Константин Бояндин

Пари

ПАРИ

Составление жизнеописаний божеств Ралиона — занятие в высшей степени неблагодарное и опасное. Тем не менее, накопилось немало сказаний, легенд, всевозможных поучительных историй, в которых боги занимают не последнее место.

Некогда, до появления Мировых божеств, древние племена Ралиона видели вмешательство сверхъестественного во всем — в каждом явлении природы, в любой страсти, в каждом искусстве, во всем, о чем только может помыслить разумное существо. Но время шло, менялись легионы демонов, духов и богов, и постепенно пришли Великие боги — те, кто простирают свое влияние не на одну грань бытия, а на несколько; не в пределах одного мира, затерянного в пустоте Вселенной, а во всех сферах существования.

Перемешивались деяния Великих богов и богов местных, ничтожных демонов и знаменитых аватар; сотни философских учений пришли, прославили себя и канули в небытие. Истории, приводимые ниже, должны напомнить всем ныне живущим, что боги — тоже личности; им присущи все страсти и стремления, они могут быть прекрасны и безобразны, всемогущи и беспомощны. Все зависит от того, какими их видят их почитатели. И немало прошло дискуссий о том, кто же кого создал — смертные существа богов или же бессмертные боги — все остальное…

Как и все истины, истины про богов относительны. Посему допустимо относиться к богам пренебрежительно — в надежде, что они не услышат подобных мыслей и не поспешат доказать свое могущество…

…Некогда проспорил солнечный бог Элиор богу воров и музыкантов Палнору — и в страхе притихли верующие обоих культов. Ибо должен был Элиор двадцать лет подряд, одни сутки в году — по выбору Палнора — проводить в облике простого смертного в самых гнусных притонах. И должен был Элиор всякий раз придумывать всевозможные трюки, чтобы вернуться в небесные сферы, не растеряв ни достоинства, ни мощи…

Впрочем, жрецы культа Палнора — как высокочтимые, так и презренные уличные воришки — уверяют, что сам Палнор прилагал немало усилий, чтобы избавить своего незадачливого соперника от больших неприятностей — не забывая, разумеется, вволю посмеяться над ним…

…Шумит площадь городка Анфад, что у северной окраины Змеиного острова. Шумит, как и положено шуметь обширному базару. Невелик город; ни порт его не удостаивается частого посещения, ни его ремесленники не знамениты ничем особенным — зато его базар! По традиции, которой уже сотни лет, собираются многие окрестные народы Змеиного острова сюда и пять дней в году бурлит ярмарка вовсю.

Говорят, что в эти пять дней купить здесь можно все, что душа пожелает — были бы деньги. Может быть, и так. Да и не все ходят сюда за покупками. Многим любопытно послушать приезжих певцов-музыкантов, поглазеть на выступление бродячих артистов, получить за две медные монетки совершенно точное предсказание будущего или просто послоняться вокруг, прибиваясь то к одной лавке, то к другой.

Даже жрецы, возвышающиеся над мирской суетой и умудренные ученые не гнушаются прийти на Анфадскую ярмарку. Никому не ведомо, что их-то влечет сюда, но, с другой стороны, почему бы и нет? Почему бы жрецу не приобрести бутылочку дорогого оннадского вина, или почтенному астрологу не послушать сказания о славном прошлом?

Никто не бросается в глаза на этой ярмарке. В том числе и многочисленные неприметные служители бога воров, крутящиеся под ногами и готовые в любой момент срезать кошелек или облегчить повозку на пару-другую вещиц. Все, что угодно встречается здесь — видимо, в качестве вознаграждения за неторопливую сонную жизнь, которой живет городок все остальное время.

Шагает воин в потертом кожаном доспехе по ярмарке; шагает неторопливо, ныряя из таверны в таверну. Правильно, нынче время веселья. Все те, у кого завалялось несколько монет в кармане не прочь приятно провести время, запивая прекрасное мясо отменным пивом и слушая превосходную музыку, которую играют лучшие музыканты окрестных земель.

Вот он остановился, бросил серебряную монету двум подуставшим бардам и послушал несколько баллад. Кинул еще монетку, одобрительно кивнул головой и направился в самое известное заведение ярмарки — «Огненный коготь» досточтимого Панларра из Риода. Всем известно, что у Панларра — лучшие вина на острове, а то и во всем Архипелаге. Что же до названия таверны — то не сам он, и даже не отец его и не дед придумали его. Коготь и коготь. И ярко-оранжевая пылающая ящерица на вывеске знай приглашает внутрь посетителей — и недостатка в них не ощущается.

Грозен вид воина и за милю обегают его воры, расступаются прохожие, провожая взглядом его высокую фигуру. Видимо, военачальник — вон какой богатый меч у него, в ножнах слоновой кости! Впрочем, на ярмарке полно народу, сами властители городов и провинций здесь не редкость, так что невелика важность.

— Повелитель меча? — тихо шепнул голос за спиной у воина, но тот не обернулся, продолжая потягивать вишнево-красное вино из тонкого хрустального кубка.

— Полно вам, достопочтенный, — не унимался голос. — Как уж вас не узнать, когда вы во всей красе, можно сказать…

Воин неторопливо поворачивает голову и встречается взглядом с другим воином.

Ростом пониже, одеждой побогаче и глазами понадменнее.

— Разве я знаком с вами? — спрашивает воин вежливо, не выпуская кубка из руки и равнодушно изучает своего собеседника.

— Не могу быть уверенным, — отвечает тот неожиданно робко. — Но я-то вас сразу узнал. Вот здесь, — он показывает на ножны слоновой кости — у вас должен быть знак. Вот такой, — и перед лицом сидящего воина появляется лист бумаги с затейливым тонким орнаментом.

Уже не стесняясь, новый посетитель таверны поворачивает ножны чужака

— и издает довольный возглас, увидев ожидаемое. Сидящие рядом затаили дыхание, ожидая скандала — как-никак, не подобает человеку воспитанному так вести себя!

Но ничего не происходит. Сидящий допивает вино, кидает хозяину несколько монет и встает.

— Куда мы направляемся? — сухо осведомляется владелец ножен слоновой кости. Его спутники молчат — их всего четверо, считая их предводителя. Потолкавшись на ярмарке, они забредают в конце концов в какой-то крохотный постоялый двор. Солнце уже садится; но лишь когда колокола отзвонят полночь, успокоится и разойдется ярмарка.

— Прошу вас, господин мой…

— Таминад, — отвечает по-прежнему сухим голосом воин. — А вас зовут… — он поднимает палец и окружающим кажется, что солнечное сияние на миг вспыхивает на нем.

— Меллход, — поспешно отвечает ему его «похититель». — Я господин этой провинции. — Его эскорт прекращает разговоры и смотрит на собеседников, затаив дыхание. — Я думаю, достопочтенный Таминад, что здесь вам будет безопаснее. Дождетесь рассвета, а там…

— Подсказал кто? — более дружелюбно вопрошает его Таминад. — Непохоже, уважаемый Меллход, сын Ордана, что вы из жреческого сословия. Или ваши жрецы так же не умеют держать языки за зубами, как и остаток Архипелага?

Хозяин постоялого двора и бродячий музыкант, ставшие невольным свидетелем сцены, слушают, застыв, словно статуи.

Меллход заливается краской, словно напроказивший мальчишка и садится за стол со своим «пленником». Никто бы сейчас не предположил, что это — известный всему архипелагу князь. Наконец, Таминад смеется и хлопает по столу.

— Хозяин! — повышает он голос. — Угости меня и этих людей как следует. Уж я не поскуплюсь.

Золотые монеты просыпаются на полированное дерево искрящимся дождем.

— Впервые вижу собеседника, который не желал бы получить от меня что-нибудь очень полезное на память, — замечает Таминад полчаса спустя. Все пятеро сидят за столом и благодушно слушают треск поленьев в камине и приятные звуки лютни. Воистину, музыкант заработает сегодня на несколько лет беззаботной жизни — уже не раз и не два летели к нему в шапку полновесные монеты.

— Многие здесь были бы не прочь, — кивает головой Меллход. — Сами понимаете — прикоснуться к истории собственными руками! Так что здесь и вам спокойнее, и нам тоже. А на память, — он опускает голову, и видно, как жадность борется в нем со здравым смыслом, — то для меня пить вместе с вами, господин — уже более чем достаточно!

Таминад кивает головой, но в глазах его просыпаются искорки. Он обводит взглядом помощников Меллхода и те отводят взгляд в сторону. Напуганы, думает он. Интересно, а как бы они вели себя, узнай обо всех подробностях? Думают, бедолаги, что стоит мне прищуриться, и от них только горстка пепла останется. Эх, досидеть бы до рассвета в спокойствии, — думает Таминад и бросает короткий взгляд в окно. Там царит луна — яркая, сияющая, она освещает притихшую землю.

Много вина выпито, но не пьянеет Таминад. Зато Меллход уже слегка шатается, стоя на ногах и речи ведет не вполне осознанные.

— Как бы ты поступил, о достопочтенный Таминад, — неожиданно говорит он, понижая голос до громкого шепота и придвигаясь ближе к собеседнику. — Как бы ты поступил, если бы я попросил оставить мне на память о нашей встрече твой меч? Только меч, ничего более?

Разговоры притихают; даже музыкант, уловив напряжение в позе князя, поднимает руки со струн и ждет, не шелохнувшись, продолжения. Оно не заставляет себя долго ждать.

— А что, если я откажусь, о уважаемый Меллход? — спрашивает Таминад как бы невзначай и в глазах его вновь вспыхивают искорки.

Насмешка появляется в глазах князя.

— Не думаю, что стоит так упорствовать, о Таминад, — отвечает он. — Мне известно, что до рассвета ты — такой же, как мы. Да и что для тебя этот меч? Пустяки, не стоящие хлопот. А для меня это было бы…

— Было бы опасным подарком, — продолжает Таминад. — Как ты думаешь, почему мы не вмешиваемся в ваши дела непосредственно? Почему не одаряем героев могущественными силами, чтобы те могли испепелить своих недругов легким щелчком? Не задумывался, князь?

Молчание.

— Бери, если желаешь, — Таминад неожиданно отстегивает ножны от пояса и бережно кладет оружие на стол. — Только я бы на твоем месте подумал, каким образом попадать в историю. — Таминад жестом подзывает к себе барда и тот подходит, не слишком поспешно, но и медлительно.

— В состоянии ли ты складывать песни, бард? — спрашивает его Таминад и его собеседник смущенно кивает. — Тогда окажи услугу своему князю — сложи песню о том, как он пировал с богами. Ручаюсь, слава за это ждет и тебя.

И кладет в руку музыканта несколько монет.

— Да, сложи песню о славном Меллходе, слова которого подчас слушались даже боги! — добавляет Меллход громко и хохочет.

Вновь болезненная тишина охватывает скромную комнатку.

— Как будет угодно, — пожимает плечами Таминад и поднимает свой кубок. — За историю, князь Меллход. Ты захотел в нее попасть, и тебе это удастся. За это я ручаюсь.

— Нет, погоди, Таминад, — князь вновь придвигается к своему «гостю».

— Сначала поклянись, что не сделаешь ни мне, ни моему семейству ничего дурного — кто вас знает, вы все можете сегодня одарить, а завтра уничтожить.

— Пожалуйста, — неожиданно легко соглашается Таминад. — Клянусь, что ни Меллходу, князю Северной Окраины Змеиного острова, ни его родственникам не стану делать ничего дурного, и что жить они смогут без страха передо мной. Достаточно?

— Конечно, — довольно улыбается вконец опьяневший князь, с немалым трудом заставляющий правильно шевелиться свой язык. — Вполне.

Небо светлеет. Совсем скоро взойдет солнце.

— Ну что же, мне пора. — Таминад встает и направляется к выходу. Тотчас же Меллход, на лице которого явственно читается отвращение ко всему спиртному, поднимается и идет следом.

— Позвольте проводить вас, — выдавливает он из себя хрипло.

Вдвоем они идут назад. Уже возвращаются продавцы на места, уже убран весь мусор, оставшийся после вчерашних представлений. Ярмарка готова начать свой новый день.

Их знакомый, музыкант из постоялого двора, почтительно кланяется и возобновляет свою игру. Еще трое музыкантов играют и подпевают ему.

Меллход, сын Ордана, был знатным и сильным бойцом, Умел он порядок блюсти в беспокойное время, И вот — как-то встретился с богом к лицу он лицом, И слушался бог его слов, возвышая его надо всеми…

— Не очень-то он умен, этот певец, — хмыкнул Меллход. — Такие стишки любой трактирный музыкант сложит. Надо было не золотом ему заплатить, а плеткой…

— Позже переложат эту песню на другую музыку, подберут слова получше,

— ответил ему Таминад.

Недовольно ворча, князь следует за ним. Хмель постепенно выветривается из его головы. Неожиданно, другой музыкант подхватывает ту же незатейливую песенку… и еще один.

— Силен! — качает головой князь. — Хотя и скверно написал, а как быстро все разучили!

Так они доходят до окраины города. Ветер доносит до них обрывки разговоров, волны разнообразных запахов, плывущих над городом. Совсем немного до рассвета.

Что-то колеблется внутри Меллхода… Он кладет руку на теплую рукоять подаренного меча. Что-то сильно беспокоит его… Что же?

Его недавний знакомый смотрит туда, откуда через несколько минут вырвутся первые ослепительные лучи солнца.

Вот он, перед тобой, шепчет Меллходу его жадность. Пока не взошло солнце, он беззащитен! Требуй от него чего угодно — он все выполнит! Ну же!

На миг потеряв контроль над своими чувствами, Меллход действительно тихонько подходит к Таминаду со спины, аккуратно извлекая меч из ножен. Тот не обращает на него внимания.

Меч словно обжигает ему руки. Тут же его всего сводит неожиданной судорогой. Меч выпадает из рук и вонзается в землю.

Впервые Таминад обращает на него внимание.

— Певец превзошел самого себя, Меллход, — говорит он и Меллход с трудом поднимается с колен, тщетно стараясь разогнуть скрюченные пальцы. — Он прочел в твоих глазах то же, что и я — и сказал всем об этом.

— Ты нарушаешь свое собственное слово! — выдавливает из себя Меллход, поднимаясь на негнущиеся ноги. — Ты давал клятву!

— Вовсе не я, — Таминад поворачивается к князю лицом. — Тебе не приходило в голову, князь, что нас питает? Почему мы так сильны и живем дольше всех смертных? Откуда мы берем силу?

Князь смотрит на него с ненавистью и страхом.

— Легенды, предания, все, что вы знаете о нас — вот что нас кормит. Певец создал еще одно предание. Хочешь услышать его конец?

Неожиданно гул ярмарки вновь накатывает на Меллхода, но среди шума он различает звуки лютни и слова песни.

За жадность свою стал Меллход, в назиданье потомкам, Отвратительным чудищем, жадным до вида сокровищ.

До поры разоряющим страны, обращающим в пепел жилища…

— Там поется еще много интересного, Меллход, — спокойно сказал Таминад и первый луч солнца осветил его спину. — Ты попал в историю, князь

— судя по всему, твои соотечественники не очень-то тебя жалуют, коли так с тобой обошлись.

— Ты… все равно… бессилен передо мной, — проскрежетал Меллход, тяжело приподнимаясь на чудовищно разросшихся руках. Его крылья скрежещут где-то над его спиной — вот-вот сможет взлететь!

— Разумеется, — отвечает Таминад и контуры его фигуры озаряются ослепительным свечением. — Если только люди не дадут тебе другого имени.

И исчезает.

Content

Константин Бояндин
Пари

ПАРИ