полчаса я буду в аэропорту. Кто еще знает об этом?

— Больше никто. Только комиссар Дезире Брюлей. Вы доверяете нашему другу комиссару?

— Как самому себе, — улыбнулся Дронго. — Я не знаю, что у вас случилось, но в любом случае спасибо вам за все.

— Дронго, — услышал он знакомый голос комиссара Брюлея, — я хочу, чтобы ты летел к нам спокойно. Быстро насколько возможно, но абсолютно не волнуясь за свою семью. Я скажу тебе только одну фразу, чтобы ты понял степень опасности и оценил степень надежности. Твоя семья находится в том же убежище, куда отправили и мою жену. Ты все понял?

У Мишеля Доула не было жены, а у комиссара — детей. Дронго часто думал над этим парадоксом. Самые известные сыщики Европы никогда не позволяли себе заводить семьи, словно над ними висело некое проклятие. Фредерик Миллер из Бельгии никогда не был женат. Мишель Доул из Великобритании тоже оставался холостяком. Единственный из них, комиссар Дезире Брюлей, проработавший всю жизнь в Париже, был женат, но не имел детей. Каждый из них словно понимал зависимость их профессии от личных обстоятельств, которые могли помешать успешной деятельности. Кстати, в Америке просматривается такая же картина. Самый известный частный детектив Соединенных Штатов — Рекс Тодхантер ведет замкнутый, уединенный образ жизни, прибегая для сбора необходимых сведений к услугам своих помощников, но, судя по всему, и не помышляет обзаводиться собственной семьей.

Исключением стал лишь один Дронго, но и он предпочитает одиночество, позволив своей семье существовать автономно в Италии, куда он достаточно часто выезжает. И все же случилось то, чего он более всего боялся и чего боятся все самые известные детективы на свете, иногда попадающие в зависимость от личных обстоятельств.

— Спасибо, — поблагодарил он своего собеседника, — я вылетаю немедленно. — И разъединился.

На такой случай у них с Джил был разработан особый код. Она должна поместить в Интернете объявление, которое он ей оставил. Бросившись к компьютеру, Дронго быстро набрал нужный адрес. И улыбнулся. Там было оставлено сообщение Джил об отъезде. «Летим на Мальту. Я вместе с нашими друзьями». Это означало, что она должна срочно уехать с детьми, но не может сообщить, куда именно. Дронго отключил компьютер и бросился в ванную комнату, торопясь побриться и переодеться. Он глянул на часы. Если есть вечерние рейсы, то он еще успеет. Если их нет, придется лететь через другие города, но постараться как можно быстрее попасть в Москву, чтобы увидеться с друзьями, специально прилетевшими для встречи с ним.

В самолете Дронго просматривал газеты. В популярном журнале «Огонек» наткнулся на статью журналиста Фамова о самом себе. «Кто такой этот детектив? — задавался вопросом журналист. И сам же отвечал: — Ни для кого не секрет, что человека по имени Дронго просто не существует. Это целая группа людей, которая разрабатывает байки о невероятных успехах придуманного детектива. Среди них профессиональный писатель, профессиональный сыщик и журналист, обеспечивающий пиар-акции. Вот эти трое и действуют под именем Дронго». Статья называлась хлестко и обидно «Бренд сивой кобылы». Дочитав ее до конца, Дронго отложил журнал, но затем, подумав, вырвал два листка со статьей и, сложив их, убрал в карман.

«Было бы интересно встретиться с этим Фамовым, — подумал он. — В конце концов, это даже комплимент. Он считает, что вместо меня действует целая группа. Интересно, как бы повел себя Фамов в моей ситуации? Или его главный редактор? Кстати, кажется, раньше он возглавлял другое издание…»

Впрочем, уже через минуту Дронго забыл и о статье, и о журналисте. Все его мысли были о предстоящей встрече. Сразу из аэропорта надо поехать в отель. Заехать в свою московскую квартиру он еще успеет. В первую очередь необходимо узнать и понять, что произошло.

Глава 2

Московский отель «Националь» имеет славную и довольно длинную историю. Построенный в 1903 году, он помнит пышные и торжественные дореволюционные приемы. Во время революции почти все центральные гостиницы стали Домами Советов и утратили многое из прежних элементов декора и обстановки — их просто разграбили. В 20-е годы отели были заново отреставрированы, но уже с учетом запросов новой власти. Расположенный рядом с Кремлем, «Националь» считался тогда престижным местом для приема иностранных гостей, среди которых были Уинстон Черчилль, Герберт Уэллс, Анри Барбюс. После Второй мировой войны здание отеля несколько раз ремонтировали, но по-настоящему новые времена для него наступили в середине 90-х годов прошлого века. Тогда «Националь» был впервые не просто подновлен, а перестроен, превратившись в пятизвездочный отель известной сети гостиниц «Ле Меридиан», достойный того, чтобы в нем мог остановиться даже французский президент Жак Ширак.

«Националь», насчитывающий 221 номер, стал одной из лучших гостиниц Москвы. Из его окон открывается великолепный вид на Кремль. Однако ничто не может являться залогом стабильности в нашем стремительно меняющемся мире. К своему столетию отель получил своеобразный печальный «подарок», когда бомба, взорвавшаяся у здания «Националя», выбила в нем стекла и убила в этом, казалось бы, надежно охраняемом месте несколько человек. И хотя охрану после этого увеличили, повсюду расставили телекамеры, а специальные наряды милиции постоянно дежурят на Манежной площади и на Тверской, взрыв тем не менее причинил репутации отеля очевидный ущерб.

Дронго подъехал к «Националю», когда на часах было около восьми. В холле его уже ждал один из сотрудников Интерпола. Он, очевидно, знал Дронго в лицо, так как сразу при его появлении поднялся и коротко представился:

— Антон Евстафьев.

Молодому человеку было лет тридцать или чуть больше. Немного выше среднего роста, серые глаза, волевой подбородок, прямой нос, русые волосы.

— Вы из Москвы? — уточнил Дронго.

— Нет, — улыбнулся Евстафьев, — мы приехали из Лиона, из нашей штаб-квартиры. Но я прикомандирован к Интерполу из Минска, от Белоруссии. Меня послали как офицера, знающего русский язык.

— Ну да, понятно, — кивнул Дронго, — для вас русский язык проходит как иностранный.

— Вообще-то нет, — ответил Евстафьев, — но в Интерполе свои порядки. В моей анкете указано, что кроме родного белорусского я владею английским, французским, русским и украинским.

Они вошли в кабину лифта.

— Я много о вас слышал, — сказал Антон.

— Надеюсь, ничего плохого? — Дронго иногда позволял себе подобные шутки. Что это — своего рода кокетство? Ведь он заранее знал, что именно скажет ему этот офицер Интерпола. Или просто Дронго нуждался в подобных знаках внимания, чтобы продолжать сохранять силы для работы?

— Только хорошее, — подтвердил Евстафьев. — Про вас иногда рассказывают…

— Сказки, — невесело перебил его Дронго, — и ничего, кроме сказок.

Антон недоуменно посмотрел на него, но больше ничего не добавил. Когда они вошли в номер, оба старика поднялись им навстречу. Брюлей, шагнув к Дронго, обнял своего молодого друга. Более сдержанный Доул, не любящий, как и все англичане, демонстрировать свои чувства, лишь крепко пожал ему руку. Затем представил еще одного человека, находящегося в комнате:

— Это Вирджил Даббс, он приехал с нами. Специалист по расследованиям особо тяжких преступлений из ФБР.

— Очень приятно. — Дронго пожал ему руку и сел за стол.

Остальные расселись тоже, сохраняя немного торжественный и строгий вид.

Комиссару было лет семьдесят. Он давно мог уйти на покой, но предпочел остаться консультантом Интерпола, помогать молодым коллегам. Лицо Брюлея казалось высеченным из камня — его тяжелые, характерные черты запоминались надолго. У Доула, наоборот, несмотря на возраст, сохранилось подвижное лицо. Немного удлиненный подбородок, характерный для англичан, прямой ровный нос, кустистые брови. И вообще он был худощавого сложения, благодаря чему с трудом верилось, что ему уже далеко за шестьдесят. Даббс был темнокожим с не совсем характерной для афроамериканцев внешностью — тонкие, правильные черты лица, карие глаза, на вид лет сорок, чуть выше среднего роста, рукопожатие достаточно крепкое.

Антон Евстафьев устроился в углу на стуле, остальные четверо оказались за столом.

— Приступим, — на правах старшего начал комиссар Брюлей. Перед ним на столе лежала большая, увесистая папка с документами и фотографиями. Он положил ладони на эту папку, словно сдерживая тайну, заложенную в ней, и спросил: — Ты, очевидно, понял, что мы вызвали тебя сюда не просто так? Речь идет о преступнике, равного которому у нас еще не было. Никогда не было.

— Это я уже понял, — пробормотал Дронго, — хотя мне еще не совсем понятно, как один человек мог так напугать весь Интерпол.

— Ты знаешь, что еще во второй половине девяностых годов была создана безвизовая, так называемая Шенгенская зона, — начал свои объяснения Брюлей, — которая объединила почти всю Западную Европу. А с первого января две тысячи второго года в ней даже ввели единую валюту — евро.

— Для всех, кроме англичан, — вставил Доул, — хотя граждане нашей страны все равно имеют право на безвизовый проезд.

— Раньше, когда полиция каждой страны самостоятельно искала своих преступников, — продолжил Брюлей, — таких проблем не было. Появились мошенники европейского уровня, контрабандисты, валютчики, аферисты, но серийные убийцы обычно действовали исключительно в своих странах. И это объяснимо — ведь преступники такого рода не любят действовать в незнакомой обстановке, рискуя нарваться на неожиданность. Они предпочитают выстраивать свои действия по проверенной логической схеме, понятной только им и их извращенному сознанию.

— У вас появился маньяк? — понял Дронго.

— Новый тип маньяка, если хочешь, — мрачно пояснил Брюлей. — Маньяка, разгуливающего по всей Европе и к тому же умело пользующегося последними достижениями компьютерной революции и Интернетом. Серийный убийца двадцать первого века.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал Дронго. — Когда открываются границы, этим начинают пользоваться не только добропорядочные граждане, но и всякая нечисть.

— Вот именно, — согласился комиссар. — Впервые упоминание о нашем объекте появилось в английских газетах в девяносто первом году. В Стаффорде — это городок рядом с Бирмингемом в Средней Англии — пропала девушка. Девятнадцати лет. Она должна была выступать на местном празднике, поэтому ее сразу же стали искать. Девушка была своего рода местной знаменитостью. Ее нашли через два часа. Растерзанной. В каком-то заброшенном помещении. Показать снимки? — Комиссар открыл папку, собираясь достать фотографии убитой.

— Не нужно, — торопливо попросил Дронго. — Я ведь никогда не работал в полиции. Мне трудно смотреть на такие мерзости. Лучше сначала все расскажите, а уж потом я посмотрю, иначе это собьет меня, не позволит сосредоточиться. Вы же знаете, как я ненавижу слушать о таких преступлениях, а тем более их расследовать.

— Это совсем не то, что ты думаешь, — возразил комиссар, но папку закрыл. — В общем, ее нашли в таком состоянии, что двум мужчинам стало плохо. Можешь себе представить, как негодовали жители этого города?! Одного иностранца из Индонезии чуть не линчевали. Он приехал в больницу с разрезанной рукой, и врачи заподозрили, что он и есть тот убийца. Хорошо, у молодого человека оказалось абсолютное алиби. Он весь вечер провел в компании со своими друзьями. Что касается убитой всеобщей любимицы… Полиция подняла на ноги всех своих осведомителей, задействовала десятки агентов, подключила лучших сыщиков, но убийцу так и не нашли. А в конце года, уже в районе большого Манчестера, в Солфорде, обнаружили другую девушку. Первый случай стал широко известен, о нем говорили по всем английским телеканалам, комментировали на Би-би-си. Поэтому второе преступление вызвало подозрение, что действует серийный убийца. Эксперты, осматривавшие тело новой жертвы, пришли к выводу, что в обеих случаях действовал один и тот же преступник, с уверенностью в девяносто шесть процентов.

Дронго глянул на Доула. Тот мрачно кивнул.

— Да, все началось в Англии, — подтвердил он, — но я тогда ни о чем не знал. Вам ведь известно, телевизор я смотреть не очень люблю. Подключился к расследованиям этих преступлений позже, уже на последней стадии.

— Два случая подряд, — безжалостно продолжал комиссар, — с одним почерком убийцы. Сначала молодых женщин еще живых разрезали каким-то острым предметом, предположительно скальпелем. Остались характерные надрезы на руках и на теле. Третье подобное убийство произошло через два года в Шотландии. В октябре девяносто третьего года. В Фолкерке, это между Эдинбургом и Глазго. Фолкерк — небольшой городок. Никто там не видел незнакомца, только одна маленькая девочка запомнила неизвестного ей человека. Видела его со спины, когда он подошел к своей будущей жертве. Среднего роста, в плаще с капюшоном… На этот раз эксперты уверились почти на сто процентов, что действует один и тот же преступник. В Англии тогда предприняли особые меры безопасности. По телевидению чуть ли не каждый день сообщали о том, как идут его поиски, полиция начала проверять всех возможных маньяков и извращенцев.

— Он их насиловал? — глухо спросил Дронго.

— Нет, — ответил комиссар, — ни одного случая. Этот убийца — извращенец, а на такое у него, видимо, сил не хватало. Во всяком случае, никого из этих троих он не насиловал. Психиатры считают, что мучения молодых женщин служили для него особым видом сублимации, заменяющим ему секс. Но это еще не конец. В Англии на этом убийства такого рода прекратились. Позже в Бельгии был схвачен серийный убийца Марк Дютро. Процесс над ним уже начался, ему грозит пожизненный срок. Правда, вся Бельгия вышла на улицы, требуя для него смертной казни. И в России несколько лет назад взяли Чикатило, того самого ростовского маньяка, о котором потом сняли фильм.

— Об этих двух случаях я слышал, — кивнул Дронго, — оба были настоящими психопатами. Бельгийцу, можно считать, повезло больше — Чикатило успели расстрелять. Хотя как сказать. В колониях и тюрьмах свои понятия о справедливости — такие маньяки там долго не живут. Их сразу убивают. И хорошо, если так, иначе их жизнь превращается в настоящий ад.

— Так вот, три года об этом типе ничего не было слышно, — вернулся к рассказу комиссар. — В Англии стали считать, что либо он уехал из страны, либо затаился. Но нам-то с вами известно, что такие убийцы не способны остановиться. Это не в их силах. Синдром крови начинает давить на маньяка, требуя новых жертв. И вот в девяносто шестом в Ангулеме, во Франции, происходит очень похожее преступление. Правда, здесь все получилось несколько иначе… — Брюлей глянул на Дронго, раскрыл папку, собираясь достать фотографии, но затем, чуть помедлив, снова ее закрыл.

Дронго, проследив за его жестами, отрицательно покачал головой.

— Ты становишься сентиментальным, — с укором заметил комиссар.

— Наверное, — согласился Дронго. — Позже мне все равно придется просмотреть эти страшные снимки. Но хочу немного оттянуть этот момент. Меня все еще воротит от вида крови и истерзанных жертв. Не могу на это спокойно смотреть, мне не хватает вашей выдержки, комиссар. Простите меня.

— На твоем счету столько разоблаченных убийц, — напомнил Брюлей, криво усмехнувшись.

— И тем не менее я до сих пор к этому не привык, — признался Дронго, — мешает какое-то чувство обиды. На Бога, который все это допускает.

— Не нам судить о его замыслах, — возразил комиссар. — Говорю это, хотя я такой же атеист, как и ты.

— А я с ним согласен, — вдруг вмешался Доул. — Я тоже атеист, но у меня вызывает чувство бессильной обиды вид растерзанных женщин. Маньяк должен сидеть или содержаться в больнице, а не разъезжать по странам Европы.

— Продолжим, — предложил комиссар. — Короче, в Ангулеме обратили внимание на характерные разрезы на теле жертвы и послали запрос в Англию. Тело погибшей осмотрели эксперты обеих стран и пришли к выводу, что это дело рук опять же одного и того же убийцы. Таким образом, маньяк проявился снова. К этому времени его уже успели окрестить «стаффордским мясником». Правда, на этот раз эксперты обратили внимание на небольшие отклонения в действиях преступника, словно он торопился или нервничал. Хотя тело нашли в глухом сарае, рядом с которым никто не мог появиться. Но в данном случае маньяк почему-то явно спешил.

Доул достал трубку, чтобы закурить. Брюлей глянул на него и тоже достал свою трубку.

«Придется потерпеть», — меланхолично подумал Дронго, не выкуривший за всю жизнь ни одной сигареты.

— Следующее преступление произошло снова во Франции, — затягиваясь дымом, медленно проговорил Брюлей, — на юге, чуть выше Тулузы, в городке Каор. В этом небольшом городке неизвестного заметил один местный старик, но на большом расстоянии. Это было весной девяносто седьмого.

— Удалось создать фоторобот преступника?

— Нет. Старик видел его на расстоянии пятидесяти метров. Он сообщил, что слышал и мужские крики, но посчитал, что это перекликались пастухи. Увиденный им мужчина показался ему достаточно плотным, широкоплечим, чуть прихрамывающим. Только на этот раз убийца так торопился, что выстрелил в свою жертву.

— Как это выстрелил? И почему вы решили, что это тот же самый маньяк?

— Оставил все те же характерные разрезы. А затем ему будто помешали. Он отошел на несколько шагов и выстрелил. Там, где он стоял, нашли капли спермы. Их отправили на исследование в лабораторию.

— Значит, все-таки сексуальный маньяк? Возбуждается от вида крови и криков своих жертв? — понял Дронго.

— Похоже. Но почему он в тот раз выстрелил, мы пока не знаем. Его оружие проверяли по всей Европе. Выяснилось, что это «парабеллум», который использовали во время войны немецкие офицеры. Достаточно старое оружие для идентификации. Но этот «парабеллум» сейчас зарегистрирован во всех отделениях Интерпола. Стоит из него произвести хотя бы еще один выстрел, и мы убийцу вычислим… Если, конечно, он давно не избавился от этого оружия.

— Что дальше?

— Следующее убийство произошло буквально через несколько дней в Тулузе. Словно маньяк не успел «насладиться» в Каоре и поэтому продолжил свою «работу» в Тулузе. Последующие убийства он совершил в девяносто девятом в Испании, через год — в Голландии, а в прошлом году — в Дании. К тому времени Дания вошла в Шенгенскую зону и заполучила в гости преступника, которому не нужно предъявлять паспорт при пересечении границы.

Воздух в номере наполнился ароматом дорогого табака. Оба пожилых эксперта дымили трубками, глядя на Дронго. Но тот мужественно терпел, ожидая дальнейших объяснений.

— Иногда на месте преступления находили следы спермы, — сообщил комиссар, — но всегда в стороне от убитых. Очевидно, преступнику стало неинтересно просто убивать молодых женщин. И еще ему надоела собственная специфика, и он решил усложнить себе задачу. В Дании расправился не только с молодой женщиной, но и ее супругом. Догадываешься, где работал ее муж?

— В полиции, — негромко выдавил Дронго.

— Да. Вот таким необычным способом маньяк решил бросить всем нам вызов. Этот полицейский был героем — отличился при задержании банды наркоторговцев. А еще через пять месяцев «стаффордский мясник» совершил двойное убийство в Гавре. Там от его рук погибли следователь и его супруга. После этого случая все французские полицейские поклялись друг другу во что бы то ни стало найти эту нечисть. Жена того следователя была в положении. Похоже, этот тип не просто маньяк и убийца, но еще и игрок, который с каждым разом рискует все больше и больше. Последнее время он выходит исключительно на следователей и полицейских офицеров. И нетрудно предположить, что рано или поздно этот «мясник» надумает бросить вызов и лучшим экспертам Европы. А таких экспертов только четверо. Фредерик Миллер сейчас в Египте, он улетел туда несколько дней назад. Остаемся только мы трое — ты, Мишель Доул и я. Ты должен был остаться вне этой игры, так как не живешь в Шенгенской зоне. Убийца понимает, что не может себе позволить показывать паспорт на границе, иначе мы его сразу вычислим. Поэтому он действует только в Европе. И поскольку твоя семья была в Италии, мы решили, что ее нужно оттуда убрать. Мою жену и твою семью. Вот почему сегодня мы здесь, а ты прилетел к нам, чтобы выслушать нашу версию.

— Все? — спросил Дронго. Что-то попало ему в горло, и он закашлялся.

Даббс поднялся и принес ему стакан воды.

— Нет, не все, — безжалостно ответил комиссар. — Два месяца назад он набрался наглости прислать сообщение на наш интернетовский сайт о том, что следующее убийство он совершит в Бельгии. И действительно, ровно через месяц убил судью в Льеже — молодую женщину двадцати девяти лет. И даже прислал фотографии убитой.

— Откуда послал?

— Из обычного интернет-клуба в Кельне. Никто его там не запомнил. Какой-то мужчина заплатил деньги и получил доступ к компьютеру. Ведь в таких местах не проверяют документов.

— А сейчас он объявил новый маршрут? — неожиданно спросил Дронго. — Верно?

Брюлей вытащил трубку изо рта и посмотрел на Доула, будто предлагая ему ответить на этот вопрос.

— Да, — подтвердил Доул. — Объявил, что нанесет следующий удар в Италии. Через семь дней.

Глава 3

В комнате повисла тишина. Даббс, стараясь не шуметь, пересел на место слева от Дронго. С правой стороны от него сидел Мишель Доул, напротив — комиссар Дезире Брюлей. Дронго смотрел на папку, лежавшую перед комиссаром на столе, и словно уже видел фотографии, на которые так не хотел смотреть. Папка выглядела довольно объемистой, и было очевидно, что фотографий набралось уже большое количество.

— Почему здесь представитель ФБР? — поинтересовался Дронго.

— Мистер Даббс координатор нашего проекта из ФБР, — пояснил Евстафьев, заметив, что ни один из экспертов не собирается отвечать на этот вопрос.

— У нас бывают проблемы схожего характера, — мягко пояснил Даббс. — Мы даже создали своего рода «Компьютерпол» — международную полицию, которая отслеживает различные чаты в Интернете. Пытаемся найти порнодельцов и педофилов. Проверяем, кто выходит на их сайты, узнаем их пароли, читаем сообщения. Это проблемы международного масштаба.

— Не сомневаюсь. Отклонения от нормы в человеческой психике можно встретить в любой стране и в разных частях света. Только вот почему в последнее время таких типов стало появляться все больше и больше? Может, нужно ввести некую генетическую экспертизу на всех малолетних?

— И как их отличать? — поинтересовался Даббс. — Вы думаете, можно вычислить некий ген агрессивности? И даже если такой ген когда-нибудь смогут определить, где гарантия, что его носитель не станет чемпионом мира по боксу или самым лучшим каскадером Голливуда? Или известным бизнесменом? А может, даже президентом страны? Всем этим людям тоже нужен свой ген агрессивности. Не у всех он обязательно несет порочные наклонности.

— Это я понимаю, — согласился Дронго и, обращаясь к комиссару, спросил: — А как он убивает мужчин? Как и женщин?

— Нет. — Брюлей чуть не выругался. — С ними он, очевидно, не получает такого удовольствия. Их он убивает ножом. Или похожим предметом. Слева направо. Одним точным ударом.

— Значит, не левша, — заключил Дронго. — У вас есть данные по анализу его ДНК? Что говорят эксперты?

— Мужчина. Лет сорока или сорока пяти. Белый. Структура ДНК обычная, никаких нарушений или изменений. У него редкая группа крови — третья. И отрицательный резус-фактор.

— Не такая уж редкая, — заметил Дронго, — у меня тоже третья группа и отрицательный резус-фактор. Надеюсь, меня еще не подозревают в этих преступлениях?

— Нет, — ответил Доул, без тени улыбки. — Вы слишком высокого роста. Вас свидетели обязательно запомнили бы.

— Эксперты уверены, что это один и тот же человек, — повторил Брюлей. — Мы нашли его сперму в Каоре, Льеже и в Гавре. Во всех случаях это был один и тот же человек. Если его, конечно, можно считать человеком. Ты видишь, на старости лет я становлюсь излишне патетичным.

— Он из Англии? — спросил Дронго, обращаясь к Доулу.

— Не уверен, — мрачно отозвался тот. — Но судя по всему, да. В последние годы в нашей стране количество таких типов почему-то увеличилось.

— Я читал, — кивнул Дронго, — психологи считают, что существует некая аномалия в районе Ростова, это на Северном Кавказе, где появляются различные маньяки. Может, и в Англии появилась такая же «аномалия»?

— Мы проверяем все факты, — сообщил Доул, раскуривая трубку. — В конце прошлого года был приговорен к пожизненному заключению Энтони Харди — так называемый «камденский потрошитель». Мне пришлось заниматься его делом. Знаете, как мы на него вышли? В январе две тысячи второго года у него в доме был найден труп молодой женщины. Эксперты дали заключение, что женщина умерла от сердечной недостаточности. Дело закрыли, хотя было понятно, что Харди страдает психическими отклонениями. Его отправили на принудительное лечение и через несколько месяцев выпустили. А как только выпустили, он заманил к себе двух молодых женщин, задушил их, затем расчленил тела пилой и ножом. В мусорном контейнере обнаружили останки погибших, и тогда полиция пригласила меня. — Доул говорил бесстрастно, излагая факты. — Но моей помощи не потребовалось. Инспекторы почти сразу нашли фотографии сорока четырех жертв этого психопата. Выяснилось, что он был помешан на порнографии и таким необычным образом удовлетворял свою страсть. Тогда решили, что «стаффордский мясник» и «камденский потрошитель» — одно и то же лицо, но я был уверен, что это не так. Маньяк Харди не мучил своих жертв. Ему они были нужны лишь в виде объектов для его удовольствия. Поэтому все его жертвы погибали от удушья. Ему не требовалось кромсать их живыми.

Дронго поморщился:

— Вы знаете, я уже готов отсюда сбежать. Терпеть не могу слушать о таких психопатах. Это самое ужасное, что может быть в нашей профессии.

— Мы обязаны его остановить, — твердо заявил Брюлей. — Продолжайте, мистер Доул.

— В последние годы были разоблачены Джон Кристи из Ноттинг-Хилла и супруги Уэст из Глостера, — сообщил Доул. — Первого обвинили в убийстве шести человек, а супруги Фреди и Розмари Уэст убили девять человек, заманивая их в свой дом. Это все реальные факты, Дронго, и, похоже, вы правы, когда говорите о возможном существовании какой-то «аномалии». Но поиски конкретного преступника, о котором мы сейчас говорим, ни к чему не привели. «Стаффордский мясник» не просто преступник и не обычный психопат. Это какой-то новый тип маньяка, появившийся в двадцать первом веке. Умный, внимательный, наблюдательный, хитрый, мобильный, жаждущий, чтобы о его преступлениях узнал весь мир, использующий последние достижения Интернета. — Он помолчал и добавил: — И неприятный.

Опять наступило молчание. Даббс кивнул головой в знак согласия, но ничего не сказал. Брюлей сопел, посасывая погасшую трубку.

— Дайте мне вашу папку, — мрачно попросил Дронго.

Комиссар подвинул ему папку с документами и фотографиями.

— Как только появилось сообщение об Италии, мы решили увезти оттуда твою семью, — пояснил он. — А заодно убрали из Парижа и мою супругу. Этот тип может блефовать, а нам нельзя так рисковать. Ты не поверишь, если я скажу, что в Англии находится под наблюдением полиции семья брата мистера Доула.

— Я теперь во все поверю, — пробормотал Дронго, открывая папку. Было заметно, как он волнуется, рассматривая фотографии. Бесстрастный аналитик в этот момент куда-то исчез. — Перед тем как сюда приехать, — сказал он, — вы наверняка проанализировали все имеющиеся у вас факты и нашли какие-то общие черты, характерные для этого «мясника».

— Я занимаюсь этим делом уже второй год, — сообщил Доул, — и у меня, конечно, есть некоторые наблюдения.

— Какие? — Дронго продолжал разглядывать чудовищные снимки. Невозможно было представить, что перед ним люди, когда-то радовавшиеся жизни, строившие свои планы, имеющие друзей, родителей, детей… Но еще страшнее был разительный и невероятно эффективный по своему эмоциональному воздействию контраст между этими фотографиями и фотопортретами жертв, сделанными при жизни.

— Все убийства совершались вблизи железнодорожных станций, — сообщил между тем Доул. — Стаффорд находится к северу от Бирмингема, о чем уже говорил комиссар Брюлей. А шотландский город Фолкерк, это вообще небольшая железнодорожная станция между двумя основными городами Шотландии. Я провел там несколько дней. Убийца приехал из Глазго и уехал в Эдинбург, а убийство совершил в ста метрах от станции. Ровно в ста метрах. Очевидно даже, что он высмотрел молодую женщину на вокзале. А возможно, она приехала с ним в одном поезде из Глазго. И он вышел следом за ней…

Дронго смотрел на убитую в Фолкерке женщину. На первой фотографии, где она была снята с сестрой, она еще улыбалась. У нее была мягкая, доверчивая улыбка. Дронго почувствовал, как дергается левая щека.

— До Ангулема все действия убийцы проходят по одной схеме, — продолжил Доул, — но затем он несколько изменил свой стиль. Убийства в Ангулеме, и особенно в Каоре, не вписываются в его обычный «почерк». Похоже, он стал заранее готовиться к своим преступлениям, чего не делал до Ангулема. А последние несколько лет разыскивает молодых женщин, смерть которых принесет ему еще большую известность. И конечно, два подряд убийства мужчин — это вообще нехарактерно для такого рода маньяков. Им обычно не нужна слава. Им нужно совсем другое. Но убийства были. В Оденсе и в Гавре.

— В Оденсе есть музей Ганса Христиана Андерсена, — задумчиво произнес Дронго, отрываясь от фотографий.

— Что? — не понял Доул.

— Оденсе — это городок в Дании, где родился Андерсен, — невесело пояснил Дронго, — я там бывал. Вы знаете, какие замечательные сказки он писал?

Доул и Брюлей переглянулись. Они не понимали, о чем говорит их молодой коллега. Даббс улыбнулся. И только Антон Евстафьев поддержал разговор:

— Мне бабушка читала его книги: «Оловянный солдатик», «Снежная королева», «Русалочка»…

— Интересно, а этому мерзавцу кто-нибудь читал сказки Андерсена? — в сердцах спросил Дронго и захлопнул папку. — Все, — произнес он твердо, — мне вполне достаточно того, что я увидел. И так теперь эти фотографии будут у меня перед глазами всю жизнь. Если вы приехали сюда, чтобы рассказать мне об этом «мяснике», то этого мало. Мы должны его найти. Найти и передать в руки родственников погибших. Чтобы эту мразь… — Он замолчал, сжимая кулаки.

— Ты не так молод, чтобы поддаваться эмоциям, — неодобрительно заметил комиссар Брюлей. — Если мы его найдем, то передадим в руки английского правосудия. Или французского. Но ничего больше сделать с ним не сможем. И ты это прекрасно знаешь.

— Ваш европейский гуманизм вас погубит, — сердито пробормотал Дронго. — Вы уже получили психопатов, которые разгуливают по Европе без границ. Кстати, «мясник» появился в Дании сразу после того, как там открыли границы. Скандинавия и Дания вошли в Шенгенскую зону с две тысячи второго года? По-моему, вы сказали об этом.

— Верно, — кивнул Брюлей. — Нам абсолютно ясно, что этот тип передвигается только в пределах объединенной Европы и не собирается рисковать. Он достаточно умный, если можно так сказать, а его последние преступления — точное свидетельство его пристрастий. О следователе из Гавра написали сразу несколько европейских изданий, и эти сообщения появились в Интернете. О судье из Льежа тоже были сообщения в Интернете. И о полицейском из Оденсе также прошла информация в Интернете.

— Остается уточнить, кто читал эти сообщения, — предложил Дронго.

— Больше пяти миллионов человек, — заявил Даббс, — мы это знаем. Но проверить каждого из пяти миллионов невозможно.

— А сообщение из Кельна? Разве нельзя было снять отпечатки пальцев? Может, все-таки кто-нибудь его там запомнил?

— Никто, — отрезал Даббс. — В этот день в интернет-клубе было много посетителей, а он, судя по квитанции, находился в нем не более трех минут. Только для того чтобы отправить свое сообщение в Интерпол. И предупредить нас насчет Италии.

— Италия, — повторил Дронго, словно пробуя это слово на вкус. Затем взглянул на Доула и спросил: — Мистер Доул, если я выскажу одну теорию, вы на меня не обидитесь?

— Постараюсь, — ответил тот. — В любом случае я привык с уважением относиться к чужому мнению, а тем более к мнению такого специалиста.

— Нет, нет. Это сугубо субъективное мнение. Мне кажется понятным, почему разного рода маньяков и извращенцев сравнительно мало в южных странах — в Италии или Испании. Хотя населяющие эти страны люди гораздо более темпераментно выражают свои чувства. По-моему, дело в том, что там существует культ семьи, культ матери. С детских лет ребенок чувствует любовь окружающих его родственников. К сожалению, подобного нет в скандинавских или в англосаксонских странах, где ребенок бывает несколько отчужден от семьи. Там вся система воспитания направлена на всестороннее развитие ребенка, но она не дает ему того эмоционального тепла, которое получают южане. Может, поэтому самые благополучные страны — Норвегия и Швеция занимают первые места по суицидам? Там больше всего людей одиноких и предпочитающих добровольно уйти из этой жизни. Да, система воспитания детей в Англии признана во всем мире. Она делает из мальчиков джентльменов, образцовых мужчин, отличных политиков и бизнесменов. Но отнимает у человека частицу детства, которым мы все так дорожим. Может, поэтому именно у вас, в Англии, родился Гарри Поттер, как мечта о мальчике, сумевшем преодолеть одиночество и отчуждение родственников?

— Интересное наблюдение. — Доул принялся во второй раз заполнять трубку табаком. — Возможно, вы правы. Во всяком случае, у итальянцев действительно мало суицидов.

— И там силен культ матери, — еще раз повторил Дронго. — Ведь все эти маньяки и извращенцы родом тоже из самого детства. Что-то не срабатывает, и обычный человек неожиданно превращается в психопата. Я думаю, что нам нужно будет понять, почему он убивает. И каким образом намечает свои жертвы.

Брюлей согласно кивнул. Доул промолчал. Он снова задымил. Сидевший за столом Даббс быстро сказал:

— Три самых лучших аналитика Европы против маньяка. Думаю, у «стаффордского мясника» нет ни одного шанса.

— Сначала его нужно найти, и желательно до того, как он убьет еще одну женщину, — напомнил Брюлей. — Я так понял, что ты полетишь вместе с нами в Италию? — обратился он к Дронго.

— Да, — ответил тот, — обязательно. Я не люблю патетики, но это наш долг, комиссар. И вы знали с самого начала, что я поеду с вами. Даже если бы маньяк решил проявить себя в любой другой точке Европы.

— А вы не подумали, что он специально послал такое сообщение? — вдруг спросил Даббс, обращаясь ко всем троим экспертам.

— В каком смысле? — не понял Доул.

— Что, если это западня? Западня для одного из вас? — предположил Даббс.

Эксперты переглянулись и молчаливо предоставили право ответить комиссару Брюлею.

— Нет, — сказал комиссар. — Ему важно не просто убить, но еще и получить при этом удовольствие. Боюсь, наши старые тела ему его не доставят.

— Я не был бы так категоричен, — наконец пошутил Дронго, — мое тело ему может понравиться больше, чем ваше, месье комиссар. Вы не учитываете огромную разницу в возрасте.

— Хорошо, — согласился комиссар, — отдадим ему вас — нашего молодого друга. Только в любом случае убийца будет охотиться на женщину. Из этого и следует исходить.

— Когда он отправил свое сообщение из Кельна, он как-то его подписал? — поинтересовался Дронго.

— Да, — ответил Даббс. — И довольно необычно — Ангел Боли. Вот так поэтично.

— Неужели он читал Гумилева? — нахмурился Дронго. — Может, он из эмигрантов.

— Я вас не понял, — признался Вирджил Даббс.

— У русского поэта Гумилева есть такое стихотворение. Правда, написал он его очень давно. Девяносто лет назад. И посвятил его женщине.

— Возможно, совпадение, — предположил Даббс.

— А если нет? — вставил Доул. — Нужно будет еще раз проверить.

— Когда мы вылетаем в Италию? — задал последний вопрос Дронго.

— Завтра утром, — ответил Брюлей. — Мы уже заказали билеты и для тебя тоже.

Глава 4

В эту ночь Дронго спал плохо. Способность видеть цветные сны была одной из его особенностей, но самое поразительное заключалось в том, что он почти всегда помнил свои сны. Вот и теперь ему всю ночь снились жертвы маньяка, а их лица неуловимо напоминали Джил. Утром в аэропорту Дронго был мрачнее обычного. Комиссар Брюлей обратил внимание на его состояние.

— Ты плохо спал? — спросил он.

— Я вообще плохо сплю перед полетами, — признался Дронго, — не люблю летать.

— Вот этого я о тебе не знал, — пробормотал комиссар. — В следующий раз попрошу, чтобы тебе заказали билет на поезд.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — улыбнулся Дронго.

В салоне самолета его место оказалось рядом с Мишелем Доулом. Англичанин сел в кресло, испытывая явный дискомфорт от того, что не может насладиться своей трубкой. В самолетах почти всех европейских компаний на борту курить запрещено. Дронго попросил у стюардессы стакан водки и томатный сок с лимоном. Доул удивленно приподнял бровь.

— А мне только газированную воду, — попросил он.

Стюардесса выполнила заказ обоих пассажиров. Дронго смешал водку с томатным соком и залпом выпил.

— Вы нервничаете? — поинтересовался Доул.

— Из-за полета, — пояснил Дронго, — не люблю летать.

— В Европе это всегда не так далеко, — напомнил Доул, — легко пережить. Я тоже не особенно люблю самолеты, но зато это самый быстрый способ передвижения из всех, которые доступны нам в начале двадцать первого века.

— Прогресс, — горько заметил Дронго. — Зато в двадцать первом веке появляются такие маньяки, как «стаффордский мясник». Раньше его остановили бы на первой же границе и мы имели бы точную картину всех его перемещений. А сейчас он свободно путешествует по Европе, пользуясь своим статусом. Я все время пытаюсь себе представить, что он чувствует, как выглядит.

— И что-нибудь придумали? — полюбопытствовал Доул.

— Мне почему-то кажется, что он брюнет. В крайнем случае шатен, но никак не блондин.

— Италия, — мгновенно понял Доул.

— Да. И он не должен особо выделяться в толпе. Если бы он имел достаточно яркую внешность, отличающую его от южных итальянцев, то не выбрал бы Италию. И не появлялся бы в южной Франции или в Испании.

— Мы об этом думали. Но среди англичан тоже много людей с темными волосами. Среди европейцев встречаются разные типы. А как вы думаете, почему он прихрамывает? Может, инвалид?

— Я обратил внимание на слова комиссара. Возможно, у него были какие-нибудь травмы, которые сказались на его сексуальной активности? Или он прихрамывал именно в тот день, когда его видели? Не знаю. С одной стороны, такой маньяк может иметь некую физическую ущербность. Но с другой, он должен быть достаточно сильным и уверенным в себе человеком, если решается совершать свои преступления в разных местах Европы. Обычно маньяки так не действуют, они пытаются заманить женщин к себе.

— Поэтому я и сказал, что он достаточно мобильный человек, — нахмурился Доул. — После преступлений, совершенных в Англии, у него появилась некая уверенность, на которую мы обратили внимание вместе с комиссаром. Все три преступления в Англии и Шотландии зафиксированы рядом с железнодорожными вокзалами. Тогда наш «мясник» еще боялся отойти далеко от станций, как будто они связывали его с возможностью бегства. А уже в Ангулеме вышел в город и начал охоту, оторвавшись от станции.

— Может, он железнодорожник? — предположил Дронго. — Может, надо проверить всех железнодорожников, работавших на местных линиях в период, когда совершались убийства?

— Мы проверили все возможные варианты, — ответил Доул, — всех служащих, всех проводников, машинистов, стюардов в вагонах первого класса. Проверяли три месяца, но не нашли никакой зацепки.

— Если ему лет сорок или сорок пять, значит, первое преступление в Стаффорде он совершил примерно в двадцать пять или двадцать шесть лет. А что он делал до этого? Может, на его счету другие убитые женщины?

— Мы просмотрели все преступления, совершенные до девяносто первого года, — пояснил Доул, — но раньше таких жертв в полиции не было зарегистрировано. Вы же видели фотографии. Там очень специфические разрезы, как будто работал художник. Словно чертил и любовался своей работой. Кстати, всех художников мы тоже проверили. И всех зарегистрированных больных, страдающих различными маниями и отклонениями. Но ничего не нашли. Поэтому мы так и встревожены. А «мясник» между тем начал меняться. Почувствовал уверенность. И его как будто подменили. Я провел несколько дней с экспертами, все пытался понять, может, под именем «стаффордского мясника» действует уже другой человек. Но все эксперты считают, что это один и тот же тип. Нет, не считают — они в этом уверены. А это самое опасное. «Мясник» начал искать жертвы в Интернете, ему хочется славы, известности. Он уже посылает нам фотографии своих жертв, бросает вызов. Это абсолютно нетипичный случай.

— Фотоаппарат, — задумчиво произнес Дронго. — Вы проверяли, каким фотоаппаратом он делал снимки?

— Проверяли. Обычный цифровой аппарат. Никаких особенностей. Он сделал снимки и переслал нам дискетку, не распечатывая фотографии, иначе мы могли бы определить место распечатки по бумаге, которую он использовал.

— Нет, я не об этом. Если во всех последних случаях он использует фотоаппарат, то значит, и на новом месте преступления должен будет появиться с ним.

— Правильно, — кивнул Доул, — и мы дадим ориентировку итальянской полиции искать его и по этому признаку. Хотя в Италии каждый второй турист с фотоаппаратом. Если не все подряд.

— Он не приедет с туристами, — возразил Дронго. — Он должен быть один. Мы знаем его примерный возраст, знаем его группу крови, знаем, что он чуть выше среднего роста. Брюнет или шатен. И еще он должен уметь обращаться с компьютером, быть на «ты» с Интернетом, иметь с собой фотоаппарат, скальпель, нож, пистолет. Тот самый «парабеллум» или другое оружие. Мы многое о нем уже знаем и не знаем ничего.

— У Даббса есть идея, как использовать Интернет в виде западни для этого убийцы, — поделился Доул. — Но он обещал рассказать вам об этом в Италии.

Дронго понимающе кивнул. Даббс и Брюлей сидели перед ними и о чем-то тихо переговаривались. Антон Евстафьев оказался в третьем ряду рядом с женщиной необъятных размеров, похожей на американку.

Доул достал плед и, укрывшись, задремал. Дронго не мог спать в самолете. Он продолжал размышлять. Доул считает, что убийца несколько изменился. Там ведь был перерыв в два года после убийства в Шотландии. Нужно понять, что именно произошло в Шотландии. Два убийства подряд во Франции резко отличались от других. Значит, нужно еще раз внимательнее рассмотреть последнее преступление в Шотландии. Доул говорил, что убитая женщина приехала из Глазго. И был свидетель, который видел, как убийца шел за своей жертвой, а затем подошел к ней. Вполне возможно, что они ехали вместе. И убил он ее недалеко от станции. Что же там произошло такого, что он испугался? Потом два года никаких убийств. Или убийства были, но он прятал тела своих жертв? Нет, непохоже. Этот тип не стал бы прятать тела. Если он их фотографирует и еще пересылает в Интернет, значит, ищет такой печальной славы. Прятать жертвы — не его стиль.

Дронго покосился на дремавшего рядом Доула. В Англии провели колоссальную работу, но не смогли найти убийцу. Может, почувствовав, что его ищут, маньяк уехал на континент? После трех убийств в Великобритании спокойно перебрался во Францию, затем Голландию, Данию, Бельгию. Теперь вот отправляется в Италию. Похоже, решил использовать всю западноевропейскую географию.

Дронго закрыл глаза. Нужно постараться представить себе тип мышления этого маньяка. Много лет назад Дронго пригласили в один закрытый институт, где произошло загадочное убийство молодой женщины. Все считали, что действовал маньяк, так как в институте одновременно обнаружились и какие-то порнографические журналы. Затем произошло и второе убийство. Теперь казалось, не может быть никаких сомнений в том, что в институте действительно появился какой-то помешанный, причем мужчина, ибо среди подобных психопатов почти никогда не бывает женщин. Но убийцей оказалась именно женщина. Несчастная женщина, потерявшая разум после смерти первого супруга и так сильно ревновавшая своего второго мужа, что совершила два убийства подряд, пытаясь выдать их за действия маньяка. Правда, психиатры и тогда утверждали, что «бред ревности» все же более характерен для мужчин, хотя в итоге согласились, что он мог проявиться и у женщины, попавшей в тяжелую аварию.

Но в Италии против них точно будет мужчина. С экспертами трудно спорить в таких вопросах. Раны на жертвах, найденная сперма, анализ ДНК… И еще нужно исходить из того, что он достаточно умный и внимательный, как говорил Доул.

«Кто ты?» — спросил про себя Дронго, словно мог рассчитывать, что ему ответят.

А что он вообще знает о преступниках такого рода? Что они часто действуют по одной и той же схеме и не любят неожиданных ситуаций, понимая, что могут ошибиться. Чикатило, например, кажется, ездил на поезде. И находил девочек и девушек недалеко от железнодорожных станций или прямо на станциях. Насиловал, мучил несчастных, убивал. Дронго вспомнил лицо ростовского изувера. Разве можно было предположить, что маньяк, которого искала вся российская милиция, имел такой обычный вид? Что у него есть жена и дети? Или что у Чикатило окажется такое редчайшее отличие, когда группа крови не совпадает с группой спермы? А ведь именно по этой причине сотрудники милиции, поймав убийцу, вынуждены были его отпустить, как непричастного к преступлениям. Вот об этом, кстати, нужно всегда помнить и проверять возможного преступника по всем параметрам. Хотя случай с Чикатило теперь известен всем экспертам Европы. Наверняка больше никто не допустит такой ошибки.

— Извините, — услышал Дронго над собой голос и открыл глаза. Перед ним стоял Даббс. Кресло в соседнем ряду, ближе к проходу, пустовало, и американец уселся в него, явно намереваясь поговорить.

— Хотите со мной побеседовать? — понял Дронго.

— Да. — Даббс оглянулся. Многие пассажиры дремали, некоторые читали журналы и газеты. — Я хочу поделиться с вами моим планом.

— Что-то связанное с нашими поисками?

— Вот именно. Я предложил его комиссару Брюлею, но он нашел мой план слишком опасным.

— В чем опасным?

— Преступник ищет известных людей в Интернете. Все три молодые женщины, которых он убил в последнее время, были именно такими. Либо они сами, либо их мужья. Поэтому они и попали в Интернет, когда там писали об известных следователях и судьях.

— И что вы предлагаете?

— У нас в запасе еще шесть дней. — Даббс оглянулся назад, чтобы проверить, слушает ли их кто. — За это время мы можем создать образ такого популярного следователя. Либо мужчины с женой, либо молодой женщины. Последнее предпочтительнее, дабы не пугать нашего «клиента».

— Я думаю, он не из пугливых, если решился на убийства в Гавре, Льеже и Оденсе.

— Мы тоже так думаем. Но он решил использовать Интернет, чтобы начать свою игру. Нужно попытаться ему «подыграть» и зацепить его на этот крючок.

— Вы хотите создать «приманку»? — понял Дронго. — Думаете, он способен на нее клюнуть?

— Во всяком случае, нужно попытаться. Иначе мы будем бегать за ним по всей Европе. Он может начать убивать уборщиц в полицейском управлении или машинисток, работающих в суде. То есть находить несчастные жертвы по формальным признакам, если действительно собирается мстить всем сотрудникам правоохранительных органов. Вы представляете, сколько молодых женщин работает в полиции, налоговой службе, в судах и прокуратуре и вообще в разных учреждениях, связанных с итальянской Фемидой? Плюс к этому нужно еще проверять всех мужчин, у которых есть молодые подруги, то есть практически девяносто процентов всего личного состава. По-моему, это нереально.

— По-моему, тоже, — согласился Дронго. — Вот только адвокатов можете исключить. Преступники обычно их не трогают, они их уважают. Понимают, что нельзя рубить сук, на котором сидишь, иначе в будущем лишишься поддержки.

— Это вы так считаете, — возразил Даббс, — а у этого типа вообще нет никакого понятия о чести и справедливости. Убил беременную женщину, зная о ее положении. Это ведь было видно. Я уж не говорю о том, что преступники обычно не трогают семьи полицейских, зная, что в таких случаях их не берут живыми. Но наш «клиент» не собирается сдаваться ни при каких обстоятельствах. Поэтому мы включили в наш список и адвокатов. А у всех этих людей есть еще и дочери, и племянницы, и внучки. В общем, всех их уберечь — задача просто нереальная.

— Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, найди того, не знаю кого, — немного переиначив известную поговорку, пробормотал Дронго.

— Что? — не понял Даббс.

— Я с вами согласен, — кивнул Дронго, — но боюсь, ваши методы категорически не понравятся нашим более опытным коллегам. Комиссар Брюлей вообще против подобных авантюрных предложений, а господин Доул может его поддержать.

— Обязательно поддержу, — пробормотал Доул, не открывая глаз.

— Я думал, вы спите, — улыбнулся Дронго.

— Мне показалось важным услышать, о чем говорят двое моих коллег, — заявил Доул, открывая глаза. — Вам не кажется, что, подставив таким образом молодую женщину, вы подвергнете ее неслыханному риску? И учтите, у нас очень мало времени. Вы не сможете организовать подходящего исполнителя, выбирать придется из тех, кто уже известен.

— У нас уже есть два кандидата, — быстро возразил Даббс, — мы договорились с итальянской полицией. Одна — судья, и другая — сотрудник полиции. Обе молодые женщины, уже достаточно популярные в Италии. Первой — двадцать девять, второй — двадцать семь. Молодые, симпатичные, незамужние. У обеих есть друзья, но о них нигде не сообщалось. Я думаю, мы должны рискнуть, иначе наши поиски окажутся неэффективными.

— Я буду против, — отрезал Доул, снова закрывая глаза, — хотя, может, вы и правы. Но это очень опасно…

— Вы анализировали его сообщение? — поинтересовался Дронго у Даббса. — Обороты речи, возможные профессиональные навыки, по которым можно создать характеристику личности?

— Он образован, начитан, имеет неплохой кругозор. В текстах присутствует некоторая ирония. А вот снимать он не умеет, фотографии получились не очень хорошими. Эксперты обратили внимание на скрытый вызов, некую истеричность, какая бывает у людей, желающих привлечь к себе внимание, — пояснил Даббс. — Естественно, мы разложили все тексты по буквам, анализировали каждое слово, каждую запятую.

— И никаких зацепок?

— Никаких. Но эксперты считают, что он достаточно состоятельный человек. Это не обычный психопат или неудавшийся неврастеник. А с такой характеристикой человек не может быть таким сексуальным извращенцем. Он может быть убийцей, может получать удовольствие от мучения своих жертв, но подобные раны не станет им наносить. Раны должны быть гораздо глубже и совсем другими. Одним словом, некоторые наши психиатры считают, что он может страдать «раздвоением личности». Или оказаться исключительно умным, хитрым убийцей, который намеренно вводит нас в заблуждение. Это предположение лично мне кажется более правильным.

Глава 5

В аэропорту Фьюминчино их встречали представители итальянского бюро Интерпола и Министерства внутренних дел. Всех гостей разместили в отеле «Юлий Цезарь», находящемся на другой стороне Тибра, ближе к Ватикану, почти рядом с рекой, — в тихом, относительно спокойном районе, где почти не слышно шума машин. В этом районе многие улицы носят имена древнеримских консулов и императоров. Две соседние параллельные улицы названы именами Гнея Помпея и Юлия Цезаря, а сам отель находится на улице Сципиона. Пройдя немного дальше, можно выйти на проспект Колы де Риенцио, который ведет к Ватикану.

Приезжие договорились через час спуститься вниз, чтобы обговорить предстоящие действия, и разошлись по номерам. Дронго принял душ и переоделся. До назначенного времени еще оставалось около получаса. Он решил немного пройтись и вышел из номера.

На улице в полдень почти не было людей, несмотря на мартовскую погоду, достаточно комфортную и прохладную для столицы Италии. Дронго задумчиво прошел по улице, приведшей его к реке. Здесь был мост, построенный одновременно для метро, которое в этом месте выходит на поверхность, автомобилей и пешеходов. Дронго перешел мост и вышел к Народной площади — одной из самых известных в Вечном городе. Он знал, что отсюда можно попасть и в центр города, и пройти в сады Боргезе, но времени для дальних прогулок уже не было, поэтому пришлось повернуть обратно. Возвращаясь к мосту, Дронго заметил двух молодых людей на мотоцикле. По строгим европейским правилам дорожного движения оба молодых человека были в шлемах. По тротуару шла женщина лет пятидесяти, очевидно иностранка, впервые попавшая в этот район. Она растерянно озиралась по сторонам, сверяясь с картой города и, видимо, пытаясь определить, где именно находится.

Дронго стоял на углу следующей улицы, дожидаясь, когда на светофоре загорится зеленый свет. Около него появилась молодая женщина, собиравшаяся переходить дорогу вместе с ним. В этот момент мотоцикл, едущий слева, набрал скорость, моментально поравнялся с иностранкой, которая продолжала изучать карту, и сидящий на заднем сиденье молодой человек вырвал у нее сумку. Пожилая женщина не успела даже крикнуть. Только выронила карту и смотрела вслед удирающим парням. Мотоцикл поравнялся с Дронго. В этом месте, чтобы свернуть на мост, он должен был затормозить. И в ту же секунду стоящая рядом с Дронго молодая женщина неожиданно бросила под колеса мотоцикла свою сумочку. Водитель, не ожидавший подобного маневра, резко затормозил, чтобы избежать столкновения. Его пассажир чуть не выпал. А молодая женщина, метнувшая сумочку на землю, вдруг протянула руку и выхватила украденную сумку у незадачливого воришки.

Дронго успел только улыбнуться. Мотоциклисты, сообразив, что подставились, свернули на мост и умчались. Молодая женщина подобрала свою сумку и подошла к замершей иностранке.

— Будьте внимательнее, синьора, — улыбнулась она ей.

— Спасибо. Я даже не думала, что такое может случиться… — поблагодарила та.

— Иногда случается, — констатировала спасительница. Обе говорили по-английски, но у молодой женщины был отчетливо выраженный итальянский акцент. — Что вы здесь делаете?

— Мне нужно пройти в Ватикан, но, кажется, я заблудилась.

— Нет, нет, отсюда недалеко. Только вернитесь и пройдите по другому мосту. Там будет красивое здание дворца Кавура. От него выйдете прямо на Ватикан.

— Спасибо. Большое спасибо. — Пожилая иностранка сложила карту, убрала ее в сумочку и зашагала в противоположную сторону.

Молодая женщина поспешила выйти на мост, двигаясь следом за Дронго. Они вместе обогнули здание отеля, и Дронго увидел, что она тоже собирается войти внутрь. Он открыл дверь и придержал ее для молодой отважной незнакомки. У нее было немного вытянутое лицо, типичное для итальянок, лучистые глаза, тонкие губы, нос с горбинкой. Женщина была в темных брюках и в легкой кожаной куртке.

— Пожалуйста, — произнес по-итальянски Дронго.

— Спасибо, — кивнула она и вошла в отель.

В «Юлии Цезаре» от входа в холл к портье ведет лестница. Молодая женщина прошла мимо Дронго, вдыхая аромат его парфюма, затем поднялась на несколько ступеней и вдруг, обернувшись, спросила:

— Вы Дронго?

Ему казалось, что он всегда готов к любым неожиданностям. И все-таки такого поворота не ожидал. Откуда молодой женщине известно его имя? Разве они раньше встречались?

— Извините, — она перешла на английский, — вы меня не знаете. Но я почувствовала аромат вашего парфюма и поняла, что это вы. Вы ведь всегда употребляете «Фаренгейт»?

— Да. Но думаю, что мне уже пора менять парфюм, раз меня так легко узнать.

— Не легко. Но я много о вас читала. По-моему, в Интернете про вас несколько тысяч сообщений. И вся Европа знает, что вы употребляете «Фаренгейт», любите одежду от Валентино, а обувь — от Балли.

— Ходячий рекламный ролик, — пробормотал Дронго, — придется сменить пристрастия. Иногда у меня это получается. Простите, но с кем я разговариваю? Хотя, погодите. Попытаюсь угадать. Вы ведь офицер полиции?

— Да, — улыбнулась женщина, протягивая руку, — Луиза Фелачи.

Рукопожатие у нее было крепкое, почти мужское.

— И вас пригласили сюда по просьбе сотрудника ФБР Вирджила Даббса? — уже невесело спросил он.

— Верно, — у нее была приятная улыбка, — вы и это знаете?

— Догадался. — У него испортилось настроение. Ему совсем не хотелось, чтобы в качестве «наживки» Даббс использовал эту женщину. Очень не хотелось.

Она заметила, как у Дронго изменилось выражение лица. Впрочем, он и не собирался скрывать своих чувств. Молодая женщина ему понравилась. Именно поэтому он не мог представить себе ее в противостоянии с маньяком, которого они ищут.

Они вместе поднялись в холл, где их уже ждали. За столиком расположились все приехавшие гости и присоединившийся к ним комиссар Террачини. Дронго был с ним знаком уже несколько лет, с тех пор как в римском отеле «Хилтон» на горе Монте-Марио произошло двойное убийство и он помог обнаружить истинных виновников той загадочной трагедии.

Увидев, что Луиза садится рядом с Даббсом, Дронго нахмурился. Даббс представил ее остальным, объяснив, что итальянская полиция выбрала офицера Фелачи для работы с ними.

Брюлей покачал головой:

— Мы же договаривались, что не будем прибегать к такой уловке. Это слишком опасно и для синьоры Фелачи, и для всех нас. Комиссар Террачини, мне кажется, что мы обговорили все еще до нашего приезда и вместе пришли к выводу, что нам не стоит пользоваться услугами ваших людей.

У Террачини были красные глаза, какие бывают у людей от постоянного недосыпания. Дронго отметил, что за последние годы он несколько раздобрел, а в его густых черных волосах и тонких усиках над верхней губой появилась проседь. Выслушав своего французского коллегу, комиссар устало сказал:

— Мы обговаривали нашу позицию два дня назад. Но с тех пор произошли некоторые изменения, синьор Брюлей. Мое руководство настаивает на таком варианте. Они считают, что мы не можем позволить неизвестному убийце разгуливать по нашей стране, терроризируя всех молодых женщин. Мое руководство не может согласиться с таким вариантом. Мы, конечно, верим, что лучшие эксперты-аналитики Европы, собравшись вместе, сумеют гораздо быстрее найти этого убийцу, чем наши специалисты, но у нас нет возможности сидеть и ждать, пока вы его схватите. У меня приказ министра. Извините меня, синьор комиссар, но по-другому я не могу. — Помолчав немного, Террачини поинтересовался: — А что вы сделали бы на моем месте?

— Поступил бы так же, — признался комиссар Брюлей. — В наших ведомствах не обсуждаются приказы руководства, иначе это будут не полицейские участки, а публичные дома. Или сборище безответственных болтунов.

По лицу Доула было видно, что он не согласен с мнением двух комиссаров полиции, но предпочитает ничего не комментировать.

— Мы усилили дежурство на железнодорожном вокзале и в аэропортах, — сообщил Террачини, — примерное описание маньяка роздано всем нашим офицерам. Если он приедет в Рим поездом или прилетит самолетом, мы его вычислим. Начиная со вчерашнего дня, все прибывающие в Италию люди фиксируются на пленку во всех терминалах нашего международного аэропорта. Проверяются все белые мужчины в возрасте от тридцати пяти и до пятидесяти лет. Особое внимание обращается на хромающих гостей. Это все, что мы смогли пока сделать. Наши эксперты предлагают проверять кровь прибывающих, объявив это началом борьбы с ВИЧ-инфекцией, но такое решение еще не принято.

— Будете задерживать всех гостей с третьей группой крови? — понял Дронго.

— Если понадобится, будем. Но повторяю — такое решение не принято.

Дронго обратил внимание, как Антон Евстафьев смотрит на Луизу. Она тоже заметила его взгляд и улыбнулась ему в ответ. Дронго смущенно отвел глаза.

«Но почему бы и нет? — подумал он. — В конце концов, они оба молоды: ей двадцать семь, а ему, наверное, около тридцати. Им еще интересно этим заниматься, они радуются жизни. Стоп. Кажется, я впервые в жизни начинаю брюзжать как старичок. Раньше я такого за собой не замечал. Почему я подумал, что они молодые люди? У нас ведь не такая уж большая разница в возрасте. Нет, нет, не нужно себя обманывать. Очень большая разница, просто фантастическая. Когда они родились, две системы еще противостояли друг другу. Но обе рухнули еще в их детстве, и эти ребята выросли совсем в другом мире. У них другой опыт жизни, другая ментальность. Молодая женщина из Италии и молодой человек из Белоруссии. Конечно, они тоже разные, но у них нет моего опыта восьмидесятых годов, когда мы все были втянуты в эти проклятые войны, в это вечное противостояние друг другу. Нас воспитывали с убеждением, что весь мир поделен на белое и черное, а мои поездки за границу каждый раз воспринимались как особое доверие руководства и особое событие.

Им легче контактировать друг с другом, чем со мной. Я отягощен злом, как почти все сегодняшние пятидесятилетние и шестидесятилетние. А молодые люди, которым нет еще и тридцати, вступают в жизнь в полной уверенности, что она всегда была такой. И конечно, для Луизы Фелачи я человек из далекого прошлого. Мне сорок пять, а ей только двадцать семь. Поэтому ей больше нравится Антон Евстафьев, чем люди другого поколения и другого времени. Так и должно быть».

— Необходимо все еще раз проверить в Кельне, — предложил Доул.

— Нужно послать туда офицера Интерпола. Просмотреть все отели города на то число, изучить расписание поездов. Откуда он мог приехать и куда мог уехать.

— Кельн — огромный город и большой транспортный центр Германии. Там столько поездов приходит и уходит, — напомнил Террачини.

— Согласен. И все же можно пройти по всем отелям. Думаю, он не стал бы приезжать в чужой город только для того, чтобы выйти в Интернет. Он не совершил там убийства. Значит, мог побыть какое-то время в городе, чтобы осмотреться, выбрать людное место и лучший момент для посещения интернет-клуба и отправки нам сообщения. Я убежден, что пару дней он там пожил. Надо проверить не только отели, но и маленькие гостевые дома, квартиры, которые сдаются внаем, мотели. Думаю, будет правильно, если я полечу в Кельн вместе с господином Евстафьевым. У нас есть еще шесть дней.

— Как хотите. — По лицу Антона было видно, что ему не хочется уезжать из города, где его партнером могла стать столь приятная женщина.

— Мы с комиссаром Террачини будем координировать действия полицейских и карабинеров, — предложил Брюлей, — а вам, господин Даббс, предстоит обеспечить надежную охрану вашей подопечной. Надеюсь, что синьор Террачини уже предпринял необходимые меры защиты.

Дронго подумал, что это к лучшему. Ему было бы трудно работать с такой напарницей. Она слишком яркая и чересчур независимая. С такими всегда трудно, особенно когда пытаешься обеспечить их безопасность.

— Нет, — возразил Даббс, — я буду заниматься нашей «игрой» в Интернете. Мне нужно за несколько оставшихся дней убедить нашего знакомого, что лучший объект для него — Луиза Фелачи. Мы покажем ее по телевидению, расскажем о ней во всех журналах и крупных газетах. Сделаем из синьоры Фелачи звезду, чтобы он на нее клюнул. И везде будем указывать ее адрес. Поэтому мне лучше заниматься своим делом. А рядом с синьорой Фелачи я предлагаю побыть нашему эксперту. — И он показал на Дронго.

Антон тяжело вздохнул и чуть покраснел. Даббс удивленно глянул на него, но ничего не сказал.

— Да, — согласился Брюлей, — похоже, это оптимальный вариант. Хотя я по-прежнему считаю его очень рискованным. Такие провокации маньяков иногда плохо заканчиваются. В моей практике было несколько неприятных моментов. Но если с синьорой Фелачи будет Дронго, мне спокойнее. И еще один вопрос. Глядя на синьору Фелачи, я обратил внимание, что она неуловимо похожа на жертвы нашего «мясника». Немного вытянутое лицо, длинные волосы, красивые глаза, крупная грудь. Это совпадение или вы специально подбирали такого человека под вкус нашего «мясника»?

— Конечно, подбирали, — ответил Даббс. — Я говорил об этом мистеру Дронго. Мы подбирали кандидата с учетом мнения наших психологов. Для этого связались с итальянцами и целых десять дней искали подходящего человека. Просмотрели более трехсот кандидаток на эту роль.

— Тогда все понятно. — Брюлей посмотрел на Дронго и вдруг улыбнулся: — Кажется, я начинаю вам завидовать, месье. Вы проведете время в компании с очаровательной молодой женщиной. Не знал, что в Италии есть такие красивые офицеры полиции. Я всегда считал, что это особенность только моей страны.

— Мерси, — улыбнулась Луиза. — Между прочим, моя бабушка француженка. Из Ниццы.

— Я это сразу почувствовал, — ответил галантный комиссар Брюлей.

Дронго подумал в этот момент, что Дезире Брюлей еще совсем не пожилой. Или вообще молодой, конечно, если смотреть на это с его точки зрения.

Глава 6

Нужно было найти подходящий дом, который легко контролировать со всех сторон. И вместе с тем это жилище не должно было вызвать подозрений у преступника, обещавшего появиться в Риме через несколько дней.

Полиция предложила на выбор несколько старых домов на виа Тибуртина, за вокзалом. Остановились на небольшой квартирке с учетом интересов сотрудников полиции, которые оборудовали ее наблюдательными камерами по всему периметру. Луиза переехала в эту квартиру, и ее адрес появился в Интернете вместе с сообщением о ней как о лучшем офицере полиции Рима, имеющем на счету более двенадцати задержанных преступников, в том числе двоих — особо опасных. В этом не было никакой подтасовки. Синьора Фелачи действительно занималась грабителями и ворами, правда, задержание всех указанных преступников осуществлялось силами ее отдела. Несмотря на протесты самой Луизы, все успехи отдела за последние годы было решено приписать ей. Разумеется, об этом знали ее коллеги в отделе, но, понимая, какую важную миссию она выполняет, ничего не комментировали.

Уже на следующий день статьи об известном офицере полиции появились сразу в нескольких газетах, а выпуск тиража известного журнала даже приостановили, чтобы сменить в нем кое-какие материалы на фотоочерк об очаровательной синьоре Луизе Фелачи.

Прошло еще два дня. Доул и Евстафьев улетели в Кельн, Даббс занимался своей работой с настойчивостью лучшего рекламного агента страны, Брюлей и Террачини продумывали очередные меры по задержанию маньяка, который вот-вот должен был появиться в городе. И только Дронго чувствовал себя не у дел. В эти дни он несколько раз встречался с Луизой, поражаясь ее энергии и силе воли. Узнал, что она была ранена два года назад, после чего проникся к ней еще большей симпатией. А в этот день решил пригласить ее в ресторан, понимая, что их будут сопровождать несколько агентов. Но такие «походы» также входили в планы Вирджила Даббса.

На виа Систина, недалеко от испанской лестницы, в ресторане «La Tavernetta» они заказали себе столик. Рядом устроились двое сотрудников полиции. И еще четверо засели в соседнем кафе, наблюдая за рестораном. Разумеется, их расходы оплачивала итальянская полиция, а потому денег участникам такой акции выдала в весьма ограниченном количестве. Но Дронго вообще от них отказался, справедливо посчитав, что удовольствие от общения с симпатичной молодой женщиной нельзя получать на деньги итальянских налогоплательщиков. Поэтому, когда он сделал заказ, Луиза удивленно посмотрела на него.

— Террачини разрешил вам такие траты? — поинтересовалась она.

— Он меня убил бы за подобное расточительство, — пошутил Дронго. — Разумеется, нет. Это я пригласил вас, и отнюдь не для того, чтобы подыграть нашему американскому другу Даббсу.

— Вы думаете, что у нас может получиться? — спросила она.

— Не знаю. Мне очень не хочется, чтобы этот маньяк появился рядом с вами. Но, с другой стороны, его нужно взять, чтобы положить конец этому кошмару в Европе.

Луиза была в темно-сером платье. Свой плащ она сдала в гардероб. Любуясь ее длинными, красивыми волосами, Дронго подумал, что она могла бы сниматься в кино, а вместо этого вынуждена изображать из себя живую мишень для опасного садиста.

Официант разлил вино в пузатые бокалы, и Дронго поднял тост за здоровье своей спутницы. Сидевшие рядом сотрудники полиции заказали себе кофе и с недовольными выражениями на лицах следили за ними. Особенно явно недовольство читалось в глазах одной женщины, которая бросала на Луизу выразительные взгляды.

— Им не очень нравится, что мы здесь устраиваем, — тихо произнесла Луиза, — и я их вполне понимаю. Мы пьем вино, а они должны нас еще и охранять.

— Луиза, я не думаю, что кто-то из женщин захотел бы поменяться с вами местами, — возразил Дронго. — У вас очень сложная задача.

— А я так не считаю, — усмехнулась она. — Если он попытается появиться рядом со мной, то его сразу схватят. И даже если рядом не окажется никакой охраны, все равно мы с вами его не отпустим. Поэтому у него нет никаких шансов.

— Не нужно его недооценивать, — заметил Дронго. — Это достаточно умный и хитрый тип. Он как хищник, который терпеливо ждет свою жертву. Эти маньяки умеют маскироваться и притворяться, чтобы нанести точный удар. Он будет действовать осторожно — это у него уже в крови.

— А почему вы так уверены, что он появится в Риме? — поинтересовалась Луиза. — Насколько мне известно, в его послании названа Италия.

— Мы не уверены. Рим выбран как столица, в которой ему легче затеряться. Насколько я знаю, повышенные меры безопасности приняты по всей стране.

— Лучше бы он появился в Риме, — пробормотала она.

Официант принес два салата, расставил их на столике. Дронго заказал себе известное сочетание зеленых листьев с жареной куриной грудкой и сыром пармезан, а синьора Фелачи выбрала молодые листья салата безо всяких добавок.

— Мне говорили, что вы знаете итальянский, — сменила она тему.

— Немного, — улыбнулся Дронго.

— Можно я задам вам один личный вопрос?

— Я даже знаю какой.

— Интересно, какой же?

— Правда ли, что у меня жена-итальянка? Об этом меня чаще всего спрашивают все итальянские женщины.

Луиза рассмеялась. Потом тряхнула головой.

— Угадали. А это действительно правда?

— Да, — кивнул он, — правда. — Он пригубил вино и спросил: — А можно я тоже задам вам личный вопрос?

— Я не замужем, — улыбнулась Луиза, — и у меня нет детей. Пока нет, — добавила она.

Дронго, глядя на нее, продолжал молчать. И она поняла, что его интересует.

— У меня есть друг, — кивнула она, — он сейчас в Нью-Йорке, уехал туда на три месяца, на научную сессию. Они завершают свою работу…

— Он не полицейский, — понял Дронго.

— Биолог, — сообщила Луиза, — известный биолог. Его труды печатаются во многих журналах, в том числе и в американских. Даже в «Нэшнл джиографик». Там даже была его фотография.

— Я обычно читаю этот журнал, — сказал Дронго, — мой знакомый, Юрий Дейкало, выпускает его в Москве.

— А вы видели фотографии? — вдруг спросила Луиза. — Ну, те самые?

— Видел, — мрачно ответил Дронго. И у него сразу пропал аппетит.

— Он психопат, — уверенно заявила молодая женщина, — получать удовольствие от такого садизма может только законченный психопат!

— Его отклонения не мешают ему быть последовательно логичным в своих действиях. Вы знаете, почему было принято решение использовать именно вас?

— Знаю. Я подхожу под тип женщин, которые ему нравятся. И еще нужно, чтобы я на самом деле была офицером полиции. У него появилась в последние годы какая-то мания величия.

— Ну, предположим, нравитесь вы не только ему, — сделал ей комплимент Дронго, — а насчет офицера, все правильно. Он решил таким своеобразным способом мстить всем правоохранительным органам Европы. И, судя по его акциям в Гавре и в Льеже, действует он довольно последовательно.

— Я видела фотографии, сделанные в Гавре, — жестко произнесла Луиза, и в ее глазах зажглись недобрые огоньки. А Дронго впервые подумал, что они сделали правильный выбор. Эта женщина так просто не встанет под скальпель «мясника». — Он убил не просто женщину. Он убил и жизнь внутри нее. У нас в отделе все об этом знают. Боюсь, психиатры не смогут его обследовать. Если этот тип появится в Риме, его убьют. Как собаку. Такие убийства полицейские не прощают. Я не знаю, как и где, но его обязательно пристрелят. А если это не сделают мои товарищи, то его убью я. Сама. — Она посмотрела в глаза Дронго.

— Вы носите пистолет на поясе? — уточнил он.

— Откуда вы знаете? — удивилась она.

— Когда мы с вами познакомились, вы своеобразно задержали грабителей, бросив свою сумочку на дорогу. Если бы там было оружие, вы так не поступили бы. Из всего увиденного я сделал вывод, что, во-первых, вы офицер полиции, слишком уж уверенно действовали, а во-вторых, оружие у вас с собой.

— Все правильно, — улыбнулась она. — Почему вы не едите? Я испортила вам аппетит своими вопросами?

— Немного, — признался Дронго. — В отличие от вас я долго не мог заставить себя посмотреть на эти фотографии. Жуткое зрелище. Я все-таки аналитик, а не патологоанатом. Знаете, когда я учился на юридическом факультете, то всегда старался увильнуть от посещения морга при осмотре погибших. От одного запаха формалина меня начинало мутить. Но потом, с годами немного привык. Мертвецы не вызывают у меня ужаса. Но и приятным такое зрелище назвать не могу.

— Обычно грязную работу делает полиция. Адвокаты, прокуроры и судьи работают в мантиях, — с улыбкой произнесла Луиза.

— У меня нет мантии, — грустно ответил он, — и работаю я чаще всего в неурочное время. Лучшее время для размышлений — ночь. Но именно тогда пробуждаются инстинкты и страхи — все наши страхи, которые мы подавляем в себе днем и которые не хотим испытывать ночью, когда остаемся одни. Или когда они приходят к нам в наших снах.

Раздался звонок мобильного телефона. Дронго достал аппарат и, извинившись перед Луизой, ответил.

— Добрый день, — услышал он хриплый голос Брюлея. — Как у вас дела?

— Обедаем, — коротко сообщил Дронго.

— Где вы находитесь? — торопливо спросил комиссар.

— На виа Систина, около испанской лестницы.

— Охрана с вами?

— Да, все здесь. Нас охраняют как президента страны.

— Будьте осторожны, — предупредил Брюлей, — у меня очень нехорошие новости.

Дронго глянул на сидящую рядом женщину и плотнее прижал аппарат к голове.

— В центральное отделение Интерпола в Лионе пришло письмо, — продолжил Брюлей, — обычный конверт. А в нем на листке одна фраза: «Я в Риме, вместе с вашими людьми». Сейчас эксперты работают над этим посланием. Пытаются установить, где был куплен конверт, какая бумага. Буквы вырезаны из итальянских газет. И отправлено письмо из Рима. Ты понимаешь? Он уже здесь и все знает. И про наш приезд.

— Откуда он может знать о нас? — нахмурился Дронго.

— Понятия не имею. Но будет лучше, если вы закончите ваш обед и отправитесь домой. Все гораздо опаснее, чем мы себе представляли. Ему известны все наши действия.

— Может, у него есть осведомитель в полиции? — предположил Дронго. — Или в самом Интерполе? Может, поэтому он такой неуязвимый и хорошо осведомленный?

— Мы сейчас проверяем и эту версию, — сообщил Брюлей. — А вы уходите оттуда. Немедленно уходите. И еще. Утром звонил Доул из Кельна. У него уже есть список из пяти англичан, которые были в тот вечер в городе. Сейчас проверяют всех пятерых. Уходите из ресторана, Дронго. — И Брюлей отключился.

— Что-нибудь случилось? — забеспокоилась Луиза.

— В Кельне Доул вышел на нескольких подозреваемых. Сейчас их всех проверяют.

Она улыбнулась.

— Наш обед останется приятным воспоминанием.

— Не совсем. — Дронго подозвал к себе официанта и попросил счет.

— Но вы еще не ели горячего, — возразил удивленный официант.

— Мы передумали, — пояснил Дронго.

— Все настолько серьезно? — спросила Луиза.

— Да. Он знает, что мы приехали в Рим. Похоже, ему вообще известно гораздо больше, чем мы думали.

— Откуда он может это знать?

— Неизвестно. Но нам лучше уйти. Брюлей попросил нас вернуться домой. Извините, что так получилось. Надеюсь, мы с вами еще пообедаем.

— Он появился раньше, — прикусила губу Луиза.

— И даже успел отправить письмо из Рима, сообщив, что он здесь и знает, что мы тоже здесь.

— О вашем визите никто не писал. Значит…

— Значит, он может быть полицейским. Или следователем. Или сотрудником Интерпола, что объясняет и его повышенную мобильность, и его знание Европы, и его успешные действия в Гавре, в Оденсе. Сотрудник Интерпола не вызывает подозрений у сотрудников национальных полиций. А многие из них никогда не видели подлинных удостоверений сотрудников Интерпола.

Официант принес счет.

— Может, завернуть равиоли и тортеллини, чтобы вы могли забрать их домой? — предложил он.

— Заворачивайте, — согласился Дронго. — Говорят, ваш ресторан — один из лучших в Риме.

— Это верно, синьор, — обрадовался официант.

Он получил хорошие чаевые и потому старался угодить клиенту. Повернувшись, официант побежал на кухню. Двое сотрудников полиции, сидевшие за соседним столиком, уже поднялись, ожидая, когда из ресторана выйдут Дронго и его спутница. Официант принес пакет и, улыбаясь, протянул его Луизе.

— Нет, — опередил ее Дронго, принимая пакет, — лучше я возьму его сам.

Она удивленно взглянула на него, но ничего не сказала. Когда Луиза получала в гардеробе свой плащ, Дронго опять неожиданно шагнул вперед, быстро ощупал плащ и вдруг, повернувшись к ней, спросил:

— У вас в кармане книга?

— Никакой книги у меня нет, — удивилась она.

— Ложитесь! — Дронго толкнул ее на пол и, отбросив плащ в сторону, упал на женщину.

Замершие рядом сотрудники полиции недоуменно смотрели на них, не понимая, что происходит. Луиза осторожно подняла голову.

— Кажется, я разбила колено, — тихо пожаловалась она.

Ее волосы пахли лавандой. У нее было сильное тренированное тело. Дронго сжимал руками ее голову, пытаясь защитить от возможного взрыва. Наконец он медленно поднялся.

— Извините. Но у вас в плаще был какой-то предмет, — пояснил Дронго, помогая подняться Луизе. И тут с сожалением заметил, что пакет с равиоли и тортеллини порвался, а на плече его спутницы появилось большое жирное пятно.

— В следующий раз предупреждайте, перед тем как будете толкать меня на пол, — попросила она. — У меня в плаще не книга, а моя записная книжка. Наверное, она довольно объемная для офицера полиции, но мне приходится записывать туда массу нужных сведений.

— Простите меня, — еще раз попросил Дронго, — этот тип с его жертвами может свести с ума кого угодно. А еще я посадил вам жирное пятно на платье.

— Вы испортили мое выходное платье, — ровным голосом произнесла она.

Стоявшая за их спиной сотрудница полиции громко фыркнула. Она была среднего роста, с большим нависшим над верхней губой носом и немного выпученными глазами. Скорее всего эта женщина сознавала, что ее не привлекли бы в качестве подходящего «объекта вожделения» маньяка ни при каких обстоятельствах. Поэтому ей так не нравилась ситуация вообще и Дронго в частности. Но еще большую неприязнь она испытывала к симпатичной Луизе Фелачи, ставшей звездой глянцевых журналов.

— Ему просто хотелось на ней полежать, — громко заявила она по-итальянски, обращаясь к своему коллеге. Откуда ей было знать, что Дронго понимает итальянский язык.

Луиза, услышав сказанное, чуть прихрамывая подошла и подняла свой плащ, достала записную книжку в твердом переплете и показала ее Дронго.

— Мне пора на пенсию, — растерянно произнес он. — Но я считаю, что в таких случаях лучше перестраховаться.

— Не огорчайтесь, — подбодрила его Луиза. — Я представляю, что вы чувствуете. Не нужно так расстраиваться. И мое колено уже почти не болит. А платье я сдам в чистку. Из-за таких мелочей не стоит переживать.

— Он в городе, — напомнил Дронго, — поэтому я так и испугался. Мне кажется, он где-то рядом. Боюсь, я уже не подхожу на роль вашего кавалера. И в силу моего возраста, и в силу моих возможностей.

Они вышли из ресторана в сопровождении офицеров полиции. Дронго наклонился к своей спутнице и тихо произнес:

— Я вдруг подумал, что ваша коллега права. Возможно, я всего лишь хотел до вас дотронуться.

— Вы могли бы сделать это в другой обстановке, — усмехнулась Луиза, — и я не стала бы возражать. Только не пачкайте в следующий раз мое платье. Я ведь не Моника Левински, чтобы сохранять на нем пятна. И не говорите про свой возраст. Он у вас самый подходящий.

Глава 7

Охрану было решено удвоить. Террачини и Брюлей начали негласную проверку всех сотрудников полиции, которые могли знать о приезде группы экспертов. Напряжение нарастало с каждым часом. Вечером задержали группу подростков, попытавшихся ограбить молодую женщину, вышедшую на прогулку. Ночью полиция арестовала одного англичанина, выехавшего на виа Тибуртина и едва не врезавшегося в стоящую машину. Водитель оказался в такой стадии алкогольного опьянения, что его пришлось проводить в отель и уложить на кровать, чтобы он проспался. При этом у него отобрали водительские права и выписали ему колоссальный штраф за вождение транспортного средства в пьяном виде.

Дронго приехал к Террачини, когда на часах было около двенадцати. Оба комиссара сидели за столом с опухшими от бессонницы лицами и воспаленными, красными глазами. Когда Дронго вошел в кабинет, один комиссар устало кивнул ему в знак приветствия, другой мрачно наклонил голову.

— Как письмо? — поинтересовался Дронго. — Эксперты что-нибудь нашли?

— Ничего. Обычная бумага, обычные буквы из нескольких итальянских газет, — ответил Брюлей. — Мы по-прежнему работаем, но он где-то здесь, именно здесь, в Риме.

— Ждете, когда он убьет очередную жертву? — спросил Дронго, усаживаясь на стул.

— У тебя есть какое-нибудь конкретное предложение? — разозлился Брюлей. — Легче всего заявляться сюда ночью и обвинять нас в том, что мы ничего не делаем. У тебя есть идея, как его вычислить?

— Если бы я знал, где он, то уже поехал бы за ним, — в сердцах пробормотал Дронго. — Извините, я, кажется, нервничаю. Вся эта затея Вирджила Даббса кажется мне непонятной игрой, в которую мы ввязались, не зная ни правил, ни условий определения победителя. А этот тип получает информацию, которую не должен получать. И я начинаю бояться за синьору Фелачи.

— Рядом с ней постоянно дежурят восемь сотрудников полиции, — напомнил Террачини. — Если он попробует появиться рядом с ней, мы его возьмем.

— Если бы так к каждой молодой женщине можно было приставить восемь сотрудников полиции, — тихо произнес Дронго. — У меня зародилось подозрение, что это не совсем тот маньяк, которого мы ищем.

— Что вы хотите сказать? — не понял Брюлей.

— Насколько я понимаю психологию «охотников», они ищут предмет вожделения, не прибегая к подобным уловкам. Почему наш маньяк поступает по-другому? Ему нужна очередная жертва. Любимый тип женщины. Но зачем ему связываться именно с сотрудницами полиции? Или он не просто маньяк, а некий тип, сочетающий в себе агрессивно-сексуальное начало с шизофренической страстью к популярности? По-моему, нам нужны психиатры, чтобы объяснить такой необычный феномен.

— Вот и занимайся психиатрами, — посоветовал Брюлей. — Меня волнует не его страсть к известности, а его желание убить офицера полиции, которое он нам демонстрирует. Ты знаешь, сколько человек в Риме и в Лионе могли знать о нашем приезде? Больше трехсот! Вот их мы сейчас и проверяем.

— Ясно, — Дронго поднялся, — а я вам мешаю.

— Не совсем. Но это обычная полицейская работа. Все, что надо, мы делаем. Нужно проверить каждого из этих трех сотен. Доулу легче. У него только пятеро подозреваемых. Если хочешь, я могу дать тебе адрес, куда мы увезли твою семью. В Швейцарии.

— Не нужно, — быстро перебил его Дронго. — Вдруг этот тип умеет читать мысли? Я не хочу, чтобы он узнал от меня об их существовании. Среди ваших трех сотен много людей, знающих о Швейцарии?

— Ни одного, — ответил Брюлей, подмигнув Дронго. — Не забывай, там и моя жена. Чтобы узнать адрес, нужно хорошо покопаться в моей голове. Или меня убить. Второе легче, но тогда невозможно будет никого найти.

— Может, мне поехать к синьоре Фелачи? — предложил Дронго. — Будет гораздо спокойнее, если я буду рядом с ней.

Оба комиссара переглянулись. Брюлей пожал плечами. Не он принимал здесь решения. Террачини покачал головой.

— Нет, — решительно отрезал он. — Мы можем сорвать весь наш план. Если преступник знает, что сюда приехали эксперты, он может узнать и про вас. Вы слишком известный человек, слишком заметный. И ваше появление рядом с домом синьоры Фелачи не останется незамеченным. Преступник может уехать из Рима, и мы снова его потеряем. Лучше возвращайтесь в отель и немного поспите. Завтра утром вам нужно будет просмотреть с синьором Даббсом все сообщения в Интернете. А на двенадцать часов дня мы собираем наших известных психиатров. У вас будет возможность поделиться с ними вашими сомнениями.

Дронго кивнул в знак согласия и пошел к выходу. Оставалось надеяться, что сегодня ночью преступник не станет охотиться. Выйдя из здания, он направился к остановке такси. В это позднее время на улицах Рима было достаточно много свободных машин. Часы показывали пятнадцать минут второго. Начал моросить дождь, и Дронго с неудовольствием подумал, что его легкая куртка не лучшая защита от дождя. В начале марта на Апеннинах могут быть сильные ливни, он это хорошо помнил. «Нужно будет завтра купить себе новый плащ», — машинально подумал Дронго.

Когда он подъехал к отелю, дождь усилился. Портье вручил ему ключ от триста шестнадцатого номера. В отеле «Юлий Цезарь» ключи были массивные, с выбитыми на них номерами комнат. Поднимаясь в лифте, Дронго подумал, что нужно позвонить Луизе, может, она не спит. Хотя в два часа ночи она вряд ли ждет его звонка. Он открыл дверь, вошел в свой номер. За окном слышался шум дождя. Дронго снял куртку, пиджак, развязал галстук, расстегнул верхние пуговицы на рубашке, затем присел к столу. Если план Даббса сработает, то убийца сейчас должен быть где-то рядом с Луизой. От одной такой мысли Дронго стало очень неуютно.

Он посмотрел на телефонный аппарат. Два часа ночи. Неужели она спит? Или нервничает, реагируя на каждый звук, каждый шорох? Так можно сойти с ума, постоянно ожидая увидеть занесенный над тобой скальпель убийцы. Или нож. Или он не станет убивать ее своим обычным способом, выполняя «художественную работу»? Нужно целиком потерять человеческий облик, чтобы так издеваться над живым существом. Самое страшное, что «стаффордский мясник» получает удовольствие от боли и страха своих жертв. От боли и страха.

Что такого могло случиться в его детстве, отчего началась цепь психических отклонений и он превратился в такого убийцу? Откуда вообще берутся подобные типы? Все они из детства, все оттуда. Что же пережил этот мальчик, что именно он увидел в детстве, чтобы, став взрослым, превратиться в подобное существо?

Дронго хорошо знал: каждый человек имеет определенные отклонения от того, что принято считать общей нормой, которые выражаются в творческих поисках, в хобби, в привычках, характере, склонностях. Среди этих отклонений могут быть и порочные, и абсолютно невероятные. Но только немногих людей их отклонения превращают в «охотников» за себе подобными, только немногие люди так перерождаются, что превращаются в диких зверей.

Внезапно ночную тишину разорвал телефонный звонок. Дронго чуть не подскочил от неожиданности. Он взглянул на часы — пять минут третьего ночи. И поднял трубку.

— Вы не спите? — услышал он голос Луизы.

— Нет, — ответил Дронго, совершенно не удивившись, словно они договаривались о столь позднем разговоре.

— Не могу заснуть, — призналась она. — Мне кажется, он где-то рядом со мной.

Дронго был готов с ней согласиться, но знал, что этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

— Его нет, — ответил он. — Вас охраняют лучшие офицеры полиции. Мне сказали, что восемь человек. Восемь человек вокруг вас. Он не полезет к вам, просто побоится. Такие существа бывают очень трусливыми. Если он знает, что мы приехали в Рим, то должен знать, и как вас охраняют.

Луиза промолчала.

— Алло, вы меня слышите? — встревожился Дронго.

— Слышу, — ответила она. — Вы знаете, что я его не боюсь. Но у меня такое неприятное предчувствие. И… честно говоря, все еще болит колено.

— Извините, — пробормотал он. — Я испугался, подумал, что в вашем плаще мог оказаться посторонний предмет.

— Понимаю… — Она опять помолчала. — Простите, что я вас побеспокоила. Но вы говорили, что лучшее время для размышлений — это ночь. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи. — Он положил трубку.

Бедная девочка! Ей только двадцать семь. Изображать из себя потенциальную жертву маньяка непросто. И видеть все эти фотографии, которые он, мужчина, не может вспомнить без содрогания. И после этого она все же согласилась на такую роль. Дронго поднялся, прошел в ванную комнату. Раздевшись, оставил одежду на стуле, встал под горячий душ.

Если убийце известно о приезде экспертов в Рим, значит, он должен каким-то неведомым образом узнать и об игре, которую начал против него Вирджил Даббс. Дронго нахмурился. Тогда выходит, что их первоначальный план не совсем продуман. Преступнику удается неизвестно как добывать информацию, которой у него не должно быть. А этот его непонятный вызов, ненужная бравада?

Вновь раздался телефонный звонок. Дронго подумал, что это снова Луиза. Он достал полотенце, вытер руку, прежде чем снять трубку, висевшую в ванной комнате.

— Слушаю вас, — сказал Дронго, выключая воду.

— Вы напрасно ждете, что я так легко попадусь, — услышал он резкий голос незнакомца. Этот голос он запомнит надолго. Этот голос он запомнит навсегда. И уже никогда больше не спутает ни с каким другим.

— Кто это? — спросил Дронго, едва не поскользнувшись в ванной.

— У вас ничего не выйдет. — Кажется, в голосе говорившего послышались нотки превосходства. Или торжествующей радости. И этот тип не итальянец. Он — англичанин. Во всяком случае, англоязычный гражданин — из страны, где говорят по-английски.

— Кто со мной говорит? — Дронго напряженно вслушивался. Он понимал, как важна каждая деталь их разговора, каждый услышанный шум, каждое слово говорящего.

— Ты знаешь, — ответил неизвестный и разъединился.

Дронго растерянно посмотрел на трубку и протянул руку, чтобы ее повесить. При этом пошатнулся, схватился за стену. Затем вылез из ванной и поспешил к входной двери. Прислушался. Пока никого. Дверь закрыта, но она послужит ненадежной защитой, если выбьют замок. Дронго принес стул и прислонил его к двери. Затем поспешил к телефону. Хотел взять трубку, но передумал. Если этот тип сумел выяснить, где именно остановились приехавшие эксперты, значит, он гораздо ближе к ним, чем они предполагали. Дронго достал из кармана мобильный телефон, включил его. За дверью послышался шум, и он замер. Если убийца решится войти в его комнату, шансов не останется. У него не было с собой никакого оружия. Но шум быстро стих. Дронго набрал номер полицейского комиссариата и попросил к телефону комиссара Террачини. Сонный дежурный ответил, что синьор Террачини уехал домой час назад. Дронго, подумав, набрал телефон отеля и попросил соединить его с номером комиссара Брюлея. Первый звонок, второй, третий, пятый, седьмой… Брюлей не отвечал. Дронго хотел уже перезвонить, когда услышал голос комиссара:

— Кто это?

— Извините, что я вас беспокою, — быстро начал Дронго, — но он мне позвонил.

— Кто позвонил? — все еще не мог понять Брюлей.

— Наш «знакомый». Он знает, в каком отеле мы остановились. У вас есть с собой оружие?

— Нет. Я не люблю его с собой возить. Тем более я не мог взять его в Москву.

— Звоните в полицию, — крикнул Дронго, — пусть пришлют в отель своих офицеров. И не выходите никуда из номера. Ни в коем случае.

Минуту спустя он снова связался по мобильнику с отелем и попросил соединить его с номером, где остановился Вирджил Даббс. Американец ответил почти сразу, но было ясно, что он тоже спал и поднял трубку телефона, стоявшего рядом с ним.

— Слушаю вас, — отозвался Даббс, шумно зевая.

— Извините, что звоню в такой час, — начал Дронго, — у вас есть с собой оружие?

— Разумеется. Офицерам ФБР разрешают носить оружие. Почему вы меня спрашиваете об этом?

— Только что мне в номер позвонил наш «знакомый». Тот самый, которого мы ищем. Вы меня слышите? Он со мной разговаривал. Он знает, где мы живем.

Даббс изумленно молчал. Затем осторожно уточнил:

— Из Стаффорда?

— Да. Он знает, где мы остановились, — повторил Дронго, начиная злиться. Даббс слишком долго приходит в себя. Или он ошарашен не меньше самого Дронго? — Убийца знает о нашем отеле. Я беспокоюсь, что он может ворваться к кому-то из нас в номер. Приготовьте оружие и проверьте входную дверь. Никуда не выходите. Брюлей уже позвонил в полицию.

— Я выйду и посмотрю, — решительно заявил Даббс, наконец осознав, о чем ему говорит Дронго. — Может, он еще в отеле? Нельзя упускать такой шанс.

— Послушайте, мистер Даббс, — разозлился Дронго. — Я позвонил вам не для этого. Забудьте про свой героизм. Это явно не тот случай. Он знает о нашем приезде, знает, в каком отеле мы остановились. Это совсем не шутки. И не повод для демонстрации вашей смелости. Я не уверен, что он сейчас не ждет каких-то глупых действий с нашей стороны. Дождитесь полиции, никуда не выходите. Это очень серьезно…

— Не нужно меня пугать, — перебил его Вирджил, — откуда он мог узнать, где мы остановились? Может, это чья-то глупая шутка?

— В три часа ночи? — спросил Дронго. — У вас много таких знакомых шутников в Риме? У меня — нет. Не выходите из номера. Считайте это моей личной просьбой.

— Хорошо, хорошо, — раздраженно согласился Вирджил, — я только не понимаю, как он мог позвонить? Он же разоблачил себя подобным звонком. Теперь мы его легко вычислим.

— Не знаю, — честно ответил Дронго, — я пока меньше всего об этом думаю. Но не выходите из номера, — снова попросил он.

Положив мобильный телефон на столик рядом с собой, Дронго прислушался. За дверью было тихо. Но вдруг ему показалось, что он чувствует чужое дыхание. Дронго нахмурился. Вирджил прав. Если преступник решил позвонить, значит, он пошел ва-банк. И решил таким необычным образом заявить о себе. Но почему? Зачем он это делает? Неужели не понимает, что каждый раз, когда он выходит на контакт, то подставляет себя? Или хочет, чтобы его взяли? Нужно позвонить Луизе и рассказать ей об этом загадочном звонке. Нужно обязательно ей сообщить.

И в этот момент снова зазвонил телефон. В третий раз за ночь. Дронго смотрел на аппарат. Первый звонок, второй, третий… Чего он боится? Нужно ответить. Может, удастся выяснить, откуда звонит этот незнакомец. Дронго поднял трубку.

— Да, — сказал он чуть дрогнувшим голосом.

— Извините, что беспокою вас так поздно, — услышал он знакомый голос Мишеля Доула, — я знаю, что вы обычно не спите в это время. Я полагаю, что нам удалось вычислить приехавшего в Кельн английского гостя. Алло, вы меня слышите? Мне удалось его вычислить.

Глава 8

В эту ночь уже никто не заснул. Полиция приехала через восемь минут. Еще через двадцать минут прибыл крайне недовольный Террачини, которого вызвали из дома. Он уже успел принять снотворное и даже заснуть, когда ему позвонили. Поиски в отеле ни к чему не привели. Достаточно быстро удалось выяснить, что звонили из подземного перехода, находящегося в центре города у станции метро «Кавур». Посланная на место группа сотрудников полиции, естественно, никого там не обнаружила.

В пятом часу утра Террачини собрал срочное совещание, для чего в отеле специально открыли ресторан. Сотрудники комиссара сидели мрачные, недовольные, считающие, что преступник, по существу, издевается над ними. Даббс расположился в углу и чертил какие-то геометрические фигуры, не вмешиваясь в общий разговор. Брюлей устроился рядом со своим итальянским коллегой, а Дронго оказался на другом конце стола.

Как известно, в отношении к работе особенно ярко проявляются характеры. Существуют индивидуумы, которые слишком серьезно воспринимают на службе самих себя, и есть люди, которые настолько серьезно относятся к своему делу, словно это самое важное занятие на свете. Террачини принадлежал ко второму типу людей. Он часто ворчал, бывал недоволен, постоянно недосыпал, но к своим собственным обязанностям всегда относился сверхсерьезно.

— Этот сукин сын решил сыграть с нами в свою игру, — зло заявил комиссар, — но он глупо подставился. Нам нужно вычислить, кто знал о приезде группы экспертов и о том, где они остановились. Вы составили список? — спросил он у одного из своих офицеров.

Тот устало кивнул:

— Почти никто этого не знал. Мы, конечно, проверяем, но про отель было известно только членам нашей группы. Даже в национальном бюро Интерпола в подробности были посвящены немногие.

— Сколько человек? — рявкнул Террачини.

— Из сотрудников национального бюро только двое, — ответил офицер. — Мы их проверяем, но…

— Что, что? Говорите, — торопил Террачини.

— У обоих семьи, у одного четверо детей, у другого — двое. У второго есть даже внук. Оба более двадцати лет в полиции. Прекрасные послужные списки. Мы не думаем, что эти люди… Простите, синьор комиссар, но больше никого нет.

— Никто не считает, что этот маньяк — сотрудник полиции в Риме, — вмешался Брюлей, — или что у него есть сообщник среди ваших коллег. Иначе мы его легко вычислили бы. Достаточно выяснить, кто из сотрудников полиции отсутствовал на работе именно в те дни, когда этот маньяк совершал убийства. Вы же понимаете, что такого совпадения быть не может. И если преступник не дурак, а он, судя по всему, совсем не дурак, а скорее психопат, то правильнее предположить, что он мог воспользоваться сведениями, которые получил от одного из ваших сотрудников. Но только сведениями. Остается выяснить, кто из ваших людей мог рассказать ему о нашей группе.

— Никто, — отрезал Террачини. Ему принесли кофе, и он благодарно кивнул головой, с завистью глядя на Брюлея, который достал трубку. Врачи запретили ему курить, и теперь вместо обычных двух-трех пачек сигарет в день он выкуривал лишь одну, злоупотребляя крепким кофе. — Я отвечаю за своих людей, — добавил комиссар, отхлебывая из чашки. — Никто из моих сотрудников не мог сообщить, где вы остановились. Все понимают, что могут подставить не только вас, но и своего коллегу — Луизу Фелачи.

— Может, кто-то в ее отделе? — предположил Даббс. — Зависть, соперничество, неприятие… Нужно проверить молодых женщин, они всегда критически относятся к своим более симпатичным коллегам.

Дронго вспомнил лицо женщины — офицера полиции, которая сопровождала их в ресторане. Конечно, ей не нравились ни порученная работа, ни Луиза Фелачи, ни ее кавалер. Но это совсем не значит, что она могла сообщить преступнику о месте проживания приехавших экспертов.

— Мы проверим всех сотрудников, — повторил комиссар, — и мужчин, и женщин. Всех, без исключения. Даже секретарей и водителей. Но я думаю, что нам лучше исходить из версии мистера Доула. Он считает, что убийца скорее всего англичанин, и поэтому решил поискать его среди подозрительных людей, побывавших в Кельне. Оказалось, что один из пяти граждан Великобритании, зарегистрированных в тот день в этом городе, подходит под описание нашего маньяка.

— Доул звонил мне и сообщил об этом, — вставил Дронго.

— Я тоже с ним разговаривал, — сообщил Террачини. — Доул умеет искать. Он нашел человека, отправившего сообщение из Кельна. Сейчас полиция проверяет версию мистера Доула. Подозреваемый из Брайтона, ему сорок два года, белый, работает визажистом. Скотланд-Ярд выясняет, где он был в те дни, когда совершались последние убийства. А заодно проверяют и его группу крови.

«Визажист, — подумал Дронго, — мы ведь предполагали, что убийца может оказаться художником. Черт возьми, кажется, Доул вышел на верный след. Хотя сам Доул не совсем в этом уверен. Он сказал, что ему удалось вычислить англичанина, посетившего в Кельне интернет-клуб, но не назвал его убийцей. Это совсем разные вещи. Почему Доул не заявил более определенно? Его что-то смущало. Он ждет окончания проверки. Да, да. Ждет более конкретных фактов».

— Вы думаете, что этот визажист сейчас в Риме? — спросил Даббс.

— Мы проверяем все факты, — еще раз пояснил Террачини. Было заметно, что наибольшее раздражение у него вызывают Даббс и Дронго. План, предложенный американским экспертом ФБР, казался итальянскому комиссару чудовищно опасным, и он сильно беспокоился за жизнь сотрудников своего комиссариата. Что касается Дронго, то этот эксперт раздражал его и своим независимым поведением, и независимым мышлением. — Мы постараемся вычислить этого типа, но мне кажется, что эксперимент с синьорой Фелачи нужно завершать, — твердо заявил комиссар.

— Наоборот, — возразил Даббс. — Если «мясник» так рискует, значит, наша уловка сработала. Он сделает все, чтобы совершить преступление именно над нашей «приманкой». Коли ему известно о нашем приезде, то он наверняка должен знать и о нашей засаде. А то, что пока об этом молчит, лишний раз доказывает — он готовит какую-то пакость. Мы должны оказаться рядом с синьорой Фелачи раньше его.

— А если опоздаем? — в сердцах поинтересовался Террачини.

— Что? — не понял Даббс.

— Ничего. Постараемся сработать лучше, чем в случае с вами. Маурицио, — обратился Террачини к одному из своих сотрудников, — ты у нас, кажется, лучший стрелок?

В ответ молодой человек — красивый, высокий, стройный, голубоглазый — смущенно кивнул. Дронго почувствовал укол ревности. Или зависти.

— Поедешь к синьоре Фелачи и будешь рядом с ней, — приказал комиссар. — Не в соседней комнате, а рядом с ней. Ты меня понял? Сообщи ей, что это приказ. Мой личный приказ. Будешь ходить за ней в туалет и обратно. Вместе с ней купаться, есть, пить, спать. Если она захочет поменять прокладки, будешь ей помогать. Ты все понял?

— Ясно, — совсем смутился Маурицио. — Сейчас же поеду. — На вид ему было не более двадцати пяти лет. Было заметно, что такой приказ комиссара кажется ему чрезмерным.

— Все время рядом с ней, — твердо повторил Террачини, — а всем остальным проверять наших сотрудников. Всех, без исключения. Даже меня самого. Необязательно, что маньяк окажется среди проверяемых, но он может оказаться где-то рядом. Проверять всех без исключения, — махнул он рукой.

Брюлей взглянул на часы.

— Пожалуй, я поеду вместе с вами в комиссариат, — предложил он. — Сегодня нам уже все равно не заснуть.

— Я тоже поеду, — поднялся Даббс.

— Как хотите, — устало согласился Террачини. — Но в отеле я должен оставить охрану. У меня приказ руководства.

Дронго поднялся следом за остальными. Посмотрев на Маурицио, он подумал, что хотел бы оказаться на его месте. Но в его возрасте и в его положении неудобно напрашиваться на роль обычного телохранителя при красивой молодой женщине. Естественно, он ничего не сказал, но мысленно представил, какой красивой парой могут оказаться Луиза Фелачи и ее молодой коллега. И от этого ему вдруг стало грустно. В последнее время он вообще обратил внимание, что при виде красивых молодых людей ему чаще всего становилось грустно. Может, потому, что он почти физически ощущал, как со временем поблекнет и исчезнет эта красота? Или потому, что нередко видел несоответствие красивого внешнего облика внутреннему содержанию человека? А может, просто начал стареть и от этого завидовать молодым?

В полицию они приехали в шесть часов утра. Злые и невыспавшиеся сотрудники отдела встретили их недружелюбно. Всем казалось, что именно приезд экспертов Интерпола спровоцировал появление маньяка в Риме. С утра зарядил еще более сильный дождь, чем накануне, и Дронго в очередной раз подумал, что нужно сменить легкую куртку на плащ. Дом Джил находился в тридцати километрах от Рима, но Дронго и не думал там появляться. Если преступник знает, в каком отеле они остановились, то, возможно, наблюдает и за всеми их передвижениями. Ведь всякое может случиться. А что, если они так и не найдут маньяка?.. Дальше думать ему не хотелось. Нужно просто заехать в магазин и купить новый плащ.

Работа не прекращалась ни на минуту. Каждый был занят проверкой собственных списков, понимая важность и срочность задания. В Брайтоне всю ночь работали сотрудники Скотланд-Ярда, проверяя версии Мишеля Доула. В семь утра из Кельна еще раз позвонил Доул. У него не осталось никаких сомнений насчет подозреваемого англичанина. Вместе с Антоном Евстафьевым они нашли продавца в киоске, расположенном напротив входа в интернет-клуб, который сумел вспомнить, что видел выходящего оттуда человека, совпадающего по внешним приметам с подозреваемым. Ошибка полностью исключалась. Сообщение в Интерпол передал по Интернету из Кельна визажист из Брайтона Джордж Эннеси. Это означало, что Доул сумел сделать невозможное — вычислил в миллионном городе заезжего гостя. Уже в восемь часов утра отделение полиции в Брайтоне получило указание из Лондона — задержать Эннеси и допросить его.

Примерно в это же время, когда в Риме было уже девять, по всем городским отелям тоже началась проверка. Искали прибывшего из Великобритании Джорджа Эннеси. Еще через полчаса стало известно, что у себя дома в Англии Эннеси не ночевал. Его сестра сообщила, что он уехал два дня назад в Лондон к своему другу. В Рим были переданы фотографии Эннеси. В десять часов утра Террачини приказал их растиражировать и разослать по всему городу.

Дронго взял одну из фотографий, всмотрелся в лицо на снимке. Мягкие черты, полноватые губы, рыхлый подбородок, словно раздавленный нос… Неужели этот человек виновен в стольких преступлениях? Неужели он и есть тот самый «стаффордский мясник»? Теперь была известна и его биография. Дронго внимательно изучил листок с ее изложением. Учился, работал. В двадцать лет уехал в Канаду. Потом снова вернулся. Пытался открыть свое дело, разорился. Учился в Америке. Считался неплохим визажистом. Много ездил по Европе… Стоп! Это как раз не в его пользу. Но почему он? Почему именно этот тип? Никогда не был женат, живет вместе со старшей сестрой, также не вышедшей замуж. В справке ничего не говорилось и о наличии у Эннеси подруги. А ему, между прочим, уже сорок два года. Если у него никого нет, то почему? Почему в сорок два года у мужчины ни жены, ни любовницы? Это уже серьезный повод для размышлений.

«Впрочем, почему серьезный? — подумал Дронго. — Мне сорок пять, а я тоже один. Ведь Джил с детьми живут отдельно от меня. И у меня тоже нет постоянной любовницы или подруги. Вполне подхожу под такую справку. А еще у меня такая же группа крови, как у этого маньяка. И я люблю путешествовать.

Все-таки это очень несправедливо, — решил Дронго. — Если у женщины в сорок два года никого нет, то ее считают несчастной. Подруги жалеют, близкие пытаются найти ей подходящего человека. А если у мужчины в таком возрасте нет подруги, сразу возникает мысль о патологии. Считается, что он без труда, в любой момент может найти себе пару. И если рядом с ним нет женщины, то это вызывает подозрение, почему-то считается, что жить холостяком в сорок два года не совсем нормально».

Дронго еще раз посмотрел на фотографию Джорджа Эннеси. Неужели этот человек с таким лицом и с такими глазами убил стольких женщин? Его отец умер, когда парню было пятнадцать, мать — когда ему исполнилось уже тридцать пять. Внешне у Эннеси все выглядит благополучно. Как же возник тот самый зверь? С чего все могло начаться?

К нему подошел Вирджил Даббс.

— Довольно необычное лицо для маньяка, — сказал американец, — слабое и безвольное. Обычно у них немного другие лица. И совсем другие глаза. А этот скорее не похож на психопата. И кстати, у него нет знакомых полицейских ни в Италии, ни в Англии.

— Доул не мог ошибиться, — отозвался, не оглядываясь, Дронго. — И этот продавец опознал Эннеси.

— Я могу добавить еще кое-что, — сообщил Даббс. — Мы проверили: до того как отправить сообщение и фотографию нам, он вышел на свой сайт и переслал на него эту же фотографию. Как доказательство своей вины. Зачем он это сделал?

— Не знаю, — ответил Дронго. — Но если его сегодня арестуют, то узнаем.

— Теперь уже точно возьмем. — Даббс посмотрел на часы. — Не хотите составить мне компанию? Уже десять часов утра. Может, вместе позавтракаем?

— А где комиссар Брюлей?

— Он поехал в Национальное бюро. Хочет проверить на месте, кто мог знать о нашем приезде. Но как только Эннеси будет в наших руках, мы сразу у него выведаем, кто сообщил ему о нашей группе. Так вы идете завтракать?

Дронго кивнул в знак согласия, положив фотографию Эннеси на столик. Остается определить группу крови этого типа и узнать, где он находился в те моменты, когда совершались эти убийства по всей Европе.

Едва они вышли из здания полиции, как снова хлынул проливной дождь. Пришлось перебегать от дома к дому в поисках подходящего кафе.

Наконец одно они облюбовали. Даббс заказал себе сэндвич и кофе-эспрессо, а Дронго попросил принести ему чай и омлет с сыром. Размешивая в кофе ложку сахара, Даббс поинтересовался у коллеги:

— Что вы думаете насчет Эннеси?

— Не знаю, — ответил Дронго. — Пока не знаю. Доул не мог ошибиться. Вы тоже вряд ли ошибаетесь. Получается, что маньяк, которого мы ищем, именно Эннеси. А почему вы раньше не могли уточнить, что он заходил на свой сайт?

— Каким образом? — спросил Даббс. — Мы ведь не знали, кто именно отправил нам сообщение. Вы представляете, какое количество людей одновременно работает в Интернете? У него свой сайт и свой пароль. Мы не можем следить за всеми одновременно. Это нереально. Хотя сейчас пытаемся вычислять педофилов и маньяков по их сообщениям. Но они обмениваются паролями, у них своя закрытая информация, свои коды, свои закрытые сайты, свои секреты. Поэтому мы и вышли с предложением создать Компьютерпол. Самое время. Весь мир уже помешался на Интернете. Сегодня невозможно представить без него нашу жизнь…

— И смерть, — добавил Дронго.

— И смерть, — согласился Даббс. — Через компьютер можно вывести из строя корабли и поезда, сбить самолеты с курса, устроить аварию, в общем, сделать все что угодно. Мы стали слишком доверять нашим компьютерам. Я все время с ужасом думаю, что может произойти, если однажды неведомый вирус уничтожит все наши программы. Человечество просто остановится в своем развитии. И все придется начинать сначала.

— Не придется, — мрачно заметил Дронго. — У этих типов свой подпольный мир, с его пиратскими сайтами, незаконными копиями, нелицензионными программами…

— Да, — согласился Даббс. — Между прочим, Марку Дютро, тому самому убийце из Шарлеруа, помогала его жена. И еще у него было несколько друзей, с которыми он обменивался информацией. Жену арестовали, а с друзьями пока неясно. Но мне нужно бежать. Мы проверяем всю информацию об Эннеси во Всемирной сети. Его связи, его письма по электронной почте за последние годы. Извините меня. Я оставлю деньги за мой завтрак на столике.

— Необязательно, я заплачу. — В Дронго проснулся кавказский мужчина.

— Не нужно, — улыбнулся Даббс. — Вам никто не говорил, что вы чем-то похожи на итальянца?

— Нет. Но я принимаю это как комплимент. Вообще-то я думал, что больше всего на итальянцев похожи французы.

— Почему французы? — удивился Даббс. — Потому, что они рядом?

— Нет. По-моему, Кокто сказал, что француз — это печальный итальянец.

Даббс громко рассмеялся. Он оставил на столике купюру и торопливо зашагал к выходу. Дронго не спеша допил чай, съел омлет, после чего попросил официанта подать счет и вызвать такси. На улице теперь моросило. В эту весну на Апеннинах было особенно холодно. Сев в автомобиль, Дронго попросил водителя отвезти его на виа Барберини, где находился известный ему магазин «Бриони». Нужно было купить плащ. В молодые годы ему больше нравились вещи от Валентино, Ива Сен-Лорана, Армани. Но если и теперь итальянские мастера ему нравились по-прежнему, то марку французского кутюрье он стал воспринимать как символ ширпотреба. Так прежде случилось с маркой Пьера Кардена, когда на любую продукцию, выпускаемую в мире, ставилось клеймо известной фирмы. В результате одежда сначала от Кардена, а затем и Сен-Лорана превратилась в обычный «поточный» товар. Правда, марки от Диора или Шанель все еще сохраняют свою эксклюзивность, но с годами Дронго позволил себе перейти на одежду от Бриони и Зенья — более буржуазных и солидных фирм.

Ведь все со временем меняется, не только его привычки и пристрастия, но и окружающая среда. Вот и когда-то воспринимаемые в качестве высоких американских стандартов отели «Хилтон» постепенно превратились в ничем не приметные коробки с небольшими комнатами и довольно примитивным набором услуг. Отели сети «Мэрриот» вообще выродились в нечто невообразимое, как только вместо женщин-уборщиц в них стали нанимать мужчин из азиатских стран. В результате качество уборки номеров резко упало, состояние постельного белья стало просто позорным, а обслуживание в номерах превратилось в проблему для гостей.

Дронго стал избегать таких отелей, понимая, что нужно выбирать другие стандарты и другое качество обслуживания. Ему нравились солидные пятизвездочные отели испанской сети «Мелиа», все еще стабильно сохраняющие высокое качество работы, отели «Шератон», очень сильно изменившиеся в 90-е годы в лучшую сторону отели сети «Вестин» и всегда эксклюзивные «Фоор сизонс».

Ведь большая часть его жизни проходит в поездках, поэтому он уделяет такое внимание отелям, считая их надежным убежищем, где хотелось бы отдохнуть и спрятаться ото всех остальных. С некоторых пор Дронго начал ощущать, как он из добродушного и общительного сангвиника постепенно превращается в скептика-меланхолика, и это даже стало его несколько беспокоить. И хотя пока вроде бы никто больше не замечает в нем этих признаков, достаточно уже того, что он сам о себе так думает.

Даже любимый «Фаренгейт» настала пора отложить в сторону. Слишком многие стали узнавать его по этой характерной примете. Теперь Дронго все чаще пользовался другим парфюмом. Пришлось немало поэкспериментировать, пока он не напал на эксклюзивный аромат одной английской фирмы, готовившей парфюмы исключительно на заказ. Но Дронго старался никому не говорить об этом. Он был уверен: когда аналитик становится слишком известным, это мешает его работе. Чем меньше тебя знают, тем легче вести расследования.

В «Бриони» Дронго купил стандартный темно-синий плащ, который ему уложили в большой фирменный зеленый пакет с красной полосой. Забрав пакет, он вышел на улицу и решил спуститься на площадь Барберини, где, как ему было известно, нетрудно поймать такси. Дронго любил и хорошо знал Рим, постепенно постигая очарование этого древнего города. Выйдя на площадь, Дронго оглянулся по сторонам. Справа от него наверх уходила знаменитая виа Венетто, которую снимал в своих фильмах великий Феллини. Поднявшись по этой улице, можно войти в бар «Харрис», который так нравился Хемингуэю… Дронго с грустью подумал, что слишком мало позволял себе появляться в Риме вместе с Джил и детьми. Хотя, кажется, он не одинок в подобной ситуации. Среди телевизионных каналов, которые он обычно смотрит, есть и российский НТВ, где работает популярный журналист Савик Шустер. Дронго знал, что у Шустера жена тоже итальянка и тоже двое детей, которые живут во Флоренции. В чем-то мужчины были похожи друг на друга.

Дронго хотел повернуть налево, чтобы подойти к стоянке такси, когда увидел спешащую к нему женщину. Очень молодую и симпатичную. С характерным азиатским лицом — с резко очерченными скулами, узким разрезом глаз, тонкими губами — и красивыми волосами. Женщина была в длинном белом плаще, надетом поверх темного свитера и светлых брюк. Она подошла к Дронго и, извинившись, спросила по-английски:

— Вы не знаете, как мне пройти на виа дель Корсо, к плацца Колонна?

Это было совсем недалеко от площади Барберини. Дронго улыбнулся. Молодая женщина ему понравилась. Она напомнила ему японку Фумико, с которой он познакомился несколько лет назад в Токио.

— Вам нужно спуститься вниз, — показал Дронго, — отсюда близко. Вы бывали раньше в Риме?

— Нет, — ответила она, — я первый раз в Италии. И вообще первый раз в Европе.

Он уже понял, что женщина — японка. Обычно они летают через весь мир целыми группами и везде ходят вместе, традиционно выстраиваясь длинными очередями в модные магазины.

— Вы приехали с группой? — спросил он, не сомневаясь, что это так.

— Нет, — улыбнулась она учтиво. — Я приехала одна. Я давно мечтала побывать в Италии.

— Пойдемте, — неожиданно даже для себя предложил Дронго, — я вас провожу.

Женщина удивленно посмотрела на него и согласно кивнула.

— Как вас зовут? — полюбопытствовал Дронго, пока они переходили улицу, спускаясь вниз, к центру города.

— Аяччо, — представилась она, — я из Киото, прилетела сюда, чтобы увидеть Рим. Я так много слышала об Италии.

— Ну и как, вам нравится?

— Очень, — восторженно произнесла Аяччо. — Мне здесь все интересно. А вы итальянец?

— Нет, — ответил Дронго, — я из Баку. Меня обычно называют Дронго.

По ее лицу он понял, что ни название города, ни его имя ей ничего не говорят. Впрочем, неужели он ожидал другого?

— Вы хотите что-то увидеть или вас ждут на площади? — уточнил Дронго.

— Меня ждут, — сообщила она. — Там должен быть магазин, в котором меня будут ждать.

У нее в руках был небольшой светлый пакет из магазина парфюмерии. У Дронго — пакет от «Бриони». Со стороны могло показаться, что это обычная пара иностранцев, приехавшая посмотреть на римские памятники и сделать покупки в дорогих магазинах.

Он шел рядом с ней и молчал. Если бы они встретились в другое время и в другом месте, возможно, Дронго предложил бы ей увидеться, вместе поужинать. Но на этот раз он приехал в Рим совсем по другому делу. И ему не хотелось подставлять эту симпатичную японку, похожую на высокую фарфоровую статуэтку.

— Вы бывали в Японии? — поинтересовалась Аяччо.

— Два раза, — сообщил Дронго.

— И вам понравилось? — улыбнулась она.

— Люди и традиции — да, а цены и условия жизни — нет, — поделился он впечатлениями.

— Про цены я понимаю, — сказала, тщательно подбирая слова, Аяччо. — А про какие условия жизни вы говорите?

— Ваши частые землетрясения, — пояснил Дронго. — Они очень действуют на нервы. Я вообще опасаюсь разных природных катаклизмов, тем более таких.

— По виду вы не похожи на трусливого человека, — призналась Аяччо. — Поэтому я к вам и подошла. У вас вид надежного и мужественного мужчины.

— Спасибо, — улыбнулся Дронго. — Осторожнее! — Он схватил ее за руку. — При переходах нужно более внимательно смотреть по сторонам.

— Но ведь горит зеленый свет, — возразила законопослушная японка.

— Только в Италии этого мало, — усмехнулся Дронго. — И хотя итальянцы, безусловно, европейцы, южные итальянцы немного менее европейцы, чем все остальные.

Аяччо рассмеялась:

— Вы так смешно говорите…

— Посмотрите на галерею, мимо которой мы сейчас проходим. Она как раз напротив площади, которая вам нужна. Знаете, ее назвали в честь выдающегося итальянского актера Альберто Сорди. Вы о нем слышали?

— Нет, — призналась она. — Но я видела много итальянских фильмов. Феллини, Пазолини, Росселини. Я правильно называю фамилии?

— Все верно. А Сорди часто играл в фильмах Феллини. По-моему, они были друзьями. — Дронго вспомнил великого итальянского трагического комика и улыбнулся. Сорди создал незабываемые образы на экране. И вообще в 50-е и 60-е годы прошлого века итальянское кино сделало больше для развития культуры, чем любой другой кинематограф мира. Ему припомнилось, как один из его друзей уверял, что в мире вообще существуют только две по-настоящему кинематографические нации — итальянцы и грузины. Можно поставить камеру на улице и снимать подряд всех прохожих — все будет выглядеть органично и естественно. Правда, затем его друг сказал, что к этим двум нациям нужно добавить и евреев. На что Дронго справедливо заметил, что евреи в любом деле стараются не быть последними. И этому у них стоит учиться.

— Вы о чем-то задумались? — спросила Аяччо, осторожно дотронувшись до его локтя.

— Нет, — ответил Дронго, улыбнувшись, — мы уже пришли. Вот ваша площадь. Может, мне помочь вам найти нужный магазин?

— Я его уже нашла, — показала Аяччо на здание возле памятника, — до свидания.

Она как-то замялась на прощание. Дронго подумал, что нужно произнести какие-то добрые слова. Или объяснить, почему он даже не спросил, где она живет. Но слова были не нужны. Они встретились, чтобы расстаться — таковы их судьбы. Встретились случайно в Риме на расстоянии многих тысяч километров от своих городов и теперь расстаются навсегда. Он пожал ее прохладную узкую ладошку и опять улыбнулся на прощание.

— До свидания. — Она чуть поклонилась и, немного покраснев, поспешила в свой магазин.

Дронго почему-то тоже поклонился и повернул обратно. Однако, сделав пару шагов, обернулся. Аяччо тоже обернулась и весело помахала ему рукой. Он пошел к стоянке такси, и в этот момент зазвонил его мобильный телефон.

— Слушаю, — быстро ответил Дронго.

— Они его взяли, — сообщил Брюлей. — Где ты находишься? Приезжай скорее к нам.

Глава 9

По дороге в комиссариат Дронго выбросил пакет. Являться с пакетом от «Бриони» в полицию выглядело бы дурным тоном и нелепым пижонством. Он повесил свой новый плащ на вешалку, оставил там же свою старую легкую куртку и вошел в кабинет Террачини, где уже собрались все основные участники их операции. В этот момент Террачини стоял, прислонившись к столу, и о чем-то говорил. Брюлей и Даббс сидели на стульях, слушая хозяина кабинета. Завидев Дронго, Террачини прервал свою речь.

— Его взяли, — коротко сообщил он ему.

— Где? — поинтересовался Дронго.

— В Лондоне.

Даббс недовольно пожал плечами. От Дронго не укрылся и этот жест.

— Значит, мне звонил кто-то другой, — резонно заметил он. — Этот тип не мог быть одновременно и в Риме, и в Лондоне. Но говоривший был явно не итальянец — я различил бы итальянский акцент.

— Подожди, — попросил Брюлей, — мы как раз говорили об этом. То, что ты сейчас сказал, вольно или невольно ставит под сомнение все усилия нашего коллеги Доула.

— Нет, не ставит, — возразил Дронго. — Доул нашел именно того англичанина, который отправил из Кельна сообщение по Интернету. Но совсем не обязательно, что Джордж Эннеси тот самый «мясник». Доул этого тоже не утверждает. Как его взяли? — обратился он к Террачини.

— У знакомого, в Ноттинг-Хилле. Он находился там два последних дня и вообще никуда не выходил. Специальная группа захвата блокировала весь район, чуть ли не штурмом взяла дом. Там оказалось несколько человек, и никакого оружия. Они вообще не могли понять, что происходит. А когда взяли Эннеси, все сразу выяснилось. У него алиби, он не мог сегодня ночью прилететь в Рим и снова улететь.

— Группа крови?

— Вторая. Положительный резус. Это не он, — недовольно выдал Террачини.

— А как он объясняет свое появление в Кельне?

— Его еще допрашивают, — сообщил Террачини.

Дронго понял, почему, когда он пришел, ему не понравились лица сидевших в кабинете людей — они пока тоже никак не могли взять в толк, что происходит. Эннеси арестован в Лондоне… А кто же тогда звонил в отель?

Дронго взял стул, сел рядом с остальными.

— Поделитесь, что вы думаете обо всем этом, — тихо попросил он.

— Джордж Эннеси не может быть тем самым «стаффордским мясником», которого мы ищем, — твердо ответил Брюлей. — Это стало ясно, как только его взяли.

— Мы продолжаем поиски, — сообщил Террачини, — проверяем всех наших сотрудников, все возможные варианты. Но среди моих людей не может быть пособников маньяка. Я в этом абсолютно уверен. Мои люди не ангелы, но и не служат дьяволу. И я не знаю, где мне искать. Впервые в жизни не знаю. Но если кто-нибудь снова посмеет мне сказать, что среди моих сотрудников могут быть подонки, я лично дам по морде этому лжецу.

— Не нужно так горячиться, — посоветовал Брюлей. — Никто из нас не говорил, что среди ваших офицеров есть предатели. Но кто-то звонил нашему другу, кто-то передавал эти сообщения, кто-то прислал нам письмо. Кто это делал?

Террачини отвернулся и громко выругался. Было очевидно, что его нервирует эта непонятная ситуация.

— Как синьора Фелачи? — поинтересовался Дронго.

— Нормально, — буркнул комиссар, — у нее все в порядке. Это у нас непорядок. А к ней маньяк и не сунется. Маурицио не отходит от нее ни на шаг. Хотя я думаю, что и сама Луиза вполне могла бы справиться с этим типом, если он рискнет появиться рядом с ней.

Раздался телефонный звонок. Террачини, глянув на собравшихся в его кабинете, взял трубку.

— Слушаю, — сказал он и сразу всех оповестил, что звонят из Лондона.

— Я все понимаю, — ответил комиссар телефонному собеседнику. — Да, возможно, что все так и было. Спасибо. Я передам ваши слова. Я все понял. — И, разъединившись с ним, пояснил: — Эннеси дал показания. В общем, все совпадает. Ему заплатили за передачу этого сообщения из Кельна. Он не знает, кто этот человек, давший ему деньги, они познакомились в Бельгии. Неизвестный лишь сказал, что это шутка и фотография — забавный розыгрыш. Эннеси согласился переслать сообщение и фотографию, но сначала записал фотографию на своем сайте. Мне сообщили, что синьор Доул и сопровождавший его сотрудник Интерпола срочно вылетели в Лондон, чтобы самим допросить этого типа. Думаю, что все правильно. Группа крови другая. И во время преступлений его не могло быть ни в Гавре, ни в Льеже, ни в Оденсе. И он ни при каких обстоятельствах не мог звонить сегодня ночью синьору Дронго.

— И тогда получается, что убийца находится в Риме, — подвел итог Даббс.

Не успел он закончить фразу, как в кабинет буквально ворвался молодой сотрудник Террачини.

— Новое преступление, — сообщил он, тяжело дыша. — Нашли труп женщины в районе Трастевере. Там уже работают наши сотрудники.

В наступившем молчании было слышно, как скрипнул стул под Даббсом и как тяжело дышит Брюлей.

— Кто сообщил? — спросил Террачини.

— Служащий церкви. Он вышел из церкви Сан Пьетро ин Монторио и пошел к фонтану.

— По Гарибальди?

— Да. Но свернул направо и увидел в кустах труп. Примерно минут двадцать назад. Прибывшие полицейские сразу осмотрели труп и обнаружили разрезы, о которых мы предупреждали. Поэтому они и позвонили нам. Сейчас на месте работают эксперты.

— Они уверены, что это «наш» труп? — мрачно уточнил Террачини.

— Он ее всю изрезал и бросил, — почти радостно доложил офицер. Было заметно, что его волнует не сама жертва, а возможность погони за убийцей, предстоящая охота.

Террачини посмотрел на него так, что тот смутился. У молодого сотрудника полиции еще не пропал охотничий азарт, какой бывает у начинающих в первые годы оперативной работы.

— Убитую опознали?

— Пока нет, но…

— Что еще?

— Он оставил ее в таком состоянии, синьор комиссар… Простите.

Террачини провел рукой по лицу. Красные, опухшие глаза, заросшее щетиной лицо. И еще нужно ехать на место преступления.

— Иди, — разрешил он, — и скажи, чтобы нам вызвали машины.

— Подождите, — попросил Дронго, — эта убитая женщина… — Он боялся спросить. Неужели за ним следили? — Она итальянка или… может, у нее азиатская внешность?

Он почувствовал на себе недоуменные взгляды остальных. Неужели Аяччо так дорого заплатила за случайное знакомство с ним?

— Не знаю, — ответил офицер, — мы пока ничего не знаем.

— Достаточно, — отрезал Брюлей, тяжело поднимаясь со стула. — Случилось то, чего я больше всего боялся. Пока мы занимались охраной офицера полиции, убийца нанес удар в другом месте. Он нас обманул. Звонил в отель, посылал письма, передал через Эннеси сообщения и фотографию. И мы решили, что он будет все время рядом с нами. А он сделал то, ради чего сюда явился.

— Поехали! — Террачини достал пачку сигарет и с какой-то яростью начал ее открывать. Достав сигарету, щелкнул зажигалкой и, уже не сдерживаясь, со злостью спросил у Даббса: — Теперь вы довольны? Пока вы разрабатывали план, как подставить нашего офицера, убийца нас обманул.

Даббс смущенно молчал.

— Он разбирается в этом чертовом Интернете лучше всех вас, — заявил Террачини.

«Интернет, — подумал Дронго, — они обязаны были проверить и эту версию».

— Подождите, — обратился он к Террачини, — у меня возникла идея. Можно поискать «стаффордского мясника» по-другому.

Брюлей и Даббс несколько удивленно посмотрели на него.

— Что вы говорите? — не понял Террачини. — Он уже убил женщину…

— Я знаю, — печально произнес Дронго, — но у меня есть конкретное предложение. Мистер Даббс, нам понадобятся все ваши сотрудники. И сотрудники Национального бюро Интерпола в Риме. Вам нужно проверить еще одну версию…

— Вы, очевидно, не поняли, — сердито перебил его Террачини. — Сегодня ночью убийца развлекался не только телефонными звонками к вам, но и убийством. И мы сейчас едем на место происшествия, чтобы увидеть, что он сотворил с очередной жертвой. А вы опять начинаете разговор про свой Интернет. Простите меня, синьор Дронго, но я не верю в ваши компьютерные игрушки. Мы ловили преступников и будем их ловить так, как нужно. С помощью агентов, стукачей, улик, доказательств, ошибок преступников, с помощью данных дактилоскопии, патологоанатомов, баллистов и всех остальных. И с помощью наших мозгов. Но уж никак не с помощью компьютеров.

Высказав все, что он думает, Террачини вышел в коридор. Брюлей, повернувшись к Дронго, недовольно проворчал:

— Не знаю, что ты опять придумал, но состояние комиссара можно понять. За безопасность в городе отвечает Террачини, а не ваши компьютеры. Но в любом случае вы должны продолжать ваше расследование. Опыт моей жизни убедил меня иногда доверять молодым, которые говорят разумные вещи. Ты не совсем молодой, но разумным бываешь. Как и мистер Даббс.

— Спасибо, — уныло буркнул Дронго.

— За что? — не понял Брюлей. — За то, что иногда бываешь разумным?

— Нет, за не совсем молодого, — пояснил Дронго. — Интересно, что вы скажете, когда мне будет пятьдесят или шестьдесят?

— Скажу, что ты состарился, — отозвался комиссар, выходя в коридор. — Пошли быстрее, я думаю, Террачини не будет нас ждать.

— Что вы хотели сказать? — обратился к Дронго Даббс, когда они шли по коридору.

Дронго, подумав немного, надел старую куртку, оставив новый плащ на вешалке, затем ответил:

— Я подумал, что наш преступник может оказаться специалистом не хуже ваших сотрудников. Если он решил дать сообщение через интернет-клуб, значит, знает, как действует эта Всемирная сеть. То есть разбирается в компьютерах.

— Сейчас все разбираются, — заметил Даббс.

— Но он может разбираться лучше других, — возразил Дронго. — А если это так, то он мог выяснить, кто и когда вылетает в Москву и каким рейсом. Затем ему нужно было подождать, когда из Москвы вылетит группа экспертов в Рим. Если он умеет просматривать информацию, то легко мог проверить, кто и когда летит в Рим. Список пассажиров не является тайной, его можно просмотреть. А потом войти в гостиничную сеть Рима, просмотреть все более или менее приличные отели. И найти наши фамилии. Вы понимаете? Мы ищем не там, где нужно. Вы можете дать задание своим сотрудникам. Пусть попытаются вычислить нашу группу посредством Интернета. Если у них получится, то нам нужно вести поиски несколько в другом направлении.

Они спустились по лестнице.

— Прекрасно, — кивнул Даббс, заметно воодушевляясь. — Мне нравится ваша идея. Во всяком случае, мы попробуем.

Даббс достал телефонный аппарат, набрал нужный номер и коротко объяснил, что следует проверить.

— Мы поедем вместе? — спросил он, убирая телефон. — Полагаю, комиссар Террачини оставил нам вторую машину.

— Надеюсь, что у него не оказалось лишней, — пробормотал Дронго. — Ненавижу смотреть на покойников. Тем более когда они в таком состоянии…

— Покойникам все равно, — заметил Даббс. — А я не думал, что вы такой неженка. Извините меня, мистер Дронго, но при вашей-то профессии…

— Мой дорогой мистер Даббс, вы ничего не поняли. По профессии я юрист. И много лет занимаюсь анализом совсем других ситуаций…

— Я знаю, — перебил его Даббс, — у нас в ФБР на вас целое досье. Подозреваю, что и вы об этом знаете. И в обязательном порядке досье на вас есть в нашем ЦРУ, в АНБ. Вы много лет занимались вопросами, которые требовали специального допуска.

— А вы много лет за мной следили, — зло заметил Дронго, — вместо того чтобы следить за вашими бывшими друзьями, которых вы кормили и которым давали деньги на борьбу с коммунизмом. А в результате вырастили целую когорту бандитов и террористов. «Посеявший гроздья гнева пожинает бурю» — вы об этом должны были знать.

Они вышли во внутренний дворик, и офицер полиции показал им на автомобиль, оставленный для них. Первая машина «Альфа-Ромео» уже выезжала в ворота, и Дронго успел заметить недовольное выражение лица Террачини.

Вместе с Даббсом они уселись во второй автомобиль. И лишь когда машина выехала следом за первой, Даббс сказал:

— Я понимаю, о чем вы говорите. Но это проблема всех спецслужб. И не забывайте, что тогда была «холодная война» и весь мир был разделен на два враждующих лагеря.

— Я об этом всегда помню, — ответил Дронго, глядя в окно.

Даббс нахмурил брови. Затем осторожно уточнил:

— Вы говорите о Натали?

— Об этом вы тоже знаете, — вздохнул Дронго. — Только не нужно ничего комментировать. Прошло столько лет, а мне до сих пор больно.

— Понимаю, — мягко согласился Даббс, — но тогда было такое время.

— Время всегда плохое. Можно подумать, что сейчас все в порядке. Вы действительно думаете, что Америка стала безопаснее в двадцать первом веке после окончания «холодной войны»? Раньше у нас не снимали отпечатки пальцев, когда мы пытались получить визу в вашу страну. А сейчас вы подвергаете этой достаточно унизительной процедуре всех приезжающих к вам гостей.

— Я думаю, что наше правительство поступает правильно, — заявил Даббс, — учитывая огромное количество диверсантов, террористов и просто психопатов, которых еще хватает в нашем мире. Кстати, если «стаффордский мясник» действительно гражданин Англии, то он передвигается по всему миру достаточно свободно. Да еще с таким паспортом. Не мы его породили…

— И вы считаете, что это вас оправдывает?

— Это объясняет нашу позицию, — заметил Даббс, прижимаясь к своему собеседнику из-за того, что машина резко повернула.

— Ничего это не объясняет, — хмуро отрезал Дронго, — вы только порождаете проблемы, с которыми потом начинаете бороться. Кто вас просил лезть в Ирак, ворошить этот муравейник? Пока там был один тиран в лице Саддама Хуссейна, он по-своему справлялся со всеми своими проблемами. Пусть по-восточному дико, но справлялся. А вы убрали Саддама, и появилась тысяча маленьких террористов, каждый из которых мечтает о лаврах Усамы бен Ладена. Боюсь, что вы еще даже не понимаете, с какими трудностями вам придется столкнуться.

— Такова наша плата за приобщение этих стран к цивилизации, — высказался Даббс.

— Я так не думаю. Между прочим, Кант считал, что цивилизация — это осознанное движение к свободе. Вы не встречали такого изречения?

Даббс ничего не ответил. На очередном повороте их опять бросило друг к другу.

— Поторопите своих людей, — посоветовал Дронго. — Чем быстрее они все проверят, тем раньше мы узнаем о возможных перемещениях нашего «клиента». И нам не придется шебуршить всех сотрудников полиции по полной программе.

Даббс снова достал телефон. Дронго прикрыл глаза. Внезапно он почувствовал себя плохо. Вероятно, сказались две бессонные ночи. Неужели этот тип находится где-то рядом с ними? И даже сумел обмануть всех, позвонив в отель, а затем убив молодую женщину. А что, если, достигнув желаемого, он решит уйти на дно и уехать из Вечного города? Тогда его опять придется искать по всей Европе, по всем странам Шенгенской зоны и Англии, где ему ничто не препятствует путешествовать без визы и регистрации в паспорте. Может, все-таки следовало оставить хотя бы какую-то формальную проверку на границах, чтобы затруднить передвижение по европейским странам вот таким типам? Или нет? Дронго подумал, что они все еще не совсем понимают действия преступника. Нужно попытаться в них разобраться. Еще раз приглядеться к его поведению и вывести некую логическую линию, выстроив ее в определенной последовательности…

Глава 10

Когда автомобили прибыли на место происшествия, эксперты уже заканчивали работу. Террачини подошел к ним ближе и, наклонившись, стал рассматривать раны на теле убитой. Брюлей сел на корточки рядом с ним. Когда переворачивали тело, Дронго тоже заставил себя взглянуть на жертву. Это была не Аяччо. Он почувствовал почти облегчение, хотя все равно смотреть было очень тяжело. Бросилась в глаза рука несчастной, ее тонкие пальцы. Женщина, которую убили шесть часов назад, была очень молода. Дронго увидел разрезы, сделанные убийцей на ее руке, и вспомнил, как кто-то объяснял, что он точно знает, куда ударить своим скальпелем, чтобы не задеть венозную артерию и продлить мучения жертвы. Если он не врач, то все равно знаком с анатомией. Для этого необязательно быть врачом. Друг Луизы Фелачи, например, биолог, но он наверняка тоже неплохо разбирается в строении человека.

Дронго не отводил глаз от руки убитой. Ему не хотелось смотреть на лицо жертвы, искаженное страданиями. Его всегда охватывало чувство вины за любое преступление, словно это он лично допустил, что убийцы все еще расхаживают по земле, а не сидят в тюрьме. Такое обостренное чувство справедливости просыпалось в нем каждый раз, когда он видел их жертвы.

Террачини поднялся, следом за ним встал Брюлей.

— Это он, — убежденно произнес итальянец. — Видите, какие он делает надрезы. Вот здесь — на руках и на ногах. Настоящий садист. Не трогает основные артерии, чтобы жертва не сразу умерла. Получает удовлетворение от ее мучений.

— У нее искусаны губы, — показал Брюлей, — видимо, какое-то время она не могла кричать. Иначе ее крики могли услышать на той стороне дороги. Он использовал пластырь или что-то похожее. Но посмотрите на ее лицо. Похоже, в какой-то момент она все-таки могла выражать свои эмоции. Кричала так, что прикусила язык. Но не здесь, тут ее услышали бы.

Дронго заставил себя снова подойти поближе и посмотреть на лицо несчастной. Брюлей был прав, очевидно, убийца не дал своей жертве ни единого шанса. Перед тем как убить, раздевал ее, делая аккуратные надрезы на одежде. «Нужно проверить и портных, — подумал Дронго. — Среди модельеров и портных часто встречаются люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Хотя обычно это просто приверженцы однополой любви, а не такие вот извращенцы. Надо будет подсказать Даббсу проверить и такую версию».

Даббс ходил мимо трупа с таким видом, словно был в гостях у своих знакомых. Зрелище истерзанной жертвы на него не действовало.

— К сожалению, никаких документов не нашли, — сокрушался американец. — Можно было бы быстро вычислить, как она сюда попала.

— У меня такое ощущение, что на вас не действует ничего, — чуть раздраженно пробормотал Дронго.

— Я приучил себя не реагировать, — очень серьезно пояснил Даббс. — Дело в том, что я работал в нашем нью-йоркском филиале и был на развалинах башен Торгового центра. Можете себе представить, что я там видел?

— Могу, — ответил Дронго, — наш мир сходит с ума. И чем дальше, тем сильнее. Знаете, я все время боюсь, что рано или поздно ядерное оружие попадет в руки террористов. По моим расчетам, это должно произойти в ближайшие несколько лет. Тогда мир постигнет неслыханная катастрофа. Мы можем потерять Лондон или Париж, Вашингтон или Нью-Йорк. В общем, мы уже близки к этому. Можете считать это моим аналитическим прогнозом для вашей службы, мистер Даббс. Или назовите его апокалипсическим. Как вам больше нравится. Я говорю абсолютно серьезно, в мире растет количество безумцев, и мы сами их плодим.

— Надеюсь, вы не собираетесь обвинять американскую демократию в том, что мы породили и чудовище, способное на такое, — показал на убитую Даббс.

— Это порождение нашей цивилизации, — ответил Дронго. — Мы двигаемся не к свободе, а в сторону от нее. В ту сторону, где свобода доступна лишь для таких моральных уродов, как этот убийца, или таких, как Дютро, когда он может заказывать любые кассеты по Интернету, в том числе и с откровенными сюжетами на темы педофилии. Мы оказались не готовы к таким изменениям. Возникло слишком много соблазнов для личностей с отклонениями. Если раньше они стеснялись своих порочных наклонностей, скрывали их от других людей, то теперь ими гордятся. Педофилы объединяются в ассоциации, порнодельцы налаживают связи по всему миру, наркомафия уже давно приняла интернациональный характер. Разрешены однополые браки, общество приветствует трансвеститов, никто уже давно не скрывает своих пороков. Все открыто, все на продажу, все можно купить. Вот в таких условиях и появляются эти «мясники». Ему уже мало разрешенных «удовольствий». Его тянет вот на такую «клубничку».

Дронго говорил, стараясь не смотреть на убитую. Даббс, напротив, внимательно рассматривал раны погибшей. Оторвавшись от созерцания, недовольно заметил:

— Вы не пробовали выступать в суде адвокатом? Или прокурором? У вас получилось бы…

— Пробовал, — признался Дронго, — пытался защитить человека, который был виновен в смерти целой семьи. Начал объяснять мотивы его поступков и смягчающие вину обстоятельства, а он, перебив меня, признал свою вину.

— И что? — заинтересовался Даббс.

— Его осудили.

— Значит, вы плохой адвокат, — снова повернулся к убитой американец.

Одному из полицейских стало плохо, он поспешил отойти к дереву, содрогаясь от рвоты. Террачини недовольно посмотрел на него и дал знак, разрешая забрать тело.

— Ищите ее одежду, — приказал он своим сотрудникам, — она должна быть где-то рядом. Преступник вряд ли увез ее с собой. И дайте фотографию убитой, пусть сообщат в городских новостях, может, ее кто-то опознает.

Он достал сигарету и отошел в сторону. Брюлей вынул свою трубку. Дронго подошел к ним.

— Все эти ваши новомодные идеи… — неодобрительно произнес Террачини. — Где мне теперь его искать? Он сделал то, что хотел, и теперь уедет. А нам снова рыскать по всей Европе. Знаете, чего я более всего боюсь? Только бы эта женщина не оказалась сотрудником полиции. Иначе наши журналисты просто разорвут меня на куски. И правильно сделают. Мы занимаемся охраной синьоры Фелачи, искренне поверив или заставив себя поверить, что убийца идиот и обязательно нападет на нее. А он оказался достаточно умным, чтобы не лезть в капкан. И нашел совсем другую женщину.

— Просто так он уже не уедет, — возразил Дронго. — Затеянная им игра для него как наркотик. Коли он позвонил мне и уже дважды отправлял сообщения, то продолжит эти действия. Подумайте сами. Сначала он нанял Джорджа Эннеси, чтобы передать нам сообщение, затем отправил письмо в Интерпол сам и наконец решился лично позвонить мне. Чувствуете динамику? Ему начинает нравиться играть с нами в кошки-мышки. На вашем месте я приказал бы поставить на прослушивание все телефоны отеля, чтобы зафиксировать его разговор, если он надумает позвонить кому-нибудь из нас еще раз.

— Уже поставили, — недовольно сообщил Террачини, — и не говорите мне о «динамике» его поступков, иначе в следующий раз он зарежет кого-нибудь из наших депутатов или сенаторов.

— Этого я не говорил. Но он явно начинает меняться. Я пригласил бы опытных психиатров и психологов, чтобы они вывели нам его психотип. Иначе нам будет довольно сложно. Кстати, неплохо бы проверить всех модных модельеров и портных в Великобритании. Странная у него манера раздевать женщин таким необычным способом. Может, в другом месте он их так же странно одевает? Это пока только гипотеза, но я проверил бы…

— Позвоните и скажите об этом вашему другу Доулу, — предложил Террачини. — Я отвечаю за Рим, а не за всю Европу.

— Он не уедет, — твердо повторил Дронго. — Не уедет из Италии, пока не даст о себе знать. Опросите людей, здесь на дороге бывает достаточно много прохожих. Может, кто-то видел мужчину с молодой женщиной? И конечно, надо выяснить, кто она такая.

— Мы и так делаем все, что нужно, — разозлился Террачини. Когда ему давал советы Дезире Брюлей, он спокойно воспринимал любые его замечания, признавая авторитет коллеги, комиссара полиции Франции. Но когда то же самое делал Дронго или вмешивался в разговор Даббс, итальянец просто взрывался от раздражения. Откуда этому темнокожему американскому выскочке знать об их проблемах? А Дронго вообще не должен заниматься такой тематикой. Правда, Террачини не забывал, что несколько лет назад тот здорово помог с расследованием двух загадочных убийств в римском отеле «Хилтон». Но там тогда были гости из России, психологию которых Дронго знал и понимал, а сейчас совсем другое дело. В психологии этого убийцы лучше всех могут разобраться Мишель Доул и комиссар Дезире Брюлей, но никак не он. Вон ведь как брезговал подойти к жертве…

Дронго, в свою очередь, подумал, что раздражение Террачини вполне понятно и оправданно. Непрошеные советчики ему не нужны, а визит экспертов явно спровоцировал убийцу на появление в Риме. Так что комиссар справедливо возмущается присутствием всей группы на его территории.

— Он притащил ее сюда, — показал один из офицеров полиции на заметный след. — Сначала они стояли вон там, за деревьями, метрах в тридцати отсюда. На том месте много крови и остались обрывки одежды.

— Ищите одежду убитой, — приказал Террачини, — не мог же он забрать ее с собой.

Вся группа направилась к месту, указанному офицером. Там работали двое криминалистов.

— Он привязал ее к дереву, — пояснил один из них. — Возможно, пристегнул наручниками — вот здесь есть очень четкие следы. Женщина вырывалась, но кричать не могла, иначе ее крики услышали бы.

— Почему он все время убивает на природе? — задумчиво произнес Брюлей. — Ведь он при этом сильно рискует. Сам процесс занимает минут десять или пятнадцать, а за это время их могут увидеть.

— Может, ему нравится свежий воздух, — мрачно пошутил Террачини. — Но мне непонятно, почему он убил ее именно у этого дерева. Посмотрите, коллега, другое дерево более широкое, лучше прикрывает от дороги. Достаточно было сделать три шага и встать около него. Почему же он остановился все-таки здесь?

Дронго и Даббс взглянули на второе дерево, признавая правоту комиссара Террачини — маньяк выбрал явно не лучшее место для убийства.

— Возможно, он еще и поэтическая натура, — зло предположил Даббс. — Ему нужны луна и звезды, чтобы чувствовать себя лучше. Если я правильно ориентируюсь, то отсюда хорошо просматривается небо, а с той стороны его не видно.

— При чем тут небо?! — отмахнулся Террачини. — Каким образом он привел сюда женщину? Заманил ее за деревья и надел наручники? Или действовал как-то по-другому? Как он вообще на них нападает? Бьет по голове? Но на других жертвах не было таких следов. И на нашей их нет. Или они все спокойно соглашаются идти неведомо куда с незнакомым человеком?

— У него были наручники, — обратил внимание Дронго. — Может, все-таки полицейский?

— Опять вы за свое! — разозлился Террачини. — Я проверил всех своих людей. У нас нет маньяков.

— Я не говорю, что это ваши люди. Я лишь высказываю предположение.

— Наручники продаются в любом магазине полицейских принадлежностей, — напомнил Брюлей. — Но почему эта женщина пришла именно сюда?

Дронго подошел к дереву, где стояла жертва, закрыл глаза и попытался представить, что слышит стоны жертвы, ощущает ее безумные попытки вырваться, чувствует энергетику израненного тела, из которого быстро уходит жизнь. Но вместо всего этого вдруг понял, что здесь она не стояла и убили ее совсем в другом месте. Он не верил в подобные озарения, в подсознательные мистические чувства, и все-таки что-то здесь было не так. Дронго был убежден — женщина погибла не здесь. Но почему? Должно же быть этому какое-то логическое объяснение? Он прикоснулся к стволу и вдруг почувствовал, что его ударил ток, словно такое могло произойти от обычного влажного дерева.

— Дождь, — вспомнил Дронго, — всю ночь шел сильный дождь, и здесь не должны были сохраниться следы. А тут слишком много крови. Посмотрите на траву, комиссар. Он устроил нам декорацию. Это не ее кровь, и убил он совсем в другом месте.

Террачини посмотрел на него и тоже прикоснулся к дереву. Затем наклонился, провел рукой по траве.

— Влажная, — удовлетворенно произнес он. — Вы правы, синьор Дронго. Все эти наручники и следы на дереве — всего лишь камуфляж. То-то мне так не понравился выбор этого места. Если бы она стояла здесь, ее могли бы увидеть со стороны дороги. А этот тип уже не раз доказывал нам, что он далеко не кретин.

— И обрывки одежды, и следы от наручников, и кровь — все это лишь попытка убедить нас, что он убил несчастную женщину здесь, — подхватил Брюлей. Наклонившись, он показал на лоскуток одежды. — Вот втоптал его в землю, когда тут проходил. Я думаю, он привез на машине уже мертвое тело. Вытащил, пронес его на руках до этого дерева, а затем отсюда протащил до другого, чтобы все выглядело так: здесь убил, а потом пытался спрятать тело…

— Зачем? — спросил Даббс. — Зачем он так рискует? Для чего?

— Пока не знаем, — ответил Брюлей. — Но, возможно, он хочет, чтобы мы думали о нем как о спонтанном маньяке, неспособном к здравым размышлениям. Мол, в нем просыпается зверь, и он действует везде, где только находит жертву. Но то, что мы о нем знаем, свидетельствует о другом. Это наблюдательный и терпеливый негодяй, который точно знает, чего хочет. И никакой зверь в нем не просыпается, иначе он не стал бы убивать сотрудников полиции.

Террачини подозвал к себе двух офицеров, приказал им расширить зону поиска и вызвать кинолога с собакой, чтобы проследить возможный путь убийцы. Пока он отдавал указания, к Дронго подошел Вирджил Даббс.

— Вы были правы, — тихо сказал он, — наши сотрудники начали проверку и убедились, что все нужные ему сведения этот тип мог получить по обычным каналам из Интернета. Мне только что перезвонили. В отеле «Националь» указаны дни, когда мы там останавливались, зарегистрированы наши фамилии. Затем по спискам авиапассажиров легко установить, что все мы вместе переместились в Италию. Остается взломать защиту и проверить списки гостей в отелях. Все это не так сложно. Мои люди уверены, что на сайт нашего отеля «Юлий Цезарь» кто-то дважды входил без пароля, взламывая защиту. Сейчас специалисты проверяют, кто это мог проделать.

— Если он способен на такие фокусы, значит, неплохо разбирается в компьютерах, — заметил Дронго.

— Сейчас любой образованный человек в этом разбирается, — возразил Даббс.

— Даже узнал, в каком номере я живу, — напомнил Дронго. — Далеко не каждый человек умеет обходить чужие пароли. И обратите внимание еще на один факт. Он использовал Эннеси, чтобы отправить сообщение из Кельна. Значит, понимает, что его могут вычислить даже в том случае, если он воспользуется услугами другого компьютера. Этот человек очень хорошо образован. Вам нужно искать его среди специалистов, мистер Даббс, я в этом убежден.

— Нашли! — крикнул кто-то из-за кустов, и все поспешили туда.

Один из офицеров полиции достал из-под куста небольшой мешок, прикрытый ветками. Другой надел перчатки, собираясь его раскрыть.

— Действуйте, — разрешил Террачини.

Сотрудник полиции осторожно открыл мешок. Внутри оказались обрывки одежды и конверт. Офицер вопросительно глянул на комиссара, и тот кивнул.

— Подождите! — не выдержал Дронго. — Это может быть ловушка. Не трогайте конверт. Там может оказаться бомба.

Офицер снова посмотрел на Террачини, тот скептически поджал губы. Ему не понравилось очередное вмешательство Дронго. Он присел на корточки и протянул руку, собираясь сам взять конверт, но тут его опередил Даббс. Он буквально выхватил конверт из-под рук комиссара.

— Извините, — улыбнулся американец, — я лучше разбираюсь в таких вопросах.

Сделав несколько шагов в сторону, он осторожно поднял конверт на раскрытой ладони, чтобы оценить его вес. Затем медленно опустил руку и, глядя в глаза Дронго, покачал головой:

— Нет, слишком легкий.

— Все-таки будьте осторожны, — посоветовал Дронго. — Этот тип способен на любую пакость.

Даббс поднес конверт к лицу, словно хотел определить на нюх, что может находиться внутри. Затем наклонился, положил его на землю.

— Отойдите, — попросил он, — и принесите мне какую-нибудь палку.

Один из криминалистов протянул ему ветку. Даббс ударил ею по конверту. Прислушался. Затем этой же веткой вскрыл конверт, который оказался не запечатан.

— Это можно было сделать в нашей лаборатории, — проворчал Террачини, внимательно наблюдая за действиями американского эксперта ФБР.

Открыв конверт, Даббс отбросил ветку. Затем посмотрел на сотрудников итальянской полиции.

— Дайте мне перчатки, — попросил он. Кто-то передал ему перчатки. Даббс надел их и, наклонившись, вынул из конверта листок, сложенный пополам. Развернул его, прочитал сообщение. И, глядя на Дронго, со злостью объявил: — Он оставил нам письмо.

Вырезанными из газет и наклеенными на листок буквами были составлены фразы: «Это первая. Следующая будет там, где повесил сыщика наш американский друг. Ждите». Все по очереди молча их прочли. Террачини громко выругался. Брюлей нахмурился. Дронго растерянно замер. Какой американский друг? Где и когда он повесил сыщика? Как понять эту абракадабру?

— Решил, что может с нами играть, — ухмыльнулся Террачини. — Все отправить на экспертизу — одежду, письмо, мешок. Посмотрите, из каких газет вырезаны буквы, какой использован клей, откуда может быть конверт и мешок — в общем, все, что можно проверить.

Брюлей повернулся к Дронго:

— И что ты об этом думаешь?

— Не могу понять, чего он добивается, — признался тот, — но он не совсем обычный маньяк, в этом я уверен.

Сотрудник полиции, открывший мешок, вдруг заметил блеснувшую между одеждой фотографию. Просунув руку, достал ее.

— Не может быть, — прошептал офицер.

Это была фотография Луизы Фелачи, вырезанная из журнала. Террачини, глянув на нее, потерял терпение.

— Быстро! — рявкнул он. — Объявите всем. Пусть блокируют дом на виа Тибуртина. И передайте Маурицио, что мы к нему едем.

Глава 11

Это была бешеная гонка по узким улицам Вечного города. Они торопились так, будто неизвестный преступник уже находился в доме. Почти всю дорогу Террачини объяснял своим офицерам, что они не должны никому доверять и не открывать двери, даже если к ним постучится кто-то из их коллег. Через двадцать минут они прибыли на привокзальную площадь и еще через минуту остановились у дома, к которому уже подъезжали полицейские машины из разных районов города.

Террачини, выходя из машины, громко хлопнул дверцей. Брюлей закрыл свою мягко. Даббс и Дронго выскочили из второго автомобиля почти одновременно. Все поспешили по лестнице наверх, немного мешая друг другу. На лестнице уже дежурили двое сотрудников полиции в штатском. Террачини сам позвонил в дверь и попросил ее открыть ему и всей группе приехавших с ним экспертов.

Луиза была в темных брюках и в темной майке, под которой отчетливо просматривался бюстгальтер. Очевидно, посчитала невозможным выйти к приехавшим в одной майке. Маурицио был в обычных джинсах и светлой рубашке. Пистолет висел у него на ремне, перекинутом через плечо. Когда все вошли, Террачини вернулся к входной двери, сам ее запер и, пройдя в гостиную, уселся за большой стол.

— Мне все это не нравится, — громко заявил он и, значительно повысив голос, уточнил: — Мне не нравится все, что происходит.

Брюлей, пройдя в гостиную, устроился рядом со своим итальянским коллегой. Остальные приехавшие остались стоять в разных концах комнаты. Луиза и Маурицио, войдя вслед за всеми прибывшими, явно не понимали, чем вызван такой наплыв гостей. Обращаясь к Дронго и Даббсу, на которых он явно злился, комиссар продолжил бушевать:

— Сегодняшнее убийство случилось в результате вашей непонятной игры и вашего непонятного плана. У нас в городе не было маньяков, пока вы не приехали и не начали его провоцировать. Вы считали его кретином, а он оказался умнее всех вас. Сначала вычислил всю вашу группу, затем узнал, где вы живете, и позвонил вам, отвлекая наше внимание от совершаемого преступления. Пока мои офицеры бегали по телефонным будкам, он резал еще одну женщину. И привез ее в такое место, чтобы мы не смогли узнать, где именно он ее убил. Плюс еще оставил нам издевательское письмо с предупреждением, что убьет вторую женщину, и фотографию Луизы, чтобы мы поняли, насколько точно он распознал всю нашу игру.

Брюлей молчал. Он понимал, что итальянскому комиссару нужно выговориться. Поэтому его не перебивал.

— Я хочу знать, что в конце концов происходит! — кричал побагровевший Террачини. — Где еще он собирается найти очередную жертву? И почему вы, имея о нем столько информации, не можете мне сказать, где и когда он убьет снова? Где и когда?

Даббс взглянул на Дронго. Тот чувствовал себя несколько неловко в квартире Луизы, словно, приехав домой, застал свою бывшую возлюбленную в компании с молодым человеком. Даббс прошел к столу, взял стул, сел напротив Террачини.

— Успокойтесь, господин комиссар, — устало произнес он. — Если бы мы знали, где его можно взять, то давно взяли бы.

— А если он приедет сюда и попытается убить вот этих молодых людей? — показал на своих офицеров Террачини. — Кто гарантирует мне их безопасность? Если этот подонок смог так легко вас вычислить, то что ему стоит появиться здесь? Тем более что он оставил нам фотографию Луизы Фелачи, давая понять, что просчитал весь ваш план.

Дронго посмотрел на Луизу. Ей явно не понравились последние слова комиссара, но она ничего не спросила.

— Он здесь не появится, — возразил Даббс. — Мы проверили по своим каналам. Наш коллега, — он показал на Дронго, — оказался прав. Все нужные ему сведения преступник черпал из обычных сайтов, взламывая их и обходя пароли. Уточнить, где мы жили в Москве и в каком отеле остановились в Риме, не так уж сложно. Он умеет добывать информацию. — Даббс достал носовой платок и вытер лицо.

Спокойный тон американского эксперта ФБР подействовал на Террачини. Он немного успокоился и, обратившись к Маурицио, попросил принести ему стакан воды. Выпив залпом воду, поставил пустой стакан на стол и потребовал:

— Садитесь все к столу, нам нужно поговорить.

Дронго хотел взять стул, чтобы предложить его Луизе, но Маурицио опередил его. Молодые люди сели рядом, и Дронго пришлось подвинуться ближе к Даббсу, устраиваясь между ним и Брюлеем.

— Говорите, что вам известно, — потребовал Террачини, — и учтите, что от вашей информации зависит жизнь следующей женщины, которую он собирается убить.

— Мы от вас ничего не скрываем, — ответил Даббс, — этот маньяк впервые появился в Англии и с тех пор наводит ужас на всю Европу. Признаюсь, мы не думали, что он умеет так виртуозно пользоваться Интернетом, это была наша ошибка. Но теперь нам это известно. Сегодня ночью он нас обманул. Позвонив нашему коллеге, он сделал вид, что готовится к преступлению, тогда как уже решил, где его совершит, или уже совершил. А его записка и фотография синьоры Луизы Фелачи — это непонятная для меня бравада. Ему хочется доказать всем нам, что мы ничего не стоим. Желает продемонстрировать, насколько он умнее и талантливее всех нас. Возможно, этот тип страдает манией величия или обычной паранойей, я этого пока не знаю. Мы будем работать с экспертами и попытаемся понять его психотип.

— А он пока будет убивать? — рявкнул Террачини.

— Мы приехали сюда, чтобы его остановить, — напомнил Даббс. — И мы его остановим. Постараемся… Никто не говорил, что это сделать легко. Мы ловим самого опасного маньяка за всю историю существования объединенной Европы. Первого такого преступника в новом веке. Первого, но не последнего. Мы хотим его найти не меньше вас, синьор Террачини.

— Считаете, что вы меня успокоили? — спросил Террачини. — И думаете, что я теперь спокойно уеду к себе на работу?

— Нет, — вмешался в разговор Брюлей, — пока «стаффордский мясник» на свободе, ты не сможешь спокойно работать. И мы все не сможем…

Он не договорил, потому что зазвонил телефон комиссара. Террачини недовольно достал аппарат и спросил, что случилось. Выслушав сообщение, молча отключил мобильник.

— Ее опознали. — Комиссар снова начал багроветь. — Это синьорита Батталья, она работала в римском суде. Ее узнал один из следователей. Выходит, мы опять промахнулись. Он нашел и убил женщину не просто как маньяк, а как человек, целенаправленно убивающий сотрудниц правоохранительных служб.

— Он не обычный маньяк, — согласился Брюлей.

— Он вообще не маньяк, — возразил Террачини, — иначе убивал бы первых попавшихся женщин, а не тех, кто ему нужен, чтобы устроить нам такую демонстрацию.

— И это самое загадочное во всем нашем деле, — подал голос Дронго.

— Что вы хотите сказать? — не понял Террачини.

— Раньше он убивал женщин ради удовольствия. Но в последние годы превратился в некоего мстителя. Будто обиделся. Не знаю, как лучше сказать. Он страдает каким-то раздвоением личности. С одной стороны, по-прежнему получает удовольствие от мучений жертв, это видно по его поведению, а с другой — ищет конкретных женщин, бросает нам вызов, посылает непонятные письма и сообщения. Но ведь он должен понимать, что мы его вычислим. Рано или поздно. Вообще, похоже, он даже хочет, чтобы мы его взяли. У меня лично складывается такое ощущение.

— Может, ему лучше нам сдаться? — саркастически осведомился Террачини. — Или его мучают угрызения совести?

— Полагаю, совести у него нет, — возразил Дронго, — но, возможно, с синьорой Фелачи мы ошиблись. Он сумел правильно просчитать наш план. Поэтому и оставил нам ее фотографию.

— А письмо? Что означает это письмо? Какого сыщика вы повесили, синьор Даббс? Где это было?

— Не знаю, — удивленно ответил Даббс. — Надеюсь, вы не думаете, что я способен на такое преступление. Я вообще второй раз в жизни в Италии и до этого был только в Милане. Могу вас заверить, комиссар, я нигде и никогда не делал ничего противозаконного.

— Но в письме четко указано, что вы повесили какого-то сыщика, — напомнил Террачини. — Может, хотя бы подумаете, где это могло быть?

— Нигде, — отрезал Даббс. — Вы могли бы и не задавать мне такого вопроса. Неужели вы думаете, что я мог совершить нечто подобное?

— Но он написал о «нашем американском друге». Среди сидящих в этой комнате вы единственный американец. Если есть еще один, могли бы мне на него указать. Возможно, речь идет о ком-то из ваших советников или экспертов, которые прилетели в Рим вместе с вами.

— Они прилетели из Вашингтона без меня, — заявил Даббс. — И среди них тоже нет преступников, за это я могу поручиться.

— Думаю, он не имел в виду Вирджила Даббса и его команду, — предположил комиссар Брюлей. — В тексте есть какой-то скрытый смысл. Он пишет, что следующая будет убита там, где наш американский друг повесил сыщика. Какого сыщика? Я не слышал о таком случае в Италии.

— Может, вы вспомните, где и когда могли повесить кого-то из следователей или сотрудников полиции? — спросил Даббс у комиссара.

— Вот уже много лет, как в нашей стране ввели запрет на смертную казнь, — напомнил Террачини. — И ничего подобного не происходило. Тем более нигде не могли подвергнуть публичной казни сотрудника полиции или прокуратуры. Это исключено.

— Там заложен другой смысл, — заметил Дронго. — Он имел в виду нечто другое. Совсем другое. Скажите, а откуда эта фотография синьоры Фелачи? Из какого журнала?

— Не помню, — ответил Террачини, — я, как только увидел ее фотографию, сразу решил ехать сюда, чтобы не дать ему возможности устроить нам вторую бессонную ночь.

— Какая фотография? — поинтересовалась Луиза. — В каком я там платье?

— В красном, — сообщил Дронго. — И с распущенными волосами.

— На фоне фонтана?

— Да. Вы помните этот снимок?

— Конечно, помню. Один из первых опубликованных. Там еще журналист, описывая мои «подвиги», написал, что обо мне нужно снимать фильм. Это было в журнале о нашем кино.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Меня там слишком много и нетактично хвалили, приписывая мне все заслуги нашего отдела. Перед ребятами было неудобно, они могли подумать, что такая публикация сделана с моего согласия.

— Мир кино… — Дронго подумал, что может появиться ключ к разгадке заданной им шарады.

— Передадим текст дешифровщикам, — предложил Даббс, — пусть они поработают. Возможно, там действительно есть какой-то скрытый смысл.

«Мир кино… — продолжал размышлять Дронго. — Убийца не просто оставил нам письмо и фотографию. Фотография должна послужить ключом. Нужно понять, что он хотел этим сказать. „Там, где наш американский друг повесил сыщика“. Что за этим стоит? Понятно, что речь не идет о каком-то американце. Или идет? Кого он имел в виду? Что такое „американский друг“. Доллар? Стодолларовая купюра. Нет, не подходит. Может, какой-то вид оружия? Американская винтовка последнего образца? Но почему повесил? Все равно не получается…»

Дронго слушал, как разговаривают находящиеся в комнате люди, и не слышал их. Он продолжал напряженно думать. Звонивший ему человек явно обладает интеллектом. Это не деревенский увалень или городской бомж. Он не просто хорошо говорит по-английски, но и владеет определенным запасом эрудиции. И если сумел так ловко использовать Интернет, значит, в любой момент способен устроить новую пакость. Какую? Фотография из мира кино. Мир кино. «Наш американский друг». Фильм? Фильм о президенте США или о деньгах? «Американский друг». Кого он мог назвать другом? Себе подобного? Друг — это подобие «стаффордского мясника». Друг — это тот самый убийца, который повесил сыщика. Где он его повесил? Мир кино. Мир кино. Мир кино…

— Подождите, — громко перебил всех Дронго, — я все понял. Я знаю, где будет совершено следующее преступление. Я, кажется, сумел прочитать его послание.

— Где? — спросил Террачини в наступившей тишине.

— Он прислал нам письмо и фотографию синьоры Луизы Фелачи, — напомнил Дронго. — Эта фотография не только свидетельство провала наших планов, но и ключ к посланию «мясника». Оказывается, фотография синьоры Фелачи из журнала о мире кино.

— Мы это поняли. Скажите, где, где он собирается совершить свое следующее преступление? — нетерпеливо перебил его Террачини.

— Мир кино, — повторил Дронго. — «Стаффордский мясник» вполне мог вспомнить другого маньяка — Ганнибала, который оказался в итальянском городе, скрываясь от полиции. Это тот самый «американский друг», который так эффектно повесил в здании Палаццо Веккьо, на площади Синьории, у галереи Уффици во Флоренции вычислившего его сыщика. Убил без сожаления. Вспомните, как он действовал в обоих фильмах. Ему нравилось играть со следователем, устраивать с ним своего рода интеллектуальные состязания. И теперь наш «мясник» решил опробовать те же самые методы. Захотел проверить, как они действуют. Так что фотография синьоры Фелачи — это ключ. А город — Флоренция. Следующее убийство будет совершено во Флоренции, в самом ее центре. Мы должны немедленно туда ехать.

Брюлей поднялся первым.

— Мы напрасно чего-то ждем, — громко заявил он. — Я думаю, мистер Дронго в очередной раз блестяще продемонстрировал нам свои возможности. Сегодня вечером мы должны быть во Флоренции. Надеюсь, никто не возражает.

Глава 12

В отель Дронго вернулся в два часа дня. Разделся, прошел в ванную комнату, встал под горячий душ. И только тогда вспомнил, что оставил свой новый плащ в полицейском участке на вешалке. Решив, что позже туда позвонит, он продолжил стоять под душем, подставляя тело обжигающей воде. Дронго любил принимать именно такой душ. При воспоминании об убитой ему захотелось проклясть все вокруг. От бессилия что-либо изменить он сжал зубы — это может быть не последняя жертва «мясника». «Но почему он так странно себя ведет?» — в который раз подумал Дронго.

С одной стороны, ярко выраженный маньяк, преследующий молодых женщин. Несколько лет назад начал убивать их в Великобритании, затем перебрался на континент. И везде его характерный почерк. В том, что он настоящий сексуальный маньяк, сомнений нет. Сексуальное удовлетворение ему доставляют мучения его жертв. Найденная сперма это только подтверждает. Он наслаждается убийствами. Но затем, видимо, что-то изменилось. Теперь ему нужны не просто молодые женщины — он находит и убивает работниц правоохранительных органов. Почему? Может, кто-то из них когда-то причинил ему боль, и вот теперь таким необычным способом он мстит за свое прошлое?

Дронго открыл глаза. Бьющая струя воды приятно щекотала тело. Все стало меняться в поведении этого мерзавца, начиная с Ангулема. Тогда он вдруг выстрелил в свою жертву из странного оружия. Но почему больше никогда его не использовал? Понимает, что его могут вычислить? Зачем же так испортил себе все «удовольствие» в Ангулеме? Правда, позже он, похоже, взял реванш в Тулузе. Затем целых восемь лет совершал убийства, не меняя почерка. И вдруг начал посылать письма в Интерпол, убивать исключительно работников полиции, женщин-следователей, судей и даже их мужей. Как-то это не по правилам таких маньяков. Какое удовольствие он мог получить от убийства мужчины, причем ударом ножа? Непохоже, что воспринял такой способ умерщвления как некое сексуальное мистическое действо. Перед тем как убить женщину, убил ее мужа. Чтобы не помешал? Возможно такое объяснение? Или тут что-то другое? С чего вдруг с ним стали происходить такие разительные перемены? И наконец, как апофеоз этих перемен — выход на Интерпол, попытка установить связь. Вот позвонил ему, Дронго, придумал головоломки, чтобы подсказать преследователям, где его искать…

Дронго выключил воду, достал большое белое полотенце, осторожно, стараясь не поскользнуться, вылез из ванны. Надо же, этот тип нашел Джорджа Эннеси, чтобы через него переслать сообщение. Потом вычислил через Интернет, когда в Рим приедут эксперты и в каком отеле они остановятся. Наконец нашел новую жертву, убил ее где-то в другом месте, а тело перевез в Трастевере, имитируя, что преступление совершено там. Зачем? Почему он не побоялся оставить одежду убитой и конверт с посланием, но не хочет, чтобы мы узнали о месте преступления? Что он хочет скрыть, одновременно подсказывая, где его искать. Что означают его послания? Он действительно желает, чтобы его вычислили, или это только игра? Но тогда в чем ее смысл? И по каким правилам в нее играть, если после каждого его хода остаются женские трупы с такими изуродованными телами.

Закончив вытираться, Дронго оставил полотенце в ванной, вошел в комнату, уселся на кровать. Нелогичность действий этого преступника его поражала. Как это объяснить, да и нужно ли объяснять? Обычно маньяки охотились за падшими женщинами, считая их отчасти виновными в своем сексуальном отклонении. Так было во многих случаях, начиная со знаменитого лондонского убийцы девятнадцатого века «Джека-потрошителя», которого тогда так и не нашли. Подобные случаи были и в других странах. Потом появлялись просто маньяки, для которых объектами вожделения были дети и молодые женщины. Такие не останавливались ни перед чем. Они совершали убийства, нападая на случайных людей в подъездах домов, рядом с железнодорожными станциями, в заброшенных сараях. Даже чувство собственной безопасности не могло их остановить, настолько сильные эмоциональные всплески подавляли все доводы рассудка. «Стаффордский мясник» вел себя подобным образом до Каора. Там произошла какая-то развязка. Или, наоборот, завязка? Убив очередную женщину, он вдруг резко меняется. Почему? Что произошло в Каоре и в Тулузе? Два убийства почти подряд. Наверное, нужно вернуться туда и все проверить еще раз. Хотя с тех пор прошло столько лет. Там уже наверняка стоят новые здания, ничего не узнать. Но чего он тогда испугался, выстрелив в свою жертву? Или таким своеобразным способом пожалел ее? Что за мужские крики слышал тогда свидетель? Кроме той женщины в Каоре, он ни в кого больше не стрелял. И вот теперь он не просто убивает, а словно выполняет какую-то миссию по дискредитации единой Европы.

В дверь кто-то постучал. Дронго поднялся, быстро надел брюки, рубашку, затем подошел к двери.

— Кто там?

— Это я, — услышал он глуховатый голос комиссара Брюлея и сразу открыл дверь. Комиссар вошел в комнату и, пройдя к столу, уселся на стул, повернувшись лицом к кровати, на которой устроился Дронго.

— Зачем ты все время дразнишь Террачини? — строго спросил комиссар. — Тебе нравится над ним издеваться?

— По-моему, это он ко мне придирается, — возразил Дронго. — Вы же видите, как он терпеть не может непрошеных советчиков. С радостью отправил бы нас всех домой. И меня, и Даббса, сделав исключение, пожалуй, только для вас.

— Ему сложнее всех нас, — напомнил Брюлей. — Мы приехали и уедем, а убийство будет висеть на его шее. Ты даже не представляешь, сколько начальников бывает у обычного комиссара полиции. И сколько неприятностей может последовать от посещения такой группы экспертов, как наша. Я прошел через все это, поэтому знаю, что говорю. А ты не обижайся.

— На вас? — улыбнулся Дронго. — Никогда в жизни. Между прочим, на Террачини я тоже не сержусь. Он настоящий профессионал, немного задерганный и нервный из-за большой ответственности, но толковый специалист. Мы с ним уже работали вместе несколько лет назад.

— Тем лучше. — Брюлей достал трубку, но, вспомнив, что Дронго не курит, спрятал ее обратно. К тому же в этом номере нельзя было курить. Отели в Европе уже много лет делятся на зоны для курящих и для тех, кто не выносит табачного дыма.

— Из Лондона звонил мистер Доул, — сообщил комиссар. — Оказывается, Эннеси познакомился с нашим «мясником» в Бельгии, когда просматривал какой-то порнографический сайт. Описал его, как человека среднего роста, довольно плотного телосложения с густыми темными волосами и пышными усами.

— Наверняка он гримировался, — предположил Дронго.

— Мистер Доул тоже так считает, — кивнул Брюлей. — В общем, он дал Эннеси дискету с уже записанной фотографией. Сам Эннеси ничего не сканировал и не мог заранее видеть снимок. Это выяснилось теперь. Но Эннеси решил переслать сообщение сначала самому себе, а затем уже в лионскую штаб-квартиру Интерпола. Доул считает, что преступник находится в Риме. Он убежден, что этому убийце удалось выяснить, где мы живем, не через сотрудников Террачини, среди которых у него, конечно же, не может быть единомышленника, а посредством Интернета.

— Даббс уже все проверил, — отозвался Дронго. — Я тоже полагал, что он воспользовался Интернетом и взламывал закрытые сайты, обходя пароли. Он неплохой специалист и, видимо, разбирается в таких вещах. Или у него есть толковый сообщник. Хотя это, конечно, только мои предположения. Но я запомнил его голос, комиссар. Это достаточно грамотный человек. Я бы даже сказал, образованный. И хитрый. Сначала он говорил вполне интеллигентно, но последней фразой выдал себя. Сказал мне: «Ты знаешь». Я понял, что он решил несколько скорректировать и свой образ, и свое поведение, выдать себя не за того, кто он есть на самом деле. Только никак не пойму, зачем он это делает? Какую радость он находит в охоте, в которой сам выступает и жертвой, и охотником одновременно?

— Если бы мы это знали, то сейчас тут не сидели бы, — резонно заметил комиссар. — А насчет Флоренции ты молодец, сумел быстро разгадать его послание.

— Это было нетрудно. Думаю, что мы уже можем составить его обобщенный портрет.

Брюлей снова достал трубку, положил ее на стол и посмотрел на Дронго, как бы позволив говорить ему.

— Этому типу не больше сорока пяти, — начал тот. — Он наверняка разбирается в современных технологиях, знает, как пользоваться Интернетом, как взламывать чужие сайты. Он не доверил бы такую операцию чужому человеку, это исключено. Судя по его голосу и манере говорить, это человек достаточно начитанный и образованный. Возможно, в молодости у него были отклонения и он совершил чудовищные убийства. А сейчас пытается таким образом себя остановить или решил, что подобная игра может его позабавить. Здесь я ни в чем не уверен. Судя по посланию и фотографии, которые он нам оставил, получается, что этот тип обладает своеобразным чувством юмора, он наблюдательный, внимательный, скрытный… Но вот зачем он перевез уже мертвую женщину на другое место и попытался убедить нас, что убийство произошло там, понять не могу.

— Он что-то скрывает, — подсказал Брюлей и снова посмотрел на свою трубку.

— Курите, — улыбнулся Дронго, — я открою окно.

— Не нужно. — Брюлей тяжело поднялся, забирая трубку. — В пять вечера мы выезжаем. Никогда не думал, что попаду во Флоренцию таким образом во второй раз. Первый раз я там был лет сорок назад. И мне очень понравился этот город. Будет неприятно, если этот тип испортит мое впечатление. Собирай вещи, — посоветовал он, выходя из комнаты. Но в дверях обернулся: — Я в общем с тобой согласен. Но мне кажется, ты не учитываешь одного факта. Он пытается скрыть от нас свои остальные пристрастия. Поэтому и перевез труп на другое место. У него своя, непонятная нам мораль. До свидания.

Комиссар ушел, тяжело ступая, а Дронго медленно закрыл за ним дверь, продолжая размышлять над его словами. Затем достал чемодан, собрал свои вещи. Вспомнив про плащ, едва не выругался. Придется поехать за ним к Террачини. Или, может, попросить комиссара привезти его на вокзал? Нет, так нельзя, это неудобно. Террачини и без того не питает к нему особо дружеских чувств, особенно после их позорного провала с попыткой подставить одного из офицеров итальянской полиции. Нужно поехать самому.

Дронго не успел до конца собрать свои вещи, как в дверь снова постучали. Он захлопнул чемодан, подошел к дверям. В этом отеле, перестроенном из аристократической виллы, на дверях не было ни традиционных глазков, ни звонков. Не сомневаясь, что это вернулся комиссар Брюлей, Дронго открыл дверь. Но на пороге стояла Луиза Фелачи с его плащом в руках.

Она была в форме офицера полиции, и Дронго сразу отметил, как идет ей эта одежда. Улыбнувшись, Луиза протянула ему плащ:

— Вы оставили его у комиссара Террачини. Мы решили, что только вы могли купить плащ у «Бриони». Судя по костюмам и галстукам, в которых вы ходите…

— Издеваетесь? — Дронго пропустил гостью в комнату, забрал у нее плащ, повесил его в шкаф.

— Ни в коем случае, — рассмеялась Луиза. — Но это было забавно. «Бриони» у Террачини. Они не очень сочетаются.

— В следующий раз учту, — огорченно произнес Дронго. — Спасибо, что привезли. Ночью шел проливной дождь, и я решил купить себе плащ. Не хотел оставлять его у вашего комиссара, но и брать с собой на место убийства было не совсем прилично.

Обтягивающие брюки выгодно подчеркивали достоинства фигуры Луизы, а мундир она, очевидно, сшила по заказу. Взглянув на Дронго, Луиза покачала головой:

— По-моему, вы единственный, кто так одевается. Брюлей старик, у него традиционная тройка с жилетом, словно он перенесся к нам из пятидесятых годов прошлого века, Даббс — подчеркнуто скромен, Доул вообще ходит в темной одежде классического покроя. Только вы и ваш русский коллега следите за модой. Но он одевается как молодой человек, а вы элегантно, как взрослый мужчина.

— Спасибо. Выходит, я единственный пижон в этой компании, — усмехнулся Дронго, — учту на будущее. Еще раз спасибо за плащ.

— Это вам спасибо за Флоренцию. Вы так быстро все вычислили. Теперь я поеду вместе с вами. Нам приказали сопровождать вашу группу. Мне и Маурицио.

— Вы поедете в форме?

— Нет, — улыбнулась она, — меня отпустили, чтобы я успела переодеться и передать вам плащ. Но у меня есть еще немного времени.

— Прекрасно, — обрадовался Дронго. Луиза ему очень нравилась. — Значит, будем работать вместе. Можно становиться друзьями, переходить на «ты» и пить на брудершафт.

— А у вас есть, что пить? — спросила она, не скрывая иронии.

Он достал из мини-бара небольшую бутылку вина, принес два бокала. Откупорил бутылочку, разлил белое вино по бокалам.

— На брудершафт пьют, скрестив руки, — напомнил Дронго.

— Конечно, — согласилась она, и они переплели правые руки, встав рядом друг с другом.

— За дружбу! — Она неслышно коснулась его бокала своим.

— За дружбу! — Он сделал три глотка, отставил бокал и, все еще считая происходящее милой шуткой, весело сказал: — Теперь нужно целоваться.

— Обязательно. — Она поставила свой бокал на столик и, обернувшись, прикоснулась к нему теплыми губами.

Внезапно поцелуй стал совсем другим. Из дружеского он перерос в эротический. Дронго изумленно посмотрел на Луизу. Инициатива принадлежала ей. Но не стал сопротивляться, почувствовав, что она расстегивает его рубашку.

— Нужно было меня предупредить, — пробормотал он, обнимая женщину.

— В каком смысле? — не поняла Луиза.

— Я имею право на молчание и на защиту от офицера полиции, — произнес он, не улыбаясь.

Она снова притянула его к себе.

«Если об этом узнает Джил, она меня убьет, — подумал Дронго. — И правильно сделает. Изменять жене-итальянке с итальянкой — верх безнравственности. А друг Луизы сделает из меня чучело и отправит в какой-нибудь из римских музеев. Хотя, кажется, биологи этим не занимаются…»

— Ты о чем-то задумался? — полюбопытствовала Луиза.

— Нет. Уже нет. Кто-то из великих сказал, что порок имеет гораздо больше мучеников, чем добродетель. Я только подумал, как здорово, что сегодня утром мне пришла идея купить себе новый плащ. Иначе у нас не было бы повода для этой встречи.

Луиза громко расхохоталась.

Глава 13

В вагоне поезда они сидели все вместе. За столиком — Брюлей, Дронго, Даббс и комиссар Террачини. Рядом с ними, но разделенные проходом, друг против друга — Маурицио и Луиза. Дронго чувствовал себя не совсем уверенно, словно Маурицио или Террачини имели собственные права на свою сотрудницу, которые он решил нарушить.

Луиза, наоборот, демонстрировала прекрасное самочувствие и даже улыбалась. Террачини сидел мрачный, не разделяя ее веселья. Он понимал, что найти убийцу в городе будет чрезвычайно трудно. По его предложению во Флоренцию были переброшены несколько отрядов полиции из соседних городов, чтобы блокировать центр города. Но во Флоренции в любое время года много туристов и найти среди них неизвестного почти невозможно.

По преданию, первые поселения на реке Арно появились еще задолго до рождения Вечного города, во времена древних царств в Египте, а в первом веке до нашей эры Юлий Цезарь поселил здесь своих ветеранов, назвав это местечко Флоренцией в честь богини Флоры.

В конце десятого века маркграф Гуго перенес сюда свою резиденцию из Лукки, и с этого момента город начал развиваться, чтобы уже к тринадцатому веку стать одним из крупнейших городов Европы. Но настоящий расцвет Флоренции связан с эпохой правления клана Медичи. Обычная купеческая семья превратилась во влиятельных банкиров, у которых занимали деньги короли и герцоги; не брезговали богатствами Медичи даже римские папы. В 1434 году правителем города избрали Козимо Медичи. А его внук Лоренцо Великолепный, взявшийся перестраивать город, прославился на века своим покровительством художникам, скульпторам, поэтам, сделав Флоренцию настоящим культурным центром Европы. При нем возникла флорентийская школа живописи, сюда стали стремиться лучшие мастера. Но только через сто лет Алессандро Медичи получил титул наследного герцога из рук великого императора Священной империи Карла Пятого, известного нам как испанский король Карлос Первый.

Двести лет правили Медичи Флоренцией и Тосканским герцогством. И именно в этот период здесь появились такие настоящие новаторы в искусстве, как Джотто, создавший новую школу живописи, Брунеллески, открывший более совершенные формы в архитектуре, Донателло, с которого европейские скульпторы стали отсчитывать новые времена.

Эти люди явились предтечами титанов эпохи Возрождения, навсегда связанной с Флоренцией, чьи имена известны всему миру, — Рафаэль, Леонардо да Винчи, Микеланджело Буонарроти. Искусство Возрождения началось тогда, когда появились банкиры Медичи и состоятельные римские папы, готовые платить за искусство звонкой монетой. Это неприятная для творческого человека аксиома тем не менее создала эпоху Возрождения и вывела Европу из тысячелетней тьмы.

Только в таких условиях в одном городе одновременно могли появиться сразу несколько человек, слава которых перешагнула границы не только Италии, но и Европы.

В те времена Флоренция считалась столицей, в ней проживало в три раза больше жителей, чем в Риме, и в два раза больше, чем в Лондоне. А такого города, как Нью-Йорк, в четырнадцатом-пятнадцатом веках — периоде ее расцвета — еще вообще не существовало.

В тысяча семьсот тридцать седьмом году умрет последний правитель из рода Медичи. И начнется эпоха жалкого прозябания некогда великого города. Он еще раз попробует возродиться на пять лет, в девятнадцатом веке, когда станет столицей объединенной Италии. Но уже тогда всем было понятно, что столицей может быть только Рим. И Флоренция успокоится. Она останется легендарным городом в истории культуры всего человечества, а ее галерея Уффици войдет в число лучших собраний подобного рода. Сюда будут приезжать миллионы туристов, но это будет всего лишь город, ставший культурной Меккой для гостей и потерявший прежнее политическое влияние.

Дронго хорошо знал историю Флоренции, любил ее и много раз бывал здесь. Поэтому теперь даже побаивался новой встречи с этим прекрасным городом, где могло случиться чудовищное преступление. Таких впечатлений о Флоренции ему не хотелось.

— Как мы будем его искать? — задал вопрос Террачини. — Я не видел этого вашего фильма про людоеда, но мне рассказали о нем наши молодые офицеры. Я понял, что он психопат.

— Извините, — переспросил Дронго, — вы говорите о персонаже кинокартины или нашем «стаффордском мяснике»?

Брюлей, сидевший рядом с итальянским комиссаром, укоризненно покачал головой.

— Я имею в виду фильм, — покраснел Террачини. — А наш убийца вовсе не психопат, коли придумывает такие загадки. Только если вам, мистер всезнайка, все известно, то скажите мне, где его искать. В каком месте Флоренции? Или вы полагаете, что он появится у башни Палаццо Веккьо и повесит там кого-нибудь из сотрудников полиции, как это сделал маньяк в фильме? Не понимаю, как вообще американцы могут снимать такие фильмы, главные герои которых маньяки и каннибалы! Вы сами-то верите, что нечто подобное может произойти и в жизни?

— Нет, — ответил Дронго, — случится более страшное. Только он нас об этом не предупредит. Наш «мясник» сообщил, что совершит второе убийство в этом городе, дабы мы туда приехали. Ему нужны зрители и «восторженные поклонники». И кровь будет не бутафорская, а настоящая.

Маурицио и Луиза переглянулись. Террачини нахмурился еще больше.

— Если там действительно произойдет убийство, мы закроем весь центр города. У меня приказ проверять каждого туриста, особенно англичан. На этот раз мы никого не пропустим.

— Вам удалось обнаружить отпечатки пальцев на мешке? — поинтересовался Дронго. — Или на конверте, на вещах?

— Ничего не нашли, — вздохнул Террачини. — Он не оставил нам ни одного отпечатка.

— Вы ведь несколько раз находили капли спермы, — напомнил Дронго. — Вам не кажется это странным? Нет ни одного отпечатка, зато есть эти капли.

— Иногда, как и все, «мясник» допускает ошибки, — предположил Даббс. Он сидел перед включенным компьютером, считывая последнюю информацию.

— Непохоже, — возразил Дронго. — Этот тип все рассчитывает почти идеально. Я только не могу понять смысла его действий. Если он хочет, чтобы мы его арестовали, значит, страдает комплексом неполноценности. Если же решил с нами поиграть, то зачем убивает несчастных так, словно выполняет какой-то ритуал? Если бы он не получал от этого удовольствия, то не убивал бы их с таким старанием. Мне неприятно об этом говорить, но мы ведь до сих пор не смогли понять логики его действий. Поэтому так и нервничаем. Да, синьор комиссар, — подчеркнул Дронго, глядя в глаза Террачини, — я нервничаю не меньше вас. Хотя бы потому, что он охотится за семьями экспертов и следователей.

— Как его найти? — в третий раз упрямо спросил Террачини. — Дайте мне хоть один шанс, и я его не упущу. Скажите, где он может быть, и мы это сделаем. Но я должен знать, как его остановить, иначе все наши разговоры бесполезны.

— У вас есть карта Флоренции? — поинтересовался Дронго.

Маурицио протянул ему карту города. Дронго развернул ее, разложил на столике.

— Мы решили обратить особое внимание на район вокруг вокзала, — показал Террачини, — организовали наблюдение вдоль реки Арно, особенно на мостах. На центральной площади у музея дежурят наши сотрудники. Галерея Уффици в будни работает до семи часов вечера, а в выходные и праздничные дни — до часа дня. Учитывая, что сегодня среда, музей закроют в семь. Но вокруг на площади множество ресторанов, полно туристов…

— Он не станет убивать в ресторане, — напомнил Брюлей, — ему нужно другое место.

— На противоположной стороне реки сады Боболи, — показал Дронго. — Мне кажется, надо взять под усиленное наблюдение именно эти места, где растут деревья. Ему нравится убивать на природе, и, кстати, оттуда видна башня Палаццо Веккьо.

— Вы раньше бывали во Флоренции? — полюбопытствовал Террачини, значительно смягчив тон.

— Несколько раз, — кивнул Дронго. — Я жил тут в потрясающих отелях. На «Вилле Медичи» и в «Эксельсиоре». Рядом с последним находится церковь Огниссанти. Там на одной из картин, по преданию, изображен Америго Веспуччи, в честь которого названа Америка. Я считаю Флоренцию самым прекрасным городом в Италии. Ну убедились, что я в ней бывал?

— Вы правы, — улыбнулся Террачини, — Флоренция ни с чем не сравнима. — Ему понравилось, как Дронго сказал о городе, в котором родилась его мать.

— Но почему сады Боболи? — не понял Даббс.

— Оттуда можно видеть башню на плошали Синьории, — пояснил Дронго. — Он ведь указал, какое место нам нужно выбрать в качестве ориентира. Поэтому мы должны рассмотреть все позиции с точки зрения их соответствия с башней Палаццо Веккьо.

— А мост? — вмешалась Луиза. — Вы забыли про мост.

— Не забыл, — откликнулся Дронго, — но там много ювелирных лавок и всегда есть вероятность нарваться на полицию. Нет, на мосту он не появится, это слишком опасно. Сами ювелиры достаточно наблюдательные люди, они могут его запомнить. Он должен понимать, что в районе моста Понте Веккьо ювелиры и их многочисленные помощники, а значит, и сотрудники полиции не пропустят ни одного подозрительного лица. На втором этаже моста есть бывший проход для герцогов Медичи, но он как ловушка закупорен с одной стороны, уж туда убийца тем более не полезет.

— Когда выйдете на пенсию, приезжайте во Флоренцию работать экскурсоводом, — посоветовал Даббс. — Мне кажется, вы знаете Италию не хуже итальянцев.

— Я люблю эту страну и ее людей, — признался Дронго, — поэтому так интересуюсь ее историей и культурой. А насчет работы экскурсоводом подумаю. Между прочим, прекрасная идея. Я с огромным удовольствием рассказывал бы людям о шедеврах музея Уффици. А сколько здесь прекрасных музеев и потрясающих зданий! Советую вам, мистер Даббс, приехать сюда на несколько дней и обязательно посмотреть Баптистерий. Ручаюсь, ничего подобного вы не видели и будете потрясены, даже если увидите только ворота этого шедевра.

Луиза смотрела на Дронго, чуть закусив губу. Он помнил прикосновение ее рук, аромат ее волос, выражение ее лица. И ему нравилось, как она на него смотрит. Ему показалось, что в глазах Луизы застыли восторг и удивление.

«Хорошо, если это от нашего свидания, а не от моих исторических изысков, — иронично подумал Дронго. — Впрочем, не становлюсь ли я похожим на самоуверенного индюка? Почему я решил, что это восторг? Просто женщина смотрит на мужчину, с которым не так давно прекрасно провела время. Ну вот опять. Почему прекрасно? Может, ей было не очень хорошо, но она это скрыла, чтобы я не усомнился в своих достоинствах? Опять неправда. Если бы ей не понравилось, она бы мне это сказала, да я и сам почувствовал бы. Что-то я становлюсь неискренним. Или это кокетство? Так, кажется, назвал однажды мое поведение Эдгар Вейдеманис. Может, он прав? Сомневаясь в собственных возможностях, я проявляю неискренность по отношению к самому себе?»

— Мы поставим наших людей во всех домах, откуда видна башня Палаццо Веккьо, — сообщил Террачини. — Я уже запросил подкрепление из Болоньи, Перуджи, даже Генуи. Если «мясник» действительно появится в центре Флоренции, мы его возьмем.

— Ему нужна жертва, — напомнил Дронго, — и не просто молодая женщина, а сотрудник суда или полиции. Может, из карабинеров, из прокуратуры. Так что он еще должен найти, кого убивать. Для этого ему потребуется время. Поэтому я думаю, что сегодня у нас будет спокойная ночь. Ему надо осмотреться.

— А место? — добавил Даббс. — Ему еще нужно поискать подходящее место.

— Место он уже нашел, — возразил Дронго, — и указал нам ориентир. Думаю, будет правильно, если вы опять подключите к расследованию ваших сотрудников. Пусть они проверят все центральные отели Флоренции и обратят внимание на англичан, приезжавших сюда в последние месяцы. Нужно сравнить эти списки с фамилиями людей, прибывших во Флоренцию сегодня.

— Нам понадобится помощь местных муниципальных служб, — заявил Даббс, глянув на Террачини.

— Разумеется, — согласился итальянский комиссар. — Мы проведем параллельную проверку. Карабинеры тоже обещали свою помощь.

— Как он убивает свои жертвы? — мрачно спросил Дронго. — Патологоанатомы, должно быть, установили последовательность его действий?

Террачини мрачно кивнул.

— Он действует, как самый настоящий садист. Сначала делает легкие надрезы по всему телу — достаточно болезненные, но неопасные. В основном на спине. Затем приступает ко второму этапу: наносит раны на ноги — уже более серьезные, чуть выше стопы. И наконец, самые глубокие раны оставляет на руках. Удивительно, что никто не слышит криков жертвы. Выходит, он затыкает им рот. Ему важны не крики женщины, а сам процесс ее истязания. На руках такие сильные разрезы, что она может умереть, если ее так оставить. Но «мясник» наносит последний удар — в горло. Уже в самом конце. Наши эксперты считают, что он даже ждет, когда женщина начнет умирать, прежде чем это делает. Не случайно же он выбрал себе имя Ангел Боли, — закончил Террачини.

— Вообще-то он должен бы бить в сердце, — неожиданно заявил Дронго. — Почему именно в горло?

— Что вы сказали? — изумился Террачини. — Откуда вы знаете, как он должен действовать?

— Этот человек достаточно образован, — напомнил Дронго, — раз вспомнил нашумевший кинофильм о каннибале-убийце, которого искала полиция. Тот повторял своеобразное распятие Христа. Сначала нанесение побоев по спине, затем распятие на кресте и последний укол в сердце, как милость римского легионера, чтобы Христос не мучился. А этот бьет в горло. Почему? С чего это он изменил ритуал? И почему истязает женщин? Ведь распяли мужчину. В чем смысл его метода? У любого маньяка существует своя система координат, своя выстроенная система действий. Пусть порочная и страшная в своей безнравственности, но система, которой он придерживается.

— Извините, — пробормотал Террачини, — мне не нравятся ваши сравнения. Я христианин и католик. Признать, что этот негодяй повторяет распятие Господа, — значит поверить, что Господь допускает существование такого зверя. А мне не хочется в это верить.

— Господь допускает существование Сатаны, — заметил Дронго, — и не наказывает людей за куда более страшные преступления. Откуда нам с вами знать замысел Божий? Может, с точки зрения Бога, мы выбраны его орудием, чтобы покарать мерзавца. А его Господь сделал волком, чтобы держать стадо в страхе.

— В нашей работе невольно становишься богохульником и атеистом, — примирительно произнес Брюлей. — Но наш коллега Дронго прав. Похоже, что этот тип каждый раз повторяет какой-то ритуал, понятный только ему. На это обратили внимание эксперты Интерпола еще пять лет назад. Это его характерный почерк…

— Извините. — Дронго поднялся и вышел в тамбур вагона.

Через некоторое время там же появился и комиссар Брюлей. Здесь тоже нельзя было курить, поэтому когда комиссар достал трубку, Дронго лишь скосил глаза на предупреждающую надпись, но ничего не сказал. Брюлей, перехватив его взгляд, тоже посмотрел на перечеркнутую сигарету, затем пробормотал что-то невразумительное и убрал трубку.

— Что происходит? — спросил он. — Откуда такая экзальтация? Ты нервничаешь больше обычного.

— Не могу, — сознался Дронго, — мне было легче разоблачать шпионов и работать с разведчиками, чем заниматься таким чудовищем. Я не в состоянии понять логику его действий, не просчитываю их закономерности. Поэтому боюсь. Может быть, я ошибся. И башня Палаццо Веккьо — это всего лишь его отвлекающий маневр для нас. А он в это время зарежет кого-нибудь в другом месте. И меня снова позовут смотреть на очередную жертву. Я очень боюсь ошибиться. Ведь следствием моей ошибки будет смерть какой-то несчастной женщины, как в Риме.

— Никто в этом не виноват, — возразил комиссар. — Ты не мог предотвратить то убийство.

— Не знаю. Мне кажется, что мог. Нужно было с ним разговаривать, пытаться его убедить, понять его характер, мотивацию его поступков. А я был слишком озадачен его звонком, он оказался для меня абсолютно неожиданным. Словом, я не был готов к такой ситуации.

Брюлей снова достал трубку и опять ее убрал.

— Не нужно себя винить, — тяжело вздохнул он. — В моей жизни было немало случаев, когда я вот так же считал лично себя виноватым в чьей-то гибели. И мне часто приходилось задавать себе вопрос: правильно ли я поступаю, не слишком ли жестоко отношусь к людям, в том числе и к преступникам? Но я всегда помнил, что существует закон. Закон, который я обязан защищать, и люди, о которых я тоже обязан думать. Вот я и старался защищать закон и помогать людям. Не мне судить, как это получалось, но сейчас думаю, что моя позиция изначально была верной. Помогать и защищать. Вот для чего мы нужны. Так что не считай себя виноватым из-за действий этого маньяка. Мы все немного в ответе за его убийства. Если на земле совершаются такие преступления, значит, часть вины лежит и на нас.

— Ваш земляк Экзюпери говорил, что быть человеком — это значит чувствовать себя за все в ответе, — глухо напомнил Дронго, глядя в окно.

— Наверное. — Брюлей опять достал трубку. — Ты не знаешь, где тут можно курить? Эти строгие европейские правила скоро сделают из меня неврастеника.

— В соседнем вагоне, — усмехнулся Дронго. — Кажется, тот вагон для курящих.

— Как резервация для индейцев, — неодобрительно пробормотал комиссар, проходя в следующий вагон.

За их спиной бесшумно открылись автоматические двери, и в тамбур вышла Луиза. Увидев ее, Брюлей понимающе кивнул и прошел дальше. Луиза приблизилась к Дронго.

— Мне кажется, он беспокоится, — заметила она.

— Мы все беспокоимся, — отозвался он, — но Брюлей больше других, потому что я приехал сюда по его приглашению. А ты зачем отправилась с нами? Теперь нам придется все время беспокоиться о твоей безопасности.

— Это не так страшно, как ты думаешь, — улыбнулась Луиза. — Между прочим, в нашей операции во Флоренции задействовано около сорока женщин — работников полиции этого города. Их ты тоже постараешься не пускать?

— Их я еще не видел, — пошутил Дронго. — Возможно, они понравятся мне больше, чем ты.

Она улыбнулась. У нее была красивая улыбка.

— Если в вашей стране столько симпатичных полицейских, преступность должна резко пойти на убыль, — пробормотал Дронго, — но все равно это очень опасно.

В тамбур вышел Маурицио и, увидев Луизу, улыбнулся. Было очевидно, что он хорошо относится к ней. Почему-то Маурицио вызывал у Дронго целую гамму противоречивых чувств. Молодой человек почти такого же роста, как и он, у него красивые мягкие волосы, ровные, правильные черты лица. Дронго представил, как Маурицио и Луиза могли бы выглядеть в постели. В конце концов ему только двадцать пять, он на целых двадцать лет моложе его. А судя по всему, Луизу мало волнуют этические проблемы, она вполне могла предложить своему коллеге скоротать время именно таким способом. За два дня, что они провели вместе, для этого была уйма возможностей. Может, поэтому Дронго так ревниво и настороженно относился к этому молодому человеку? А может, в нем заговорил возраст и он просто завидует молодости Маурицио?

— Скоро прибудем, — улыбнулся тот.

— Да. — У Дронго начало портиться настроение. Он вернулся в вагон, сел на свое место.

Даббс и Террачини продолжали изучать карту Флоренции, о чем-то разговаривая вполголоса. Дронго сел рядом с Вирджилом и тоже посмотрел на карту. Он хорошо помнил Флоренцию по своим предыдущим поездкам, но никогда не думал, что приедет сюда с такой необычной миссией.

— Извините меня, — пробормотал Дронго, обращаясь к Террачини по-итальянски. — Кажется, меня иногда заносит.

— Все в порядке, — улыбнулся итальянский комиссар. — Так и должно быть. Равнодушный человек не сможет найти этого типа.

Даббс продолжал разглядывать карту, и Террачини снова повернулся к нему.

— По реке будут курсировать два наших катера, — пояснил он. — Еще мы поднимем в воздух вертолеты. Мне уже звонили из префектуры. Там все готово, они будут вести круглосуточную съемку с использованием специальной аппаратуры для ночного видения.

— Вы говорили с вашими сотрудниками? — поинтересовался Дронго. — Есть какие-нибудь новые данные о погибшей?

— Она жила одна, — сообщил Террачини. — У нее был друг, но они расстались полгода назад. Сейчас его проверяют.

— Где она жила? В районе Трастевере?

— Нет, в противоположной стороне города. На другом конце. У площади королевы Маргариты.

— А работала в центре города? И не должна была появиться ночью в районе Трастевере?

— Все именно так, — согласился Террачини. — Мы тоже считаем, что он привез туда ее тело, чтобы нас запутать. Причем сделал это очень хитро. Сначала имитировал преступление в одном месте, а потом перетащил труп в другое место. Он знаком с нашими методами работы. Знал, что, обнаружив тело, мы начнем поиски и рано или поздно найдем место, где он якобы ее убивал.

— Вы все-таки думаете, что он работает в полиции?

— Не хочу так думать, — признался Террачини. — Но, похоже, этот тип понимает, что ему делать.

Дронго снова глянул на карту Флоренции. Если маньяк заранее все тщательно спланировал, то может убить и сегодня ночью. Но если он получает сексуальное удовлетворение от таких актов, то вряд ли станет убивать ежедневно. Ему нужна хоть какая-то передышка. Возможно, убийство произойдет завтра. Или послезавтра. Или им придется сидеть во Флоренции неделю, месяц, два месяца, пока этот маньяк не найдет новую жертву и не начнет ее кромсать. Нет, этого нельзя допустить. Они должны его вычислить.

Поезд прибыл во Флоренцию почти по расписанию, опоздав лишь на семь минут, что для итальянских поездов своего рода рекорд. На вокзале их встречали. Отель «Риволи» находился рядом — на соседней с вокзалом улице. Прибывших разместили на разных этажах, причем Дронго ревниво обратил внимание, что Луиза и Маурицио оказались в соседних номерах на третьем этаже. Сам он получил сто семнадцатый номер, выходящий во внутренний дворик.

Все приехавшие договорились встретиться через полчаса в холле отеля. Дронго открыл окно, вдыхая свежий воздух. Нужно попросить фотографию синьоры Баттальи, погибшей вчера ночью в Риме, вспомнил он. У преступника наверняка свои пристрастия, он не должен убивать просто так. Кажется, Даббс говорил, что именно поэтому они выбирали Луизу, обратив внимание на ее фигуру и немного вытянутое лицо. «Мяснику» вроде бы нравятся такие женщины. Но…

Дронго нахмурился. Что-то здесь не сходится. Погибшие за последние годы женщины не во всем походили друг на друга. Выходит, он меняет свои пристрастия? Убитая в Оденсе вообще сильно отличалась от остальных — блондинка среднего роста. И у жены следователя в Гавре совсем другой тип лица. Почему они не обратили на это внимание с самого начала? Выходит, время от времени он изменяет своему вкусу, а такого не может быть, если жертвы — объекты его патологической страсти. Тогда почему он так отклоняется в их выборе? Что стоит за его поступками? Неужели стремление отличиться и прославиться столь страшным способом сильнее его маниакального желания получить удовольствие? Сексуальное удовольствие. Нет, такого просто не может быть. Они явно упускают из виду какой-то важный момент, не понимают логики его действий.

Дронго вспомнил другие фотографии убитых. Затем, быстро сев за столик, поднял телефонную трубку, набрал лондонский номер Мишеля Доула. На звонки никто не ответил. Подождав еще немного, Дронго решил перезвонить Доулу на мобильный. Он не любил звонить на мобильные аппараты, считая их личной связью, предназначенной лишь для исключительных случаев. Ведь человек может спать, находиться за рулем машины или в других стесненных обстоятельствах. Поэтому всегда в первую очередь уточнял, может ли ответивший вообще разговаривать. По мобильному телефону Доул ответил сразу же.

— Добрый вечер, — начал Дронго, — вы можете говорить?

— Да. Я еду в такси к себе домой, — ответил Доул.

— Я хочу поделиться с вами некоторыми сомнениями. Когда сотрудники полиции искали для нашего «мясника» подходящий объект в Риме, они пересмотрели тысячи фотографий и выбрали Луизу Фелачи.

— Правильно. Им помогали психологи. Это они вывели тип женщин, которые ему нравятся, — отозвался Доул.

— Но в Оденсе была женщина совсем другого типа, — напомнил Дронго, — и жена следователя в Гавре тоже не похожа на остальных. Алло, вы меня слышите?

— Вы хотите сказать, что он меняет свои вкусы? Но это невозможно. У него есть четко выраженные пристрастия, зафиксированные психологами.

— Тогда чем объяснить его маниакальное стремление преследовать и убивать работников правоохранительных органов? И тем более их жен? Если он стремится получить только сексуальное удовлетворение…

— Значит, не только, — ответил Доул. — Мне вообще кажется, что у него шизофреническое раздвоение личности. Я работаю с Эннеси, стараясь понять логику убийцы, мне важна каждая деталь — как они познакомились, что он говорил, как предложил передать сообщение. Эннеси считает, что его собеседник был из Южной Англии, судя по его словесным оборотам. Мы пытаемся его вычислить. Но пока это сложно. Знаете, я снова проанализировал все его убийства. Мы были абсолютно правы — он хорошо знает анатомию. Но это не врач. Его выдают раны, которые он наносит жертвам — иногда более глубокие, иногда менее. Думаю, у него какая-то приближенная к медицине профессия, но он не врач, это абсолютно точно.

— Почему? — удивился Дронго.

— Убивая женщину в Испании, он нанес ей удар в ногу. И попал в артерию, из-за чего она быстро умерла.

— Слава богу, не долго мучилась, — пробормотал Дронго.

— Если бы он понимал больше в анатомии, то не стал бы туда бить, понимая, что потом не сможет остановить кровь. Нет, он точно не врач. Но анатомию все-таки знает, иначе не смог бы заниматься тем, чем занимается.

— Я все понял.

— И еще. Думаю, насчет Интернета вы были абсолютно правы, уважаемый коллега. К тому же он разбирается и в разных полицейских уловках. Если бы это было не так, он не стал бы звонить вам насчет Луизы Фелачи и тем более оставлять ее фотографию. Он не сотрудник полиции, но очень неплохо знает ее работу. Вот такого человека вам и нужно искать. Итальянцы уже выяснили, где произошло последнее убийство?

— Нет. Он привез тело в другое место и попытался всех обмануть, инсценировав там убийство. Пока непонятно, почему он это сделал.

— Что-то скрывает, — уверенно произнес Доул, — нечто постыдное для него.

— Брюлей тоже так считает. Только вот что именно он хочет скрыть?

— Может, он был знаком с этой синьорой? — предположил Доул. — Может, они раньше встречались? На месте ваших итальянских коллег я изучил бы последние годы ее жизни.

— Они это делают. Но прошло слишком мало времени.

— Это для нас мало, — возразил Доул, — а для него много. Как он мог убедить ее поехать с ним? Ведь она сотрудник суда, должна была понимать опасность случайных связей. И с малознакомым человеком не стала бы общаться. Но ему почему-то удалось ее уговорить, значит, он с нею не только что познакомился. В Италии не так-то просто обмануть женщину, там каждый второй мужчина немного бонвиван.

— Да, — улыбнулся Дронго, вспоминая дневную встречу с Луизой Фелачи, — и женщины тоже не промах.

— В общем, будьте осторожны. Преступник достаточно умен, чтобы просто так подставиться. Наверняка придумал какой-нибудь хитрый трюк.

Дронго попрощался со своим английским коллегой и разъединился. Нужно сообщить Террачини обо всех замечаниях Доула. Необходимо более внимательно изучить последние годы жизни погибшей молодой женщины. Дронго посмотрел на часы и начал быстро одеваться. Через несколько минут он был уже в холле. И первое, что там услышал — потрясающую новость от Террачини.

— Мои сотрудники выяснили интересную подробность из жизни погибшей, — сказал комиссар. — Месяц назад она была в Лондоне. Ездила туда на три дня к своей подруге. Думаю, там-то она и могла познакомиться с будущим своим убийцей. Во всяком случае, мы сейчас проверяем эту версию. Вы не знаете, — обратился он к Дронго, — как нам быстро найти мистера Доула?

— Знаю, — ответил тот. — Он как раз ждет нашего звонка.

Глава 14

В этот вечер вся полиция Флоренции была на улицах города. Выловили четырех уличных воришек, пытавшихся воспользоваться беспечностью туристов, на Роселли, рядом с вокзалом, арестовали одного грабителя, однако никаких намеков на появление убийцы не выявили. Дронго находился на другом берегу реки, недалеко от Палаццо Питти, наблюдая за происходящим вместе с двумя прикрепленными к нему полицейскими. Более всего он сожалел, что рядом с ним нет Луизы, которая дежурила в другом месте.

К девяти утра измученные члены группы собрались в полицейском участке. Террачини беспрерывно пил кофе, а Брюлей дымил своей трубкой. Тут никто не посмел бы сделать ему замечание.

— Еще одна такая ночь, и придется менять всех сотрудников полиции города, — пожаловался Террачини, — и мы не можем быть уверены, что мистер Дронго правильно прочитал сообщение убийцы. А если мы ошибаемся? Если он сейчас на Сицилии? Или в Неаполе? Может, нарочно направил нас сюда, чтобы снова убить кого-то в Риме?

— А что ему мешало убить в Риме еще раз? — устало отозвался Дронго. — Мог бы просто вообще не затевать эту игру. Уехал бы, например, в Голландию или Португалию. И как бы мы тогда стали его вычислять? При открытых границах Европы он может перемещаться куда угодно.

Террачини молчал. Он понимал, что его более молодой собеседник прав.

— Нужно еще раз продумать схему расстановки постов, — предложил Брюлей, — и не ослаблять внимания днем. Нет никакой уверенности, что он не попытается совершить преступление при свете дня. Почему мы думаем, что он решится на убийство только ночью?

— Да, — согласился Даббс, — мы перебросим во Флоренцию несколько сотрудников ФБР в помощь местной полиции.

— И они будут ходить по городу, разговаривая с чудовищным английским акцентом, чтобы их принимали за убийцу, которого мы ищем, — отмахнулся Террачини. — Только этого не хватало.

— Простите, комиссар, — улыбнулся Даббс, — вы никогда не были в Соединенных Штатах?

— Нет. — Террачини поставил на стол пустую чашечку и сделал знак одному из сотрудников, попросив его налить еще кофе.

— Мы пришлем вам в помощь четырех своих сотрудников, трое из которых — итальянцы по происхождению. Для них итальянский язык родной с детства, — пояснил Вирджил Даббс. — Дело в том, что в моей стране живут многочисленные потомки итальянских эмигрантов. Среди них есть члены мафии, но абсолютное большинство — добропорядочные граждане. Чтобы защитить их от мафии, в ЦРУ и в ФБР работает очень много специалистов-итальянцев. Можете не беспокоиться, наших сотрудников никто не отличит от местных жителей. А четвертый из тех, кто приедет — француз, он тоже хорошо владеет итальянским. Мы умеем учиться на своих ошибках, комиссар. Если бы в нашей стране было больше внедренных агентов арабского происхождения, то мы не получили бы одиннадцатое сентября.

— Ладно, — буркнул комиссар, — считайте, что я взял свои слова обратно. Присылайте ваших итальянских американцев, пусть помогают нашим сотрудникам. А сейчас все могут отдохнуть до пяти вечера. В пять встретимся здесь. До свидания.

— Я останусь, — предложил Брюлей.

Дронго с невольным уважением посмотрел на старика. Похоже, у него железная выдержка и отменное здоровье, если в таком возрасте он еще способен соображать после двух бессонных ночей.

Дронго пешком отправился в отель, до которого было совсем недалеко. Однако, войдя в холл, глянул на крутую лестницу, уходившую вверх полукругом, и решительно направился к лифту. Подниматься по лестнице на второй этаж у него уже не было сил. Закрыв за собой дверь номера, он решил, что нужно принять душ. Раздеваясь, машинально посмотрел на часы. Половина десятого. Дронго подумал, что Террачини щедрый человек, коли дал им возможность отдохнуть более семи часов. Он разделся и уже собрался войти в ванную комнату, когда в дверь постучали.

Дронго подошел к двери, посмотрел в глазок. На пороге стояла Луиза и улыбалась.

«Сейчас я свалюсь», — меланхолично подумал он, чуть приоткрывая дверь.

— Доброе утро, — произнесла она нежным голосом. — Вы, кажется, не хотите меня впустить?

— Я раздет, — ответил он, высовывая голову в коридор.

— И это единственное препятствие? — Луиза толкнула дверь, и он невольно отступил. Луиза вошла в комнату, захлопнула за собой дверь. Скептически посмотрела на него и заметила: — Вчера вы казались мне гораздо лучше.

— Может, я оденусь? — несмело предложил он.

— В таком виде вы нравитесь мне больше. — Луиза шагнула к нему, и он почувствовал ее губы на своем лице.

— Между прочим, я собирался принять душ, — сообщил Дронго, когда отдышался.

— Между прочим, я готова принять его с вами, — заявила она.

— Скажи честно, — вдруг попросил он, — ты случайно не связана с этим убийцей? Может, нарочно приходишь ко мне, чтобы у меня не осталось никаких сил на его поиски?

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — Она понимала, что это игра, поэтому глаза ее смеялись.

— Ни в коем случае, — пробормотал он, притягивая ее к себе, — иначе я сам стану маньяком.

Глядя ему в глаза, Луиза начала раздеваться, а он вдруг подумал, что семь часов для отдыха не так уж много. Но вполне достаточно, чтобы эта улыбка осталась на ее лице хотя бы еще некоторое время.

Потом они были вместе. Когда мужчине за сорок, он многое знает, многое умеет. Проявляет выдержку, такт, понимает ситуацию. В нем нет первобытных страстей молодого самца и необузданных желаний. Темперамент остается, но к нему добавляются мудрость и терпение. Женщина подходит к такому идеалу в тридцать лет — понимает свою силу, знает свои возможности. Прекрасная пара — сорокалетний мужчина и тридцатилетняя женщина. Или когда им чуть больше. Но Луиза была чуть моложе, а Дронго — чуть старше, и в результате уже через два часа он почувствовал себя выжатым лимоном. Однако удовольствие, получаемое от общения с вулканическим темпераментом Луизы, было настолько очевидным, что он готов был провести с нею и оставшиеся несколько часов.

Еще через час Дронго подумал, что ему нужен перерыв. В течение следующего часа более всего боялся оказаться в смешном положении. А на пятом часу их встречи неожиданно уснул. Но самое поразительное заключалось в том, что, проснувшись в половине пятого, обнаружил спящую рядом Луизу. Видимо, и ее возможности оказались небеспредельными. Он посмотрел на молодую женщину и счастливо улыбнулся. Иногда приятно почувствовать себя чуть моложе своих лет. Или это он опять кокетничает?

Дронго осторожно поднялся, чтобы не разбудить Луизу, прошел в ванную комнату и встал под горячий душ. Вероятно, вчера убийца еще не был готов к исполнению своего ритуала. Но нетрудно догадаться, что он не просто так прислал им свое сообщение. Ясно, что он собирается устроить нечто показательное сегодня, бросив вызов всей группе экспертов, которая за ним охотится. С одной стороны, какая невероятная слава — его не смогли остановить три лучших эксперта Европы — Мишель Доул, комиссар Брюлей и Дронго. А с другой — этому маньяку, наверное, нравится состояние опасности, риска. Может, оно его возбуждает? Только, как бы там ни было, он просчитался. Силы неравны. Даже один великий сыщик мог бы его вычислить. Один на один. А их трое. Дронго нахмурился. Вот, опять он думает о себе в превосходных степенях. Нет, он не может быть равным Доулу и Брюлею. Эти двое давно стали легендой европейской полиции, а он всего лишь пытается разобраться со своей собственной жизнью.

«Надо было пойти работать в милицию», — вдруг подумал Дронго. Еще тогда, когда полиция в Баку называлась милицией. Нужно было настоять на этом. Однако он точно знал, что долгая работа в полиции неизбежно приводит к определенным штампам. Десятилетиями имея дело с преступниками, профессиональные сыщики превращаются в опытных специалистов по расследованию преступлений, но успех им сопутствует только тогда, когда преступники действуют по хорошо знакомой схеме. А так как в 99 процентах случаев они именно так и поступают, установить истину и задержать нужного человека совсем не трудно. Другое дело, когда обычный следователь или замороченный инспектор уголовного розыска сталкивается с неординарным, умеющим мыслить негодяем. Тут наработанные схемы не подходят, только сыщик об этом даже не подозревает. За много лет он приобретает свой собственный опыт, и ему бывает трудно перестроиться.

Хорошо, если среди коллег попадается такой выдающийся аналитик, как Доул, или такой понимающий человек, как Брюлей. Но чаще следователи — обычные люди. И они не любят и не хотят применять нестандартные приемы, как комиссар Террачини, который явно негативно относится ко всем предложениям Даббса и Дронго. И его можно понять — все эти модные интернетовские приемы не для него. Он даже не догадывается, что незаметно остался в двадцатом веке, не принимая разнообразные технические новинки в виде Интернета и компьютерных сообщений.

А «джеки-потрошители» появляются и в новом веке. Казалось бы, наука достигла уже такого прогресса, что о человеческом характере, его отклонениях, его возможных мутациях известно все. Но маньяки с пугающей регулярностью возникают снова и снова, заставляя остальных задумываться над тем, откуда они берутся и что их порождает.

Лондонский «потрошитель» девятнадцатого века стал широко известен. Наверняка такие же маньяки были и в другие времена, в других городах, только их «подвиги» не получили столь же громкой огласки. Люди приписывали их Сатане. Позже Фрейд объяснил, что причины, способные толкнуть на подобные зверства, надо искать в детском подсознании, но кто в Средневековье мог над этим задумываться? А теперь каждое убийство многократно тиражируется средствами массовой информации. И убийца становится таким же популярным, как известный актер или знаменитый спортсмен. Может, и наш «мясник» хочет такого же признания? Может, поэтому так настойчиво и старается привлечь к себе внимание? И все его письма, сообщения — это попытка преуспеть столь нелепым способом? Нет, нет и еще раз нет. Тогда он просто убивал бы, не доставляя своим жертвам ужасных страданий, не устраивая этих нелепых ритуалов. Нет, он психопат, и бессмысленно искать мотивы его поступков. Ясно, что у него сильные психические отклонения, которые нужно лечить. Правда, ни один суд в мире не согласится отпустить его на лечение. Как не отправили на лечение «чудовище из Шарлеруа» Марка Дютро и ростовского Чикатило, хотя, конечно же, судьи понимали, что перед ними абсолютно больные люди. Но они точно так же знали, что перед ними не просто больные, а настоящие нелюди, не имеющие права на существование. Поэтому и приговаривают-таки маньяков к высшей мере — не важно, пожизненное ли это заключение или смертная казнь, — фактически абсолютно нарушая закон, попирая все нормы права. Но с человеческой точки зрения судьи действуют правильно. Как и врачи-психиатры, не позволяющие маньякам укрыться за своей болезнью. Они признают их вменяемыми и позволяют безжалостно уничтожить. Это и есть месть общества таким типам. Попробуйте сказать родственникам жертв маньяков или обычным обывателям, что этих несчастных надо лечить, а не судить. Никто не поймет такой точки зрения даже в «просвещенной» Европе. Люди еще не готовы отказаться от мести и от варварского принципа «око за око». А может, и правильно, что не готовы? Никто не знает точного ответа на этот вопрос…

Дронго услышал, как открывается дверь. На пороге стояла Луиза. Она прошла в ванную комнату в костюме Евы, даже не накинув на себя простыни. У нее было красивое, тренированное тело никогда не рожавшей женщины. Глядя ему в глаза, она подошла ближе и сказала:

— Ты мог бы меня и разбудить.

Ему всегда было неудобно стоять голым перед женщинами. Даже перед очень близкими женщинами. Моральные установки, глубоко заложенные в детстве, не позволяли появляться перед ними в таком виде. Он неловко повернулся боком, понимая, насколько смешно выглядит. Луиза улыбнулась:

— Я-то думала, что у тебя нет комплексов.

— Когда на меня смотрит такая красивая женщина, у меня появляется масса комплексов, — проворчал недовольный Дронго.

— Увы, здесь слишком маленькая ванна, а то я попыталась бы побороться с твоими комплексами, — Луиза повернулась, чтобы выйти, но он окликнул ее. Она обернулась.

— Подожди, — попросил Дронго, стараясь не обращать внимания на свой вид. — Ты можешь ответить мне искренне на один вопрос? Только не смейся. Почему ты выбрала меня? Почему не Маурицио? Почему не кого-то другого? Здесь был мой белорусский коллега. Он гораздо моложе, примерно твоего возраста.

— О, у вас очень серьезные комплексы, синьор Дронго, — заметила Луиза.

— Понимаю. Но мне это важно знать. Только не говори, что тебе нравятся мужчины моего возраста. Я все равно не поверю.

— Ты остановил меня, чтобы обидеть? — спросила она достаточно ровным тоном.

— Нет, но я хочу знать.

— Психологический опыт явно не удался. Я не знаю ответа на этот вопрос. Мне либо нравится мужчина, либо не нравится. Безо всяких причин. Разве у тебя не бывает так по отношению к женщинам? Надеюсь, ты не думаешь, что с твоей помощью я собираюсь устроить свою карьеру или хочу выйти за тебя замуж? Тем более что ты уже женат, а у нас в Италии таким фактам придают большое значение. Это невозможно объяснить, но я столько слышала о Дронго, что ты казался мне столетним старцем, который сидит на стуле и выносит свои решения. А ты оказался милым и умным человеком, с чувством юмора и подвижным телом. Я сказала обо всех твоих достоинствах или мне нужно продолжить?

— Извини, — улыбнулся он, — теперь я все понял.

— И насчет Маурицио… — добавила Луиза. — У него есть подруга, с которой он вел многочасовые переговоры по телефону. И кстати, она дико ревновала его ко мне. Поэтому он боялся подойти ко мне ближе чем на метр.

Луиза вышла из ванной, не видя, что Дронго счастливо улыбнулся. А еще через полчаса они уже сидели перед Террачини, который хриплым голосом давал указания. Было ясно, что преступник, пропустивший вчерашнюю ночь, попытается взять реванш именно сегодня. Поэтому из Рима были срочно вызваны еще два вертолета, снабженные приборами ночного видения. Террачини разъяснял полицейским, где и как им следует патрулировать. За каждой группой закреплялся определенный участок. Брюлей, не расставаясь со своей трубкой, молча наблюдал за своим итальянским коллегой. Когда Террачини закончил и поднял голову, французский комиссар неожиданно добавил:

— И обращайте внимание на все пары, которые будут проходить мимо вас. Если заметите, что мужчине за сорок или в районе сорока, это должно вас насторожить. В таком возрасте обычно не ходят на любовные свидания. Приглядитесь, как он себя ведет, как относится к своей спутнице.

При этих словах комиссара Брюлея Дронго глянул на Луизу. Она закусила губу, словно эти слова были продолжением их разговора в ванной.

— Я не стал бы так решительно ставить крест на сорокалетних мужчинах, — вмешался Даббс, — среди них встречаются и нормальные люди, которым нравятся молодые женщины.

— Разумеется, — спокойно согласился Брюлей, — я думаю, синьор Террачини даст на этот счет специальные указания. Если в городе встретят вас или мистера Дронго, прогуливающихся с молодыми женщинами, думаю, для вас будут сделаны исключения. — Он посмотрел на Дронго, и тому показалось, что Брюлей уже знает обо всем. И не только об их отношениях с Луизой, но даже каким-то неведомым образом о состоявшемся лишь полчаса назад их разговоре в ванной комнате. Или у великих сыщиков особый дар все знать?

— По местам! — приказал Террачини.

Все шумно поднялись. Дронго почувствовал на своем плече тяжелую руку Брюлея.

— Красивая женщина, — сказал он, кивая в сторону уходящей Луизы. — Но учти, она сотрудник полиции и сегодня будет выполнять такое же ответственное задание, как и ты. Понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем, — признался Дронго.

— Твоя задача вычислить сегодня «стаффордского мясника» и меньше думать о бедрах этой прекрасной синьориты. Ты меня понял?

Дронго улыбнулся. Да, Брюлей умеет видеть и слышать сквозь стены. А может, его номер по соседству? Нужно будет узнать, где он остановился. И хотя было совершенно ясно, что даже в соседнем номере комиссар не мог услышать их разговора, это невольно прибавило ему оптимизма. С таким мастерством комиссара Брюлея они непременно найдут преступника.

Глава 15

Очевидно, Террачини обладал своеобразным чувством юмора, поскольку и на этот раз отправил Дронго дежурить у дворца Питти, на противоположном берегу реки. Обойдя дворец, можно было увидеть самую высокую башню Флоренции — башню Синьории, но отсюда было слишком далеко до центральной площади, где мог появиться преступник. С другой стороны, именно Дронго предложил особенно внимательно проверить сады Боболи, находящиеся за дворцом. Вероятно, поэтому комиссар Террачини и решил, что неугомонному гостю будет полезно отправиться на другой берег, а заодно и Даббса оставил в центральном участке, поручив ему систематизировать поступающие данные. Комиссару Брюлею он доверял, считая его своим коллегой, а остальных гостей лишь терпел и делал все, чтобы они поменьше вмешивались в ход расследования.

В Италии, где сосредоточено больше половины всего мирового культурного наследия, в любое время года полно туристов. Не стала в этом отношении исключением и холодная весна 2004 года, когда по всей стране была объявлена охота на «стаффордского мясника».

Во Флоренции большинство туристов в вечернее время находились в центральной части города, заполняя закрытые рестораны и кафе, гуляя по улицам вокруг площади Республики. Отсюда до галереи Уффици, где находится башня Синьории, можно дойти за несколько минут. Именно поэтому этот район считался наиболее опасным, и тут чуть ли не на каждом шагу дежурили переодетые сотрудники полиции. Нужно отметить, что, несмотря на почти зимнюю погоду и вечернее время, многие магазины работали допоздна.

Дронго вместе с двумя сотрудниками полиции бесцельно мерз, обходя со всех сторон Палаццо Питти. Было восемь градусов тепла, но ему и его спутникам-итальянцам такая температура казалась слишком низкой. Хорошо хоть не было снега, как в Болонье, где его столько намело — Дронго это видел по телевизору, — что встали все автомобили. Его не спасал даже новый плащ, купленный в Риме. В такую погоду нужно ходить либо в пальто, либо в дубленке. Итальянцы в их легких куртках мерзли еще больше. Но оба офицера полиции героически сопровождали эксперта в его «экскурсиях» вокруг дворца.

В десятом часу вечера один из них предложил выпить горячего кофе. Дронго не очень любил кофе, но согласился, чтобы не отказывать молодым коллегам. В небольшом кафе они сели за столик. Пока ждали кофе, Дронго смотрел на улицу и обратил внимание, как мерзнет пожилой афроамериканец, неизвестно каким образом попавший во Флоренцию. Это заставило его вспомнить, что еще десять-пятнадцать лет назад в Италии крайне редко можно было встретить темнокожего человека. Только если это был иностранец. Но все стремительно меняется. Теперь уже почти во всех крупных городах Италии есть арабские, пакистанские, китайские, индийские, африканские мини-колонии. Такие же изменения Дронго видел и в других странах. Особенно они заметны в Англии, Франции, Германии. На улицах немецких городов ныне даже преобладают русский и турецкий языки, поскольку эмигрантов из России и Турции сюда перебралось несколько миллионов.

Дронго понимал, что происходит глобальное перемещение народов и дряхлеющая Европа просто вынуждена принимать такое количество эмигрантов, чтобы выжить. И абсолютное большинство переселившихся сюда из других стран людей будут трудиться на благо новой родины. Но Европа при этом становится другой, совсем другой, не похожей на старую, уютную и такую понятную. И к ней нужно приспосабливаться.

Однако эта миграция вызывает ненависть ретроградов, которые не желают видеть реалии нового времени. Они голосуют за националистов, призывают к жесткой эмиграционной политике, не понимая, что невозможно остановить движение времени. Дронго представил, какие выступления прозвучат в Европарламенте, когда станет широко известно о «стаффордском мяснике». Это сразу даст повод правым партиям обвинить левых в популизме при принятии Шенгенского законодательства и объединении континента.

— Сегодня очень холодно, — осторожно заметил один из офицеров полиции.

— Да, — согласился Дронго, — холодно. — И снова посмотрел на афроамериканца, стоящего перед кафе в легкой синей куртке и поношенных джинсах. «Говорят, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выпустит. Кажется, так звучит эта пословица. В такую погоду… в такую погоду… Этот маньяк должен получать удовольствие от самого процесса. А значит, не станет мерзнуть в такую погоду. Ему понадобится помещение. Помещение, чтобы сделать свое дело… В такую погоду…»

— Дайте рацию, — приказал он офицеру и, схватив ее, громко произнес: — Комиссар Террачини, говорит Дронго. Полагаю, что сегодня он не выйдет на улицу. Ему понадобится помещение. Вы слышите меня? Нужно обратить внимание на все помещения, в которых…

— Прекратите! — прохрипел разгневанный Террачини. — Сначала вы сами называете Флоренцию, а потом отказываетесь от своих слов. Нас слышат четыреста офицеров полиции, которые дежурят по всему городу. Не нужно ничего говорить. — И он отключился.

— Пойдемте, — мрачно предложил Дронго, возвращая рацию, — пора на дежурство.

Офицеры торопливо поднялись.

На улице стало еще холоднее. Дронго поежился, поднял воротник плаща. Наверное, он первый и последний человек в мире, вышедший на дежурство в плаще от Бриони. Все-таки пижон. Кажется, «Бриони» любил Уорд Хеккет. Дронго встречался с ним в 97-м. Как давно это было! Словно за эти годы прошло несколько эпох. Хеккет тогда выстроил безупречную комбинацию, чтобы скомпрометировать одного из ведущих бизнесменов России. Все, казалось, рассчитали до мелочей и все-таки допустили одну оплошность. Не учли движения солнца и смонтировали свой провокационный ролик, игнорируя этот важный факт. Хеккет тогда проиграл и уехал из Москвы. Теперь все это кажется детскими шалостями по сравнению с тем, чем Дронго с коллегами приходится заниматься сейчас. И даже убийство девушки в московском отеле было всего лишь единичным актом драмы, а не такой многоходовой трагедией, которая разыгрывается здесь.

Возможно, когда-нибудь кто-нибудь напишет об этих их приключениях, сделав его главным героем, выследившим преступника. В романе в последний момент они, конечно, спасут женщину и накажут злого маньяка. И никто при этом не вспомнит, как он мерз на другом конце города, пока основные события разворачивались совсем в ином месте.

До чего же складно и красиво все происходит в фильмах и книгах о таких злодеях. И как страшно и больно, когда это случается на самом деле. Наверное, ни один писатель, описывающий ужасы подобных преступлений, не видел настоящих жертв, не чувствовал особого запаха разлагающегося тела, не дотрагивался до убитых. Может, так и должно быть? И обывателю ни к чему знать все эти жуткие подробности. Но с другой стороны, знать — значит понимать ситуацию. Почему молодые женщины так легко знакомятся с маньяками? Неужели они не понимают, как могут быть опасны случайные знакомства? Почему дети так легко идут на контакт с чужими взрослыми? Неужели дома их не учат, что так нельзя делать? Сколько подобных преступлений можно было бы избежать, если бы люди были немного более внимательны, более ответственно относились к собственной жизни.

— Внимание, — услышал Дронго по радио, — мы слышим женские крики на виа дель Проконсоло. Все мобильные группы быстро в ту сторону. Мы слышим женские крики.

— Там что-то случилось, — сказал один из офицеров, в руках у которого была рация.

— Может, они его наконец схватят, — предположил второй.

Все придвинулись поближе к рации. Но слышны были только приказы, которые отдавались мобильным группам, стягивающимся вокруг той улицы. Дронго нахмурился. Неужели «мясник» нарушил собственные правила? Ведь никто никогда не слышал криков женщин. Почему всех оттягивают на одну сторону?

— Где находится эта виа дель Проконсоло? — спросил он.

— Если смотреть с нашей стороны реки, то справа от площади Синьории, — пояснил офицер с рацией, — примерно метрах в ста за площадью Флоренции.

— Там строится новое здание, — добавил второй. — Уже третий год.

— Стройка? — возбужденно переспросил Дронго. — Заброшенная стройка?

— Почему заброшенная? — удивился офицер. — Я же говорю, что там строят новое здание. В центре города запрещено строительство новых зданий, но там разрешили, уж очень ветхим было старое строение…

— И по ночам строят?

— Нет…

Дронго почти выхватил рацию из рук офицера.

— Будьте осторожны! — крикнул он.

Офицер изумленно смотрел на него, ничего не понимая. Рация доносила только треск и шум, но никаких приказов больше не было слышно. Все ждали сообщения.

— Здесь никого нет, — раздался наконец чей-то голос, — мы все осмотрели.

— Но там слышались женские крики, — возразил Террачини. — Я хочу, чтобы вы все внимательно проверили. Понятно? Очень внимательно. Минуту назад в полицию позвонил хозяин пиццерии, которая находится напротив стройки. Он тоже слышал крики женщины о помощи. Оставайтесь на месте, мы вышлем к вам еще несколько человек. Нужно осмотреть всю стройку более внимательно. Найдите инженера, который занимается этим проектом, и строителей…

«Он напрасно нервничает, — подумал Дронго. — Нужно было заранее проверить все дома вокруг площади. Особенно строительную площадку. Ведь ночью там никого нет, кроме сонного сторожа. Идеальное место для убийства».

— Ничего нет, синьор комиссар, — снова раздался голос, — или… Черт возьми, что это такое?.. Здесь… — снова послышался громкий треск и шум.

— Говорите! — крикнул комиссар. — Говорите, что у вас случилось.

В ответ — только треск. Никто не понимал, что происходит.

— Дино, — приказал кто-то из старших офицеров, — отвечайте, что у вас там происходит.

— Вертолет! — крикнул Террачини. — Вызовите вертолет! Всем нашим сотрудникам оцепить район вокруг площади Флоренции, чуть выше площади Синьории. Будьте осторожны, преступник может быть вооружен.

Дронго сжал зубы. «Неужели все так просто? Почему они не отвечают?» И в этот момент раздался крик Дино:

— Здесь установлен магнитофон, синьор комиссар! Он оставил здесь магнитофон. Мы сейчас проверяем, что здесь записано. Вы нас слышите?..

— Почему не отвечали?

— У меня упала рация. Простите, синьор комиссар, здесь темно, а у нас только один фонарь. Другие группы остались внизу. Мы нашли тут магнитофон. Вы меня слышите? Кажется, на нем записаны женские крики.

— Уходите оттуда, — выхватив рацию у офицера полиции, прокричал в нее Дронго. — Быстро уходите оттуда! Это ловушка. Он мог установить взрывчатку. Или…

Он вдруг понял. И замер от ужаса. В этот момент колокол на башне начал отсчитывать одиннадцать ударов.

— Подождите! — закричал Дронго. — Отзывайте группы назад! Он пытается нас обмануть. Отзывайте группы назад…

— Прекратите истерику, — разозлился Террачини. — Передайте рацию нашему офицеру.

«Болван», — выругался про себя Дронго. Он понимал, что нельзя ругать комиссара полиции при подчиненных. Тем более в Италии.

— Возьмите, — отдал он рацию офицеру полиции, — и не уходите отсюда никуда.

Оставив офицеров, он бросился вниз, к улице, ведущей к мосту. До него было недалеко — бежать минуты две. Уже на мосту Дронго заметил удивленные лица сотрудников полиции. Кто-то его узнал, кто-то даже окликнул. Двое бросились за ним. Дронго перебежал мост, направляясь к галерее Уффици. Великий мост, вошедший в мировую историю культуры. Понте Веккьо, над которым была сооружена галерея, позволявшая герцогам Медичи переходить из здания Синьории и галереи Уффици в здание собственного дворца Питти, не общаясь с людьми. Очевидно, в Средние века проблема общения власти с народом стояла остро.

Между ювелирными лавками мелькнул бюст Бенвенуто Челлини. Дронго начал задыхаться от быстрого бега. «Нужно было взять с собой рацию», — запоздало подумал он. Сбежав с моста, он свернул направо, на набережную, в сторону площади и вскоре влетел в пролет под музеем, расположенным буквой «П».

За спиной Дронго слышал топот двух офицеров полиции. Он бежал по площади, а с обеих сторон возвышалось здание Уффици — одной из лучших картинных галерей мира. Все казалось каким-то нереальным, словно происходило во сне. Как будто разыгрывалась античная трагедия, в которой он был героем. По обеим сторонам площади, под музейным зданием, высились статуи великих итальянцев: Макиавелли, Данте, Петрарка, Боккаччо, Донателло, Микеланджело, Рафаэль, Леонардо да Винчи… Молча, но словно с укором они взирали на бегущих мимо людей, которые нарушили их покой. Дронго спешил к центральной площади, понимая, что основные события произойдут именно там. Пожалуй, так быстро он еще никогда в жизни не бегал. Чувствуя, что совсем задыхается, Дронго ворвался на площадь, остановился. Бежавшие следом офицеры наконец поравнялись с ним, тяжело дыша.

Посмотрев на них, Дронго с удовлетворением отметил про себя, что двое молодых, хорошо подготовленных полицейских не сумели его догнать. Эта мысль приятно пощекотала самолюбие.

— Что случилось, синьор? — спросил один из них.

Вместо ответа он показал в переулок, где толпились люди. Затем, тяжело дыша, все трое направились туда же. С каждым шагом Дронго замедлял движение, уже зная, что сейчас там увидит. В переулке уже собралось много полицейских в форме и в штатском и с каждой минутой прибывали новые. Все подавленно молчали. Дронго почувствовал сильную боль в правом боку — сказался все-таки его «олимпийский» бег. Все расступились, пропуская его вперед. Переулок назывался то ли Черни, то ли Черти. Дронго глянул на надпись, понимая, что она ничего ему не скажет, и сделал еще несколько шагов.

На дверях одного из домов висела женщина — очередная жертва убийцы. Дронго закрыл глаза, чувствуя, что от ужаса и боли не сможет совладать с собой. Затем открыл глаза, шагнул ближе. Заставил себя взглянуть на обнаженное тело женщины. На этот раз мерзавец прибил ее к дверям, выходящим во внутренний дворик. Вбил гвозди в ее руки и ноги. И все характерные разрезы, в том числе на горле, были на месте.

— Что, что там случилось? — прошел, расталкивая всех, Террачини. — Почему вы меня вызвали?

Увидев жертву, он замер, словно не веря собственным глазам. Затем повернулся, посмотрел по сторонам. Вокруг собралось уже человек сорок работников полиции. Подошел Брюлей и, достав трубку, мрачно отвернулся. Дронго стоял перед убитой, словно перед иконой. Убийство на площади Синьории. Отсюда до площади всего несколько шагов. Как они могли не учесть, что он постарается их обмануть? Как они могли попасться на такой дурацкий трюк с магнитофоном?

— Вызовите группу экспертов, — предложил Брюлей.

Террачини молчал. Он стоял весь красный от возмущения, многодневного недосыпания и переполнявших его чувств, но молчал. Для итальянца молчать — это почти что героизм. Но он именно так смотрел на убитую.

Дронго еще раз окинул взглядом ее руки, ноги, лицо. Он стоял так близко, что даже различил едва заметные веснушки на ее носу. Откуда у темноволосой женщины могли быть веснушки? Потом почувствовал запах ее тела. И запах ее страха. «Почему? — хотел спросить он у Бога. — Почему именно она?» И вдруг увидел ее виски. Они были седыми. Вероятно, стали такими от ужаса, который она испытала в последние минуты своей жизни. Дронго замер, раскрыв рот. Он точно знал — это было самое страшное, что ему довелось когда-либо видеть в жизни. Седые виски молодой женщины.

— Как она сюда попала? — наконец сумел выдавить из себя Террачини. — Кто здесь дежурил?

— Мы, синьор комиссар, — услышал Дронго за своей спиной виноватый голос. — Но нас позвали в другую сторону.

Террачини посмотрел на Дронго. Тот стоял к нему спиной, всем своим видом выражая немой укор. Комиссар не стал ничего больше переспрашивать и только громко выругался. Брюлей подошел ближе и встал рядом с Дронго.

— Он нас обманул, — сурово признал французский комиссар. — Пока все спешили на стройку, в другую сторону, он появился здесь. Но он себя выдал.

— Каким образом? — не понял Дронго.

— Мы установили в нескольких местах видеокамеры, — пояснил Брюлей. — Если он прошел мимо хотя бы одной из них, мы его увидим.

— Она умерла часа два или три назад, — сказал Дронго, глядя на убитую. — Он убил ее в другом месте, а сюда принес, чтобы продемонстрировать нам, как мы ему уступаем. Видите, здесь совсем нет крови. И люди могли бы услышать, если бы он убивал ее прямо здесь. Хотя в этом внутреннем дворике, кажется, никто не живет.

— Мы его все равно найдем, — убежденно произнес Брюлей. — Он не мог не оставить никаких следов. Слишком много пафоса для такого негодяя. Он уже не сможет остановиться, и поэтому мы его вычислим. Не смотри, я вижу, как все это на тебя действует.

— Не могу. — Дронго отвернулся и увидел стоящую рядом Луизу, которая с нарастающей тревогой следила за ним. Он не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии. И поэтому снова отвернулся, но уже в противоположную сторону. Теперь слева от него находилась распятая жертва, справа — Луиза. Он опять закрыл глаза. И снова подумал, почему все так несправедливо?

— Кто-нибудь может мне сказать, как попала сюда эта женщина, — крикнул, теряя всякое терпение, Террачини. — И каким образом он протащил тело мимо всех вас? Я требую объяснений. Как ее могли здесь убить? На глазах у всех? Почему никто и ничего не слышал?

Полицейские молчали. Кто-то отошел в сторону, предпочитая не смотреть на убитую. Кто-то принес простыню и накрыл тело до приезда экспертной группы.

— Но почему не было слышно стука молотка? — недоуменно поинтересовался Террачини. — Пусть вас не было у этой двери, но вы ведь стояли недалеко отсюда, почему ничего не услышали?

— Он забивал гвозди вместе с ударами колокола. Одиннадцать ударов, — горько пояснил Дронго. — Он должен был точно попасть в такт. Все рассчитал с точностью до секунды. Ему нужны были восемь или девять ударов, а у него их было в запасе одиннадцать.

Луиза осторожно дотронулась до руки Дронго.

— Ты в таком состоянии…

— Это я виноват, — растерянно пробормотал он, — я должен был находиться здесь рядом. Не слушать вашего комиссара, а быть все время на площади. Кто мог знать, что мы все попадемся на такой идиотский трюк.

— Не нужно так себя винить, — попросила она. — Это не поможет.

— Я его найду, — сцепив зубы, отозвался Дронго, чуть отстраняясь от Луизы. — Я его найду и убью. И никто больше меня не остановит.

Глава 16

Убитую опознали довольно быстро. Один из офицеров полиции узнал в ней Симону Петронелли из адвокатской конторы довольно известного мэтра Николо Торчелли. Ей было двадцать девять лет, она работала в адвокатской конторе около шести лет, отличаясь пунктуальностью, добросовестностью и легким характером. Мэтр, которого вызвали еще ночью в полицию, опознал свою сотрудницу. Он был потрясен жестокостью ее убийства и сообщил, что в Генуе у нее есть жених, адрес которого можно найти в записной книжке Петронелли.

Террачини приказал провести тщательный обыск в доме покойной, найти ее жениха и заодно выяснить, не было ли у нее контактов с каким-нибудь иностранцем. Целая бригада полицейских выехала на обыск. Люди не спали уже третьи сутки и многие с трудом держались на ногах. Террачини пил лекарство, беспрерывно курил и, мрачно сидя за столом, выслушивал очередные донесения.

Установленные камеры наружного наблюдения ничего не дали. Ни одна из них не зафиксировала мужчину с молодой женщиной. И нигде не было видно, чтобы проносили тяжелый предмет, в котором мог бы быть спрятан труп. Дронго, Даббс и комиссар Брюлей внимательно изучили все пленки, но никого, похожего на преступника, на них не обнаружили.

К двум часам ночи патологоанатомы прислали предварительное заключение. Они были убеждены, что жертва погибла за несколько часов до того, как ее обнаружили. Найденный магнитофон вообще ничего не дал. Прослушав пленку с женскими криками, мэтр Торчелли твердо заявил, что это голос не секретаря. Магнитофон был новый, из тех, что продаются в любом магазине, чувствовалось, что купили его недавно. Кассета тоже оказалась новой, обычной. Тем не менее было решено провести поиски и в этом направлении.

В третьем часу ночи позвонил Доул и подробно рассказал о своих беседах с Эннеси. По словам Эннеси, убийца имеет хорошее образование, говорит на английском и французском языках, хорошо одет. Доул проверил все места, которые посещала синьорита Батталья во время своего пребывания в Лондоне, и ее пути нигде не могли пересечься с убийцей. Но она дважды посещала интернет-кафе, и Доулу удалось установить, что там выходила на сайты знакомств. Это была чрезвычайно полезная информация. Даббс приказал своим уставшим сотрудникам начать проверку компьютера молодой женщины, погибшей во Флоренции. Пришлось опять потревожить мэтра Торчелли, чтобы проверить жесткий диск в компьютере, находящемся в конторе, на столе его секретаря.

В пятом часу утра выяснилось: обе погибшие женщины выходили в Интернет в поисках партнеров для общения. Дронго знал, что по Мировой сети бродят миллионы одиноких мужчин и женщин, надеясь таким необычным способом познакомиться.

Теперь уже можно было почти точно сказать, что и преступник черпал для себя данные из Мировой сети, выбирая нужных ему людей. Сотрудники Интерпола и ФБР выписали около двухсот адресов, на которые выходила синьорита Батталья незадолго до того, как ее убили. По ним предстояло провести срочную проверку. А заодно установить, не пользовались ли также Интернетом и все другие погибшие от руки «стаффордского мясника».

Под утро Брюлею пришла в голову идея отправить найденную кассету в Рим, может, там кто-то узнает записанный женский голос. Террачини его поддержал и тут же приказал послать в столицу копию пленки с курьером. В полдень все собрались в кабинете, предоставленном итальянскому комиссару. Кроме приехавших гостей здесь находились еще около десяти высокопоставленных сотрудников полиции. Все угрюмо молчали, понимая, что ночное поражение — их общая беда.

— Подведем итоги, — зло начал Террачини. — К сожалению, наш гость, синьор Дронго, оказался прав. Преступнику понравилось играть с нами в такой своеобразный покер. Выходит, он не блефовал, когда написал об убийстве на площади Синьории. Только все равно использовал «крапленые карты», поскольку там он не убивал. Нигде не нашли ни пятен крови, ни одежды погибшей. Труп оказался основательно окоченевшим, все эксперты утверждают, что женщину убили за несколько часов до того, как мы ее нашли.

Дронго, повернув голову, посмотрел на Луизу. Она, почувствовав его взгляд, улыбнулась ему. Под глазами у нее лежали темные круги. Впрочем, все остальные выглядели не лучше.

— Камеры нам тоже не помогли, — продолжил Террачини. — Ни одна не зафиксировала ничего подозрительного. Значит, и здесь преступник нас обманул. Поставил магнитофон на стройке, а сам воспользовался тем, что мы глупо отвлеклись… — он немного подумал и безжалостно добавил: — Из-за моего неверного приказа. В общем, оставил нам тело столь необычным образом.

Дронго с невольным уважением посмотрел на комиссара. Тот неожиданно открылся для него с новой стороны. Если Террачини способен на такое признание, то он не просто порядочный, но еще и очень мужественный человек. Правда, у него ужасный характер, но это объяснимо, учитывая его напряженную работу.

— Что у нас по гостиницам? — поинтересовался комиссар у одного из своих сотрудников.

— Мы проверили весь город, — ответил тот. — Вчера вечером во Флоренции находились сорок два англичанина, из которых девятнадцать — мужчины. Мы проверяем всех до единого, но в основном это пожилые туристы с женами. Между прочим, среди гостей Флоренции был сам Роджер Мур, но он вчера ночью уехал.

— Какой Мур? — поморщился Террачини. — Кто такой? Футболист, политик?

— Это актер, сыгравший Джеймса Бонда, — пояснил под улыбки собравшихся Маурицио. — Всем известно, что он влюблен во Флоренцию.

— Слишком много актеров, — прошипел Террачини. — И все влюбляются, а кто-то забавляет. Это фильмы и книги воспитывают таких придурков, как наш убийца. Решил, что это игра и можно себя вести как в кино.

Никто не отважился возразить. Террачини с раздражением швырнул ручку на стол. Брюлей, видя его состояние, тактично вмешался:

— Можно предположить, как он действовал. Сначала оставил магнитофон с кассетой на стройке, затем использовал ситуацию в переулке, когда его никто не видел. Магазин и кафе напротив были закрыты.

— Верно, — кивнул итальянский комиссар, — но как он пронес туда тело мимо наших сотрудников?

— Он не проносил, — пояснил Брюлей, — он сделал по-другому — привез его в автомобиле, заехав в переулок как раз со стороны стройки. Иначе невозможно объяснить, как его упустили одновременно все камеры и ваши сотрудники.

Террачини нахмурился, но согласно кивнул головой.

— Его план почти удался, — заявил Брюлей, — но он просчитался с автомобилем. Теперь нам остается выяснить, какие машины въезжали в центр города в течение вчерашнего вечера.

— Это невозможно, — изумился Террачини. — Вы же знаете, коллега, что у нас нет такой статистики.

— Но мы можем проверить, кто брал автомобиль напрокат в Риме и во Флоренции, — заметил Брюлей. — Нам нужен всего лишь список английских гостей, воспользовавшихся прокатом. Знаете, почему я уверен, что он именно арендовал автомобиль? — Французский комиссар выдержал эффектную паузу, оглядывая всех присутствующих.

Дронго усмехнулся. Объяснение было более чем простым, но в присутствии других людей он решил, что ему следует помолчать. Нельзя демонстрировать свое превосходство, когда тебя не просят о помощи. Это всегда достаточно неприятно для окружающих. Однако Брюлей быстро понял по лицу Дронго, что тот догадался.

— Англичанин не будет приезжать в Европу на своем автомобиле, — пояснил он. — Как известно, у них все немного не так, как на континенте. В том числе и их автомобили с рулем справа. Европа, конечно, объединяется, но, к счастью, некоторые различия все-таки остаются.

— Срочно проверить все автомобили, взятые в аренду англичанами за последние несколько дней! — крикнул Террачини. — И список мне на стол!

Двое офицеров поспешили выйти из кабинета. Террачини нашел свою ручку и сделал пометку в блокноте.

— У него были с собой молоток и гвозди, — подал голос Дронго. — Если он не привез их из Англии, то купил где-то здесь. Но не во Флоренции, а в Риме. Надо проверить все строительные магазины. Гвозди очень большие, такие не везде продают.

— Почему в Риме? — В Террачини говорил дух противоречия. Он признал одну свою ошибку, но признавать абсолютное превосходство приехавших экспертов ему все-таки не хотелось.

— И машину он мог взять только в Риме, — продолжил Дронго, — его можно не искать по отелям Флоренции. Он делает все, чтобы мы его не нашли, продумывает каждый свой шаг. Но он человек, если, конечно, позволительно его так назвать, вернее, человеческое существо, а значит, допускает ошибки. Он уверен, что мы будем искать во Флоренции, поэтому и машину, и гвозди приобрел в Риме. Мы его все равно вычислим, комиссар, — добавил он в заключение.

Террачини пожевал губами и удержался от возражений. Тем более что в этот момент раздался телефонный звонок. Комиссар поднял трубку, выслушал сообщение, молча положил ее обратно и только после этого сообщил:

— Позвонили из Рима. Там опознали голос, записанный на магнитофонной ленте. Он принадлежит синьорите Баттальи. Очевидно, она не все время находилась с завязанным ртом. Мы были правы, он убил ее в другом месте, где она могла кричать. А уже затем имитировал убийство в районе Трастевере.

— И заранее готовился к другому убийству, используя магнитофон, — заметил Дронго. — Значит, и магнитофон взял в Риме.

Совещание закончилось. Террачини разрешил всем отдохнуть до часа дня. Луиза, выходя из кабинета, обратилась к Дронго:

— Вы пойдете пить кофе?

— Я больше люблю чай, как англичане. — Он понял, что шутка получилась неудачной, но поднялся, чтобы пойти с ней.

— Ты думаешь, мы его все-таки вычислим? — тревожно спросила она, когда они вышли из кабинета.

— Обязательно. — Дронго видел, что Луиза сильно вымотана. Впрочем, вымотались и все остальные. Он подумал о том, как было бы хорошо встретиться с этой молодой женщиной в другое время и при других обстоятельствах. Войдя в зал, они прошли к автомату, где остальные сотрудники наливали себе кофе. Увидев Дронго, все уважительно расступились. Многие уже знали, что это именно он предсказал вчерашнее убийство во Флоренции и сумел даже указать, где оно состоится. Луиза шествовала за ним как королева. Они налили себе кофе, отошли в сторону.

— Ты выглядишь уставшим, — тихо произнесла она. — Неужели ты всегда так реагируешь на преступления? Ты же известный эксперт, почему такая реакция?

— Именно поэтому, — в сердцах отозвался он, — слишком их много на мой век. Слишком много. Пора заканчивать. Мне иногда кажется, что я столкнулся со всеми возможными проявлениями человеческой низости и подлости, горя и бесчестья. Это утомляет. Извини, по-моему, я становлюсь меланхоликом и действую тебе на нервы.

— Ничего, — улыбнулась она, — иногда мне чуть-чуть не по себе от того, как много ты знаешь, но с тобой интересно…

— Я думал, ты скажешь, что приятно.

— Это само собой.

Дронго подумал, что все-таки в его работе бывают и счастливые моменты. И улыбнулся. И именно в это мгновение к нему подошел взволнованный Вирджил Даббс.

— Он вышел на связь, — сообщил американец. — Только что позвонили из Лиона. Наш маньяк передал очередное сообщение в Интерпол. И назначил нам встречу.

Рука, в которой Дронго держал чашку, невольно дрогнула. Горячий кофе выплеснулся и обжег ему пальцы.

— Черт! — вырвалось у него. — Надо же, и еще рассылает нам письма! Откуда он послал сообщение? — Оглянувшись по сторонам, Дронго поставил чашку прямо на пол.

— Из Севильи, — ответил Даббс, — только что. Мы уже предупредили испанскую полицию.

— Откуда? — изумленно переспросил Дронго.

— Из Испании, — подтвердил Даббс. — Мы тоже сначала не поверили. Но все точно. Именно из Севильи.

— Но это невозможно, — растерянно произнес Дронго. — Как он мог попасть в Севилью? И почему именно Севилья?

— Не знаю. Но на этот раз он послал сообщение лично. Не использовал никакого курьера. Это видно по сообщению.

Даббс глянул на Луизу и отвел глаза. Дронго не понравилось, что американец не рассказывает, о чем говорится в сообщении.

— Где текст? — спросил он.

— У Террачини. Там и комиссар Брюлей.

Дронго бросился обратно в кабинет. Даббс поспешил следом. Когда они вбежали в кабинет, Дронго обратил внимание на тревожные лица обоих комиссаров.

— Что? Что он написал?

— Сядь, — предложил Брюлей. — Сейчас мы пытаемся установить, как он попал за одну ночь в Севилью. На машине доехать не мог. Остается только самолет. Утренние рейсы. Нужно сравнить данные по прокату автомобилей и список авиапассажиров на Севилью из Рима. На самый первый рейс.

— Есть еще рейс из Милана, — напомнил Террачини, — но все равно не так много.

— Почему вы ничего не говорите про сообщение? — Дронго сел на стул. — Что он написал? Я же вижу по вашим лицам, там что-то неприятное?

Брюлей и Террачини переглянулись.

— Да, — ответил наконец Брюлей, — там не очень приятный для тебя текст. Только пообещай, что ты не станешь дергаться. Мы все равно не согласимся.

— На что вы не согласитесь? — спросил Дронго, уже догадываясь, что он сейчас услышит.

— У тебя неплохие отношения с Луизой, — проговорил стоящий за его спиной Даббс.

Иногда людям кажется, что они существуют в пространстве, огороженном от любопытных взглядов посторонних. Но, очевидно, о его отношениях с Луизой знали уже многие. Дронго нахмурился.

— Он назначил встречу в Венеции через два дня, — объяснил Брюлей. — И требует, чтобы с ним на связь вышла офицер полиции Луиза Фелачи.

— Все-таки сработала наша «реклама», — добавил Даббс. — Он решил с нею встретиться.

— Нет! — вырвалось у Дронго. — Никогда.

Глава 17

Нужно было услышать такую новость, чтобы понять, как глубоко они завязли в своей собственной операции. Подставляя Луизу в Риме, рассчитывая, что преступник заинтересуется столь перспективным офицером полиции, они играли на своем поле. Но убийца оказался умнее, чем они предполагали. Он не прельстился столь очевидной «жертвой» и выбрал себе другие — и в Риме, и во Флоренции. А теперь вот почему-то решил согласиться с предложением Интерпола. Если он разгадал их игру, то Луизе не просто угрожает смертельная опасность — она фактически обречена.

Это понимали все участники операции, но все при этом знали и другое: свидание в Венеции — последний шанс задержать негодяя, не дать ему возможности удрать. Осознавая сложность стоящей перед ними задачи, все четверо мужчин, находящихся в кабинете, не торопились высказать свое мнение. Террачини, потрясенный провалами в Риме и во Флоренции, не сомневался: если преступнику удастся уйти и в Венеции, то его карьера на этом закончится. А если, не дай бог, погибнет офицер Фелачи, то его не только отстранят от должности, но и выгонят с работы. Брюлей молчал, прекрасно сознавая всю степень ответственности, которую должен взять на себя его итальянский коллега. А рисковать чужими карьерами и жизнями Дезире Брюлей не умел и не хотел.

Вирджил Даббс считал, что сначала должны высказываться остальные. Американец был готов послать Луизу на встречу с маньяком, задействовав для этого все возможные технические средства защиты и наблюдения. Но он догадывался, какие личные отношения сложились между Дронго и синьоритой Фелачи, и потому не хотел лишний раз волновать коллегу. Оставался Дронго. А для него согласиться с предложением маньяка означало не только подвергнуть Луизу Фелачи невероятному риску. Он закрыл глаза, вспоминая все, что уже было в его жизни. И Натали, заслонившую его в Венском аэропорту, и Марию, так нелепо покончившую с собой. Он всегда помнил этих двух женщин, которые были в его жизни и так быстро из нее ушли. Нет. На его век смертей более чем достаточно. Он не допустит встречу Луизы с этим хитроумным негодяем. Сердце может не выдержать такого кошмара.

Но с другой стороны… Открыв глаза, Дронго посмотрел на сидевших рядом с ним мужчин. С другой стороны, существование этого маньяка означает постоянную угрозу многим другим женщинам в этом мире, и более того — конкретно лично их женам, дочерям, подругам близких друзей. Существование этого недочеловека означает, что по всей Европе, в любой ее точке, в любом городе и любой деревне никто не сможет жить спокойно. Нет. Так тоже нельзя.

— Мы должны что-то решить, — тяжело проговорил наконец Брюлей.

— Что вы предлагаете? — спросил Даббс.

— Обсудить предложение убийцы, — ответил Брюлей. — Но если вас интересует мое мнение, то скажу сразу — я против. Ему нельзя доверять. Он хочет устроить нам ловушку и снова показать, насколько он сильнее нас всех.

— А я считаю, что нужно продумать систему защиты и согласиться на эту встречу, — осторожно заявил Даббс. — Можно стянуть туда лучшие силы всей Италии, если понадобится вызвать профессионалов из Интерпола, перекрыть все возможные пути отхода и попытаться взять его живым…

— Во Флоренции мы уже сделали такую попытку, — напомнил Брюлей. — И чем она закончилась?

Даббс хотел возразить, но не успел. В комнату, не спросив разрешения, буквально ворвалась Луиза. Она была не просто сердита, но и заметно волновалась.

— Синьор комиссар, — начала Луиза на итальянском, обращаясь к Террачини, — от наших сотрудников я узнала, что убийца прислал новое сообщение. Но мне как офицеру, занимающемуся этим делом уже несколько дней, никто не сказал об этом. Насколько мне известно, в новом сообщении он назначает свидание через два дня в Венеции и там фигурирует моя фамилия?

— Сядьте, — недовольно изрек Террачини. — Сядьте и успокойтесь. Мы еще пока ничего не решили.

— Но речь идет обо мне, — повысила она голос.

— Речь идет об убийце! — сорвался на крик Террачини. — Речь о маньяке, которому нравятся женщины вашего типа. И я не могу посылать на встречу с ним молодую женщину…

— Я офицер полиции, — напомнила Луиза.

— …пусть даже офицера полиции, — закончил кричать Террачини. — И вообще выйдите отсюда!

— Какое решение вы примете, синьор комиссар?

— Об этом вы узнаете в свое время. — Террачини устало отмахнулся, показывая ей на дверь.

Луиза обернулась и обвела взглядом остальных. В ее глазах плескалось бешенство.

— Вы хотите, чтобы он продолжил убивать? — в упор спросила она по-английски.

— Мы хотим его остановить, — ответил Террачини, — но не таким способом. Я не имею права подставлять моих офицеров ради прихоти маньяков. Если вы этого не понимаете, то я вам приказываю выйти из помещения, в которое вас никто не приглашал.

— Это из-за него? — вконец разозлилась Луиза, указав пальцем на Дронго. У того внутри все замерло. Луиза обернулась к нему. Было видно, как сильно она волнуется. — Это ты… это вы… это вы меня не пускаете?

— Синьор Дронго еще не успел высказать своей точки зрения, когда вы ворвались в кабинет, — сказал Брюлей. — И на вашем месте я не стал бы никого обвинять.

Дронго посмотрел ей в глаза. Что-то изменилось в глазах Луизы, повернувшись, она вышла из кабинета. Террачини тяжело вздохнул.

— Может, и стоит отправить такую стерву к нашему маньяку, — неожиданно произнес он. — Наш убийца напрасно считает, что получит в ее лице большой подарок для его карнавала в Венеции. Думаю, он сильно ошибается.

— Это очень опасно, — вмешался Брюлей. — Нужно тысячу раз все продумать.

— А вы как считаете? — тактично спросил Террачини, взглянув на Дронго.

— Не знаю, — откровенно признался тот. — Это скверная идея. Она мне не нравится. Но я понимаю, что его нужно взять любым способом. Остановить. Только не знаю как. С одной стороны, это очень опасно… Мне кажется, решить должна сама синьорита Фелачи. Извините. Можно, я выйду?

Террачини кивнул, и Дронго торопливо вышел, чувствуя на себе сочувственные взгляды троих мужчин.

Луиза стояла в коридоре, прислонившись к стене. У нее был такой несчастный вид, что Дронго просто молча встал рядом. Она курила, не повернув головы.

— Между прочим, не знал, что ты куришь, — тихо заметил он.

— Иногда, — отозвалась она, по-прежнему не поворачивая головы. — Когда сильно нервничаю. Дурная привычка. Стараюсь отвыкать. — Луиза погасила сигарету и посмотрела, куда ее можно выбросить. Затем сделала три шага, бросила окурок в мусорное ведро. Несмотря на приличное расстояние метра в четыре, окурок точно попал в цель. Луиза повернулась, подошла к Дронго, встала перед ним и с некоторым вызовом произнесла: — Я должна извиниться. У меня сложный характер.

Он молча смотрел ей в глаза.

— Я понимаю, что поступила неправильно, — призналась Луиза. — Сорвалась, на что не имела права. Я не должна была на тебя кричать и показывать пальцем. Но так получилось. Если можешь, прости.

Он по-прежнему молчал.

— Не знаю, что еще сказать, — пожала она плечами. — В общем, у меня так бывает. Я сама порчу отношения со всеми мужчинами. Наверное, такой характер. Думаю, ты меня все равно не простишь… Может, так и нужно…

Луиза повернулась, чтобы отойти, и тогда он ее тихо позвал. Она обернулась.

— Луиза, — очень тихо произнес Дронго, глядя ей в глаза, — не в моих правилах отыгрываться на женщинах, у которых сдают нервы. Даже если эта женщина такой очаровательный офицер полиции, как ты. Мне не нравится, когда на меня кричат, и я надеюсь, что это не войдет у тебя в привычку.

Она улыбнулась:

— Ты…

Он ждал.

— Ты… — Луиза покачала головой и шагнула к нему. Затем, оглянувшись по сторонам, быстро поцеловала его в щеку. — У меня гадкий характер, — прошептала она. — Я думала, что ты будешь против.

— По-моему, ты еще не получила моего согласия, — грустно пошутил Дронго.

— Ты видел ее лицо? — спросила она. — Видел ее голову? Она поседела от ужаса и страха. Говорят, она была очень общительной, любила комедии, имела много друзей. И вот так страшно… Мы должны его поймать.

— А если он убьет и тебя?

— Не убьет, — уверенно заявила Луиза. — Я ему такого удовольствия не доставлю. Меня не так легко взять, синьор Дронго. Если удалось вам, то это еще не значит, что получится у другого. Извини, кажется, получилось слишком фривольно.

— Нет, ничего. Особенно учитывая, что я тебя не брал. Скорее это ты набросилась на меня. Ну это так, к слову. Скажи лучше, как нам быть? Даббс считает, что ты должна идти. Брюлей категорически против. Террачини сомневается.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже против?

— Да, но я понимаю, что другого шанса может не быть.

— Тогда мне нужно идти на свидание с этим мерзавцем. В конце концов, каждая женщина один раз в жизни имеет право пообщаться с законченным негодяем. Как ты считаешь?

— Я тебе уже сказал, что не знаю. И это не повод для шуток. Нам нужно решать, а мы не знаем, как быть. Просто не знаем. Если бы можно было меня загримировать под тебя, я охотно пошел бы на эту встречу.

— Представляю! — Она отвернулась, чтобы скрыть улыбку. — Красотка с твоими чертами лица и твоим баскетбольным ростом. И еще с твоими плечами. Да он сразу сбежит от тебя в Австрию или в Швейцарию.

В коридоре появился Маурицио и быстро подбежал к ним.

— Синьор Дронго, они вас ищут, — сообщил он. — Из Лондона позвонил мистер Доул. У него новые сведения.

— Нам все равно нужно обсудить твое решение, — сказал на прощание Дронго, обращаясь к Луизе, и поспешил обратно в кабинет.

Когда он вошел, Террачини говорил по телефону. Дронго сел на свое место.

— Звонил Доул из Лондона, — тихо объяснил ему Брюлей. — Ему удалось сделать почти невозможное. Он выяснил, что немецкий «парабеллум», из которого стреляли в Каоре, был куплен в США в антикварном магазине десять лет назад. Он решил, что если этот убийца так охотно пользуется компьютером, то мог заказать оружие через Интернет. Хотя тогда только начали практиковать покупки через Интернет.

— Как просто, — восхищенно сказал Дронго, — «не умножай сущее без необходимости».

— Что? — переспросил Брюлей.

— Был другой великий англичанин Оккам, который вывел эту формулу. Вот Доул и следует его завету. И кто купил, он выяснил?

— Пистолет был оформлен как антиквариат, а не как оружие, поэтому не подлежал регистрации. Покупатель заказал пистолет через Интернет. И расплачивался не кредитной карточкой, а наличными, лично заехав за покупкой. Магазин в Бостоне, сотрудники ФБР уже допросили хозяина. Он не помнит покупателя, но, кажется, это был мужчина чуть выше среднего роста в темном плаще.

— Одни свидетели говорят, что он высокого роста, — напомнил Дронго, — другие считают, что его рост чуть выше среднего… Мне это не нравится, но я понимаю, что каждый судит по себе. Маленькому человеку мужчина в метр восемьдесят может казаться гигантом, а для меня он будет чуть выше среднего роста. Нужно еще уточнить, какого роста хозяин того магазина и этот Эннеси. А откуда отправлял сообщение этот неизвестный, заказывая пистолет по Интернету?

— Из Бельгии. Сотрудники Даббса уже проверяют сообщение. Из обычного интернет-клуба в Брюсселе.

— Слишком часто звучит Бельгия, — задумчиво заметил Дронго. — Сначала там нашли Эннеси, теперь этот заказ. Так мы скоро выйдем на «компаньонов» Марка Дютро.

Террачини, положив трубку, прислушивался к их разговору.

— Не выйдем, — уверенно возразил Брюлей. — Этот тип уже в тюрьме, и все его сообщники тоже арестованы. Но на подобного маньяка мы вполне можем выйти, такое не исключено.

— Тогда остается только тщательно сравнить всевозможные данные, — предложил Дронго. — Нужно выяснить, кто приезжал из Англии в Бостон в те самые числа, когда был куплен пистолет. Иностранец ведь обязательно покупал билет, проходил границу, регистрировался в отеле. Сравнить эти списки со списками имен тех, кто арендовал автомобили в Риме и со списками пассажиров в Севилью из Рима и Милана. Меня настораживает, почему он так рискнул? Если он сам сумел взломать сайт и посмотреть список пассажиров, прибывших из Москвы в Рим, то что мешает нам легально узнать имена всех вылетевших в Севилью? Или не в Севилью? Я предлагаю просмотреть списки авиапассажиров всех ночных рейсов в Испанию, например в Малагу или в Мадрид.

— Из Мадрида он не успел бы, — подал голос Даббс. — Из Мадрида в Севилью я добирался на машине пять часов.

— Это на машине, но там есть скоростной поезд АВЕ, — возразил Дронго. — До Севильи он идет два с половиной часа. Он как раз мог успеть на утренний поезд. Или из Малаги. Еще можно полететь в Гибралтар, оттуда час езды, а для англичанина это вообще его зона. Ему даже формально ничего не нужно показывать, достаточно того, что он гражданин Соединенного Королевства. Откуда он отправил сообщение? Из центра города?

— Да. Из интернет-клуба напротив отеля «Альфонсо Двенадцатый». Это в самом центре, — ответил Даббс.

— Знаю, — кивнул Дронго, — как раз напротив отеля и на углу. Это большой интернет-клуб. Работает круглосуточно, и, похоже, убийца знал об этом…

Закончив говорить, он увидел, что все трое мужчин изумленно уставились на него. Брюлей улыбнулся первым. Террачини покачал головой.

— Ваши цирковые фокусы могут меня утомить, — проворчал он. — Откуда вы все это знаете? Про Мадрид, про поезда, про Интернет в Севилье? У меня постепенно складывается такое впечатление, что вы знаете в Европе не только каждый город, но и каждую улицу.

— Да, — грустно подтвердил Дронго, — это мое единственное преимущество перед остальными. Я люблю путешествовать, люблю наблюдать жизнь.

— У вас, кажется, та же группа крови, что и у преступника? — вмешался Даббс. — Честное слово, Дронго, если бы вы не провели сегодняшнюю ночь рядом со мной, я решил бы, что это вы полетели в Севилью или в Мадрид, а затем переслали нам сообщение. Настолько точно вам известны все детали.

— Я люблю Европу, — признался Дронго. — И ее богатое искусство. Если бы у меня была в запасе тысяча лет, я разделил бы их на две равные части. Все первые пятьсот лет путешествовал бы, знакомясь с неизвестными городами, открывая для себя новые земли, а следующие пятьсот лет читал бы книги, запершись в большой библиотеке. Ничего лучше этого я не знаю.

— Между прочим, я видел ваши ответы в Интернете, — заметил Даббс. — Кроме книг и путешествий, вам еще нравятся красивые женщины, так что на обычного книжного аскета вы совсем не похожи.

— Это мой недостаток, — улыбнулся Дронго.

Раздался телефонный звонок. Террачини поднял трубку. Услышав сообщение, он перехватил трубку в другую руку, правой рукой вытер лицо. И вдруг начал багроветь.

— Это точно? — спросил комиссар, заметно волнуясь. Получив ответ, положил трубку. Затем победно оглядел присутствующих и торжественно произнес: — Синьор Дронго, ваш трюк с гвоздями удался. Мои сотрудники нашли магазин, где покупали эти гвозди. Покупатель был высокого роста, немного растерянный, даже какой-то испуганный. Продавщица запомнила его лицо, и сейчас они пытаются составить фоторобот. Если мы еще узнаем, что похожий человек в Риме взял машину напрокат, то я сниму перед вами шляпу и при всех объявлю вас лучшим аналитиком Европы.

— Все равно не лучший, — возразил Дронго, — есть еще Фредерик Миллер, присутствующие здесь комиссар Брюлей, Вирджил Даббс и мистер Доул в Лондоне. И наконец, вы, синьор комиссар.

— Это вы скромничаете, — радостно заметил Террачини. — Но подождем сообщения о машине.

Ждать пришлось недолго. Через два часа из Рима поступило известие, что за последние трое суток напрокат брали машины четырнадцать англичан. Из них восемь уже вернули автомобили, а двое оставили их в Турине. Проведенная проверка показала, что среди туристов, воспользовавшихся услугами прокатных фирм, двое англичан похожи на человека, портрет которого составили в римской полиции. Осталось определить, кто из этих двоих приезжал во Флоренцию и кто покупал гвозди с молотком в римском магазине. Круг сужался. Казалось, что преступник вот-вот будет схвачен. В этот момент никто не подозревал, как сильно они ошибаются.

Глава 18

К девяти часам, когда проводилось вечернее совещание, выяснилось, что оба подозреваемых англичанина не регистрировались в отелях Рима. Это выглядело подозрительным, если учесть, что оба иностранных гостя прибыли в Рим за несколько дней до того, как решили арендовать автомобили, а потом взяли их одновременно в один день. При этом и один, и другой указали, что каждому машина нужна на неделю. Точнее, один взял ее на неделю, а второй — на восемь дней. Теперь следовало определить, кто из них тот самый преступник, которого они ищут. Террачини заметно повеселел.

— Мы арестуем убийцу, как только он появится в Венеции, — заявил комиссар. — Ведь он должен будет оставить свой автомобиль на стоянке. На машине въехать в Венецию нельзя. Он глупо подставился, выбрав Венецию, и теперь мы его обязательно возьмем. Даже если преступник попытается переправиться на автомобиле на остров Лидо, где разрешено движение, то и тогда мы его все равно задержим. Все полицейские посты предупреждены, все паромные переправы взяты под наше наблюдение, на всех стоянках перед въездом в Венецию будут наши сотрудники. Ему не уйти.

— Я не уверен, что все так просто, — внезапно возразил Дронго. — Почему же ни одной из этих двух фамилий нет среди тех, кто сегодня вылетал в Севилью и Мадрид? Почему мы не нашли похожей фамилии в Бельгии? Слишком много вопросов. Боюсь, он опять решил нас обмануть, оставив нам в качестве приманки другого человека.

— Вы думаете, что англичане приезжают к нам только для того, чтобы убивать наших женщин? — разозлился Террачини. — Не каждый приехавший гость подходит под наше определение. Но этого мы абсолютно точно возьмем. Теперь ясно, что он попался. У него нет ни одного шанса, ни единого. Одному из них, Мэтту Поттеру, — сорок шесть лет, другому, Тимоти Хопкинсу, — сорок четыре. И я думаю, что уже сегодня ночью мы будем знать, кто из них убийца. К обоим домой направлены сотрудники Скотланд-Ярда. Мистер Доул будет звонить с минуты на минуту.

— И все-таки в чем-то наши выводы неточны, — упрямо произнес Дронго, — ведь он обязан был где-то проявить себя. Как он добрался до Севильи? Каким образом нашел Эннеси в Бельгии? Как выходил с нами на связь? Мы пока не знаем ответов на эти вопросы. И попросите, чтобы в Скотланд-Ярде установили группу крови обоих подозреваемых.

— Уже устанавливают, — ответил Террачини. — Мы задействовали полицию нескольких стран, подключили Интерпол, ФБР, наконец, самых лучших экспертов Европы в вашем лице. Неужели вы думаете, что у него есть хоть один шанс укрыться?

— До сих пор ему удавалось нас обманывать, — напомнил Брюлей, решивший поддержать Дронго. — Я думаю, не стоит радоваться прежде времени. Возможно, он опять придумал какой-нибудь трюк, который мы пока не смогли вычислить. Подождем сообщения из Великобритании. Мистер Доул — специалист такого класса, что сумеет понять, кто из этих двоих преступник.

— Возьмем обоих, — твердо заявил Террачини. — И не понадобится подставлять Луизу. Будем считать, что мы твердо решили не рисковать нашим офицером. Все равно рано или поздно мы его найдем. Даже если он сделает пластическую операцию и сбежит на другой континент. Мы найдем его медицинские карты, снимем в его доме отпечатки пальцев, отыщем его фотографии. «Стаффордский мясник» обречен, это абсолютно ясно.

— Подождем, — вмешался Даббс, — мои люди не нашли этих фамилий ни по одному из известных нам адресов. И, судя по всему, эти двое не особенно большие любители копаться в Интернете.

Террачини не стал больше возражать. Оставалось подождать звонка Мишеля Доула, чтобы определить, кто из двоих подозреваемых убийца. В двенадцатом часу ночи наконец раздался звонок. В кабинете Террачини к тому времени было накурено так, что Дронго, хоть и привыкший к подобным испытаниям, с трудом сдерживал кашель. Даббс кашлял все время, а некоторые сотрудники даже выходили в коридор, «чтобы подышать свежим воздухом». Человек десять напряженно ждали звонка из Лондона. Террачини включил громкую связь, чтобы все слышали его разговор с Доулом.

— Добрый вечер, комиссар, — начал тот. По голосу Доула было понятно, что он устал не меньше всех, собравшихся во Флоренции. — Должен вам сказать, что мы вылизали квартиры обоих подозреваемых. У Мэтта Поттера — жена и двое детей, у Тимоти Хопкинса — жена и дочь. Представляете состояние этих людей, когда мы проводили обыски в их домах?

— Кем они работают? — не выдержав, вмешался Дронго.

— Хороший вопрос, — услышал его Доул, — но, похоже, на этот раз мы немного ошиблись. Один из них — фотограф, другой — менеджер в фирме детских игрушек. У меня оба вызвали достаточно обоснованные подозрения. Поттер имел проблемы с законом, даже отсидел в молодости за участие в нападении на полицейского. У него были ультралевые взгляды. Потом, говорят, он остепенился, женился, сейчас у него двое детей. В тюрьме Поттер познакомился с убийцей, которого затем осудили на пожизненное заключение, и Поттер выступал свидетелем на процессе. Он часто ездит в Европу на различные совещания и встречи. Он менеджер по связям…

— Это он, — заключил Террачини, — нахватался всякого в тюрьме, вот и решил…

— Я тоже полагал, что это может быть и он, — сообщил Доул, — но у него первая группа крови. Положительный резус. И, когда произошли убийства в Гавре и в Оденсе, он находился в Америке…

— Там и купил оружие, — вспомнил Террачини, — все совпадает. Кроме того, он как менеджер должен разбираться в Интернете.

— И неплохо разбирается, — согласился Доул, — у него есть даже свой персональный сайт. Но дело не в этом… Американцы ввели драконовские меры на своей границе после событий одиннадцатого сентября. Поэтому просто так въехать в Америку и уехать из нее он не мог. Вернее, мог, нет ничего невозможного. За одну ночь можно прилететь во Францию или в Данию и совершить убийство. Только въехать потом обратно в США без проверки не получится. Это не единая Европа. Американцы требуют оставлять отпечатки пальцев. И хотя для граждан моей страны они делают исключение, контроль на границе все равно достаточно строгий. Поэтому, если бы он дважды пересекал границу в те дни, это зафиксировали бы… Но американская иммиграционная служба подтвердила, что Поттер не покидал пределов Соединенных Штатов. Думаю, это абсолютное алиби, им можно верить.

Брюлей согласно кивнул. Все остальные молчали.

— Теперь Тимоти Хопкинс. Его характеризуют как человека слабохарактерного. Он профессиональный фотограф, специализируется на съемке спортсменов. Все соседи и его жена считают, что он даже мухи обидеть не способен. Хопкинс высокого роста, примерно чуть больше метра восьмидесяти. Я видел его на фотографии. Немного виноватый взгляд, слабое лицо, безвольный подбородок.

— Дронго был прав, — вставил Даббс, — некоторые считают людей при таком росте очень высокими.

— У меня такой же рост, — услышал замечание американца и отозвался Доул, — а Дронго, между прочим, очень высокого роста, просто он обычно в этом не признается. Но вернусь к нашему подозреваемому. Он часто выезжает на соревнования, и мы проверили его график. Почти все поездки совпадают. Почти все поездки, кроме последней. В Гавре его не было, это абсолютно точно. У него алиби, в этот момент он был на конференции в Малаге. Но во всех остальных случаях мог оказаться именно в тех местах, где совершались убийства.

— А у него какая группа крови? — поинтересовался Террачини.

— Вторая и тоже положительный резус.

— Это не он, — раздраженно заметил итальянский комиссар. — У нашего должна быть третья и отрицательный резус.

— У Чикатило были разные группы крови и спермы, — напомнил Даббс.

— Знаю, — отозвался Террачини, — но резус другим быть не может. Это невозможно, я консультировался с медиками. Даже для такого чудовища, как ваш Чикатило. Группы могут быть разные, а резус никогда не меняется. Значит, не он…

— Подождите, комиссар, — напомнил о себе Доул, — я еще не закончил. В молодости Хопкинс работал на молодежные журналы, делал довольно откровенные снимки. Мы начали проверку его архива, там тысячи фотографий, десятки тысяч, но есть некоторые, которые вызывают лично у меня много вопросов. Он регулярно посещает садомазохистские клубы в Англии и Голландии.

— Это ничего не значит, — отмахнулся Террачини. — В Европе полно политиков, которые любят такой вид развлечений. По-вашему, они все под подозрением?

— Ваши политики не режут женщин, — холодно напомнил Доул. — Я продолжу с вашего разрешения? Мистер Хопкинс вылетел в Италию как раз в то время, когда там появился и наш убийца. Мистер Хопкинс был или мог быть во всех местах, где совершались убийства за исключением случая в Гавре, который мы еще проверяем. И наконец, я уверен, что именно его описала продавщица в магазине строительных товаров. Вы передали нам его фоторобот, а теперь я передаю вам его портрет. Он на вашем сайте. Я послал его час назад. Можете его распечатать.

Даббс, вскочив с места и опередив итальянского офицера полиции, поспешил к установленному в кабинете компьютеру. Он быстро распечатал фотографию и, когда заработал принтер, торопливо поднял лист. Затем изумленно посмотрел на Террачини.

— Это одно и то же лицо, — констатировал Вирджил, протягивая лист с фотографией Хопкинса комиссару.

Тот взял полученную фотографию, положил ее рядом с фотороботом, составленным в римской полиции. Совпадение было почти идеальным.

— Это он, — убежденно заявил Террачини, глядя на своих сотрудников. — Это он.

— Синьор комиссар, — вбежал в этот момент один из сотрудников полиции, — на трассе Рим—Флоренция была дважды зафиксирована машина, взятая в аренду английским гостем Тимоти Хопкинсом. Мне сказали, что это сообщение нужно вам срочно передать.

У молодого человека было такое радостное лицо, что все невольно заулыбались.

— Если бы ты принес нам это сообщение на одну минуту раньше, я представил бы тебя к награде, — заявил Террачини. — Но теперь награда должна уйти к мистеру Доулу. Вы великий человек, мистер Доул, и благодаря вам мы сегодня арестуем этого негодяя.

Все зааплодировали. Даббс несколько недоуменно взглянул на Дронго. Тот сидел молча, не шевельнувшись. Также не стал аплодировать и Брюлей. Дождавшись, когда стихнут аплодисменты, он спросил у Доула:

— Вы хотите что-то еще сказать?

— Да, — откликнулся тот, — вы еще не выслушали моего заключения, синьор комиссар.

— Конечно, мы вас выслушаем, дорогой мистер Доул, — радостно произнес Террачини, поднимаясь со своего места, — но сначала я прикажу арестовать этого типа и отправить его в нашу тюрьму…

— Подождите, — снова попросил Доул, — вы сказали, что он покупал гвозди. Но это еще не решающее свидетельство. Может, он только помогал убийце? Я говорил, что он мог быть во всех местах, где совершались преступления. Но я не сказал, что он убийца.

— Что? — изумленно спросил комиссар.

— Доул прав, — вмешался Дронго. — Такой тип не способен на хладнокровное убийство. Это делает кто-то другой. Хопкинса нам снова подставили…

— Хватит, — Террачини схватился за сердце и упал в кресло. Эффект был слишком неожиданным. Кто-то из сотрудников бросился за водой.

— Вы хотите меня убить? — жалобно простонал итальянский комиссар, обращаясь к Дронго. — Давайте закончим ваши психологические изыски. Я понимаю, что вы все — великие сыщики, но мне нужно найти и арестовать только одного конкретного убийцу. И желательно без всяких психологических фокусов. Когда я его арестую, вы расскажете мне о его детстве, о его угнетенном подсознании, как он не слушался маму и боялся папы. Но это будет потом.

Ему протянули стакан воды, и он залпом его выпил.

— Известно, где сейчас эта машина? — спросил Террачини одного из своих офицеров.

— На трассе Болонья—Венеция, — ответил тот. — Мы получили сведения с контрольного поста. Им было приказано отслеживать обе машины, которые мы проверяли.

— Все, — рывком поднялся со своего места комиссар. — Синьоры офицеры, мы сегодня его возьмем. Прошу всех следовать за мной. Гости могут подождать нас на месте. Я не хочу вас утруждать, даже вас, дорогой комиссар Брюлей. Вы все сделали слишком много для того, чтобы мы нашли этого убийцу. Я думаю, будет справедливо, если об этом узнают все остальные. Спасибо. И до свидания.

— Господин комиссар… — попробовал остановить его Дронго.

— Сначала я арестую этого типа, — прервал его Террачини, — он купил гвозди, которые вбил в ладони несчастной синьориты Петронелли. Он арендовал машину, на которой приехал во Флоренцию. Он прибыл в Италию несколько дней назад. Наконец, его международные поездки. За исключением поездки в Гавр, в которой мистер Доул не совсем уверен, ведь в это время Хопкинс был в соседней Испании. А оттуда легче доехать до Франции, чем из Италии рано утром попасть в Испанию. Если он сумел так нас заморочить своей утренней поездкой в Севилью, то наверняка мог съездить в Гавр из Малаги, чтобы совершить это убийство. Слишком много совпадений.

— А его группа крови? — крикнул Дронго, видя, что комиссар уже идет к выходу.

— Вы же помните Чикатило, — повернулся к нему Террачини. — Может, и здесь какое-то невероятное исключение? Сначала я его арестую, а потом мы все проверим. Мне достаточно того факта, что его опознала продавщица магазина. До свидания.

Он вышел из кабинета в сопровождении сотрудников полиции. Луиза, чуть виновато пожав плечами, вышла следом. Когда они остались втроем, Брюлей неторопливо поднялся, подошел к телефону:

— Вы еще на проводе, мистер Доул?

— Конечно, комиссар. Наш итальянский коллега проявил обычное нетерпение, столь характерное для южан.

— Между прочим, я тоже южанин, — заметил Дронго, — но это я говорю не потому, что обиделся. Иногда темперамент мешает нормальному восприятию.

— Я с вами согласен, — вежливо произнес Доул, — но комиссар прав в том, что этот человек имеет отношение ко всем убийствам. Или почти ко всем, я в этом уверен.

— Он действовал не один, — убежденно проговорил Дронго, — или совсем не действовал. Там был кто-то другой.

— Теперь ваша очередь, мистер Дронго, — обратился к нему Брюлей, — я чувствую, что вы хотите высказаться и объяснить нам, почему вы так уверены, что Хопкинс не может быть тем самым убийцей, хотя все факты против него.

Глава 19

Даббс откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Вас нельзя собирать вместе, — усмехаясь, сказал он. — Такое ощущение, что вы и говорите как один человек, понимая друг друга с полуслова. Даже становится немного страшно в вашем присутствии.

— Мы с мистером Доулом знаем друг друга уже полвека, — согласился Брюлей. — А что касается нашего молодого коллеги, то и с ним мы знакомы тоже уже два десятка лет. Согласитесь, это позволяет нам иногда высказывать кое-какие разумные мысли.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся Даббс. — Но почему убийца не Хопкинс, ведь все факты против него?

— Должен быть другой, — повторил Дронго. — Ни в коем случае не фотограф, человек с иными интересами и непохожей на эту биографией. Кроме того, несовпадение в Гавре, несовпадение группы крови… А кто заказал оружие в Америке? Ведь мистер Доул не сказал нам об этом ни слова.

— Мистер Дронго абсолютно прав, — раздался голос Доула. — Если бы комиссар Террачини не поспешил уйти, я успел бы сообщить, что мистер Хопкинс не был в Бостоне в тот момент, когда там совершали покупку.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил англичанина Дронго. Самым большим удовольствием в его жизни было общаться вот с такими личностями, как английский эксперт, испытывая интеллектуальное наслаждение от работы его мозга. При этом и он сам получал от интеллекта партнера невероятный заряд для мышления.

— То преступление, что произошло в Риме, не мог совершить один человек, убийце нужен был сообщник, — убежденно продолжил Дронго, — чтобы перевезти обнаженное тело в район Трастевере. Ведь любой случайный прохожий мог увидеть, как он перетаскивал тело в кусты. Кто-то должен был находиться рядом и подстраховывать его. А преступление во Флоренции доказывает присутствие сообщника почти абсолютно. Представьте себе, мистер Даббс, может ли один мужчина поднять тело женщины, прижать его к дверям и прибить? Каким образом у него это получилось? Даже если он обладает невероятной физической силой, то все равно не смог бы удержать труп одной рукой, а другой вбить гвозди с такой точностью — прямо в центр ладони, словно издеваясь и над нами, и над Богом. Я как только это увидел, сразу понял, что убийца действовал не в одиночку. Его сообщник установил магнитофон, а затем помог ему. Или, что более вероятно, убийца сам оставил магнитофон, а мистер Хопкинс в это время проехал в тот район с востока и провез тело. Мы ведь там высматривали мужчину с женщиной, а не обычный итальянский автомобиль с одиноким водителем. Поэтому на него никто и не обратил внимания. Вот моя версия.

— Вы абсолютно правы, сэр, — произнес Доул, — благодарю вас за честь быть вашим коллегой в столь сложном расследовании. Заодно благодарю и вас, мистер Брюлей. И вас, мистер Даббс.

— Значит, расследование не закончилось? — спросил Даббс.

— Нет, — ответил Брюлей. — Надеюсь, арестовав Хопкинса, мы узнаем, кому он помогал все эти годы. А этот фотограф… Скажите, мистер Доул, — неожиданно поинтересовался комиссар, — он увлекся фотографией с детства или начал снимать в юношеские годы?

— С самого детства, — сообщил Доул. — Я понял ваш вопрос, комиссар. Мальчишкой бесконечно «щелкал» своих родных и близких, его жена рассказала, что в детские годы ему даже за это часто попадало.

— Вспомните, комиссар, что вы сказали мне в римском отеле. Вы мне сказали, что убийца перевез тело женщины в другой район, пытаясь скрыть что-то для него постыдное, — напомнил Дронго. — Хопкинс мог перевезти тело по просьбе или требованию убийцы. Может, они пытались скрыть от нас факт присутствия такого «наблюдателя»?

— Вуайерист, — прошептал Даббс, — он наверняка вуайерист, как большинство фотографов-папарацци. Одни снимают, потому что таким образом зарабатывают. Другие — потому, что получают от этого удовольствие. Многие фотографы страдают таким профессиональным заболеванием. Хопкинс, вероятно, любил подсматривать, вы это хотите сказать?

— Очень похоже, — согласился Доул, — во всяком случае первый фотоаппарат он получил в шесть лет. Немного рановато, полагаю, но с тех пор подсматривает и снимает. Думаю, именно на этом его и поймал убийца. Хопкинсу нравится наблюдать за всякого рода процессами. У него немало фотографий, сделанных в амстердамских клубах. Да, он любит подсматривать и любит снимать. Это не значит, что любой фотограф обязательно вуайерист, но Хопкинсу вполне подходит такое определение. Возможно, у него где-то хранятся фотографии убитых женщин и…

— Фотография! — крикнул Дронго. — Помните фотографию, переданную через Эннеси? Мы еще обратили внимание, что снимок сделан плохо. Убийца нарочно прислал неважный снимок, чтобы не выдать своего помощника — фотографа. Продумал и этот шаг. Чтобы мы подозревали любого, но не профессионального фотографа. Все правильно. А рядом с убийцей все время был этот Хопкинс.

— Именно поэтому я не стал останавливать мистера Террачини, — удовлетворенно произнес Доул. — Если они успеют арестовать мистера Хопкинса до того, как он попадет в Венецию, то мы сможем узнать имя убийцы. Спасибо, джентльмены. Если я вам не нужен, то поеду к себе домой. Я говорю с вами из Скотланд-Ярда. У вас уже второй час ночи, а у меня первый. До свидания.

— Спасибо, мистер Доул. До свидания. — Брюлей отключился и устало сел в кресло, стоящее рядом с пустующим креслом комиссара Террачини.

Даббс медленно поднялся.

— Голова идет кругом, — признался он. — Террачини прав, вы работаете как фокусники.

— Не хватает только Миллера для полной компании. Но он в египетской экспедиции, — отозвался Дронго.

— Вы меня убедили, значит, у маньяка был помощник, — констатировал Даббс.

— Был, — подтвердил Брюлей, — и, судя по всему, помогал ему все эти годы, получая свое удовольствие. Садист и вуайерист — две извращенные личности, которые нашли друг друга.

— Я знаю, когда это случилось, — сказал Дронго.

Даббс обернулся к нему и вздрогнул.

— Я думал, на сегодня фокусы кончились, — прошептал он, — а у вас есть еще запасная карта?

— Есть, — подтвердил Дронго, — убийство в Каоре. Единственное, при котором был использован пистолет. После нескольких преступлений в Англии наступило относительное затишье. Убийца на некоторое время затаился, а следующее преступление, которое он совершил в южной Франции в Ангулеме, было не совсем похоже на его почерк. Он зверь спокойный, обычно все до конца просчитывающий, истязает жертву медленно, наслаждаясь, а тут вдруг явно поторопился ее прикончить. Помните, комиссар, вы говорили, что эксперты посчитали это убийство для него нехарактерным?

Брюлей кивнул.

— Думаю, в этот момент рядом с ним кто-то был, из-за этого человека он и поспешил, — пояснил Дронго. — Потом убийство в Каоре. Там свидетель слышал мужские крики, но на это тогда мало обратили внимания, посчитав, что могли кричать местные пастухи. Сейчас я вам скажу, кто это был. Это орал от ужаса Хопкинс. Наверное, не выдержал кровавого зрелища, что и заставило убийцу пристрелить свою жертву из того самого пистолета, пока крики не привлекли внимания посторонних. Однако никакого удовольствия он тогда не получил. Но буквально через два дня взял реванш в Тулузе. Этим и объясняется тот факт, что он в течение одной недели дважды выходил на охоту. Вы сами, комиссар, мне говорили, что этим убийством он словно «компенсировал» преступление в Каоре. «Стаффордский мясник» действует логично и целенаправленно. Почти всегда между совершенными им убийствами есть перерыв. За исключением вот этих последних событий в Италии. Но и здесь у меня есть гипотеза, которую я пока воздержусь высказывать. Наш «мясник» и Хопкинс, по-моему, познакомились во Франции, именно тогда, когда там произошли эти убийства. А позже они уже почти все время были вместе. Вот только в Гавре убийца почему-то оказался без своего помощника.

— Какая гипотеза? — заинтересовался Даббс. — Вы еще что-то знаете?

— Пока рано об этом. Дождемся ареста Хопкинса, тогда и расставим все точки над «i». И еще один факт. Вы рассказывали мне о заключении психиатров. Анализируя действия маньяка, они говорили о возможном «раздвоении личности». Но теперь мы знаем, что никакого раздвоения личности нет. Есть убийца и его помощник — этот самый фотограф, за которым сейчас охотится наш друг Террачини.

Пока они вели этот разговор, Террачини летел на вертолете в Венецию. И в этот момент его охватила лихорадка, какая обычно бывает у гончих псов, загоняющих лису, и у охотников, уже отчетливо видящих свою жертву. От нетерпения, когда он наконец увидит перед собой Тимоти Хопкинса, комиссар кусал губы.

По рации все время передавали сообщения с трассы Болонья—Верона. «Фиат» темно-синего цвета ехал в сторону Вероны, откуда должен свернуть к Венеции. Часы показывали половину третьего, и в эту темную ночь только фары автомобиля выдавали его движение по шоссе.

— Негодяй торопится, — удовлетворенно прошептал Террачини. — Хочет попасть в Венецию раньше нас.

На одном из постов удалось заметить, что в темно-синем «Фиате» только один человек — водитель. Больше сомнений не осталось. Автомобиль было необходимо перехватить. В семидесяти километрах от Вероны все уже было готово для встречи Хопкинса. Террачини прилетел на здешний пост полиции, чтобы лично руководить задержанием известного преступника. Ему не хотелось об этом думать, но он знал, что, несмотря на помощь аналитиков из Интерпола, все лавры все равно достанутся ему — комиссару Террачини, сумевшему наконец остановить убийцу, наводящего ужас на всю Европу.

«Италия — последняя страна, где он отличился», — с удовольствием думал он.

Машина приближалась. На некотором расстоянии за ней следовали два автомобиля с сотрудниками полиции. Сверху движение машин контролировал вертолет. Все соседние дороги были перекрыты. Преступнику не удалось бы уйти ни при каких обстоятельствах. Расстояние между постом дорожной полиции и машиной Хопкинса неуклонно сокращалось. За двадцать минут, до того как автомобиль англичанина должен был появиться у поста, Террачини получил сообщение, что все эти дни Хопкинс находился в пансионате под Римом. Стало ясно, почему его не нашли в римских отелях. Все совпадало. К тому же выяснилось, что машину Хопкинса видели рядом со зданием суда, где работала убитая синьорита Батталья. Террачини подумал, что у подозреваемого не остается ни одного шанса на оправдание.

Машина неслась навстречу своей судьбе. Сидевший за рулем Тимоти Хопкинс часто доставал платок, чтобы вытереть лицо. У него теперь не дрожали руки, как это случилось тогда, когда он выполнял первые поручения своего Главного Друга. Сначала тот заказывал ему фотографии из амстердамских клубов, затем предложил вместе посещать садомазохистские заведения. Хопкинс признался ему, что испытывает удовольствие от наблюдения за истязаниями, которые там практиковались.

Но он точно знал, что это всего лишь спектакль. В Азии за такие «забавы» платят огромные деньги, потому что там по-настоящему мучают людей. А здесь, в спокойной Европе, это всего лишь игра. Жертвам нравится все, что с ними делают, еще больше, чем садистам, которые их истязают. В этом заключается парадокс мышления таких людей. Но Хопкинс не любил имитаций и подделок. В детстве он подглядывал, сделав дырку в стене, за девочками в туалете, чтобы определить, чем они отличаются от мальчиков, потом за родителями, занимающимися сексом. Правда, когда в шесть лет впервые услышал стоны матери от резких рывков отца, очень испугался. Но потом неожиданно понял, что ей это доставляет удовольствие. И старался не пропустить такого момента, уже зная по воркованию матери и грубым шуткам отца, что скоро он наступит. Родители занимались сексом, полагая, что их маленький сын, чья кровать стояла рядом, еще ничего не понимает. Две старшие сестры Тимоти спали в другой комнате.

Постепенно у него сложилось убеждение, что боль доставляет радость и наслаждение. Он видел, как замирали от счастья жертвы в амстердамских ночных клубах, когда садисты в роли «палачей» причиняли им боль. Поэтому так легко и согласился на предложение Главного Друга посмотреть, как он будет «по-настоящему» мучить женщину, и отправился с ним в Ангулем. Правда, тогда ему стало очень плохо, и его Главный Друг был вынужден быстро закончить свое дело. Хопкинс решил, что он еще не готов к созерцанию такого зрелища, но воспоминание о трясущейся от страха голой женщине были ему приятны. Все происходило всерьез, без подделки. Он там сделал такие снимки, за которые мог бы получить первую премию на самом престижном фотоконкурсе. Но, увы, их предстояло надежно спрятать и никому не показывать. У Главного Друга было единственное условие — чтобы его самого не было ни на одной фотографии, не было даже малейшей его частицы, например руки или пальца. Хопкинс выполнил это требование. И, несмотря на досадное недоразумение, почувствовал, что ему понравилось. Поэтому согласился на следующую «съемку».

Только во второй раз получилось еще хуже. Он подошел с камерой слишком близко, и капли крови попали ему на руку. Хопкинс заорал так сильно, что его Главный Друг был вынужден поднять пистолет и пристрелить свою жертву. Как же он ругался, как укорял Хопкинса за его несдержанность! Но уже через несколько дней в Тулузе все прошло спокойно. А вскоре Хопкинс отчетливо понял, что начал наконец чувствовать приятное покалывание в животе от созерцания таких зрелищ. Лишь последний удар всегда вызывает у него отвращение. Уж слишком много крови, и жертва очень неэстетично дергается. Но все, что происходит до этого, доставляет настоящее удовольствие. Главный Друг оказался истинным художником. Он так наслаждается телом женщины, когда разрезает на ней одежду острым скальпелем. Это всегда выглядит красиво, особенно на фоне природы. Вот только рты им приходится плотно затыкать, чтобы не орали, не портили идиллии.

Все шло у них хорошо, но Главный Друг вдруг зачем-то захотел славы. Ему стало мало одного удовольствия, понадобилось, чтобы о нем заговорили по всей Европе. Поэтому стал искать нужных ему женщин в Интернете. К одной такой они поехали в Оденсе, к другой — в Бельгию. А вот в Гавр Хопкинс поехать не смог, хотя Главный Друг, как всегда, звал его с собой. Не удалось вырваться из Малаги, было слишком много работы. Правда, Хопкинс не очень сожалел об этом, узнав из газет шокирующие подробности того убийства. Жертва оказалась в положении, и он с отвращением подумал, что не вынес бы такого зрелища. Одно дело — красивая молодая женщина, которая дрожит от страха с возбужденными сосками и широко раскрытыми глазами. Это всегда эротично. И совсем другое — смотреть на самку, ожидающую ребенка. Хопкинс был девственником до свадьбы. Не позволял себе вступать в отношения с женщинами, считая их порочными и низкими существами. Дважды до своей женитьбы он ходил к падшим женщинам, но оба раза с ним случился конфуз. Поэтому он не очень любил женщин и обзавелся семьей лишь по настоянию старших сестер. В первую брачную ночь у него опять ничего не получилось, и он наорал на жену. Потом целых два года они пытались что-то сотворить, но он только мучил несчастную женщину. Наконец решился отправиться на прием к сексопатологу. Молодой врач, посмеиваясь, объяснил Хопкинсу, что нужно принимать специальные лекарства и больше заботиться о собственном здоровье. Но самое удивительное произошло в тот момент, когда доктор начал осматривать его жену.

Хопкинс находился в кабинете, и ему вдруг стало интересно. Он даже почувствовал прилив желания. Ему было любопытно посмотреть, что именно будет делать этот молодой врач с его женой. Нет, это была не ревность, а какое-то новое, незнакомое ему чувство. Но врач, профессионально осмотрев супругу, сухо посоветовал ей помогать мужу и не высмеивать его физическую немощь, потому что все его проблемы лежат в психологической сфере.

Хопкинсу выписали целую кучу лекарств, которые он добросовестно принимал. От них дико болела голова, однажды даже случился обморок, но лекарства помогали. Спустя два месяца у него даже получилось что-то похожее на оргазм. Правда, сам Хопкинс не был в этом уверен. Однако жена клялась, что именно тогда они зачали девочку, которая как две капли воды похожа на мать и ни одной линией лица или чертой характера на него. Иногда ему даже кажется, что их дочь похожа на того врача, у которого они были. Впрочем, Хопкинс остался доволен и таким результатом, поскольку на работе над ним уже стали посмеиваться, а старшие сестры даже советовали его жене завести любовника, «если у Тимоти ничего не получается».

Самое большое удовольствие он получал от наблюдения за страданиями других. И если бы Главный Друг позвонил на один день раньше, Хопкинс все-таки сумел бы вырваться из Малаги в Гавр. Но не получилось, и он был рад этому обстоятельству. Убийство беременной женщины повергло его в шок. Такое зрелище не для него. Ее он не хотел бы видеть и тем более снимать. Между прочим, у него уже собралась целая коллекция из фотографий убитых женщин. Среди них есть настоящие шедевры, он понимает в этом толк. Однажды в старинной книге Хопкинс вычитал фразу, принадлежащую Ларошфуко, которая показалась ему ясной и верной. Тот писал, что «пороки входят в состав добродетелей, как яды в состав лекарств». Хопкинс целых три дня думал над этой фразой и пришел к выводу, что его порок — составляющая часть его работы. Ведь если бы он не любил так подглядывать, то еще неизвестно, какой фотограф из него получился бы. Хопкинс был не самым глупым человеком и сознавал, что его порок вуайериста противоречит общепринятым моральным нормам. Но всегда успокаивал себя тем, что сам никого не убивает и над жертвами не глумится. А помощь Главному Другу не может считаться большим грехом.

В последние дни Главный Друг вел себя странно. Сначала устроил непонятную игру в Риме, где пришлось отправлять письма, брать напрокат машину. Затем они нашли знакомую Главного Друга, выполнили над ней свой «ритуал», но ему зачем-то потребовалось перевезти ее труп совсем в другой район, что они и сделали с риском для себя оказаться обнаруженными. Потом эта непонятная история во Флоренции, где Главный Друг решил прибить женщину к дверям. Хопкинс объехал весь Рим, чтобы найти нужные гвозди. При этом продавщица так странно на него смотрела…

Вечером они подъехали к месту, которое указал Главный Друг, и быстро прибили женщину под бой часов, стараясь, чтобы каждый удар молотка совпадал с ударом колокола. Хопкинсу это было неприятно, но он уже давно привык слушаться своего наставника во всем и не возражал. Впрочем, он лишь держал тело, а гвозди вбивал Главный Друг. Потом они уехали, причем Главный Друг лежал на заднем сиденье, чтобы его не могли увидеть. Договорились, что Хопкинс будет ждать в Риме его телефонного звонка. А сегодня ночью Главный Друг попросил его приехать в Венецию, и вот уже три часа Хопкинс сидит за рулем, не обращая внимания на сильный дождь и боковой ветер, хлещущие по автомобилю.

До поста оставалось несколько минут езды. Хопкинс был в очках — в последние годы у него начало портиться зрение — и он слушал по радио последние новости. Там как раз говорили, что два последних убийства в Италии ставят перед правоохранительными службами этой страны серьезные задачи. Комментировали преступление и в Риме, и во Флоренции. Убийцу называли «стаффордским мясником». Хопкинс довольно ухмыльнулся. Главный Друг добился своего — стал самой важной темой новостей.

За полторы минуты до поста Хопкинс подумал, что наконец-то он увидит Венецию. Ему так давно хотелось туда попасть. Надо же, побывал почти во всех городах Европы, а здесь не довелось. И в этот момент зазвонил его мобильный телефон. Хопкинс включил аппарат.

— Слушаю, — ответил он, зная, что позвонить ему может только Главный Друг. Этот телефон они купили в Италии. Вернее, купили сразу два аппарата, чтобы иметь возможность разговаривать друг с другом. Конечно, приобрели их на чужие имена, впрочем, продавца такие подробности не интересовали. Ему были важны только деньги, все остальное его не волновало.

— Здравствуй, — сказал Главный Друг. — Имей в виду, что за тобой следят. Тебе нужно оторваться. Они едут за тобой. Если попытаются тебя задержать, не останавливайся ни в коем случае. Сумеешь прорваться к Венеции, я буду тебя ждать у железнодорожного вокзала с другим автомобилем. Только не останавливай машину. Они проверяют все автомобили и захотят снять отпечатки твоих пальцев.

— Разве я оставил где-нибудь отпечатки? — удивился Хопкинс. Поддерживать беседу и вести машину при таком ветре было достаточно сложно. Он переложил аппарат в левую руку, чтобы правой покрепче держать руль.

— Сразу в нескольких местах, — ответил Главный Друг. — Только не останавливай машину. Тогда у них не будет ничего против тебя.

Впереди уже показался пост. Там стояли машины и заграждения. Хопкинс оглянулся. Где-то вдалеке блеснули огни автомобилей, едущих за ним. Он обернулся еще раз. Так и есть. Две машины идут за ним на полной скорости. Главный Друг всегда прав — останавливаться нельзя.

Ограниченное мышление мешало Хопкинсу не только в карьере. Оно помешало ему и в жизни. Чтобы стать выдающимся фотографом, нужно уметь думать. Чтобы добиться чего-то в жизни, нужно уметь формулировать свои желания и отвечать за свои поступки. Ничего этого Хопкинс не умел. Поэтому, нажав на педаль газа, он помчался быстрее и, не реагируя на требование остановиться, резко свернул в сторону. Дорога была мокрой и скользкой. А рядом находился овраг, куда его машина понеслась, словно снаряд, выпущенный из пушки. В последнюю секунду своей жизни Хопкинс вдруг понял, что сейчас умрет, и испугался. Не за себя. А за свою душу. Все-таки он немного верил в Бога, рассчитывая, что наблюдение не есть столь серьезный грех, за который придется расплачиваться его Главному Другу. Но в это мгновение вдруг понял, что может не попасть в рай, о котором всегда мечтал, а оказаться совсем в другом месте.

— Господи, — прошептал Хопкинс, и его автомобиль перевернулся.

Падая вниз, машина перевернулась несколько раз. Затем загорелась. Когда к ней подбежали сотрудники полиции, все было кончено. В сплющенном автомобиле они нашли обгоревший труп Тимоти Хопкинса. По странной случайности лицо его почти не тронуло огнем, и было видно, что в последний момент своей грешной жизни он сильно испугался.

Эпилог

Во Флоренцию Террачини прилетел в абсолютно подавленном настроении. Он не мог понять, зачем Хопкинсу понадобилось сворачивать в сторону и как удалось свалиться в единственный овраг, находившийся слева от дороги. Сказать, что комиссар был удручен и расстроен, значит ничего не сказать. Ему казалось, что с этой аварией закончилась не только его карьера, но и сама жизнь.

Он вошел в кабинет, не глядя ни на кого, сел в кресло и уставился невидящими глазами в стол. Брюлей сочувственно вздохнул, он понимал, какой нагоняй получит его итальянский коллега за свой промах с арестом преступника. Все уже знали о смерти Хопкинса. В кабинете царила настороженная тишина. Дронго и Даббс не решались ничего сказать, понимая состояние Террачини, Брюлей не хотел бередить его раны. Итальянский комиссар заговорил первым.

— Он погиб, — коротко сообщил Террачини то, что всем уже было известно.

— Нет, он не погиб, — рискнул возразить Дронго.

Террачини поднял на него красные глаза. Было заметно, как сильно комиссар сдал.

— Вы опять за свое? — устало спросил он. — Вам нравится меня дразнить?

— Пока вы летали за Хопкинсом, мы тут немного посовещались, — вмешался Брюлей. — Мы считаем, что Хопкинс был всего лишь помощником убийцы, он не тот преступник, которого мы ищем.

Террачини промолчал. Он был готов заснуть за столом и уже не реагировать на внешние раздражители.

— Хопкинс был всего лишь «наблюдателем», — пояснил Брюлей, — вуайеристом. Я думаю, если мы побеседуем с его психиатром, то многое станет ясно. Убийца — не он.

— Тогда кто? — выдавил итальянский комиссар. — Вы можете назвать его фамилию и сказать, где его искать?

— В Венеции, — неожиданно ответил Даббс. — Он назначил нам свидание там. И завтра будет нас ждать. Значит, нам надо откликнуться на его «приглашение».

Дронго внутренне напрягся. Он понимал, что после смерти Хопкинса это их единственный шанс быстро поймать преступника.

— Вы все еще настаиваете на своем варианте? — понял Террачини. — Хотите, чтобы убили и моего офицера? Вам мало жертв? Вы видели, как он убивает? Неужели даже после этого согласитесь рискнуть Луизой Фелачи? А вы, синьор Дронго, так спокойно ее отпустите? Если даже я разрешу? Я же вижу, как она вам нравится. И вы, похоже, ей нравитесь. Неужели спокойно отпустите ее на свидание с этим маньяком?

— Синьор комиссар, — вскочил со своего места Даббс, — мы делаем одну работу. Я не говорил, что нужно посылать синьору Фелачи, я только ответил на ваш вопрос. Свидание с убийцей завтра в Венеции. Это наш последний шанс.

— Нет, — вмешался Дронго, — не последний. Человек не существует просто так, не оставляя нигде следов. Этот невидимка звонил мне в Риме, был во Флоренции, успел слетать в Севилью. Его следы по всей Европе, он побывал в Америке. Не может быть такого, чтобы мы его не нашли. Мы его вычислим, обязательно вычислим. Я думаю, нужно попросить Доула проверить квартиру погибшего Хопкинса еще раз. Его мастерскую, весь его архив. Все звонки за последние десять лет, всех его знакомых, всех его друзей, изучить все его привычки. Мы найдем убийцу, синьор комиссар, обязательно найдем.

— Вы повторяете это, как заклинание, — поморщился Террачини, — а результата пока нет. За исключением погибшего Хопкинса.

— Да, пока ему удается побеждать, — признал Дронго. — Но каждый его следующий шаг будет приближать убийцу к концу. Мы его схватим.

Откуда Дронго было знать, что впереди его ждет не только схватка с умным противником, но и поражение, равного которому у него никогда еще не было. Разве мог он предвидеть, что ему, а не Луизе Фелачи, предстоит умирать от руки «стаффордского мясника»?

Но об этом в следующей книге.

Content

Чингиз Абдуллаев
Путешествие по Апеннинам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог