Олаф Бьорн Локнит

Пожиратели плоти

ПРОЛОГ

На измученный зноем прибрежный город опустилась благословенная ночь. Легкий ветерок шевелил запыленные листья чахлых пальм, играл вымпелами на стоящих в гавани кораблях и вздувал кисейные занавеси в окне одного из богатых домов, возвышающегося совсем рядом с дворцом правителя.

Если бы плывущая над городом томная луна интересовалась людскими делами, то, заглянув в это окно и увидев двух мирно беседующих за чашей вина мужчин, она разочарованно продолжила бы свой путь. Где неискушенному в земных интригах небесному светилу понять, как порой обычный разговор может изменить судьбы империй…

Один из собеседников, хозяин дома, кутающийся в шелковый домашний халат, привезенный, должно быть, из самого Кхитая и стоивший уйму денег, нервно барабанил унизанными перстнями пальцами по крышке мраморного столика. Второй мужчина, удобно откинувшийся на спинку мягкого кресла, смаковал отличное аргосское вино. Его скромный потертый плащ был небрежно переброшен через плечо золотой статуи, изображающей обнаженную девушку с букетом причудливого вида цветов. Статую подарил хозяину посланник из Вендии, утверждавший, что купил ее у жрецов подземного святилища, исповедующих древний запретный культ. Но гостя это обстоятельство, по-видимому, нисколько не смущало. Он отхлебнул еще вина и взглянул на собеседника.

– Многого ты добился в жизни, как я погляжу, – сказал гость, и насмешка в его голосе не соответствовала смыслу слов. – Большой дом, богатая обстановка, хорошие вина… А скольких красавиц собрал ты в своем серале?

Хозяин нервно сглотнул и ничего не ответил.

– Не бойся, на твоих наложниц я не претендую, – примиряюще поднял руку посетитель. – Я лишь хочу напомнить, кому ты обязан всем этим. Или ты вспомнишь сам?

– Я ни о чем не забыл, – с торопливым подобострастием ответил человек в халате. – Все эти годы я ждал, когда ты придешь…

– Не надо быть магом, чтобы понять, что ты лжешь, – холодно проговорил гость, отстраненно любуясь игрой крупных граненых изумрудов на боках чаши. – Ты спал и видел, как жрецы Стигии добираются до меня… Впрочем, теперь они мне не страшны. Я вновь обрел мое могущество, и у меня большие планы. И я решил, что настало время потребовать с тебя долг…

– Я готов, мой господин, – без особого энтузиазма сказал хозяин и продолжил с надеждой: – Если тебе нужно золото…

Гость расхохотался.

– Глупец, я могу иметь столько золота, что ты утонешь в нем, как крыса в выгребной яме! Клянусь Сетом, так просто ты не отделаешься!

На полном лице хозяина отразилось неподдельное отчаяние. Видимо, он проклинал тот день своей жизни, когда встретился с сидящим напротив человеком.

– Приказывай, мой господин. Я сделаю все, что в моих силах, – униженно прошептал он.

– Сил у тебя достаточно. Много лет назад я позаботился об этом, – усмехнулся посетитель. – Тебе придется оставить свой гостеприимный дом и твоих жен – пусть поплачут, женщинам это на пользу. Тебе предстоит путь в одну из западных стран, где ты поможешь мне в выполнении моих замыслов…

Беседа продолжалась далеко за полночь, и когда гость, наконец, удалился, хозяин долго и нервно пил вино, словно не замечая его вкуса. Затем он позвал чернокожего раба, который принес ему свиток папируса, кисточку и чернила. Хозяин вздохнул, поплотнее закутался в свой халат, и твердо вывел на листе: «ЗАВЕЩАНИЕ».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГРОЗА НАД АКВИЛОНИЕЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Во имя Митры, где же, наконец, Его Величество?

Такой вопрос мог возникнуть только в Аквилонии, и то при условии, что ею правит варвар. В других цивилизованных странах придворные обычно знают, где находится их монарх. Здесь же служащему канцелярии, в обязанности которого входило докладывать королю об испрашивающих официальной аудиенции, приходилось исходить не одну лигу по дворцовым коридорам, прежде чем он сталкивался с правителем империи. Поэтому Люций, уже порядком уставший, решил зайти в караулку к офицерам стражи и точно выяснить местонахождение Его Величества.

Лишь год минул со времени сокрушающего разгрома аквилонской армии объединенным войском короля Офира Амальрика и правителя Кофа Страбонуса. Пока считавшийся погибшим король Конан пытался выбраться из Алой Цитадели, обиталища колдуна Тсота-Ланти, в Тарантии власть захватил принц Арпелло, изгнавший из города наместника короля графа Троцеро. Арпелло, как всякий временщик, думал лишь о собственной выгоде, и утопил столицу в крови и беззакониях. В то время как армии Офира и Кофа осаждали брошенный на произвол судьбы Шамар, новоявленный правитель громил гарем своего предшественника. В бессильном гневе жители столицы окружили дворец, на одной из башен которого принц Пеллийский презрительным смехом встречал их требования защитить страну от врагов и прекратить погромы в городе. Неожиданное появление Конана решило судьбу как Арпелло, так и Аквилонии. Принц был убит, народ растерзал его вассалов, а Конан с отрядом Троцеро наголову разбил Страбонуса и Амальрика под стенами Шамара и вновь занял свой потерянный было престол.

С тех пор в Аквилонии царили мир и спокойствие, изредка нарушаемые незначительными вылазками пиктов на западных границах. Огромного выкупа, заплаченного наследниками королей Кофа и Офира, хватило на то, чтобы отстроить новые прекрасные здания взамен разрушенных, укрепить армию и границы, и еще осталось на закупку большой партии знаменитых зингарских вин для празднования двухлетия правления Конана Аквилонского. Остатки именно этого вина и допивали офицеры, коротавшие в караулке время между дежурствами.

Один из них, маленький и кривоногий, с воодушевлением рассказывал какую-то историю, соорудив на столе из хлебного мякиша и глиняных кружек подобие крепости. Остальные с равнодушным видом потягивали вино, не проявляя должного интереса к повествованию.

– … они идут, а мы стоим вот здесь, – офицер для пущей убедительности потыкал кинжалом в горку мякиша. – Это были демоны, а не пикты, клянусь Митрой! И впереди – сам Зогар Саг! Весь черный, ростом… – офицер завертел головой и торжествующе указал на дерево, видневшееся через окно, – … вон с тот тополь! Я, значит, поднимаю лук…

– Может, Чепозус, ты его и поднимешь, а как насчет натянуть? – осведомился один из слушателей.

– А ты, Терцион, заткнись! Ты на границе не был, только на парадах меч и вынимаешь из ножен! – огрызнулся рассказчик и продолжил: – Поднимаю я лук и – р-раз! – стрелу в Зогара! Попал прямо в горло!

– Ну, если он ростом с то дерево, в твоем попадании нет ничего удивительного, – снова встрял неугомонный Терцион. Другие офицеры засмеялись. Чепозус с царственным величием проигнорировал недостойный выпад товарища.

– Тут в пиктов словно Сет вселился – начали вопить и кидаться друг на друга. Мы их тогда и добили. Ни один не ушел! А после боя подошел ко мне наш король – тогда он был простым разведчиком, но я-то видел, что этот человек далеко пойдет! – и, пожав мне руку, подарил свой кинжал, сказав, что …

– Когда ты рассказывал эту историю позавчера, он подарил тебе меч, – под общий хохот напомнил один из офицеров.

– Ну, может, и меч, – раздраженно буркнул Чепозус, сгреб со стола мякиш и обратился к незаметно вошедшему Люцию: – Эти недоноски только ржать умеют. Посмотрел бы я на них при защите Велитриума!

Люций с пониманием покачал головой и обратился к сидевшим за столом с вопросом, не знает ли кто-нибудь, где находится король Конан. Ему ответили, что в караулке правителю делать совершенно нечего, а в это время он обычно совещается с Королевским Советом в Северном зале.

Люций поспешил в Северный зал и натолкнулся на своего непосредственного начальника Публио, идущего в обратном направлении. Будучи канцлером, Публио принимал живейшее участие во всех делах государства, даже тех, которые его не касались. Поэтому он был крайне суетлив и непоседлив, многоречив и очень забывчив.

При восшествии на престол мятежного принца Арпелло Публио посмел усомниться в законности этого шага, за что был посажен в темницу, и лишь победное возвращение Конана спасло его от неминуемой казни.

Когда киммериец вытащил своего верного, отощавшего и порядком завшивевшего канцлера из Железной Башни, то умилился и наградил его поместьем казненного барона-изменника и мечом, на котором велел выгравировать надпись: «Верному рыцарю и защитнику Аквилонии». Правда, при выборе меча Конан не учел рост и физические возможности «верного рыцаря и защитника», а потому вновь испеченный национальный герой причинял своей наградой немало трудностей как себе, так и окружающим. Решившему носить этот меч во что бы то ни стало дородному и низкорослому Публио теперь приходилось при подъеме отдыхать на каждой площадке дворцовой лестницы, а его вежливые поклоны грозили стоявшим позади придворным серьезными увечьями.

Несмотря на попытки домашних отговорить главу дома от ношения опасного оружия, канцлер продолжал упорствовать – до того печального случая, когда во время приема он умудрился, неловко повернувшись, задеть и опрокинуть мечом кресло вместе с находившейся в нем престарелой госпожой Изарой, матушкой графа Троцеро. Три дня Публио сидел дома в ожидании официального вызова от графа на поединок, и, когда этого не произошло (старая графиня отделалась легким испугом, и Троцеро простил мученика за свободу Аквилонии), меч был торжественно водружен на стену над семейным ложем супругов. Остряки-придворные намекали, что эта реликвия висит там исключительно для устрашения некоторых близких друзей молодой канцлерши.

От Публио Люций узнал, что совет недавно закончился, и король вместе с Просперо удалился в свои покои для обсуждения особо важных дел. Люций вздохнул, проклял свою хлопотную должность, и направился вверх по дворцовой лестнице. Личные покои короля Конана охранялись с большим тщанием, особенно после организованного изменником Аскалантом покушения, когда киммериец остался жив лишь благодаря своей огромной силе и выносливости. Через первый круг стражи Люций пробился, но офицер следующего дозора, в третий раз выслушав убедительную речь служащего о важности его миссии, не менее убедительно посоветовал Люцию отправиться к стигийским демонам, которые наверняка отнесутся к его словам более внимательно.

Усталый Люций побрел обратно и оказался в одной из комнат внешних покоев. Не обратив внимания на каких-то сидящих у окна женщин, он тяжело плюхнулся на мягкую софу.

– Теперь я точно опоздаю к обеду, – мрачно произнес Люций и в сердцах призвал Митру покарать не в меру ретивых вояк. Услышав веселый девичий смех, он с досадой обернулся… и, торопливо вскочив, отвесил глубокий поклон, кляня себя за то, что не узнал Белезу, любимую наложницу Конана.

– Прости, госпожа, что был столь бесцеремонен и помешал тебе… – осторожно начал Люций и, видя, что Белеза не сердится, уже смелее продолжил: – Лишь важное сообщение для короля, которое я должен передать, дало мне право нарушить твое уединение…

– Конан обещал зайти сюда, когда закончит свои дела с Просперо, – любезно ответила девушка. – Можешь остаться здесь и подождать.

Люций признательно наклонил голову и вновь уселся на софу, украдкой с любопытством поглядывая в сторону королевской возлюбленной. Девушки вернулись к прежнему занятию: две из них, по-видимому, служанки Белезы, вышивали, их госпожа с видимой скукой глядела в окно и кушала виноград.

Белезу при дворе обсуждали часто и с удовольствием, как ни одну другую наложницу Конана. А гарем у короля имелся обширный. Были там томные туранки с насурьмленными бровями и страстные черноволосые шемитки, темнокожие полногубые дочери юга и сероглазые крепкие бритунки, изящные уроженки Офира и маленькие смуглые вендийки. Девушек привозили в подарок иноземные купцы и посланники дружественных держав, выкупали у торговцев рабами послы Аквилонии, присылали в качестве выкупа побежденные страны. Но Конан никогда не брал женщин в гарем силой – они оставались с киммерийцем потому, что мало кто из дочерей Иштар мог устоять против варварской жизнелюбивой натуры короля, рядом с которым другие мужчины казались слабыми и заурядными. Даже утонченные аквилонки частенько предпочитали быть наложницами Конана, нежели законными женами хилых и немощных баронов.

Белеза находилась на особом положении. Она повсюду сопровождала короля и пользовалась известной свободой, как обычная аквилонская дворянка. Родом она была из Зингары, но Конан встретил ее во время скитаний по Пиктским пустошам, где она жила вместе с дядей, бароном из Кордавы. Выжить в тех местах могли только люди, сильные духом и телом, и Белеза совсем не походила на изнеженных южанок. Стройная, черноволосая, решительная и жизнелюбивая под стать самому Конану, девушка не могла не понравиться будущему королю. Война с пиктами разлучила их, но Конан обещал найти Белезу. И она не забыла варвара-северянина. Когда Конан захватил аквилонский престол, Белеза сама приехала в Тарантию, готовая бороться за свое счастье вопреки людской молве, и такая преданность тронула не слишком чувствительную натуру киммерийца. При дворе поговаривали, что со временем молодая зингарийка вполне может стать королевой Аквилонии.

Девушка разделалась уже с четвертой гроздью винограда, а Люций дважды пересчитал тяжелые кисти на бархатных портьерах, как дверь отворилась, и в комнату вошел сам король в сопровождении Просперо. Двигался правитель Аквилонии, несмотря на массивное тело, с полной внутренней силы грацией, свойственной диким животным. Казалось, он находится не в богатых покоях дворца, а в джунглях или скалистых горах, где отовсюду грозит опасность.

Все присутствующие, кроме Белезы, склонились в церемонном приветствии, но Конан подошел прямо к девушке и, нисколько не стесняясь чужих глаз, крепко поцеловал ее в губы.

– Мне так скучно, милый, – жалобно заговорила Белеза, прижимаясь к могучей груди киммерийца. – Может, оставишь свои дела, и поедем покататься верхом? Вчера, когда я заходила в конюшню проведать Льясу, твой Тугодум так грустно смотрел на меня…

Конан вздохнул и совсем не по-королевски почесал в затылке.

– А мне приходится грустно глядеть в эти проклятые бумаги, которые подсовывает мне Публио. Пожалуй, из всех перепробованных мной занятий быть королем – самое хлопотное дело, клянусь Кромом. А теперь этот самодовольный красавчик тащит меня посмотреть на гвардейцев панцирной конницы, которых он обучил, – и киммериец хлопнул по плечу Просперо, слегка поморщившегося от такого проявления дружеских чувств. Белеза бросила ревнивый взгляд на королевского полководца и воскликнула в сердцах:

– Если бы я знала, что только так можно привлечь твое внимание, я бы обучила своих служанок стрелять из лука и маршировать не хуже твоих солдат!

– Лучше привлекай мое внимание другим известным тебе способом, – добродушно заметил Конан. – Ну, не дуйся, девочка, иди займись чем-нибудь. Вечером я зайду к тебе.

Конан повернулся, собираясь выйти, и наткнулся на Люция, который решил, что настала пора выполнить свою обязанность.

– Во имя Митры, что этому настырному толстяку опять от меня понадобилось? – проворчал киммериец, безошибочно распознав в Люции подчиненного Публио.

– Ваше Величество, в Канцелярию поступило прошение от гостя из Шема, называющего себя магом и алхимиком Бен-Аззаратом, – Люций решил сразу перейти к сути дела, зная, как не любит король церемонных вступлений, считая их пустой болтовней. – Он просит аудиенции для рассмотрения его просьбы о вступлении на официальную должность придворного прорицателя и советника.

Конан хмыкнул.

– Много колдунов я повидал на своем веку, но чтоб кто из них мне в советники набивался – это впервые, – обратился он к Просперо. – Какой демон пригнал сюда этого шемита?

– Может, хочет нажиться при дворе? – пожал плечами полководец, заботливо расправляя складки синего щегольского плаща, ниспадающего поверх золоченого нагрудника. Никто другой при дворе не посмел бы вести себя так в присутствии короля, но принц Пуантена пользовался особым доверием и расположением киммерийца.

Конан покачал головой.

– Насколько я знаю эту породу, они всегда ищут власти, – пробормотал киммериец. – Только глупец может связаться с магом по своей воле. Да еще с каким-то приблуднем из Шема.

– Я бы посоветовал тебе назначить аудиенцию, – сказал Просперо. – Приглядимся к этому Бен-Аззарату поближе. Хотя я не думаю, что один человек может быть опасен для нас. Аквилония сейчас сильнее, чем до мятежа, и наши враги знают об этом.

– Маг может натворить кучу дел там, где бессильны меч и копье. Вспомни Тсота-Ланти, – покачал головой король.

– Но ты же убил его в конце концов! – воскликнул пуантенец. – С каких пор ты стал кого-либо бояться, Конан? Пожалуй, Белеза права – тебе необходимо покинуть стены дворца хоть ненадолго, а то станешь робким и изнеженным, как столичные аристократы.

– Вот уж нет! – рыкнул киммериец, и Просперо расхохотался. Король повернулся к терпеливо ожидающему Люцию:

– Передай Публио – пусть назначает официальную аудиенцию этому гостю из Шема. Поглядим, что он за птица…

* * *

Обычно Конан с неохотой соглашался на официальный прием в Главном Тронном зале. Его раздражала необходимость сидеть на троне в присутствии толпы разряженных праздных придворных и выслушивать ничтожные просьбы провинциальных дворянчиков и однообразные славословия послов, прячущих за льстивой улыбкой темные замыслы. Король предпочитал давать аудиенции в надежно защищенной от подслушивания комнате в глубине дворца и в присутствии людей, которым он доверял – хотя бы до определенных пределов. Но сейчас, не в силах избавиться от застарелого недоверия к магам, Конан решил, что безопаснее будет принять Бен-Аззарата при большом скоплении народа.

Главный Тронный зал был создан строителем дворца с единственной целью – показать ничтожность посетителей перед лицом правителя Аквилонии. Высотой около двадцати локтей, зал выглядел подавляюще огромным благодаря двум рядам стройных колонн из блестящего карпашского базальта, уходящих, казалось, в бесконечность. Узкие стрельчатые окна, расположенные под потолком, пропускали солнечные лучи, прорезающие воздух зала подобно золотым копьям. Выложенный красными и белыми мраморными плитами пол был выщерблен многими поколениями придворных, стремящихся сложить свою верность к подножию трона.

Трон аквилонских королей, вырубленный из цельного куска яшмы, твердо опирался львиными лапами на мраморное возвышение из трех ступеней. Отлитая из бронзы оскаленная голова льва венчала собой спинку трона, казалось, защищая сидящего правителя. На стене за троном красовался герб Аквилонии, выложенный золотом и топазами – лев, вставший на задние лапы.

В полдень тяжелые двери Главного Тронного зала распахнулись, и туда хлынула толпа придворных. Мужчины в пестрых нарядах из шелка и бархата несли на себе не меньше драгоценностей, чем любимая наложница султанапурского эмира. Их церемониальные мечи, являвшиеся в некотором роде произведениями искусства, в битве создали бы своим владельцам немало трудностей благодаря вделанным в рукоятку драгоценным камням, вычурно изогнутым крестовинам и свисающим чуть ли не до земли темлякам с кистями. Женщины, напротив, были одеты преимущественно в темное (эту моду ввела недавно благородная госпожа Эриона, вернувшись из путешествия по Хорайе), зато их лица, выглядывающие из складок тончайших тканей, являли собой выставку разнообразнейших красок, изготовляемых из редких веществ, добытых в далеких заморских странах и провезенных смелыми купцами через все опасности на радость прекрасному полу. Воздух зала был напоен экзотическими ароматами, вызывавшими у непривычного человека сильное желание чихнуть. В общем, любому гостю, попавшему сюда, сразу становилось ясно – Аквилонская империя процветает.

Придворные еще не успели обменяться последними новостями, а распорядитель, внушительно ударив об пол золотым посохом, уже объявлял: «Его Величество Король Конан Аквилонский!» Двери торопливо открылись, и в зал стремительной походкой вошел правитель империи.

Среди этой разряженной и благоухающей толпы король выделялся, как кряжистый дуб в яблоневой роще. Он был на голову выше любого мужчины в этом зале, и ни одна наложница его гареме не могла сосчитать всех шрамов на его теле. Сшитая по вычурной аквилонской моде одежда не способна была скрыть его могучие мышцы, а королевский меч, казалось, обычному человеку удастся поднять с трудом. Его называли «варвар» – с презрением или невольным уважением – и он остался варваром даже на королевском престоле. Но именно это позволило Конану завоевать корону и удерживать ее вопреки всему вот уже два года.

Конан уселся на трон, который до него отполировали поколения высокорожденных аквилонских королей, и пронзительные голубые глаза киммерийца обежали его подданных.

– Клянусь Кромом, – пробурчал Конан, – скоро я перестану здесь отличать мужчин от женщин. Совсем распустились…

Стоявший как обычно по правую руку принц Пуантенский не преминул заметить:

– Пока мужчины носят оружие, надеюсь, ты не ошибешься.

– Смогут ли они при необходимости пустить его в дело – вот что меня беспокоит, – отозвался киммериец.

Распорядитель вновь привлек общее внимание, объявив:

– Почтенный Бен-Аззарат из Шема, алхимик и маг – с прошением к Королю Конану Аквилонскому!

Двери тихо открылись, пропустив в Тронный зал невысокого полного мужчину средних лет, облаченного в длинные светлые одежды, как принято в Шеме. Он ничем не отличался бы от респектабельного отца семейства, если б не цепкий взгляд черных глаз и не голубой шар из дымчатого стекла, который маг бережно держал на ладони.

Посетитель поклонился и громко начал:

– Приветствую тебя, могучий король Конан, под чьей рукой слава Аквилонии засияла еще ослепительней! Немало дней добирался я до твоей столицы, и все это время я мог слышать, как люди превозносят твои мудрость и силу. Но дела твои говорят громче людской молвы. Окрестные страны склонили головы перед величием твоей империи… – Бен-Аззарат сделал паузу, чтобы отдышаться. Конан едва заметно поморщился и махнул рукой – дескать, хватит, переходи к делу.

– Прослышал я, что у столь славного властителя при дворе нет никого, кто бы с помощью алхимии, магии и подобных наук укреплял мощь государства и твою, о король. Сейчас многие правители имеют на службе ведающих тайные силы, ибо нередко их помощь и совет спасают жизнь государя и его страну. И я рискнул отправиться в путешествие, чтобы предложить славному королю Конану свои услуги в качестве придворного мага и прорицателя. Я заручился верительными грамотами у правителя города Асгалуна и надеюсь, что моя просьба будет рассмотрена благосклонно… – Бен-Аззарат достал из складок одежды свиток и с поклоном передал его подошедшему пажу. Конан, не проявивший интереса к свитку, тяжелым взглядом уперся в мага.

– Что же ты можешь, почтенный Бен-Аззарат? – наконец спросил король.

Маг не обиделся на столь откровенный вопрос.

– Я, о мудрый король Конан, всю жизнь посвятил проникновению в тайны незримого мира, который, как покрывало, окутывает нашу обыденную действительность. Я могу говорить с душами умерших, могу излечить болезнь, наведенную твоими врагами с помощью злых чар…

«И навести ее на меня самому,» – пробормотал Конан.

– … могу проникнуть в думы любого человека и открыть тебе, кто верен королю, а кто улучает момент, чтобы предать…

«И заморочить мне голову,» – вновь буркнул Конан.

– …могу показать тебе будущее, чтобы ты знал, где таится истинная опасность…

«И обмануть меня,» – подумал Конан и прервал Бен-Аззарата, постаравшись, впрочем, чтобы голос его звучал учтиво:

– Ты действительно великий колдун, почтенный Бен-Аззарат. Думаю, любой правитель с радостью примет твои услуги. Мы же пока не нуждаемся в них. В Тарантии достаточно жрецов Митры, которые не зря едят свой хлеб.

Маг едва заметно нахмурился, и это не укрылось от проницательных глаз киммерийца.

– Позволь, король Конан, продемонстрировать тебе мое искусство. Быть может, тогда ты изменишь свое решение… – и, не дожидаясь ответа, Бен-Аззарат обхватил шар обеими ладонями и вытянул руки перед собой. Никаких заклинаний маг не произнес, но шар вдруг брызнул изнутри ослепительным светом. По стенам и потолку заскользили лучи, снопом бьющие, казалось, прямо из ладоней Бен-Аззарата. Сейчас он не был похож на заурядного горожанина – облитая сиянием фигура мага казалась величественной и зловещей одновременно. По рядам придворных пронесся изумленный шумок и тут же стих, когда лучи, прекратив свое бешеное вращение, сфокусировались перед троном, и там, прямо в воздухе, начали возникать какие-то фигуры, словно сотканные из мельчайших пылинок и столь же неуловимые. Сначала это были просто тени, но их очертания становились все отчетливей…

Толпа загудела – все узнали в одной из теней своего нынешнего короля. Рядом с ним были Паллантид и Просперо, оба с обнаженными мечами – они явно от кого-то отбивались. Лиц нападавших разобрать не удавалось, но, судя по одежде, это не были чужестранцы. Призрачный Конан обернулся, что-то беззвучно крикнул – и тут его лицо исказила гримаса боли и он неловко схватился рукой за стрелу, пробившую его грудь. Среди придворных раздался отчетливый женский вскрик – и лучи внезапно исчезли, стерев видение, словно его и не было. Шар в руках Бен-Аззарата потух, а фигура мага съежилась и поблекла. Придворные взволнованно зашумели, обсуждая увиденное, и лишь Конан оставался внешне спокоен.

– Я показал тебе, король, что может случиться в недалеком будущем, – голос Бен-Аззарата прорезал гул, стоящий в зале. – Но нити времени сплетаются прихотливо, и в нашей власти изменить то, что до конца не определено даже богами… Могут ли твои жрецы справиться с такой задачей?

– Ваше Величество, – наклонился к королю слегка обеспокоенный Просперо, – мне думается, этот маг будет нам полезен. Опасность заговора – серьезная вещь.

Конан с досадой отмахнулся.

– Знаю я их штучки, – сказал он. – Колдун соврет – недорого возьмет. Весь мой опыт говорит – не доверяй тем, кто знается с демонами и темными силами. А со своими заговорщиками мы и без колдовства справимся, клянусь Кромом.

К трону торопливо приблизился изрядно побледневший Публио.

– Мой государь, – нервно зашептал он, оглядываясь по сторонам, точно ожидая немедленного нападения, – прикажи схватить этого фокусника и отправь его в Железную Башню немедленно! Я уверен – он подкуплен заговорщиками, и изобразил твою смерть с целью отвести наши подозрения от настоящих врагов, которые сидят сейчас на берегах Алиманы, ожидая известий…

На лице Просперо заходили желваки.

– Клянусь Митрой, Конан, лучше посади в Железную Башню этого струсившего толстяка, не видящего дальше собственного носа! Каждый пуантенец умрет за короля Аквилонии, ручаюсь головой! Так что оставь свои намеки, канцлер, иначе ты можешь дорого заплатить за них!..

– Развоевался ты не ко времени, Просперо, – заметил Конан и обратился к Публио: – Насчет Железной Башни – это ты поторопился. Займись-ка лучше делами своей канцелярии, а мы тут сами справимся.

Киммериец снова взглянул на мага, стоявшего посреди зала.

– Мы убедились, что твоя сила велика. Но я не меняю принятых решений. Незачем мешать магию в дела простых смертных.

Внешне Бен-Аззарат ничем не показал, сильно ли его разочаровал отказ. Он поклонился и спросил:

– Позволено ли мне будет остаться пока в Тарантии, ибо я проделал слишком долгое путешествие для человека моих лет и чувствую большую усталость?

Конан милостиво кивнул, и маг удалился, бережно прикрывая дымчатый шар полой своего одеяния.

– И все равно – не люблю я колдунов, – пробормотал Конан, ни к кому не обращаясь. – Все беды нашего мира – от чернокнижников и дураков, что им верят, клянусь Кромом!

ГЛАВА ВТОРАЯ

В самом сердце Аквилонии, на отмелях реки Хорот, окруженная высокими стенами, вольно расположилась жемчужина западных стран – Тарантия, хранительница короны великой империи. Она не обладала изящной вычурностью городов Турана, кипучим многолюдьем торговой Мессантии, экзотичностью Хоршемиша или суровым величием Кордавы – но чувствовалась в ней какая-то особенная дерзкая жизнестойкость, позволяющая ей с насмешливой снисходительностью взирать на более древние города, уже растерявшие в прошедших веках свой задор.

Сколько пожаров, эпидемий, восстаний и захватов власти пережила Тарантия, не единожды разрушались ее дворцы, храмы и акведуки – но вновь возрождался неукротимый город, наполнялись людским потоком его улицы и площади, вновь тянулись туда караваны купцов, приезжали искать счастья ремесленники и наемники, прибывали для учебы в Университете молодые люди со всех концов света, шли паломники – посетить храмы Митры, стекались аристократы всех мастей в расчете на славу и положение при дворе. Сейчас столица, оправившись от волнений, связанных с недолгим правлением принца Арпелло, вновь расцвела, и горожане с головой ушли в свои будничные радости и заботы, как всегда не задумываясь о том, насколько ненадежно спокойствие в этом изменчивом мире.

Меньше всего склонны были задумываться о будущем обитатели Тарантийского Университета – предмета гордости и головной боли властей столицы. И сейчас, несмотря на поздний вечер, когда почтенные горожане уже пристраивают на голову ночной колпак, в небольшом кабачке, что близ Университета, веселье было в полном разгаре. Кабачок назывался «Белый Конь», что подтверждала вывеска с намалеванной на ней бледной головой некого мифического зверя, но студенты, бывшие основными его посетителями, называли его просто «Конюшня» – и это название, надо признать, подходило кабачку гораздо больше. Он состоял из одного обширного зала, где на полу, засыпанном начавшей подгнивать соломой, громоздились деревянные столы и скамейки, которые даже вселенский потоп не отмыл бы от въевшихся в них жира и копоти. Попытки нескольких масляных фонарей разогнать полумрак, перемешанный с плывущим из кухни дымом, были просто жалки. За стойкой уныло восседал сам хозяин «Белого Коня», проклинающий, казалось, себя, свое заведение, своих посетителей и остальной мир в целости. Впрочем, в кредит он отпускал охотно, что снискало ему большую популярность среди местной молодежи.

Но вечные грязь, вонь и духота, царившие в кабачке, не мешали компании неприхотливых любителей наук наслаждаться жизнью, молодостью и дурным, зато дешевым вином. Повод для сегодняшнего празднества уже был прочно забыт всеми присутствующими. Кажется, провожали домой в Аргос молодого Джицци. По крайней мере, платил именно он.

Украшали развеселую компанию несколько пестро одетых женщин, согласных за бесценок дарить свою любовь вкупе с известными болезнями. Одна из них, блондинка с устрашающе накрашенными губами, слезла с колен худого смуглого зингарца и, слегка пошатываясь, исчезла за дверью, ведущей на задний двор. Ее кавалер понимающе кивнул и присоединился к нестройному, однако на редкость единодушному хору, затянувшему одну из незамысловатых студенческих песенок:

Крестьянин пашет, плотник стучит

По длинной доске молотком.

А мне такая жизнь претит —

С работой я не знаком.

Солдат воюет, кузнец кует

Подковы и лемеха.

Студент редко ест, зато часто пьет…

Истошный женский вопль, раздавшийся со двора, мгновенно обрубил песню. Мужчины, толкаясь и роняя скамьи, бросились к двери, женщины замерли в растерянности. Внезапно на душераздирающей ноте крик оборвался, перейдя в хрип и бульканье. В кромешной темноте дворика в общей давке ничего нельзя было понять. Раздались ругательства и требования принести факелы. Одна из женщин, менее напуганная, чем ее подруги, вынесла из кабачка фонарь с заляпанными жиром стеклами.

В его неверном свете трезвеющая на глазах компания увидела распростертую на земле блондинку. Ее голова была запрокинута, в глазах остывал смертельный ужас. Светлые волосы, которые недавно перебирал ее возлюбленный, теперь плавали в луже быстро растекавшейся крови. К горлу женщины припало какое-то существо размером с крупную собаку. Лишенные шерсти блестящие бока размеренно вздымались и опадали, острые уши были плотно прижаты к вытянутому черепу. Повисшую над этой сценой тишину разбил истерический визг одной из девиц, выведший всех из оцепенения. Зингарец первым выхватил кинжал и двинулся вперед. Животное повернуло к людям окровавленную морду, и из его горла вырвалось нечто похожее на клекот. Оно явно не было испугано, чего нельзя было сказать о нападавших.

– Это демон, клянусь Митрой! – крикнул кто-то из студентов, вмиг растерявший свою ученость.

Зингарец уже занес свой кинжал, но тут существо молниеносно развернулось и прыгнуло на человека. Коротко вскрикнув, зингарец упал, выроненный им кинжал блеснул при свете фонаря. Тварь вцепилась в юношу мощными лапами, стараясь добраться до горла. Началась общая суета, женщины визжали, стараясь протолкаться обратно в кабачок, мужчины что-то кричали о демонах и метались в неумелых попытках помочь товарищу.

Один из студентов в суматохе подобрался к нечисти сзади и ударил ее захваченным в кабачке ножом для разделки мяса. Тварь обернулась, раздирая пасть в хриплом крике, и, оставив зингарца с разорванной грудью, ринулась на нового противника. Брошенное чьей-то меткой рукой полено сбило демона на землю, но тут существо развернуло большие кожистые крылья, дотоле плотно прижатые к телу, и, взвившись в воздух, камнем упало на растерявшегося человека. В полнейшей неразберихе кто-то опрокинул фонарь, и язычки пламени зловеще заплясали на деревянных стенах «Белого Коня», все ярче освещая картину побоища.

Людей, зажатых в глухом тесном дворике между пожаром и обезумевшей от огня и крови тварью, охватила паника. Выбраться отсюда можно было лишь через дверь кабачка, но ее кто-то, видимо, хозяин, закрыл изнутри.

Никто уже не думал о том, чтобы добить демона, каждый помышлял лишь о собственном спасении, не обращая внимания на крики о помощи очередной жертвы взбесившегося ночного кошмара. Пока одни выбивали дверь, а другие, отталкивая друг друга, пытались преодолеть высокий глиняный забор, отгораживающий этот дворик от соседнего, пламя охватило весь кабачок. На улице испуганно завывали те девицы, кому удалось спастись, в отчаянии заламывал руки хозяин заведения, глядя на гибнущее добро, бестолково суетились ничего не понимающие жители квартала, самые сообразительные тащили ведра и топоры, пытаясь не допустить распространения огня на соседние дома.

Внезапно прогоревшие балки угрожающе затрещали, и пылающие стены «Белого Коня» рухнули, накрыв собой и запертых во дворике людей, и демона вместе с его жертвами. Пронзительный нечеловеческий вопль разнесся над пожарищем, смешавшись с криками гибнущих в огне – и все смолкло. Убывающее пламя выстреливало в темное небо снопы искр, пузырилась краска на обгоревшей вывеске, мягко падал на землю белесый пепел. Когда наступающее утро окрасит небосвод в розовый цвет, лишь черное пожарище напомнит людям о случившемся. Но разве не входит в число достоинств рода человеческого способность забывать?

* * *

Молодая Альтея, жена почтенного купца Симплия, владельца лавки тканей и пряжи, вернулась с базара чрезвычайно взволнованная. Ее возбужденный голос донесся до Симплия, пересчитывающего дневную выручку в комнатке над лавкой, едва она переступила порог дома. Впрочем, юная супруга купца почти всегда была чем-то взволнована. Симплий, женатый на ней уже полгода, никак не мог привыкнуть к бойкому и впечатлительному нраву своей половины. Его прежняя жена, умершая два года назад, за всю их совместную жизнь не произнесла столько слов, сколько новобрачная за первые два дня медового месяца. Даже старшая дочь купца Лаис, будучи на год моложе Альтеи, выглядела солидней своей мачехи.

По лестнице простучали быстрые шаги, дверь распахнулась – и жена впорхнула в комнатку, спеша поделиться накопленными новостями.

– Ты все считаешь, дорогой? Нельзя же так много заниматься делами! – защебетала Альтея, бесцеремонно усаживаясь мужу на колени и разметав широким рукавом долговые расписки, аккуратно разложенные на столе. – У тебя, наверно, уже болит голова… – она начала энергично тереть Симплию виски. – Я заходила сегодня в лавку Тодрика, ему привезли такое замечательное ожерелье из Хаурана! Он согласен продать нам подешевле… – Альтея перестала терзать виски купца и стала заплетать в косичку его седеющую бороду. – Знаешь, Дисма с Кривой улицы разрешилась от бремени мальчиком – а у того родимое пятно на правом плече! Позвали жреца, он сказал, что младенца надо отдать в храм, иначе Сет может завладеть его душой… Я бы не отдала ни за что! – неугомонная супруга затеребила золотую цепочку на шее Симплия. – А мы с Лаис были на базаре, там рассказывали, что прошлой ночью в городе был жуткий пожар, сгорел целый квартал, и еще там был демон, который загрыз уйму людей, а пожар устроили нарочно, чтобы демон сгорел в огне, потому что убить его нельзя…

– Рыбка моя, может, ты похлопочешь об ужине? – наконец удалось вставить слово главе дома.

Альтея обиженно наморщилась.

– Тебе не интересно, где я была и что делала? Зачем же ты на мне женился – чтоб я ужин тебе готовила?

Эту опасную тему следовало прервать тотчас же.

– Ты же знаешь, моя птичка, как я тебя люблю. Но мне нужно закончить дела, чтобы я мог отложить тебе на ожерелье.

Морщинки на лице жены тут же разгладились.

– Конечно, дорогой, ужин скоро будет, – послушно сказала она и исчезла за дверью.

За ужином вновь заговорили о базарных сплетнях. Обстоятельная Лаис рассказала, что в одном из кабачков близ Университета случилась драка, закончившаяся резней и пожаром, но кое-кто клянется, что видел там жуткого демона, которого не берет сталь и который пьет людскую кровь.

– Чтоб Сет побрал этот Университет! – раздраженно заметил Симплий. – Съезжаются со всего света толпы бездельников – якобы учиться, а на самом деле пьют и развратничают! Все неурядицы в Тарантии – от студентов. Если городские власти не могут навести там порядок, то пусть этим займутся демоны, я возражать не буду.

Перед сном Симплий, как всегда, обошел дом, проверяя запоры на дверях и окнах первого этажа. Дремавший в своем закутке телохранитель купца Кшети привстал и в который раз продемонстрировал хозяину свои белоснежные зубы.

– Все спокойно? – на всякий случай осведомился Симплий.

– Да, господин, – ответил Кшети, прижав могучие руки к груди. Этого великана-негра Симплий выкупил на невольничьем базаре в Шеме за баснословную сумму, но ни разу не пожалел об этом. Высокий и сильный как носорог чернокожий кушиец не раз спасал имущество, а порой и жизнь купца. Кшети был бесстрашен, предан и глуп, что делало его отменным слугой.

Поднимаясь к себе в спальню по узкой полутемной лесенке, Симплий уловил доносившиеся снаружи шорох и сопение. Выглянув в окно, купец увидел человека, с видимым усилием забирающегося по плющу в открытое окно спальни его дочери. Глава дома довольно усмехнулся себе в бороду.

– Ничего, молодой человек, – с отеческой лаской пробормотал купец, – поиграй еще немного в соблазнение дочери глупого торгаша. Скоро тебя здесь встретят не нежные объятия Лаис, а ее родитель вместе с писцом, и тогда ничто не помешает мне стать законным тестем младшего сына барона Тальпеуса. Внуки Симплия далеко пойдут, дайте срок…

В постели купец долго ворочался, втайне завидуя молодой жене, быстро засыпавшей и легко просыпавшейся. Да, годы уже берут свое… Симплий, казалось, только задремал – как был вырван из сна истошным криком, раздавшимся со стороны комнаты его дочери.

«Воры!» – купец поднялся на непослушных ногах и схватил саблю, всегда лежавшую рядом с кроватью. Полная опасностей жизнь торговца научила его смелости и решительности. Жена судорожно комкала одеяло, глядя на мужа округлившимися от страха глазами. А крик – кричала Лаис, в этом не было сомнения – все не смолкал. Симплий выбежал из спальни, торопливо спустился на второй этаж – и столкнулся с полуголой дочерью, на побелевшем лице которой двумя омутами ужаса выделялись черные глаза.

– Там… там… – заикаясь, начала она, дрожа и тыча пальцем в сторону своей спальни, – демон… Влетел в окно, а Милент… Он его… О, Милент!.. – Лаис опустилась на пол и отчаянно зарыдала. Только сейчас купец заметил, что легкое полупрозрачное одеяние его дочери густо забрызгано чем-то красным. Купец покрепче ухватил саблю и направился к комнате девушки.

– Отец, не ходи! – истерически закричала Лаис, но Симплий резко распахнул дверь – и отпрянул с невольным криком. На залитом кровью полу хрипел в агонии обнаженный юноша, его предполагаемый зять, его правая рука и грудь представляли собой месиво из кожи, мяса и костей. Рядом восседало нечто похожее на огромную черную птицу, но купец в ужасе понял, что вместо клюва у существа имеется пасть, полная острых зубов. Заметив новую жертву, тварь перестала терзать мощными когтями тело умирающего и, развернув кожистые крылья, с клекотом бросилась на Симплия.

– Кшети! – заорал купец, пытаясь увернуться и выставить вперед саблю. Существу было трудно маневрировать в тесноте комнаты, и оно промахнулось мимо горла купца, задев лишь его руку и разорвав ее до кости. Симплий извернулся и рубанул демона по крылу. Тот хрипло закричал и захлопал здоровым крылом, с полочек посыпались стеклянные безделушки и благовония Лаис, в воздух взвились клубы рисовой пудры. Демон вновь кинулся на Симплия, и уже начинающий слабеть от потери крови купец упал, в отчаянии пытаясь прикрыться подушкой от устрашающих когтей твари. В лицо Симплия дохнуло смрадом из пасти существа – но тут он увидел Кшети, бестрепетно заносящего над демоном свой боевой топор. Почувствовав присутствие еще одного человека, тварь обернулась – но топор, со свистом рассекая воздух, уже обрушился на ее спину. Существо дико завизжало и изогнулось, его крылья заскребли по полу. Кшети едва успел вытащить хозяина из-под умирающего демона, чтобы тот в агонии не разорвал его своими огромными когтями.

– Где ты был раньше, черномазый бездельник? – с трудом спросил Симплий своего спасителя. – Я чуть не погиб!

– Так я на двор… По нужде… – смущенно забасил гигант. Казалось, схватка с неведомым зверем ничуть не взволновала его.

Подбежала рыдающая Лаис и упала на колени рядом с полулежащим отцом.

– Хвала Митре, ты жив! Я так боялась, так боялась… – запричитала девушка, цепляясь за окровавленные полы халата Симплия. В проеме двери показалось бледное лицо Альтеи.

– Великие боги, что тут происходит? Дорогой, ты ранен? – она направилась было к мужу, но при виде окровавленного трупа и издыхающей рядом твари дико завизжала и выскочила из комнаты.

– Дура… – пробормотал купец и обратился к дочери: – Не реви, не время. Перевяжи мне рану, успокой Альтею и пошли ее немедленно за лекарем. Проклятое чудовище едва не оторвало мне руку… – Симплий устало закрыл глаза и откинул голову. Лаис порывисто вскочила, но отец удержал ее.

– Подожди… Твой Милент…

Лицо Лаис судорожно искривилось, из глаз вновь полились слезы.

– Скажи Кшети – пусть позовет стражу… – голос Симплия звучал все слабее. – Они должны увидеть демона. Будут свидетелями… Старому барону не удастся свалить смерть сына на нас… Не судьба тебе, дочка, стать дворянкой… – и, теряя сознание, чудом избежавший смерти купец еще успел пожалеть о своих несбывшихся честолюбивых планах.

* * *

Деревня Верхняя Сунила, расположенная на берегу Хорота аккурат на полпути между Тарантией и лесом Руазель, была небольшой, но аккуратной и зажиточной, в отличие от грязной и беспорядочно застроенной Нижней Сунилы, отделенной от Верхней широкой лентой реки. Столичные аристократы, проезжающие через деревню по пути на охоту в Руазель, с удовольствием оглядывали чистенькие домики, ухоженные поля, приветливо кивали головой розовощеким веселым крестьянкам и мечтали переехать в деревню подальше от городских пороков, грязи и интриг. А сунильцы почтительно угощали дворян домашним элем и теплым хлебом, подавали их бледным женам парное молоко и, получая заслуженную плату за гостеприимство, радовались, что деревня находится в таком выгодном для их благосостояния месте, а королевская казна не догадалась еще ввести налог на доходы от знатных постояльцев.

Обо всем этом думал староста Верхней Сунилы Валч, сидя на ступеньках крыльца своего дома и глядя на густо усыпанное звездами небо. Наработавшиеся за день жители деревни давно спали, а Валча мучил застарелый ревматизм, и даже связанная женой фуфайка из собачьей шерсти сегодня что-то мало помогала. Староста поерзал на жестких ступенях и подставил лицо теплому ночному ветерку. Вокруг стояла удивительная тишина, лишь где-то на краю деревни уныло брехала шавка, да из дома доносился густой храп старшего сына Валча.

«Солнечное в этом году лето, – размышлял староста. – Яблоки, должно быть, уродятся большие да сладкие… Снимем урожай – пошлю Кувена с женой в столицу на базар. А Марне скажу – пусть напрядет полотна, девки пошьют рубашки – тоже продадим. Звездочка, кажись, скоро отелится – обменяю теленка у Дьяги на пятерых поросят. Откормим – будет господам дворянам к зимней охоте поросенок в яблоках…»

Неожиданно сладкие мечты Валча о повышении благосостояния семьи прервал какой-то шум. Валчу, видевшему в молодости осаду города, показалось, будто кто-то тараном бьет по деревянным воротам. Тут же залились бешеным лаем деревенские собаки. Староста, кряхтя, поднялся на ноги и встревожено завертел головой, выглядывая нарушителя ночного спокойствия. И он его увидел.

В конце единственной сунильской улицы, около дома деревенского кузнеца, возвышалось нечто огромное и, к ужасу Валча, живое. Лунный свет блестел на боках существа, покрытых, казалось, чем-то вроде брони, и отражался от огромного рога, торчащего из середины головы чудовища. Этим рогом оно целеустремленно било в сарай кузнеца, стены хлипкого строения уже качались и готовы были вот-вот рухнуть. Онемевший Валч наблюдал, как кузнец и его домочадцы, вооруженные чем попало, выскочили из дома и беспомощно заметались вокруг чудовища, которое, казалось, не обращало на людей никакого внимания. Из соседних домов тоже выбегали сунильцы и испуганно замирали, не зная, что предпринять. Крики людей, вой собак, рев проснувшейся скотины и грохот, производимый неведомым зверем, просто оглушали. На крыльце показались встрепанные сыновья Валча в исподнем, из окон выглядывали бледные лица женщин.

Наконец, чудовище развалило сарай кузнеца и неторопливо двинулось к его дому. Валч видел, как огромное существо равнодушно наступило тяжелой ногой на молодого брата кузнеца, пытавшегося ткнуть пикой ему в глаз. Заголосила мать, ее плач подхватили другие женщины.

– Отец, что ты стоишь, как пень! – непочтительно заорал на Валча его старший сын. – Этот демон порушит нам всю деревню! Надо что-то делать!

Грубость сына вывела старосту из оцепенения. Мимоходом закатив ему увесистую оплеуху, Валч подозвал внука и велел ему скликать мужчин деревни с оружием. Сам староста схватил огромный колун, сыновья взяли луки, с которыми ходили на охоту, и все бросились к дому кузнеца, который ходил ходуном от ударов чудовища.

– Если что – уводи детей! – успел крикнуть Валч выбежавшей во двор жене.

Вблизи чудовище выглядело невообразимо огромным. Его спина вздымалась вровень с крышей дома, а похожие на столбы ноги глубоко вдавливались в землю, не выдерживающую немыслимого веса зверя. На свой рог, устрашающе торчащий над пастью, чудовище без труда могло насадить быка-трехлетка. Вдобавок существо было сплошь покрыто чешуйчатой броней, от которой отскакивали стрелы и пики сунильцев. Маленькие глазки зверя смотрели совершенно тупо – казалось, разума в нем было не больше, чем в ползущей по листу лопуха улитке. Суетившиеся вокруг люди чудовище совершенно не интересовали. Видимо, оно хотело разрушить дом, а все остальное не имело для него никакого значения.

– Великий Митра, откуда взялась эта громадина? – растерянно пробормотал младший сын Валча.

Увидев старосту, крестьяне окружили его, крича наперебой и размахивая руками. Из их слов Валч понял, что оружие против бронированного зверя бессильно.

– Где Хаскей? – Валч обвел взглядом односельчан. Хаскей, лентяй и большой охотник до девок, имел лишь одно достоинство – он считался лучшим лучником среди деревенских парней во всей округе. Выяснилось, что накануне Хаскей уехал проведать замужнюю сестру в село Пеледуй. Валч с досадой сплюнул – никто в деревне, кроме Хаскея, не имел ни малейшего шанса попасть стрелой в глаз чудовища.

Раздался горестный вопль женщин – зверь окончательно развалил дом кузнеца и, неуклюже топчась по ломавшимся как тростинки сосновым бревнам, медленно поворачивался к кузне. Валч лихорадочно соображал.

– Тащите факелы! – решительно приказал он крестьянам. – Может, чудище испугает огонь, – Валч виновато обернулся к кузнецу: – Придется, друг Тугела, поджечь твой сеновал, ничего не поделаешь.

Кузнец лишь хмуро кивнул в ответ.

Принесли факелы, несколько парней вызвались проскользнуть мимо зверя и поджечь сено прямо перед его носом. Валч с острой тревогой смотрел, как парни во главе с его старшим сыном быстро пробегают позади огромных ног чудовища к сеновалу, и старался не думать о том, что осталось от брата кузнеца. Выждав, пока морда чудовища окажется как раз напротив сеновала, сын Валча махнул рукой, подавая команду, и сено затрещало, подожженное сразу с нескольких сторон.

Несколько мгновений существо пялилось на быстро разгорающееся пламя – и, неожиданно испустив трубный рев, попятилось назад и замотало уродливой головой. Один из парней не успел увернуться и был отброшен огромным рогом почти на десять локтей. У бедняги были переломаны все кости, и он умер через пару ударов сердца после падения. Крестьяне бросились врассыпную, спасаясь от обезумевшего чудовища. Нескольких не столь проворных зверь просто затоптал, даже не заметив этого. Оглушительно ревя и сметая все на своем пути, чудовище пронеслось через Верхнюю Сунилу и скрылось из виду.

Люди сбились в кучку посреди деревни, приходя в себя и оглядывая разрушения, произведенные невиданным существом. Кроме дома и сарая кузнеца, оно снесло несколько заборов, коровник, попутно растоптав нескольких коров, и небольшой домишко, принадлежавший вдовой Синаре. Она, простоволосая и в одной рубашке, воя, царапала бревна, под которыми осталась ее маленькая дочь. Слышен был плач других женщин, лишившихся в эту ночь мужа или сына. Валч с облегчением увидел своих домашних – все живы и невредимы.

– За какие грехи Митра послал нам это чудище? – вздохнул рядом сосед Валча, старый Нирс.

– Скорее уж не Митра, а сам Сет сотворил это исчадие тьмы, – мрачно ответил младший сын Валча.

– Это потому, что у нас до сих пор нет святилища, – бубнил свое Нирс. – Вот Податель Жизни и не защитил нас от демона.

– Завтра же призовем жреца из столицы и заложим капище, – решил Валч, а про себя подумал, что в Тарантии понастроено немало храмов Митры – да что-то не больно спасал ее Светлый Бог на его, Валча, памяти; что уж ожидать от маленького деревенского святилища?

Постепенно расходились по домам крестьяне, мужчины увели под руки потерявшую разум от горя Синару, семью кузнеца пристроили на время в дом плотника Булия, лишившегося сегодня старшего сына. Завтра надо помогать кузнецу строить новый дом, отрядить нескольких мужчин ремонтировать кузню, выяснить, у кого погибли коровы и выделить им из общей доли на покупку новых, найти кого-нибудь, кто позаботится о несчастной Синаре… А сколько возьмет жрец за выдачу разрешения на строительство святилища и совершение нужного обряда?

«Не было печали…» – тяжело вздохнул Валч.

Наутро сыновья Валча прошли пару лиг по следам чудовища, глубоко отпечатавшимся в земле. Они вели из леса Руазель.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Послеполуденное солнце золотило лениво набегающие на песок воды Западного океана. Белые чайки деловито сновали над морской гладью, время от времени с торжествующим криком вылавливая из воды сверкающих как алмазы рыб. Далеко, у самой линии горизонта, виднелись галеры с облачками парусов, казавшиеся нарисованными на сияющей лазури.

Вайд, корсар Его Величества Короля Зингары и капитан знаменитого «Непоседы», любил это тихое предместье Кордавы с его кривыми тенистыми улочками и воздухом, напоенным морской свежестью и запахом апельсиновых деревьев. Поэтому и обосновался он именно здесь, а не в столице, как другие удачливые капитаны корсарских кораблей. Вайд приобрел в предместье небольшой домик, где поддерживала чистоту и уют степенная домоправительница матушка Лусена, и где так славно отдыхалось в перерывах между выходами в море в отдалении от сутолоки столицы.

Нельзя сказать, что Вайд не любил Кордаву. В этом городе прошло его детство, здесь жила и умерла его мать, отсюда он в первый раз отправился в море на пиратском караке – и сюда же вернулся несколько лет спустя, возмужавший, разбогатевший и повидавший немало удивительного и загадочного. Не знающий никакого дела, кроме морского, Вайд купил корабль, нанял матросов – и получил официальный патент короля Зингары на корсарство. Осторожному и дальновидному капитану везло, и матросы «Непоседы», вернувшись из очередного похода, шумно пили за здоровье Вайда, довольно гремя увесистыми кошельками. Сам Вайд не любил пьяных кутежей в припортовых тавернах и, опрокинув с командой карака положенную по традиции кружку эля, уезжал в свой дом, роскошно и не без вкуса обставленный им самим, чтобы наслаждаться уютом, достатком и покоем, которых был лишен всю предыдущую жизнь.

Вайд оторвал взгляд от моря, на которое мог смотреть часами, и обернулся к товарищам, сидящим в увитой зелеными виноградными лозами беседке. Пятеро мужчин и три женщины наслаждались гостеприимством хозяина, празднуя очередное удачное возвращение из моря.

Черноволосая красотка Вьяна перебирала струны виолы и грудным бархатным голосом пела простую трогательную песню – из тех, что нравятся морякам.

Ты меня опять покинул,

Нежно обнял на прощанье.

Позвало тебя, любимый,

Звезд полуночных сиянье.

Снова я одна осталась,

Тихо плача у порога.

И блестит при лунном свете

Боль моя – твоя дорога…

Вайд пожалел, что задумался и прослушал песню – голос у Вьяны был замечательный, и пела девушка с большим чувством. В такие минуты она казалась Вайду воплощением мужской мечты о нежной и верной возлюбленной. Но песня кончилась, очарование спало – и Вьяна вновь превратилась в обычную кордавскую содержанку, увешанную безвкусными драгоценностями и уже начинавшую полнеть от невоздержанности в еде и выпивке.

Остальные гости, лишенные подобных чувств, громкими криками выразили свое одобрение певице, а рыжеволосый Сигурд из Ванахейма на правах избранника обнял Вьяну и смачно поцеловал ее в глубокий вырез алого шелкового платья. Девушка жеманно захихикала и отложила виолу.

– Ну что, еще красного аргосского за нашего капитана? – предложил штурман «Непоседы» Оливенса и поднял бокал. Он плавал на караке уже год, и Вайду нравился этот крепыш из Карташены, большой знаток своего дела и любитель веселых историй.

– Я польщен, – вмешался Вайд, – но тосты не должны быть однообразны – это плохо влияет на вкус вина. Давайте лучше выпьем за Его Величество, который дает нам такую прекрасную возможность зарабатывать себе на хлеб! – и капитан «Непоседы» под восторженные крики присутствующих единым духом осушил свою чашу.

– Не только на хлеб, – с некоторой завистью протянул юный Салуццо, взятый Вайдом в команду во время последней неофициальной стоянки в небольшом аргосском порту Мерано и получавший пока мизерную долю от общей добычи. – Хотел бы я спать на мягкой софе и есть с золотых блюд, как наш капитан!

Белокурая немедийка Линген, подруга Оливенсы, ослепительно улыбнулась и, зазвенев серебряными браслетами, взъерошила юноше волосы.

– Подожди хотя бы, пока у тебя начнет расти борода, – насмешливо сказала она. – А пока поешь с глиняных тарелок.

Все расхохотались, глядя на обиженное лицо Салуццо, к которому пока даже женщины не проявляли должного уважения.

– Ты, мальчик, думаешь, что наш капитан всю жизнь только и делал, что ел с золотых блюд, – вступил в разговор старый Алькарас, знающий о море и кораблях больше, чем все присутствующие вместе взятые. – Я был знаком с его достойной матушкой, которая трудилась не покладая рук, чтобы не дать сыну умереть от голода. А наш капитан в твои годы зарабатывал на жизнь, таская мешки с зерном в порту, и получал за это гораздо меньше, чем ты, загорая на палубе!

Вайд усмехнулся – в то время его основной доход состоял отнюдь не из платы, получаемой за разгрузку торговых галер, как пытался в нравоучительных целях представить Алькарас. Будущий капитан кормился тем, что сочинял разухабистые неприличные песенки и исполнял их в матросских кабачках близ Морского рынка. А с его достойной матушкой была знакома половина мужского населения Приморского квартала, и именно ее достоинства – на взгляд Вайда, весьма спорные – позволяли им вести сносное существование.

– Да уж, помню я нашего капитана в те годы! – оглушительно расхохотался великан Сигурд и отложил в сторону дочиста обгрызенную ножку куропатки. – Когда он появился у нас на «Вестреле», мы сразу прозвали его Крысенком – такой щупленький востроносенький парнишка, я б его пришиб и не заметил! – и северянин с удовольствием согнул мощную руку, на которой тут же вспухли внушительные мускулы. – Чем он приглянулся Конану – ума не приложу! Но песенки пел забавные, веселил нас изрядно… Помнишь, Асторга? – обратился Сигурд к чернобородому мужчине с золотой серьгой в ухе, задумчиво жующему персик. Тот лениво кивнул в ответ.

– Когда я пришел в себя после потасовки с ребятами «Красотки» и узнал, что Крысенка нет на борту – я жалел, клянусь Имиром! – для пущей убедительности Сигурд стукнул себя кулаком в широкую грудь. Вайд хмыкнул – в подобную сентиментальность ванахеймца верилось с трудом.

– Конан сказал, что ты, похоже, тронулся умом и решил вернуться в Дарфар, – подал голос Асторга и сплюнул персиковую косточку в траву. – Мы хотели доставить тебя на «Вестрел» силой – авось в Зингаре вылечат – да Конан запретил.

– И когда спустя три года Крысенок объявился в Кордаве, да еще с кучей денег – я от удивления чуть не съел собственную бороду! Когда он меня разыскал в «Девяти стрелах», я его сперва не узнал, а когда он мне чуть на шею не бросился, аж оторопел. Великий Митра, думаю, неужели у Нергала сегодня проход в обе стороны? Оказывается, этот щенок нашел в джунглях те самые сокровища, ради которых мы потащились в эту дыру и вернулись ни с чем, приехал домой и не знает, чем заняться! Я ему тогда и посоветовал получить патент на корсарство. И «Непоседу» я ему сосватал. Вот так благодаря мне Крысенок превратился в капитана Вайда! – все успехи друга Сигурд с самого начала искренне приписывал себе.

– Так выпьем же за то, чтобы в джунглях было достаточно сокровищ, и они рано или поздно все же попались нам под ноги! – торжественно возгласил Оливенса, наполняя бокалы всех присутствующих.

Асторга дожевал персик, потянулся было за другим – но передумал, уронил голову на колени пышногрудой зеленоглазой Мериды и неожиданно спросил:

– А правду ли болтают, будто королем в Аквилонии сейчас ни кто иной, как наш бывший капитан Конан Киммериец?

Вайд кивнул:

– Я как только услышал, что в Тарантии убили их прежнего короля Нумедидеса, а вместо него воссел неизвестный никому Конан – сразу понял, что это именно наш Конан, капитан незабываемого «Вестрела». Сбылось все-таки пророчество…

– Какое пророчество? – удивился было Асторга, но его совершенно заглушил энергичный бас Сигурда:

– Как, король Аквилонии – мой друг и соратник?! Почему же мне никто не сказал! Когда он неожиданно покинул «Вестрел» и отправился куда-то на север – я единственный из всей команды переживал, клянусь задницей Имира! Я хочу видеть Конана! Мы столько морей пробороздили вместе, что будь он хоть самим святым Эпимитриусом – он будет рад мне! Вайд, снаряжай корабль! Поплывем в Мессантию, а там по Хороту – до самой Тарантии. Мы еще выпьем за былые подвиги!

Вайд улыбнулся – он прекрасно знал, что горячий порыв Сигурда угаснет через пару чаш с вином. Северянин загорался так же быстро, как и потухал – видимо, сказывалось долгое житье в теплом климате.

– И ты надеешься попасть во дворец? – не упустила своего насмешница Линген. – Да как только ты заявишься туда с этакой рожей, стража сразу решит, что ты пришел ограбить королевскую казну. И сидеть тебе в Железной Башне да вспоминать былые подвиги.

Сигурд наморщил лоб, раздумывая, что бы такое-эдакое ответить забывшей свое место женщине. Вьяна бросила на Линген уничижительный взгляд и пробормотала как бы про себя:

– Можно подумать, что твоего Оливенсу пустят на порог хотя бы к городскому судье!

Городской судья Кордавы был самым высокопоставленным лицом в карьере Вьяны, и потому казался ей образцом достатка и могущества. Но Линген не смутило упоминание о столь значительной персоне.

– Конечно, Оливенса и сам не пойдет к судье, – вкрадчиво произнесла она. – Ведь после того, как судью дочиста разорила одна особа, любящая обвешивать себя побрякушками словно чернокожая дикарка с юга, он стал брать непомерно большие взятки… – и она вложила в свою очаровательную улыбку точно отмеренную дозу змеиного яда.

Загорающуюся было ссору прервал треск кустов барбариса, в изобилии высаженных вокруг дома, и в беседку вошло существо. Его атласная черная шкурка была усыпана белыми лепестками, большие газельи ушки нервно дергались, короткая грива и хвостик метелочкой слиплись от воды, глаза цвета светлого янтаря с любопытством оглядывали присутствующих. Размером оно было с крупную собаку, но ставило большие лапы с чисто кошачьей грацией. На маленькой аккуратной головке животного серебрился слегка изогнутый вперед белый рог.

– Я купался! – пронзительным голоском заявило существо, и в подтверждении своих слов шумно встряхнулось, обдав окружающих тучей брызг.

– Тао, сколько раз я просил тебя не ломать кусты матушки Лусены, – строго сказал Вайд. – Неужели трудно было пройти по дорожке?

– Но так же короче! – с неоспоримой логикой заявил Тао и направился к женщинам, которые, тут же забыв свои обиды, заворковали и начали пихать в маленького демона всевозможные сладости и фрукты.

Тао Вайд привез с собой из Дарфара вместе с сокровищами. Необычный зверек, обладающий человеческой речью и разумом пятнадцатилетнего подростка, всем сердцем привязался к своему старшему другу. Любопытный и незлобивый по натуре, Тао в случае опасности мог стать опасным противником: его лапы имели острые когти, а рог, торчащий посреди лба, не был просто украшением. Вайд брал друга с собой в море, и матросы обожали общительное и веселое создание. Они считали, что этот экзотический зверь приносит удачу «Непоседе». При встрече с незнакомыми людьми Тао использовал простейшую иллюзию и становился неотличим от обыкновенного черного пса. Это было единственное колдовство, доступное маленькому демону.

– А у нас кончилось «Сердце золотой лозы», – капризно протянула Вьяна и перевернула вверх дном пустой серебряный графин.

– И правильно, нечего пить эту сладенькую водичку! Сейчас я налью тебе настоящего матросского эля, киска, – и Сигурд потянулся за глиняной бутылью, которую, зная утонченный вкус хозяина дома, предусмотрительно захватил с собой.

– Я сейчас принесу «Поцелуй красотки». Отличное зингарское вино, не хуже аргосского «Сердца лозы»… – сказал Вайд, взял графин и направился к дому. Тао, торопливо проглотив миндальное пирожное, которым его пичкала Мерида, рысью побежал вслед за ним.

В доме было прохладно, и вкусно пахло стряпней матушки Лусены. Вайд спустился в погреб, налил в графин вина, поднялся наверх и собрался было идти к пирующим друзьям. Но вместо этого отставил кувшин и опустился в кресло. Потому что с ним заговорил Лабиринт.

– Ты слышишь меня, Вайд?

– Да.

– Я давно не говорил с тобой. Как продвигается твое учение?

– Я стараюсь. Но мне трудно без твоей помощи.

– Ты должен понять все сам. Иначе ты потом ничего не сможешь сделать без моих подсказок.

– Древние тексты так противоречивы и туманны, – пожаловался Вайд. – Например, что означает: «Чудовище есмь монстр, уничтожению подлежащий, но доброй воли к тому не имеющий»?

Лабиринт промолчал – как всякое сверхъестественное создание, он не обладал чувством юмора.

Много тысяч лет назад, в легендарные времена Ахерона, когда боги еще ходили по земле, один из них, настолько древний, что его культ уже тогда был предан забвению, решил создать себе место успокоения. Боги, хоть и бессмертные, в чем-то уязвимее смертных людей – ведь, лишенные поклонения, они теряют смысл существования. Бог заключил себя в собственной гробнице, плоть его истлела, дух отлетел в иные миры, а гробница за прошедшие тысячелетия обрела сознание, ибо слишком много силы скопилось в ней, жаждущей воплотиться в мысль. Так в джунглях Дарфара возник Лабиринт.

Наделенный необычайным магическим могуществом, погруженный в тайны мироздания Лабиринт не интересовался людскими делами. Но и внешний мир не должен был беспокоить его. Попытавшихся было поселиться в его подземельях людей-змей из Валузии Лабиринт выгнал без малейшего труда. Для защиты от нежелательных вторжений Лабиринт создал вокруг себя преграду, непроходимую для любого мага, буде тот вознамерится придти. Но Лабиринт не был человеком или даже разумным существом. Он был всего лишь сознательной вещью, а любая вещь нуждается в Хозяине. И могущественный Лабиринт принялся искать его. Вайд оказался в дарфарских джунглях вместе с пиратами, искавшими древние сокровища. Почему Лабиринт выбрал именно его, самого слабого и незначительного члена команды, Крысенка, над которым все потешались и никто не принимал всерьез – до сих пор оставалось для Вайда загадкой. Что-то разглядел в нем Лабиринт, недоступное взгляду простых смертных. А может, простые смертные не очень-то и приглядывались?

Так Лабиринт обрел Хозяина, а Вайд – огромную магическую силу, с которой пока совершенно не умел обращаться, способность видеть дальше и чувствовать больше остальных, и верного друга Тао, встреченного им в подземельях гробницы. Три одиноких года, проведенные Вайдом в Лабиринте, превратили плутоватого и легкомысленного Крысенка во взрослого мужчину, обладающего основами тайного знания и научившегося ничего не бояться. Потом, соскучившись по людям, Вайд ушел из дарфарских джунглей, но связь с Лабиринтом не прервалась. Когда Лабиринт хотел говорить с Хозяином, Вайд слышал в голове его голос, где бы он ни находился.

– Ты много можешь, но мало умеешь. Между тем, скоро тебе понадобится вся моя сила и все твои знания…

– Что-то случилось? – спросил Вайд, машинально поглаживая голову Тао, лежащую у него на коленях.

– Я ощущаю изменения во внутреннем мире, которые уже затронули внешний. Сфера перестала быть замкнутой. Я чувствую холод иных миров…

– Ничего не понимаю, – взмолился Вайд, которого порой раздражала манера Лабиринта излагать свои мысли так, будто его Хозяин давным-давно занимает главный пост в Круге Магов. – Объясни толком, что произошло.

– Как гласит древнее знание, наш мир состоит из двух сфер, вложенных одна в другую. Внешняя сфера – это мир смертных, мир понятного и обыденного; внутренняя – мир тайных законов и неведомых сил, мир богов и магов. Вселенная состоит из множества таких сфер, соприкасающихся одна с другой…

Вайд вздохнул – подобной тягомотиной были напичканы трактаты, которые он читал, пытаясь, по совету Лабиринта, постичь тайны мироздания. После неоднократных попыток прорваться сквозь вычурный текст древних манускриптов, Вайд с некоторым стыдом обнаружил, что эти тайны его совершенно не интересуют. Здравый смысл подсказывал – необходимо изучать то, что может пригодиться на практике.

– Если кто-то или что-то нарушит целостность одной сферы, содержимое соседней начнет проникать в нее. Это нарушает общее равновесие, и грозит опасностью как для открывшего Портал, так и для обоих миров…

– Кажется, я понял, – раздумчиво протянул Вайд. – Кто-то проделал дырку в нашей сфере, и из нее сквозит, как из плохо заткнутого окна. Так?

– На вульгарном языке смертных даже великие тайны Вселенной теряют свою значимость… Такого не случалось очень давно даже для меня. Я не предполагал, что родится маг, способный на подобное. Но чем дальше, тем больше я убеждаюсь – Портал открыт, и Хаос надвигается на наш мир…

– Ты хочешь, чтобы я это выяснил точно? – догадливость была врожденной чертой Вайда.

– Да. Ты должен найти Портал и того, кто его открыл. А потом я помогу тебе закрыть его.

– Ну что ж, выглядит все очень просто, – проворчал Вайд. – И моего согласия на подвиг, кажется, даже не требуется… А где же расположен этот Портал?

– Когда я говорю с тобой, я чувствую его гораздо сильнее. Значит, он ближе к тебе, чем ко мне… Где ты сейчас находишься?

– В Кордаве, столице Зингары. Это на берегу Западного океана.

– Кордава, Зингара… Человеческие названия ничего не говорят мне. Я не ощущаю расстояние, я чувствую лишь энергию, пронизывающую пространство.

– Замечательно, – хмыкнул Вайд. – Я должен найти неизвестно что, открытое неизвестно кем неизвестно где. Так много загадок – и все мне одному. Не поперхнуться бы… Но хотя бы в каком направлении начинать поиски?

После некоторой паузы Лабиринт ответил:

– Ты должен двигаться к полуночным странам. Скорее всего, Портал открыт неподалеку от больших людских поселений – так его влияние намного больше.

Вайд облегченно вздохнул – это означало, что не надо тащиться в Пустоши Пиктов или ледяной Ванахейм. Похоже, Лабиринт имел в виду, что Портал расположен в Аквилонии или Немедии.

– Начну-ка я, пожалуй, с Аквилонии. В конце концов, я там родился – по крайней мере, так утверждала моя матушка. Глядишь, и Конана повидаю… – пробормотал Вайд. – Отправляться надо немедленно? – он уже привык к тому, что магические дела не терпят отлагательства.

– Да. Если тебе понадобится помощь – я узнаю. Используй свои знания и верь в свои силы – только так ты сможешь что-то сделать.

Вайд протянул руку, нащупал графин с вином и сделал добрый глоток. Потом потрепал по голове сидящего у его ног и внимательно смотрящего ему в лицо Тао.

– Такие дела… Прощайте, спокойная жизнь, хорошее вино и красивые женщины! Мы уезжаем, маленькое чудовище.

– Это Лабиринт? – полуутвердительно спросил Тао.

– А кто еще может заставить меня покинуть этот уютный уголок, чтобы отправиться Нергал знает куда? – и Вайд, подхватив кувшин, направился в беседку.

Подходя к пирующим друзьям, Вайд в который раз испытал острое чувство одиночества. Вот Сигурд целует смеющуюся Вьяну, Асторга задумчиво поедает инжир, Мерида и Линген с горящими глазами обсуждают какие-то женские секреты, Оливенса рассказывает что-то задыхающемуся от хохота Салуццо, старый Алькарас неторопливо вытряхивает на ладонь понюшку табака, матушка Лусена поливает свои любимые нарциссы – и никто знать не знает о каких-то сферах, порталах, магах и лабиринтах. А если бы Вайд попробовал им рассказать – они рассмеялись бы и предложили ему не забивать голову подобной ерундой, а лучше выпить вина и утешится в объятиях хорошенькой девицы. Счастливы те, кто имеет способность не задумываться ни о чем, кроме насущных дел и сегодняшнего дня. Вайд оставил эту способность на перекрестках Лабиринта.

Когда хозяин дома объявил, что уезжает и даже не знает, когда вернется, поднялся веселый шум – все начали строить самые невероятные предположения, что могло случится с Вайдом во время похода за вином, после чего он так внезапно изменил свои планы. Но Вайд не принял участия в дружеской перебранке, а, отозвав Сигурда, невзирая на неудовольствие Вьяны, дал ему несколько распоряжений насчет «Непоседы» и назначил северянина капитаном на время своего отсутствия. Сигурд принял назначение с должной торжественностью и клятвенно обещал, что ко времени возвращения Вайда «Непоседа» лишь преумножит свою славу и капиталы. Правда, язык у него при этом слегка заплетался от количества выпитого.

С непонятной грустью Вайд наблюдал, как, весело переговариваясь, покидают друзья его гостеприимный дом. Тао, всегда остро чувствующий настроение Вайда, ласково ткнулся влажным носом ему в ладонь.

– Мы же вернемся. И все будет по-прежнему. Разве не так?

– У таких, как мы, никогда не бывает «по-прежнему». Потому что мы сами не остаемся прежними, – и Вайд погладил отливающий перламутром в лучах закатного солнца рог своего спутника.

* * *

Проводить Вайда пришли Сигурд с Вьяной, Асторга и Оливенса. Они впятером стояли на пирсе морского порта, глядя на бьющие в камень зеленые волны с шапками грязной пены. Неподалеку крутился Тао, приводя в изумление местных псов, на которых, как на существ примитивных, иллюзии не действовали.

Сперва Вайд хотел добраться до Мессантии на своем караке, а там пересесть на галеру, следующую по Хороту до аквилонской столицы, но передумал. Если представить себе расставание капитана с командой в чужом порту в середине плавания – то выходило очень скверно. К тому же постоянные трения между властями Аргоса и зингарскими корсарами, несколько обострившиеся в последнее время, делали мирный заход «Непоседы» в Мессантию более чем затруднительным. А купить место пассажира на любой торговой галере в Кордаве не представляло труда.

Купеческая галера «Эвора», выбранная Вайдом, скорее всего, за красивое имя, покачивалась на волнах, скрипя сходнями. Вспотевшие матросы таскали на борт разнообразные тюки и мешки, статный щеголеватый капитан громогласно распоряжался, время от времени раболепно поглядывая в сторону низенького владельца галеры, с равнодушным видом отмечающего что-то на восковых дощечках.

– Эвон как расстилается, – презрительно проговорил Асторга, кивнув на капитана «Эворы», и сплюнул. – Ни за какие богатства не согласился бы стать холуем у жирного торгаша. Пиратство – вот единственное достойное мужчины занятие на море!

– Что верно – то верно! – хохотнул Сигурд и хлопнул по плечу Вайда, отчего тот едва не свалился в воду. – А что, капитан, может, все-таки не выходить нам в море до твоего возвращения? Монета у ребят пока есть – пусть купчишки отдохнут от нас немного…

– Спасибо, Сигурд, но лучше вам меня не ждать, – покачал головой Вайд. – Я правда не знаю, когда вернусь.

– Что же у них в Тарантии случилось, что без тебя обойтись не могут? – хмыкнул Оливенса, с преувеличенным удивлением поднимая брови. – Никак ваш бывший капитан Конан с делами не справляется?

Вайд пожал плечами – настроения шутить у него сейчас не было.

– Да, обязательно повидайся с Конаном, – с энтузиазмом напутствовал Сигурд уже в который раз. – Передавай от нас – мы помним его и «Вестрел», наши походы и кутежи. Пусть и он, сидя на троне в королевских палатах, не забывает своих друзей-корсаров и прежнюю вольную жизнь… – растрогав сам себя, северянин шумно засопел и от избытка чувств проломил ударом кулака стоявшую у его ног старую бочку.

– У меня знакомец тоже недавно в Тарантию ездил, – ни к кому не обращаясь, сказал Асторга. – Он в оружейной лавке служит, так его хозяин на ярмарку в аквилонскую столицу какие-то новомодные арбалеты возил. Большой, говорит, город, не меньше Кордавы. И улицы пошире, не то что у нас. А порт маленький – так ведь речной… И порядка у них куда меньше. То пожар, то резня, то убьют кого-нибудь ночью, а виновных не найдут. Тарантийцы не дураки, они все на разных демонов валят. Только мой знакомец говорит, что демонов он никаких не видел, зато наблюдал ночную стражу, которая на ногах не держится…

– Можно подумать – от нашей кордавской стражи проку много, – уверенно проговорила Вьяна и кокетливо поправила цветок в волосах, поймав случайно брошенный на нее взгляд капитана «Эворы». – Женщине одной на улицу вечером выйти страшно!

– Ну, киска, тебе-то нечего бояться. С таким темпераментом тебе никакой демон не страшен – если он мужского пола, конечно! – и Сигурд неуважительно шлепнул Вьяну пониже спины, хладнокровно проигнорировав ее яростный взгляд.

Вайд машинально улыбнулся, думая о своем. В Тарантии говорят о демонах. А Лабиринт не знает, как проявит себя Портал… Может быть, конечно, это просто бабьи сплетни да пьяные видения. Но порой даже среди базарных слухов кроется зерно истины – это Вайд знал по опыту.

– Похоже, мы движемся в правильном направлении, – пробормотал он и впервые почувствовал укол страха.

Погрузка закончилась, капитан «Эворы» махнул Вайду рукой – приближался утренний отлив, с которым галера должна покинуть гавань. Друзья принялись жать Вайду руку и хлопать по плечу, желая доброй дороги. Сигурд снял с плеча виолу Вьяны.

– Спой на прощанье для моего капитана, киска, – попросил он девушку непривычно мягким голосом. – Я знаю, ему нравится, как ты поешь…

…Вайд уверенно стоял на качающейся под ногами палубе галеры, глядя на исчезающий в дымке берег. Натужно скрипели снасти, ветер хлопал парусами, мерно шлепали об воду весла, слышались отрывистые команды капитана – а в ушах Вайда еще звучала прощальная песня Вьяны:

Опять манит куда-то вдаль

Тебя дорога.

И сердце холодит печаль

Твое немного.

Но теплый ветерок морской

Слезу осушит,

Свобода пряною волной

Наполнит душу.

Тебя встречают города

И лиц смешенье,

И не наскучит никогда

Тебе движенье.

Не знаю, суждена ли вновь

С тобою встреча.

Ведь каждая твоя любовь —

Другой предтеча…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Этот день начался для Ларго необычно. С утра в казармы Черных Драконов, личной стражи Его Величества Короля Аквилонии, явился служащий королевской канцелярии – что было само по себе странно, ибо военные и чиновники терпеть не могли друг друга – и, заглянув в какую-то бумажку, громко вопросил:

– Находятся ли здесь некие гвардейцы Ядрин, Смелидес и Ларго?

Тут чиновник дал маху – «некие» Ядрин, Смелидес и Ларго были еще не гвардейцами, а всего лишь учениками при отряде королевской стражи, ожидающими со временем официального зачисления в Черные Драконы. Правда, они носили такую же форму, как другие гвардейцы, но без всяких знаков отличия, а внушительный меч с выбитым на пяте клинка драконом заменял пока обычный длинный кинжал. Да что взять с этого крючкотвора, явно не способного отличить елмань от доломани!

Молодые люди поднялись и подошли к чиновнику, всем своим видом выражая независимость. Тот окинул их пренебрежительным взглядом и уронил:

– С вами будет говорить Его Величество король Конан Аквилонский. Быть в полдень во дворце в Малом Приемном зале. И не забудьте вымыть свои рожи и причесаться, – и служащий, одарив их на прощанье еще одним уничижающим взглядом, удалился.

Ядрин, Смелидес и Ларго растерянно переглянулись. Пока они не удостаивались разговора даже с командиром Черных Драконов Паллантидом. Что же могло такого произойти, из-за чего сам король узнал об их существовании?

– Это наверняка из-за нашего налета на кухню, – с тоской заговорил Смелидес, самый младший из товарищей – ему еще не исполнилось пятнадцати весен. – Повар узнал нас даже под масками и доложил. Я же говорил – обойдемся мы без этих каплунов…

– Не ной, дурачина, – оборвал его Ядрин. Он начал бриться еще весной и поэтому считал себя вполне зрелым мужчиной. – Очень нужно королю разбираться в наших маленьких проделках. Если бы узнали про кухню – ты бы давно сидел на гауптвахте. Нет, тут что-то поважнее… Может, король хочет послать нас как лазутчиков во вражье государство? – глаза Ядрина загорелись жаждой подвига.

– Ты из арбалета сначала научись стрелять как следует, лазутчик, – посоветовал Ларго. – А то на последних стрельбах прибил плащ офицера Эсканобы стрелой к дереву – а такой плащ, между прочим, десять золотых стоит, мне портной говорил. Я б тебя на месте Эсканобы к тому же дереву вверх ногами приколотил… – и Ларго с тяжелым вздохом подытожил: – Нет, ничего хорошего от разговора с королем нам ждать не приходится.

Ларго считал, что ему не везло с самого детства. Его отец, солдат-наемник из дальней страны, покинул мать Ларго задолго до появления на свет наследника. Мюриэль с младенцем, скитаясь по южным странам, добралась до Аквилонии и осталась в Шамаре. О матери, умершей, когда сыну исполнилось семь лет, Ларго помнил немного. Остались в памяти ее черные кудри, которые маленький Ларго любил наматывать на палец, да тонкие смуглые руки, унизанные множеством браслетов, мелодично звеневших, когда мама укачивала сына. Пожалуй, Мюриэль зарабатывала на хлеб танцами – по крайней мере, Ларго помнил дым и чад полутемной таверны, и знакомый звон браслетов под оглушающий вой и пиликанье каких-то инструментов. После смерти матери мальчика взял к себе сердобольный сосед-гончар. Сперва он пытался сделать из сироты помощника по ремеслу – но, выбрасывая очередное рассыпавшееся после обжига творение Ларго, старик-гончар свыкся с мыслью, что у его воспитанника иная стезя в жизни. Кузнец, пекарь и чеканщик после некоторых мытарств пришли по поводу Ларго к тому же выводу.

Когда Ларго исполнилось семнадцать, в Аквилонию вторглись офирские и кофские войска и осадили Шамар. Все мужское население, способное носить оружие, призвано было на защиту стен города. И тут Ларго неожиданно проявил себя с лучшей стороны. Рослый и сильный не по годам, юноша оказался отличным бойцом и заслужил уважение более старших и опытных товарищей по оружию. Когда подоспевшая аквилонская армия сняла осаду Шамара, и ополчение распустили, окрыленный успехом в ратном деле Ларго отправился в столицу – вербоваться в войско короля.

Офицер, ведающий приемом новобранцев, пощупал мускулы юного шамарца, окинул уважительным взглядом его рослую фигуру – и определил Ларго в ученики к Черным Драконам. Что ни говори, а солдаты личной королевской стражи должны быть как на подбор – статные да широкоплечие. Товарищи, глядя на то, как ловко управляется будущий стражник с мечом и боевым топором, прочили Ларго быстрый прием в Черные Драконы и головокружительный рост карьеры под крылом Паллантида, не забывавшего отличать бравых ребят.

Но принятые вместе с Ларго новобранцы давно скрепляли алые форменные плащи брошью в виде дракона из черненого серебра – а злосчастный воспитанник гончара по-прежнему числился лишь учеником. Ларго был уверен, что во всем виноват злой демон, пролетевший однажды над его колыбелью. Офицер Эсканоба, правда, придерживался иного мнения, считая ученика Ларго слишком ленивым и строптивым для того, чтобы из него получился хороший солдат. Любящий разнообразные проделки Ларго всякий раз умудрялся попадать на гауптвахту именно перед очередным официальным зачислением в гвардейцы, и снова оставался в рядах безусых новобранцев. Пожалуй, его давно бы выгнали или перевели в рядовые пехотинцы – но явные успехи ученика в обращении с оружием и отменные сила и выносливость каждый раз внушали офицерам надежду сделать из Ларго что-нибудь путное.

Ровно в полдень вся троица находилась перед дверями, ведущими в Малый Приемный зал. Не раз ученикам Черных Драконов приходилось нести здесь стражу – но никогда их не приглашали внутрь. Побледневшие Ядрин и Смелидес робко жались у окна, а распрощавшийся с честолюбивыми надеждами Ларго мрачно разглядывал мраморные статуи, изображавшие неизвестных ему древних королей и полководцев. Поодаль переминались с ноги на ногу какие-то крестьяне, ожидающие своей очереди. Наконец, двери зала распахнулись, и вышедший распорядитель объявил:

– Стражников Ларго, Ядрина и Смелидеса ожидает Его Величество!

– Спаси нас Митра! – услышал Ларго шепот Смелидеса и первым шагнул за порог.

Ларго не раз приходилось видеть короля – на парадах или во время несения караула в дворцовых покоях. Но никогда внимание правителя Аквилонии не привлекал ничтожный ученик гвардейцев. И теперь, встретив прямой взгляд голубых глаз Конана, Ларго почувствовал противную дрожь в ногах. Король сидел в удобном кресле, рядом юноша увидел Паллантида и принца Пуантенского. Где-то за плечом взволнованно сопели товарищи.

– Какие они стражники! Это всего лишь ученики, – услышал Ларго голос Паллантида.

– Мы люди торговые, ваша милость, в таких вещах не разбираемся. Они в форме и при оружии – вот мой слуга и позвал этих славных молодых солдат. А имена их я записал для памяти, – ответил командиру Черных Драконов чей-то надтреснутый голос.

Ларго обернулся – и увидел пожилого господина, судя по платью – купца, который, поймав взгляд ученика гвардейцев, слегка поклонился ему как старому знакомому. Юноша узнал этого человека. С полмесяца назад он с товарищами пропивал свое маленькое ученическое жалованье в уютном кабачке, куда любили захаживать солдаты. Общее веселье прервало появление огромного чернокожего слуги с варварским именем, просившего пойти с ним и помочь господину, в доме которого произошло убийство.

Эту обязанность после общих прений возложили на подающую надежды молодежь, и поэтому Ларго, Ядрин и Смелидес вместо того, чтобы провести остаток ночи за кружечкой эля, вынуждены были тащиться за подозрительным слугой в купеческий дом, где зареванные женщины и бледный хозяин с перевязанной рукой толковали что-то о демонах и прочих кошмарах. Как оказалось, демон действительно присутствовал – отвратительное чудовище, даже мертвое внушающее страх. При взгляде на лежащий рядом истерзанный труп Смелидес побледнел и его стошнило, а Ларго и Ядрин назвали раненому купцу свои имена и обещали в случае разбирательства выступить свидетелями.

– Отвечайте прямо, – сдвинув брови, обратился Конан к ученикам гвардейцев, – видели вы в доме купца Симплия демона или нет?

Ларго увидел, как его товарищи шевелят губами, пытаясь выдавить хоть что-нибудь, и понял, что отвечать придется ему.

– Да, Ваше Величество! – как на параде отрапортовал он и перевел дух.

– Купец наверняка подкупил мальчишек. Я не верю в их дурацкие сказки! – в разговор вмешался человек, дотоле не замеченный Ларго. Седой аристократ, облаченный в траурные одеяния, выступил вперед: – Ваше величество, я требую правосудия! Этот человек убил моего сына, а теперь пытается заморочить нам голову.

– Почтенный барон Тальпеус, у нас есть основания подозревать, что купец Симплий говорит правду, – вкрадчиво сказал Просперо, и обратился к юношам: – Расскажите, как выглядел виденный вами демон.

– Он… он вонял изрядно… – начал было Ядрин, но, увидев, как поморщился Конан, стушевался и замолчал. На носу Смелидеса выступили крупные капли пота.

– Это будущие гвардейцы или молочные котята, разрази их Кром? – спросил король у Паллантида и кивнул Ларго: – Говори ты, парень. Вид у тебя посмышленей.

– Да мы его толком и не рассмотрели, Ваше Величество, – заговорил почти освоившийся Ларго, – там все было кровью залито. А демон – он размером, наверно, побольше грифа. У него крылья есть, пасть с зубами, когти – что кинжалы. Ни шерсти, ни перьев демон не имеет, а кровь у него зловонная и зеленая какая-то…

– Похоже на то, что рассказывал купец, – заметил Просперо и обернулся к королю: – Из какой преисподней, интересно, вылезают подобные чудища?

– Или кто их оттуда вызывает? – задумчиво отозвался Конан.

Неукротимый барон, чувствующий, что купец ускользает от расплаты, вновь двинулся в наступление.

– Ваше Величество! – в голосе Тальпеуса зазвучали боевые трубы. – Купец со своими приспешниками опутал вас ложью, чтобы скрыть преступление. Эти рассказы про когти и зеленую кровь годны на то, чтобы пугать непослушных детей. Неужели убийство сына владетельного барона окажется безнаказанным? Где же сраженному горем отцу искать справедливости?! – и Тальпеус картинно поднял руки к небу. Видимо, этот жест передавался по наследству в семействе барона вместе с фамильными драгоценностями.

– Если бы ты бродил по миру столько, сколько я, почтенный Тальпеус, ты бы знал, что сказки, пугающие непослушных детей, могут здорово испортить жизнь послушным взрослым, – негромко сказал Конан и обратился к почтительно застывшему в тени распорядителю: – Регар, позови-ка тех крестьян, что на демонов жалуются. Барону будет интересно послушать их сказки.

Дверь отворилась, и четверо вконец оторопевших под устремленными на них взглядами крестьян робко вступили в зал. Самый молодой из них зачем-то держал в руках мешок из грубой дерюги. Крестьяне в пояс поклонились королю, затем остальным присутствующим, и замерли в ожидании.

– Расскажите, любезные, что привело вас к королю, – подбодрил вошедших Просперо. Пожилой благообразный крестьянин откашлялся, снова поклонился и громким голосом начал:

– Государь наш, известно нам, простым земледельцам, сколь важны дела, тобой решаемые, и велик труд, творимый тобой для процветания благословенной Аквилонии. Никогда не решились бы мы придти к тебе со своими чаяниями, если бы не постоянный урон, терпимый нами от мерзостных порождений Сета. Одни твари, непредставимо огромные, топчут поля наши и разрушают дома, другие, размером небольшие, но злобные как демоны, нападают на людей и скотину, и сладить с ними нам не под силу. И с каждым днем их все больше и больше, люди боятся уже выходить в поле, где их может настигнуть смерть. Многие бросают свои дома и бегут, чтобы спасти детей от когтей творений тьмы. И вот мы, старосты деревень Пеледуй… – один из крестьян низко поклонился, – …Верхняя Сунила… – высокий сутулый старик наклонил голову, – Большая Тугела… – тут поклонился говоривший, – …а также Мокрый Чорох… – молодой крестьянин испуганно тряхнул мешком, – решились идти в столицу к Вашей Милости, чтобы просить о защите верных его подданных…

Барон Тальпеус, с трудом дождавшийся конца неторопливой речи просителя, вспрянул как боевая лошадь и вскричал:

– Ваше Величество, как можно верить этим грязным мужикам? Они сочинят любую байку, лишь бы увильнуть от податей! Купец мог заплатить еще дюжине свидетелей, якобы видевших демонов…

– Барон, твое усердие переходит всякие границы… – холодно проговорил принц Пуантена. Пожилой крестьянин обернулся к разгневанному аристократу и с достоинством произнес:

– Мы, Ваша Милость, не для того оставили свои семьи и поля и отправились к самому королю, чтобы байки плести. Янгор, открой-ка мешок!

Названный Янгором парень вышел вперед и, раскрыв мешок, вытряхнул его содержимое прямо к ногам сидящего короля. Раздался общий вздох изумления и ужаса, Просперо и Паллантид невольно отступили назад, и лишь Конан с задумчивостью глядел на валяющийся перед ним предмет. Это была отвратительная голова неведомого чудовища – чешуйчатая, покрытая какой-то вязкой слизью, с глубоко посаженными маленькими глазками, казалось, смотревшими на присутствующих с непотухшей и сейчас яростью. Полуоткрытая пасть зверя обнажала двойной ряд треугольных зубов, мерцающих в полутьме зала призрачным сиянием.

– А у нашего демона зубы не светились… – с невольным уважением произнес Ларго, нарушив общую тишину. Ядрин с силой ткнул друга в бок, и Ларго, скривившись, замолк.

– Давненько я не видел дохлого демона, – усмехнулся Конан. – Почти год прошел…

– Это чудище убил молодой Янгор, когда оно напало на его дом, – сказал крестьянин, насладившись произведенным впечатлением и украдкой взглянув на побледневшего барона. – Вот такие байки встречаются у нас по ночам. Этот еще не самый крупный, того убить совсем невозможно… Ползет вся эта нечисть из леса Руазель, мы не раз проверяли – следы ведут оттуда. А кто ходил в Руазель вечером – тех мы больше не видели…

Конан оттолкнул ногой голову демона и поднялся с кресла.

– Я думаю, что досточтимому барону достаточно доказательств. Купец Симплий объявляется невиновным. Барону запрещается как-то преследовать купца или мстить ему и его семье.

Купец прижал ладони к груди и благодарно склонил голову. Тальпеус последовал его примеру, но резкое движение рук, оторвавших кисть от вышитого пояса барона, выдало его недовольство.

Покончив с этим делом, Конан обратился к крестьянам:

– Я выслушал вашу жалобу. Я обещаю вам, что в ближайшее время мы найдем способ справиться с демонами, терзающими вашу округу, – и, кивнув, король заговорил с Просперо, давая понять, что аудиенция окончена.

Крестьяне склонились до земли и, пятясь, вышли за дверь. За ними последовали купец с торжествующей улыбкой и хмурый барон. Паллантид махнул рукой ожидающим приказа юношам – мол, проваливайте поскорее, и те не заставили себя упрашивать, торопливо поклонившись и выскользнув из зала.

– Слава Митре, обошлось! – воскликнул Смелидес, утерев пот. – А я уже распрощался с жизнью.

– Считай, что ты сделал это про запас, – ободрил товарища Ларго. Ядрин хрипло рассмеялся.

– Они, наверно, решат поехать охотиться на чудовищ, – пробормотал Ларго, взглянув на закрывшуюся за ними дверь. – Нас-то, небось, не возьмут…

– И слава Иштар, – отозвался Ядрин. – Не хотел бы я встретиться с этаким зверем ночью в лесу! По мне так лучше с человеком драться, чем с потусторонней тварью.

– А мне все равно, с кем драться. Лишь бы победить! – и Ларго, обняв друзей за плечи, зашагал прочь от королевских палат.

* * *

Ларго как в воду глядел – через три дня было во всеуслышание объявлено, что, «выслушав немало жалоб горожан и крестьян на неизвестных ранее тварей, всячески вредящих людям и скоту, решили мы направить отряд королевских воинов к лесу Руазель, дабы выяснить, действительно ли оттуда распространяются оные твари, и как можно их извести.» Ходили слухи, что отряд поведет сам Конан Аквилонский.

А жалоб на «неизвестных ранее тварей» действительно набралось немало. В Тарантии уже вовсю говорили о безумных демонах, нападающих по ночам на жителей прямо в их домах. Офицеров городской стражи больше не удивляли сообщения о найденных трупах людей и животных, растерзанных и изуродованных. Случалось, демона удавалось убить, и тогда сбежавшиеся соседи дивились на невиданного жуткого зверя, снабженного крыльями и острозубой пастью. Но справиться даже с этими некрупными, но сильными и одержимыми жаждой крови тварями было непросто.

От прибывающих в город крестьян, бежавших из окрестностей Руазеля, тарантийцы узнавали о других странных созданиях – огромных и тупых, которые разваливали дома, как ребенок разрушает кукольную постройку из соломы. Поговаривали, что Аквилония прогневила Дарителя Жизни, не желающего защитить ее от посланцев Сета. Но чаще обсуждали, не пора ли перебираться из столицы в другие города, где о демонах и слыхом не слышали.

Спустя пять дней после вызова во дворец свободный от дежурства Ларго наблюдал за отъездом королевского отряда в лес Руазель. Ласковое утреннее солнце переливалось на алых плащах Черных Драконов, отражалось от копий пехотинцев и сверкало всеми цветами радуги на драгоценностях придворных, во множестве пожелавших сопровождать отряд. Король Конан на огромном черном жеребце хмуро смотрел, как придворные усаживаются на покрытых изысканными попонами лошадей, суетятся слуги, упаковывая корзины с обедом, несколько музыкантов пытаются приторочить инструменты к седлам, развеваются плюмажи, раздается веселая болтовня и смех, машут платочками дамы… Придворных мало интересовали демоны. Они восприняли поездку в Руазель как очередное светское развлечение, и собирались извлечь из него как можно больше удовольствия.

– Это Нергал знает что такое, – мрачно сказал Конан, оглядывая свое пестрое шумливое воинство. – Они словно на ярмарку собрались.

– Это же столичные вельможи, а не наемники или пираты, которыми ты привык командовать, – пожал плечами Просперо, остающийся наместником короля на время его отъезда.

– Если б на их месте были наемники или пираты, я бы чувствовал себя гораздо спокойней, – буркнул киммериец. Но при взгляде на стройные ряды гвардейцев и пехотинцев его лицо просветлело.

– Клянусь Кромом, я рад, что хоть ненадолго покину этот дворец, порой кажущийся мне каменной клеткой! – воскликнул Конан и доверительно сообщил Просперо: – Иногда, знаешь ли, так хочется послать к Сету все королевские дела и с отрядом верных ребят провести дерзкий рейд к немедийцам! Или выйти в море на быстроходном караке, чтобы купцы, завидев твой парус, в ужасе падали на колени…

– Да, бремя королевской власти не смирило твой нрав, – рассмеялся пуантенец.

– Ваше Величество, может, я все-таки поеду с вами? – к королю подошел бледный Паллантид, закутанный в теплый плащ. Он умудрился подхватить лихорадку, и теперь вынужден был оставаться в городе. Конан добродушно махнул рукой:

– Тебе к лекарю надо ехать, а не со мной. Хватит мне забот с этими разряженными вояками, чтобы еще больных с собой тащить. Я уж еле от Белезы отговорился – чуть к Нергалу не свела, все упрашивала с собой взять. Если женщина что-то вбила себе в голову – легче одолеть сотню демонов, чем ее переубедить, – и Конан покачал головой, в который раз удивляясь загадочной женской природе.

Простившись, Просперо и Паллантид отошли, киммериец развернул своего коня – и тут его взгляд наткнулся прямо на Ларго, тоскливо мнущегося с ноги на ногу. Ларго торопливо поклонился и собрался было убраться с дороги короля, но Конан остановил его.

– Подожди-ка… Ты тот гвардеец, что видел демона в доме старого купца?

Ларго кивнул, донельзя удивленный тем, что король соизволил узнать его.

– Что же ты не в строю Драконов?

– Я всего лишь ученик, Ваше Величество, – сказал Ларго с невольной обидой в голосе. – Нас не взяли в Руазель.

– Бери в конюшне лошадь и поезжай с нами, – приказал Конан. – Думается мне, из тебя выйдет толк, – и, кивнув юноше, король направился в сторону офицеров стражи.

Ошеломленный нежданной удачей, сулившей значительный взлет невезучему ученику, Ларго опрометью бросился к воинским конюшням. У него не было своей лошади, и конюх с радушным выражением лица – мол, для такого орла лучшего коня не жалко – вывел ему каурую кобылку, чей сварливый нрав был так же бесспорен, как и почтенный возраст. Пришлось скормить ей купленную накануне медовую булочку, чтобы завоевать доверие упрямой животины.

Пронзительный звук трубы разнесся над дворцом, солдаты подравнялись, царедворцы зашумели еще сильнее. Тяжелые замковые ворота заскрипели, открываясь, ожидающие снаружи горожане, собравшиеся посмотреть на отъезд короля из столицы, раздались в стороны, открывая проход для колонны. Ларго примчался как раз вовремя, чтобы успеть занять место в конце строя Черных Драконов, встретивших его появление удивленным молчанием. Король махнул рукой, давая сигнал к отъезду, послышались отрывистые команды офицеров, и отряд потянулся в ворота.

Впереди торжественно вышагивал жеребец короля, сам Конан изредка кивал в ответ на приветственные крики подданных и пожелания поскорей извести руазельскую нечисть. За королем следовали два десятка подтянутых щеголеватых Черных Драконов, сопровождаемые хором женских восторженных голосов. После гвардейцев тянулась полусотня пехотинцев, а за ними крутилось пестрое половодье придворных, каждый из которых, судя по выражению их лиц, готовился уничтожить по меньшей мере дюжину демонов.

За городом жаркое летнее солнце растопило торжественность выезда. Конан оглядывал необъятные поля, покрытые сочной зеленью колышущихся на ветру злаков, тенистые перелески, полные звонкого гомона птиц, широкую сверкающую ленту Хорота, чьи прихотливые изгибы послушно повторяла дорога, и жадно вдыхал пряный от запаха цветущих трав воздух. Черные Драконы, сохраняющие вблизи государя стройность рядов, негромко переговаривались между собой. Сзади доносилось:

Шла пехота на войну,

Думу думала одну:

Почему нельзя в поход

Прихватить с собой жену?

И нестройный хор луженых глоток подхватывал:

Хей-хо, гей-хо-хо,

Прихватить с собой жену!

Песня, распеваемая бравыми пехотинцами, была длинная и не совсем приличная. Она подробно рассматривала со всех сторон вопрос, почему женщин не берут на войну, и приходила к утешительному выводу, что, несмотря на некоторые неудобства, без них там все-таки намного лучше.

Кортеж придворных растянулся едва ли не на четверть лиги. Там обсуждали охоту, заключались пари на устраиваемые бароном Саморой скачки, спорили о возможности близкой войны со Стигией и декламировали стихи нового придворного поэта. О демонах вспоминали преимущественно шутки ради. Придворные наслаждались загородной поездкой, свежим воздухом, погожим летним днем и изысканным обществом. Нельзя сказать, что вельможи не верили в демонов – они их не боялись, как не боится смерти маленький ребенок.

По краю дороги то тут, то там попадались деревеньки, жители которых выбегали из домов и глазели на королевское шествие. Самые расторопные успевали нарвать цветов и бросали их под копыта лошадей гвардейцев. Какая-то молоденькая стройная девица, отчаянно покраснев, кинула огромный букет прямо под нос каурой кобылке Ларго, чье умиротворение, навеянное маковой булочкой, тут же улетучилось. Вспомнив молодость, она скакнула вбок, ударив крупом едущего рядом вороного жеребца, затем шарахнулась в другую сторону и, исчерпав свою резвость, прочно встала на якорь.

Ларго с тоской глядел на удаляющуюся колонну Драконов, слыша вокруг добродушный смех крестьян и визгливый хохот тощей девчонки, а сзади уже раздавался мерный топот пехоты. Юноша сжал ногами бока лошади, но на кобылку это не произвело впечатления. Ларго ударил ее пятками сильнее – лошадь отрицательно мотнула головой и демонстративно потянулась губами к лежащему рядом вороху цветов. Это окончательно разъярило Ларго, и он, сорвав перевязь с кинжалом, замолотил ножнами по блестящему крупу. Пронзительно заржав, кобылка рванула в тяжеловатый галоп, мигом догнав ушедших вперед гвардейцев; при этом в ее глазах ясно читалось намерение в дальнейшем непременно покарать всадника за подобную жестокость.

Деревни, находящиеся вблизи столицы, выглядели как обычно. Но чем ближе кортеж подъезжал к Руазелю, тем явственнее становились видны разрушения, причиненные неведомыми тварями. Все чаще попадались развороченные строения, проломленные заборы, вытоптанные дочиста поля. Встречались целые, но явно заброшенные дома, хозяева которых бежали из этих мест. И выходившие навстречу крестьяне уже не так восторженно приветствовали своего правителя, а больше с надеждой смотрели на солдат, ожидая избавления от демонов. В хмуром молчании проехали Конан и гвардейцы через полностью сметенную с лица земли деревеньку, от которой остались лишь раскиданные повсюду бревна да сломанные яблоневые деревца.

В воздухе уже повеяло вечерней прохладой, когда вдали показалась темная полоска леса Руазель. Посланные вперед дозорные сообщили, что не заметили в лесу ничего подозрительного, зато нашли удобную поляну, где можно разбить лагерь. К наступлению ночи уже вовсю горели костры, вкусно тянуло запахом готовящейся пищи, слышалось негромкое ржание напоенных лошадей и гул разговоров, перемежаемых взрывами смеха и переборами лютневых струн.

Встревоженная непривычным шумом крупная сова бесшумно снялась с ветки и, удивляясь людской беспечности, растворилась в темноте.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Получив свою порцию похлебки и пресную лепешку, Ларго уселся около костра и начал торопливо глотать уже поостывшее варево. После целого дня езды по свежему воздуху есть хотелось ужасно, и обычная солдатская пища казалась не хуже блюд, готовящихся на королевской кухне. Ларго еще пришлось выдержать целый шквал насмешек со стороны гвардейцев, когда выяснилось, что новичок в спешке не захватил миску и ложку, а теперь ждет, что кто-нибудь одолжит ему свои. Благодетель в итоге нашелся, но пока юноша дождался своей очереди – он уже был готов съесть сырым хоть демона.

Расположившиеся у соседнего костра король и офицеры ели то же, что и солдаты – мельком глянув, Ларго убедился в этом, и его уважение к Конану немало возросло. Со стороны отстоящего отдельно лагеря придворных тянуло дразнящим запахом жареного мяса – там слуги крутили на вертелах привезенных с собой кроликов и гусей, и раздавался частый звон чаш – явно не с родниковой водой. Гвардейцы и пехотинцы косились в сторону дворян со смесью презрения и зависти.

Насытившись, Ларго отправился к текшему на краю поляны роднику, чтобы вымыть миску – и едва не угодил на копье часового, скрытого густыми зарослями орешника. Беззлобно ругнув незадачливого гвардейца, часовой снова исчез в темноте, а Ларго недоуменно покрутил головой, удивляясь предусмотрительности офицеров, позаботившихся о карауле в совершенно безопасном, на взгляд юноши, месте.

Вернувшись от ручья, Ларго застал в компании гвардейцев пехотного офицера, которого многие Драконы, по-видимому, хорошо знали. Офицер был невысок ростом, кривоног, пучеглаз и по самую макушку полон собственного достоинства. В одной руке он держал лепешку, а другая застыла в ожидании, пока к нему вернется пущенная по кругу фляга с элем.

– …и покатилась его голова прямо мне под ноги, – увлеченно рассказывал офицер, не забывая откусывать от лепешки. – Так я и расправился с этим Зогар Сагом. Премерзкий был колдун, скажу я вам, даже меч было марать жалко…

Стараясь никого не потревожить, Ларго тихо пристроился около костра – он любил послушать рассказы бывалых офицеров. Хотя здесь на лицах окружающих он почему-то приметил не почтительное внимание к повествованию, а едва сдерживаемые улыбки.

– А я слышал, Чепозус, что ты его из лука подбил, – невинным тоном заметил один из гвардейцев.

– Сначала из лука, – не смутился пехотинец. – Но, думаешь, это Сетово отродье так просто извести? Пришлось еще и мечом добавить…

– А потом, говорят, ты организовал оборону Велитриума? – уважительно допытывался гвардеец.

– Почему только я? – скромно удивился Чепозус, – Там было достаточно защитников – поселенцы, разведчики…

– Конечно, нужно же было этим бездельникам хоть чем-то заняться, пока ты в одиночку сражался в лесах с колдуном и пиктами! – поддакнул гвардеец под прорвавшийся наконец наружу хохот остальных.

Видимо, над Чепозусом и его рассказами смеялись часто и подолгу, так как он не выразил сильной обиды. Вернувшаяся наконец к нему фляга с элем вновь настроила пехотинца на повествовательный лад.

– Вы вот все ржете, думаете – врет старина Чепозус. А вы бы у нашего короля спросили! – Ларго услышал сбоку ехидный возглас: «А, может, прямо у Эпимитриуса?» – Я короля Конана еще по пиктской войне знаю. Когда он с войском осадил Тарантию два года назад, я сразу понял, что он своего добьется. И вот, дежурю я как-то ночью у входа в королевский дворец – а тут вдруг топот, шум, факелы… Я уж приготовился принять бой – и неожиданно слышу: «Чепозус, это же я, Конан! Присоединяйся к нам, зачем тебе сражаться за эту старую развалину!»

– Наш король молодец, сразу сообразил, что без помощи Чепозуса он ни за что трон не получит! – прокомментировал кто-то, невидимый в темноте. Чепозус, не обратив на остряка внимания, вдохновенно продолжал:

– «Но я же давал клятву верности Нумедидесу! – вскричал я, не вкладывая меч в ножны. – Я знаю, что ты победишь, но не могу нарушить свое слово. Лучше сразу убейте меня!» И, клянусь Митрой, наш будущий правитель посмотрел на меня с уважением. «Я не могу убить тебя, ведь мы вместе сражались у реки Молний,» – сказал он. И тогда положение спас Просперо Пуантенский: «Ты клялся в верности прежде всего родной стране, а она стонет под игом нынешнего короля. Я принц, и я освобождаю тебя от клятвы Нумедидесу!» Теперь меня ничто не связывало, и, схватив факел, я повел восставших в покои короля. Но его там не было – старая лиса бежала! «Скорее в тронный зал, он не мог уйти далеко!» – позвал я и бросился вперед, освещая путь остальным. Нумедидес, потерявший рассудок, сидел на троне. «Конан, вот твоя корона, – сказал я, поднимая факел. – Так возьми же ее ради всей Аквилонии!» И наш теперешний король просто взял и задушил Нумедидеса! «Благодарю тебя, верный друг,» – произнес он потом и пожал мне руку.

– И опять подарил меч? – поинтересовался один из опытных слушателей.

– Нет, перстень, – с достоинством ответил Чепозус. – Но недруги украли его у меня, чтобы я не смог подтвердить свои слова…

По лицам гвардейцев Ларго понял, что прозвучавшая история, явно плод долгих творческих мук славного пехотного офицера, произвела некоторое впечатление. Чепозус это тоже понял и поспешил закрепить достигнутый успех:

– Вот, помню, лет пятнадцать назад, когда вы еще держались за мамкин подол, случилось мне сопровождать нашего посланника в Туран. И пришлось нам заночевать прямо в пустыне. Стою я в карауле, и вижу…

Ларго поднялся и побрел по лагерю, оставив бравого офицера развлекать слушателей сказаниями о собственных подвигах. Негромко потрескивающие костры освещали лица сидящих вокруг солдат, слышались неспешные бивачные разговоры и смех, булькала закипающая вода в котелке – и Ларго охватило ощущение, что он нашел свое место в огромном и не всегда справедливом мире, и здесь его дом – отныне и навсегда.

Донесшиеся до Ларго лютневые переборы заставили его прислушаться. Песни Ларго любил не меньше, чем истории о воинских подвигах, и потому двинулся на звук. Он сам не заметил, как преодолел небольшой овражек, отделявший королевский лагерь от придворного, и оказался в лабиринте шатров и мелькании факелов. Здесь царило чуть ли не предпраздничное настроение. У самого большого костра толпились хорошо одетые люди, слуги разносили вино и сладости, а в отдалении на лежащем дереве пристроился придворный музыкант, бережно обнимающий лютню. Исполнялась баллада о воителе Алькое, повествующая одну из легенд о его смерти. В последнее время при дворе вошли в моду старинные песни и предания, и музыканты сбивались с ног, разыскивая по деревням седых сказителей и упрашивая их спеть что-нибудь из былого.

Под мелодичное звучание струн напевно лился голос, произносящий древние строки:

В пламенеющем рассвете

Как скала, он возвышался,

Трупы вражьи попирая.

Кровь текла из ран глубоких,

Силы были на исходе —

Только меч разил привычно.

А в глазах плескалось небо,

Напоенное отвагой.

И стигийцы, умирая

От его руки, шептали:

"То сам Митра к нам спустился

В человеческом обличье!"

Чуткие пальцы музыканта неуловимо изменяли свой бег, и мелодия звучала то тревожно, то мягко, лютня могла рыдать, подобно женщине, а порой в ее переливах явственно слышались боевые трубы. Певец сидел, полузакрыв глаза, и, казалось, его ничто не интересует, кроме рождаемой струнами музыки и сливающихся с ней слов позабытой баллады:

Пыль клубится над долиной —

То спешит на помощь другу

Молодой король Олайет.

Сто десятков с ним отважных

Рыцарей, готовых поле

Затопить стигийской кровью.

Лишь прекрасная Энея,

Побледневшая от горя,

Тихо слезы утирает.

Нет в живых ее Алькоя,

Сердце деве подсказало —

Сердце, полное любовью…

– Посмотри-ка, Сервилий, даже солдафоны не остаются равнодушными к искусству великого Тилбери!

Ларго обернулся – двое придворных проследовали мимо, непринужденно беседуя и не удостоив юношу более ни единым взглядом. Ларго попробовал на вкус уже готовый язвительный ответ – и промолчал, решив, что все равно ничего не докажет. Но удовольствие от баллады было безнадежно испорчено, и Ларго поплелся к своим.

Большинство гвардейцев, завернувшись в плащи, спали вокруг костра. Ларго пристроился между двумя товарищами, надеясь, что их мощные спины согреют его в наступившей ночной прохладе, и провалился в сон.

* * *

Ларго проснулся оттого, что ему было холодно. Он открыл глаза – и ничего не увидел. Было то таинственное время суток, когда луна уже не освещает землю призрачным светом, а солнце еще нежится в своих небесных чертогах. Кромешная тьма и тишина царили над спящим лагерем. На месте костров бесшумно плясали алые искорки, изредка где-то в лесу тоскливо кричала какая-то ночная птица. Дрожащий Ларго с трудом поднялся на затекшие ноги и, спотыкаясь, побрел к кострищу. Какое-то время он с надеждой пытался раздуть угольки, но взметнувшееся было пламя тотчас угасало, стоило запыхавшемуся Ларго протянуть к нему руки. Пришлось искать в темноте дрова, натыкаясь на спящих гвардейцев и выслушивая сонные ругательства, не теряющие от этого, впрочем, своей живописности. Наконец, Ларго смог усесться у разгорающегося пламени и со стоном наслаждения ощутил, как бежит тепло по негнущимся рукам и ногам.

Ларго уже начал клевать носом, согревшись у весело трещащего костерка, как вдруг явственно услышал короткий вскрик и плеск воды где-то на краю лагеря. Юноша привстал на месте, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Невдалеке приподнялся на локте еще кто-то, и толкнул лежащего рядом:

– Эй, Хотан, там кричали, или мне послышалось?

– Почем мне знать, господин офицер, – проворчал Хотан и попытался вновь завернуться в плащ. Офицер увидел Ларго и строго спросил:

– Ты караульный?

– Нет, господин офицер, – ответил Ларго и порадовался за себя. – Но там действительно кричали, я слышал.

Дотошный офицер разбудил недовольно бормочущего что-то Хотана, и они, прихватив факелы, отправились в ту сторону, откуда раздался крик. Воцарившаяся на несколько мгновений тишина была сметена воплем удивления, смешанного с ужасом, и раздавшимся затем шумом борьбы, треском веток и ворвавшимся в уши Ларго визгом, явно не принадлежавшим человеку. Юноша вскочил на ноги, судорожно нашаривая на поясе кинжал, вокруг зашевелились просыпающиеся гвардейцы, послышалось испуганное ржание лошадей.

– Тревога! Первое пехотное отделение, ко мне! – успел еще услышать Ларго перед тем, как хаос поглотил оба лагеря.

Демоны хлынули из леса, казалось, со всех сторон. Они падали с неба и кидались из травы на не успевших приготовиться к бою людей, молча вцепляясь им в горло. Никто не успевал организовать оборону, команды офицеров тонули в общей суматохе, и каждый сопротивлялся, как мог. Со стороны лагеря придворных доносились истошные вопли ужаса – ничего не понимающие вельможи выбегали из своих шатров, становясь легкой добычей ночных тварей. По поляне метались сорвавшиеся с привязи и обезумевшие от страха лошади, увеличивая панику. Выроненный кем-то факел воспламенил легкий палаточный шелк, и взметнувшееся пламя осветило картину гибнущей стоянки.

Ларго не успел испугаться. Вынырнувшее из темноты животное, похожее на лишенного шерсти волка, чья кожа была покрыта отвратительными складками, молча кинулось на юношу. Под тяжестью зверя Ларго потерял равновесие и рухнул на землю. Капая на лицо Ларго слюной и распространяя зловоние из пасти, демон пытался дотянуться до его горла. Одной рукой вцепившись в нижнюю челюсть существа и стараясь задрать его морду вверх, другой Ларго размахнулся и с силой всадил кинжал в бок противника. Зверь вздрогнул и захрипел, его лапы заскребли по куртке Ларго. Юноша столкнул с себя умирающего демона и поднялся на слегка трясущиеся ноги.

То, что происходило вокруг, напоминало Равнины Мертвых, как о них рассказывают в страшных легендах. Остатки лагеря дворян были полностью объяты пожаром, успевшим перекинуться на окрестные деревья, и в неверном багровом свете уцелевшие люди пытались отбиться от медленно сжимающегося кольца тварей. В отличие от обычных животных, демоны совсем не боялись огня, словно не ведали, что это такое, и зачастую, увлеченные преследованием жертвы, влетали прямо в пламя, превращаясь в живой факел.

Сгустившаяся вокруг поля битвы тьма выпустила еще одного демона – огромного как осадная башня. На покрывающих его массивное тело пластинах и торчащем вперед остром роге плясали алые отблески. Чудовище медленно шло по территории лагеря, его крохотные глазки с тупым удивлением взирали по сторонам. Тяжелые ноги равнодушно давили и людей, и демонов, попадавшихся зверю на пути.

Оглушенный стонами раненых и воплями сражающихся Ларго огляделся и заметил, что возле королевской палатки кто-то сумел наладить оборону – вставшие в круг солдаты довольно успешно сдерживали натиск кровожадных бестий. Инстинктивно Ларго понял, что лишь там у него будет шанс уцелеть. Подхватив с земли чей-то меч – свой кинжал он оставил в боку убитой им твари – Ларго начал пробиваться к палатке. Каких-то десять шагов, отделяющих его от цели, показались Ларго длиннее всей его жизни. Свалив крылатого демона, кинувшегося на него сверху, Ларго сделал еще один шаг – и полетел в траву, споткнувшись о натягивающую палатку веревку. В тот же миг что-то тяжелое прижало его к земле, и куртка затрещала под острыми когтями.

Пытаясь повернуться и чувствуя свою полную беспомощность, Ларго уже приготовился к неизбежной встрече с Нергалом – но тут тяжесть, давящая на его плечи, исчезла, и чей-то голос буркнул:

– Чего лежишь, раз живой!

Ларго не заставил себя упрашивать и быстро вскочил, едва не налетев на Конана с обнаженным мечом. У его ног, дергая лапами, издыхал напавший на юношу зверь.

Ларго выплюнул набившуюся в рот траву и сказал:

– Спасибо, Ваше Величество.

– Под ноги смотреть надо, – ответил король и отвернулся, ловя на лезвие меча прыгнувшего демона.

Удар меча… Еще один… Тварь с перерубленными лапами, визжа, кубарем катится по земле. Короткий взгляд по сторонам – не нужна ли помощь… Меч вверх – и крылатый демон напарывается на сталь. Еще надо успеть достать вон ту бестию – она сейчас прыгнет на незащищенную спину соседа. Удар… Рискованный поворот на скользкой от крови траве. Еще удар…

Ларго казалось, что он стоит здесь уже двадцать лет, отовсюду лезут эти Сетовы отродья, а он отбивается, отбивается, отбивается… Пот заливает глаза, и некогда даже провести рукой по лбу. Куртка вся в крови – то ли демонов, то ли его собственной. Ларго захлебывался воздухом, который никак не мог насытить рвущиеся от напряжения легкие. Иногда он переставал чувствовать свои руки, и юношу охватывал панический ужас, что сейчас он больше не сможет поднять меч, и твари вцепятся в его беззащитное горло. Но меч упрямо вздымался снова и снова, и Ларго с удивлением отмечал, что еще жив.

Король Конан сражался рядом. Вокруг падали раненые и убитые солдаты – а он продолжал разить своим огромным мечом, и демоны были не в силах совладать с ним. Ларго начинало казаться, что правитель Аквилонии создан из чего угодно, но только не из человеческой плоти. Похоже было, что Конан не ведает ни страха, ни усталости. Молниеносная реакция киммерийца не раз спасала его товарищей – Ларго уже был обязан жизнью своему королю по крайней мере трижды.

Ларго не знал, сколько прошло времени, когда он вдруг ощутил, что натиск демонов пошел на убыль. Нападали они как-то вяло, и количество их явно уменьшилось. На разгоряченное лицо Ларго упала капля дождя, он поднял голову – и с усталым удивлением отметил, что ночь кончилась. Жиденький свет просачивался сквозь деревья, постепенно вырисовывая окружающие предметы. Ларго равнодушно ткнул мечом кожистого волка – и тот поспешил убраться, отказавшись от продолжения схватки. Юноша вновь поднял оружие – но почему-то никто не нападал. Тишина, кажущаяся нереальной после недавней битвы, буквально навалилась на Ларго. Уютно шуршал по листьям мелкий дождик, звенел ручей, где-то шипели, угасая, угли – и робко посвистывала какая-то одинокая пичуга, радующаяся началу дня.

Ноги Ларго наконец получили возможность отказать хозяину – и юноша опустился на мокрую траву, машинально продолжая сжимать в ладонях рукоять меча. Если бы сейчас на него напала даже кошка – он не смог бы оказать достойного сопротивления. Но то ли демоны привыкли действовать преимущественно в темноте, то ли просто насытились и устали – вокруг было по-прежнему спокойно. И эта тишина говорила не только об отсутствии ночных тварей. Она говорила об отсутствии людей. По крайней мере, живых.

Ларго заставил себя поднять внезапно ставшую очень тяжелой голову и огляделся. Вокруг вповалку лежали гвардейцы и пехотинцы – с раздробленной грудью, разорванным горлом, вспоротым животом, растерзанным лицом… Ларго скривился, словно от боли, и перевел взгляд дальше. От лагеря придворных остались лишь выжженная трава, дымящаяся под каплями дождя, да обгорелые черные кучи, от которых тянуло тошнотворным запахом паленого мяса. Юноша поспешил отвернуться – и увидел короля, хмуро взиравшего на картину разгрома. Сердце Ларго сжалось от нелепой радости, что не он один пережил эту ужасную ночь. Встав на непослушные ноги, юноша заковылял к Конану. И тут Ларго с изумлением узрел еще одну фигуру, бредущую к своему королю. Это был пехотный офицер Чепозус – окровавленный, встрепанный, помятый, но в выпученных глазах которого по-прежнему светилось чувство собственного достоинства. Только оно удержало Ларго от того, чтобы броситься храброму Чепозусу на шею.

– Посмотрите, нет ли здесь раненых, – коротко бросил Конан своим уцелевшим подданным. Ларго даже слегка обиделся – он считал, что король испытает ту же радость, увидев его персону, какую почувствовал сам юноша. Но, взглянув в мрачное лицо киммерийца, Ларго понял, что для короля, потерявшего за одну ночь добрую половину своих придворных и полсотни воинов, спасенная жизнь какого-то гвардейца уже имеет мало значения.

Ларго медленно пошел по бывшему лагерю, принуждая себя вглядываться в окровавленные и изуродованные лица в поисках проявлений жизни. Но все было напрасно – демоны не оставили в живых никого. На краю лагеря Ларго увидел музыканта, чье пение он слушал, казалось, тысячу лет назад. Его бледное лицо было искажено от ужаса, а разбитая в щепки лютня валялась рядом – видимо, музыкант, не имевший другого оружия, пытался защититься с помощью своей верной спутницы. Ларго стиснул зубы и, наклонившись, укрыл труп музыканта разорванным плащом.

Почувствовав, что сыт зрелищем смерти до конца своих дней, Ларго вернулся к своим спутникам. Чепозус перевязывал какими-то тряпицами многочисленные раны Конана, стойко выносившего прикосновения неумелых рук офицера к поврежденным местам. Ларго содрал задубевшую от крови и разодранную до предела куртку и с некоторым удивлением обнаружил, что весь покрыт царапинами – от незначительных до достаточно глубоких и сильно кровоточивших. Кое-как перевязав наиболее серьезные из них, Ларго насладился зрелищем перевязки славного Чепозуса, с ранами которого Конан обращался весьма бесцеремонно.

– Тебя как зовут, парень? – неожиданно обратился король к юноше.

– Ларго, Ваше Величество, – с готовностью ответил тот.

– Ларго, сходи-ка поищи, может, найдешь хоть пару лошадей? Не тащиться же пешком до самой столицы.

Ларго вздохнул, подумав, что победи он хоть сотню демонов, все самые неприятные поручения будут все равно выпадать на его долю. Он плутал по лесу почти до полудня, но отыскал-таки трех лошадей, одной из которых оказалась его строптивая скотинка. Если бы Ларго еще был способен хоть чему-нибудь удивиться, сейчас он наверняка сделал бы это. Видимо, его лошадка была слишком жилистая, чтобы прельстить какого-нибудь демона.

Уже смеркалось, когда вдали, сквозь серую пелену измороси замаячили высокие каменные стены и башни Тарантии. От непрекращавшегося целый день дождя дорогу развезло, и усталые Конан, Ларго и Чепозус, промокшие и с ног до головы забрызганные грязью, выглядели весьма жалко. Их лошади уныло месили чавкающую глину, не чая добраться до стойла.

Предместья столицы были пустынны, и утешало, что никто не видел их позорного возвращения. Всю дорогу путники молчали, и Ларго мог только предполагать, о чем думает король, лишь вчера торжественно провожаемый своими подданными, ждущими избавления от демонов. Даже Чепозус, казалось, растерял значительную часть своего жизнелюбия, и его мокрый плащ уныло хлопал по бокам столь же унылой лошади.

На надвратной башне уютно мигал желтый огонек. Ларго спешился и подошел к воротам. Они были закрыты.

– Закрыто, Ваше Величество, – глупо улыбаясь, сказал Ларго, испытывавший непреодолимое желание сесть прямо на дорогу и заплакать.

– Разрази их Кром с Сетом и забери потом Нергал! – мрачно отозвался Конан. – Они что, перепились тут? Ворота закрываются после захода солнца!

– Так солнца-то нет, Ваше Величество, – заметил здравомыслящий Чепозус, и его лошадь печально кивнула головой.

Ларго подошел к огромным деревянным воротам, обшитым толстыми железными полосами, и загрохотал кулаком по мокрым доскам. Звук получился крайне жалким.

– Чего надрываешься, вон колокол висит, – хмуро сообщил Конан и поморщился. На звон медного колокола далеко не сразу из башенной бойницы высунулась лохматая голова стражника.

– Кончай трезвонить! Не видишь – ворота закрыты до утра. Вот утром и приходи!

– Не-ет, – нехорошо улыбаясь, ласково ответил Ларго, – я никуда не пойду. Я сейчас здесь умру, и пусть вонь от моего трупа не даст тебе спать в твоей караулке!

Конан тронул поводья и подъехал ближе.

– Эй, вы, ленивые скоты, открывайте ворота, а то гнить вам до конца своих дней в Железной Башне! – заорал киммериец, окончательно потерявший терпение.

Из башни высунулась другая голова – на сей раз в островерхом шлеме.

– Я, может, и в Железной Башне гнить буду, а ты погниешь до утра туточки, вот около этой самой лужи! – и голова в шлеме удовлетворенно заржала.

– Открывайте ворота своему королю, вы, помесь осла и гиены! – зарычал Конан.

– Вот мы своему и откроем, когда время придет! А ты остынь под дождичком, человек хороший, – посоветовали с башни. Но упоминание о короле, видимо, заставило начальника караула оторвать зад от уютной скамьи и выяснить, кто набрался такой наглости, чтобы выдавать себя за правителя. Голова в шлеме пропала, а вместо нее высунулась красная физиономия, явно не принадлежащая рядовому. Физиономия некоторое время всматривалась в бушующего внизу Конана и, внезапно сменив красный цвет на мертвенно-зеленый, исчезла. Вскоре загрохотал засов, ворота с натужным скрипом отворились, и король со спутниками смог, наконец, въехать в свою столицу.

– Ваше Величество, мы-то… мы думали, вы еще в Руазеле… злого умысла не имели, Ваше Величество… Не велите казнить!.. – запинаясь, бормотал тучный капитан стражи, за спиной которого вытянулись в струнку лохматая голова и голова в шлеме. Конан окинул их взглядом и сплюнул, выразив этим свое отношение к офицеру и обеим головам.

– Почему так рано закрыты ворота? – требовательно спросил король.

– Так приказ… Только сегодня получили… В городе больно неспокойно, Ваше Величество – вот и решено ворота закрывать до захода солнца, – оправдывающимся тоном сообщил начальник караула.

– Только этого еще не хватало, – Конан устало провел рукой по лбу и тронул лошадь с места.

– Ваше Величество, а ваша свита когда подъедет? Ворота-то закрывать? – долетел до путников растерянный голос офицера.

Подождав, но так и не получив никакого ответа, он пожал плечами и на свой страх и риск велел закрывать ворота, а не пришедшие еще в себя стражники исполнили приказ гораздо быстрее обычного.

Позже, сидя в караулке, офицер подумал, что если король, торжественно выехавший вчера во главе целого отряда, сегодня возвращается мокрый и грязный в сопровождении двух подозрительного вида бродяг – то не надо быть премудрым астрологом, чтобы предсказать, что страну ожидают нелегкие времена. И офицер со вздохом, не понятым его подчиненными, осушил последний на сегодня стакан эля.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Полное уничтожение королевского отряда в Руазельском лесу потрясло всю Тарантию. До этого у людей была надежда, что правитель Аквилонии и его храбрые воины расправятся с нарушившими покой демонами, и жизнь вновь потечет как раньше. Теперь надеяться было не на кого. Жрецы многочисленных столичных храмов без устали возносили молитвы Подателю Жизни, но Митра, как всегда, молчал.

В Тарантии началась паника. Все, кто мог, бежали из города. Закрывались лавки и мастерские, пустовали пристани в порту, городской рынок становился все малолюднее, в Университете воцарилось немыслимое дотоле спокойствие. Зато появилось немало бродяг, большинство из которых составляли крестьяне, бежавшие из разрушенных ночными тварями деревень. Им некуда было идти, на работу в объятом хаосом городе наняться было невозможно, и они целыми семьями просили милостыню на улицах. Нередко бывало, что, не в силах смотреть в голодные глаза детей, мирные земледельцы превращались в отчаявшихся, а потому особенно опасных грабителей.

Среди аристократии тоже царило уныние. Знатнейшие дворянские семьи Аквилонии потеряли своих сыновей в Руазеле. При королевском дворе стало пустынно как никогда ранее – те, кто не погиб, уезжали в свои имения, не думая о чести и карьере. Из провинций все чаще доносились голоса, обвиняющие в смерти знатнейших вельмож страны короля Конана. Намекали даже, что демоны – лишь удобное прикрытие для планов аквилонского правителя расправиться с неугодными из числа знати.

Демоны стали в Тарантии и ее окрестностях делом обычным. Днем они где-то прятались, и люди могли вздохнуть свободно – но ночью неведомые твари, напоминающие то огромных бесклювых птиц, то лишенных шерсти волков, то крылатых гиен, выползали из своих убежищ и начинали охоту. Им было все равно, кто перед ними – собака, лошадь, взрослый или ребенок – они способны были пожрать любого, встретившегося им на пути. Казалось, эти создания Сета ведали лишь голод и злобу.

Ближе к наступлению ночи улицы города словно вымирали. Жители забивали досками окна и закладывали двери тяжелыми засовами, чтобы хоть как-то уберечься от опасных тварей. Бродяги и бездомные крестьяне проникали в оставленные уехавшими хозяевами дома, думая лишь о спасении собственной жизни. За самые удобные здания, могущие послужить более надежным убежищем от демонов, происходили кровавые драки. Утроенные караулы городской стражи предпочитали отсиживаться в немногочисленных открытых еще кабачках, чем бродить по темным пустынным улицам в тоскливом ожидании нападения безжалостных бестий. Порядок в городе рушился на глазах.

Говорили, что демоны встречаются лишь в столице и ее окрестностях. В других городах жизнь текла своим чередом, нарушаемая лишь пугающими рассказами, приносимыми беглецами из Тарантии. Возникли слухи, что это Митра наказал аквилонскую столицу. Причин, подвигших обычно снисходительного к людским грехам бога на столь жестокое действие, выдвигалось немало – пороки и гордыня столичных жителей, самоуправство придворной аристократии, не желающей жить по общим законам, ересь, поселившаяся в сердцах аквилонцев. Новые пророки, вознесшиеся на мутной волне всеобщего страха и безнадежности, проповедовали разнообразные учения, обычно бредовые, а зачастую и вовсе попахивающие культом Сета. Кое-кто призывал покориться демонам, дабы умилостивить пославшего их бога. Последователи этой идеи ночью выходили на улицы в белых одеждах, готовые пасть жертвой злобных тварей, а настроенные менее покорно приносили кровавые жертвы в тайных убежищах секты.

Один из пророков, объявивший себя не более не менее как потомком Эпимитриуса, утверждал, что к нему явился сам великий старец и возвестил, что, пока корона Аквилонии принадлежит безродному варвару – не видать аквилонцам спокойной жизни, и будут терзать их всякие демоны и другие напасти, доколе позволяют они властвовать над собой выскочке и бродяге. У этой секты возникло немало сторонников, скорее всего потому, что, если судить по словам пророка, виноваты во всем оказывались не они сами или далекие боги, а их собственный король – значит, с него и надо требовать ответа. Стража не раз пыталась изловить ретивого потомка Эпимитриуса – но он каждый раз успешно ускользал, а вслед стражникам летели камни и слышались проклятия ожесточившихся горожан.

Король Аквилонии был как никогда близок к отчаянию. Верховные жрецы лишь беспомощно разводили руками – они не знали причины обрушившейся на столицу напасти. Вызванные к Конану различные маги и прорицатели, сыпля труднопонятными для простого смертного словами, предлагали выходы один нелепее другого, что приводило киммерийца в еще большую ярость. Просперо настаивал на том, чтобы собрать армию и двинуться в Руазель для повторения попытки – но Конан понимал, что бароны, чье доверие королю сильно пошатнулось, могут не поддержать своего правителя или даже, в худшем случае, повернуть войска против него. Король не мог избавиться от ощущения своей вины в гибели придворных и солдат. Конан метался по своим покоям как раненый лев, не находя нужного выхода. Над дворцом нависло ощущение безысходности…

* * *

В королевском гареме царило уныние. Давно не было слышно девичьего смеха и пения, шутливых перебранок и веселого визга. Занятый происходящими в Тарантии событиями, король забыл своих красавиц, и они потеряли былую жизнерадостность. Слухи, приходящие из города, были один другого страшнее, и нежные королевские наложницы дрожали от страха даже под защитой каменных дворцовых стен и мечей стражников.

Погрустневшая Белеза сидела, обняв колени, на парапете изящного фонтанчика, какие любят устраивать прямо в зале во дворцах Турана. Уже несколько дней в фонтане не было воды – в общем хаосе и дворцовые службы стали работать из рук вон плохо. У ее ног пристроилась совсем юная девушка, темные волосы которой были уложены в замысловатую прическу. Ее можно было бы назвать идеально красивой, если бы не одно обстоятельство – левый глаз у девушки был зеленый, а правый – черный.

– Я так тревожусь за него, – вздохнула Белеза, и гранатовое ожерелье на ее груди сверкнуло, поймав лучик от лампы. – За эти два года на его лице прибавилось морщин. Как бы я хотела разгладить их своими руками… А ты была когда-нибудь влюблена, Виньела?

– Не знаю, – ответила девушка и покраснела. – Мне нравился один юноша, он жил по соседству… А у купца, привезшего меня в Тарантию, был такой симпатичный сын – и он все время мне подмигивал. Потом еще молодой гвардеец со светлыми кудрями – у него такое строгое лицо, мне иногда хочется погладить его по щеке, чтобы он улыбнулся…

– Все понятно, – засмеялась Белеза. – Ты отдашь свое сердце первому мужчине, который войдет к тебе… А как ты попала в гарем?

– Я не смогу развлечь тебя интересным рассказом, – Виньела виновато посмотрела на подругу. – Я родом из Аренджуна, что в Заморе. Мой отец был писцом, уважаемым человеком. Соседи всегда прибегали к его помощи, когда нужно было составить завещание или написать прошение – и он никому не отказывал. Потом мой отец умер, и мама, чтобы прокормить меня и пятерых моих братьев и сестер, день и ночь шила платья богатым дамам, а сама ходила в лохмотьях. Ее пальцы были исколоты иглой, а глаза слезились от усталости, потому что у нас не было денег на покупку масла для лампы… Соседи отвернулись от нас, никто не помог хотя бы горсточкой муки или черствой лепешкой. Маме советовали продать меня в один из Домов Наслаждений – но она сказала, что лучше умрет. А потом мама повздорила с одной госпожой из-за платья. Той не понравилось, как пришит жемчуг, и она ругалась на нас, как рыночная торговка. Мама не выдержала и назвала ее старой жирной курицей, которую не сможет украсить даже вышитое алмазами платье, – девушка хихикнула в ладонь, вспоминая случившееся. – А эта богачка взяла и сообщила жрецам, будто бы я ведьма, и при ней превращалась в крысу и змею. Но я же не виновата, что у меня глаза разного цвета… Нас предупредил один добрый человек, и мы бежали, иначе всей нашей семье грозила бы страшная смерть. Нас спрятал аквилонский купец, следующий по Дороге Королей из Акита на родину. Мы ехали с его караваном до Дарема – это город в Коринфии. Там он помог маме и детям устроиться, а мне предложил ехать с ним в Тарантию, где я непременно попаду в королевский гарем. Я согласилась… Такой благородный человек этот купец! – и Виньела сложила руки на груди в благодарном жесте.

– Не волнуйся, девочка, он получил немалое вознаграждение за то, что доставил тебя сюда, – насмешливо произнесла Белеза. – В нашем мире даже добрые дела совершаются ради выгоды.

Виньела потупилась и промолчала. Белеза улыбнулась и провела рукой по волосам девушки.

– Знаешь, к твоей прическе подойдет моя серебряная диадема с топазами. Я все равно не ношу ее, – Белеза порывисто вскочила: – Подожди, я сейчас принесу диадему, и ты примеришь… – и фаворитка короля скрылась за занавесями.

Виньела осталась сидеть у фонтана, задумчиво глядя своими загадочными глазами куда-то вдаль. Неожиданно от легкой ажурной двери, ведущей в сад, где обычно гуляли наложницы, послышался шорох – будто кто-то скреб по дереву ножом. Девушка настороженно вскинула голову, вглядываясь в полумрак залы. Вот дверь с тихим скрипом приотворилась, из сада повеяло запахами ночных цветов и влажной земли – и в залу, шурша чешуйчатым брюхом по мраморному полу, вползло существо. Оно было раза в два крупнее девушки, уродливые кривые лапы с когтями оставляли грязные следы на светлом камне, огромный сильный хвост угрожающе извивался. Плоская голова зверя с желтыми круглыми глазами поворачивалась, словно вынюхивая что-то. Из острозубой пасти время от времени высовывался длинный, раздвоенный как у змеи язык.

Виньела замерла, открыв рот от ужаса. Она даже не подумала о бегстве. Существо на мгновение замерло, принюхалось – и проворно поползло к неподвижно стоящей девушке. Его желтые глаза неотрывно, без всякого выражения смотрели на беспомощную жертву.

– Виньела, беги сюда! – голос подруги вывел девушку из оцепенения. Белеза стояла около входа в залу, держа в руках тяжелый бронзовый ларец. Поняв, что Виньела не успеет, фаворитка короля сделала несколько шагов и, замахнувшись, швырнула свою ношу в голову демона. Но сил девушки не хватило на точный бросок, и ларец попал лишь в лапу зверя, раздробив ее. Существо яростно зашипело, широко разинув пасть, за его головой вздулся огромный капюшон ярко-алого цвета. Оставив Виньелу, демон оттолкнулся задними лапами и прыгнул на новую жертву.

Белеза увернулась и бросилась бежать вокруг фонтана, надеясь выскочить в другую дверь. Но тварь оказалась проворнее. Неожиданно оторвавшись от пола, демон встал на задние лапы и хвост и рухнул на Белезу, буквально придавив ее ноги к полу. За дверью слышались истошные крики Виньелы, зовущей на помощь. Судорожно шарившая по полу рука Белезы ухватила медный подсвечник, и девушка из последних сил, преодолевая боль в искалеченных ногах, ткнула своим оружием в круглый прозрачный глаз существа. Морда зверя залилась мутной слизью, чудовище вновь зашипело, вздув капюшон, и в безумии впилось зубами в плечо Белезы.

Первого подбежавшего к демону гвардейца сшиб с ног бешено извивающийся хвост существа. Вторым оказался Конан. Меч киммерийца снес твари капюшон и наискось с хрустом вошел в хребет, перерубив зверя почти напополам. Вытащив свою возлюбленную из-под издыхающего демона, король бережно уложил ее на ковер. Белеза с трудом дышала посиневшими губами, ее ноги были перебиты, а рука и бок представляли собой сплошную рану. Ковер под девушкой быстро пропитывался кровью.

– Лекаря, быстрее! – крикнул Конан, с мукой глядя в бледнеющее на глазах лицо подруги.

Белеза открыла глаза и, с трудом повернув голову, посмотрела на короля.

– Как больно, – с трудом произнесла она. – Я не могу дышать…

– Сейчас, девочка моя, – ласково проговорил Конан, осторожно погладив ее по холодной щеке. – Потерпи еще немного.

– Скажи… – лицо Белезы искривилось от боли, она втянула воздух сквозь стиснутые зубы, но все равно продолжила, – … ты правда любишь меня… больше всех?

– Да, радость моя. Я шел сейчас к тебе, чтобы обнять мою маленькую Белезу, – мягко ответил король.

Пальцы девушки в муке стиснули ладонь киммерийца, но она вновь еле слышно спросила:

– Больше… чем Белит?

– Больше, чем всех женщин мира! А теперь помолчи, девочка моя, не трать силы, – и Конан бережно убрал со лба подруги влажные от пота черные локоны.

– Хорошо… – удовлетворенно пробормотала Белеза и устало закрыла глаза. – Теперь мне не страшно умирать…

– Что за глупости ты… – сердито начал Конан, но тут тело девушки изогнулось в приступе хриплого кашля, и на губах выступила кровавая пена. Отдышавшись, Белеза открыла глаза и долгим взглядом посмотрела в лицо королю.

– Я буду ждать… И на Равнинах Мертвых я буду помнить тебя, любимый… – брови девушки страдальчески сдвинулись. – О боги, как больно… Поцелуй меня, Конан.

Киммериец наклонился и коснулся губами холодеющих сухих губ возлюбленной.

– Белеза… – тихо позвал он, уже понимая, что не получит ответа. – Девочка моя…

Король поднял голову, невидяще глядя на толпящихся вокруг стражников и бесполезного уже лекаря. Кто-то сорвал легкие шелковые занавеси и укрыл ими тело девушки. Конан провел рукой по лицу, и на лбу осталась кровавая полоса. Внезапно со страшным рыком киммериец сорвался с места и схватил свой меч. Потрясенные гвардейцы и лекарь наблюдали, как их король с бешеным остервенением рубит в куски тушу издохшего демона. Наконец, Конан остановился и, тяжело дыша, повернулся к замершим в молчании подданным. С ног до головы забрызганный кровью и слизью чудовища, киммериец был похож на выходца из стигийских подземелий.

– Когда я доберусь до того, кто это устроил, то, будь он хоть посланцем Сета, хоть святым Эпимитриусом – я задушу его голыми руками, как собаку! – мрачно сказал король, ни на кого не глядя. – А вы, проморгавшие демона ублюдки, с сегодняшнего дня отправитесь патрулировать улицы города по ночам – и если кто-нибудь из вас выживет, пусть возносит хвалу богам!

В дальнем углу залы безутешно и тонко плакала всеми забытая юная Виньела.

* * *

Принц Ольтен, младший сын короля Немедии, в отличие от своих братьев ничего не ждал от жизни. Его старший брат и первенец короля Нимед Второй ожидал, когда умрет отец и корона перейдет к нему; второй по старшинству брат Зинген ждал, не свернет ли горячо любимый брат Нимед шею на охоте, и тогда наследником будет он; третий брат Халлен ждал, когда послы сговорятся о его женитьбе на одной из принцесс Коринфии, и он с помощью приданого жены сможет, наконец, расплатиться с многочисленными долгами. И лишь на долю Ольтена не осталось никаких надежд. Об этом знал он сам, знали его родственники, друзья и придворные отца, и серьезно к юноше никто не относился. Поэтому Ольтен был очень удивлен, когда ему сообщили, что с ним желает говорить сам Тимон, тайный и доверенный советник его отца, которого, как было известно, боялись все, включая самого короля Немедии.

Говорили, что опытная повитуха, принимавшая роды у матери Тимона, взяв в руки хмуро глядящего на мир младенца, сразу определила – мальчик будет либо палачом, либо политиком – что, впрочем, порой одно и то же. Палачом Тимон стать не захотел, и возвысился до положения королевского советника. Это был пожилой грузный человек, похожий на жирного вялого кота. Лицо Тимона не хранило даже тени воспоминаний об улыбке. О таких говорят, что от их взгляда дохнут мухи. Насчет мух сказать было трудно, но заговорщики, бунтовщики и прочие, несогласные с действиями короля, дохли очень споро.

Тимон ожидал молодого принца в своем кабинете. Сидя в глубоком кресле, обшитом темным бархатом, советник смотрел на юношу холодными голубыми глазами.

Равнодушно осведомившись о самочувствии Ольтена и задав еще пару незначащих вопросов, Тимон неожиданно поинтересовался, не меняя тона:

– Слышали ли вы, дорогой принц, о событиях, происходящих в Аквилонии?

Ольтен удивился. Да, он слышал о каких-то беспорядках в аквилонской столице. Но с тех пор, как короной этой страны завладел никому дотоле не известный варвар, там постоянно что-нибудь случалось.

– Я полагаю, мой молодой друг, вам было бы интересно узнать некоторые подробности, – замысловатым ключом Тимон открыл стоящий на столе железный ларец и вытащил несколько свитков. Недоумевающий Ольтен изобразил вежливое внимание.

– Так, так… – советник начал один за другим разворачивать свитки и взглядом пробегал их содержимое. – Цены на хлеб в Коринфии… Заговор в Офире… Новая фаворитка зингарского короля… Все не то… А, вот! Один уважаемый и надежный человек из Тарантии сообщает, – и Тимон внимательно взглянул на принца, – что положение в аквилонской столице куда более серьезно, чем мы себе представляли. Неизвестные твари, которых здесь именуют демонами, полностью нарушили спокойствие в Тарантии. В городе грабежи и убийства, толпы бродяг наводнили его улицы, власти столицы бессильны. Горожанам грозит голод, цены на еду немыслимы. Ширится число сторонников некого потомка святого Эпимитриуса, обвиняющего во всем нынешнего аквилонского короля и призывающего к бунту. Гибель лучших вельмож в Руазеле обескровила знать и восстановила баронов против своего сюзерена, – Тимон сложил свиток. – Что вы об этом думаете, дорогой принц?

– Думаю – почему же король Аквилонии не положит этому конец? У нас в Немедии подобное невозможно – отец тут же принял бы меры, а потомок Эпимитриуса давно висел бы на дыбе.

– Ваше уважение к мудрости нашего короля изобличает в вас доброго сына и подданного, – сказал Тимон, и Ольтен так и не понял, была ли в словах советника симпатия или насмешка. – Что ж, вот сообщение другого уважаемого человека, вхожего во дворец короля, – и Тимон начал читать следующий свиток: – Правитель Аквилонии не появляется на людях. Разгром в Руазеле и гибель его любимой наложницы, похоже, лишили короля Конана былой энергии и жизненной силы. Делами страны вершит сейчас Просперо Пуантенский, а король, как говорят, уединился в своих покоях, ничем не интересуется и находит утешение в вине… – взгляд советника пронзил Ольтена. – Что вы теперь скажете, принц?

Ольтен вздохнул и с тоской подумал, что Этелла опять устроит ему сцену за опоздание.

– Мне кажется, что аквилонский правитель, пренебрегая своими обязанностями, может вызвать бунт в городе или даже во всей стране, и лишиться короны, как это случилось с Нумедидесом, – пожал плечами молодой человек, недоумевая, для чего понадобилось Тимону спрашивать столь очевидные вещи.

– Ваш ум, дорогой Ольтен, достоин вашего великого отца, – проговорил Тимон, и юноше вновь почудилась насмешка в его голосе. – Но вы, наверно, думаете сейчас: зачем этот выживший из ума старик спрашивает меня о простых вещах, как учитель нерадивого ученика? – и советник холодно шевельнул уголками губ, что, при известных обстоятельствах, могло сойти за улыбку. Ольтен невольно покраснел. – Но, чтобы вершить судьбами империй, приходится иногда опускаться до простых вещей… Давайте продолжим наш разговор и представим, что к городу, находящемуся в столь плачевном состоянии, как Тарантия, приблизилось войско. Небольшое войско, ведомое смелым и дальновидным вождем… Не случится ли так, что измученный беспорядками город сам упадет в руки мудрого военачальника? – и Тимон опустил взгляд в свои бумаги, перебирая их. Ольтен задумался. К чему клонит старый лис? А может, это – та самая надежда, отсутствие которой всегда так удручало его?

– Я думаю, что такой военачальник вполне может добиться успеха, – осторожно ответил принц.

– Тогда предположим дальше. Пусть этот военачальник – молодой военачальник! – настолько умен, что, завоевав столицу и избавившись от бесполезного короля, утопившего остатки разума в вине, наводит в городе порядок, обещает баронам этого государства прежние вольности, налаживает отношения с купцами и, таким образом, снискивает уважение знати и народа… Может ли он претендовать на корону страны, которую не смог удержать его варвар-предшественник?

У Ольтена сильно забилось сердце, и неожиданно воздух в комнате показался очень горячим. Претендовать на корону… Ему и во сне не могло привидеться такое. Младший сын короля сам становится королем сильной соседней державы! Отец наверняка поможет ему, поняв выгоду от его воцарения на престоле Аквилонии. Молодой военачальник… Ольтен почувствовал, как у него закружилась голова от выросших перед ним возможностей.

Тимон бесстрастно переждал, пока его собеседник свыкнется с новой для него мыслью.

– Я вижу, дорогой принц, что вам надо обдумать наш разговор, – наконец сказал советник и со стуком захлопнул ларец, заставив Ольтена вздрогнуть. – Но необходимо торопиться, удача любит стремительных…

– Я… я готов выехать хоть завтра! – вскричал принц, глаза которого уже горели предчувствием великих свершений. – Я поговорю с отцом и…

– Я полагаю, что не стоит беспокоить короля известием о нашем маленьком разговоре, – многозначительно произнес Тимон.

– Я понял, – столь же многозначительно ответил Ольтен и глупо улыбнулся. – Молодой военачальник сделает все сам! Благодарю вас, советник, за столь поучительную для меня беседу. Я ваш должник, дорогой Тимон! – и молодой принц стремительно выбежал навстречу своей надежде.

Некоторое время советник сидел, углубившись в свои мысли, и в глазах его мерцали хищные огоньки, как у кота, поймавшего в ловушку глупую мышь. Наконец, он протянул руку с большим агатовым перстнем на указательном пальце и позвонил в серебряный колокольчик. На звук явился секретарь, бледный и невыразительный, как куст лопуха у дороги.

– Садись и пиши, Зуль, – приказал Тимон и побарабанил пальцами по крышке ларца. – «Дорогой мой государь! С прискорбием сообщаю, что разговор мой с принцем Ольтеном не возымел на оного должного действия. Ваш сын, наделенный храбростью льва, но лишенный пока приходящей с возрастом мудрости…» Ты пишешь, Зуль? – Тимон строго посмотрел на подчиненного, отвлекшегося на упавшую в чернильницу муху.

– Да, господин советник! – голосом, столь же унылым, как он сам, ответил Зуль и, оставив муху на произвол судьбы, поднял перо.

– «… мудрости, решил во что бы то ни стало добиться вашего благорасположения и захватить объятую паникой аквилонскую столицу, дабы сместить с престола короля Конана. Трудности в достижении этого, на которые я, как более старший и опытный царедворец, ему указал, не остановили принца, чья решительность и смелость известны всем. Впрочем, смею предположить, что порыв вашего сына можно обратить на пользу Немедии. В случае, если принц Ольтен добьется успеха, о чем мы будем горячо молиться вместе с жрецами, мы, поддержав его регулярными войсками, навсегда укротим Аквилонию, и наша страна, лишившись серьезных соперников, будет процветать под мудрой рукой Вашего Величества. При другом же исходе, который наполнит наши сердца черной печалью и о котором мы не будем даже думать, правитель Аквилонии не сможет предъявить нам претензий, поскольку принц Ольтен действовал без согласия и поддержки своего короля, который сожалеет о случившемся. Учитывая вышеизложенное, мое нижайшее мнение таково, что не стоит мешать принцу осуществить его юношеские честолюбивые планы. Надеюсь на одобрение Вашего Величества и остаюсь вашим преданным слугой.» Записал, Зуль?

Секретарь уныло кивнул и украдкой заглянул в чернильницу, чтобы справиться о состоянии мухи. Насекомое вяло шевелило лапками по черной жиже и всем своим видом молило о помощи.

– Запечатай письмо моей личной печатью и отправь с нарочным во дворец, Его Величеству королю Немедии. Выполняй, Зуль! – и советник, тяжело поднявшись с кресла, направился к выходу. Воспользовавшись моментом, секретарь сунул в чернильницу перо и выловил муху. Положив ее на лист бумаги и полюбовавшись, как она благодарно трепещет крылышками, Зуль аккуратно прихлопнул ее мешочком с песком и испуганно дернулся, услышав от дверей голос Тимона:

– Да, Зуль. Напомни мне вечером, чтобы я распорядился выделить достойное вознаграждение и благодарность «потомку святого Эпимитриуса».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Усталый, голодный и покрытый пылью, Вайд, наконец, въехал в ворота Тарантии.

Купеческая галера, на которой он рассчитывал по Хороту добраться до самой аквилонской столицы, застряла в Плоэрмеле, пуантенском городке, расположенном неподалеку от слияния Хорота и Тайбора. Хозяин галеры, смущаясь и бормоча что-то о неотложных торговых делах, вернул Вайду заплаченные им деньги. От матросов Вайд узнал, что до купца дошли слухи о происходящих в Тарантии беспорядках, и он решил не рисковать и сбыть товар в более спокойных городах, например, в Шамаре. Хозяева и капитаны других кораблей, в невиданном ранее количестве скопившихся в Плоэрмеле, придерживались того же мнения, и Вайд со вздохом распростился с надеждой на легкое и безопасное путешествие по реке. Пришлось купить лошадь и, под радостные возгласы избавленного от палубной скуки Тао, двинуться по Дороге Королей.

В пути Вайд внимательно прислушивался к разговорам случайных попутчиков, надеясь разузнать что-нибудь, могущее оказаться полезным в его поисках. Чем ближе подъезжал он к Тарантии – тем тревожнее становились новости. Навстречу попадалось все больше людей, бегущих из столицы и ее предместий. От них Вайд слышал и вовсе невиданные вещи – о крылатых демонах, разрывающих людей в клочья прямо на улицах города, о рыщущих в ночной тьме волках, лишенных шерсти и невероятно прожорливых, об огромных неведомых зверях, способных без труда разрушить целый дом; на этом фоне рассказы о грабежах и убийствах, охвативших в последнее время Тарантию, казались заурядными и нестрашными.

Вайду трудно было отнести живописные подробности внешности демонов и ран их жертв на счет богатого воображения встречавшихся ему лавочников и мастеровых. Настало время посоветоваться с Лабиринтом. Обычно Лабиринт сам находил своего Хозяина, чтобы побеседовать, и Вайду иногда казалось, что могущественное создание неведомого бога нуждается в человеке больше, чем Вайд в нем. Но сейчас молодому кордавцу необходимы были знания его таинственного друга.

В знойный полдень Вайд и Тао свернули с дороги и устроили привал в небольшой тенистой рощице. Тао вальяжно разлегся в траве и, вздохнув, точно собака, закрыл глаза. Звенела мошкара, негромко пересвистывались птицы, с дороги изредка доносился скрип проезжающей повозки и фырканье усталой лошади. Вайд прислонился спиной к нагретому буковому стволу, посмотрел в белесое от жары небо и мысленно позвал:

– Лабиринт…

Ответ пришел тотчас же:

– Я слышу тебя, Вайд. Как продвигаются поиски?

– Кажется, мы на верном пути, – Вайд невольно сказал «мы», чтобы убедить самого себя, будто он не один едет навстречу опасности. – В последнее время в столице Аквилонии расплодились какие-то демоны, поедающие с равным успехом людей и животных. Их появление может быть связано с Порталом, или это развлекается какой-нибудь колдун?

– Что угодно можно связать с чем угодно – необходимо лишь постичь эти связи.

Вайд невольно хмыкнул, удивляясь способности Лабиринта запутать ответ на самый простой вопрос, а тот невозмутимо продолжал: – Существа, названные тобой демонами, могут быть обитателями чуждой сферы, проникающими сюда сквозь открытый Портал. Хотя маг, сумевший нарушить целостность сфер, способен и наслать на город порожденных им созданий. Но сейчас я чувствую Портал гораздо сильнее – ты приближаешься к нему…

– Ладно, оставим пока вопрос о происхождении демонов, – пробормотал Вайд, слегка досадуя на туманность выражений Лабиринта. – Можно ли открыть Портал прямо в городе?

– Вероятность подобного события не исключена, однако неизбежны последствия – почти полное уничтожение города и гибель многих его жителей. Слишком сильны магические взаимодействия, используемые для этого.

– О разрушениях в Тарантии я не слышал. Значит, Портал находится не там, – Вайд облегченно вздохнул – хоть один из множества мучивших его вопросов нашел разрешение, и продолжил размышление: – Но, если демоны лезут из Портала – он должен находиться рядом со столицей… – Вайд невольно оглянулся, словно ожидая увидеть таинственное сооружение за ближайшим кустом. – Лабиринт, а как выглядит Портал?

– Он может выглядеть как угодно. Когда увидишь Портал – ты сразу поймешь, что это он.

– Остается малость – увидеть его, – усмехнулся Вайд. – Надеюсь, я смогу потом рассказать кому-нибудь о своих впечатлениях…

Окрестности аквилонской столицы навевали уныние. В полупустых селениях невозможно было устроиться на ночлег – хозяева не пускали незнакомцев, боясь озлобленных беженцев из города. В лесу Вайд, памятуя рассказы встречавшихся ему тарантийцев, ночевать не решился, и провел последнюю в своем путешествии ночь в заброшенном сарае, опасаясь заснуть и держа руку на метательных ножах. Пища здесь ценилась дороже золота, и Вайду удалось раздобыть себе на завтрак лишь краюху хлеба с сыром, за которую пришлось отдать изумрудное кольцо редкой работы, купленное в Мессантии. Тао, поняв, что Вайд снимает с себя заботы о его пропитании, куда-то исчез, а вернувшись, долго умывался розовым язычком и лапами, как сытая кошка. Вайд предпочел не спрашивать, чем позавтракал его маленький друг.

И вот, наконец, Вайд прибыл в столицу Аквилонии. Привратный стражник в изумлении воззрился на путника, осмелившегося приехать сейчас в Тарантию.

– Тебе что, парень, жизнь надоела? – не выдержал и поинтересовался солдат. – Не знаешь, что у нас тут творится?

– Знаю, – невозмутимо ответил Вайд. – Я и приехал спасать вас от демонов.

Оценив шутку, стражник захохотал.

– Ну ладно, спасай. За это с тебя даже въездную пошлину не возьмут. Впрочем, сборщик пошлины уже четвертый день не приходит… – караульный снял шлем и вытер потный лоб. – Нас тут шестеро должно быть, да еще с офицером – а остался я один, остальные сбежали, – доверительно сообщил стражник Вайду. – После Руазеля не только горожане – бывалые солдаты бросают службу и думают лишь о спасении своей шкуры.

– После Руазеля? – осторожно переспросил Вайд.

– Ты что, еще не слышал? – в свою очередь удивился стражник и красочно описал разгром королевского отряда в руазельском лесу. Вайд сочувственно поддакивал, в нужные моменты выражая ужас и негодование. Из рассказа явственно следовал один бесспорный вывод – персона короля в столице в последнее время не вызывает особой любви и уважения.

– Меня ребята с собой в бега звали, да я отказался, – сказал стражник и понизил голос до шепота: – Потому что ночью лучшего убежища, чем надвратные башни, не сыскать, это я тебе точно говорю! Бойницы узкие, демону ни в жисть не пролезть, стены каменные, на дверях железные засовы – вот и сижу я тут безвылазно. Однажды демоны прямо под башней человека загрызли! Так орал, бедняга… А я ничего, жив покуда. Скучно только одному, – стражник снова нахлобучил шлем. – Если что – приходи, на двоих здесь места хватит. Видно, что ты человек благородный, не пристукнешь меня из-за черствой лепешки…

Вайд поблагодарил за щедрое предложение и тронул поводья. Уже издалека до него долетело прощальное напутствие солдата:

– За собачкой своей приглядывай! А то сожрут, как пить дать!..

Город представлял собой печальное зрелище. Людей на улицах было мало, да и те норовили побыстрее прошмыгнуть мимо. Окна были заколочены, двери плотно закрыты. Городскую стражу Вайд ни разу не видел – похоже, встреченный им солдат не преувеличивал, и дезертирство здесь процветало. Зато попадались многочисленные подозрительного вида бродяги, мрачно поглядывающие на Вайда.

Неожиданно выскочивший из проулка нищий бросился к Вайду и вцепился в поводья его коня.

– Добрый человек, отдай мне лошадку, – забубнил бродяга, заискивающе заглядывая Вайду в лицо. – У меня жена на сносях и четверо деточек, три дня не кушали… Мы честные земледельцы… Зачем тебе лошадка, добрый господин? Помоги моей несчастной семье…

Преодолевая жалость, смешанную с отвращением, Вайд оттолкнул нищего. В пустых голодных глазах человека появился безумный блеск.

– Мы честные земледельцы, господин, честные земледельцы!.. – бормоча как заведенный, бродяга вытащил из своих лохмотьев нож и кинулся на всадника, занося руку для удара. Прыгнувший ему на плечи Тао повалил ослабевшего от голода нищего в пыль, разодрав его хламиду, которая тут же начала пропитываться кровью из ран, оставленных острыми когтями и зубами маленького демона. Вайд пришпорил лошадь, стараясь не слышать горестных воплей бродяги. Тао молча трусил рядом.

Бесцельно проплутав по городским улицам в поисках открытой гостиницы, Вайд уже подумывал о том, чтобы занять один из пустовавших домов – как вдруг будто холодная волна накрыла его. Вайд натянул поводья, остановив лошадь. Ощущение не проходило. Словно рядом находилось что-то чужое и опасное, и он чувствовал его грозное дыхание.

– Тут что-то не так, – заявил Тао, настороженно принюхиваясь и присев на задние лапы.

Вайд огляделся. Они находились напротив каменного двухэтажного здания, явно принадлежащему богатому человеку. Некоторое время Вайд пытался понять, что в этом доме не так – и, наконец, сообразил: в отличие от других строений города, окна каменного дома не были заколочены. На втором этаже в одном из них даже светился еле заметный огонек.

– Они что, совсем демонов не боятся? – недоуменно спросил Вайд неизвестно у кого.

Спешившись, Вайд подошел к массивной дубовой двери и тронул бронзовую ручку в виде оскаленной драконьей головы. Дверь была надежно заперта, лишая всякой надежды попасть в дом. Тао втянул воздух трепещущими ноздрями.

– В доме кто-то живет, и сейчас они внутри, – сообщил маленький демон и взглянул на друга. – Мы войдем туда?

Вайд отрицательно покачал головой. Ощущение присутствия чуждой опасности не покидало его, возбуждая смешанное чувство тревоги и интереса. «Пожалуй, надо бы выяснить, кто здесь обитает и чем занимается,» – быть может, мысль была не слишком разумна, но Вайд давно привык полагаться на свою интуицию. Молодой человек осмотрел улицу. Дома отличались добротностью – в квартале явно проживали состоятельные тарантийцы. Теперь большинство строений стояли заколоченными или запертыми – хозяева, подобно многим, бежали из города. Вайд и Тао подошли к небольшому уютному на вид домику, находящемуся почти напротив заинтересовавшего Вайда здания. После некоторых усилий замок на двери удалось сбить – и путешественники очутились внутри чужого жилища. Там было темно и пыльно, вещи валялись в беспорядке – видно, хозяева уезжали в большой спешке. К радости Вайда обнаружилось, что в доме есть подвал.

– Тут и будем жить, – бодро сообщил молодой человек маленькому демону. Тао заглянул в пахнущий плесенью подвал, и на его подвижной мордочке явственно выразилось крайнее отвращение.

– А ты не можешь сотворить какую-нибудь магическую защиту от этих тварей? Тогда не надо будет лезть в такую сырость… – Тао вопросительно взглянул на спутника.

– Может, и смогу. Но тогда я не смогу ничего другого. Лучше поберечь силы – чувствую, они нам еще пригодятся, – Вайд потрепал своего друга по черному гладкому загривку.

– А, может, Лабиринт… – начал Тао. Вайд махнул рукой:

– Лабиринт помогает, когда считает нужным. А я с детства придерживаюсь мудрого правила – полагайся только на самого себя. Может, лишь поэтому я до сих пор жив. Так что полезай-ка в подвал, маленький привереда. Заодно убеди тамошних крыс найти себе другое жилище.

Эту ночь Вайд и Тао провели на позаимствованной у хозяев дома перине, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться в промозглой подземной сырости. Прислушиваясь к мерному сопению друга, Вайд вглядывался в кромешную тьму, и ему порой явственно чудилось, будто кто-то настойчиво скребется в запертую на тяжелый засов крышку подвала.

* * *

На следующий день Вайд и Тао отправились на базар, чтобы продать ставшую обузой лошадь и купить еды. Памятуя о мрачных бродягах, Вайд нацепил на видное место свою перевязь с метательными ножами, и привесил сбоку изящный кинжал с затейливо вырезанной костяной рукоятью, приобретенный им когда-то в качестве безделушки. Но больше он надеялся на силу и проворство своего спутника.

На базаре было немноголюдно. Горожане приходили сюда, чтобы обменять свои вещи хоть на какую-нибудь пищу, или за баснословные деньги купить у подозрительного вида детин невесть как доставленные в столицу муку и мясо. Вайд шел по базару, крепко сжимая повод своей лошади, и смотрел на жителей некогда гордой Тарантии.

Вот грустная женщина, держащая в худых руках платье из нарядной тафты, рассказывает чернобородому мужчине с парой блестящих кожаных сапог, что прошлой ночью на соседей напал демон, те отбились, да только тварь порвала невестку соседа, сегодня хоронят. Мужчина покивал и поведал, что в их квартале демоны давно не появлялись, а вот лихие люди ограбили на днях сразу несколько семей, прямо средь бела дня, и теперь им совсем нечего есть, его собственный сын уже не может встать на распухшие от голода ноги. Девочка лет восьми протянула Вайду аляповатое серебряное ожерелье, и умоляюще прошептала: «Купи, господин… Мама болеет, кушать нечего…» Вайд сунул ей несколько золотых монет, не думая о том, что завтра может оказаться в том же положении. Встрепанный парень с разбитой губой обнимал хрупкую коринфскую вазу, явно краденую, и затравленно поглядывал по сторонам. Целое семейство, грязное и донельзя оборванное, расположилось в пыли. Дети с усталой покорностью протягивали к прохожим сложенные горстью ладошки, их мать равнодушно пыталась выцедить из ссохшейся груди хоть каплю молока для завернутого в блеклые тряпки младенца. Поодаль дюжие мужики методично били тощего подростка, попытавшегося украсть немного крупы. Никто даже не смотрел в их сторону.

– …а после Руазеля стало совсем худо, – услышал Вайд, и невольно оглянулся. Солдат в порванной форме дворцового стражника, продающий арбалет с набором стрел, втолковывал высокому степенному мужчине, рассматривающему его товар:

– Ежели король сотню людей в Руазеле положил и с горя запил – это его дело, а я с голода пухнуть не желаю. Коли хотите, господин, у нас и мечи имеются, из самой королевской оружейной. Только тем, кто обращению с мечом не обучен, из арбалета сподручней…

Снова Руазель… Красивое название незнакомого леса прочно засело в голове Вайда, чем-то тревожа. Вайд поинтересовался у старика с двумя бронзовыми светильниками, далеко ли до этого самого Руазеля.

– Четыре лиги от города, – сказал старик и недобро усмехнулся. – С утра выедешь – аккурат к вечеру там и будешь…

Обменяв лошадь на мешок муки, два мешка чечевицы и скромный шмат сала у какого-то хмурого мужика и стараясь не думать о дальнейшей судьбе несчастного животного, Вайд и Тао направились домой. Подходя к своему новому жилищу, Вайд неожиданно увидел, как открывается дверь таинственного двухэтажного дома. Молодой человек ухватил Тао за первое, что подвернулось под руку – это оказался рог маленького демона – и затащил в какой-то переулок.

Из дома вышел пожилой человек с корзиной, судя по всему – слуга, в сопровождении огромного мускулистого детины с черной повязкой на лбу. Из-за плеча детины торчала рукоять длинного меча, в руке он нес дубинку с цепью, на конце которой висел усаженный шипами металлический шар. За поясом мрачного громилы торчали рукоятки двух странноватого вида кинжалов – один покороче, с лезвием шириной почти в две ладони, второй подлиннее, с клинком, похожим на изогнутый язык пламени. С таким спутником можно было не бояться ни демонов, ни бродяг. Странная пара скрылась в конце улицы, а дверь снова плотно закрылась.

– Не хотел бы я встретиться с этим парнем на узкой дорожке, – пробормотал Вайд, покидая свое укрытие. Сопящий от обиды Тао, возмущенный столь бесцеремонным обращением, молча шел за ним.

Следующий день прошел тихо. Тао спал, Вайд жарил лепешки, используя вместо дров мебель, и наблюдал за подозрительным домом – но из него никто не выходил. Видимо, слуга и телохранитель закупали для своего хозяина еду сразу на несколько дней, а сам таинственный обитатель не покидал пределы своего жилища. Вайд понял, что, обозревая серую стену дома напротив, он ничего не узнает. Оставалось одно – каким-то образом пробраться в дом самому. Причем желательно в отсутствии живописного детины.

Еще через день, уныло хлебая чечевичную похлебку и давясь пресной лепешкой, Вайд внезапно увидел, как вновь отворяется тяжелая дубовая дверь. Слуга с корзиной и телохранитель опять покинули дом. Вайд понял, что ждать больше нельзя. Отбросив ненавистную лепешку и приказав Тао ждать его здесь, он осторожно вышел на улицу. Она была пустынна как всегда. Прикинув, сколько времени понадобится слугам, чтобы дойти до базара, купить еду и вернуться, Вайд двинулся к зданию, примыкавшему к интересовавшему его дому. Доски, закрывающие окна на первом этаже, были оторваны – это он приметил еще вчера. Видимо, здесь когда-то побывали грабители и расчистили Вайду путь. Подтянувшись, он влез в разбитое окно и, поднявшись по витой лесенке на верхний этаж, начал искать путь наверх.

Он быстро обнаружил люк, ведущий на чердак. Высунувшись в чердачное окно, Вайд увидел, что крыша соседнего дома находится как раз под ним. Не раздумывая, молодой человек вылез в окно и, повиснув на руках, мягко спрыгнул на плоскую крышу. Свесившись с крыши, Вайд осмотрел дом. Окна со вставленными в переплет толстыми мутными стеклами не давали возможности рассмотреть, что делается внутри. Зато Вайд приметил на первом этаже небольшую дверь, выходившую во внутренний дворик, где были сложены дрова, и даже на неком подобии клумбы росли какие-то чахлые цветочки. Дворик был обнесен высокой каменной стеной, хотя зоркий глаз Вайда обнаружил на ней трещины и выбоины, с помощью которых ловкому человеку удалось бы выбраться на улицу. Цепляясь за край крыши, он спустился по стене, спрыгнул во двор и притаился за поленницей. Но, похоже, его появление не нарушило покой обитателей дома, и навстречу ему никто не спешил.

Подойдя к двери, выкрашенной в отвратительный ярко-зеленый цвет, Вайд подергал ручку, заранее предполагая, что дверь заперта – иначе он просто испугался бы собственной везучести. Но дверь оправдала его лучшие ожидания, и Вайд задумался. Во времена бесшабашной молодости ему приходилось общаться с кордавскими взломщиками, и он вынес кое-что полезное из поучительных бесед об их древнем и тяжком ремесле. Вытащив предусмотрительно захваченную им из Зингары отмычку, Вайд покопался в замочной скважине, там что-то щелкнуло, и дверь подалась.

Крадучись, Вайд вошел внутрь. Ему казалось, что один стук его сердца способен поднять на ноги целый квартал – но в доме было тихо. Вайд огляделся. Он находился в большой кухне, погруженной в темноту, и сам не знал, что он надеется найти в этом загадочном доме – но это наверняка следовало искать на половине хозяев.

Покинув кухню, он стал осторожно подниматься на второй этаж по невыносимо скрипучей лестнице. Достигнув последней ступени, Вайд облегченно перевел дух и хмыкнул, подумав, что похож на отчаянно трусящего и неопытного воришку, впервые решившегося самостоятельно обчистить дом. Никто по-прежнему не подавал признаков жизни, и Вайд счел, что все обитатели покинули свое жилище, давая ему возможность спокойно во всем разобраться.

Наугад выбрав приглянувшуюся ему дверь, из числа трех, выходивших в коридор, Вайд приоткрыл ее ровно настолько, чтобы в щель было можно хоть что-то разглядеть. Похоже, в комнате никого не было. Решив рискнуть, Вайд отворил дверь и вошел внутрь.

Оглядевшись, он понял, что это спальня. Устланная мягкими перинами кровать под тяжелым балдахином торжественно занимала едва ли не половину вместительной комнаты. Изящный черепаховый столик, инкрустированный золотом, был уставлен хрустальными флакончиками с мазями, притираниями и благовониями. Рядом с кроватью возвышался золотой подсвечник в виде танцовщицы, чьи развевающиеся одежды кокетливо приоткрывали крепкую маленькую грудь. На толстом пушистом ковре небрежно валялся шелковый халат. Изумрудно-зеленые павлины с халата насмешливо взирали на непрошеного гостя перламутровыми глазами. По виду спальни было совершенно невозможно определить, принадлежит она мужчине или женщине, но Вайд почему-то решил, что мужчине.

«Да, хозяин этого дома привык ни в чем себе не отказывать,» – с легкой завистью подумал он, и ему отчаянно захотелось сбежать из сырого мрачного подвала в свой уютный и роскошный домик под Кордавой.

Решив покинуть спальню, поскольку здесь не нашлось ничего полезного, Вайд осторожно сделал пару шагов по направлению к выходу – как вдруг колыхнулась алая бархатная портьера, прикрывающая не замеченную им дверь, и в комнату вошла девушка с костяным резным ларчиком в руках.

Несколько мгновений Вайд и девушка оторопело смотрели друг на друга. Потом Вайд улыбнулся и приложил палец к губам. Взгляд девушки выражал полную растерянность.

– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, – шепотом произнес Вайд первое, что пришло ему в голову. Подобные слова, сказанные незнакомым мужчиной, забравшимся в чужую спальню, звучали не очень убедительно, но придумывать что-то другое было некогда. Он прикидывал, успеет ли одним прыжком достигнуть девушки и зажать ей рот. Но, вопреки его ожиданиям, девушка не закричала, а достаточно громко спросила:

– Ты ищешь здесь золото?

– Нет, – честно ответил Вайд и вдохновенно продолжил: – Моя семья не видела еды уже четыре дня. Мама больна, вся распухла от голода. Моя сестра – она такая же красивая, как ты – лежит бледная и слабенькая, а раньше все пела и смеялась. Младший брат плачет и просит хлеба. Отец поседел от горя… – Вайд сам растрогался, и хотел было поведать об исхудавшей жене и трех несчастных малютках, как девушка серьезно сказала:

– Ты совсем не похож на нищего. Почему же твоя семья голодает?

– Весь город сейчас голодает. Даже богачи могут купить лишь горстку муки, – ответил Вайд и удивился: – Разве ты не знаешь?

– Я никуда не выходила уже почти месяц, – пояснила девушка. – Мой господин говорит, что в Тарантии опасно, и не пускает меня на улицу. Я не знала, что там голод…

– Может, здесь и про демонов ничего не слышали? То-то я смотрю, окна у вас не забиты, – попытался пошутить Вайд.

– Когда я в последний раз была на базаре, там болтали о каких-то демонах, – припомнила девушка и пожала плечами. – Но у нас эти демоны не появлялись. А Юшала ничего мне не рассказывает… Ты хочешь, чтобы я дала тебе еды?

Вайд подивился смелости девушки, которая не только не позвала своего хозяина, чтобы он разобрался с вором, но еще и сама предлагает ему помощь.

– А… твой господин не будет против? – осторожно осведомился Вайд.

– Его нет дома, – беспечно ответила девушка и, спокойно пройдя мимо Вайда, поставила ларец на столик. – К тому же он так занят, что не интересуется запасами нашей кладовой.

– Твой господин – тот сухой старикашка, что ходит вместе с обвешанным железом парнем? – невольно спросил Вайд и быстро добавил: – Я видел, как они шли по этой улице.

– Нет, – девушка звонко рассмеялась и, открыв ларец, начала доставать оттуда новые флакончики и пристраивать их рядом с прежними. – Этот старикашка – Юшала, слуга моего господина. А другой, обвешанный железом – его телохранитель Шеки. Он был лучшим бойцом в Шадизаре, и стоил моему господину больших денег… Не бойся, Юшала и Шеки сейчас на базаре. Я одна в доме.

Вайд порадовался своей удаче и снова про себя удивился доверчивости или глупости девушки, которая совсем не выказывала беспокойства и страха.

– Моего господина зовут Бен-Аззарат, он маг и алхимик из Шема, – продолжила девушка и, неловко повернувшись, сбила ладонью маленький флакончик на пол. Вайд быстро нагнулся, поднял изящную вещицу и протянул девушке. Она благодарно улыбнулась.

– Каждый день вожусь с этими мазями и притираниями. Мой господин уже немолод и следит за своим здоровьем, – сказала девушка и невольно вздохнула. Вайд посочувствовал ей, такой юной, вынужденной сидеть взаперти и ублажать капризного старика. И тут его словно ударило. Маг из Шема… Маг…. Не зря Вайд ощущал присутствие враждебной силы! Может статься, хозяин девушки – просто безобидный врачеватель или предсказатель будущего, но Вайд чувствовал, что не все так просто.

– Твой господин не боится ходить по улицам без телохранителя? – Вайд постарался, чтобы голос не выдал его заинтересованности.

– Он не ходит по улицам, – спокойно ответила девушка. – Он же маг! Он запирается у себя в комнате и отправляется, куда ему нужно. То есть, его тело остается здесь, а душа странствует разными путями… Честно говоря, я мало в этом понимаю.

Вайд постарался изобразить соответствующие сообщению восторг и ужас.

– И тебе не страшно жить с колдуном?

Девушка вновь пожала плечами:

– В своей жизни я знала вещи и пострашнее… Подожди, я схожу, принесу для вас что-нибудь поесть.

Пока девушка отсутствовала, Вайд стоял у окна, готовясь при малейшей опасности выскочить наружу. Но шума в доме не было, девушка вернулась одна и принесла с собой небольшую корзинку.

– Здесь хлеб, лепешки, вино и немного вяленого мяса, – девушка протянула корзинку покрасневшему и бормочущему что-то благодарное Вайду. – Надеюсь, твоей сестре будет лучше…

– А… часто твой хозяин странствует… ну, всякими путями? – невинно поинтересовался Вайд. – Моя сестра наверняка захочет, чтобы я сходил и поблагодарил тебя…

Девушка взглянула на него и непонятно улыбнулась:

– Обычно раз в пару дней. Но пока в доме Юшала или Шеки, тебе опасно приходить. А они отправятся на базар лишь дня через три… – девушка задумалась, и лицо ее просветлело: – Сможешь пробраться завтра вечером на задний дворик? Тот, что огорожен стеной? – Вайд с готовностью кивнул. – Я буду ждать тебя там. Я частенько выхожу туда, чтобы подышать воздухом и поухаживать за цветами. Мой господин обычно даже не спускается на первый этаж, Шеки целый день спит, а Юшале я дам немного вина – и он отправится в свою каморку. Я приготовлю для твоей семьи еще чего-нибудь… И ты расскажешь мне о здоровье твоей сестры и о том, что творится в городе.

Девушка провела Вайда вниз и выпустила через дверь, выходящую во дворик. Уже на пороге Вайд догадался спросить:

– А… как твое имя?

– Дайана, – просто ответила девушка и серьезно кивнула ему на прощанье.

Не успела еще дверь закрыться за ним, а Вайд уже точно знал, что, даже если сто кровожадных демонов разнообразных обличий во главе с разъяренным Шеки захотят помешать ему, он все равно придет сюда завтра. И не только потому, что таинственный шемитский маг Бен-Аззарат может быть связан с Порталом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сидя в своем убежище, Вайд уплетал подаренные ему лепешки, которые не шли ни в какое сравнение с его собственными, запивал их кисловатым вином и размышлял.

Он думал о Бен-Аззарате. Что понадобилось шемиту в аквилонской столице? Отчего маг, судя по всему, человек состоятельный, не бежал из Тарантии, как многие его соседи, а остался в опасном городе? Почему он даже не позаботился о том, чтобы заколотить окна для защиты от демонов, как другие жители? Но Дайана сказала, что демоны ни разу не тревожили их…

…А у нее совсем необычный цвет волос. Когда она вышла с ним во дворик, лучи заходящего солнца зажглись в ее локонах красной медью…

Да, демоны их не тревожили – может, Бен-Аззарат отгоняет тварей с помощью своего искусства? Но Вайд твердо усвоил одно из положений магии: необходимо хорошо знать предмет, к которому ты собираешься приложить свое колдовство, иначе последствия будут непредсказуемы. Лабиринт повторял это много раз, и потому Вайда не удивляло бессилие аквилонских магов против непонятной для них напасти. Значит, Бен-Аззарату известно о демонах куда больше, чем остальным?..

…И какая удивительная улыбка у этой девушки. Знакомые ему кордавские женщины не способны так солнечно улыбаться. Нет, этот похотливый старый колдун определенно заслуживает, чтобы ему на голову свалился какой-нибудь демон и избавил Дайану от подобного хозяина! Вайду даже подумалось, что он сам с удовольствием взял бы на себя роль этого демона…

Но сначала необходимо разузнать, связан ли шемитский маг с открывшимся в Аквилонии Порталом.

Вайд плеснул себе еще вина и продолжил размышления. Он должен взглянуть на убежище Бен-Аззарата! Его знаний вполне хватит, чтобы разобраться, каким именно колдовством пробавляется шемит. Значит, без помощи Дайаны ему не обойтись. Но как убедить девушку пойти против ее господина? Особенно после того, что он наплел о своей голодающей семье… Вайд снова почувствовал стыд, и вино показалось ему совсем прокисшим.

– Я хочу есть, – тихо сказал Тао.

Ничего, он что-нибудь придумает, чтобы не потерять доверия Дайаны! И Вайд, улыбаясь, представил, как сегодня вечером она выйдет к нему из этой маленькой двери, покрытой замечательной зеленой краской…

– Я хочу есть! – громко и с некоторым вызовом повторил Тао. Вайд недовольно посмотрел на маленького демона.

– Так иди и поешь, – посоветовал молодой человек своему спутнику и собрался вновь углубиться в свои мысли. Но Тао упорствовал:

– После того, как ты вернулся из дома колдуна, ты все время о чем-то думаешь и то хмуришься, то улыбаешься как глупец. Ты бы лучше обо мне подумал! Я же не могу кормиться твоими лепешками! Мне нужно сырое мясо. А крысы еще вчера разбежались, да и тощие они совсем, не наешься…

Вайд тяжело вздохнул и в который раз пожалел, что маленький демон умеет разговаривать.

– Тебя легче убить, чем прокормить. Ладно, пойдем в город, попробуем раздобыть тебе мяса, маленький обжора…

Подходя к знакомому уже базару, Вайд узрел небольшую толпу, слушавшую оратора – аскетичного вида мужчину со впалыми щеками и глубоко посаженными светлыми глазами. Мужчина был одет в длинную хламиду и страстно потрясал деревянным посохом.

– Жители славного города! Доколе будете терпеть вы безрадостное ваше существование? – надрывался оратор, трагически выламывая белесые брови. – Демоны пожирают детей ваших, голод уносит жен ваших, честность и трудолюбие бесправны и унижены! Сердце Эпимитриуса, спящего в тайной могиле, но все видящего, обливается слезами за вас, его несчастных детей!

– Это кто? – поинтересовался Вайд у стоящей рядом женщины.

– Это – потомок! – с неприкрытым уважением взирая на оратора, ответила та.

– Какой потомок? – не понял Вайд.

– Не какой, а чей, – с презрением глянув на Вайда, сказала женщина. – Потомок святого Эпимитриуса!

– Вы заламываете в печали руки, а что делают те, кто призван защищать и оберегать вас? – грозно выкрикивал потомок. – Что делает человек, подло убивший прежнего короля и силой захвативший престол, на который не имел никаких прав?! Он пьет, развратничает с наложницами, пирует и смеется над вашими бедами! Он – средоточие всех пороков, он…

– Сейчас скажет, что король демонов с руки прикармливает, – начал было Вайд и замолк, почувствовав враждебные взгляды окружающих.

– Что, король больно нравится? – с нехорошей улыбочкой осведомился какой-то мастеровой. – Может, пойдешь, уговоришь его еще раз в Руазель съездить да с демонами сразиться?

– Вы посмотрите, какой гладенький! – подхватила женщина, у которой Вайд спрашивал про оратора. – Не голодает небось! Варварский прихвостень!

– Собаку-то чем кормишь? Твой коронованный хозяин присылает?

– Потрясем-ка его! Глядишь, наберется на краюху хлеба нашим детишкам!

– Отправим его голову во дворец – может, король наградит его за верность!

Вайд отчетливо понял, что сейчас его будут бить. Свалив на землю ухватившего его за рукав мастерового и оттолкнув одышливо вопящую женщину, он благоразумно бросился бежать. Тао легко несся впереди. Вдогонку донеслись угрожающие крики, Вайд даже услышал топот ног, который, впрочем, быстро затих – горожанам уже не хватало сил даже на такое благородное дело, как избиение не приглянувшегося им человека.

«Да, похоже, для Конана настали трудные времена,» – подумалось Вайду, и он от души посочувствовал своему бывшему капитану.

На базаре было по-прежнему безрадостно. Изрядно поторговавшись с наглым одноглазым мужиком – пару раз даже хватались за ножи – Вайд купил кусок подозрительно попахивающего мяса, очень похожего на конину, хотя продавец упорно выдавал его за телятину.

Уже собравшись уходить, Вайд увидел неподвижно сидящую старуху, разложившую на тряпочке перед собой нехитрые домашние вещи, годные на продажу. Между какими-то тряпками, горшками и расписными тарелками там затерялась удивительно изящная вещица – аметистовая подвеска в виде парящей чайки, изделие знаменитых аргосских камнерезов. Повинуясь внезапной мысли, Вайд подошел к старухе и, взяв подвеску, вынул кошель с деньгами. Но старуха, даже не взглянув на золото, жадно уставилась на мясо, и морщинистые губы ее что-то зашептали. Вайд вздохнул, вытащил кинжал и, невзирая на молчаливые, но страстные протесты Тао, отрезал шмат от мяса и протянул его женщине. Та воровато оглянулась и, быстро завернув мясо в подол юбки и собрав свой товар, исчезла с удивительным для ее возраста проворством.

Любующийся своей покупкой Вайд не заметил, как к одноглазому продавцу мяса присоединился невзрачный коротышка, и оба пристально уставились в его сторону.

– Да я его с прошлого раза запомнил, по собаке этой, – говорил одноглазый, раболепно глядя на коротышку сверху вниз. – Я еще тогда подумал: странно, собак-то в городе не осталось, демоны и люди пожрали, а этот парень своего кобелька сохранил. А золотишко у него имеется, иначе не отдал бы мясо за висюльку какую-то…

– Может, он – человек Талсы Мореного? – задумчиво протянул коротышка. – Тогда, если мы его тронем, подбирать нам свои кишки по всей Разночинной улице… Что скажешь, Кривой?

– Да я ребят Талсы знаю. Такого среди них не было, – убежденно ответил одноглазый и, подумав, добавил: – Разве что он из подручных Звереныша…

– Но пощупать его не мешает, – вынес решение коротышка. – Полгорода от голода пухнет, а он каждый день на базар шляется и мясо покупает. Пошли-ка кого-нибудь поглядеть, куда этот господин направился – потом доложишь, – и коротышка, повелительно махнув рукой двум мускулистым и явно не пухнущим от голода громилам, удалился. Оглянувшись, Кривой свистнул, и от стайки ребят, крутящихся неподалеку, отделился щуплый мальчонка лет десяти. Подойдя к Кривому, паренек замер в ожидании.

– Дельце для тебя есть, Малек. Видишь того парня с собакой?

Мальчик кивнул. Кривой потрепал его по нестриженым грязным волосам.

– Ты свое дело знаешь. Смотри только, чтоб он тебя не засек!

Малек снова кивнул, сорвался с места и затерялся среди немногочисленных прохожих.

…Ближе под вечер запыхавшийся Малек снова возник рядом с лениво отгоняющим от своего товара мух Кривым.

– Этот господин не из наших, – сразу сообщил мальчишка. – Живет один, на Верхней улице. Маленький дом с балкончиком и красной черепичной крышей. Пока я за ним шел, он ни с кем не встречался и не заговаривал. А знаешь, зачем он у тебя мясо купил? – и Малек перешел на страшный шепот, округлив от благоговейного ужаса светлые глаза: – Он этим мясом свою собаку кормит! Я в окно заглянул – там доска оторвана, и сам видел…

– Вот шкура! – сплюнул Кривой. Потом сунул руку под покрывающую повозку с товаром дерюгу и, вытащив на свет небольшой мешочек, протянул его мальчику. – Держи, парень. Заслужил. Тут отличная требуха, твоя мамаша рада будет.

Малек крепко прижал мешочек к груди и с преданным обожанием посмотрел в заросшее неопрятной клочковатой бородой одноглазое лицо Кривого.

* * *

Едва солнце на треть скрылось за крышами тарантийских домов – а Вайд уже примостился на теплых камнях стены, окружающей задний дворик дома Бен-Аззарата, и сверлил взглядом зеленую дверь, ожидая, когда выйдет Дайана. Сегодня Вайд намеревался узнать о шемитском маге как можно больше, и сейчас обдумывал предстоящий разговор с девушкой, во время которого он хитро и незаметно выпытает у нее все, его интересующее.

Когда Вайд уже во второй раз перебирал в голове свои наводящие вопросы, дверь отворилась. Молодой человек распластался на стене, готовый спрыгнуть на улицу, если это не Дайана. Но это была она. В простом светлом платье, перехваченном на талии узким пояском, и с распущенными волосами, девушка показалась Вайду такой юной и беззащитной, что у него перехватило дыхание. Дайана украдкой окинула взглядом дворик, и на ее лице ясно отразилось разочарование. Подойдя к росшим у стены цветам, девушка наклонила над ними принесенный с собой глиняный кувшин с водой. Напоив растеньица, Дайана выпрямилась – и испуганно отпрянула: прямо перед ее лицом на затейливой серебряной цепочке качалась аметистовая подвеска в виде парящей чайки. Взглянув вверх, девушка увидела улыбающееся лицо Вайда – и невольно улыбнулась в ответ.

– Это тебе… от моей сестры, – сказал Вайд, отпуская цепочку. Ладони девушки приняли подарок, а глаза выразили такую детскую радость, что Вайд готов был скупить все украшения Тарантии и устлать ими задний дворик дома шемита.

– Спасибо, – Дайана бережно погладила пальцем гладкую поверхность розового камня. – Твоим сестре и матушке уже лучше?

– Да, намного, – Вайд лихо спрыгнул во дворик, едва не подвернув ногу. – А как ты? Хозяин ничего не заподозрил?

– Нет, – с легкой гримаской девушка махнула рукой. – Он почти не покидает кабинета. Я не помню, чтоб когда-нибудь он был так занят своей магией. Даже Юшала удивляется…

– А нас здесь никто не увидит? – Вайд с опаской взглянул на окна дома. Стоя посреди открытого дворика, он чувствовал себя неуютно.

– Мы можем укрыться за поленницей, – предложила Дайана. Вайд бросил на землю свой плащ, и девушка уселась, грациозно подогнув ноги. Вайд пристроился рядом. Они немного помолчали, и Вайд осторожно спросил, приступая к намеченному плану:

– Дайана, ты давно живешь у своего хозяина?

– Два года, – ответила девушка. – Он купил меня на невольничьем рынке в Асгалуне, куда нас привез караван торговцев людьми… А родилась я в Бритунии, в маленьком приграничном селении, – Дайана обхватила колени руками и улыбнулась своим мыслям: – Многие считают, что у нас слишком сурово и однообразно – только пустоши да дремучие леса. А я помню, как красиво цветет вереск, и весной наши озера становятся белыми от возвращающихся из южных стран лебедей… Жизнь в наших краях неспешная, все происходит согласно обычаям предков. В шестнадцать весен я была сговорена замуж, ждали лишь осени, праздника Викканы, чтобы сыграть свадьбу. Если бы все так и случилось – сейчас у меня был бы свой дом, муж с грубыми от работы руками, я бы располнела от постоянных родов и сновала бы целый день между люлькой, очагом и прялкой, как моя мать, – девушка задумчиво усмехнулась. – Но на мое селение напала банда из Заморы, промышляющая торговлей людьми. Они забрали с собой молодых девушек и юношей, а с остальными их главарь разрешил делать все что угодно. Я видела, как они надругались над моей матерью и убили брата, пытавшегося защитить ее… – глаза Дайаны потемнели от горьких воспоминаний. – А я понравилась главарю, и он взял меня себе, отдав предыдущую наложницу на забаву своим людям. Так я познала мужскую любовь… Я прожила с ним несколько месяцев. Однажды он напился до бесчувствия – и я взяла подушку, положила ему на лицо и держала, пока он не затих. Это оказалось совсем несложно… Потом я украла лошадь и сбежала. Глупая, я дрожала от страха и не догадалась прихватить что-нибудь ценное из его вещей. Я пряталась в степи, пока передо мной не замаячил призрак голодной смерти. Тогда я вышла на дорогу. Меня подобрал прорицатель-звездочет, следующий из Султанапура в Шадизар на службу тамошнему правителю. Он был добрый человек и хорошо ко мне относился – но в Зенджане он проиграл меня в кости местному судье, а тот подарил меня храму Иштар. Они как раз готовились к празднеству богини, и им нужны были молодые женщины. По их обычаям, мужчины в день праздника Иштар могли делать с храмовой жрицей все, что пожелают… – Дайана зябко повела плечами, словно ее вновь коснулся холод алтарного камня. – Нас охраняли, но мне удалось сбежать перед самым праздником. Я хотела добраться до Коринфии – я слышала, что порядки там не так жестоки, как в Заморе. Но меня схватили работорговцы… Заморские торговцы невольниками могут забрать силой даже свободного человека, если он один – никто не будет слушать его доводов и молений. Караваном нас доставили через Хауран и Хорайю в Асгалун, на невольничий рынок. Так я и попала к Бен-Аззарату. Я – его младшая наложница, кроме меня, у него семь жен и три старших наложницы, – девушка взглянула на Вайда. – Глупо, наверно, что я все это рассказываю?

– Нет, что ты, – пробормотал Вайд. Он готов был выслушать хоть всю шестисотлетнюю историю Аквилонии во всех подробностях, лишь бы ее рассказывала обладательница таких чудесных серых глаз.

Они замолчали. Дайана машинально наматывала на палец конец своего пояса, а Вайд вспоминал то, что поведала девушка, и удивлялся, сколько бед и опасностей может претерпеть женщина, волей судьбы оказавшаяся в этом жестоком мире совсем одна. Раньше Вайд как-то не задумывался об этом. И еще где-то в глубине души, скребся маленький паучок стыда перед этой девушкой за род бородатых повелителей вселенной, к которому имел честь принадлежать и Вайд.

Бросив украдкой взгляд на Дайану, Вайд невольно залюбовался ее тонким милым профилем. Опущенные ресницы придавали ей трогательное и нежное выражение. Рыжеватый локон девушки, отброшенный легким ветерком, примостился на плече молодого человека. Разведывательный визит постепенно превращался в обыкновенное свидание, но самому Вайду это не приходило в голову. Наверное, оттого, что за два с половиной десятка лет своей жизни ему ни разу не доводилось испытывать подобного.

– Ты обещал рассказать, что происходит в городе, – прервала Дайана окутывающее их молчание.

– Ничего хорошего, – Вайд наконец отвлекся от романтических грез. – Невесть откуда взявшиеся демоны нападают на все живое, в Тарантии голод и беспорядки, никто не знает, что делать, – и Вайд живописал несколько сцен из нынешней городской жизни. – В общем, как говорила моя покойная матушка, трусы прячутся, смелые бегут…

Вайд замолк, наткнувшись на испытующий взгляд Дайаны, и обреченно понял, что сморозил не то.

– Ты же говорил, твоей матушке лучше, – слегка приподняв брови, сказала девушка.

– Да… Вчера было… А утром… – замялся было Вайд, но Дайана спокойно прервала его:

– Не трудись выдумывать. У тебя нет никакой голодающей семьи, и в дом ты пробрался не за едой. Ведь так?

Вайд пристыжено кивнул, лихорадочно соображая, что он ей скажет в свое оправдание, если Дайана попросит его уйти. Но девушка продолжила:

– Я поняла это сразу. Ты совсем не похож на человека, который не ел несколько дней – а уж я-то могу это заметить. Но я не виню тебя за обман. Иногда, чтобы спастись, человек вынужден лгать – мне это хорошо известно… – Дайана прикоснулась к плечу Вайда. – Ты можешь не рассказывать мне, почему ты оказался в нашем доме. Я не буду спрашивать.

После таких слов удержаться было невозможно – и Вайд рассказал Дайане все, умолчав лишь о Лабиринте. Девушка внимательно выслушала немного путаные объяснения природы Портала и подозрения Вайда насчет Бен-Аззарата.

– Я никогда не слышала, чтобы мой хозяин занимался чем-то подобным, – пожала плечами Дайана. – В Асгалуне он предсказывал будущее, лечил болезни, изготавливал талисманы и зелья – как другие маги. Он не похож на человека, общающегося с Темными силами…

Вайд ощутил острый укол разочарования. Неужели он ошибся? Неужели шемит – обычный прорицатель, и Вайд так же далек от цели, как и раньше?

– Мы приехали в Тарантию, чтобы устроиться при дворе короля, – говорила меж тем девушка. – Но король отказал моему господину, и мы поселились здесь. Мы и не были нигде в Аквилонии, только съездили на день в лес Руазель, где охотятся местные вельможи…

– В Руазель?! – почти закричал Вайд, схватив девушку за руку. – Вы ездили туда пару месяцев назад? – Дайана несколько испуганно кивнула. – Портал – в Руазеле! – торжествующе вскричал Вайд. – Как же я раньше не понял! Демоны выбираются оттуда, там разгромили целый королевский отряд – и Бен-Аззарат был там! Ну конечно! И если твой хозяин не причастен к этому – я готов съесть целиком это полено!

Дайана невольно рассмеялась, и Вайд только сейчас заметил, что все еще держит руку девушки в своей. Но, по-видимому, ей там было вполне удобно.

– Я должен побывать в комнате твоего господина, – убежденно сказал Вайд, глядя на девушку. – Портал необходимо закрыть, иначе хаос захлестнет всю Аквилонию, а потом и весь мир. Быть может, я пойму, как справиться с Порталом, когда увижу, чем занят твой хозяин, – Вайд осторожно сжал ладонь Дайаны и заглянул ей в глаза: – Ты поможешь мне?

– Помогу, – просто ответила девушка и, подумав немного, предложила: – Я попробую сама войти к нему в кабинет, когда он занимается магией и его душа покидает тело. Мне кажется, тогда он не видит и не слышит, что происходит вокруг. Я как-то разбила дорогую кхитайскую фарфоровую вазу прямо под его дверью – и он не вышел и не наказал меня, как обычно. И если я увижу, что он действительно бесчувствен, как в глубоком сне – завтра я проведу тебя к нему.

– Это не опасно для тебя? – озабоченно спросил Вайд.

– Но нам же нужно узнать правду о Портале? – вопросом на вопрос ответила Дайана, и у Вайда почему-то забилось сердце от этого «нам».

– Завтра я скажу Юшале, что у нас кончился мед, на основе которого я делаю лечебную мазь для нашего господина. Правда, для этого придется мне сегодня хорошо поработать и съесть весь наш запас, – и Дайана прыснула в ладонь, как девчонка. – Тогда Юшале и Шеки придется идти покупать мед, иначе хозяин будет недоволен. Думаю, они изрядно потрудятся, прежде чем найдут его в голодающем городе… Как только они уйдут – приходи сюда, и мы решим, что делать дальше.

Глаза Дайаны оживленно блестели, щеки разрумянились – ей явно нравилось ощущать себя заговорщицей. И Вайд ощутил радость от того, что девушка с такой готовностью разделила с ним его заботы. «Любое дело кажется по плечу, когда его делаешь не один,» – подумалось Вайду с легким сердцем. Об участии в деле такого могучего союзника как Лабиринт он почему-то не вспомнил.

Последние лучи солнца еще скользили по конькам крыш, а внизу уже сгущались зябкие сумерки, напоминая о том, что людям пора подумать об убежище на ночь. Простившись с Дайаной, Вайд перебрался через стену и направился к дому, где Тао, наверно, уже метался по комнате от скуки и нетерпения. Уходя, Вайд запер дверь на тяжелый замок с цепью, обнаруженный им в доме. Сделано это было как для того, чтобы уберечь свои запасы от воров, так и для безопасности Тао, любопытство и непоседливость которого могли вовлечь маленького демона в любые неприятности.

Идя по узенькому переулку, выходившему на его улицу, Вайд увидел пятерых подозрительных субъектов, в которых его опытный глаз кордавского уличного мальчишки сразу опознал представителей местного преступного мира. Субъекты стояли спиной к нему и, вытянув шеи, выглядывали из-за угла крайнего дома на улицу, явно кого-то подкарауливая. Вайд посочувствовал человеку, не угодившему этим парням, и замедлил шаги, размышляя, не лучше ли вернуться и поискать другой проход к своему дому, чтобы не быть втянутым в намечающуюся драку. Он уже совсем было решил проявить благоразумие, как вдруг один из парней обернулся и уставился прямо на Вайда.

– Ничего, ребята, – Вайд поднял руку в примиряющем жесте. – Вы тут разбирайтесь, я вам мешать не буду…

– Это же он! – непонятно воскликнул парень и недвусмысленно вытащил из-за пояса длинный широкий нож. Остальные четверо тоже обернулись, и в одном из них Вайд узнал одноглазого, продавшего ему на базаре мясо. Вайд с запоздалым сожалением сообразил, что не угодивший этим парням человек – он сам.

«Будь это Кордава – я бы просто удрал. Но тарантийских улочек и тупиков я не знаю. И я должен вернуться за Тао…» – подумал он, оценивая обстановку, в то время как мужчины приближались к нему, тускло поблескивая обнаженными лезвиями.

– Поделись золотишком, приятель, – хрипло пробормотал крепыш с саблей. – Неужели ты не хочешь помочь голодающим сиротам?

Его сосед справа захохотал, открыв щербатый рот, остальные пристально смотрели на Вайда.

Вайд знал: даже если он отдаст им все, что у него есть, они не задумываясь убьют его – бандиты не знают жалости ни к товарищам, ни к своим жертвам. Оставалось одно – сопротивляться. Вайд, несмотря на свое достаточно опасное занятие, не находил удовольствия в сражениях, свисте клинков и реках крови, как многие его друзья, но для спасения своей жизни он готов был драться до конца.

– Ну что, приятель, разойдемся по-хорошему? – ласково начал крепыш – и, захрипев, осел на землю, ощупывая дрожащими пальцами рукоятку метательного ножа, торчащую у него из груди. Его щербатый напарник вскрикнул и яростно выругался – такой точно нож вонзился в его левое плечо. Остальные кучно бросились на Вайда, не оставляя тому времени воспользоваться другими метательными ножами.

Схватив саблю, которую умирающий бандит уронил на землю, и вытащив из-за пояса кинжал, Вайд прижался спиной к шершавой каменной стене и поручил свою душу Митре. Он не слишком хорошо владел оружием – но, на его счастье, противники тоже больше привыкли иметь дело с толстыми купцами и худосочными ювелирами. Вайд отбил выпад одноглазого и пнул в пах сжимающего короткий меч бородача с болтающейся в ухе серьгой, рядом с которым топтался первым заметивший Вайда парень с ножом, уже подрастерявший свой былой гонор. Бородач затряс головой и согнулся, свесив длинные свалявшиеся патлы едва не до земли. Сабля одноглазого распорола рукав замшевой куртки Вайда – зато на бедре нападавшего начало расплываться кровавое пятно. Но бандиты не отступали, раненый Вайдом щербатый мужик, наскоро перетянув чем-то руку, тоже вступил в драку с недвусмысленным намерением отомстить обидчику за пролитую кровь – и начавший уже уставать Вайд здорово пал духом.

Словно почувствовав это, нападавшие стали деятельнее. Кинжал в левой руке Вайда звякнул, ударившись о лезвие меча Щербатого – и, сверкнув серебристой рыбкой, отлетел к стене противоположного дома. Вайд судорожно замахал саблей, стараясь загладить неудачу. Каким-то чудом ему удалось полоснуть по руке хищно оскалившегося парня с ножом. Но круг бандитов сужался, клинки свистели, казалось, прямо перед лицом Вайда, и ухмылка Щербатого грозила заслонить собой весь мир. Вайд отбивался с отчаянием утопающего.

– Эй, вчетвером на одного – не многовато ли? Возьмите тогда и меня в компанию!

Вслед за этим бравым заявлением невесть откуда взявшийся за спинами бандитов человек в форме и с алым плащом выписал в воздухе своим мечом замысловатую фигуру, обращая на себя внимание. Выругавшись, одноглазый яростно кинулся на решившего помешать им солдата – и покатился на землю, разрубленный точным и сильным ударом незнакомца. Боящийся поверить в нежданную помощь Вайд воспрял духом, и сабля в его руке заиграла весьма грозно, не причинив, впрочем, никому особого вреда. Бородач с серьгой попытался одолеть нового противника с помощью какого-то замысловатого выпада – но солдат, презрительно усмехнувшись, без труда вышиб у того меч и небрежно ткнул бородача клинком в грудь. Бандит скорчился у стены, и серьга в его ухе печально закачалась. Парня с ножом спаситель Вайда просто смахнул мечом. Щербатый, поняв, что настала пора подумать о сохранении своей жизни, шустро отпрыгнул в сторону и проворно кинулся бежать по проулку. Солдат презрительно засвистел ему вслед.

Зачем-то сжимая уже ненужную саблю, Вайд вытер мокрый лоб и посмотрел на вступившегося за него человека. Это был молоденький юноша – возрастом не старше двадцати лет – но рост и телосложение выдавали в нем сильного и выносливого бойца. Он был едва не на голову выше самого Вайда, а мускулы солдата не в силах была скрыть даже его форменная куртка. Юноша с интересом смотрел на Вайда живыми светло-серыми глазами и слегка улыбался. Казалось, драка нисколько не утомила и не взволновала его, тогда как Вайд чувствовал себя хуже выжатого лимона.

– Чем ты не угодил этим славным ребятам? – поинтересовался юноша, вытирая лезвие меча об одежду убитого им бородача с серьгой. Вайд успел заметить на клинке странное клеймо в виде дракона.

– Не знаю, – честно пожал плечами Вайд. – Может, в Тарантии так принято встречать приезжих?

– Ладно, я не любитель лезть в чужие дела, – молодой человек убрал меч в ножны и протянул руку: – Ларго, офицер Черных Драконов, личной стражи Его Величества короля Аквилонии, – сказано это было не без некоторой похвальбы, но и с оттенком понятной горечи – какая уж тут личная королевская гвардия, когда неизвестно, что будет со страной завтра?

Вайд назвался и пожал руку юноше, невольно признав про себя, что после столь громкого титула его собственное имя звучит очень скромно. Он предпочел умолчать о подлинном характере своих занятий, назвавшись приезжим торговцем из Кордавы. Конечно, Зингара далеко от Аквилонии, но кто знает, как относятся представители здешней власти к лихим корсарам с Западного Океана… Осторожность еще никому не мешала.

– Не знаю, как благодарить тебя, друг Ларго… – Вайд действительно не знал, как можно отблагодарить за спасение жизни. Не деньги же ему совать…

– Вот и не благодари, – посоветовал Ларго и пояснил: – Я в городе был, сапоги хотел купить – а то мои прохудились уже, – в подтверждение своих слов он продемонстрировал дырки на своей обуви. – Да только все лавки закрыты, не найти никого… Я уж обратно во дворец собрался, иду – а тут тебя убивают, – Вайд невольно поморщился от столь точного описания ситуации. – Я и решил – помогу парню, мне не сложно…

Вайд вынужден был признать, что Ларго действительно не составило труда разобраться с нападавшими, и ощутил привычный укол зависти, как происходило всегда при встрече с хорошим бойцом.

– Ну, я пойду, а то стемнеет скоро, демоны всякие повылезут, чтоб их… – и Ларго повернулся было, чтобы продолжить прерванный путь. Вайд удержал его:

– Ты можешь не успеть дойти до дворца, солнце почти село. Давай-ка, оставайся на эту ночь у меня. Здесь, может, не так уютно, как в королевских покоях, но почти так же безопасно, и поесть-выпить найдется, – и Вайд сделал гостеприимный жест. Ларго не стал отказываться, и оба зашагали в сторону занимаемого Вайдом дома – крепить только что зародившуюся дружбу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дайана внесла в спальню хозяина ужин – бобовую кашу с кусочками мяса, лепешки и немного вина – и привычно опустилась на маленькую скамеечку у двери, ожидая, когда можно будет убрать посуду.

Бен-Аззарат сильно изменился за последние месяцы. Из дородного, благообразного и степенного пожилого господина, уверенно глядящего на любого собеседника, он превратился в нервного, исхудавшего старика, лицо которого было изборождено глубокими морщинами, а глаза сухо и лихорадочно блестели. Теперь Дайана понимала, что это – не следствие скудной и однообразной пищи. Таинственная магия, которой Бен-Аззарат отдавал теперь все свое время, выпила его силы и отняла несколько лет жизни.

Хозяин Дайаны молча ел, невидящим взглядом уставившись перед собой. Рука его, державшая серебряную ложку, мелко подрагивала. Кусочки бобов неопрятно застревали в его совсем поседевшей бороде, но маг и не подумал воспользоваться салфеткой. Глядя на него, девушка на миг ощутила жалость – но, вспомнив рассказы Вайда о том, во что превратилась столица Аквилонии благодаря демонам, Дайана нахмурилась и отвела глаза.

Когда хозяин поел, девушка подала ему фаянсовое блюдо с теплой водой и полотенце. Омыв руки, Бен-Аззарат с трудом встал из-за стола и направился в свой кабинет.

– Мне… нужно работать, – сказал он старческим дребезжащим голосом, не глядя на девушку. – Скажи Юшале, чтоб никого ко мне не пускал. Даже Зарину.

Зарина была его старшая и любимая жена, оставшаяся в Асгалуне. Бен-Аззарат в последнее время плохо понимал, где он находится и кто его окружает. Частенько он звал Дайану именами других жен и наложниц, приказывал Юшале привести его старшего сына, умершего два года назад, или осведомлялся о здоровье асгалунского правителя. Юшала лишь озабоченно качал головой, с собачьей тоской глядя на господина, а Шеки предпочитал вообще не показываться ему на глаза, отсыпаясь в своем закутке внизу или играя сам с собой в кости.

Дверь за Бен-Аззаратом закрылась, и Дайана замерла посреди спальни, напряженно размышляя. Быть может, подождать немного и войти в кабинет хозяина? Вряд ли он заметит ее в таком состоянии. К чему откладывать то, что все равно необходимо сделать? Представив, как обрадуется новостям Вайд, девушка улыбнулась и, прикоснувшись к аметистовой подвеске, висящей на ее груди, решительно кивнула сама себе для поддержания бодрости.

Убрав посуду, Дайана на цыпочках подошла к запретной двери и прислушалась. Там было тихо. Девушка опустилась на колени и приникла глазом к замочной скважине. Но в кабинете было слишком темно, и она увидела лишь отблески горящей свечи на противоположной от двери стене. Дайана встала, сделала глубокий вдох, как перед погружением в холодную воду, и осторожно толкнула дверь. Та отворилась, даже не заскрипев. Девушка перевела дух – она боялась, что Бен-Аззарат закроется на ключ. Но то ли маг стал слишком рассеян, то ли целиком полагался на послушание своих слуг и не воспользовался замком.

Бесшумно ступая, Дайана вошла в кабинет хозяина и притворила за собой дверь. Вставленная в простой медный подсвечник свечка едва рассеивала темноту комнаты. Бен-Аззарат лежал, вытянувшись, на узком ложе, глаза его были закрыты. Маг тяжело дышал. Рядом с ложем дымилась глиняная плошка с благовониями, от которых у Дайаны закружилась голова. На столике тускло поблескивало большое серебряное зеркало, прислоненное к завешанной ковром стене. Рядом лежал шар из голубого дымчатого стекла, который Дайана не раз видела в руках хозяина. В середине шара тлел яркий белый огонек. На большом столе у окна громоздились привычные глазу девушки сосуды, реторты, колбы, используемые магом в его алхимических опытах. Даже в полутьме было видно, что они покрыты толстым слоем пыли – видимо, Бен-Аззарат давно не прикасался к ним. Лежали в беспорядке и манускрипты, куда маг раньше заносил свои наблюдения. Дайана начала приходить к мысли, что Вайд прав, и ее хозяин, забросив привычные занятия, отдался целиком общению с чем-то могучим и неведомым.

Внимание Дайаны привлекла вещица, которую бесчувственный Бен-Аззарат сжимал в руке. Подойдя поближе, девушка наклонилась, чтобы получше рассмотреть ее. Это оказался огромный перстень, используемый не для ношения на пальце, а для совершения ритуалов. Он был сделан из незнакомого Дайане металла, и сейчас светился, словно раскаленный, хотя на держащей его руке Бен-Аззарата девушка не заметила ожогов. На большом черном камне перстня было вырезано изображение черного змея, и хотя это была всего лишь гемма, по коже Дайаны прошел озноб.

Перстень покрывали какие-то знаки, смысл которых был неизвестен девушке. Бен-Аззарат шевельнулся, и Дайана испуганно отпрянула. Лицо мага было мокрым от пота, на лбу вздулись жилы, рот судорожно приоткрылся, словно шемит тащил непосильную тяжесть. Перстень в его руке светился как уголь, и змей на камне казался почти живым. Зеркало на столике посветлело, в глубине его словно начали свиваться клубы тумана, на них заиграли багровые сполохи – и внезапно туман разорвался, явив изображение огромных черных ворот, казавшихся высеченными из цельной глыбы базальта. Вокруг полыхали зарницы, а вход в ворота словно был заткан голубоватыми молниями. Казалось, они надвигаются на девушку, готовясь поглотить ее, а за ними скрывается все самое страшное, что только может присниться в кошмарном сне. Не выдержав, Дайана с трудом подавила готовый сорваться крик и выбежала из комнаты.

Ночью девушка спала очень плохо – как только она закрывала глаза, зловещее сооружение снова представало прямо перед ней, притягивая неведомой силой и в то же время пугая. Рано утром, усталая и не выспавшаяся, Дайана побрела на кухню, где Юшала, кряхтя, разжигал очаг. Девушка замесила муку, чтобы испечь хлеб – как вдруг наверху хлопнула дверь и раздался визгливый крик хозяина:

– Где эта ведьма, забери ее Нергал?!

Юшала испуганно взглянул на Дайану, и даже Шеки высунул встрепанную со сна голову из своего закутка. По лестнице зашлепали старческие шаги – и Бен-Аззарат ворвался в кухню. Лицо его было перекошено от злобы.

– Что ты делала в моей комнате, дрянь, мерзавка? – закричал маг, брызгая слюной и не обращая внимания на оторопевших Юшалу и Шеки. – Зачем ты входила? Отвечай, змея! – и он схватил Дайану за руку, больно сжав ей запястье.

– Я хотела прибраться, господин, – голос Дайаны невольно дрогнул – она никогда не видела хозяина в такой ярости. – Мы живем здесь уже больше двух месяцев, а в твоем кабинете ни разу даже пыль не вытирали…

– Лжешь, девка! – голос мага сорвался на визг. – Я запретил всем входить ко мне! И ты даже не собиралась вытирать пыль – ты подглядывала и вынюхивала, тварь! А вы думали, Бен-Аззарат такой глупец, что не оставит в комнате своих глаз? – маг захихикал, как безумный. – Я все видел! Мой шар показал мне, как ты вошла и что делала… Кто подучил тебя, ведьма?! – снова завизжал шемит. – Что им нужно? Я выбью из тебя правду, потаскуха! – и маг толкнул девушку с силой, которую трудно было заподозрить в его изможденном теле. Дайана не удержалась на ногах и упала, больно ударившись о чугунный котел. – Стерегите эту дочь гиены! – крикнул он в сторону Юшалы и, не глядя больше на своих слуг, ссутулился и, тяжело ступая, ушел наверх.

* * *

Когда Вайд разомкнул замок и открыл перед Ларго дверь своего убежища, первое, что он увидел – разъяренные глаза Тао.

– Ты зачем меня тут запер? – завыл маленький демон, яростно хлеща себя хвостом-метелочкой по бокам. – Куда-то ушел, меня с собой не взял – и сразу влез в неприятности, да? Я же всегда знаю, когда ты в опасности! Я чуть рог себе не расколол, пытаясь выбраться отсюда тебе на помощь!

Вайд оглядел трещины на закрывающих окна досках и глубокие царапины на входной двери, и сочувственно покачал головой.

– Клянусь бородой Митры – говорящая собака! – в совершенном восторге воскликнул Ларго, не замеченный Тао в пылу праведного гнева. Маленький демон попятился, смущенно облизнулся и виновато взглянул на своего друга.

– Это… Это вовсе не собака, – поспешил объяснить Вайд. – Я привез его из путешествия по джунглям Дарфара. Симпатичный зверек, не правда ли? – и Вайд ухмыльнулся Тао в ответ на сердитый взгляд «симпатичного зверька». Ларго, который в жизни не покидал пределов Аквилонии и смутно представлял себе, где находится этот самый Дарфар, с готовностью поверил, что далекие джунгли и впрямь кишат говорящими разумными животными, и по достоинству оценил истинный облик Тао.

Неравнодушный к вниманию маленький демон отнесся к Ларго благосклонно, и вскоре они вели себя как старые приятели.

Новый знакомый Вайда оказался веселым и свойским парнем. С юношеской живостью он мог говорить о чем угодно. К полуночи Вайд знал нехитрое жизнеописание Ларго, казарменный распорядок гвардейцев, чем кормили солдат раньше и как плохо стало теперь, последние скудные дворцовые сплетни и особенности характера офицера Эсканобы. О себе Вайд рассказал немного, объяснив, что приехал в Тарантию по торговым делам еще в спокойные времена и не имеет теперь возможности покинуть город. Ларго не стал интересоваться подробностями – видимо, он не солгал, сказав, что не любит совать нос в чужие дела.

Узнав, что юноша был вместе с королевским отрядом в Руазеле, Вайд жадно бросился выведывать детали – и увидел совсем другого Ларго, мигом утратившего свою непосредственность и беззаботность. Зрелище страшной гибели своих товарищей глубоко врезалось в память Ларго, нередко возвращаясь в кошмарных снах, и его жизнерадостная болтовня была лишь попыткой отвлечься от воспоминаний и от тяжелой атмосферы, царившей сейчас в королевском дворце. Даже назначение Ларго офицером Черных Драконов, не замедлившее последовать после Руазеля, не доставило ему той радости, которой он ожидал. Ларго в полной мере познал тяжелую солдатскую вину оставшегося в живых перед теми, кто не вернулся вместе с ним. Его товарищи-гвардейцы, не бывшие в Руазеле, молча давали ему понять, что не верят, будто он уцелел лишь благодаря везению и хорошему владению оружием. Прямо его ни в чем не обвиняли, но Ларго как-то вдруг остался в полном одиночестве, и даже его прежние приятели сторонились его. И теперь, со всей тоской почти мальчишеской души, лишенной общения, Ларго стремился к спасенному им человеку, надеясь обрести так нужного ему сейчас друга.

От Руазеля разговор постепенно перешел на положение в королевском дворце. Ларго поведал, что Конан действительно забросил государственные дела и уединился в своих покоях. Одни говорят, что он пьет, другие – что король болен, кто-то даже предполагает, что Конан давно покинул дворец и бежал из страны. Но Ларго на днях, неся во дворце дежурство, мельком видел аквилонского правителя.

– Никуда он не сбежал, не такой человек, – говорил Ларго так, словно был близко знаком с королем не один десяток лет. – И вряд ли он болен. Скорее, он… он похож на льва, запертого в клетке с полчищами крыс, – юноша наморщил лоб, пытаясь объяснить свою мысль: – Ну, понимаешь, лев может сразиться с другим львом, или с тигром, но что делать с крысами – он не представляет. Он их давит – а лезут все новые, – Ларго слегка смущенно взглянул на Вайда. – Надо знать нашего короля, чтоб понять, о чем я толкую. Просто вокруг все так плохо, и все против него – и горожане, и бароны. Даже дворцовые слуги разбежались, а кто остался – шепчут всякие гадости. Кругом предательство и трусость, наш король остался совсем один, только принц Просперо верен ему, да Паллантид с Драконами. Все точно позабыли, как расцвела Аквилония под рукой Конана, вспоминают лишь убийство Нумедидеса да воют по старым временам, – Ларго сокрушенно вздохнул. – Я бы тоже опустил руки, если б понял, что все мои заслуги люди тут же вычеркнут из памяти, стоит делам пойти чуть хуже. Бросил бы все и подался куда-нибудь подальше от этих неблагодарных подданных, ну их к Нергалу. И пусть сами с демонами разбираются!

Вайд понимающе кивал и думал, что Ларго, похоже, верно понял причины бездействия короля Конана. Киммерийцу нужна реальная, хорошо видимая опасность, с которой можно сразиться. Если ее нет – вся ловкость, сила и хитрость Конана оказываются ни к чему. А думать и делать выводы, чтобы отыскать истоки этой опасности, северянин всегда предоставлял кому-нибудь другому.

«Похоже, настал черед Крысенка помочь своему капитану,» – подумалось Вайду, и он ощутил, что рад этому.

Свеча, пристроенная в горлышке пустой бутыли, почти догорела, и мутно-зеленое стекло было залито густыми наплывами воска. Гость Вайда сладко спал на хозяйской перине, Тао притулился рядом, согревая спину нового друга. Вайд бросил рассеянный взгляд на лицо Ларго, и в который раз за сегодняшнюю ночь поймал себя на странном ощущении, что он где-то уже видел эти прямые резкие черты, упрямо сжатые губы и темные широкие брови. Юноша говорил, что его мать родом из Шема… Но ни в одной полуденной стране не рождаются такие богатыри со светлыми глазами.

Вайд прикинул, что рассвет уже наступил, и, не в силах больше выносить сырость и затхлую темень подвала, выбрался наружу. Сквозь щели в досках в комнату просачивался жидкий утренний свет. Вайд ощутил жгучую ненависть к тем, кто загнал людей в стылые подвалы и лишил их возможности радостно встретить восход солнца. Не думая об опасности, он снял тяжелый засов с двери, открыл ее и уселся на пороге. Свежий прохладный воздух наполнил его легкие, чистая утренняя лазурь распростерлась над головой. Напротив грозной громадой возвышался дом шемитского мага, затеняя собой всю улицу.

– Ничего, недолго тебе осталось, – погрозил дому кулаком Вайд. – Скоро мы разберемся и с тобой, и с твоими демонами!

Вайд вспомнил о Дайане – и по сердцу пробежала сладкая волна. Отчаянно захотелось, чтобы она сидела сейчас рядом с ним, глядя на рассветное небо, и улыбалась мягко и светло, как умеет лишь она одна. И не обязательно при этом сжимать ее руку, обнимать за талию или целовать в губы – просто пусть она будет рядом.

Вздымает ветер серую волну,

В разрывах туч мелькает бирюза.

Лишь на такое море я взгляну —

Твои мне вспоминаются глаза,

Твоих волос мерцающий узор,

Перед которым отступает тьма…

В твоих глазах прочел я приговор,

Которого не ведаешь сама.

Вайд сам не заметил, как произнес это про себя. Откуда пришли такие слова? Может, это одна из песен Вьяны? Или Вайд сам сочинил их, впервые в жизни срифмовав строки не для увеселения хохочущих моряков, а потому, что того требовала его душа?

Из-за крыши дома шемита брызнули первые лучи солнца, щедро залив кипящим золотом улицу и сделав краски яркими и праздничными. Тень мрачного дома съежилась, потемнела и боязливо поползла к обиталищу мага, уступая дорогу новому дню.

* * *

– Эй, лентяи, завтрак готов! – Вайд постучал ногой по крышке подвала. Та распахнулась, и в отверстии показалась встрепанная со сна голова Ларго. Юноша вылез, потянулся и поинтересовался, словно Вайд был его личным поваром:

– А что у нас на завтрак?

– Каша из чечевицы и эти гадкие лепешки, – мрачно сообщил Тао, выбираясь вслед за Ларго. – Другого и ждать нечего.

– Если не хочешь – поищи по ближайшим подвалам своих маленьких серых друзей, – невозмутимо посоветовал Вайд, помешивая кипящее на очаге варево, и вздохнул, обращаясь к Ларго: – Разбаловал я его совсем…

Неприхотливый, как любой солдат, Ларго без колебаний взялся за свою порцию каши и спокойно жевал безвкусную, как тряпка, лепешку. Вайд храбро глотал свое кулинарное творение, в глубине души проклиная человека, впервые посадившего чечевичные злаки.

– Спасибо, друг Вайд, – серьезно сказал Ларго, отставив в сторону досуха вытертую тарелку. – А теперь мне…

Торопливый негромкий стук во входную дверь прервал его. Молодые люди переглянулись, и Ларго недвусмысленно потянул из ножен свой меч. Жестом велев напрягшемуся Тао оставаться на месте, Вайд подошел к двери и, стараясь, чтобы его голос звучал так, словно здесь прячется отряд вооруженных до зубов солдат, спросил:

– Кто там и что надо?!

– Это я, Дайана, – донеслось снаружи. – Открой скорее, а то они заметят!

Вайд торопливо сдвинул засов – и девушка, задыхаясь то ли от страха, то ли от быстрого бега, вошла в дом.

– Я убежала от Бен-Аззарата, – без обиняков сказала Дайана и устало прислонилась к стене.

В замешательстве Вайд глядел на девушку. Совсем недавно он страстно мечтал о ней – но, когда его мечты превратились в реальность, он ощутил растерянность. Слишком быстро все это случилось…

– Ты… не рад мне? – дрогнувшим голосом спросила Дайана, и глаза ее стали похожи на глаза испуганного и обиженного ребенка. Сердце Вайда тут же наполнилось покаянной нежностью и, притянув девушку к себе, он обнял ее.

– Конечно, рад, – пробормотал Вайд ласково. – Просто я думаю, что нам теперь делать.

– Я была в комнате Бен-Аззарата, – подняв голову и глядя на Вайда, сбивчиво заговорила Дайана. – Я видела черные ворота в зеркале – такие грозные, что я испугалась… И еще у него есть перстень с черным змеем, который светится, когда мой хозяин… то есть Бен-Аззарат занимается колдовством. Он узнал, что я приходила – ему показал этот голубой шар. Бен-Аззарат был в такой ярости!.. А я знаю, где ты живешь – видела в окно, как ты отпирал эту дверь вчера. Бен-Аззарат так грозил мне, что я решила бежать…

Вайд крепко прижал девушку к груди, и она замолчала, слегка дрожа и судорожно вцепившись в его куртку.

– Не бойся, – шептал Вайд, гладя ее по волосам. – Этот колдун больше ничего тебе не сделает. Я с ним справлюсь, вот увидишь…

Из комнаты высунулась смущенная физиономия Ларго и слегка покашляла.

– Ну… я пойду, пожалуй, – нерешительно пробормотал юноша и начал протискиваться к двери.

– Постой, Ларго, – Вайд посмотрел на молодого гвардейца и, мгновение подумав, решительно сказал: – Мне необходимо увидеться с королем. Ты можешь помочь мне?..

Некоторое время спустя Вайд, Ларго и Дайана шли по направлению к дворцу аквилонского правителя. Девушка крепко держалась за руку Вайда, другой рукой норовя погладить увивающегося рядом Тао. Ларго недоуменно крутил головой и обиженно выговаривал Вайду:

– Я что, похож на предателя или шпиона? Мог бы и вчера все рассказать – и про мага, и про Портал. Да я, чтоб демонов этих извести, и в другой мир не побоюсь наведаться!.. – и под конец юноша негромко высказал наиболее волновавшую его мысль: – Хм, да будь я капитаном корсарского корабля – ни за что не стал бы выдавать себя за какого-то торговца!

– Дайана, как же тебе удалось сбежать? – спросил Вайд у девушки.

– Когда Бен-Аззарат велел стеречь меня, Юшала запер меня в кладовке, – заговорила Дайана. – А Шеки подошел поболтать со мной… Он на самом деле незлой совсем, и простодушный как котенок. Я попросила его выпустить меня, чтобы приготовить им всем обед – никто же больше не умеет. Шеки и выпустил. А у меня был ключ от той двери, что во дворик выходит. Я ее открыла, вытащила из кухни скамейку, приставила к стене, взобралась – и сбежала, – что-то вспомнив, Дайана вздрогнула: – Я через какой-то переулок шла – а там, видно, ночью демоны каких-то несчастных застали. Они там лежат, растерзанные все, и столько крови… – девушка боязливо прижалась к плечу своего спутника. Вайд и Ларго переглянулись и предпочли не говорить, что «несчастных» в пищу демонам уготовили они собственноручно.

Около дворцовых ворот друзья с удивлением заметили скопление горожан. Толпа была небольшая, но настроенная весьма грозно. Люди колотили в ворота палками, бросали камни и что-то выкрикивали. Малочисленные стражники с дворцовой стены равнодушно взирали вниз.

– Пусть выйдет король! – кричали собравшиеся. – Пусть расскажет, как он сражается с демонами! Пусть накормит наших детей! Иначе мы сами войдем к нему и призовем к ответу!

Среди бушующих тарантийцев Вайд заметил уже знакомого ему человека с посохом, называющего себя потомком Эпимитриуса. Человек подзадоривал окружающих, время от времени выкрикивая что-нибудь о залитом слезами сердце великого старца и занявших чужой трон варварах. Стоящие рядом восторженно подхватывали его слова и начинали еще пуще швыряться камнями в ворота.

Ларго озабоченно посмотрел на Вайда.

– Так мы во дворец не войдем, – сказал юноша, кивнув на возмущенных граждан Аквилонии. – Правда, есть другие ворота, ведущие на хозяйственный двор и к конюшням – но я даже не знаю, при всей этой неразберихе, найдется ли там кто-нибудь из стражи, кто сможет открыть нам вход…

Вайд на мгновение задумался.

– Знаешь что, дружище Ларго, сними-ка ты свой великолепный гвардейский плащ и одень мой, – Вайд снял свой скромный серый плащ и протянул его юноше. – А то твоя форма королевского стражника может тебе сильно повредить… – и, предупреждая уже готовое сорваться возмущенное восклицание Ларго, Вайд строго добавил: – У нас важное дело, некогда нам с лавочниками и ремесленниками сражаться. Считай это военной хитростью.

Затем Вайд махнул рукой своим ничего не понимающим спутникам, и они втроем замешались в бурлящую толпу. Тао предусмотрительно юркнул в какую-то дыру, учтя недавно возникшую нелюбовь горожан к домашним животным.

Протолкавшись в центр возмущенных тарантийцев, Вайд откашлялся и во всю силу своих легких заорал:

– Призовем к ответу короля-варвара! Не будем молча терпеть злобствования демонов! Доколе будем мы огорчать святого Эпимитриуса, чье сердце уже утонуло в слезах?! Долой!.. К ответу!.. Доколе!..

Окружающие Вайда люди начали оглядываться, кто-то подхватил его энергичные выкрики. Почувствовав, что завоевал внимание части толпы, Вайд набрал побольше воздуха и снова завопил:

– Мы, простые люди, голодаем – но есть в Тарантии и те, кто ни в чем себе не отказывает! Не позволим морить голодом нас и наших детей! Пусть богатеи поделятся тем, что имеют – как завещал великий старец!

Вайд не знал, завещал ли что-нибудь подобное Эпимитриус, но люди с восторгом подхватили новый клич:

– Хватит им обжираться, когда у нас нет ни крошки!

– Пусть узнают, каково сейчас простым людям!

– Давно пора пройтись по их кладовым!

– Я вчера на коленях молила купца Демиса, чтоб он ссудил немного муки, – надрывалась какая-то женщина. – А он велел слугам прогнать меня!

– Отберем у жирного Демиса то, что он нажил на наших бедах! – вдохновенно закричал Вайд. Ларго, поняв, наконец, замысел друга, перешел прямо к сути и оглушительно рявкнул:

– У Демиса в подвалах хлеб и вино!

Это было последней каплей, и толпа, грозно потрясая палками, двинулась вслед за женщиной, ведущей их к дому некого купца Демиса. Растерянный потомок Эпимитриуса, простирая руки к уходящим, пытался напомнить им о злокозненном короле и о необходимости положить конец неправедному царствованию – но люди, разгоряченные надеждой на дармовую еду и выпивку, выкрикивали угрозы в адрес Демиса и не обращали на пророка внимания. Вскоре на площади перед дворцовыми воротами остались лишь Вайд со спутниками и одинокий потомок.

– Сердце Эпимитриуса облилось слезами… – жалобно сказал он и, тяжело опираясь на посох, скрылся в переулке.

– Теперь путь свободен, – Вайд сделал приглашающий жест и свистом подозвал Тао. – Остается только посочувствовать купцу Демису.

Вайд потер саднящее от криков горло и приосанился, поймав восхищенный взгляд Дайаны.

Стражники в надвратной башне узнали Ларго, вновь набросившего свой алый плащ, и приоткрыли ворота ровно настолько, чтобы в них мог протиснуться человек средней комплекции. Как только Ларго со спутниками оказались внутри – ворота тут же захлопнулись, и торопливо загремела тяжелая железная цепь, замыкающая внушительного вида засов.

– Сидим, точно в осаде, – пожаловался один из стражников Вайду. – Пророк этот чуть не каждый день людей собирает и против короля настраивает – а мы и поделать ничего не можем. Мало нас совсем осталось, только и думаешь, как бы самому уцелеть…

При входе во дворец двое стражников играли в кости. Увидев офицера, они лениво вытянулись, но, едва Ларго, Вайд и Дайана прошли мимо, вновь послышался перестук костей.

– Да, дисциплина у вас не очень… – признал Вайд. Ларго сокрушенно кивнул.

Вайду всегда казалось, что в королевских дворцах должны повсюду гореть светильники, шествовать разряженные вельможи и сновать озабоченные распорядители. Во всяком случае, именно так обстояли дела в том единственном дворце, где ему доводилось частенько бывать – у старого Фердруго, правителя Зингары. Здесь же было темно и тихо. Шаги Вайда и его спутников гулко разносились под каменными сводами. Казалось, дворец необитаем.

Поднявшись по лестнице и немного попетляв по неосвещенным коридорам, Ларго вывел Вайда и Дайану к покоям короля. Они охранялись – несколько Черных Драконов замерли на своих постах. Паллантид даже сейчас сурово карал за невыполнение приказов, и королевские гвардейцы оставались единственным надежным воинским отрядом. Ларго подошел к офицеру караула.

– Как там дела, Тагмор? – спросил юноша, кивнув в сторону королевских покоев.

– Да как обычно, – пожал плечами офицер. – Сегодня вообще не выходил. Был принц Просперо с докладом – недавно ушел.

– У нас срочное дело к королю, – Ларго деловито посмотрел на товарища по оружию. – Пропустишь, Тагмор?

– Мне указаний насчет вас никто не давал, – Тагмор оглядел спутников Ларго и усмехнулся. – Впрочем, какие сейчас указания? Идите – да только выгонит вас король в шею, и дело с концом.

– Не выгонит, – сказал Вайд с уверенностью, которой отнюдь не чувствовал. В конце концов, прошло почти семь лет, Конан мог давно напрочь позабыть о его существовании…

Пройдя немного по коридору, на этот раз освещенному чадящими факелами – масло для светильников давно вышло – Ларго со спутниками оказались перед небольшой, но тяжелой дверью, ведущей в комнату короля.

– Он там, Райгарх? – тихо спросил Ларго у одного из стоявших рядом с дверью гвардейцев. Тот кивнул в ответ и преградил юноше дорогу.

– Тагмор нас пропустил… – начал было Ларго, но другой гвардеец прервал его:

– Господин офицер, дежурящие у королевских покоев подчиняются только Паллантиду. Мы не можем позволить вам войти без его приказа.

– У нас важное дело. От него зависит судьба страны! – не отступал Ларго, понимающий, впрочем, что гвардеец прав.

– Насчет страны – не нам решать, а за нарушение приказа мне Паллантид таких плетей пропишет! – отпарировал гвардеец.

– Король знает меня. Позвольте войти хотя бы мне – и вы сами в этом убедитесь! – вступил в разговор Вайд.

– А если мы убедимся, что ты – заговорщик, и хочешь убить короля? – сказал Райгарх и покачал головой. – Нет, я пропущу вас только с разрешения Паллантида, или если король вызовет вас.

– Я сдам вам все свое оружие! – воскликнул Вайд, теряя терпение.

– Сдавай, – согласился Райгарх. – Только мы тебя все одно не пропустим.

– Послушай хоть ты, Хенус… – обратился было Ларго к другому гвардейцу, но тут из-за королевской двери раздался такой знакомый Вайду и совсем не изменившийся за прошедшие годы голос:

– Что у вас там происходит, разрази вас Кром?!

Вайд невольно ощутил себя снова Крысенком, нескладным юнгой пиратского карака «Вестрел».

– Капитан, это я, Вайд… Крысенок! – заорал он, не думая ни о чем.

Дверь распахнулась, тяжело ударив в стену. На пороге стоял король Конан.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Надо же – Крысенок жив! Если б не увидел собственными глазами – ни за что не поверил бы! – Конан в очередной раз хлопнул Вайда по плечу. Вайд польщенно улыбнулся и взглянул на своих спутников. Ларго, чинно сидя на покрытой ковром скамье, смаковал принесенное по требованию Конана вино, еще сохранившееся в королевских подвалах. Дайана тихо пристроилась рядом, обняв за шею поблескивающего глазами Тао.

– Вот неуничтожимое племя! Оставляешь его в джунглях, чтобы он попался тебе под ноги в столице твоего собственного королевства десяток лет спустя! – и Конан, развалившись в мягком кресле, залпом осушил тяжелую золотую чашу с вином: – За тебя, маленький проходимец!

Вайд вглядывался в знакомые черты киммерийца, находя в них приметы, оставленные временем. Резкие морщины на лбу и у крыльев носа, в волосах пробивается первая седина, погрузневшая и слегка ссутулившаяся фигура… Да и глаза короля, хоть и оживленные встречей со старым знакомым, показались Вайду не такими яркими и грозными, как глаза капитана «Вестрела», чей пронзительный взгляд не способен был выдержать ни один матрос команды.

– Так, говоришь, ты теперь капитан корсарского карака? – Конан с любопытством оглядел своего бывшего юнгу. – И старина Сигурд плавает с тобой?

– Плавает, – подтвердил Вайд. – Он собирался штурмом брать Тарантию, чтобы повидаться с тобой. Я еле его отговорил…

– Узнаю старого волка! – захохотал король. – Видно, прошедшие годы не укротили нашего Сигурда… и не прибавили ему ума!.. А другие парни с «Вестрела»?

– Асторга со мной, – начал перечислять Вайд, – Туас и Потику тоже, Орнета смыло за борт год назад, Ленге, говорят, спился и умер, Ковдор – ни за что не поверишь! – открыл кондитерскую лавку близ Морского рынка, Зала умудрился поссориться с законом и протирает скамью на королевских галерах за убийство… Каждого прибило к какому-нибудь берегу, капитан… или тебя теперь надо называть «Ваше Величество»?

– Называй как хочешь, – хмуро махнул рукой Конан. – Какое уж тут «Величество», когда Сет знает что вокруг творится! – и король угрюмо посмотрел на Вайда. – Те, кто плавали со мной на «Вестреле», всегда сражались до конца, а не трусливо бежали и облаивали меня потом из своих замков, как этот дворянский сброд! А бунт на корабле я подавлял с помощью пары зуботычин – ну, в крайнем случае, вздерну кого на рее. А тут мне говорят: «Нельзя воевать с собственным народом.» Какой это, к Нергалу, народ – сборище трусливых шакалов, готовых лизать пятки сильному и тявкать, чуть что не так. Да пусть они с демонами пожрут друг друга, разрази их Кром! – и Конан грохнул кулаком по дубовой столешнице, отчего стоящие там чаши подпрыгнули и жалобно звякнули. Ларго углубился в созерцание своих сапог, а Дайана уткнулась в шелковистую шерстку Тао. Вайд вздохнул:

– А я думал, что мои новости заинтересуют тебя. Но раз ты решил предоставить горожан и демонов своей судьбе – выпьем еще, и я пойду, пожалуй… Мне еще домой добираться, а при нынешних порядках на это точно уйдет месяц-другой…

– Я тебе поиздеваюсь, недоносок! – зарычал Конан совсем как прежде. – Что ты там вынюхал, Крысенок?

– Конан, я ведь не зря ушел тогда от вас и вернулся в Дарфар, – серьезно сказал Вайд. – Три года я сидел один в Лабиринте – но за это время я кое-чему научился. Лабиринт – не просто пещеры, набитые сокровищами, как думали вы все. Он – древнее существо, мудрое и загадочное, много знающее – и он избрал меня своим Хозяином. Помнишь, я говорил тебе, что когда-нибудь стану магом? С помощью силы Лабиринта я и вправду способен на многое. Именно Лабиринт смог почувствовать странные изменения, происходящие здесь. И я поехал в Аквилонию, чтобы во всем разобраться…

Конан, сдвинув брови, выслушал объяснения своего бывшего юнги о цели его приезда в Тарантию и о Портале. Повторенное уже в третий раз, повествование Вайда приобрело несомненную художественную ценность, но аквилонский король не имел ни малейшего намерения им восхищаться.

– Значит, эти твари лезут сюда из твоего Портала? – нетерпеливо перебил Вайда киммериец. – И ты предполагаешь, что он находится в Руазельском лесу… Может, ты настолько умен, что скажешь, чья это работа?

– Точно не знаю, но почти уверен, – отозвался Вайд с вполне понятным уважением к своим умственным способностям. – Тебе имя «Бен-Аззарат» ни о чем не говорит?

Конан задумался, потом произнес:

– Кажется, еще до всей этой заварушки с демонами был у меня на аудиенции какой-то шемитский колдун, на службу просился… Не он ли?

– Он самый, – подтвердил Вайд и с наслаждением плеснул себе еще отличного вина, равного которому он не пил со времени отъезда из Кордавы. – По всему видимому, его просьба о приеме на службу – лишь предлог. На самом деле, он явился в Аквилонию, чтобы изрядно попортить кровь местным жителям. Дайана, его бывшая наложница, говорит, что после посещения твоего дворца ее хозяин ездил в Руазель – а затем из леса полезла всякая нечисть. Магическое зеркало шемита отражает странные черные ворота – думаю, так выглядит в нашем мире Портал. И потом, у Бен-Аззарата есть ритуальный перстень со Змеем…

– Знак Сета? – вскинул брови Конан. – Тогда этот старый шемит – птица посерьезней, чем показалось мне вначале.

– Бен-Аззарат использует силу Темного бога в своих целях. На это способны лишь очень могущественные маги… – покачал головой Вайд. – Одно мне не ясно: почему Бен-Аззарат, обладая такой властью, довольствовался положением заурядного придворного алхимика и прорицателя в Асгалуне? И почему вдруг сорвался с насиженного места на старости лет и поехал в Аквилонию открывать этот самый Портал? – Вайд недоуменно пожал плечами. – Видно, плохой я еще маг, если не могу понять своего собрата по ремеслу.

– Дай только мне добраться до твоего собрата, – зловеще процедил Конан. – Я уж у него за все спрошу – и за Руазель, и за Белезу, и за разоренную столицу…

Конан порывисто оттолкнул столик, опрокинув чаши с недопитым вином, и поднялся с места. Его голубые глаза горели прежним огнем, несшим врагу неминуемую гибель. Ларго невольно вскочил со скамьи и вытянулся с нелепой радостной улыбкой, видя перед собой прежнего могучего аквилонского короля.

– Эй, там! – крикнул Конан в сторону двери. На зов явился юный оруженосец, испуганно протирающий заспанные глаза.

– Живо – беги в конюшню, седлай трех лошадей и выводи к главному дворцовому входу! – приказал король, и обернулся к Вайду и Ларго: – Поедем только втроем. Этот колдун мой, и никакая сила Сета не защитит его от гнева Конана!

Потрясенные появлением своего короля, да еще верхом, стражники живо распахнули дворцовые ворота – и топот шести пар копыт нарушил унылую тишину города.

…У дома шемита все трое соскочили с коней.

– Открывайте, именем короля! – закричал Ларго, грохоча медной дверной ручкой.

Прорезанное в двери и забранное решеткой окошечко приоткрылось изнутри, и в него глянули испуганные старческие глаза.

– Хозяин болен, открывать никому не велено! – донеслось из окошечка, и оно с треском захлопнулось.

– Открывай, отродье демона! – зарычал Конан, ударив в дверь эфесом своего меча. На дереве осталась глубокая вмятина.

– Там есть другой выход! – крикнул Вайд. Ларго остался сторожить главный вход, а Конан и Вайд вновь вскочили на коней и, проехав по переулку, где до сих пор валялись останки незадачливых грабителей, оказались перед опоясывающей дворик мага стеной. Конан первый преодолел ее, и когда Вайд очутился около знакомой поленницы, киммериец уже выбил зеленую дверь и с обнаженным мечом ворвался в дом. Вайд последовал за ним.

На кухне никого не было. Выскочив к лестнице, Конан натолкнулся на телохранителя Бен-Аззарата, сжимающего в руках меч, не уступающий размером его собственному. Не тратя времени на раздумья, киммериец бросился в атаку. Вайд вытащил метательный нож, примериваясь к тому, чтобы швырнуть его в Шеки – но куда там! Король и телохранитель в сражении непрерывно менялись местами, как кружащиеся в вихре листья, и Вайд не был уверен, что попадет в того, кого нужно. Но Конану и не требовалась помощь со стороны. Быть может, в Шадизаре Шеки и был известным бойцом – но Конан за время своих странствий сражался со многими известными бойцами, чьи кости теперь гнили глубоко в земле. Со звоном сшибались тяжелые мечи, летели со стен деревянные полки, падали скамьи, брызгали в стороны деревянные щепки, откалываемые острыми лезвиями – а снаружи отчаянно барабанил Ларго, лишенный возможности поучаствовать в драке. Вайд, укрывшись на кухне, наблюдал за битвой двух гигантов, каждый из которых мог скрутить его самого одной рукой, и утешался мыслью, что природа, не дав ему избытка силы, наградила зато острым умом, что зачастую гораздо важнее.

Подхватив с пола большой глиняный кувшин, Шеки отчаянно метнул его в противника – но кувшин разлетелся на осколки, встретившись с мечом Конана. Переняв тактику соперника, Конан швырнул в Шеки табуретку – но могучий телохранитель отбил ее рукой и даже не поморщился. В результате перемещений Конан оказался прижат к ведущей на второй этаж лестнице. Перехватив покрепче рукоять меча, Шеки замахнулся и с радостной ухмылкой обрушил сталь на, как он предполагал, голову обреченного врага – но меч, взвизгнув, пролетел над ловко увернувшимся киммерийцем и глубоко вонзился в прочное дерево, из которого добрый плотник делал перекрытия лестницы этого дома. Ухмылка телохранителя несколько поблекла. Отбросив меч, Конан прыгнул на Шеки, схватив того за горло, и они оба со страшным грохотом повалились на пол. Король быстро поднялся на ноги – а Шеки остался лежать, закатив глаза.

Мигом взлетев на второй этаж, Конан ворвался в спальню и ногой вышиб дверь запертого кабинета шемита. Вбежавший за ним Вайд увидел в полутьме комнаты двух стариков. Бен-Аззарат, тяжело дыша, сидел на кушетке, прижав руку к груди. Рядом стоял Юшала, сжимая трясущейся рукой небольшой кинжал. Кабинет заполнял тяжелый дух больного тела, перебивающий даже запах благовоний, курившихся в глиняной чаше.

– Ты, шемитская собака, – зарычал Конан, наступая на мага, – настало время заплатить за твое колдовство!

Неожиданно Юшала хрипло вскрикнул и неумело замахнулся кинжалом. Король, не глядя, оттолкнул слугу, и тот отлетел в угол, повалив столик с колбами и ретортами, усыпавшими осколками роскошный туранский ковер. Вайд невольно отвел глаза.

– Я… знаю тебя, – послышался слабый дребезжащий голос Бен-Аззарата. – Ты – король этой страны. Этой обреченной страны…

– Что ты мелешь, змеиное отродье? – Конан шагнул еще ближе. – Мы уничтожим и тебя, и твой Портал!

– Я… сделал все, как надо, – продолжал бормотать маг, глядя перед собой и словно не слыша киммерийца. – Я помог открыть Портал… Я удерживал его открытым каждую ночь… Теперь он стоит прочно и открывается сам, выпуская в ночь создания иных миров… – Бен-Аззарат засмеялся и хрипло закашлялся.

– Он или впал в безумие, или притворяется! Прихвостень Сета! Разрубить ему череп – и дело с концом! – Конан гневно поднял меч, но Вайд вцепился в его руку и удержал готовую упасть на голову шемита сталь.

– Пусть говорит! – шепнул молодой человек киммерийцу.

– Я отдал свой долг… – маг повернул голову и долгим взглядом уставился в тусклое серебряное зеркало. Вайд тоже посмотрел туда – но увидел лишь клубы серого тумана, крутящиеся, казалось, по поверхности серебра. Для Конана же это было обычное зеркало, невнятно отражающее обстановку комнаты.

– Уничтожить Портал… – маг снова засмеялся, трясясь худым телом. – Он выпил мою жизнь. Сам Сет на его стороне! – пустые глаза Бен-Аззарата вдруг остановились на Вайде. – Мальчишка сильней, чем кажется. За ним древняя сила… – пробормотал шемит и вздрогнул. – Но он никому не позволит нарушить его замыслы! Никому! Сам Сет!.. Вы… – маг вскочил на ноги, вытянув руку в сторону оторопевших на мгновение Вайда и Конана и, захрипев и схватившись за грудь, скорчился и повалился на пол. Какое-то время его сморщенные пальцы скребли пол, он пару раз содрогнулся – и затих. Конан наклонился над Бен-Аззаратом.

– Мертв, – с досадой сказал король, ткнув его рукоятью меча. – А перед смертью наболтал всякой чуши… Жаль, ты остановил меня – я бы с удовольствием разрубил эту тварь пополам!

Ничего не ответив, Вайд поднял с пола то, что выкатилось из разжавшейся руки мага. Это был перстень, о котором говорила Дайана. Вайду были знакомы письмена на его поверхности – стигийские руны, которые он не раз встречал в древних манускриптах, посвященных тайному колдовству во имя Сета.

– Может статься, то, что говорил Бен-Аззарат – вовсе не чушь, – задумчиво протянул Вайд, разглядывая перстень. – Кто не позволит нарушить свои замыслы? Сет? Портал?..

Но Конана мало интересовали отвлеченные рассуждения его бывшего юнги. Враг был мертв, впереди ждали другие дела.

– Поехали во дворец, – кивнул король Вайду. – Там разберемся, что делать дальше.

Спустившись, Конан открыл входную дверь – и разочарованный Ларго, понявший, что справились без него, вошел в дом.

– Ну, что? – поинтересовался юноша, вопросительно глядя на Конана и Вайда.

– Сдох, собака, – махнул рукой киммериец и, считая вопрос исчерпанным, покинул жилище мага. Ларго, окинув взглядом знатока разрушения, оставленные на первом этаже Конаном, завистливо вздохнул и отправился вслед за королем. Вайд собрался было последовать их примеру – как вдруг услышал стон. Оглянувшись, он увидел, как Шеки, которого Вайд счел мертвым, приподнялся с пола и смотрит на него.

– Эй, господин, что с моим хозяином? – с некоторым трудом спросил телохранитель, морщась от боли и потирая ушибленную голову.

– Умер, – коротко ответил Вайд.

– А что же мне делать? – растерянно спросил Шеки.

– Позаботиться о себе самому, – посоветовал Вайд и взялся за ручку двери, намереваясь присоединиться к ждущим его спутникам. Но Шеки вновь остановил его.

– Э-э, нет, – решительно сказал телохранитель и начал подниматься с пола. – Вы моего хозяина убили – значит, все его имущество принадлежит вам. А я – тоже его имущество. И заботиться обо мне должны вы! – и Шеки торжествующе посмотрел на Вайда.

– Да не убивали мы твоего хозяина, он сам умер… – попытался было объясниться Вайд, но Шеки даже не слушал. Выдернув из перекрытия лестницы свой меч, он, как ни в чем не бывало, пристроил его за спину и деловито спросил:

– Куда едем, господин?

– Да поезжай куда хочешь! – потеряв терпение, воскликнул Вайд и вышел из дома. Конан и Ларго уже были в седлах, их кони, такие же деятельные, как всадники, нетерпеливо били копытами. Вайд подошел к своей лошади – и, заметив удивленные взгляды киммерийца и Ларго, оглянулся. За его спиной настырно маячил Шеки, точно символ вечной неотвратимости.

– Я придержу тебе стремя, господин, – сообщил Шеки, обнажив белоснежные зубы в лучезарной улыбке.

– Он хочет, чтобы мы взяли его с собой! – с отчаянием сказал Вайд, обращаясь к Конану.

– Пускай едет, нам-то что, – пожал плечами король. – Воин он неплохой, пригодится…

Шеки с триумфом взглянул на Вайда и, не дожидаясь приказания, взгромоздился на лошадь позади молодого человека. Животное тяжело всхрапнуло и присело на задние ноги, не слишком обрадованное дополнительной ношей.

* * *

Во дворец они вернулись уже под вечер. Теперь Вайд увидел, что дворцовые покои совсем не столь пустынны, как показалось ему вначале. Слух о том, что король нарушил свое добровольное заточение и вновь деятелен и энергичен как прежде, взбудоражил слуг и заставил их, в свою очередь, обратиться к своим обязанностям. Теперь повсюду горели факелы или свечи, гвардейцы при входе возвышались с непроницаемо-суровыми лицами, и никто даже подумать бы не смог, что они вообще знают о существовании такой игры, как кости. Едва Конан со спутниками вошли во дворец, как короля отозвал в сторону незнакомый Вайду моложавый черноволосый мужчина, гордая осанка и властное лицо которого сразу выдавали в нем аристократа.

– Принц Просперо Пуантенский, – шепнул другу Ларго, украдкой кивнув на собеседника Конана.

Король и Просперо о чем-то оживленно заговорили. Принц взял киммерийца под руку, настойчиво увлекая куда-то. Вступив на парадную дворцовую лестницу, Конан обернулся и посмотрел на Вайда со спутниками.

– Послушай, офицер… э-э… – король мучительно сдвинул брови.

– Ларго, Ваше Величество, – учтиво напомнил юноша, слегка недоумевая, как можно забыть такое простое имя.

– Да, Ларго. Проследи за тем, чтобы моего друга Вайда как следует устроили во дворце и накормили, – Конан кивнул своему бывшему юнге и развел руками: – Придется Порталу подождать до завтра. Просперо тут рвет и мечет, сколько государственных дел навалилось. Я-то в последнее время слегка их подзабросил… А завтра соберемся все вместе, и ты расскажешь, что делать с этим самым Порталом, – и король удалился в сопровождении пуантенца.

Дайана и Тао терпеливо ждали Вайда в дежурке, под охраной знакомых Ларго гвардейцев. Узнав о смерти своего господина, девушка вздохнула.

– Он не делал мне ничего плохого. По-своему он даже заботился обо мне… Мне жаль, что он умер в страхе и одиночестве, – и Дайана, склонив голову, прошептала на незнакомом Вайду языке что-то вроде молитвы.

Присутствие Шеки не удивило девушку. Вайд надеялся, что шадизарец пойдет за королем или просто отстанет от него – но, когда бы он не обернулся, его взгляд всегда натыкался на улыбку телохранителя, как тень следующего за молодым кордавцем. Для Шеки мир делился на людей сильных, вроде него самого, юного Ларго или могучего Конана, и людей более слабых, но наделенных мудростью и разнообразными способностями, как его бывший хозяин-маг или Вайд. По представлению шадизарца, сила призвана защищать неспособный постоять за себя ум, и Шеки честно отрабатывал свое предназначение, даже не интересуясь, нуждается ли новый хозяин в его услугах.

Действуя от имени короля, Ларго не только присмотрел Вайду и Дайане небольшую уютную комнату рядом с королевскими покоями, но и раздобыл съестное, состоящее из похлебки («Сегодня даже с мясом!» – с гордостью сообщил Ларго, демонстрируя плавающий в миске кусочек хряща), хлеба и сильно разбавленного винца. Дайана почти не притронулась к пище, зато Шеки умял внушительную порцию с видом честно заработавшего свою пищу человека.

На эту ночь Ларго был назначен в караул, и, простившись с друзьями, юный офицер ушел, обещав наведаться завтра. Шеки, обладающий полезной способностью спать всегда и в любом месте, чуть выдастся свободное время, попытался было устроиться на ночлег на единственном в комнате диване, покрытом изящным гобеленом, но Вайд недвусмысленно указал ему на дверь. Шеки вздохнул и поплелся к выходу. Какое-то время из коридора доносилось его обиженное сопение, сменившееся затем храпом. Уставшая за день от стольких событий Дайана свернулась на софе, и Тао немедленно с блаженным видом улегся в ее ногах.

Вайд, получивший, наконец, возможность все спокойно обдумать, сел в широкое кресло, придвинул поближе принесенную Ларго свечу и достал перстень, взятый им из комнаты Бен-Аззарата.

Молодой человек оценил тонкую и умелую резьбу по камню, выполненную точной и бесстрастной, словно нечеловеческой рукой. Свивающий бесчисленные кольца змей злобно глядел на Вайда, будто зная, кто виновен в смерти владельца перстня. Вайд сразу почувствовал мрачную темную силу, исходящую от этого талисмана.

– Из каких подземелий Стигии вынес Бен-Аззарат это кольцо? – задумчиво пробормотал молодой человек. – И чем заплатил за право владеть им? О каком долге он говорил?

Вайд перевернул перстень, стараясь разобрать и перевести письмена, выбитые на металле, известном посвященным как Небесное Железо. Постепенно древние стигийские руны сложились в слова: «Змею посвящена эта вещь. Частица Его да пребудет с тобой. Правь Его именем.» Вайд знал – подобная ритуальная надпись означала, что кольцо является ключом, открывающим прямой доступ к неистощимой магической мощи Темного бога. Необходимо было лишь знать, как использовать этот талисман.

– Имея такую игрушку, можно многого достичь… – Вайд повертел в руках магическую вещь, прикидывая возможности, открывающиеся перед ее обладателем. Но одно Вайд знал твердо – сам он ни за что не решился бы связываться с грозной и злобной силой, цена за использование которой может оказаться слишком высока. Безумие и смерть шемитского мага ясно показали, чем может обернуться общение с Сетом.

– Вайд, – раздалось внезапно в голове молодого человека. – Вайд, ты слышишь меня?

– Лабиринт! Ты очень кстати, – Вайд не скрывал своей радости. – Я почти у цели! Я разыскал человека, открывшего Портал!

– Я не мог услышать тебя. Где ты был?

– В Тарантии, где же еще, – удивился Вайд. – Наблюдал за одним шемитским магом. Он…

– Как его имя?– нетерпеливо перебил Лабиринт, что ему было совсем не свойственно.

– Бен-Аззарат. Ты знаешь его? – поинтересовался Вайд.

– Нет, – казалось, Лабиринт разочарован. – Мне известны лишь имена сильнейших магов вашего мира. Об этом же человеке я никогда не слышал. Где он сейчас?

– Мертв, – несколько смущенно ответил Вайд. – Но перед смертью признался, что Портал открыл именно он. Я нашел у него ритуальный перстень с посвящением Змею.

– Значит, именно этот смертный мешал мне найти тебя. Но, если бы он был так могуществен, он слышал бы обо мне, а я – о нем. Владеющие Силой движутся одними путями, – Лабиринт вновь обрел свойственную ему велеречивость.

– Может, он недавно заполучил этот талисман и обрел такие возможности, – предположил Вайд.

– Даже чтобы завладеть подобным перстнем, нужно обладать большой силой и знаниями. Простой человек или слабый маг никогда не смогут сделать этого.

– Теперь это уже не важно, – пожал плечами Вайд. – Бен-Аззарат отправился к Нергалу, и мы ничего не сможем узнать у него. Но я уже выяснил, где находится Портал – в лесу неподалеку от Тарантии. Остается сообразить, как его закрыть.

– Чтобы закрыть Портал, необходимо его разрушить и тем разорвать связь между смежными сферами, вернув им целостность. Но будь осторожен, Вайд – если ты будешь действовать неправильно, сила уничтожаемого Портала захватит тебя, и ты окажешься в мире, из которого не сможешь найти выхода…

– Но как разорвать эту связь? Объясни мне, Лабиринт! – с отчаянием попросил Вайд, но ответа не последовало. Через узкое окошко, забранное витой решеткой, Вайд увидел, что совсем стемнело и наступила ночь. Значит, открылся Портал, выплескивая в этот мир темную силу, и Лабиринт вновь перестал слышать своего Хозяина. Вайд невольно выругался, досадуя, что так и не узнал самого важного.

– Что-то случилось? – проснувшаяся Дайана сидела на софе, встревоженная непонятным поведением Вайда.

– Нет, – Вайд потер ладонью лоб. – Просто я прикидываю, как бы половчее закрыть этот самый Портал…

– Ты будешь закрывать его сейчас? – спросила девушка.

– Чтобы его закрыть, я должен его увидеть, – пояснил Вайд. – А для этого нужно ехать в Руазель.

– И… когда ты уезжаешь? – Дайана взглянула на молодого человека.

– Медлить больше нельзя, – серьезно ответил Вайд. – Завтра объясню все Конану и отправлюсь.

– Один?

– Может, Ларго не откажется сопровождать меня, – втайне Вайд очень рассчитывал на помощь сильного в сражении и бесстрашного офицера Черных Драконов.

– А я? – тихо сказала Дайана. – Ты не возьмешь меня с собой?

– Но… зачем? – растерялся Вайд. – Ты ничем не сможешь помочь мне. Вдобавок, там очень опасно.

– Я смогу помочь тем, что буду рядом, – твердо произнесла девушка и, подойдя к Вайду, опустилась на ковер рядом с креслом и прижалась к его коленям. – Я хочу быть с тобой, когда тебе грозит опасность. Я хочу разделить с тобой все трудности и невзгоды. С того первого раза, как я увидела тебя в нашем доме, и ты, напряженно озираясь по сторонам, что-то нелепо врал о голодающей семье – с того мгновения я поняла, что буду рядом с тобой, и никто не сможет помешать этому, – в серых глазах девушки ясно читались любовь и решимость.

Никто никогда не говорил Вайду таких слов, и никто не смотрел на него такими глазами. Женщины, которых он знал раньше, приходили, когда он нуждался в них, и равнодушно уходили, когда он терял к ним интерес. То, о чем пела в балладах Вьяна и слагали стихи бродячие поэты, было незнакомо им. Золото – та единственная ценность, которую признавали эти женщины. Вайд полагал, что так происходит везде – и ошибся, как не раз уже ошибался в своей жизни.

Портал, магическое кольцо, сферы, демоны, – все тут же отошло куда-то на задний план, и показалось Вайду преходящим и неважным по сравнению с таким чудом – женщина только что призналась ему в своей любви. И она не знает, что в Кордаве Вайд – уважаемый капитан карака, что он богат и имеет верных друзей. Она носит подаренную им дешевую аметистовую безделушку, словно это – бесценное алмазное ожерелье. Все, что пережила эта девушка, не убило в ней способности бескорыстно и преданно любить.

…Если бы Лабиринт попытался сейчас связаться со своим Хозяином, он не получил бы ответа. И причина крылась вовсе не в кознях зловредных магов, возмущениях сфер, влиянии звезд или открывшемся Портале. Лабиринт, такой мудрый и могущественный, знал много таинственного и неведомого остальным, но это знание не помогло бы ему понять Вайда. Потому что Лабиринт не знал того, что рано или поздно узнает каждый человек – что такое любовь мужчины и женщины.

… Голова Дайаны покоилась на плече Вайда, ее теплое дыхание касалось его шеи. Вайд лежал, глядя в потолок, и думал о том, как изменится теперь его жизнь. Будущее казалось ему радостным и прекрасным, и он целиком отдался захлестнувшему его счастью. Поэтому он не сразу обратил внимание на шум в коридоре. Кто-то бежал, тяжело бухая сапогами по полу и что-то громко выкрикивая. Вайд осторожно вытащил руку из-под головы девушки, приподнялся на локте и прислушался.

– Тревога! – кричали в коридоре. – Проснитесь, тревога! Гонец от границы… Война! Вражеское войско движется на Тарантию!

Вайд взглянул на Дайану. Она тихо улыбнулась во сне.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПОРТАЛ МРАКА

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Конан стоял на опоясывающей Тарантию стене и хмуро смотрел на равнину, где спешно готовилось к штурму явившееся так не вовремя вражеское войско. Суетились внизу солдаты, раскатывая крестьянские дома и подтаскивая бревна как можно ближе к городской стене, возле которой мастера наскоро сооружали примитивные тараны и осадные лестницы. Пылали подожженные сараи, ветер, пропитанный таким знакомым запахом войны, гнал на город тяжелые клубы дыма.

Нападающих было не так много – что-то около двух тысяч. Прибывший со стороны немедийской границы отряд быстрым маршем преодолел расстояние до аквилонской столицы, не задерживаясь у других городов, из чего было ясно, что командующий этой маленькой армией замахнулся сразу на главную цитадель страны. В обычное время вражеское войско было бы остановлено у приграничного города Сартена, всегда служившего надежным щитом Аквилонии. Но сейчас, когда в стране царили разброд и хаос, а бароны выжидали, укрывшись за надежными стенами своих замков, чтобы присоединиться к победителю, столица империи была как никогда уязвима для врага, и надеяться тарантийцы могли лишь на самих себя.

С первыми лучами утреннего солнца по городу промчались королевские вестники, сообщающие жителям о нападении и скликающие ополчение на стены Тарантии. Выбираясь из своих ночных укрытий, люди толпились на улицах, обсуждая плохую новость. Одни убеждали, что лучше подождать – авось и без них справятся, другие прямо говорили, что согласны покориться новому правителю, который наверняка обуздает демонов скорее, чем нынешний король. Но большинство, по здравому размышлению, решило, что от чужого войска ничего, кроме неприятностей, ждать не следует, а свой король всегда лучше иноземного – и, повздыхав, отправилось по домам, где воющие как положено жены чистили мужнино вооружение и готовили нехитрую снедь для защитников отечества.

Вскоре на тарантийских стенах собрались те, кто готов был оборонять свой город. Кроме простых жителей, здесь были и солдаты королевского войска – те, что еще не разбежались в наступившие смутные времена. Офицеры и просто опытные рядовые назначались командовать ополченцами, которых расставляли в местах предполагаемого штурма. Больше всего защитников находилось у главных городских ворот, куда, по всему видимому, противник собирался направить основной удар.

Король Конан с самого утра был на городских стенах, следя за подготовкой к обороне. По его приказу, все мужчины королевского дворца – от Черных Драконов до последнего поваренка – были посланы на защиту города. Нескольких особо осторожных, пытающихся увильнуть от высокой чести пасть за родину, вздернули на скорую руку на дворцовых воротах, что существенно укрепило дисциплину в войсках и подняло моральный дух тарантийцев. Те, кто еще недавно громогласно поносил аквилонского правителя, сейчас, глядя на собранного и решительного Конана, одетого в доспехи и вооруженного знаменитым огромным мечом, помалкивали и старались побыстрее выполнить его приказы.

Вайд, чьи планы насчет Портала отодвигались на неопределенное время, сопровождал Конана, остро чувствуя свою ненужность. Он хорошо знал свою цену как воина, а его таланты стратега здесь явно не требовались. Ларго с утра умчался к своим Драконам, и Вайд не представлял, где теперь находится его друг. Сейчас Конан в сопровождении Просперо обходил стены, проверяя готовность к отражению штурма, и Вайд плелся за ними, рассчитывая отыскать Ларго и примкнуть к его отряду. Шеки, невозмутимый как скала, шел рядом, и защитники города провожали шадизарца уважительными взглядами. Тао после долгих уговоров и убеждений нехотя признал, что собаке – а тем более демону – на городских стенах делать совершенно нечего, и согласился остаться с Дайаной во дворце, ждать возвращения хозяина. Чуть больше времени понадобилось на то, чтобы отговорить решительно настроенную Дайану от мысли отправиться вместе со всеми на стены. Девушка не успокоилась, пока не присоединилась к женщинам из челяди королевского дворца, разрывавшим роскошные занавеси и скатерти на длинные ленты для перевязки раненых, которым наверняка суждено появиться в недалеком будущем.

…Вот над одним из уцелевших домов предместья, выбранного врагом в качестве ставки, взвилось знамя и затрепетало на ветру. Конан прищурился, пытаясь разглядеть его.

– Просперо, ты не видишь, что намалевано на этой дурацкой тряпке? – проворчал король.

– Нет, Ваше Величество, – с досадой ответил принц, не расставшийся со своей привычкой к щегольству и даже сейчас облаченный в золоченый панцирь,

– Я могу разглядеть, Ваше Величество, – Вайд напряг натренированные морской жизнью глаза. – Их знамя – желто-синее, в центре птица какая-то, орел, что ли…

– Странно, – пробормотал Конан. – Я думал, это немедийцы, а их флаг – дракон на желтом фоне.

– Конечно, немедийцы – я их узнаю с любого расстояния, – уверенно сказал Просперо. – К тому же они пришли от границы. Видимо, нападают не под королевским стягом. Может, какой-нибудь немедийский барончик прослышал о том, что у нас творится и хочет выслужиться перед Нимедом?

– Ну и Сет с ними обоими, – буркнул киммериец. – Какая разница, с кем драться – надо победить.

Король со спутниками последовали дальше. В то время как внизу кипела бурная деятельность, защитники города тоже не сидели сложа руки. В огромных чанах булькала смола, распространяя вокруг омерзительный аромат, способный свести с ума и нападающих, и обороняющихся. Кое-где плавили свинец, и оттуда неслись волны тяжелого жара. Женщины и дети собирали камни и складывали их в кучи рядом с деревянными катапультами. Мужчины тащили тяжелые мешки с песком, которые позже будут сброшены на головы штурмующих. Из королевских оружейных шли подводы, груженые копьями и арбалетами, тут же раздаваемыми ополченцам. Тарантийцы постарше солидно проверяли полученное оружие, молодежь, недолго думая, уже начала пристрелку, и кое-где слышались ожесточенно спорящие юные голоса, стремящиеся доказать собственную меткость. Лишь о демонах никто не говорил – казалось, тарантийцы рады были перед лицом новой опасности позабыть о беде, изводящей город уже третий месяц.

Завидев короля, защитники города начинали работать еще энергичней, а офицеры, вытянувшись в струнку, преданно смотрели в лицо правителя, ожидая вопросов или приказаний.

– Установите здесь катапульту, – бросал Конан, и все кидались перетаскивать катапульту с соседнего участка стены.

– Усильте этот отряд, – и несколько растерянных ополченцев споро перегонялись на указанное место.

– Ваше Величество, у нас не хватает стрел! – и по приказу Конана один из его сопровождающих бросается в оружейную с требованием доставить стрелы – а если стрел не хватит, использовать самих оружейников в качестве метательных снарядов.

– Ваше Величество, надо бы подбодрить людей, – подсказал наконец Просперо, украдкой кивая на усердно трудящихся защитников. – Скажите что-нибудь для поднятия боевого духа…

– Сам знаю, – отмахнулся король и, подумав, заговорил во весь голос: – Жители Тарантии, немедийские собаки снова хотят нажиться на наших бедах. Но мы покажем врагу, что даже в трудные времена один аквилонец стоит пяти немедийцев. Мы не позволим…

Возникший в рядах слушателей шум прервал начатую речь, и под ноги Конану буквально выкатился странный человек, бережно держащий в руках небольшой бочонок, словно мать младенца. Ему было лет под пятьдесят, седые волосы торчали во все стороны, лицо перекашивал ужасный шрам от давнего ожога, а на левой руке не хватало двух пальцев. Горящие полубезумным блеском покрасневшие слезящиеся глаза взирали на короля. Увернувшись от королевского стражника, человек встал на одно колено перед Конаном и быстро заговорил:

– Ваше Величество, скажите им, что они тупоголовые бараны и не понимают всей ценности моего открытия!.. Они отказываются воспользоваться им! Прикажите им, Ваше Величество, чтобы они позволили мне испытать мое изобретение! Во время штурма они сами будут просить у меня помощи!

Наконец, стражнику удалось схватить говорящего за плечо. Он собрался было втолкнуть человека обратно в толпу – но Конан остановил стражника повелительным жестом.

– Объясни-ка толком, кто такие «они» и что ты там изобрел, – потребовал король.

– Я, мастер Энгус, создал вещество, названное мною «гремучий песок», – гордо объявил человек и одернул прожженную в нескольких местах рубаху. – Много лет я усовершенствовал изобретение, и теперь хочу применить его при защите города от иноземцев. Я уверен, что «гремучий песок» окажется куда действенней, чем всякая там смола или масло. А они, то есть офицер Ройстан и этот наглый мальчишка – не знаю, как его зовут – говорят, что я свихнулся от своих опытов, и не позволяют мне испытать мой песок перед штурмом… – и Энгус протянул Конану бочонок, словно величайшую драгоценность.

– Ваше Величество, поручите этого безумца кому-нибудь, и пойдем дальше, – посоветовал Просперо, но Конан с интересом посмотрел на мастера и спросил:

– Что это за «гремучий песок» такой?

– Разрешите, я покажу вам, Ваше Величество, что я вовсе не безумец, – вежливо ответил Энгус, метнув острый взгляд в сторону принца Пуантенского. Конан милостиво кивнул, и мастер, поднявшись с колена, подошел к установленной неподалеку катапульте. Обслуживающий ее молодой паренек с ужасом уставился на Энгуса.

– Опусти-ка мне эту штуку, мальчик, – обратился мастер к юноше. Тот взглянул на подошедшего следом короля со спутниками, Конан подтверждающе кивнул, и паренек начал усердно тянуть веревку, опускающую ковш катапульты.

– До тех добросишь? – поинтересовался мастер у юноши, указывая на группу немедийцев, беспечно расположившихся недалеко от стен города. Паренек прищурился, прикинув расстояние, и солидно ответил:

– Ежели ветер не переменится – добросим.

Энгус осторожно положил свой бочонок в ковш. Окружающие заметили, что из прорезанного в бочонке отверстия торчит промасленная тряпка, скрученная жгутом. Мастер огляделся, подошел к чану с кипящей смолой и, выхватив из костра головню, приставил ее к тряпке. Пропитанная маслом ткань послушно занялась, по ней побежали легкие язычки пламени. Подождав, чтобы огонек разгорелся, Энгус скомандовал:

– Давай, мальчик!

Паренек отпустил стопорный рычаг, ковш описал в воздухе широкую дугу, и бочонок, оставляя за собой дымный шлейф, устремился по направлению к цели. Немного не долетев до задравших в любопытстве головы немедийцев, бочонок внезапно вспыхнул и с сильным грохотом разлетелся на куски. Трое немедийцев, стоявших ближе всего, повалились на землю, остальных засыпало горящими щепками. По толпе наблюдающих защитников столицы пронесся восхищенно-испуганный гул. Энгус гордо взглянул на короля.

– Так действует мой «гремучий песок», – пояснил мастер. – Соприкасаясь с огнем, песок вспыхивает, как сухое дерево при ударе молнии, и разрывает предмет, в котором находится, а также зажигает все, способное гореть. Он может поджечь их тараны гораздо лучше зажигательных стрел.

– И много у тебя этого песка? – поинтересовался Конан.

– Я изготовил пока двенадцать таких бочонков, – с искренним сожалением отозвался Энгус и задумчиво добавил: – Но со временем…

– Времени у нас нет, – отрезал король. – Неси то, что есть. После штурма, если останешься жив – приходи во дворец за наградой.

Вайд задумчиво смотрел вниз, где истошно орали немедийцы, сбивая с себя пламя. Один из упавших стоял на коленях, стиснув руками голову, двое остальных не шевелились.

– А ты не пробовал, мастер Энгус, класть в бочонки вместе с твоим песком какие-нибудь предметы – гвозди там или камни? – наконец полюбопытствовал Вайд.

– Зачем? – удивился мастер. – Они же не горят.

– Щепки от твоего бочонка вон на какое большое расстояние разлетелись, – ткнул пальцем Вайд. – Если бы в бочонке были, к примеру, камни, а при разрыве вокруг стояло много народу – половина лбов была бы пробита, это уж точно. Нам при абордаже очень пригодилось бы… – и Вайд мечтательно представил себе эффективность подобной атаки.

– Я об этом не думал… – растерянно сказал мастер и машинально потер шрам на лице.

– Клянусь Кромом, неплохая идея! – одобрил Конан. – Ступай-ка ты с этим Энгусом, и помозгуйте вместе насчет вашего песка, чтобы толк был.

Отдав приказание, Конан отправился дальше вдоль стены, а Вайд остался в компании странного маленького человечка, плохо представляя себе, что ему делать.

– Очень рад, молодой человек, встретить единомышленника, – кивнул Вайду Энгус. – Пойдем, ты поможешь мне перетащить мои бочонки и набить их чем-нибудь… – и пожилой мастер энергично потрусил к спуску со стены. Вайд, тяжело вздохнув, потащился за ним. Шеки, терпеливо дожидавшийся окончания разговора, затопал следом.

* * *

Штурм начался около полудня. Немедийцы даже не отдохнули после быстрого перехода, не желая терять время и опасаясь, что к аквилонскому королю подоспеет подкрепление извне. В ставке командующего войском звонко запела сигнальная труба, возвещая начало военных действий, ей откликнулись другие сигнальщики – и солдаты, подхватив осадные лестницы, с ревом ринулись в атаку. К главным тарантийским воротам пополз таран, влекомый прикрытыми щитами лошадьми. Заработали несколько катапульт, которые успели построить немедийцы, забрасывая за стены города сосуды с зажигательной смесью, воспламеняющей все вокруг.

Для защитников города настало жаркое время. Укрывшись за зубцами стен, тарантийские лучники посылали тучи стрел в нападающих. Скрипели катапульты, бросая тяжелые камни в ряды атакующих. Длинные лестницы, приставляемые немедийцами к стене, обороняющиеся сбрасывали с помощью специальных захватов с длинным и прочным древком. Особенно удачным считалось сбросить лестницу, когда по ней уже карабкаются несколько врагов, чьи крики приятно радовали ухо ловкого защитника. По каменным желобам на головы немедийских солдат лились расплавленный свинец и смола – а то и просто кипяток. Вместе с тяжелыми мешками с песком вниз летели порой набитые мелкими камушками крынки и горшки, чугунные чаны и сковороды – это женщины вносили свою лепту в оборону города. Подростки занимались тушением возникающих то тут, то там пожаров и сбором стрел, в изобилии усыпавших пространство внутри стен.

Вскоре послышались гулкие тяжелые удары – это вступил в дело таран противника. Висящее на железных цепях массивное бревно, раскачиваемое солдатами, методично било в ворота Тарантии. Деревянные щиты, за которыми укрывались немедийцы, и само бревно были густо усыпаны зажигательными стрелами – но пропитанное предварительно водой дерево никак не желало загораться.

Тарантийские лучники выискивали каждую дырочку в щитах, чтобы достать раскачивающих таран врагов – но на место убитого тут же вставал новый солдат, и зловещий грохот, сопровождаемый жалобным скрипом петель ворот, не смолкал.

Энгус, Вайд и Шеки, с чьим присутствием молодой человек уже примирился, находились на участке стены, расположенном совсем близко от главных городских ворот. Дюжина небольших деревянных бочонков с «гремучим песком», покрытая мокрой дерюгой на случай попадания зажигательной смеси, представляла собой весь их боевой запас. Накануне Вайд разыскал ближайшую кузницу и, используя Шеки в качестве главного аргумента, забрал оттуда все мелкие железные вещи, какие смог найти – гвозди, сапожные иглы и шила, ножницы, лезвия для кухонных ножей, заготовки для хирургических инструментов, ключи – и, гремя этим скарбом, явился на стены, куда мастер уже перевез изготовленное им вещество. Укрывшись под стенами, Энгус и его помощники торопливо набивали бочонки доставленными Вайдом предметами, засыпали туда «гремучий песок» и, вставив смоченные в масле или смоле тряпки, наглухо закрывали. Штурм уже начался, когда их работа была, наконец, закончена.

Сунув бочонок в ковш катапульты, обслуживаемой знакомым уже пареньком, Вайд поджег фитиль и, махнув юноше рукой, высунулся из-за зубца стены, наблюдая за полетом усовершенствованного им оружия. Свистнувшая мимо уха стрела недвусмысленно напомнила ему об осторожности, и Вайд пригнулся, пропустив момент разрыва. Когда он вновь взглянул вниз, то увидел столб дыма, исходящий из места падения бочонка, а вокруг лежали или пытались отползти находившиеся рядом немедийцы. Нанесенный врагу урон был явно значительней, чем во время предыдущего опыта.

– Кажется, сработало! – удовлетворенно сказал Вайд и, за неимением лучшего, пожал руку Шеки.

Вскоре стрелять из катапульты стало бессмысленно – нападающие в большинстве сосредоточились под стенами и на осадных лестницах. Кое-где немедийцы уже прорвались на стены, и там завязывались ожесточенные рукопашные схватки. Вайд и Энгус старались не тратить попусту драгоценные бочонки, бросая их только в большие скопления врагов. Шеки энергично спихивал лестницы и скидывал вниз самые тяжелые мешки с песком, которые мог поднять не всякий мужчина.

«А ведь ему нет никакого дела ни до Тарантии, ни до немедийцев,» – подумалось Вайду, и он в который раз удивился способности некоторых людей самоотверженно бросаться в драку, нисколько не интересуясь ее причиной.

– Что там так грохочет, молодой человек? – спросил Энгус, вытирая пот с лица и размазывая по нему грязь и копоть.

– Тараном бьют в ворота, – коротко пояснил Вайд, прикидывая, куда бы ему швырнуть смертоносный снаряд.

– У нас осталось только пять бочонков, – Энгус обвел взглядом свой арсенал. – Но я думаю, у ворот они нужнее. Возьмите с тем юношей, – и мастер ткнул рукой в только что скинувшего со стены трех немедийцев сразу Шеки, – четыре, а мне уж оставьте один – на всякий случай.

Подхватив бочонки, Вайд и Шеки бросились к главным воротам, одна из створок которых держалась только, как говорили в Тарантии, на благословении Митры. Таран работал вовсю. Оглядевшись, Вайд приметил, что какая-то светлая голова догадалась развернуть катапульту так, чтобы она била по прикрывающим таран щитам. В паре мест щиты уже были проломлены тяжелыми камнями, но немедийцы, чувствуя близость цели, не обращали на это внимания. Мгновение подумав, Вайд поднял с земли обрывок веревки и связал вместе два бочонка, решив таким образом усилить удар. Проследив, чтобы промасленные тряпки, торчащие из обоих бочонков, были одной длины, Вайд положил бочонки в ковш, поджег тряпки и, помедлив немного, отпустил рычаг. Расчет был точен – бочонки врезались ровно в пролом в досках и разорвались с оглушительным грохотом, почти полностью разворотив щиты и сильно перекосив раму тарана, отчего бревно бессильно ткнулось в землю, звеня провисшими цепями. Уже подсохшие доски, не выдержав такого жара, загорелись, а из-под обломков щита послышались стоны раненых, обожженных и оглушенных врагов.

Защитники города встретили уничтожение ненавистного орудия восторженным ревом, а Вайд получил в награду несколько увесистых ударов по спине и плечам. Пользуясь передышкой, тарантийские мастера бросились укреплять поврежденные ворота. Под руководством Вайда Шеки окончательно деморализовал противника, бросив свои бочонки в скопления немедийцев, пытающихся погасить охватившее таран пламя.

– Жаль, что этого «гремучего песка» так мало, – вздохнул Вайд. – С ним было бы гораздо проще. Да, Шеки?

– Тебе виднее, господин. Но для меня так лучше по старинке, с мечом, – откликнулся бравый телохранитель.

– Вот благодаря подобным тебе «любителям старины» мы и живем в таком нецивилизованном мире, – назидательно заметил Вайд. Ничего не поняв, Шеки на всякий случай согласно кивнул.

Несмотря на воодушевившую всех победу у ворот, защитникам приходилось все тяжелее. Население столицы значительно поредело за последнее нелегкое время, и даже сравнительно небольшая армия врага представляла для них серьезную угрозу. К тому же, немедийцы были сытые и крепкие, а тарантийцы – голодные и истощенные. Горожане и солдаты сражались как могли, отстаивая родной город, но силы их были на исходе.

Вайд и Шеки вернулись на свой прежний участок стены, где мастер Энгус, не расставшийся еще с последним бочонком «гремучего песка», руководил мальчишками, занимающимися поддержанием огня под чанами со смолой. Вайд встал к блоку, регулирующему наклон чана, заменив убитого шальной вражеской стрелой ополченца. Удушающая вонь, дым и жар от раскаленных чанов поглотили его. Кашляя и задыхаясь, Вайд по команде тянул за веревку, и из чана по желобу, выведенному за стену, начинала течь кипящая смола. Иногда до Вайда доносились вопли обожженных врагов – значит, его труд не пропал даром. То справа, то слева Вайд слышал бодрый голос мастера, приказывающего своему воинству подбросить еще дров или поискать по ближайшим домам, не осталось ли там мебели.

Звон лезвий заставил Вайда выпустить свою веревку и оглянуться. Одну из лестниц не успели скинуть, и по ней на стену взобрались несколько немедийцев. Расположившись полукругом, они защищали подходы к лестнице, по которой теперь лезли их товарищи. Выхватив из ножен саблю, позаимствованную еще в печально знакомом переулке, Вайд кинулся в атаку. Его противником оказался крепкий коренастый мужчина, уже немолодой и, судя по всему, бывалый солдат. Палаш немедийца стремительно обрушился на саблю Вайда, заставив того проявить чудеса изворотливости. Вайду казалось, что у его врага не одна, а по меньшей мере три руки, и в каждой – по жаждущему его крови клинку. Но Вайд упорно не желал проливать свою кровь и каждый раз умудрялся отбить палаш немедийца, отчего его сабля радостно взвизгивала. Обмениваясь ударами, солдат и Вайд кружили около лестницы. Скорее всего, умелый немедиец все же добрался бы до Вайда, но удача сегодня была на стороне молодого кордавца. Попавшийся под ноги солдата камень, не донесенный кем-то до катапульты, решил исход поединка. Оступившись, немедиец неловко взмахнул рукой с зажатым в ней палашом – и Вайд, воспользовавшись моментом, всадил саблю в незащищенную грудь противника.

Осмотревшись, Вайд увидел Шеки, сражающегося сразу с двумя немедийскими солдатами, и от души пожалел их обоих. А вот знакомому пареньку, обслуживавшему катапульту, приходилось туго. Здоровенный верзила, поигрывая мечом, наступал на него, и в глазах юноши уже отражались Равнины Мертвых. Не тратя времени на соблюдение рыцарских правил, Вайд подскочил и ударил верзилу саблей в спину. Побледнев и судорожно сглатывая, паренек уставился на лужу крови, расплывающуюся рядом с упавшим врагом. Вайд подтолкнул юношу:

– Некогда тут вздыхать, а то убьют ненароком

– Прости, господин, – паренек поднял на Вайда потемневшие от страха глаза. – Я… я просто…

– Ничего, бывает, – великодушно сказал Вайд. – Когда я впервые увидел мертвеца, разваленного мечом, меня стошнило.

В это время кто-то из горожан, прорвавшись к лестнице, столкнул ее под дружные вопли карабкающихся по ней немедийцев. Но порадоваться этому тарантийцы не успели – за время схватки противник смог укрепить еще две лестницы, и теперь по ним взбирались жаждущие ближнего боя солдаты. Вайд только сейчас осознал, как немного защитников осталось на стенах.

Вайд бросился к своему чану, надеясь залить кипящей смолой толпящихся под стеной в ожидании своей очереди к лестнице врагов – но, потянув за веревку блока, обнаружил, что чан пуст. Печально поскрипывала катапульта – камни для нее давно вышли. Кто-то скинул вниз мешок с песком и оповестил:

– Последний!

Мальчишки мастера Энгуса, держащие охапки щепок и куски разломанной мебели, растерянно топтались около опустевших резервуаров для жидкого свинца.

– Бегите по домам! – махнул им рукой Энгус. Ребята что-то возмущенно заговорили, но мастер строго прикрикнул: – Живо, а то офицер поддаст вам ножнами пониже спины!.. Не хватало, чтоб они путались под ногами во время рукопашной, – не глядя на Вайда, пробормотал Энгус.

Вскоре на этом участке стены закипела схватка. Немедийцы напирали, стараясь расширить брешь в обороне. Тарантийцы яростно сопротивлялись, несмотря на голод и усталость. Перед Вайдом мелькнул мастер Энгус, неловко размахивающий алебардой, спасенный им юнец с коротким мечом, бешено орудующий своим двуручником Шеки, другие тарантийцы, с которыми молодой кордавец успел сродниться за время изнурительного штурма. Сам Вайд оказался прижат к самой внешней стене, и вокруг него стягивалось кольцо врагов, тогда как защитники постепенно отступали к домам. Понимая, что дело плохо, Вайд рубил саблей направо и налево, пытаясь нанести как можно больший урон противнику. Бояться за собственную жизнь было просто некогда.

И поэтому Вайд не почувствовал ни ужаса, ни отчаяния, когда за спинами нападающих на него немедийцев увидел мастера Энгуса, с перекошенным от натуги лицом кидающего во врага последний бочонок с «гремучим песком», за которым стлался тоненький шлейф серого дыма. Бочонок упал и покатился как раз под ноги толпящихся на стене врагов, окруживших Вайда. Грохот, обрушившийся на Вайда, превосходил все мыслимые звуки. Волна жара опалила лицо, что-то сильно толкнуло в грудь, земля под ногами сошла с ума и встала на дыбы. Падая, Вайд еще успел подумать: «И это все?..», прежде чем темнота приняла его в свои объятия.

* * *

Принц Ольтен стоял на пороге дома, выбранного им в качестве ставки, и, нетерпеливо покусывая травинку, смотрел на штурмующих тарантийские стены немедийских наемников.

– Неужели они до сих пор не могут взять измученный беспорядками голодный город? – с досадой сказал Ольтен, ударив кулаком по притолоке.

– Не волнуйтесь, мой принц, – сухопарый высокий мужчина, стоящий рядом, улыбнулся тонкими бескровными губами. – Тарантия держится из последних сил. Говорят, у них уже вышли смола, зажигательная жидкость и даже камни для катапульт…

– Камней можно и новых набрать, дорогой Эльбек, – слегка раздраженно заметил Ольтен.

– Но даже для этого нужны силы, дорогой принц, – по-прежнему ровно ответил Эльбек. – А силы защитников города иссякли. Второй атаки им не выдержать. Я и генерал Гельзен предлагаем отозвать наших солдат со стен, а с утра единым ударом взять Тарантию.

– Но если город едва держится – почему бы не завершить его захват сейчас? – воскликнул молодой принц, стиснув рукоять висящего на поясе меча.

– Наши люди устали, мой принц, – вступил в разговор толстый военный, чья шнуровка на панцире, казалось, едва не лопалась под напором могучих телес. – Эта беготня от границы к городу, потом штурм – парни, почитай, сейчас едва на ногах держатся. Если дать им отдохнуть ночь да поесть как следует – завтра мы разнесем эту Тарантию по камешку, клянусь подмышками Митры!

Ольтен едва заметно поморщился.

– Я еще в Бельверусе предупреждал, генерал Гельзен, что в нашу задачу не входит «разнести» аквилонскую столицу, – строго сказал юноша. – Так что, когда мы войдем в город, придержите своих вояк. Я намерен обещать горожанам, что их имуществу и жизням не будет причинено никакого ущерба. И не только дать в этом слово, но и сдержать его!

Генерал наклонил голову, но на его лице ясно читалась уверенность в полнейшей невыполнимости подобных обещаний.

– Что слышно о возможном подкреплении для короля Конана? – отрывисто спросил Ольтен.

– Разведчики вернулись, мой принц, – сообщил Эльбек. – На окрестных дорогах все чисто. Аквилонские бароны совсем не спешат выказать верность своему сюзерену. А граф Троцеро, известный своей преданностью королю, не успеет до завтра привести войска из Пуантена, даже если и захочет.

– Значит, вы предлагаете продолжить штурм завтра? – Ольтен вновь поглядел на высящийся в отдалении город.

– Да, мой принц, – коротко сказал Эльбек и поджал тонкие губы.

– Конечно, принц! – с воодушевлением подхватил генерал Гельзен. – За ночь эти бездельники успеют новый таран построить – я уж их заставлю. Клянусь сосками Иштар, их ворота держатся на птичьих слезах! Завтра город будет нашим!

– Хорошо. Трубите отбой, – решительно приказал Ольтен, бросил последний взгляд на тарантийские стены и скрылся в доме.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Усталый и покрытый пылью и потом Ларго брел вдоль тарантийской стены. Затопившие город серые сумерки возвещали конец этого тяжелого для столицы дня. Первый штурм был отбит, но все прекрасно понимали – завтра немедийцы попытаются довершить начатое. И, как мрачно подумал Ларго, им это вполне может удастся.

Сейчас на стенах почти никого не осталось. Приближающаяся ночь властно напомнила об ожидающих добычи демонах, и люди, несмотря на военное положение, спешили найти себе укрытие. Многие остались в расположенных близ стены домах, чтобы завтра вернуться на свои места, кто-то ушел домой, чтобы побыть рядом с семьей. Пробравшиеся на стены после окончания боя женщины искали среди убитых и раненых своих домочадцев. То тут, то там слышались горестные вздохи и безутешные рыдания. Застывшие в молитвенных позах жрецы Митры в ритуальных одеяниях, повернувшись в сторону заходящего солнца, служили тризну по погибшим сегодня тарантийцам.

Во время штурма Ларго вместе со своими Драконами находился под непосредственным командованием Конана, защищая прилегающий к городским воротам участок стены. Один раз он даже мельком видел Вайда вместе с Шеки – но подойти к ним не было возможности. Теперь Ларго проверял состояние стен и защитных сооружений, чтобы потом доложить Паллантиду.

Внезапно внимание юноши привлек мужчина, прижавшийся к стене и почти невидимый в сумерках благодаря серому плащу. Притаившись за катапультой, Ларго увидел, как человек, оглядевшись, вытащил из мешка длинную прочную веревку и обвязал ею зубец стены. Подергав за нее и убедившись, что привязано на совесть, незнакомец перелез через стену и исчез. Лишь натянувшаяся веревка указывала, что там кто-то есть.

Решив, что пора вмешаться, Ларго подскочил к стене и свесился вниз.

– Эй! – негромко окликнул он. – Лезь обратно, а то веревку перережу.

Мужчина, успевший спуститься совсем ненамного, замер, подняв голову вверх.

– Давай, давай, – подбодрил его Ларго. – Тут высоко, еще сломаешь что-нибудь…

Незнакомец, покорившись обстоятельствам, вздохнул и медленно полез обратно.

Когда он перевалился через стену, Ларго обыскал его, отобрал небольшой меч, нож и увесистый кошель с золотом и скрутил ему руки его же веревкой. Лицо перебежчика показалось юноше знакомым.

– Где-то я тебя видел, шпион поганый… – раздумчиво протянул Ларго, глядя на мужчину. Тот молчал, не выказывая большого желания помочь юноше в попытке опознать его личность.

– А, вспомнил! – воскликнул Ларго и зло рассмеялся. – Потомок Эпимитриуса! Сердце обливается слезами! А ну, пошел вперед, мразь немедийская! – и Ларго ткнул потомка ножнами в спину.

Ставка короля Конана расположилась на ночь в добротном каменном складе, где раньше какой-то купец держал скот, предназначенный для продажи на ярмарке или отправки по реке в другие города. Слуги прибрались там, как могли, но смешанный запах хлева так и не выветрился. Впрочем, после изнурительного дня никого это не волновало. Черные Драконы спали вповалку прямо на полу, укрывшись плащами. В углу расположились раненые, за которыми ухаживал королевский лекарь и помогающие ему женщины из дворцовой челяди. Ларго, подталкивая перед собой связанного перебежчика, прошел в конец склада, где за дощатым столом, освещенным толстой восковой свечой, сидели Конан, Просперо и Паллантид с перевязанной наспех головой. Ларго застыл на месте, не решаясь прервать их разговор.

– Может, стоит с самого раннего утра, когда уберутся эти демоны, – и Просперо зло и бессильно выругался, – выпустить верховой отряд, чтобы разгромить их ставку и нанести урон лагерю, пока они не проснулись?

– Верховой отряд? – с горечью произнес Паллантид. – Когда ты в последний раз был в конюшнях, принц Просперо? Там лошадей – не больше трех десятков. Все это время их воровали, продавали, а то и просто ели. Нет, выйти из города нам не с чем, будем драться на стенах.

– За ночь они наверняка сделают новый таран, – буркнул Конан и сжал в кулак могучую руку. – Наши ворота не выдержат еще одного натиска.

– Мастера укрепили их как могли… – покачал головой Просперо.

– Этого недостаточно, – хмуро ответил король. – А времени у нас нет… Посланы ли гонцы к Троцеро и в Шамар?

– Да, четверо, – отозвался Просперо. – Но никто не поручится, что они пробрались через вражеское войско.

– Как там на смоловарне? – обратился король к Паллантиду.

– Люди будут работать всю ночь. В кузню я тоже послал помощников, куют наконечники для стрел. Сделают, сколько успеют…

Тут Конан заметил мнущегося поодаль Ларго и кивнул ему. Юноша вступил в круг света, подтащив поближе судорожно моргающего потомка.

– Вот, поймал перебежчика, Ваше Величество, – объяснил Ларго. – Пытался перелезть через стену. Раньше выдавал себя за потомка Эпимитриуса.

– Наслышаны, – хмыкнул Просперо и повернулся к Конану. – Немедийская работа. Просто не могут не сунуть свой нос в дела соседей…

– Я… я веду свой род от великого Эпимитриуса, – внезапно раздался охрипший голос связанного человека. – Он говорит со мной в моих снах, наставляя на путь истинный. Демоны – наказание божье, и ты, о могучий король, призван уберечь страну от напастей, если будешь слушаться святого старца…

– Раньше ты говорил совсем другое, немедийский прихвостень, – едко сказал Ларго, едва удерживаясь от желания как следует врезать по этой елейной физиономии.

– Я лишь передаю то, что сообщает мне мой великий предок, – смиренно возразил человек и склонил голову.

– Даже если ты и есть потомок Эпимитриуса, благочестивый старец будет мне лишь благодарен за то, что я избавлю его от подобного родственника, – вынес решение Конан и приказал: – Повесьте этого потомка где-нибудь побыстрее, пока совсем не стемнело.

Перебежчик, мгновенно растерявший все свое смирение, истошно завопил и повалился на колени, но солдаты схватили его под руки и выволокли наружу.

– Нужно было посадить его в Железную Башню, мой король, – в голосе Просперо звучала досада. – Потом, допросив его, мы смогли бы раскрыть немало немедийских шпионов при твоем дворе…

– Тут моим солдатам еды не хватает, а мы еще должны кормить этого трусливого шакала и заботиться, чтобы он не сбежал, – махнул рукой Конан. – Казнить всегда проще. Мертвые не кусаются.

Просперо вздохнул, понимая, что варварскую натуру его сюзерена переделать невозможно. Конан, не обратив на это внимания, одобрительно взглянул на молодого гвардейца:

– За бдительность выношу тебе благодарность, офицер… э-э…

– Ларго, Ваше Величество, – подсказал юноша, смирившись с тем, что король никогда не запомнит его имя.

– Да, Ларго, – закончил Конан. – Жаль, наградить тебя сейчас нечем… Да ладно, это успеется – если завтра отобьемся, – и Конан снова помрачнел, озабоченно сдвинув брови.

Доложив Паллантиду свои наблюдения, Ларго направился было к гвардейцам, чтобы отдохнуть перед предстоящим завтра боем – и неожиданно наткнулся на взгляд знакомых выпученных глаз, с чувством собственного достоинства взиравших на юношу.

– Чепозус! – обрадовался Ларго, узнав бравого пехотного офицера, с которым проделал печальный путь из Руазеля. – Я рад, что ты жив! Ты на каком участке стены?

– Рядом с Мокрой Башней, у самого Хорота, – ответил Чепозус. – Сегодня там было жарко… А ты где?

– У ворот, рядом с королем, – не без гордости сообщил Ларго.

– А, значит, ты видел, как уничтожили этот таран, который чуть не разнес ворота? – оживился пехотинец. – И знаешь, кто это сделал?

Ларго отрицательно помотал головой.

– Я, – скромно сказал Чепозус, и, не дожидаясь выражений восхищения, продолжил: – Я как раз пришел с донесением для принца Просперо, вижу – ворота еле держатся, дело плохо. Тогда я под общий шум спустился со стены прямо к немедийцам, по их же осадной лестнице. А с собой у меня был сосуд с зажигательной смесью…

Тут Ларго окликнул один из Черных Драконов, и юноша, дружески хлопнув собеседника по плечу, отошел.

– Славный парень, – пробормотал Чепозус и повернулся к сидящему рядом солдату, баюкающему перевязанную руку. – Мы с ним вместе в Руазеле были, когда там… А я тебе, Риний, рассказывал, как я спас нашего короля от руазельских демонов?

Риний тяжело вздохнул и с мученическим видом воззрился на свою раненую руку.

* * *

Очнувшись, Вайд открыл глаза и едва удержался от стона. В его голове, казалось, бушевал океанский шторм, причиняя ему ужасную боль, в ушах гудело, и все вокруг было каким-то зыбким и нереальным. Неожиданно откуда-то из темноты выплыло лицо мастера Энгуса и сочувственно посмотрело на Вайда. Губы мастера зашевелились, но шум в ушах заглушил его слова.

– Я что-то плохо слышу, мастер Энгус, – Вайду казалось, что он произнес это твердо и даже с оттенком самоиронии, но на самом деле его собеседник с трудом разобрал тихое невнятное бормотание. Мастер склонился к самому уху Вайда и громко спросил:

– Как ты себя чувствуешь, юноша?

– Погано, – честно ответил Вайд. – Словно мне по голове лупят большим молотом, – и, не выдержав, Вайд все-таки застонал.

– Ничего, могло быть и хуже. Мы вообще подумали, что ты мертв, – жизнерадостно сообщил Энгус. – Тебя спас твой друг, Шеки. Очень благородный юноша! Раскидал оставшихся в живых после моего бочонка немедийцев и вынес тебя оттуда, – мастер замялся и, еще ниже склонившись над Вайдом, смущенно сказал: – Ты не сердишься, что я бросил этот бочонок рядом с тобой? Мне казалось, что другого выхода нет…

– Пустяки, – пробормотал Вайд, хотя отнюдь так не думал. Мастер Энгус облегченно улыбнулся.

– Вот и хорошо. Я очень рад, что все обошлось… Говоришь, голова болит и плохо слышишь? – заботливо поинтересовался мастер. – Это пройдет, поверь мне. Однажды во время опыта мой песок вспыхнул и разорвался рядом со мной – и я тоже мучился головной болью и глухотой. Думал, на всю жизнь, но через несколько дней прошло. А вот шрам на лице от ожога остался. Хорошо, что мне не двадцать лет, и женщины меня уже не волнуют… По крайней мере, не так сильно, – поправился Энгус с улыбкой.

– Штурм еще идет? – встрепенулся вдруг Вайд. – Где это мы?

– Сейчас ночь. Штурм закончился еще вечером, – мастер невольно вздохнул. – Немедийцы отправились отдыхать, а мы – зализывать раны. Ума не приложу, что будет завтра… Сейчас мы находимся в храме Митры – он совсем неподалеку от городской стены, и многие укрылись здесь на ночь… Хочешь посмотреть? – и Энгус, полуобняв Вайда за плечи, приподнял его так, чтобы он смог разглядеть окружающую их обстановку.

Помещение храма представляло собой довольно большой прямоугольный зал без окон. В дальнем конце, почти неразличимая в ночном полумраке, высилась каменная статуя Подателя Жизни. У ее ног был сооружен алтарь для ритуальных жертвоприношений. Стены и пол были покрыты цветной мозаикой, но у Вайда сейчас не было настроения ее рассматривать. Массивные бронзовые светильники, полускрытые в нишах, сейчас не горели, курильницы для благовоний были пусты, украшающие храм цветы давно засохли. На тяжелых каменных резных скамьях и прямо на полу сидели и лежали защитники города, в большинстве своем раненые. По-видимому, храм был превращен в военный госпиталь. Между ранеными ходили жрецы, по мере сил облегчая страдания своих пациентов. Увидев, что Вайд очнулся, один из жрецов принес ему чашу с водой и мисочку с жидкой баландой. Вайд жадно выпил горьковатую на вкус воду, к которой явно был примешан какой-то настой, и, поддерживаемый мастером Энгусом, начал хлебать неизвестно из чего сваренную мучнистую кашицу, с тоской вспоминая о чечевице, оставшейся в подвале его пристанища.

Неподалеку Вайд обнаружил Шеки. Телохранитель спал, приоткрыв рот. Сквозь грохот в ушах до Вайда донеслись какие-то странные звуки, которые он в конце концов опознал как храп своего спасителя. Представив себе действительную громкость этих звуков, Вайд содрогнулся.

Поев, Вайд с облегчением снова улегся и спросил мастера:

– Как демоны – еще не нападали?

– Один пытался пробиться через дверь – да кто-то пристрелил его из арбалета, – сообщил Энгус. – А так все спокойно. Странно как-то… – мастер покачал головой. – Словно даже эти злобные твари почувствовали, что людям приходится туго и без них.

Вайд не склонен был подозревать в демонах подобную чувствительность, но спорить сейчас было выше его сил. Вайд подумал о том, что завтра, наверно, немедийцы возьмут Тарантию. А он должен закрыть Портал. Но как он выберется из города? И что будет с оставшимися во дворце Дайаной и Тао?.. Закрыв глаза, Вайд погрузился в тяжелый сон.

Проснувшись, Вайд почувствовал себя лучше. То ли помог отвар жрецов, то ли его молодой организм был не склонен поддаваться слабости – но голова болела уже меньше, а шторм перешел в послештормовую зыбь. Вайд с радостью убедился, что способен сносно слышать.

Вокруг него шевелились, просыпаясь, люди. Многие места пустовали – видимо, кто мог, уже ушли на стены. Мастер Энгус, сидя на скамье, бодро хлебал из плошки давешнюю кашу.

– Похоже, я проснулся прямо к завтраку? – поинтересовался Вайд.

– Господин хочет есть – значит, поправился! – Шеки ухмыльнулся Вайду и протянул ему такую же плошку.

Вскоре, пошатываясь от накатывавшего временами головокружения, Вайд вместе со спутниками покинул храм и направился к городской стене. Мастер неодобрительно посмотрел на его нетвердую походку, но ничего не сказал. Шеки просто обхватил Вайда за плечи, и поддерживал до тех пор, пока молодой человек не смог идти сам. Вайд чувствовал, что начинает проникаться к могучему шадизарцу горячей симпатией.

Подойдя к месту вчерашнего боя, Вайд с недоумением увидел, что защитники города, вместо того чтобы готовиться к ожидающейся атаке немедийцев, толпятся на стене и смотрят на равнину. На лицах людей явственно читалась растерянность и недоверие. Протолкавшись сквозь ряды возбужденных тарантийцев, Вайд взглянул вниз – и увидел лагерь немедийцев. Точнее, то, что от него осталось.

Черные круги кострищ точно указывали место, где ночевало вражеское войско. Но сейчас там никого не было, если не считать видимых даже с высокой стены окровавленных растерзанных трупов людей и лошадей. Несколько палаток валялись на земле, словно снесенные ураганом. Поодаль высился недостроенный таран. Над побоищем с хриплыми криками кружило воронье.

– Великий Митра, что здесь произошло? – потрясенно пробормотал мастер Энгус.

– Либо святой Эпимитриус пришел на помощь своей стране – либо это демоны, – сказал Вайд, сильно сомневаясь в возможности первого.

Другие тарантийцы стали приходить к такому же выводу – уж больно знакомые повреждения были у лежащих внизу трупов. Вокруг все чаще повторялось слово «демоны». Вайд с Шеки и торопящимся за ними мастером Энгусом поспешили к главным воротам. Там тоже была толпа, напряженно чему-то внимавшая. В центре ее один из стражников, ночевавших в надвратной башне, докладывал королю Конану о том, что случилось на равнине.

– Мы, Ваше Величество, в башне-то заперлись, сидим, как обычно – и вдруг слышим шум снаружи, словно… ну, стая гусей низко летит, – оживленно рассказывал стражник, обращаясь не столько к королю, сколько к многочисленным слушателям. – Мы в окно выглянули – а там демоны эти крылатые! Целые полчища перелетают через городскую стену – и прямиком на равнину! Всеблагая Иштар, думаю, сколько же этих тварей в Тарантии околачивается! Мы, Ваше Величество, сначала не поняли, что происходит, а потом уж один из нас догадался – они же на немедийский лагерь двинули! Зверье-то голодное, тощими да осторожными горожанами не больно наешься, – рассудительно заметил стражник. – Что там у них творилось – и рассказать страшно! Вопли и до нас долетали. Немедийцы – не то, что мы, они к демонам непривычные – вот и ударились в панику. Им бы обороняться – а они только удирать могли. Некоторые даже до наших ворот добегали и умоляли впустить – да мы ж не дураки, ночью-то на улицу вылезать. А уж как пошли эти огромные чудовища, которые в панцирях – мы сразу поняли: конец вражьей армии! – стражник произнес это с такой гордостью, словно уничтожение немедийских солдат – целиком его заслуга.

Конан кивнул словоохотливому стражнику и на мгновение задумался, потирая лоб ладонью. Потом король поднял голову и обвел взглядом молчаливо ожидающую толпу горожан и солдат.

– Мы славно сражались вчера, – просто сказал Конан. – И, кто бы ни помог нам – боги или демоны, ясно одно – сегодня мы победили!

Именно таких слов и ожидали измученные и потерявшие было надежду люди. Дружный радостный вопль разнесся над толпой. Тарантийцы обнимались, бросали вверх шапки, лупили друг друга по спине, освобождаясь от терзавших их страха и ожидания конца. Ликование ширилось, захватывая все новые ряды собравшихся у стен жителей столицы.

Неподалеку от короля Вайд увидел Ларго. Молодые люди обнялись, искренне радуясь встрече.

– Никогда бы не подумал, что демоны могут быть так полезны! – восторженно вскричал Ларго. – Клянусь грудью Ашторет, я готов пожать им лапу или ногу – что у них там имеется!

Вайд покачал головой, но не стал напоминать радостно хохочущему другу, что следующей ночью те же демоны снова выйдут на охоту – но уже на тарантийцев.

– Странно, что мы раньше не подумали о возможности такого исхода, – пробормотал мастер Энгус. – Если демоны разгромили королевский отряд в Руазеле, им ничто не мешало проделать то же самое с немедийцами. Наверно, из-за всего, что на нас свалилось за последнее время, мы совсем потеряли способность соображать.

Раздав приказания о погребении трупов и поиске оставшихся в живых врагов – если таковые найдутся – Конан со свитой верхами умчался во дворец. Ларго, Вайду и Шеки лошадей не полагалось, и они пошли пешком через ликующий город. Давно уже улицы Тарантии не видели такого скопления народа. Соскучившиеся по хорошим вестям и радостным эмоциям люди всей душой отдавались упоению победой. Вокруг раздавались счастливые возгласы и смех, прямо на улице налаживались танцы под нехитрые музыкальные инструменты. Кто-то уже горланил разухабистую песенку:

А мы с демоном вдвоем

Немедийцев бить идем.

Моя сабля, его зубы —

Вместе мы не пропадем!

Во дворце тоже было по-праздничному суетливо и шумно. Навстречу Вайду выбежала Дайана и молча прижалась к его груди, пряча слезы. Тао выражал свою радость огромными прыжками, походя при этом на большого игривого щенка. Сердце Вайда наполнилось теплотой и нежностью – о нем беспокоились, его ждали, он кому-то нужен. Это было новое для него и совсем особенное чувство.

В отведенной ему комнате Вайд с наслаждением вымылся, переоделся и растянулся на мягкой постели. Теплые и осторожные пальцы Дайаны, гладящие его голову и виски, изгоняли мучившую Вайда боль, и молодой человек чувствовал себя полностью счастливым. Но насладиться этим мирным счастьем ему не дали – ворвавшийся Ларго стащил друга с постели и в восторженных бессвязных выражениях объяснил, что начинается пир, где их ждут.

– Это будет солдатский пир, без женщин, – смущенно добавил Ларго, и Дайана, усмехнувшись, опустилась в кресло и преувеличенно ласково начала почесывать мордочку Тао.

Конан не поскупился, опустошив для участников обороны дворцовые кладовые и королевский винный погреб. Вино похуже вывезли в город – к общему восторгу неизбалованных тарантийцев, бросившихся опорожнять бочки с дармовым королевским угощением. В одном из больших залов дворца установили стол, за которым теперь сидели офицеры и особо отличившиеся во время осады рядовые. Остальные солдаты пировали в казарменных столовых.

Сидящий во главе стола Конан увидел вошедших Ларго и Вайда и приветливо кивнул им. Поодаль Вайд с удивлением приметил скромно примостившегося на скамье между военными мастера Энгуса. Видимо, мастер не забыл слов короля о награде, и пришел во дворец за обещанным. Но Ларго потащил Вайда в другой конец стола, где между рядовыми и младшими офицерами царило непринужденное солдатское веселье.

– А где Шеки? – поинтересовался Вайд у своего друга, запоздало вспомнив о своем спасителе.

– Спит в казарме, – ответил Ларго и пожал плечами. – Я ему говорил, чтобы он шел к ребятам праздновать – и знаешь, что сказал мне этот доблестный воин? Он, оказывается, не пьет вина! – на подвижном лице юноши изобразилась вся бездна недоумения, в которое повергло его подобное сообщение.

– Может быть, это лишь означает, что он пьет что-нибудь крепче, – предположил Вайд и неожиданно почувствовал, что ему не хватает присутствия своего то ли слуги, то ли товарища.

Еда на столе была не по-королевски скромной, хотя придворные повара старались вовсю, чтобы придать изысканный вкус блюдам, изготовленным преимущественно из злаков и мяса неизвестного происхождения. Но изголодавшиеся солдаты вовсю использовали представившуюся возможность хоть как-то набить животы. Лишь когда все блюда и тарелки на столе опустели, пирующие, стараясь в присутствии короля подавить сытую отрыжку, приступили собственно к веселью. Разливались по чашам вино и эль, провозглашались тосты, вначале высокопарные и велеречивые, потом – все проще и скромнее. Расположившиеся на галерее придворные музыканты наигрывали разнообразные мелодии, звучавшие все печальнее по мере того, как со столов исчезала еда, и у музыкантов таяла надежда поживиться чем-нибудь после пира, как в старые времена.

Вскоре осоловевший от съеденного и выпитого конец стола, где находились Вайд и Ларго, завел песню, сведшую на нет все усилия музыкантов развлечь пирующих.

Давай наполним кружки, брат,

Наполним элем кружки.

Давай напьемся в эту ночь

На дружеской пирушке.

Похоже, эта незамысловатая песня была своеобразным гимном аквилонских солдат – по крайней мере, ее знали практически все, и сейчас с увлечением подхватывали простой мотив.

Забудем мы с тобою, брат,

О чем не забывают:

Об алых каплях, что с клинка

Холодного стекают,

О стылом ветре, о дожде

И о песках зыбучих,

О том, как воет ураган

Срываясь с горной кручи.

О мокрой палубе галер,

Нехоженых дорогах,

О том, как ждет старушка-мать

У отчего порога.

Вайд с удивлением понял, что грубовато-сентиментальные слова песни, призванной выжимать слезу из подвыпивших вояк, тронули его до глубины души. Вайд смотрел на панибратски обнявших друг друга за плечи офицеров и рядовых, поющих с вдохновенными лицами, и чувствовал непонятную горечь оттого, что никогда не будет способен ощутить того единения, что охватило сейчас этих людей. Их призвание – идти строем по широкому пути, повинуясь сильной руке, дорога же Вайда узка и извилиста, и суждена лишь ему одному. Его побед никто не оценит, и в неудачах помощи ждать неоткуда… Вайд почувствовал, как в носу у него защипало от благородного чувства жалости к самому себе.

Налей еще мне эля, брат,

Подпой мне эту песню,

Красотку крепче обними —

Недолго быть вам вместе.

Ведь ты – солдат, и я – солдат,

И Смерть нас не забудет.

В поход нас завтра кликнут, брат,

А дальше – будь что будет!

Окончание песни превратилось в восторженный рев. Вайд взглянул на короля. Конан сидел, постукивая в такт песне по столу золотым кубком, однако лицо у него было усталым.

«Он же не спал две ночи,» – подумалось молодому человеку.

Вайд поднялся, не отвлекая Ларго, смакующего ухваченный им маковый пирожок, и подошел к Конану. Тот поднял глаза на своего бывшего юнгу и махнул рукой, чтобы ему освободили место в начале стола.

– Это вы с тем обожженным мастером разнесли немедийский таран? – спросил киммериец.

– Мы, – подтвердил Вайд. – А что, хочешь меня наградить?

– Тебя-то за что? – проворчал Конан. – Песок не ты придумал.

– Но именно я догадался бросить бочонок в таран, – с похвальной скромностью ответил Вайд и вздохнул: – Ты, капитан, никогда не старался оценить по достоинству мой ум.

– Было бы над чем стараться, – беззлобно буркнул Конан. – К тому же, аквилонская казна сейчас истощена.

– Вот-вот, – кивнул головой Вайд. – Знакомая песня. Стараешься, стараешься, а потом выясняется, что денег нет и не было…

Их беседу прервал подошедший к королю Просперо.

– Только что прибыл гонец от графа Троцеро, – сообщил принц. – Говорит, что выехал из Пуантена пять дней назад. Старина Троцеро, наслышавшись о наших бедах, собрал войско и идет в Тарантию, чтобы помочь навести порядок, – Просперо довольно улыбнулся. – Пуантенцы умеют хранить верность, Ваше Величество!

– Если б все бароны были такими, как Троцеро! – воскликнул Конан, сжав в руке кубок.

– Тогда они не были бы баронами, мой друг, – фамильярно заметил Просперо. – Что передать гонцу?

– Пусть отправляется к Троцеро и сообщит ему о нападении немедийцев – они могут повторить попытку, – сказал король. – И еще – необходимо, чтобы по пути к нам граф собирал продовольствие для столицы. Если крестьяне не отдадут добровольно – отобрать силой! Голод для города опасней, чем демоны.

– Я понял, мой король, – наклонил голову принц. – Думаю, с приходом Троцеро беспорядки в Тарантии прекратятся, и можно будет наладить подвоз хлеба из других провинций, пока крестьяне не вернутся в свои дома. А там, глядишь, и с демонами справимся!

Просперо вышел, а Конан вновь о чем-то задумался. Вайд кашлянул, привлекая внимание короля.

– Я, собственно, подошел попрощаться, Конан, – сообщил Вайд и усмехнулся: – Спасибо за гостеприимство и предоставленную возможность поучаствовать в обороне города. Незабываемые впечатления… Больше я на сушу – ни ногой! По сравнению с этим наши морские вылазки выглядят тихими и безобидными забавами.

– Попрощаться? – озадаченно повторил киммериец. – Куда это ты собрался, Крысенок?

– Как куда? – в свою очередь удивился Вайд. – Закрывать Портал, конечно. Завтра с утра и отправлюсь, если удастся увести с твоей конюшни хоть пару лошадей. Кстати, у меня есть к тебе одна просьба. Если… ну, если я не вернусь – позаботься о…

– Подожди, – прервал его Конан. – Ты опять за свое – один против всех?

– А что, кто-то в здравом уме согласится сопровождать меня в этот ваш Руазель? – в голосе Вайда невольно прозвучал сарказм.

– В одиночку ты погибнешь, не добравшись даже до опушки, – непререкаемым тоном заявил киммериец. – Мы соберем небольшой отряд – скажем, человек девять – и выедем завтра или через день на рассвете, чтобы засветло добраться до места. А там уж ты сам сообразишь, что делать.

– Мы? – Вайд поднял брови. – Не имеешь ли ты в виду, что…

– Имею, – отрезал Конан. – Аквилония, если ты еще не забыл – мое королевство, и все, что здесь происходит, меня касается. Я намерен поехать с тобой и во всем разобраться.

– Ты мог бы больше доверять своему Крысенку, мой король, – пробормотал Вайд и опустил глаза, чтобы скрыть мелькнувшую в них радость.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Несмотря на желание Вайда отправиться в Руазель и покончить с Порталом как можно скорее, отъезд пришлось отложить на три дня. Это произошло из-за того, что у короля оказалось даже больше дел, чем он сам мог представить. Разоренная демонами и осадой Тарантия требовала внимания. Необходимо было подтянуть дисциплину в войсках, наладить охрану порядка городской стражей, позаботиться о запасах на случай повторного нападения. Зашевелились укрывшиеся в провинциях бароны, прознавшие о победе над армией немедийцев и об ожидающейся поддержке Конана графом Троцеро и размышляющие теперь, не поторопились ли они с выводами насчет несостоятельности короля-варвара.

Вайд эти дни тоже не сидел без дела. С утра до ночи пропадал он в мастерской Энгуса, который по особому королевскому заказу спешно изготавливал «гремучий песок» для отряда, отправляющегося в Руазельский лес. Идея использовать изобретение мастера против демонов пришла в голову, как ни странно, Ларго. Рассудив, что против сильных, но не слишком сообразительных тварей это оружие будет куда эффективней мечей, Ларго предложил захватить с собой бочонки с «гремучим песком» на случай нападения чудовищ. И теперь под руководством мастера Энгуса Вайд вместе с освобожденным на это время от службы Ларго и еще тридцатью солдатами раскладывал для просушки на солнце селитру и разминал комочки желтоватого рассыпчатого вещества, которое мастер именовал серой. Сам Энгус занимался взвешиванием подготовленных его помощниками компонентов, которые потом осторожно и тщательно смешивали в определенных пропорциях тощие хмурые подмастерья.

Состав отряда Вайд узнал накануне отъезда. Конан не счел необходимым посоветоваться со своим бывшим юнгой, а просто выбрал людей, которым он сам доверял. Кроме киммерийца и Вайда, в Руазель должны были поехать Ларго, Шеки, Чепозус, мастер Энгус, а также трое Черных Гвардейцев, одним из которых, к глубочайшему, но тщательно скрываемому неудовольствию Ларго, оказался его вечный мучитель – офицер Эсканоба.

Пожилой мастер долго убеждал короля, что его присутствие в отряде совершенно необходимо, поскольку лишь он знает все особенности изобретенного им вещества. Задача остальных заключалась в том, чтобы защищать Вайда от всевозможных опасностей, которые могут встретиться по дороге или в лесу, чтобы целым и невредимым доставить его к Порталу. Знающий о поездке принц Просперо предлагал дождаться прихода войска Троцеро и отправиться в Руазель едва ли не целой армией, но Вайд заявил, что времени и так потеряно много, и ждать они никого не могут.

Дайана пыталась воздействовать на Вайда и лаской, и слезами, но молодой человек был непреклонен – она останется в королевском дворце до его приезда.

– Ну пойми, – с несчастным видом убеждал Вайд девушку, – если ты будешь в нашем отряде, я не смогу думать ни о чем другом, кроме твоей безопасности. Много ли от меня будет пользы тогда? Я ведь еще даже не знаю, как справиться с этим Порталом! Мне будет гораздо легче, если я буду уверен, что тебе ничто не угрожает.

Тао вначале достаточно спокойно согласился остаться вместе с Дайаной, чтобы оберегать ее. Но в ночь перед отъездом маленький демон, ночевавший последнее время вместе с Шеки в караулке у королевских покоев, заявился в комнату Вайда и, как ни в чем не бывало, сообщил, что завтра он отправляется с ними в этот… как его… в общем, в лес, и пусть для него прихватят еды, желательно сырого мяса. Вайд был близок к тому, чтобы швырнуть в своего своенравного спутника увесистым алебастровым кувшином с водой для умывания, стоявшим на столике у кровати, но Тао предусмотрительно выскочил за дверь, не дожидаясь предсказуемой реакции своего старшего друга. Вайд вздохнул и подумал, что когда тебя любят – это, конечно, замечательно, но порой так хлопотно…

Наконец, ранним утром четвертого дня после победы над немедийцами девять всадников, две нагруженные бочонками лошади и черная большая собака тихо покинули Тарантию, следуя хорошо знакомой Ларго, Конану и Чепозусу дорогой. Им нужно было как можно скорее добраться до места, чтобы засветло покинуть опасный лес, поэтому ехали молча, торопя коней и не тратя силы на разговоры. В серой утренней дымке разоренные окрестности столицы выглядели печально и пустынно, так что по сторонам смотреть тоже не хотелось. Вайд размышлял о своей задаче и восстанавливал в памяти обрывки знаний, подчерпнутых им из древних манускриптов. За пазухой у него лежал перстень шемитского мага, захваченный на всякий случай. Ларго прикидывал, как лучше всего организовать оборону против демонов, если отряду придется задержаться в Руазеле до ночи. Лицо Конана было непроницаемо. Аквилонский правитель далеко не в первый раз за свою жизнь участвовал в рискованном деле, и ни одна черта в его жестком лице не выдавала беспокойства или опасений. Шеки с серьезным видом глядел вдаль, и в его черных глазах не отражалось и тени мысли. Черные Драконы, с небрежной грацией держась в седлах, скакали близ короля, изредка негромко перебрасываясь фразами. Мастер Энгус с напряженным лицом осваивал новую для него науку верховой езды, то и дело сползая с седла на бок удивленно косящейся на него лошади. Позади всех с величественным видом трясся в седле Чепозус, ведя в поводу лошадей с «гремучим песком». Даже легкомысленный Тао, понимая серьезность момента, споро бежал впереди отряда, держась подальше от панически боящихся его коней. Вайд знал, что маленький демон не устанет двигаться наравне с лошадью хоть целый день.

Именно благодаря Тао их поход не закончился печально еще на пути между Руазелем и Тарантией. Отряд подъезжал к полуразрушенной пустой деревеньке, очередной на этой мрачной дороге, и проголодавшийся Тао припустил вперед, собираясь проверить, не осталось ли там чего съестного – кошки или забытой людьми впопыхах курицы. Спустя несколько мгновений все увидели, как маленький демон большими прыжками несется обратно, пригнув голову, а за ним по дороге бежит человек, вскидывая на ходу арбалет. Заметив отряд, человек резко развернулся и, что-то крича, бросился к домам. По мановению руки Конана все придержали коней.

– Там люди! – крикнул, подбегая, Тао. – С оружием! Их много!

Лошади всхрапнули и попятились от разгоряченного маленького демона, а незнакомые с Тао гвардейцы с ужасом уставились на заговорившую вдруг собаку.

– Откуда здесь люди? – недоуменно спросил Вайд. – Я думал, все крестьяне давно удрали отсюда.

– У крестьян вряд ли есть арбалеты, – сказал Конан. – Сдается мне, мы напоролись на остатки немедийской армии… Сколько там человек, малыш? – обратился король к Тао.

– Много… Больше, чем нас, – неуверенно ответил маленький демон и смущенно облизнулся.

– Он не умеет считать, – пояснил Вайд, с невольной улыбкой глядя на съежившегося друга.

– Обходной дороги я не вижу, – пробормотал Конан, оглядывая окрестности. – Придется прорываться здесь. Не думаю, что их там очень много – прошло уже три дня, а демоны свое дело знают… – добавил король с мрачной усмешкой.

Окружив мастера Энгуса и лошадей с бочонками плотным кольцом, отряд подхлестнул лошадей и галопом понесся к деревне. Мимо них свистнули две стрелы, не причинив никому вреда. Когда всадники миновали первый дом, прямо перед ними из прилегающего к следующему дому палисадника на дорогу высыпали люди. Они были в легко узнаваемой форме немедийских солдат, грязной и донельзя оборванной. С обнаженными мечами они кинулись на аквилонцев, хватая за узду взвившихся на дыбы лошадей. Врагов набралось всего десятка два, они были усталы и истощены, а потому никакого серьезного боя не состоялось.

Вайд без труда зарубил повисшего на поводе его лошади солдата. Конан, Ларго, Шеки, Чепозус и гвардейцы непрерывно размахивали мечами, не давая немедийцам приблизиться к ерзающему в растерянности на лошади мастеру Энгусу и бочонкам с «гремучим песком». Вайд видел, как одного из Черных Драконов враги все же стащили с седла, и его предсмертный хрип слился с радостным криком немедийца, немедленно вскочившего на освободившуюся лошадь. Но Конан, заставив своего коня сделать немыслимый прыжок, подскочил к ретивому солдату, взмахнул мечом – и разрубленный едва ли не пополам немедиец рухнул с только что обретенной лошади.

Вскоре все было кончено. Убитые и раненые немедийцы устлали дорогу, и ее пыль понемногу пропитывалась кровью. Отряд потерял одного человека, остальные даже не были ранены.

– Им нужны были лошади, – предположил Ларго, оглядывая место схватки. – Поэтому солдаты и напали на нас. Они, наверно, только и мечтали о том, как бы побыстрее удрать в свою Немедию…

На дорогу выбрался Тао и, брезгливо поджимая лапы, подошел к людям.

– Там в доме человек, – сообщил маленький демон. – Он раненый и без оружия, – немного подумав, Тао добавил: – Он меня погладил…

Конан и Вайд соскочили с коней и, в сопровождении Тао, осторожно вошли в крестьянский дом, один из немногих оставшихся целым в этой деревеньке. Внутри валялись несколько драных солдатских плащей, меч с клеймом нумалийских оружейников и некое подобие носилок, сделанных из двух жердей с привязанным к ним знакомым знаменем – черный орел на желто-синем фоне.

– Он там, – Тао подошел к открытому спуску в неглубокий подпол. Конан ступил на шаткую лесенку первым, Вайд последовал за ним.

Привыкнув к царившему в подполе полумраку, Вайд и Конан разглядели сооруженное из сена и тряпок ложе, с которого молча смотрел на них человек, и его глаза настороженно поблескивали в полутьме. Тао бесстрашно подошел к лежащему немедийцу, и тот провел рукой по шелковистой шерстке маленького демона, как бы прося у него защиты.

– Кто ты? – коротко и требовательно спросил Конан, не двигаясь с места.

– Я – принц Ольтен Немедийский, – последовал ответ, произнесенный с привычным, но сейчас несколько неуместным достоинством.

– Ясно, что не Вендийский, – пробурчал Конан и нахмурился, припоминая. – Ты – один из сыновей короля Нимеда?

– Да, младший, – человек вздохнул.

– Ты был в напавшей на Тарантию армии? – продолжал расспрашивать Конан.

– Я был ее командующим, – теперь в голосе говорившего прозвучала горечь.

– Понадеялся на легкую победу, немедийский щенок? – с хмурым презреньем сказал киммериец. – Хороший будет урок для твоего папаши и остальных его отпрысков!

– Мы взяли бы ваш город, – тихо, но твердо произнес принц. – Если бы не тот ужас, что погубил наш лагерь ночью, Тарантия была бы нашей. Нас победили не аквилонцы, а те твари, что вы зовете демонами. С ними невозможно сражаться, их нельзя победить… – Ольтен бессильно опустился на ложе и закрыл глаза.

– Это мы еще посмотрим, – отрезал Конан. – А кто вас победил – дело десятое. Пусть немедийцы считают, что аквилонцам помогают даже демоны – нам это на руку, – киммериец усмехнулся. – Я бы с удовольствием вернул тебя твоему папаше за приличный выкуп, принц, или бесплатно прислал бы ему твою голову, но сейчас нам предстоит важное дело. Если ты еще будешь жив, когда мы поедем обратно – я заберу тебя, и во дворце мы сможем по всем правилам этикета обсудить условия полной капитуляции твоей армии, – Конан едко рассмеялся.

– Ты – командующий аквилонской армией? – спросил принц.

– Я – король Конан, – и киммериец, сочтя разговор оконченным, выбрался наверх из подпола.

Вместо того, чтобы последовать за Конаном, Вайд подошел поближе к лежащему немедийцу. Принц оказался совсем юным, едва ли старше Ларго. Он спокойно и без всякого страха посмотрел на молодого кордавца.

– Не мог бы ты сообщить мне, что с моими людьми? – проговорил Ольтен.

– Они напали на нас, и мы их уничтожили, – просто ответил Вайд.

– Их разум совсем помутился от голода и страха, – пробормотал принц. – Впрочем, они все равно оставили бы меня здесь – я слышал, как Гунтер предлагал это остальным. Удивляюсь, почему они тащили меня эти дни, а не бросили раньше… – Ольтен приподнялся на локте: – Может, ты окажешь мне последнюю услугу и дашь какой-нибудь нож или кинжал, чтобы я смог умереть достойно и без мучений?

В редкие минуты благодушия, когда Акма, покойная матушка Вайда вспоминала о существовании своего единственного дитяти и о том, что его надо воспитывать, она трепала своего отпрыска могучей рукой по нестриженым волосам и назидательно говорила: «Мальчик мой, ты не настолько богат и силен, чтобы позволить себе быть добрым. Запомни – доброта тебя погубит.» Но сын, похоже, плохо воспринял науку своей мудрой родительницы. И теперь, глядя на молодого, одинокого и измученного болью человека, Вайд ощутил, что не может просто взять и бросить его здесь на верную и, может быть, страшную смерть, даже если этот человек – командующий неприятельской армией.

Принц негромко кашлянул и вновь заговорил:

– Я надеюсь, что моя просьба о кинжале будет…

– Да подожди ты со своим кинжалом! – в сердцах воскликнул Вайд. – Успеешь еще достойно умереть. Давай-ка лучше, держись за меня… вот так… Сейчас выберемся наверх, а там посмотрим…

Вайд с легкостью вытащил исхудавшего от четырехдневного голода принца из подпола, усадил на скамью и размотал грязную повязку на его ноге. Рваная рана, пересекавшая ногу юноши от колена до щиколотки, выглядела устрашающе, но нагноения не было, и Вайд облегченно вздохнул.

– Ничего страшного, уже подживает. Сейчас перевяжу тебя как следует, и поедем, – сообщил он и, подняв с пола желто-синее полотнище, начал резать плотную материю на полосы, годные для повязки.

– Прошу тебя, не надо, это же наше знамя! – заволновался было принц, но под выразительным взглядом молодого кордавца смутился и опустил голову.

– С демоном схватился? – как бы между прочим поинтересовался Вайд, начав бинтовать ногу юноши.

Ольтен кивнул:

– В ту ужасную ночь, когда я потерял свою армию… Великий Митра, что творилось в нашем лагере тогда! – принца передернуло от воспоминаний. – Эти твари кинулись на нас со всех сторон! Их были целые полчища, и они ничего не боялись – ни огня, ни наших мечей. Мои солдаты в панике метались по лагерю, стараясь укрыться от них, а на запах крови появлялись все новые демоны, и они были голодны… – Ольтен блестящими от пережитого ужаса глазами посмотрел на Вайда. – Как вы живете с этим столько времени? Как вы смогли сохранить рассудок?!

– Человек привыкает ко всему, – философски заметил Вайд, покрепче затягивая импровизированный бинт.

– Люди, отбившие штурм неприятеля, будучи терзаемы подобным кошмаром, заслуживают уважения, – искренно произнес Ольтен. – Нас воспитывали с мыслью, что аквилонцы – народ, недостойный стоять даже близко с немедийцами, но я убедился, что это далеко не так…

Вайд невольно подивился прямодушию юноши, которым редко отличаются придворные особы, и спросил:

– Как же тебе тогда удалось спастись?

– Не знаю, – Ольтен тяжело вздохнул и покачал головой. – Мои оруженосцы и личная гвардия разбежались или погибли. А я отбивался от этих тварей, куда-то бежал, снова отбивался, и вокруг были хаос и смерть, – принц провел рукой по лицу. – Потом демон, похожий на бесшерстного волка, порвал мне ногу своими ужасными клыками. Я убил его, но бежать уже не мог. Я полз, пока хватало сил, затем потерял сознание. Один из солдат узнал меня и притащил в какой-то полуразрушенный дом, где он и еще несколько человек укрылись до наступления утра. Нам пришлось просидеть в этом доме еще сутки, прячась от тарантийских разъездов. В следующую ночь какой-то демон вновь напал на нас и убил моего спасителя. Наутро мы решили уходить отсюда, один из солдат вызвался провести нас через горы из Аквилонии в Немедию известной ему дорогой. С наступлением темноты мы, наученные горьким опытом, прятались в подвалы крестьянских домов, а днем шли, пытаясь по пути найти еду. Мои солдаты были совсем истощены, многие ранены – и я не удивился, когда услышал разговоры о том, что я являюсь обузой, и меня надо оставить… – принц горько усмехнулся. – После того, как мое честолюбие привело к бессмысленной бойне, в которой погибли мои соотечественники, это было бы справедливым возмездием для меня.

Вайд сочувственно кивнул, а про себя подумал, что с такой порядочностью юному принцу явно не суждено стать яркой звездой на политическом небосклоне Немедии.

Завершая перевязку, Вайд услышал, как по крыльцу простучали шаги, хлопнула дверь, и появившийся в доме Ларго громко окликнул:

– Чего ты там возишься, Вайд? Мы ждем тебя!

– Сейчас, я уже закончил, – невозмутимо сообщил Вайд, завязывая последний узел на повязке, выглядевшей слегка легкомысленно из-за бахромы, которую некогда было спороть со знамени. Увидев, чем занят его друг, Ларго недоуменно поднял брови.

– На что тебе сдался этот немедиец? У нас важное дело впереди, а ты даром время тратишь! – в голосе юного гвардейца прозвучало искреннее негодование.

Ольтен молча переводил взгляд с Вайда на Ларго, ожидая, чем закончится их разговор, от которого зависит его судьба.

– Когда тебя ранят и кто-то будет делать тебе перевязку, я посмотрю, назовешь ли ты это занятие «пустой тратой времени», – слегка раздраженно ответил Вайд, и обратился к принцу: – Верхом ехать сможешь?

Принц кивнул, понимая, что это скорее не вопрос, а приказание, и, если он хочет остаться в живых – ему придется ехать верхом, пусть даже намертво прикрутив себя к седлу веревкой.

– Ты что, хочешь взять его с собой?! – казалось, выше поднять брови уже невозможно, но Ларго все-таки ухитрился сделать это. – Зачем?

Вайд и сам не знал ответа на этот вопрос, поэтому разозлился и отрезал не терпящим возражения тоном, до тонкости освоенным на Западном Океане:

– Портал закрываю я, и я лучше знаю, что и зачем надо делать!

Если бы Вайд знал, что почти в точности повторил фразу, которую любой солдат слышит от своего командира по десять раз на дню, он бы удивился и, возможно, устыдился. Но на Ларго привычная формула подействовала, как приказ на любого вымуштрованного военного – он кивнул, подошел к принцу и, ни слова ни говоря, взвалил Ольтена на плечо и двинулся вон из дома. Незнакомый с армейской дисциплиной – команда его корабля, мягко говоря, порой отличалась просто ужасающей вольностью в поведении, имея самые смутные представления о порядке – и потому слегка оторопевший от такого послушания Вайд вышел следом.

Спутники Вайда, уже сидящие в седлах, с недоумением воззрились на Ларго, тащившего на плече пленника. Бросив красноречивый взгляд на идущего за ним друга, как бы намекая, чья это идея, Ларго подошел к лошади погибшего в схватке гвардейца и усадил на нее раненого принца. Тот с благодарностью взглянул на юношу, но, натолкнувшись в ответ на враждебный взгляд светлых глаз, торопливо наклонился, подтягивая подпругу.

– Крысенок, ты что, не в себе? – осведомился Конан, и его черный жеребец согласно фыркнул. – Ты хочешь тащить его с нами в Руазель? Если у тебя своих забот мало – так я могу добавить.

– Настоящий маг, капитан Конан, то есть Ваше Величество, должен внимательно смотреть по сторонам и использовать все, что судьбе угодно будет послать ему… – заговорил Вайд убедительным голосом, но киммериец махнул рукой, давая понять, что подобные материи ему не интересны.

– Вот сам и будешь отвечать за этого щенка. Вздумает нам помешать – шею ему сверну, так и знай! – и Конан дал сигнал остальным трогаться в путь. Была у северянина одна хорошая черта – он предоставлял каждому сходить с ума как ему хочется, лишь бы это не мешало самому Конану. Ежели Крысенку пришла охота таскать за собой увечных да больных – его дело. Главное, чтобы Портал был закрыт как можно скорее.

Другие члены отряда ни о чем не спросили Вайда, целиком полагаясь на решение короля. Лишь пожилой мастер погладил шею своей лошади и тихо произнес:

– Пока в мире живет доброта – есть надежда на спасение…

Дальше ехали осторожно, опасаясь наткнуться на других уцелевших немедийских солдат. Тао в качестве разведчика бежал впереди, донельзя гордый своей задачей. Но вплоть до самого леса отряду не встретилось больше ни одной живой души. Вайд держался рядом с принцем, которому непросто было выдерживать эту поездку с больной ногой, заслоняя его от недоброжелательных взглядов аквилонцев. Мастер Энгус передал Ольтену немного вяленого мяса и воды из припасов отряда, и юноша, поблагодарив мастера в изысканных выражениях, с жадностью набросился на еду, стараясь, впрочем, сохранять приличия. По дороге Вайд рассказал принцу о демонах и о том, зачем они едут в Руазель. Молодой кордавец решил, что вреда от этого не будет, а так принц хоть будет знать, что его ожидает в самом недалеком будущем. Узнав, что они направляются в то самое место, откуда появляются демоны, Ольтен сильно побледнел, но ничего не сказал.

С Хорота уже потянуло вечерней прохладой, когда отряд вступил под сень руазельских деревьев. Вайд обратил внимание на то, как тихо было в лесу. Не было слышно привычного пения птиц, и от этого Руазель казался безжизненным, но таящим в себе подспудную угрозу. Словно что-то чужое и враждебное пристально следило за людьми сквозь ветви понуро шелестящих деревьев. Сам воздух казался здесь тяжелым и застывшим, будто пропитанным незнакомой опасностью.

Люди, съежившись в седлах, нервно оглядывались, словно ожидая немедленного нападения, и даже лошади испуганно всхрапывали, ощущая общую тревогу. Вайд буквально задыхался от гнета враждебной силы, отголоски которой почувствовал тогда у дома шемитского мага. У Тао на загривке поднялась дыбом шерсть, а белоснежный рог во лбу посерел, словно на него упала огромная тень.

Конан поднял руку, приказывая остановиться, и взглянул на Вайда.

– Говори, что надо делать, – потребовал король, уверенный, что Вайд уже во всем разобрался и готов действовать.

– Надо найти… его, – пробормотал Вайд, почему-то не решаясь назвать вслух цель их поездки. – Он где-то рядом.

– Разбивайтесь по двое и прочесывайте лес, – приказал Конан остальным. – Кто первым найдет Портал – пусть зовет всех.

– Ваше Величество, – помявшись, обратился к королю Эсканоба, – а что искать-то? Как этот Портал выглядит?

– Темный камень, – с трудом произнес Вайд, глядя куда-то вдаль. – Он нависает над нами, заслоняя солнце. Он открывает вход во тьму, смыкаясь над нашими головами…

– Ворота, – пояснил Конан. – Огромные черные ворота. Не пропустишь, Эсканоба.

Все спешились и стреножили боязливо косящихся лошадей, оставив их на маленькой открытой поляне вместе с Ольтеном. Конан, взяв с собой Ларго, первым сошел с казавшейся последним оплотом относительной безопасности дороги, и они исчезли в зарослях. Эсканоба и его подчиненный гвардеец Тандиль, повинуясь приказу, бестрепетно двинулись в полутьму леса. Чепозус и мастер Энгус, кряхтящий и хромающий от верховой езды, отправились в другом направлении, где было посветлее. Помедлив, Вайд в сопровождении Шеки медленно пошел по едва заметной тропинке, отходящей от дороги. Тао бесшумно крался в траве сбоку, словно выслеживая добычу.

Пройдя немного, Вайд понял, что выбрал верное направление. Всей кожей он чувствовал приближение чего-то темного и грозного. Даже Шеки недоуменно вертел головой, ощущая непонятное ему самому беспокойство. Тропинка кончилась, но Вайд упрямо шел вперед, зная, что близок к цели. Поэтому он совсем не удивился, когда деревья неожиданно расступились, и взорам двух людей открылся Портал.

На изумрудно-зеленой траве, словно выросшие из земли, возвышались огромные ворота, как будто высеченные из глыбы черного базальта. При первом же взгляде становилось ясно, что это – не творение человеческих рук. Вид каменных ворот посреди тихой лесной поляны был одновременно нелеп и пугающ. Вокруг Вайд заметил глубокие следы в земле, уже начавшие зарастать травой, и поломанные кусты, говорящие о том, что здесь бывали крупные звери. Молодой человек вспомнил рассказы о бронированных чудовищах и покачал головой.

Вайд подошел к Порталу и прикоснулся рукой к гладкой поверхности ворот. Она была ледяной, несмотря на жаркое летнее солнце, весь день ласкавшее ворота своими лучами. Вещество, из которого было сделан Портал, не походило ни на одно, известное Вайду. Ощутив покалывание в ладони, молодой человек отдернул руку.

– Шеки, иди, зови остальных, – бросил Вайд через плечо своему спутнику. – Скажи, что мы нашли… его.

– Здесь опасно, господин. Может, уйдем вместе? – встревоженно спросил шадизарец, отступая подальше от мрачного сооружения.

– Со мной ничего не случится, – нетерпеливо сказал Вайд. – Иди же!

Шеки шумно вздохнул, и Вайд услышал громкий треск веток – это бравый телохранитель продирался через руазельский лес. Вскоре все стихло, и Вайд остался один на один с прочно вставшим посреди обычного леса созданием сильной и злобной воли, которое ему предстояло разрушить любым способом.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Вайд не знал, как долго он простоял в охватившем его оцепенении, глядя на вздымающийся над ним Портал. Его привел в себя Тао, встревоженно ткнувшийся холодным влажным носом в бессильно опущенную руку друга.

– Давай делай, что там надо, и пошли отсюда, – попросил маленький демон, прижимаясь к ногам Вайда и нервно дергая хвостом. – Мне здесь не нравится.

– Мне тоже, – вздохнул Вайд.

Он еще раз оглядел массивное сооружение. Нет, без помощи Лабиринта ему точно не справиться. Однажды, пользуясь туманными указаниями, почерпнутыми из древней рукописи, он из чистого любопытства попытался проникнуть в незримый мир духов, что едва не стоило ему жизни. А Портал открывал выход в совершенно чуждые здешнему миры, и тут наверняка крылась неизмеримо большая опасность. Вайд отошел подальше от Темных ворот и позвал:

– Лабиринт…

Все предыдущие дни он надеялся, что Лабиринт обязательно разыщет своего Хозяина и вразумительно растолкует ему, как справиться с Порталом. Но магическое создание мыслило иными категориями, нежели человек, и время, как и пространство, не слишком занимали Лабиринта. У него были какие-то свои думы и цели, неведомые Вайду, и предугадать, как именно поведет себя Лабиринт и когда сочтет необходимым вмешаться, было невозможно.

– Лабиринт!

Вайд собрался было окликнуть Лабиринт в третий раз – и замер. На поляне, близ Портала, начал дрожать воздух, искажая очертания растущих позади деревьев, словно там разложили огромный невидимый костер. Потом воздух в этом месте потемнел, больше напоминая странный вихрь, кружащийся на одном месте. По траве побежали волны, как от сильного ветра. Тао взвизгнул и прижался к земле, выставив вперед свой рог. Вайд почувствовал пронизывающий холод, забирающийся под куртку, как во время лютых зимних штормов. А смерч все кружил, чернея и распухая на глазах. Вайд уже начал понимать, что происходит, но помешать этому он не мог.

Неожиданно стремительно вращающийся круговорот застыл на месте и опал вниз, как поднятая ветром придорожная пыль. Из очерченного им круга на поляну выступил человек, кутающийся в белую мантию. Он был уже немолод, высок ростом и худощав, узкие губы кривились в недоброй усмешке, а темные как ночь глаза напоминали две бездонные пропасти. Он повернул голову и тяжелым взглядом уставился на стоящего у края поляны Вайда.

– Я узнал тебя, щенок, – после недолгого молчания сказал человек. – Однажды ты уже попался на моем пути и помешал мне. Я никогда не забываю подобных вещей.

– Тот-Амон, – пробормотал Вайд словно самому себе. Только этого еще недоставало… – Я мог бы догадаться и раньше. Что тебе понадобилось здесь, служитель Сета?

Маг сухо рассмеялся, но глаза его оставались по-прежнему холодными.

– Это я хотел бы узнать у тебя, мальчик, – проговорил он почти ласково. – Уж не решился ли ты вновь встать у меня поперек дороги? Мое терпение не безгранично, дружок…

– Мое тоже, – Вайд начал приходить в себя и даже небрежно прислонился к стволу дерева, демонстрируя полнейшее отсутствие страха перед грозным стигийским магом, справедливо считавшимся одним из самых могучих в землях, лежащих между Западным океаном и морем Вилайет. – Значит, это ты открыл Портал, поставив под угрозу существование не только Аквилонии, но и всего нашего мира в угоду твоим замыслам?

Тот-Амон поморщился.

– Еще не хватало, чтобы какой-то недоучка взывал к моей совести, – в голосе мага звучала насмешка. – Твоя драгоценная Аквилония – лишь звено в той цепи, что я кую согласно моим планам и планам моего повелителя. Тебе не дано составить представление о глубине и величии результата, к которому я стремлюсь…

– Я даже не буду тратить на это время, – Вайд постарался придать своему лицу побольше самоуверенности, которой вовсе не ощущал. – Я лишь постараюсь, чтобы ваши планы не осуществились.

Тот-Амон громко расхохотался, взмахнув рукой. В лучах предзакатного солнца блеснула золотая змея с рубиновыми глазами, тремя кольцами обхватившая его запястье.

– Твоя наглость равна твоей глупости, мальчик, – маг говорил почти с жалостью. – Неужели ты считаешь, что давным-давно, в молодости, я отдал все, что у меня было, прошел через непредставимые смертными опасности и муки и принял руку Хозяина Ночи лишь для того, чтобы какой-то нахальный щенок через много лет смог разрушить мои замыслы? – маг посмотрел на Вайда как на пустое место. – Ты не представляешь угрозы для нас, как бы тебе этого не хотелось.

– Зачем же ты тогда на всех парусах примчался из своей Стигии, как только этот ничтожный щенок появился близ Портала? – невинно поинтересовался Вайд. – Он же совсем не опасен, разве что лужу напрудит…

– Будем считать, что мне внезапно захотелось повидаться со старым знакомым, – в тон Вайду отозвался маг, но в глазах его сверкнуло раздражение. – Как соперник ты для меня неинтересен.

– Ты несколько торопишься с выводами, почтенный Тот-Амон, – любезно сказал Вайд. – Все-таки я смог разыскать Портал. И еще одна новость для тебя – благодаря мне Бен-Аззарат выбыл из игры.

– Бен-Аззарат? – презрительно переспросил маг. – Ты всерьез надеялся, что это огорчит меня? Он был лишь выученной собакой, приносящей брошенную палку своему господину и ни на миг не задумывающейся, зачем это нужно. Когда я встретился с ним много лет назад, Бен-Аззарат был просто Заратом, предсказывающим будущее в грязных тавернах пьяной солдатне. Именно я дал ему ту силу, что позволила этому ничтожному человеку подняться до некоторых высот. Я уже тогда знал, что шемит пригодится мне в будущем, и, когда пришло время, я использовал его как мне было нужно. Он сделал то, что от него требовалось, и теперь его судьба не волнует меня. Он мертв? – Тот-Амон пренебрежительно скривил тонкие губы. – Это даже к лучшему. Все, что построено на крови, стоит крепче…

Теперь Вайду становилось понятнее все то, что тревожило его раньше – почему на склоне лет маг неожиданно отправился в Аквилонию открывать Портал, откуда у него такие возможности и о ком говорил шемит перед смертью. Бен-Аззарат лишь отдавал свой старый долг Тот-Амону, с которым заключил соглашение в далекой молодости, уже тогда предрекая себе преждевременную смерть.

– Этого следовало ожидать, – сказал Вайд, слегка досадуя, что его сообщение не взволновало Тот-Амона. – Для магов, подобных тебе, человеческие жизни не дороже песчинок на дороге. Но на этот раз, как мне кажется, ты зашел слишком далеко. Не знаю, зачем ты открыл Портал и выпустил в наш мир демонов, разве что хотел таким образом отомстить Конану и нанести вред Аквилонии…

– Отомстить Конану? – маг поднял тонкие брови. – Я давно достиг тех высот, где само слово «месть» не имеет никакого смысла. Это – игрушки для простых смертных. Нам, открывшим иные миры и пути, ведомы другие страсти, недоступные подобным тебе.

Вайду показалось, что в холодном голосе стигийца звучит оттенок хвастовства. А Тот-Амон с неожиданным вдохновением продолжил:

– Что значат какие-то короли и страны перед замыслами моими и моего господина? Для нас целые миры – только части хитроумной головоломки, которую мы в силах разрешить. Скоро сами слова «Аквилония», «Стигия», «Немедия» станут лишь отзвуками забытых снов. Мир переменится настолько, что люди будут бродить, как потерянные, не понимая, живы они или уже умерли. И тогда я буду обладать властью, о которой мечтал так давно. Я смогу стать наместником моего господина в созданном мною мире! – маг говорил со страстью, его бледные щеки окрасились слабым румянцем, тонкие желтоватые пальцы сжимались и разжимались.

«Ишь, куда размахнулся!» – подумал Вайд и подивился, как такое худое тело вмещает в себя столь неуемное тщеславие.

– Ты не догадываешься, зачем я открыл Портал? – стигиец почти любовно погладил черную поверхность, словно не чувствуя исходившего от нее ледяного холода. – Впрочем, куда тебе, молокосос… Может, поучить тебя? – маг улыбнулся пришедшей ему в голову мысли. – За небольшую плату я готов ненадолго стать твоим наставником и поведать нечто, могущее тебе пригодиться.

Вайд озадаченно промолчал, не зная, как воспринимать подобное предложение. Но Тот-Амон и не нуждался в его ответе. Маг даже не смотрел на собеседника, обращаясь в своей гордыне преимущественно к самому себе.

– Ты уже понял, что эти величественные ворота – лишь воплощение сложного магического процесса, начатого Бен-Аззаратом под моим руководством? – Тот-Амон небрежно перекинул через плечо белую мантию, и Вайду стала видна вышитая на ней черная змея, расправившая капюшон. – Для подмастерья это уже много. Да, я открыл для созданий иных пространств, которых несведущие люди зовут демонами – а истинные демоны, могу тебе сказать, гораздо опаснее наших маленьких зверушек, – выход в наш мир, и разместил Портал близ аквилонской столицы не случайно. Тот хаос, что охватил город и принес столько огорчений нашему общему другу Конану, лишь часть моего плана. Точнее, его отправная точка, – маг самодовольно взглянул на Вайда. – В Тарантии находится нечто, что очень меня интересует. Но получить это я смогу, лишь нарушив привычную обстановку в городе. Сами горожане меня не волнуют, мне важно ослабить жрецов, чье засилье в Аквилонии так мне мешает. Если сказать больше – мой удар направлен против жрецов главного святилища Митры…

У Вайда в ушах звенело от бесконечного «мой», «мне», «меня», с нажимом произносимых стигийцем. Но маг упивался внезапно представившейся ему возможностью хоть кого-то поразить тонкостью и величием своих замыслов.

– Тебе известно, где расположено главное святилище Митры? – поинтересовался Тот-Амон. – Впрочем, об этом так или иначе осведомлены все. В самом сердце столицы, под королевским дворцом, в скале вырублены катакомбы, куда охраняющие святилище жрецы пускают далеко не всякого, кто желает поклонится Подателю Жизни, – имя светлого бога прозвучало в устах стигийца как название какого-то на редкость мерзкого насекомого. – Кое-кто даже знает, почему этот храм Митры расположен в столь странном месте. Там покоится гроб с телом Эпимитриуса, надежно спрятанный от людских глаз. Настолько надежно, что сами жрецы позабыли, в каком именно месте подземных катакомб он находится, – маг презрительно рассмеялся. – Эти глупцы не ведают, каким богатством обладают. Они уверены, что легенды об основателе Аквилонии – сказки для простолюдинов, не содержащие и крупицы истины. Выполняя положенные ритуалы, посвященные Эпимитриусу, они даже не задумываются об их подлинном смысле. Слепцы!

Маг поднял руку и быстро начертил что-то в воздухе. Там, где он проводил ладонью, оставался контур, горевший бледным голубоватым огнем. Вайд узнал знак, обозначающий имя Эпимитриуса и встречающийся в Тарантии повсюду.

– Они помещают этот символ как украшение на застежки ожерелий и на дверные замки для защиты от воров! – Тот-Амон заговорил резко и отрывисто. – Они не догадываются, что в действительности он значит, иначе никогда не осмелились бы вывести его! Лишь я смог проникнуть в его тайну. Теперь я знаю, какие магические сокровища таит в себе гробница вашего старца! А недавно я смог узнать, где она находится. И я не остановлюсь перед тем, чтобы стереть с лица земли Тарантию, раз мне необходимо добраться до нее! Только так я смогу обрести то, что станет ключом к моим будущим победам… – стигийский маг замер, словно его взорам уже открылось ожидающее его впереди безмерное величие.

– Спасибо за урок, Тот-Амон, – подал, наконец, голос Вайд. – Все это чрезвычайно интересно, но к нашему делу не относится. Честно говоря, мне все равно, какие цели ты преследовал, открыв Портал. Он достаточно попортил нам кровь, а потому настала пора избавится от него и восстановить равновесие, нарушенное тобой.

– Нельзя перебивать наставника, мальчик, – холодно сказал маг, пронзив Вайда взглядом бездонных глаз. – К тому же мы еще не договорились о плате за урок. Я обещал, что она будет невысока. Всего лишь твоя жизнь. Согласись, это действительно немного, – Тот-Амон улыбнулся с деланным дружелюбием.

По спине Вайда пополз противный холодок. Но то ли знания и умения, полученные от Лабиринта, то ли надежда на его помощь, то ли просто гордость мешала ему дать волю своему страху. Да и пренебрежительность Тот-Амона показалась Вайду чересчур наигранной и оттого несколько фальшивой.

– О, я вижу, ты прихватил с собой из Дарфара мое создание, – взгляд стигийца неожиданно обратился на напряженно выгнувшего спину Тао, жмущегося к ногам своего друга. – Что ж, когда неспособен что-либо сделать сам, не грех воспользоваться трудом более сведущего… Ты помнишь своего господина, Тень?

Ничего не отвечая, Тао крупно дрожал, прижав уши и со смесью страха и ненависти глядя на человека, сотворившего его когда-то с единственной целью – узнать, что находится внутри Лабиринта, куда сам Тот-Амон войти был не в силах. Тао проник в гробницу и, выполнив то, что было нужно его хозяину, был брошен магом на произвол судьбы и скитался по подземельям до встречи с Вайдом.

– Я вижу, ты помнишь, – протянул Тот-Амон. – Когда-то ты был послушен, Тень. Иди же к своему создателю, он зовет тебя.

Шерсть маленького демона встала дыбом, янтарные глаза стали совсем желтыми и блестящими, пасть приоткрылась, обнажая белоснежные клыки. Он припал на передние лапы и издал какой-то странный звук, напоминающий смесь протяжного мяуканья и рычанья.

– Ну же! – повелительно сказал маг и хлопнул себя ладонью по ноге, словно подзывая пса.

Рычанье Тао перешло в жалобный скулеж, и маленький демон медленно пополз на животе к Тот-Амону. Его задние лапы волочились по земле, словно перебитые, розовый язык свесился из пасти. Вайду показалось, что Тао сейчас сольется с мрачной тенью Портала, огромным пятном лежащей на траве, и снова станет тем, чем был – бесплотным призраком. Молодой кордавец стиснул кулаки.

– Тао, – негромко позвал Вайд. – Тао, вернись! Он давно не имеет над тобой власти. Приди в себя, малыш!

Голова маленького демона с трудом повернулась, желтые глаза жалобно взглянули на своего спутника. Вайд ободряюще улыбнулся и кивнул Тао. Тот неожиданно рывком вскочил на все четыре лапы, как кошка, и, издав торжествующий вой, одним прыжком преодолел отделяющее его от стигийца расстояние, с наслаждением вцепился зубами в край белой мантии мага и размашисто мотнул головой. Раздался треск материи, заглушивший проклятье, сорвавшееся с губ Тот-Амона, мигом лишившегося прежнего высокомерия. Маг взмахнул рукой, с его ладони сорвался небольшой огненный шарик, нацеленный в маленького демона – но Тао уже благоразумно отбежал к Вайду и спрятался за его ногами, унеся с собой боевой трофей – выдранный «с мясом» большой кусок белой ткани. Огненный шарик с бессильным шипеньем погас в траве, а Тот-Амон резким движением скинул с плеч порванную мантию.

– Видишь, Тот-Амон, все не так просто, – Вайд не скрывал довольной улыбки, поглаживая все еще дрожавшего от пережитого страха и возбуждения Тао. – Ты не замечаешь, что все вокруг изменяется, и не всегда так, как хочется тебе. Даже твоя Тень больше не подвластна тебе. А я – уже далеко не тот мальчишка, которого ты встретил семь лет назад на стигийском побережье. Но я пока еще Хозяин Лабиринта, а об этом ты, кажется, забыл.

– Так это Лабиринт послал тебя сюда? – Тот-Амон отбросил свое притворство, теперь в его голосе звучала неприкрытая ярость. – Ты, жалкий глупец! Лабиринт лишь использует тебя в своей игре против меня! Его не волнует твоя жизнь, ты – лишь его орудие, а вовсе не Хозяин! – маг злобно оскалился. – Ты думаешь, что напугал меня, напомнив о Лабиринте? Сейчас у меня достаточно сил, чтобы сразиться с ним. Но сперва я разделаюсь с тобой, сопляк!

Тот-Амон поднял вверх обе руки, словно молящийся жрец, и между его ладоней заплясал серый вихрь. Сперва он был маленьким и совсем нестрашным, но потом начал расти, наливаясь чернотой и скрытой угрозой, остро чувствуемой Вайдом. Вот смерч уже выше головы мага, вот достигает вершины Портала – и тогда Тот-Амон резко сжал открытые ладони и нараспев произнес что-то на стигийском языке. Вихрь вытянул свою воронку, и Вайд увидел, как на конце ее выросла огромная пасть. Она широко разверзлась, показав черное бездонное нутро. Вихрь дрогнул и потянулся к Вайду, повинуясь движениям мага, его гибкий хвост изогнулся, как у змеи, готовящейся к нападению.

Вайд ощутил, как страх покидает его, уступая место спокойствию и сосредоточенности. Не обращая внимание на мечущегося вокруг Тао, он в свою очередь поднял руки, чувствуя силу, растекающуюся в них от плеч до кончиков пальцев. Вайд нахмурился, стараясь вывести эту силу наружу и воплотить ее в нечто зримое. Наконец, в его ладонях оказался туманный сгусток. Закусив от напряжения губу, Вайд начал мысленно вытягивать его, придавая определенную форму – и вскоре в его руках был огромный меч, превосходящий по размерам знаменитый двуручник Конана, но созданный отнюдь не из стали.

Пасть вихря была уже совсем рядом, Вайд чувствовал исходивший из нее ледяной холод. Смерч плотоядно дрожал, нависая над головой своей жертвы. Вайд глубоко вздохнул, взмахнул своим невесомым оружием – и лезвие мягко отсекло голову вихря, пройдя сквозь него, как горячий нож через масло. Из места среза вверх ударила струя красноватого дыма, обезглавленный противник мягко упал на землю, как сброшенная со скалы веревка, и растворился, словно дурной сон. Вайд перевел дух и опустил пустые руки, в которых уже не было меча, исчезнувшего так же бесследно, как и сраженный им враг. Вся схватка происходила в полной тишине, и лишь крупные капли пота на лбу Вайда выдавали, чего ему стоила эта победа.

– Ты кое-чему научился, щенок, – пробормотал Тот-Амон, и глаза его сверкнули. – Что ж, попробуй вот это…

Мир вокруг Вайда вдруг поблек, теряя краски и словно отдаляясь. В лицо молодому человеку повеяло жаром, как от раскаленной печи. Оглядевшись, Вайд увидел, что исчез Руазельский лес, исчезла поляна с Порталом и стоящий рядом маг, куда-то делось дерево с прячущимся за ним Тао. Теперь вокруг была только пустыня с багровым, словно подсыхающая лужа крови, песком. Небо, казалось, отражало странный цвет земли, переливаясь буро-красными оттенками. Солнца не было, но удушающая жара буквально навалилась на мгновенно взмокшего Вайда. Он растерянно сделал пару шагов, увязая по щиколотку в песке – и тут земля задрожала и начала на глазах оседать. В образовавшиеся разломы со зловещим шорохом посыпался кровавый песок, утягивая с собой Вайда, как поток воды в реке. Он испуганно отпрыгнул и бросился назад – но пустыня, словно ожидая этого, осела и позади него. Едва остановившись на краю нового, быстро расширяющегося разлома, Вайд затравленно обернулся. Всюду мертвая почва рушилась в неведомо откуда берущиеся бездонные пропасти, и участок твердой поверхности, на которой стоял молодой человек, становился все меньше. Поднявшаяся красная пыль клубилась вокруг, не давая дышать и забиваясь в глаза.

– Вайд!

– Лабиринт!!! – обрадованно завопил Вайд и огляделся. В нескольких шагах от него возник столб желтого света, казавшийся таким домашним в этой кровавой пустыне. Поняв, что это – его спасение, и не думая больше ни о чем, Вайд отчаянным усилием перепрыгнул через начавший разверзаться перед ним разлом и вбежал в круг света. В то же мгновение он почувствовал, как его утягивает его куда-то вверх, прочь от продолжающейся рушиться земли. Словно в перевернутом водовороте, его несло ввысь все быстрее и быстрее, вокруг все кружилось, в ушах нарастал какой-то гул. Вайд зажмурился – и почувствовал, что падает. Он и в самом деле упал, больно врезавшись во что-то локтем.

Открыв глаза, Вайд увидел, что лежит на знакомой поляне. Все так же незыблемо высится Портал, рядом с ним, стиснув кулаки, стоит помрачневший Тот-Амон, а Тао, счастливо вздыхая, лижет шершавым языком щеку своего друга. То, обо что стукнулся Вайд, оказалось заурядным пеньком.

– Будь ты проклят, Лабиринт! – стигийский маг в бессильной ярости ударил кулаком по черной поверхности ворот. – Мальчишка бы не выбрался оттуда… Зачем ты вылез из своих пещер?!

– Ты не смеешь трогать Вайда, – холодно прозвучало в ответ. – Лучше убирайся с нашей дороги. Ты слишком много на себя берешь, маг Тот-Амон, прислужник Змея.

– Я возьму на себя еще больше, Забытый, – прошипел стигиец и вскинул голову. – Я уничтожу вас обоих!

Вайд вскочил на ноги, готовясь к новой схватке – и вовремя. Тот-Амон скрестил руки на груди, и вокруг него полыхнуло пламя. Мгновение спустя на том месте, где только что стоял человек, изгибался огромный змей, раздувший капюшон и разинувший пасть, из которой брызгали во все стороны крупные капли яда. Там, куда они попадали, трава жухла и чернела. Змей яростно затанцевал на хвосте, его плоская треугольная голова взвилась высоко в небо. По сравнению с этим чудовищем даже Портал выглядел не более чем детской безобидной игрушкой.

– Сейчас Тот-Амон открыт силе Сета, – голос Лабиринта был, как всегда, спокоен, чего нельзя было сказать о его Хозяине, невольно начавшем пятиться назад. – Он принял воплощение своего Повелителя, и могущество его огромно. Но мы попытаемся…

– Что мне делать? – быстро спросил Вайд, не отводя глаз от плоской морды змея, мечущейся где-то высоко над головой казавшегося таким маленьким человека.

– Создай петлю… Скользящую петлю, как охотники на змей. Когда он бросится – затяни ее на его шее и отбрось как можно дальше. Помни – моя мощь в тебе…

Вайд протянул вперед ладони и стиснул зубы, собирая всю имеющуюся у него силу. Ему показалось, что все вокруг съежилось, уменьшилось, и в целом мире остались только Тот-Амон и Хозяин Лабиринта, замершие перед решающим сражением. Вайд медленно провел руками, очерчивая контуры петли и вкладывая в нее всю доступную ему энергию. Над поляной в воздухе повисло синее мерцание, постепенно разгоравшееся все ярче и принимающее необходимое Хозяину Лабиринта форму. Рубиновые глаза змея зловеще блеснули, и он молниеносно бросился на противника с немыслимой высоты своего роста. Вайд сделал неуловимое движение – и синий огонь сомкнулся вокруг шеи чудовища. Змей яростно рванулся и судорожно забил огромным хвостом, как тростинки ломая росшие поблизости деревья, но петля лишь туже затягивалась, не давая змею добраться до неподвижно стоящего Вайда.

– Молодец, Вайд… – кажется, Лабиринт впервые похвалил своего Хозяина, но тому было некогда оценить это. – Теперь держи его. Я нанесу последний удар…

Будто огромная раскаленная стрела пронзила мозг Вайда. Перед глазами задрожало алое марево, руки и ноги словно налились свинцом и стали чужими. Вайд открыл рот, собираясь закричать – и обнаружил, что не может выдавить ни звука… Кажется, Лабиринт еще что-то говорил ему, но Вайд уже ничего не чувствовал и не воспринимал. Его словно разрывали пополам две противоборствующие силы, мощь которых не могло вместить хрупкое человеческое тело. Две враждебные воли хлестали друг друга, пытаясь уничтожить, и Вайд оказался в эпицентре их сражения, словно щепка, попавшая в водопад. Он захлебывался в мутных волнах взаимной ненависти мага и бога, последним усилием пытаясь удержать петлю на шее беснующегося змея.

Как во сне он увидел, что на поляну выбегает Конан, на ходу вытаскивая из-за плеча двуручник. За ним торопились Ларго и Шеки. Его друзья явно собирались напасть на чудовище, для которого их мечи казались не страшнее иголок. Вайд ощущал, что еще немного – и он задохнется, не выдержав напряжения схватки. Неимоверная боль снова пронзила его… и неожиданно все кончилось. Взметнувшийся ввысь столб огня поглотил огромного змея, и меч подоспевшего Конана рубанул пустое пространство.

Внутри Вайда словно что-то лопнуло, освобождая его от непомерной тяжести. Вернулись звуки и запахи, Вайд ощутил, как дрожат его руки и ослабли ноги. Бессильно опустившись на траву, он наблюдал, как Конан, Ларго и Шеки озадаченно смотрят на то место, где только что извивалось безумное чудовище, о котором теперь напоминали лишь сломанные деревья да вырванные с корнем кусты. К товарищам приближались ничего не понимающие Эсканоба и Тандиль, сжимая в руках уже ненужное оружие. Задыхающийся от быстрого бега мастер Энгус, держась за бок, плелся к Вайду. Вокруг него возбужденно прыгал Тао, пытаясь что-то сказать, но от волнения все время путая слова. Лишь Чепозус, ведущий лошадей с сидящим на одной из них иссиня-бледным Ольтеном, был невозмутим, как Портал. Глядя на него, можно было подумать, что все происшедшее он самолично спланировал от начала до конца.

Конан сунул меч в ножны и широкими шагами подошел к Вайду.

– Что здесь произошло, Крысенок? – отрывисто спросил король.

– Мы слегка поссорились с Тот-Амоном, – слабым голосом ответил Вайд, снизу вверх глядя на киммерийца. Остальные члены отряда тоже сгрудились вокруг него, и Вайд вынужден был подняться на еще не слишком послушные ноги.

– Тот-Амон? – поднял брови Конан. – Не ожидал… Похоже, рядом с любой пакостью можно отыскать его следы. Это он послал громадную змею, которая чуть не сожрала тебя?

– Это еще кто кого, – слегка обиделся Вайд. Король и его спутники выслушали рассказ кордавца о событиях, произошедших около Портала.

– Значит, Тот-Амон хотел обчистить гробницу? – пробормотал король. – Обычно это плохо кончается – знаю по своему опыту… Так вы с Лабиринтом уничтожили этого стигийского колдуна? – Конан, как всегда, сразу перешел к наиболее интересовавшему его вопросу. Вайд понял, что сам факт его успешной борьбы с могучим магом здесь никого не восхищает, и вздохнул.

– Не думаю, – отозвался он и взглянул на разочарованного Конана. – Похоже, его выбросило обратно в Стигию, или где он там прячется. Но это надолго отобьет у него охоту лезть сюда! – Вайд подумал немного и тихо добавил: – По крайней мере, на ближайшие несколько дней.

– Ладно, тогда займемся Порталом, – Конан энергично огляделся. – Внушительное сооружение… Тебе понадобится наша помощь, Крысенок?

– Что мне требуется, так это пара спокойных дней без постоянной беготни… и поговорить с Лабиринтом, – честно признался Вайд. – Но у меня такое ощущение, что с ним что-то случилось. А, может, со мной…

Вайд сосредоточился и позвал Лабиринт – но вместо ответа почувствовал пустоту, какой он не испытывал с того далекого дня, когда стал его Хозяином. Без особой надежды Вайд попытался еще несколько раз – но он даже не смог ощутить далекого присутствия Лабиринта. Вайд так привык к своей незримой связи с магическим созданием, что теперь ему стало не по себе, точно он потерял нечто очень важное.

Внимательные глаза его спутников, начавших понимать, что события идут не так, с одним и тем же вопросом обратились на Вайда. Он начал было лихорадочно придумывать, что бы такое им сказать – но внезапно понял, что не должен скрывать от своих товарищей правду, как бы это ни отразилось на нем самом.

– Я не могу услышать Лабиринт, – пробормотал Вайд и с отчаянием выпалил самое главное: – А без него я совершенно не представляю, как мне закрыть Портал!..

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

– Что-о?! – зарычал Конан, наступая на своего бывшего юнгу. – Ты притащил нас в самое логово демонов и теперь говоришь, будто не знаешь, что делать? Клянусь Кромом, я сейчас закрою этот Портал твоей башкой, недоносок!

Вайду показалось, что король собирается ударить его, но он не сделал и попытки защититься. Остальные мрачно молчали, испытывая, по-видимому, сходные с киммерийцем чувства. Вайд приготовился к худшему – но тут, к его удивлению, решительно выступил вперед мастер Энгус, выпрямившись во весь свой маленький рост и заслонив молодого кордавца от бушующего Конана.

– Не стоит быть столь скорым на расправу, Ваше Величество, – вежливо и спокойно заметил мастер. – Вайд сделал все, что в его силах. Без него мы вообще не доискались бы причины наших бедствий. Лучше нам успокоиться и вместе подумать, что предпринять…

Конан несколько раз открыл и закрыл рот – но в итоге только сплюнул и резко отвернулся, давая возможность улечься своему гневу. Вайд удивился про себя переменам, произошедшим в характере его капитана. В былые времена киммериец сначала хорошенько врезал бы Вайду – за то, что не справился со своим делом, потом Энгусу – чтоб не донимал советами, затем кому-нибудь близстоящему – просто так, для острастки, а уж после успокоился и начал искать нужное решение.

– Я думаю, задача ясна, – как ни в чем не бывало продолжил пожилой мастер, не представляющий, какой опасности только что избежал. – Необходимо закрыть это сооружение, называемое Порталом… Так, Вайд?

– Да, – кивнул молодой человек. – Закрыть… или уничтожить. Так говорил Лабиринт.

– Уничтожить? – Ларго озадаченно взглянул на массивные черные ворота. – Такую-то громадину?

– Может, тараном его? – предложил Эсканоба, которому, как всякому военному, была свойственна особая нестандартность мышления.

– У нас тарана нет, господин офицер, – бодро напомнил Тандиль, и тут в его круглых глазах отразился ужас – зная своего командира, он решил, что именно его-то сейчас и пошлют строить этот самый таран.

– Подпилить дерево так, чтобы оно рухнуло на Портал, – робко сказал Ольтен, ни на кого не глядя.

– Деревья растут слишком далеко, – возразил Ларго, в свою очередь старательно избегая смотреть на недавнего врага.

Вайд хотел было сказать им, что разрушить Портал – отнюдь не означает просто раскатать по камешку эти ворота, что Лабиринт подразумевал под уничтожением Портала совсем другое – но, подумав, промолчал и только пожал плечами. Откуда он знает, что именно Лабиринт имел в виду? И что он сам сможет предложить им взамен?

– Погодите, – медленно произнес мастер Энгус. – Таран… Я тут подумал… Тогда ведь получилось! Конечно, понадобится много, весь запас… Но попробовать можно, правда? – спросил Энгус, обводя взглядом своих товарищей. Ларго смущенно кашлянул, остальные недоуменно смотрели на пожилого мастера.

– Мой песок, – торжествующе пояснил Энгус. – «Гремучий песок». Он ведь не только поджигает – он вполне способен разрушать. Конечно, эти ворота выглядят основательно, но они ведь не каменные – так, Вайд?

– Да, – неохотно согласился молодой человек. – Я не знаю, что это за материал, но явно не камень.

– Да никакого песка не хватит, чтобы эти ворота рухнули, – с сомнением произнес Ларго.

– Может быть, достаточно будет лишь повредить их? Магия – штука тонкая, насколько я понимаю, – Энгус с надеждой посмотрел на Вайда, и тот подтверждающе кивнул.

– Но мы брали ваш песок, чтобы защищаться от демонов, – нерешительно напомнил Ларго.

– Если будет необходимо – справимся с демонами и так. На то мы и солдаты, офицер Ларго, – строго сказал Эсканоба, и юноша по привычке съежился и замолк.

Не принимавший доселе участия в обсуждении Конан решил, что выход найден, и настало самое время отдавать приказы.

– Мастер Энгус, Вайд и… э-э… Ларго – займитесь «гремучим песком» и Порталом. А мы пока разберемся с обедом, – и киммериец пробурчал словно про себя: – А то столько часов в седле нежрамши-то… – принц Ольтен невольно поморщился, но спохватился и быстро отвернулся от вспыльчивого аквилонского короля.

Перетаскивая вместе с Ларго и присоединившимся к ним Шеки бочонки с песком к Порталу и помогая мастеру Энгусу разместить их у черных ворот, Вайд не мог отделаться от ощущения, что в их затее что-то не так. Конечно, повредив магическую вещь, можно тем самым лишить ее части или почти всех сверхъестественных свойств – но каковы при этом будут последствия? Именно это и беспокоило Вайда, хмуро молчавшего и не принимавшего участие в разговорах друзей. Но иного выхода, кроме как воспользоваться идеей Энгуса, он не видел.

Мастер Энгус и Вайд с помощниками работали очень быстро, с тревогой поглядывая в начинающее темнеть небо. Вскоре все было закончено. Наскоро перекусив, все собрались около Портала, и даже Ольтен, опираясь на вырезанную для него Чепозусом палку, стоял рядом. Связки бочонков были аккуратно разложены вокруг одной из опор ворот. Из отверстий в бочонках торчали пропитанные маслом веревки, свитые на конце в единый жгут – это придумал Ларго, чтобы не бегать и не зажигать каждый бочонок в отдельности.

– Все готово, Ваше Величество, – торжественно произнес мастер Энгус. Все невольно взглянули на короля, словно ожидая от него речи, как на параде.

– Чего уж там, – буркнул Конан. – Поджигайте, а то поздно совсем.

Тандиль принес головню из разведенного на краю поляны костра, и мастер прижал ее к веревочному жгуту. Когда по веревкам поползло пламя, люди, знающие уже, с чем имеют дело, отбежали в лес и укрылись, кто где мог. Вайд плюхнулся в какую-то ложбинку и с досадой ощутил, как ему в сапог потекла холодная болотная вода. Неподалеку слышалась ругань Эсканобы – судя по всему, он угодил в муравейник. За широкой сосной с достоинством полулежал Чепозус, вдумчиво жуя лепешку. Расположившийся рядом Тао умильно глядел на него, часто облизываясь. В кустах тревожно ржали лошади, удерживаемые Тандилем, Ларго и Шеки. Высунувшийся из-за кочки Ольтен с любопытством глядел на поляну, ожидая увидеть действие нового оружия противника вблизи.

Судя по тому, как основательно промокли его ноги, Вайд решил, что времени прошло достаточно – однако возле Портала все было по-прежнему спокойно. Бочонки в целости лежали на своих местах, и загораться, судя по всему, не собирались. Спутники Вайда, пришедшие к тому же выводу, тревожно начали выглядывать из своих укрытий, кое-кто даже поднялся на ноги. Раздалось недоуменное восклицание мастера Энгуса, заглушенное крепким выражением Конана. Вайд начал было выбираться из своей ложбинки, чтобы посмотреть, в чем там дело – как мимо него пронесся Ларго, недвусмысленно направляющийся к Порталу.

– Стой! – невольно вскрикнул Вайд, но юноша даже не обернулся. Быстро подбежав к бочонкам, он на мгновение наклонился над ними – и, обернувшись к лесу, крикнул:

– Веревка погасла, чтоб ее!..

Выхватив из потухающего уже костра новую головню, Ларго вновь поджег веревки.

– Что он там копается? – нетерпеливо пробормотал Вайд, глядя на неподвижно замершего у Портала друга. Но Ларго, невзирая на опасность, подождал, пока разгорающееся пламя подберется поближе к бочонкам – и лишь тогда бросился в лес и упал рядом с Вайдом.

– Портал, кажется, открываться начал, – сообщил Ларго. – Там шум какой-то, вспышки внутри и холодно ужасно… Ты что, места посуше выбрать не мог?!

Вайд уже хотел что-то ответить – и тут сильнейший грохот потряс окрестности.

Вайд невольно уронил лицо в траву, ощущая, как забилась в голове давешняя боль. Словно штормовой порыв ветра пронесся над ним, чем-то присыпав спину. Земля дрогнула, и он машинально вцепился в траву. Казалось, все вокруг смещается и шатается, а ветер почему-то крепчал, надсадно завывая прямо в уши. Вайд понял, что что-то пошло не так, «гремучий песок» не мог вызвать таких последствий. Он приподнял голову – вокруг была кромешная тьма, разрываемая на мгновение синими зарницами. Вайд попробовал позвать кого-нибудь – но бешеный ветер заталкивал слова обратно в горло, мешая даже дышать. Снова послышался грохот, будто земля решила расколоться на множество частей, зарницы замелькали в сумасшедшем темпе, ветер выл и хохотал, стараясь унести с собой лежащего навзничь человека.

«Если мы закрыли Портал – то все не зря. Жаль, что мы об этом так и не узнаем…» – пронеслось в голове Вайда, прежде чем ветер оторвал его от земли и швырнул в бездну.

* * *

Когда Вайд открыл глаза, то первое, что он увидел – это небо. Оно не было лазоревым, как ранним утром, или синим, как в полдень, или белесым, как при жаре. Небо было вылинявшим, как старая тряпка. Ни единое облачко не украшало эту унылую пустоту над головой.

Вторым, что увидел Вайд, оказался Чепозус. Он сидел рядом, стряхивая пыль с одежды, и в его выпученных глазах читалось неподдельное удивление. Если бы Вайд лучше знал доблестного пехотинца, этот факт, несомненно, поразил бы его гораздо больше, чем вид неизвестного неба.

Вайд сел, и с него посыпался белый песок, которым он был основательно занесен. Оглядевшись, Вайд негромко присвистнул – то, что он увидел, больше напоминало сон, нежели явь. Почти ровный круг очерчивал место, где находился сам Вайд и его спутники. Внутри круга остались трава, деревья и груда каких-то оплывших черных валунов. Многие деревья были поломаны, а те, что поменьше – вырваны с корнем. С некоторым ужасом он понял, что валуны – то, что осталось от Портала. наружи круга находилась голая и плоская как стол равнина, покрытая слепящим глаза белым песком. Она безнадежно простиралась до самого горизонта.

К радостному удивлению Вайда, его товарищи были живы и, кажется, невредимы, что после всего происшедшего казалось почти чудом. Рядом яростно чесался Тао, пытаясь вытряхнуть из шерсти песок. Шеки сидел, потирая лоб и озираясь вокруг, Ларго помогал подняться бледному мастеру Энгусу, принц Ольтен, прихрамывая, брел куда-то с остановившимся взором. Тандиль с горестным видом смотрел на бьющуюся в агонии лошадь, придавленную рухнувшим стволом. Эсканоба вытащил меч, молча перерезал ей горло и снял притороченный к седлу зачехленный арбалет.

Конан стоял на краю круга и мрачно глядел на простирающееся перед ним пространство.

– Что, во имя Крома, с нами произошло? – произнес король, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Может, мы просто умерли, а это – царство Нергала, Ваше Величество? – выдвинул предположение Эсканоба.

– Может, ты и похож на мертвеца, но я-то уж точно нет, – отрезал Конан.

– Это не Аквилония, – покачал головой Тандиль. – Таких мест у нас нет… Ваше Величество, – торопливо добавил гвардеец, вспомнив о субординации. Конан только махнул рукой, давая понять, что сейчас ему это совершенно безразлично.

– Немного похоже на туранские пустыни, – неуверенно произнес Шеки. – Только там песок вовсе не белый.

– Нас явно куда-то занесло, – подал голос Вайд. – Может, это и вправду Туран, а, может – Стигия. Я бы не удивился. Но главное – Портал мы все-таки разрушили! – эта фраза прозвучала далеко не так празднично, как хотелось бы Вайду.

– Ну и ветерок был! Я уж решил – нам конец, – жизнерадостно сказал Ларго и огляделся. – Все наши вещи унесло, так я и думал.

– Лошади, которых я держал, вырвались и умчались, как только грохнули бочонки, – виновато пробормотал Тандиль. – А я упал на землю и молился Митре, чтобы меня не унесло ураганом… Неужели это все из-за Портала?

– Магические дела – это тебе не мечом на плацу махать, – наставительно сообщил Ларго. – Могло вообще пол-Аквилонии разнести… да, Вайд?

– Наверное, – неохотно согласился Вайд, не испытывавший от этой мысли такого восторга, как его друг.

– Значит, мы находимся Нергал знает где, лошадей у нас нет, воды и еды тоже, – подвел неутешительный итог Конан. – Ну, удружил ты нам, Крысенок.

Вайд хотел было напомнить, что уничтожить Портал с помощью «гремучего песка» – не его идея, но лишь пожал плечами. Не все ли теперь равно, почему они оказались здесь…

– Но, как бы там ни было, попробуем отсюда выбраться, – сказал Конан и обвел взглядом свой отряд. Затем прищурился и посмотрел на маленькое алое солнце, висевшее в зените. – Если мы в Туране, нам следует идти в сторону восхода – там больше городов и чаще встречаются оазисы. В конце концов, мы можем просто упереться в Вилайет, а на побережье всегда кто-нибудь околачивается…

– Посмотрите-ка, что там, Ваше Величество? – вдруг подал голос Чепозус, величественно вытягивая руку вдаль. Все невольно обратили взгляды туда, куда указывал пехотинец – и вдали, среди белого мерцания, разглядели темное пятно, единственное на всей доступной глазу равнине, по форме напоминающее какие-то строения.

– Может, это город? – с надеждой сказал мастер Энгус. Он выглядел усталым и бледным – в его возрасте подобные встряски давались нелегко.

– Если это стигийский город – то нас могут принять очень нелюбезно, – задумчиво проговорил Конан. – Но другого выхода нет. Нам нужны вода и пища, и, если они там есть, мы их раздобудем.

Несмотря на то, что движение вперед было единственным шансом спастись, Вайд неохотно покидал знакомый уголок, вырванный вместе с ними из привычных мест. Он заметил, что и другие с тоской оглядываются на высившиеся посреди голой равнины зеленые деревья, пока туманная дымка не скрыла их из глаз. Вайду показалось, что оборвалась последняя ниточка, связывавшая отряд с их миром, и то, что ожидает путников впереди, не несет с собой ничего хорошего.

Тусклое алое солнце медленно ползло по плоскому небу, удлиняя тени бредущих по песку людей. Хотя ландшафт напоминал пустыню, жары не чувствовалось. Ни одно дуновение ветра не касалось путников. Воздух казался каким-то затхлым, словно поблизости находилось пересыхающее болото. Чем дальше продвигался отряд – тем меньше нравилось окружающее Вайду. Ему случалось бывать в разных местностях, но ни одна из них не вызывала у него такого непонятного отвращения. Пожалуй, Вайд предпочел бы оказаться в дарфарских джунглях, пиктских пустошах или во льдах Асгарда – но только не на этой безжизненной выцветшей равнине, бесконечной, как отчаяние.

Товарищи Вайда тоже заметно приуныли. Тандиль и Эсканоба вели под руки задыхающегося мастера Энгуса. Временами он пытался подшучивать над собственной слабостью и возрастом – но мокрое от пота лицо и бледность говорили о том, что пожилому мастеру приходится туго. Сильно хромающий Ольтен опирался на плечо Шеки и тоже выглядел неважно. Ларго молча шел рядом с Вайдом и казался повзрослевшим лет на пять. Хмурая складка прорезала его чистый юношеский лоб. Сейчас он еще больше напоминал Вайду кого-то, с кем молодой кордавец был знаком – но никак не мог вспомнить, кого именно. Король Конан размашисто шагал впереди своего отряда, и его меч согласно подпрыгивал у него на спине. За киммерийцем семенил Чепозус, своей невозмутимостью похожий на верблюда. Тао плелся позади всех, вывалив на сторону язык и явно страдая от жажды.

Очень медленно, на взгляд Вайда, но темное пятно приближалось. Теперь можно было разглядеть, что это крепость, неизвестно кем и с какой целью выстроенная на безлюдной равнине. Она была небольшой, и вряд ли за ее стенами мог уместиться целый город или хотя бы селение. Скорее всего, это был пограничный форпост какой-нибудь страны. Каждое мгновение Вайд ожидал, что ворота укрепления распахнутся, и навстречу путникам выедет отряд, чтобы поинтересоваться, что за вооруженные чужаки бродят тут. Он заметил, что Конан проверил, хорошо ли выходит из ножен его меч, и то же самое сделали гвардейцы и Чепозус, а Эсканоба передвинул поближе висящий на спине арбалет. Отряд медленно приближался, а крепость была по-прежнему равнодушна и невозмутима, словно до людей ей не было никакого дела.

Подойдя совсем близко, Вайд разгадал причину странного молчания каменного сооружения. Открытые настежь ворота и отсутствие следов на белом песке ясно говорили – постройка заброшена ее обитателями, и произошло это достаточно давно. Ни единого звука не раздавалось со двора, но Конан с инстинктивной осторожностью остановил свой отряд неподалеку от крепостной стены, не позволив никому войти внутрь.

Вайду крепость не нравилась – это он мог сказать точно. Сложенные из простого серого камня стены с узкими бойницами, деревянные потрескавшиеся ворота, краска с которых давно облезла – казалось, все было обычным, но молодой кордавец нутром чувствовал беспокойство и нежелание входить туда. Прижав уши, Тао взглянул на своего друга – и Вайд увидел в янтарных глазах маленького демона те же чувства.

– Думаю, не стоит соваться туда всем сразу, – сказал Конан, оглядывая странное укрепление. – Не знаю почему, но все это не внушает мне доверия… Пойдем-ка, Крысенок, посмотрим, что там к чему, – и, кивнув Вайду, киммериец первым вошел в ворота.

Внутри царило давнее запустение. Видимо, жители покинули крепость много лет назад, и об их былом присутствии здесь уже ничего не напоминало. Пространство внутри стен, когда-то вымощенное каменными плитами, теперь было занесено всепроникающим белым песком. Посреди двора высилось засохшее дерево, Вайд потрогал его ствол и поразился – на ощупь он был как каменный. Рядом с деревом лежал большой черный камень, покрытый почти стершейся резьбой. В камне была аккуратно пробита дыра, от которой отходил желоб, тянущийся через весь двор. Вайд догадался, что здесь был родник, откуда брали воду защитники крепости. Сейчас из камня по водостоку стекала лишь тонкая и мутная струйка жидкости, пахнущая плесенью. Поблизости Вайд заметил множество мелких следов – оказывается, крепость все же была обитаема, хотя ее новые жители вряд ли превосходили размером крысу.

– Здесь действительно никого нет, – с облегчением проговорил Конан и расправил плечи. – Обычная заброшенная крепость. Давай взглянем, что там внутри – и можно звать остальных.

Толстая каменная дверь, закрывающая вход в само здание крепости, была намертво заклинена. Как ни старался могучий король – пролезть в оставленную щель он не смог. Пыхтя и отдуваясь, Конан выразительно развел руками и отошел от двери, давая возможность Вайду проникнуть внутрь. Вайд, чья худоба еще в детстве служила поводом для сочинения многих и не всегда приличных прозвищ, на которые щедры кордавские уличные мальчишки, протиснулся между стеной и дверью, сорвав при этом с куртки одну из нашитых на ней металлических блях и оцарапав руку.

Он оказался в большом полутемном зале, куда свет проникал лишь через небольшие округлые окошки, расположенные высоко вверху. Но даже здесь пол был покрыт ровным слоем песка, нанесенного снаружи. Сам зал показался Вайду каким-то странным, и лишь спустя некоторое время он смог понять, почему: все контуры помещения были смазаны, словно неизвестные архитекторы испытывали жгучую неприязнь к прямым линиям и острым углам. Пол неведомым образом плавно переходил в стены, те, в свою очередь – в высокий потолок, едва различимый во мраке. Вайду показалось, что потолок покрыт росписью, но разглядеть ее в темноте он не мог. На полу, почти целиком занесенные песком, валялись остатки деревянной утвари, изгрызенные новыми обитателями крепости до неузнаваемости. Вайд потыкал в них носком сапога и отказался от мысли разгадать былое предназначение этих обломков.

В дальнем конце зала виднелись несколько проходов, явно ведущих во внутренние помещения. Вайд двинулся туда, рассчитывая увидеть лестницу – и замер в недоумении. Один из проходов открывал вход в темный туннель, уходящий куда-то вглубь – Вайд сразу понял, что там ему делать нечего. Другие проходы вели на верхние этажи – но никаких лестниц там и в помине не было. Каждый проход кончался круглым колодцем, стенки которого вздымались вертикально вверх, а посреди колодцев торчали шесты, сделанные из гладко отполированного черного камня. Догадаться об их предназначении было несложно – таинственные защитники крепости поднимались по ним наверх, точно виденные Вайдом в джунглях обезьяны по лианам. Но зачем устраивать своим солдатам подобные сложности – это молодому человеку было невдомек.

Вайд ухватился за шест руками и, призвав на помощь весь свой морской опыт, полез на второй этаж. Он сам не знал, зачем затрачивает столько усилий, осматривая пустую крепость – но любопытство и шевелящиеся в глубине души опасения толкали его вперед. Выбравшись из колодца, Вайд с трудом перевел дух и с отвращением посмотрел на свои дрожащие от напряжения руки. Впрочем, недоедание последних недель отнюдь не способствовало наращиванию мускулов.

Неширокий коридор, больше смахивающий на крысиный тоннель, вел куда-то вдаль, видимо, опоясывая всю крепость. С одной стороны в нем были прорублены бойницы, с другой находились небольшие кельи, служившие, похоже, жилыми помещениями. Вайд заглянул в одну из них и с изумлением обнаружил, что стены и потолок в ней расписаны. Хотя краски потускнели и во многих местах стерлись, можно было оценить мастерство неведомого художника.

– Так кто тут жил – простые солдаты или ценители искусства? – спросил сам у себя Вайд и сам себе ответил, пожав плечами.

Он долго разглядывал роспись так и этак, пытаясь хоть по ней определить, в какую местность они попали. Но какие-то мифические животные и орнаменты из цветов и извивающихся змей ни о чем ему не говорили. В соседней келье Вайду попалось на глаза изображение людей – по-видимому, местных жителей, но оно было настолько в плохом состоянии, что молодой человек лишь определил, что жители этой страны смуглы и черноволосы. Но то же самое можно было сказать едва ли не о половине народностей, населяющих омываемый Западным океаном континент.

Пройдя немного по коридору, Вайд внезапно зажмурился от ударившего по глазам дневного света. Здесь в стене коридора был сделан полукруглый проем, выводящий на каменную площадку на уровне второго этажа. Он выбрался наружу и увидел всю ту же равнину, нисколько не изменившуюся за то время, пока он был внутри. За стеной замерли в ожидании его товарищи. Внизу, во дворе, стоял Конан. Вайд окликнул его, помахал рукой и повернулся, собираясь войти обратно – как вдруг невольно отпрянул, едва не свалившись с площадки. Проем, через который он выбрался, был огромной змеиной пастью, высеченной из камня с уже знакомым Вайду умением. Глаза змеи слепо пялились с морды – похоже, раньше в глазницы было что-то вставлено, чтобы придать им впечатление живых. Длинные клыки по бокам пасти, изнутри принятые Вайдом за колонны, и сейчас были гладкими и белыми, как настоящие. Позади головы змеи камнерез наметил раздутый капюшон.

– Тошнит меня уже от этих змей! – раздался со двора недовольный голос Конана. – То твой полоумный Тот-Амон в виде гада ползал, сюда попали – и здесь они! Я уже готов согласиться на кхитайского дракона, если ничего другого нам не предложат.

– Это наводит на мысль, что нас занесло в Стигию, – ответил Вайд. – Только стигийцы так любят этих тварей.

– Уж конечно, – пробурчал король. – Если сыщется на свете какое-нибудь премерзкое местечко – нас обязательно закинет именно туда!.. Ну что, внутри ничего стоящего внимания нет?

– Все тихо и пусто. Зови наших, капитан, – крикнул Вайд и отправился обратно. Когда он выбрался из крепости, его спутники уже были во дворе. Вайд едва успел оттолкнуть мастера Энгуса, собирающегося напиться из источника.

– Может, вода отравлена, – пояснил он в ответ на недоуменный взгляд пожилого мастера. – Пусть сперва Тао разберется.

Маленький демон обладал врожденной способностью отличать плохую пищу и воду от хорошей. Подойдя к черному камню, Тао понюхал воду, осторожно лизнул ее и, удовлетворенно фыркнув, начал пить из маленького ручейка, текущего вниз по желобу. Энгус тут же жадно приник к воде рядом с Тао. Другие тоже подошли напиться, невзирая на плохой запах и вкус мутноватой жидкости.

– Вода у нас теперь есть. А вот как насчет еды?.. – проговорил Конан, почесав в затылке.

– Может, попытаемся поймать одну из тварей, что живет здесь? – предложил Ларго, также заметивший цепочки следов на песке. – Они все равно вылезут, когда придет время водопоя.

– Судя по следам, это крысы или ящерицы, – Тандиль поворошил сапогом песок. – Сколько же их придется наловить, чтобы накормить нас всех!

– Ящерицы или крысы? – в ужасе повторил Ольтен. – Неужели нам придется… – он судорожно сглотнул.

– Лично тебе мы торжественно предоставим право не есть их и скончаться от голода, многоуважаемый принц, – с сарказмом заметил Ларго. Ольтен с оттенком раскаяния взглянул на молодого гвардейца, и тот, смутившись, буркнул:

– Здесь тебе не дворец в Немедии, придется есть, что найдем. А то вы, королевские особы – что дети…

– Темнеет, Ваше Величество, – к Конану подошел Эсканоба, торопливо утирая мокрые после питья губы. – Я тут подумал – а вдруг в этих местах тоже демоны водятся?..

Все замерли, пораженные подобной мыслью. Их положение и так достаточно плачевно – а необходимость выдержать к тому же нападение демонов при отсутствии надежного укрытия просто приводила в ужас.

– Здесь не должно быть демонов, им же питаться нечем, – резонно заметил Вайд. – Они – не мы, крысами наесться не могут.

– Но я все равно предпочел бы, чтобы мы ночевали в крепости, Ваше Величество, – пробормотал Эсканоба в пространство.

Благодаря совместным усилиям Конана, Ларго, Шеки и Эсканобы каменную дверь удалось сдвинуть ровно настолько, чтобы в нее мог протиснуться самый крупный из их числа – король Конан. Правда, при этом ему пришлось расстаться с металлическим нагрудником, а куртка на могучей груди киммерийца пару раз зловеще затрещала. Остальные пробрались внутрь без особых затруднений.

Снаружи быстро темнело, видимое в узких окнах небо приобретало синий оттенок. Вайд даже приметил зеленоватую, словно старая медная монета, звезду, повисшую за окном. Навалившаяся на людей усталость заглушила даже чувство голода. «Мы ведь были в пути два дня подряд – день в Аквилонии, день здесь, – подумалось Вайду. – Но куда же, в таком случае, делась ночь между ними?» Ответа на этот вопрос он найти не смог.

Спутники Вайда, измученные и голодные, пристраивались на ночлег. Мастер Энгус, укутанный плащом, лежал на спине, закрыв глаза и тяжело дыша. Было непонятно, спит он или потерял сознание. Вайд с тоской осознал, что пожилой мастер может не выдержать тяжелого пути через пустыню, и ощутил, как он успел привязаться к мудрому и неунывающему маленькому человечку. Принц Ольтен сгреб песок в кучу, сделав что-то наподобие ложа, и свернулся на нем, машинально поглаживая больную ногу. Глядя на его измученное лицо, белеющее в полутьме зала, Вайд подумал, что, может быть, лучше было оставить юношу в деревне, дав кинжал, чем продлевать его мучения на несколько бесполезных дней. Ларго, завернувшись в плащ, уже спал между Тао и Шеки. Конан сидел, прислонившись спиной к стене, и Вайд не мог разглядеть, спит король или бодрствует. У его ног мерно сопел Тандиль, положив рядом обнаженный меч.

Чепозус, чье достоинство блекло на глазах, приткнулся рядом. Эсканоба, назначенный Конаном в дозор, маячил у двери. Следующим должен был дежурить Вайд. Вздохнув, молодой человек завернулся в свой уже потертый плащ, подложил под голову ладонь и закрыл глаза. Перед ними тут же замелькали зарницы, совсем как во время разрушения Портала. Волнами накатывался мерный гул, напоминающий шумящее в отдалении море. Вайд уже засыпал, когда громкий голос заставил его быстро поднять голову.

– Этого не может быть – но там две луны! – почти кричал офицер Эсканоба. – Я вышел во двор, смотрю на небо – а их две! И звезды – они все расположены не так! Я не смог найти ни одного знакомого созвездия!

Все зашевелились, на Эсканобу уставились ничего спросонья не понимающие глаза его товарищей. Вайд поднялся, подошел к двери и высунул голову наружу. Один взгляд опытного моряка сказал ему, что это небо не имеет ничего общего с привычным глазу небом над странами Западного океана. Две луны – одна багровая, другая почти белая – торжественно висели в испещренной незнакомыми звездами черноте. Вайд почувствовал, что ему стало трудно дышать, и по коже прошел озноб. Он вспомнил, о чем предупреждал его Лабиринт, когда говорил с ним накануне поездки в Руазель.

Вайд повернулся к своим спутникам. Рядом уже стоял Конан, сверху вниз глядя на бывшего юнгу «Вестрела». В его глазах Вайд прочел невысказанный остальными вопрос.

– Это не Стигия, – с трудом сказал Вайд. – Мы закрыли Портал, но при этом нас самих забросило сюда. В другую сферу. В совершенно другой мир.

– И как же отсюда выбраться? – спокойно спросил киммериец.

– Отсюда нельзя выбраться, – почти шепотом ответил Вайд и отвернулся.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Ворочаясь на жестких плитах пола, Вайд с трудом дождался утра – но оно не принесло с собой ничего ободряющего. Свет чужого алого солнца не радовал глаз, небо было по-прежнему безоблачным и тусклым, белесая равнина тоскливо простиралась во все стороны до самого горизонта. Преодолевая ломоту во всем теле, Вайд добрался до источника и с отвращением попил гниловатой воды. Голод начал потихоньку крутить внутренности, ухудшая и без того мрачное настроение.

Его товарищи выглядели порядком приунывшими. У них была целая ночь на то, чтобы обдумать сказанное вчера Вайдом. Появилось множество важных для заброшенных сюда людей вопросов, на которых никто из них не мог сейчас дать ответ. Весь ли этот мир представляет собой белую пустыню? Есть ли тут растения и животные? Какие существа живут в этом мире, и как они отнесутся к чужакам? Или здешние обитатели давно исчезли с лица земли, и им придется в одиночестве скитаться по негостеприимным пустошам?.. Но самое главное – ни один из спутников Вайда так полностью и не смог поверить в то, что им суждено до конца дней находиться в этом незнакомом мире, распростившись с надеждой вернуться домой. Лишь подсознательная вера в то, что это не так, помогала маленькому отряду продолжать борьбу за жизнь.

Вайд вытащил кожаную флягу, которую приторочил на пояс еще в Тарантии (и помрачнел еще больше, подумав о ждущей его во дворце Дайане), набрал воды и отнес мастеру Энгусу. Мастер выглядел так, словно прошедшая ночь состарила его лет на десять. Одышка Энгуса, глубокие морщины на лице, черные круги под веками, а главное – тоска в глазах, как у тяжелораненого животного, заставили сердце Вайда болезненно сжаться. Мастер напился из поданной молодым человеком фляги и грустно посмотрел на него.

– Моя-то жизнь уже позади, – сказал Энгус, положив худую, со вздутыми венами руку на ладонь Вайда, – а вот за вас душа болит… Как же вы проживете в этих местах, совсем одни? Вы ведь только начинаете жизненный путь, у вас впереди было столько надежд… Как несправедливо то, что случилось с нами!

Вайд безуспешно поискал для пожилого мастера слов утешения – и лишь молча пожал его слабую руку.

– Я вот что думаю, – продолжил Энгус с некоторым трудом. – Если нас забросило в тот самый мир, из которого приходили в Тарантию демоны, то выжить здесь просто невозможно…

– Если бы мы попали в тот самый мир – то, насколько я успел узнать повадки демонов, наши дочиста обглоданные кости уже сушились бы на солнышке, – отозвался Вайд. – Нет, это совсем иное место… Впрочем, неизвестно, какой из этих миров лучше, – без всякого оптимизма заключил он.

Подняв голову, молодой кордавец с некоторым удивлением увидел, как Шеки поит из своей фляги принца Ольтена. При дневном свете немедиец выглядел гораздо лучше, чем вчера. Подойдя к юноше, Вайд осторожно размотал повязку и увидел, что рана заживает – молодой организм успешно справлялся с недугом. Перевязав Ольтена снова и буркнув что-то невразумительное в ответ на его благодарные слова, Вайд собрался вернуться к мастеру – но тут возбужденный голос Ларго со двора привлек его внимание. Молодой гвардеец явно обнаружил что-то необычное и теперь звал посмотреть остальных.

Выйдя во двор, Вайд увидел, что его товарищи сгрудились у полуоткрытых ворот, глядя на равнину. Подойдя, Вайд аккуратно отодвинул в сторону открывшего рот Тандиля и взглянул туда, куда указывал Ларго.

По пустыне неторопливо двигалось животное. Оно было невероятно огромно. Рядом с ним носорог – самый большой зверь из виденных Вайдом – выглядел не крупнее, чем кролик около лошади. Своим видом существо напоминало чудовищного родича ящерицы. Массивное тело покоилось на толстых кривых ногах, огромный хвост волочился позади. Длинная, как у змеи, шея поддерживала треугольную голову с маленькими глазками, но зато внушительной пастью. Чешуйчатая шкура животного была грязно-бурой и покрытой какими-то наростами и складками. Если бы чудовище легло, подогнув ноги и опустив голову, издалека его вполне можно было принять за обычный холм.

– Великий Митра, что же это за мир, рождающий подобное? – пробормотал вышедший следом принц Ольтен, с ужасом уставившись на диковинного зверя.

– Если он захочет прогуляться через крепость – вряд ли от нее что-нибудь останется, – заметил Ларго. – И с такой длинной и гибкой шеей ему нетрудно будет переловить всех нас…

– Я бы на твоем месте помолчал, гвардеец Ларго! – с некоторой нервозностью оборвал юношу Эсканоба. Несколько мгновений Ларго добросовестно выполнял этот приказ, но потом не выдержал:

– Чем же этот змееящер питается в голой пустыне? Не случайными же путниками вроде нас, – молодой гвардеец вопросительно взглянул на Вайда, словно тот был досконально знаком со здешним миром и его обитателями.

Внезапно чудовище остановилось и завертело головой, словно выискивая что-то. Все невольно отпрянули назад, точно надеясь спрятаться за старыми воротами от животного, которому крепостная стена едва доставала до спины. Но зверь, не обращая никакого внимания на людскую постройку, начал с удивительным для такой громадины проворством разгребать песок передними лапами. Сделав несколько движений, змееящер повернулся к этому месту спиной и издал пронзительный, какой-то птичий крик.

– Кажется, это не он, а она, – пробормотал Вайд, неплохо знакомый с повадками животных после трехлетнего пребывания в джунглях.

Из-под приподнятого хвоста змееящера точно в вырытую яму одно за другим вывалились несколько белесых яиц. Треугольная голова самки медленно повернулась назад, и она с некоторым недоумением обозрела собственное произведение. С помощью задних лап чудовищный зверь небрежно забросал кладку песком, и, выполнив свой материнский долг, равнодушно пополз в ту сторону, откуда недавно появился.

– Теперь понятно, – проговорил Вайд, чувствуя большое облегчение оттого, что гигантское животное удалилось. – Они приходят сюда откладывать яйца, а живут там, где есть пища. Значит, здесь есть более плодородные и гостеприимные места.

– Ну, это смотря чем они питаются, – осторожно заметил Ольтен. – Я бы не поручился за гостеприимство мест, населенных подобными животными…

Через приоткрытую каменную дверь, кряхтя, выбрался Конан и подошел к собравшимся у ворот спутникам.

– Я был наверху, обошел по коридору крепость, – сообщил киммериец. – С другой ее стороны есть смотровая площадка. С нее я разглядел у самого горизонта что-то темное, похожее на горы. Оттуда и явилась эта тварь, – Конан махнул рукой в сторону уползающего змееящера. – Горы – наше спасение, там должна быть вода. А то я видеть больше не могу этот мертвый песок! – и король выразительно сплюнул.

– В горы – так в горы. Не все ли равно, куда идти в этом чужом мире, Ваше Величество, – с тоской сказал Эсканоба.

– Ну, ты раньше времени нас не хорони, – буркнул Конан. – Если человек силен и не дурак – он выберется из любой заварушки, клянусь Кромом! По крайней мере, я раньше всегда выбирался, – пожав плечами, добавил киммериец.

Остальные участники отряда в это время продолжали задумчиво смотреть на место кладки чудовищного змееящера.

– Интересно, а съедобны ли его… ее яйца? – выразил общую мысль Шеки, вожделенно потирая руки.

– Давайте сходим туда, и я проверю! – немедленно встрял Тао, всегда чутко реагировавший на разговоры о еде.

– Неплохая мысль, малыш, – Конан одобрительно почесал Тао за ухом. Сгрудившиеся у ворот изголодавшиеся путники кинулись было к месту кладки, но король окриком остановил их.

– Со мной пойдут Шеки, Эсканоба и… и ты, – Конан ткнул пальцем в Ларго. – Остальные – сидите в крепости и дожидайтесь нас. Нечего всем вместе по неизвестной земле шляться, не дома!

Проследив взглядом за удаляющейся четверкой, впереди которой, облизываясь на ходу, бежал Тао, Вайд отправился обратно в зал. Рядом с лежащим мастером он обнаружил Чепозуса, который рассказывал Энгусу очередную нескончаемую повесть о собственных подвигах, стараясь на свой манер развлечь больного. Вайд безнадежно попытался вызвать Лабиринт – но с тем же успехом он мог бы наладить беседу с самкой змееящера.

Вскоре снаружи послышались возбужденные голоса. Вайд решил, что вернулись охотники за яйцами – но через дверь просунулся сияющий Тандиль, тащивший что-то в вытянутой руке.

– Пока командование в пустыне еду добывает, мы тут тоже без дела не сидим! – в круглых глазах молодого гвардейца светилась гордость. – Смотрите, что я поймал!

В руке Тандиля бессильно свисало животное размером с кошку. Его беловатый мех был весь в песке, передние лапы с плоскими широкими когтями напоминали кротовьи, морда с маленькими заплывшими глазками и острозубой пастью казалась достаточно непривлекательной.

– Они под землей живут, – сообщил Тандиль. – А эта вылезла к источнику, тут-то я ее и схватил. Еще укусить меня успела, прежде чем я пристукнул ее, Сетово отродье! – гвардеец продемонстрировал маленькие точки от острых зубов на ладони с таким видом, словно это было боевое ранение.

– Существо любопытное, хотя и не очень аппетитное на вид, – вежливо пробормотал мастер Энгус.

– Ничего! Сейчас наберем дров, разведем костерок, поджарим эту зверюшку – и ты, уважаемый Энгус, мигом уплетешь свою долю! – Тандиль бережно уложил свою добычу на чей-то плащ и, набрав охапку валявшихся в зале деревянных обломков, выбрался во двор.

Вайд потерянно побродил по залу, надеясь увидеть что-нибудь интересное, затем подошел ко входу в темный тоннель и даже сделал несколько шагов вглубь – но последовать дальше в полной тьме не решился. Тут ему попалась на глаза тушка пойманного Тандилем животного и, наклонившись, он оглядел зверька. В приоткрытой в предсмертной судороге пасти выделялись передние зубы, длинные и слегка загнутые назад, как у змеи. Ощутив смутное беспокойство, Вайд лезвием своего метательного ножа потрогал основание верхних зубов животного. На светлом металле задрожала темно-золотая капля. Вайд похолодел от пронзившей его догадки.

Во дворе крепости что-то громко обсуждали, Вайд различил звучный голос Конана. Выскочив наружу в поисках Тандиля, он увидел вернувшихся короля со спутниками.

– Разрази Кром всех местных тварей и эту громадину в первую очередь! – в сердцах говорил киммериец. – Эти проклятые яйца затвердели настолько, что, как я ни колотил по ним мечом, ни одно даже не потрескалось! – и Конан с видимым трудом швырнул на песок белесое яйцо размером с голову ребенка, покрытое чешуйками и засохшей слизью с прилипшими к ней песчинками. – Вот, можете сами попробовать!

Принц Ольтен наклонился и постучал кулаком по чешуйчатой поверхности.

– Словно камень, – подтвердил юноша с оттенком разочарования и провел пальцем по длинным и глубоким царапинам, оставленным на боку яйца мечом Конана. Тао горестно вздохнул.

Вайд огляделся и увидел Тандиля, сидящего на песке около крепостной стены. Рядом возвышались сложенные для костра обломки, откуда вился робкий белый дымок. Сам гвардеец с удивлением разглядывал укушенную руку.

– Посмотри, как распухло, – недоуменно сказал Тандиль, протягивая Вайду вспухшую и побагровевшую ладонь. – И голова почему-то кружится… От голода, что ли?

Вайду не раз приходилось видеть укушенных ядовитыми змеями людей. Взглянув на руку молодого гвардейца, он понял, что уже поздно принимать какие-то меры. Видимо, яд пойманного Тандилем зверька действовал очень быстро. Но все-таки Вайд вытащил кинжал и, прокалив его в слабом пламени костерка, одним движением рассек ладонь вскрикнувшего от боли и изумления гвардейца. Из раны хлынула кровь пополам с чем-то темно-желтым.

– В зале на полу лежит мертвый зверек, – бросил через плечо Вайд подошедшим товарищам. – Не трогайте его ни в коем случае! Тао, проверь, ядовито ли мясо – только осторожно. Пожалуй, яд этого животного пострашнее, чем у плюющейся кобры.

Глаза Тандиля округлились от ужаса.

– Так, значит… значит, я… – заикаясь, начал он.

– Не знаю, – хмуро ответил Вайд. Конан мрачно выругался, а Ларго сочувственно стиснул плечо пострадавшего соратника.

Слабеющего на глазах Тандиля уложили неподалеку от мастера Энгуса и накрыли всеми имеющимися плащами – его трясло от сильного озноба. Понюхав мясо зверька, Тао сморщился и решительно заявил:

– Это есть нельзя!

Тушку осторожно выкинули за крепостную стену. Тандиль стонал и беспрестанно просил воды. Опухоль на руке расползалась буквально на глазах, вскоре начался жар. Ольтен сидел рядом с гвардейцем и с виноватым видом смачивал его пылающий лоб водой из фляги, не зная, как еще можно помочь Тандилю. Остальные тоже находились в зале, не решаясь, как прежде, запросто выходить во двор, где водятся столь опасные твари.

Конан подошел к Вайду и опустился на пол рядом с ним.

– Надо уходить отсюда, – негромко сказал король. – Здесь мы перемрем от голода или от укусов этих бестий… Сколько еще, по-твоему, он протянет?

– Точно не знаю, этот яд действует так быстро, – неохотно отозвался Вайд. – Может быть, до вечера.

– Значит, мы не сможем выйти раньше завтрашнего утра, – пробормотал Конан. – Это плохо. Мы рискуем ослабеть от голода и не добраться до гор.

– А как долго идти туда? – спросил Вайд просто для того, чтобы что-то сказать.

– Думаю, дня три, – пожал плечами киммериец. – В пустынях видимые расстояния обманчивы. Кажется, вот они, горы, совсем рядом – но ты идешь, идешь, а они словно дразнят тебя и никак не хотят приближаться.

– Мастер Энгус болен, он не сможет выдержать такой путь, – неожиданно проговорил Вайд, взглянув на задремавшего мастера, чьи морщины сейчас выступали еще резче, а лицо приняло страдальческое выражение. Ничего не ответив на это, Конан молча встал и отошел от своего бывшего юнги.

Не в силах больше слышать стоны Тандиля, Вайд вышел во двор крепости. Солнце перевалило через полдень и неторопливо следовало предначертанным ему путем. Поднявшийся ветерок бросал на выщербленные плиты двора пригоршни белого песка, выдувая из заброшенной крепости, словно из детской пищалки, одну тоскливую ноту. Вайд уселся у крепостных ворот, прижавшись спиной к нагретому камню стены и бесцельно пересыпая песок из одной руки в другую. Вскоре он почувствовал под своей ладонью шелковистую шерстку маленького демона.

– Вот и съездили мы с тобой в Аквилонию, желтоглазый бродяга, – мрачно произнес Вайд, потрепав друга по загривку. – Кому теперь достанется мой «Непоседа»? Не станет же Сигурд драться с Оливенсой за капитанство! Хотя мои сорвиголовы наверняка решат, что я умер и могут потребовать соблюдения традиций Берегового Братства… – Вайд вспомнил, как ему самому пришлось сражаться с собственным штурманом-кофийцем, осмелившемся при поддержке части команды претендовать на звание капитана. Хвала Митре, наглость этого человека во много раз превышала его воинские умения. После этого случая Вайд долго не доверял своему новому штурману Оливенсе, взятому на борт карака в славном городе Карташене.

Вайд обнаружил, что улыбается, вспоминая оставшихся в Зингаре друзей, и на сердце у него стало еще тяжелее. Тао вздохнул и потерся мордочкой о колено друга.

– Есть хочу, – печально сказал маленький демон. – Вайд, давай… ой, смотри, что это?

Вайд поднял голову и увидел, как неподалеку от места недавней кладки змееящера в воздух взвился небольшой фонтанчик песка. На поверхности пустыни образовалась все расширяющаяся воронка, из которой неожиданно показалась чешуйчатая лапа с когтями. Мгновение спустя на свет вылезла вторая лапа, а за ними показалась и плоская голова. Вайд понял, что здесь находилась кладка другого чудовища, более ранняя, и теперь настало время детенышам вылупиться на свет из своих яиц. Вскоре новорожденный змееящер, в точности похожий на свою родительницу, только во много раз меньше, с любопытством оглядывал новый для него мир. Рядом клокотал песок, выпуская на свет другого детеныша.

– Сиди здесь! – приказал Вайд маленькому демону и опрометью бросился в крепость. По дороге он споткнулся о валявшееся во дворе яйцо и едва не вывихнул себе ногу.

Вскоре Конан, Шеки, Ларго и Чепозус с обнаженными мечами и вскидывавший на ходу арбалет Эсканоба мчались по пустыне к вылупляющимся на свет маленьким змееящерам.

– Осторожней! – кричал все больше отстающий от своих спутников Вайд. – Может, они тоже ядовиты!

Подбежавший первым Конан поднял свой огромный меч и одним ударом отсек голову только что вылезшему из ямки детенышу. На песок хлынула желтая полупрозрачная жидкость, но тело животного продолжало ползти еще несколько мгновений, пока не уткнулось в сапоги Конана. Стрела из арбалета Эсканобы вонзилась в шею другого змееящеренка, и подоспевший Ларго добил извивающегося детеныша. Шеки бестрепетно зарубил доверчиво ползущего к нему маленького змееящера с прилипшей к носу оболочкой яйца. Вторая стрела Эсканобы вошла точно в глаз еще вылезающего звереныша. Вайд увидел, как наклонился Чепозус, собираясь всадить свой короткий широкий меч в бок спокойно глядящего на него новорожденного змееящера – но неожиданно выпрямился и вложил оружие в ножны.

– Ползи, глупый, – произнес Чепозус, легонько подтолкнув ногой замершего детеныша. Поймав понимающий взгляд Вайда, пехотинец смутился и буркнул: – Нам бы этих съесть как-нибудь…

– Если мы встретимся с ним – надеюсь, он вспомнит твою доброту и отплатит нам тем же, – усмехнулся Вайд.

Из песка все продолжали вылезать вылупившиеся детеныши, но охотничий азарт людей прошел, и новорожденные, общим числом не меньше двух десятков, спокойно поползли к синеющим вдали горам. Где-то среди них был и пощаженный Чепозусом малыш.

Убитые детеныши были размером с крупного волкодава. Их шкурка, нежная на ощупь и слегка просвечивающая, была пока лишена наростов. В разрезах ран виднелось розоватое мясо. Тао понюхал туши животных, осторожно лизнул кровь и повернулся к напряженно ожидающим его решения людям.

– Ну, как бы вам сказать… – начал маленький демон, ехидно поблескивая янтарными глазами. – Конечно, это не седло барашка и не ножка индейки… И даже не мягкая крольчатинка – я уж не говорю о молочном поросенке, но..

Потерявший терпение Конан схватил Тао за шкирку и, приподняв над землей, хорошенько встряхнул.

– …Но есть это можно, – слегка придушенно закончил Тао и мягко шлепнулся на песок, растопырив лапы.

Чтобы не тащить лишнюю тяжесть, охотники отрубили головы и лапы своей добыче прямо здесь. Пришлось еще подождать, пока стечет желтоватая кровь, прежде чем можно было возвращаться. Конан, Ларго, Шеки и Эсканоба торжественно тащили за хвосты свои трофеи, Вайд и Чепозус скромно шли следом. Настроение у всех было приподнятое. Теперь им не грозит немедленная голодная смерть, они смогут добраться до гор – и, может быть, там их ожидает какая-нибудь надежда. По крайней мере, Вайду очень хотелось думать именно так.

Войдя во двор крепости, Ларго тут же бросился раздувать остатки костерка. Остальные с веселым оживлением принялись разделывать туши, вырезая тонкие, способные провялиться над несильным огнем куски мяса. Тао крутился около людей, вытаскивая из груды требухи то, что казалось ему наиболее съедобным. Его глаза от сытости и удовольствия стали зеленоватыми.

Подняв голову, Вайд заметил, что у приоткрытой каменной двери стоит Ольтен, нерешительно глядя на своих спутников. Молодой кордавец подумал, что принц хочет помочь им, но не осмеливается, зная нелюбовь к себе некоторых членов отряда. Вайд весело махнул юноше рукой.

– Иди к нам, Ольтен! – улыбаясь, крикнул он. – Поможешь Ларго с костром. Чем быстрее мы управимся – тем раньше устроим пир!

– Знаете, Тандиль умер, – негромко сказал принц, и в наступившей тишине все услышали, как ветер продолжает выдувать из старых камней заунывную, как окружающий мир, ноту.

* * *

Эсканоба и Ларго, действуя мечами, вдвоем выкопали могилу своему товарищу. Завернутое в форменный плащ тело молодого гвардейца бережно опустили в нее, уложив умершему на грудь его меч с клеймом Дракона. Похоронные обряды, проводимые жрецами Митры, обычно бывали долгими и торжественными, сопровождаясь молитвами и песнопениями. Но солдаты, видевшие смерть слишком часто, чтобы уделять ей много времени, создали свой обряд, простой и короткий, вершимый, по обычаю, командиром или оставшимися в живых соратниками. Все участники отряда, даже больной мастер Энгус, собрались во дворе крепости проводить своего товарища в последний путь. Эсканоба вышел вперед, встав у самого края открытой могилы, и заговорил:

– Я не знаю, какие боги правят этим миром. Но, раз здесь существует смерть – значит, Нергал услышит голос тех, кто когда-нибудь тоже придет на его равнины. Мы обращаемся к тебе, Владыка Смерти – прими под свою руку человека по имени Тандиль, над которым теперь не властны ни Митра, ни Иштар, ни другие боги или демоны. Позволь ему войти на Равнины Мертвых и слиться с другими тенями, чтобы обрести покой. Мы, остающиеся, приносим тебе жертву, надеясь на твою милость к уходящему.

При этих словах Ларго кинул в костер несколько ломтей мяса змееящера, которые зашипели на углях, распространив вокруг запах горелой плоти.

За самый дальний незримый порог,

В равнины, где вечный покой,

Уходит умерший, чей путь пролег

Невидимой глазу тропой.

Свершились его земные пути

В известный Нергалу срок.

А мы остаемся, чтоб дальше идти

Под гнетом своих тревог.

Знающие слова Ларго и Чепозус вторили Эсканобе, остальные молчали, глядя перед собой. С последним словом то ли короткой песни, то ли молитвы Эсканоба и Ларго вонзили обнаженные мечи глубоко в песок, завершая обряд. Могилу засыпали, сверху Ларго установил камень, выпавший когда-то из кладки крепостной стены.

«Тандилю суждено даже после смерти лежать в земле чужого мира,» – подумалось Вайду, и он содрогнулся от мысли, что, может быть, и им всем уготована та же участь. Почему-то возможность умереть в своем мире казалась ему сейчас едва ли не наградой.

На следующее утро отряд покинул заброшенную крепость, где осталась могила их товарища, и двинулся к далеким горам. Конан, Ларго, Эсканоба и Шеки несли запасы вяленого мяса змееящера, которыми им предстояло питаться до тех пор, пока они не доберутся до более плодородных мест. У каждого на поясе висела кожаная походная фляга, полная теплой, тухловатой на вкус воды, набранной в засыхающем источнике. Воду приходилось расходовать с большой осторожностью, поскольку вместимость фляг была не слишком большая, а пополнить их содержимое было негде. Вайд и Чепозус вели мастера Энгуса, перед выходом бодро утверждавшего, что он готов шагать хоть целый день, а теперь обессилено висевшего на руках своих спутников. Ольтен еще опирался на плечо Шеки, но было видно, что идет он гораздо легче и уверенней, чем раньше.

После устроенного в полдень привала мастер Энгус не смог подняться на ноги. Набравшись мужества, он просил оставить его здесь и не тратить силы на беспомощного больного, но Конан досадливым жестом оборвал начатую мастером речь самопожертвования. Из плащей кое-как соорудили подобие носилок, которые тащили Шеки и Ларго, отдав свой груз Чепозусу и Вайду.

Тоскливая ночевка посреди голой равнины, когда даже не из чего развести костер – и отряд вновь двинулся дальше. Временами им встречались следы детенышей змееящера, ведшие в том же направлении. Цель их пути заметно приблизилась, уже можно было оценить высоту гор и расстояние до них. Конан прикинул, что они достигнут предгорий через пару дней. Оставалось лишь надеяться, что эти горы – не бесплодные скалы, и там действительно найдется вода и растительность.

В их вторую ночь в пустыне умер мастер Энгус. Он ни на что не жаловался, ни о чем не просил, и сидевший рядом с Энгусом Вайд даже не сразу заметил, что больной уже перестал дышать. Видимо, переход в другой мир, который легко выдержали его более молодые спутники, оказался для пожилого мастера роковым.

Наутро Вайд сам выкопал могилу своему умершему другу. Слушая, как Эсканоба произносит слова похоронного ритуала, Вайд с горечью думал, что, если бы он не посвятил Энгуса в тайну Руазеля, сейчас неунывающий мастер был бы жив и проводил опыты со своим «гремучим песком», секрет которого унес с собой на Равнины Мертвых. Вайду казалось, что каждая смерть в отряде тяжким грузом ложится на его душу, обвиняя неудачливого мага в том, что он не справился со своей задачей и обрек товарищей на мучения и гибель. Если бы сейчас Вайду встретился открывший Портал Тот-Амон – он задушил бы стигийца голыми руками и не поморщился.

В пустыне не нашлось даже камня, чтобы отметить место последнего пристанища Энгуса. Тогда Вайд вытащил из ножен саблю и воткнул ее в песок над могилой мастера. Взглянув на это, Конан неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал.

Еще день пути, долгий и безрадостный. Воды во флягах оставалось совсем немного, и людей начала одолевать жажда. Жесткое копченое мясо змееящера уже не лезло в горло. Ночью, дежуря, Вайд заметил вдалеке какие-то огоньки – но решил, что ему померещилось.

На четвертый день пути рассыпавшийся отряд измученно брел вслед за своим командиром, когда Конан неожиданно остановился, напряженно глядя вдаль. Вайд оторвал взгляд от истершихся носков своих сапог и поднял голову. К ним приближались какие-то черные точки. Вайд моргнул – точки не исчезли, а, наоборот, все увеличивались в размерах.

– Может, это змееящеры? – хрипло выговорил Ольтен первые за сегодняшний день слова.

– Змееящеры большие, мы бы их уже ясно различили, – пробормотал Ларго, слизывая кровь с потрескавшихся губ.

Сощурившись, Вайд вглядывался в даль, пока глаза не заслезились. Сомнений быть не могло – он разглядел, кто к ним приближается.

– Это не змееящеры, – проговорил Вайд, с трудом ворочая распухшим от жажды языком. – Это какие-то всадники. И они нас заметили.

Мягким движением Конан вытащил из-за плеча меч и сделал шаг вперед.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Теперь приближающихся всадников могли отчетливо разглядеть все члены отряда. Высокие смуглые люди восседали на странных животных, своим видом никак не напоминающих привычных глазу лошадей или верблюдов. Четвероногие, мягко ступающие по песку широкими лапами и лишенные шерсти звери обладали вытянутым телом светло-желтого цвета и головой, отдаленно смахивающей на удлиненную морду зубра. Не приближаясь к путникам, незнакомцы начали окружать маленький отряд.

Когда всадники развернулись боком к Конану и его спутникам, те с ужасом увидели, что ниже бедер, где у обычных людей располагаются ноги, у этих существ был толстый змеиный хвост, крепко опоясывающий тело их скакуна и удерживающий всадников верхом.

– Змееногие! – выдохнул Вайд, даже не успев удивиться.

– Они давно исчезли с лица земли, – растерянно сказал Ольтен.

– Да их вообще никогда не существовало! Это просто сказки! – воскликнул Ларго.

– Значит, нам придется сражаться со сказками, – подытожил Конан, принимая боевую стойку.

Примеру Конана последовали остальные, обнажив оружие и встав спиной друг к другу. Эсканоба вскинул арбалет, а Вайд взял в каждую руку по метательному ножу.

– А, может быть, эти… существа не хотят причинить нам зла? – предположил Ольтен, сжимая врученный ему Шеки широкий кинжал.

Словно в ответ на его слова один из змееногих снял с пояса веревку с каким-то маленьким предметом на конце и, раскрутив ее над головой, метнул в сторону людей. Веревка аккуратно обвила плечи Чепозуса, который недоуменно моргнул выпученными глазами.

– Рубите аркан! – крикнул Конан, бросаясь к Чепозусу – но всадник оказался проворнее и, гортанным звуком заставив животное двигаться, поволок упавшего Чепозуса за собой. Свистнула еще одна взлетевшая веревка, но на этот раз более опытный в подобных сражениях Шеки умело увернулся. Эсканоба потянул за спусковой крючок арбалета, и короткий болт вонзился в грудь одного из змееногих. Тот удивленно опустил голову, пытаясь рассмотреть рану – но тут изо его рта хлынула кровь, хвост обмяк, и змееногий повалился на песок. Спутники убитого встревоженно зашумели, но резкий выкрик одного из них – видимо, командира – подхлестнул остальных к действию.

В воздух взвились сразу несколько арканов, и опутанный ими Эсканоба беспомощно рухнул навзничь, выронив арбалет. Вайд успел перерубить одну из веревок, но внезапно вокруг его пояса тоже захлестнулся аркан. Мгновение спустя он волочился за пленившим его змееногим, едва успевая отплевываться от набивающегося в рот песка. Следом, горестно подвывая, скакал Тао.

Когда скакун змееногого наконец остановился, и Вайд, лежа на животе, смог обернуться назад, в круге нападающих оставались лишь Конан и Шеки, остальные находились в том же плачевном состоянии, как и сам Вайд. Поднятая лапами скачущих животных белая пыль мешала рассмотреть подробности схватки, но по доносившимся оттуда выкрикам можно было понять, что Конан сумел нанести змееногим больший ущерб, чем все его спутники, вместе взятые.

Но врагов было слишком много даже для могучего киммерийца. Вайд увидел, как один из всадников раскрутил над головой некое подобие пращи – и оглушенный попавшим ему в голову камнем Конан упал. Вскоре его судьбу разделил и храбрый шадизарец.

По команде предводителя змееногие спешились и первым делом как следует связали своих пленников, особенно тщательно обмотав веревками бесчувственного Конана. Передвигались они, опираясь на концы своих сильных хвостов и неприятно напоминая при этом готовящуюся к нападению кобру. Однако их плавные движения были не лишены некой змеиной грации. Вайд заметил, что враги подобрали их оружие и долго рассматривали, осторожно пробуя на ощупь лезвия мечей и недоуменно переговариваясь. Сами путники не вызвали у них такого удивления, хотя, по мнению Вайда, появление в стране змееногих существ на двух ногах заслуживало несколько большего внимания. Затем связанных людей небрежно взвалили поперек спин животных, и отряд вместе с пленниками двинулся к горам.

Лежа на спине неторопливо бегущего зверя и периодически ощущая спазмы в животе от отвратительной тряски и неудобной позы, Вайд все же умудрился рассмотреть окружающую местность. Равнина постепенно перешла в холмистые предгорья, вокруг начала появляться трава – сухая и желтая – и неизвестный Вайду кустарник, усыпанный крупными колючками. Он очень надеялся, что змееногому не придет в голову швырнуть пленника в эти кусты. Воздух казался уже не таким сухим, в лицо Вайду пахнуло далеким сладковатым ароматом цветущих трав.

Когда Вайду начало казаться, что он прямо сейчас скончается на спине этой проклятущей твари, за очередным холмом обнаружилась цель их путешествия – селение змееногих. Около двух десятков потрепанных шатров стояло посреди вытоптанного круга травы, кое-где курились белые дымки и слышались приглушенные голоса обитателей деревни. Проехав мимо задумчиво жующего траву стада желтых скакунов и обменявшись парой фраз с пасущим их змееногим, отряд въехал в круг шатров.

Пленников бесцеремонно сбросили на землю. По безрадостным лицам своих товарищей Вайд понял, что они испытывают те же мучения, что и он сам. Ужасно ломило тело, ныли затекшие руки и ноги, от тряски кружилась голова и хотелось пить. Вокруг начали собираться жители селения, с удивившим Вайда тупым любопытством глядя на привезенную добычу. Один из присутствующих зачем-то потыкал в Ларго палкой и разочарованно отодвинулся. Змееногие негромко переговаривались, не выказывая, впрочем, особого изумления. Вайд даже подумал, что в этом мире где-то существуют и обычные люди, встречавшиеся здешним жителям.

– Вот неприветливый народ – никакой тебе торжественной встречи! – пробормотал Ларго, пытаясь распрямить затекшие руки.

– Для сказки они неплохо сохранились. Живая такая сказочка получается, только неизвестно, с каким концом, – отозвался Вайд.

– Помнится, мой учитель рассказывал, что, по стигийским легендам, змееногие обитали в своей стране Валузии, но исчезли около двух тысяч лет назад, в эпоху Ахерона, – сообщил принц Ольтен малоподходящим к случаю светским тоном.

– Лучше бы твой учитель сказал тебе, как с ними сражаться – больше пользы для нас было бы, – ядовито проговорил Ларго.

– Что-то я не заметил у тебя особых успехов во время боя со змееногими, офицер Ларго, – подал голос Эсканоба.

Скрученный по руками и ногам Конан злым взглядом осматривал толпящихся вокруг врагов. Его отношение к ситуации не вызывало сомнений.

Тут круг любопытствующих разомкнулся, и к пленникам приблизились несколько пожилых змееногих – как показалось Вайду, старейшин этого поселка. Один из них – седой как лунь и изборожденный глубокими морщинами старик – наклонился над Чепозусом. Тот ответил ему взглядом, полным достоинства и готовности геройски погибнуть. Старик выпрямился и что-то властно приказал остальным. Тотчас же несколько молодых змееногих принялись обыскивать пленников, не развязывая, впрочем, им руки и ноги. Конан попытался лягнуть подошедшего к нему противника, но тот, ловко изогнувшись на своем хвосте, увернулся к большой досаде киммерийца.

Отобранные вещи – кольца, монеты, ножи, фляги, кремни и прочую мелочь – вручили старейшинам. Металлические изделия вызвали у них большой интерес, остальное большей частью полетело на землю. Неожиданно седой старик заволновался и показал своим спутникам что-то, лежащее у него на ладони. Те склонились, рассматривая находку, один из них, судя по интонации, задал какой-то вопрос. Тут же двое молодых змееногих подняли Вайда на ноги и подтащили к старейшинам. В их руках Вайд увидел массивный черный перстень со змеем, захваченный им в доме Бен-Аззарата, про который Вайд давно позабыл. Старик протянул вещь Вайду и, глядя ему в глаза, что-то произнес на своем шипящем языке.

– Да, это мое кольцо, – внятно ответил Вайд, догадавшись о смысле вопроса. Старик сдвинул брови, пытаясь понять сказанное. Потом махнул рукой, и стоявший рядом с Вайдом парень вытащил из-за пояса широкий кремневый нож.

«И почему всегда я первый?» – обреченно подумалось Вайду.

Но змееногий, вместо того, чтобы вонзить нож ему в горло, как с тоской ожидал Вайд, начал разрезать веревки, стягивающие ему запястья. Его товарищ занялся путами на ногах – и вскоре Вайд со стоном наслаждения опустился на траву, растирая затекшие конечности. Подняв голову, он увидел, что старик протягивает ему кольцо, и на его морщинистом лице застыло подобие виноватой любезности. Пожав плечами, Вайд взял у него перстень и вежливо улыбнулся в ответ. Старейшина что-то звучно сказал своим соплеменникам, и толпа облегченно загудела.

Вайд надеялся, что сейчас развяжут и его товарищей, но змееногие не проявили к ним того же почтения. Их поволокли куда-то на край деревни и втолкнули в высокий загон, явно предназначенный для скота. Потом им разрезали веревки, стягивающие руки, а ноги привязали к вбитым в землю колышкам, укоротив веревку так, чтобы люди не могли дотянуться друг до друга. Около загона оставили охранника, вооруженного длинным копьем с каменным наконечником, которым он иногда лениво тыкал кого-нибудь из пленников.

Еще немного поглазев на добычу, жители деревни расползлись по своим делам. Старейшина поклонился Вайду и что-то сказал ему, сопровождая свои слова выразительными, но совершенно непонятными жестами. Вайд важно склонил голову, и старейшина удалился, оставив его сидеть на траве и приходить в себя. Несколько мгновений спустя Вайд услышал сзади осторожный шорох и, обернувшись, увидел ползущего на брюхе Тао, который раньше, видимо, прятался где-то за пределами деревни.

– Как хорошо, что ты жив! – робко сказал маленький демон, умильно помахивая хвостиком и несколько виновато глядя на своего друга.

– А я думал, ты геройски погибнешь, защищая меня от врагов, – саркастически заметил Вайд.

– Зачем? – удивленно спросил Тао. – Тебе бы это все равно не помогло…

– У этого зверя нет никакого понятия о самопожертвовании, – вздохнул Вайд и ласково потрепал по шее довольно зажмурившего глаза маленького демона.

* * *

Перстень умершего шемитского мага странным образом внушил жителям селения почтительное и едва ли не благоговейное отношение к Вайду. В то время как его спутники сидели в своем загоне, лишенные всякой свободы и стреноженные как лошади, Вайду предоставили для жилья небольшой шатер, сделанный, как и остальные шатры в деревне, из гладких шкур каких-то животных. Трижды в день перед входом в жилище Вайда оказывались две деревянные мисочки: одна – с мясом и сладковатыми вареными злаками, другая – с желтой густой жидкостью, оказавшейся молоком скакунов змееногих. На вкус оно было столь отвратительно, что Вайд тайком отдавал его Тао, способному в случае необходимости съесть что угодно, а сам пил воду из расположенного на краю селения источника. Вайд вместе с Тао мог свободно передвигаться по всей деревне и заходить в любой шатер – никто не препятствовал ему, наоборот, змееногие кланялись Вайду и что-то довольно бормотали на своем языке, а женщины подносили младенцев, чтобы он коснулся их. Однажды Вайд подошел к стаду скакунов, каждое мгновение ожидая, что его остановят и попросят вернуться в деревню – но никто не мешал ему, а пастух, угодливо изогнувшись, подвел Вайду одно из оседланных животных, решив, что их гость хочет покататься верхом. Сделав на необычном скакуне несколько кругов вокруг селения, Вайд признал, что мягкий шаг зверя и широкая спина делают верховую езду на нем гораздо удобнее, чем на лошади.

А вот к сидящим в загоне товарищам Вайда не подпускали. Когда он попробовал подойти к ним – охранник вежливо, но твердо преградил ему путь. Поразмыслив, Вайд решил пока не портить отношений с жителями селения, и спокойно отошел, провожаемый недоуменными и сердитыми взглядами пленников. В ту же ночь Вайд послал к друзьям Тао, который бесшумно пробрался в загон и смог поговорить с людьми, не привлекая внимания сонного охранника. От маленького демона Вайд узнал, что его спутников сносно кормят, местные жители относятся к ним равнодушно, и лишь дети порой здорово досаждают пленникам, кидаясь в них грязью и камнями.

Конан требовал, чтобы Вайд помог им бежать немедленно, но молодой кордавец благоразумно решил сначала разузнать как можно больше о мире, в который они попали, и о населяющих его существах.

Из тех отрывочных сведений, которые Вайд слышал от Лабиринта или читал в старинных рукописях, следовало, что змееногие были древней и могущественной расой, населяющей земли, где ныне располагалась Стигия, и таинственным образом исчезнувшей в стародавние времена, когда боги еще вмешивались в дела обитающих на земле существ. Лабиринт утверждал, что змееногие – создания Сета, который вынужден был куда-то увести свой народ, не выдержавший нашествия воинственных людских племен. Сам Лабиринт недолюбливал этих загадочных существ – одно время они пытались поселиться в его подземельях, и Лабиринту пришлось оторваться от возвышенного созерцания, чтобы прогнать докучливых гостей. Впрочем, даже Лабиринт не отрицал, что змееногие обладали более развитой культурой, чем люди.

Здесь же Вайд видел совсем иное. Эти грязные, завернутые в засаленные обрывки кожи существа никак не напоминали потомков древнего народа. Если бы не змеиный хвост на том месте, где у обычных людей росли ноги, Вайд бы поклялся, что взявшее их в плен племя – обычные зуагиры-кочевники, каких немало бродит по пустынным краям стран моря Вилайет. Мужчины этого селения занимались выпасом скакунов и охотой, женщины обрабатывали жалкие наделы, засеянные чахлыми злаками.

Наблюдая за повседневной жизнью деревни, Вайд пришел к выводу, что знания и умения этих существ крайне скудны. Они даже не знали металлов, обходясь деревянными и каменными инструментами. Но больше всего поразила Вайда тупая покорность и какое-то безразличие ко всему, свойственные жителям селения. Их гнев, любопытство или восторг – все угасало очень быстро, словно залитые водой угли. Вайд не раз мог убедиться, что местные жители не обладали даже обычной сообразительностью, заученно повторяя привычные действия в любой ситуации, и полностью терялись, встречая что-то незнакомое. Смуглые лица змееногих, наделенные правильными и тонкими чертами, совершенно портило выражение отстраненного равнодушия, казалось, навеки застывшее на них.

Однажды Вайд, бродя по деревне и с привычной небрежностью кивая в ответ на почтительные поклоны жителей, заметил морщинистую старуху, внимательно рассматривавшую его. Вся она была увешана какими-то побрякушками и амулетами – даже хвост оплетала нить костяных бус – и опиралась на затейливо вырезанный посох с фигуркой змееящера на конце. Вайд догадался, что это – местная знахарка-колдунья, и заинтересованно подошел к женщине. Та, метнув на него взгляд, гораздо более живой, чем у многих ее соплеменников, поманила молодого кордавца за собой. Вайд вместе с предпочитающим держаться рядом с ним Тао вошел в шатер колдуньи, где две чумазые женщины, толкущие в ступе какие-то корешки, со страхом и любопытством уставились на гостей. Старуха шикнула на них – и женщины мигом выползли наружу, обдав Вайда вонью немытых тел.

Старуха задернула полог и раздула едва теплящийся костер, слегка разогнавший душный полумрак ее жилища. Вайд огляделся, но не увидел ничего особенного. Связки пахучих трав, побеленные временем черепа неведомых ему животных, деревянные и костяные амулеты, обрывки кожи с какими-то примитивными рисунками – обычный набор любого уважающего себя знахаря. Тем временем колдунья, разбросав ворох старых шкур, открыла взгляду Вайда деревянный ящик, напоминающий сундук. Что-то напевно прошептав, женщина раскрыла его, потом бережно извлекла какую-то вещь и положила на колени Вайду.

Это был свиток когда-то прекрасно обработанной кожи, потемневший и загрубевший от времени, с вытравленными на нем письменами. Изумленный Вайд, не предполагавший, что здешнему народу известна письменность, вгляделся в ровно выведенные на коже значки – и узнал некоторые из них, встречающиеся в стигийских древних текстах. Видимо, этот язык относился вообще к незапамятным временам. Но руна, изображающая Сета – стилизованная змея – была такой же, как и на перстне Вайда. Молодой кордавец, теперь носивший кольцо шемита на шнурке, висящем на шее, снял его и поднес к глазам, сверяя знаки. Старуха заговорила что-то и ткнула узловатым пальцем сперва в текст, потом – благоговейно – в надпись на перстне. Она тоже уловила сходство.

Пока Вайд рассматривал свиток, колдунья повернулась к своему ящичку и с видимым трудом достала оттуда массивную вещь, оказавшуюся куском каменного барельефа. Вайд разглядывал изображение схватки людей и змееногих и поражался искусству, с каким были выточены фигуры и орнамент. Теперь стало ясно, откуда жители племени знают о передвигающихся на двух ногах существах. Как в легендах людей жила память о змееногих – также и змееногие помнили что-то о своих давнишних противниках. Теперь Вайд не сомневался, что жители этого селения – потомки тех самых созданий, когда-то населявших древнюю Валузию. Но каким образом попали они в этот мир и почему влачили столь жалкое существование – оставалось загадкой.

А старуха все продолжала раскладывать перед Вайдом свидетельства былой истории ее народа. Истертые золотые монеты с чьим-то профилем, статуэтка двух танцующих девушек, изящно свившихся стройными хвостами, железный нож с обломанной поперек костяной рукояткой, помятое серебряное зеркало в затейливой оправе, небольшая исцарапанная флейта с клапанами в виде головок змей, еще какие-то красивые безделушки, назначение которых было Вайду не всегда понятно.

Особенно удивила кордавца резная, но порядком подточенная жучками деревянная рама с натянутыми поперек нее железными струнами и надетыми на них разноцветными, гладко обточенными каменными фигурками, причем каждый ряд состоял из одинаковых фигурок. Сначала Вайд решил, что это какой-то музыкальный инструмент, потом – детская игрушка, но на резьбе, покрывающей раму, был изображен взрослый змееногий в затейливом головном уборе, держащий эту странную вещь и свиток. Вайд пожал плечами, не в силах разгадать былого предназначения предмета забытой цивилизации.

Напоследок знахарка достала запаянный черный сосуд из гладкого тяжелого вещества, не похожего ни на металл, ни на камень. Взяв его в руки, Вайд немедленно ощутил, как наливается тяжестью висящий на шее перстень. Гемма на перстне начала светиться хорошо видимым в полутьме шатра зеленоватым светом. Старуха восхищенно вскрикнула и повалилась навзничь, подогнув хвост. Тао, дотоле спокойно лежавший рядом, вскочил и попятился, вздыбив на загривке шерсть. Ладони Вайда все сильнее чувствовали тепло, начавшееся струиться сквозь стенки сосуда. Неожиданно ощущение силы захлестнуло Вайда, как во время схватки с Тот-Амоном.

«Лабиринт!» – мысленно позвал Вайд с внезапной надеждой.

Никто не откликнулся, но Вайд уже не чувствовал той вселенской пустоты, что так испугала его, когда он попробовал вызвать магическое создание впервые после сражения у Портала. Казалось, Лабиринт где-то рядом, но что-то мешает ему услышать своего Хозяина. Стиснув в руках уже горячий сосуд, Вайд собрал кипящую в нем силу и швырнул ее сквозь миры вместе с зовом:

«ЛАБИРИНТ!»

Но тут словно огромное чешуйчатое змеиное тело промелькнуло мимо, окатив Вайда ледяным холодом – и его сила бесследно растворилась, подобно пару на морозе. Перестала светиться гемма на кольце, черный сосуд быстро остывал в его руках. Вайд открыл глаза, увидел вопросительно глядящего на него Тао и подобострастное лицо старухи и осторожно опустил сосуд на землю. Теперь он знал, что нужно делать, чтобы выбраться из этого мира змееногих.

Знахарка склонилась перед Вайдом и что-то пробормотала, показав на свиток и сосуд, на Вайда, а затем ткнув себя в грудь. Молодой кордавец понял, что старуха просит научить ее тому, что знает он сам. Видимо, благодаря перстню в племени его приняли за чародея и посланца Сета, в которого змееногие, как и стигийцы, по-прежнему верили. Вайд небрежно развел руками и поднял одно плечо, сам толком не зная, что он этим хочет сказать. Но женщина, весьма довольная ответом могучего колдуна, вновь поклонилась и принялась убирать свои сокровища обратно в ящик.

Она явилась в шатер к Вайду этим же вечером, ведя за собой молодую женщину. Вайд попытался с помощью знаков и немногих выученных им слов объяснить, что сегодня великий чародей не в настроении обучать кого бы то ни было, но старуха покачала головой, давая понять, что пришла не за этим. Вытолкнув вперед девушку, знахарка картинным жестом сорвала с нее жалкие одежды, словно торговец на невольничьем рынке, продающий дочь иноземного царя. Если бы Вайд умел лучше говорить на языке змееногих, он объяснил бы старухе, что смотреть здесь совершенно не на что – но, не зная подходящих выражений, вынужден был лишь вежливо улыбнуться и развести руками. Скабрезно улыбаясь, женщина смотрела на Вайда, точно ожидая, что посланец Сета прямо сейчас набросится на приведенный ею цветок наслаждений. Девушка, истолковав нерешительность чародея по-своему, подползла ближе к Вайду и обвила его шею тощими руками, царапнув при этом кожу ладонями, которые покрывали желтые застарелые мозоли. На ее правом плече багровел большой синяк, плоскую грудь покрывала татуировка, засаленные черные волосы свисали почти до пояса, а тело было грязным и пахло так, словно его обладательница жила в конюшне. Будто выполняя заданную работу, девушка без всяких чувств потянулась потрескавшимися губами к губам Вайда.

Молодой кордавец с некоторым ужасом выпутался из объятий змееногой и энергично замотал головой, давая понять, что не испытывает должного влечения к немытой худой красавице. Старуха в ответ забормотала что-то успокаивающее и вышла, ущипнув напоследок девушку за тощую ягодицу.

Эту ночь Вайд провел отвратительно, периодически пресекая попытки смрадно благоухающей соблазнительницы пробраться к нему в постель, сопровождаемые мерзким хихиканьем безжалостного Тао. В конце концов Вайд решил, что у маленького демона совершенно извращенное чувство юмора.

В один из вечеров, воспользовавшись непонятным оцепенением охранника, не замечающего, казалось, ничего вокруг, Вайду удалось подобраться к загону, где уже десятый день томились его товарищи. Молодой кордавец не сразу различил, кто есть кто, глядя на их грязные обросшие лица, представляющие собой резкий контраст с безбородыми лицами жителей селения. Впрочем, Конана не узнать было невозможно.

– Ты чем там занимаешься, недоносок? – тихо зарычал киммериец, испепеляя своего бывшего юнгу гневным взглядом. – Собираешься сгноить нас здесь, да?

– Ну, гною вас тут не я, – вежливо ответил Вайд, вполне понимая чувства Конана. – Проще всего сбежать неизвестно куда и зачем – и снова попасть в плен или умереть от голода. Раз уж здешнее племя отнеслось к нам неплохо – я решил воспользоваться этим и разузнать как можно больше об этой стране…

– Неплохо племя отнеслось не к нам, а к тебе, сопляк, – буркнул Конан, осознав, впрочем, разумность доводов Вайда. – И если ты сейчас скажешь, что за эти дни ничего стоящего не узнал – клянусь Кромом, я дотянусь до тебя и сверну твою тощую шею!

– Кое-что узнал, – спокойно сказал Вайд. – Например, как нам вернуться обратно в свой мир.

Как ни тихо говорил Вайд, эти его слова услышали все. Озаренные внезапной надеждой глаза пленников обратились на молодого кордавца. Вайд некстати вспомнил, как уже обещал однажды закрыть Портал, и подумал, что, если и на этот раз не оправдает доверия своих спутников – лучше бы человеку по имени Вайд вообще не рождаться на свет.

– Местная знахарка показала мне древний талисман, – торопливо стал объяснять Вайд, искоса поглядывая в сторону дремлющего охранника. – Он так сильно заряжен магической силой, что почти помог мне услышать Лабиринт… – увидев на лицах друзей разочарование, Вайд быстро продолжил: – Я расспросил старейшин – и, если я правильно понял, здесь есть целые города змееногих, с дворцами и храмами. Главное – с храмами!

Охранник сонно зашевелился, копье в его руке качнулось.

– Этот народ некогда владел магией такой мощи, какая нам и не снилась, – Вайд понизил голос до шепота, что заставило остальных напряженно вытянуть шеи, чтобы услышать его. – В их храмах, я уверен, накопилось достаточно магической силы, чтобы я смог докричаться до Лабиринта, и тогда мы вместе вытащим вас отсюда!

Тут охранник поднялся, опираясь на хвост и тупо глядя на Вайда. Потом, словно что-то вспомнив, подполз к нему и начал осторожно оттеснять молодого кордавца от загона с пленниками.

– Послезавтра ночью! – успел сказать Вайд и увидел, как голубые глаза Конана понимающе блеснули в ответ.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Пользуясь своей свободой и несообразительностью змееногих, Вайд начал активно готовиться к намеченному побегу. Но судьба – как случается чаще, чем хотелось бы людям – распорядилась иначе.

Утром одиннадцатого дня пребывания пленников у змееногих в селение примчался гонец – Вайд сразу определил, что он нездешний, по более добротной одежде и уверенному взгляду. Гонец осмотрел сидящих в загоне людей, потом ему издалека показали Вайда. После этого часть мужчин селения под руководством вновь прибывшего куда-то уехала, и вернулась только под вечер, привезя с собой длинные тонкие жерди, нарезанные из какого-то дерева. Жерди были на удивление прочные и гибкие. Ничего еще не подозревающий Вайд с интересом наблюдал, как несколько пожилых змееногих сосредоточенно трудятся над одной из примитивных повозок с деревянными колесами, на которой жители деревни перевозили с места на место свой жалкий скарб. И только когда молодой кордавец увидел, как над бортами повозки выросла большая прочная клетка, сделанная из скрепленных между собой жердей, он понял, что с побегом опоздал.

В эту ночь Вайду даже не позволили выйти из шатра – гонец распорядился, чтобы к нему была приставлена охрана. Видимо, приехавший змееногий осмелился поставить под сомнение божественный статус Вайда. Хотя и в загон к товарищам его тоже не отправили, что вселяло надежду на то, что побег он все-таки сможет устроить. С этой успокаивающей мыслью Вайд и провел последнюю ночь в этом селении.

Наутро пленников со связанными руками погрузили на повозку, где им пришлось лежать вплотную друг к другу, подогнув ноги. Сопровождаемая отрядом из дюжины змееногих повозка, запряженная тремя скакунами, двинулась через степь к горам, провожаемая равнодушными взглядами жителей селения. Казалось, никто из них не задумывался, откуда появились незнакомцы и куда их теперь увозят. Свою часть работы они выполнили – сообщили о странных гостях куда следует и продержали их живыми до приезда кого следует – и теперь судьба пленников их не интересовала.

Вайд, верхом на скакуне, ехал в середине отряда, лишенный возможности даже управлять животным по своей воле. Но Сет не мог бы пожаловаться – руки и ноги его посланцу не связали, и перстень по-прежнему находился при нем. Выезжая из селения, Вайд краем глаза заметил старую знахарку и девушку, побывавшую в его шатре. Полуоткрыв рот, девушка тупо смотрела на него, потом неожиданно подняла с земли какую-то щепку и с силой швырнула ее в молодого кордавца. Видимо, она восприняла отъезд Вайда как явно выраженное нежелание насладиться ее прелестями, и ее уязвленная девичья гордость требовала отмщения. Вайд вздохнул, подумав, что женщина всегда останется женщиной, что бы ни находилось у нее ниже бедер – ноги или хвост.

Под руководством приезжего отряд продвигался споро, останавливаясь лишь для короткого дневного привала и ночевки. После дня пути заросшие травой холмы кончились, и они вступили в подножья гор. Окружающие отряд голые скалы, на которых кое-где росли искривленные ветром деревья, нагоняли не меньшее уныние, чем белая пустыня. Вскоре Вайд с удивлением заметил, что они движутся по дороге, когда-то умело вырубленной в камне, а теперь давно заброшенной и осыпающейся. Расспросив молодого змееногого, едущего справа от Вайда и отличающегося некоторой живостью лица, кордавец узнал, что следуют они в большое селение, расположенное за горами, где живут вожди, общающиеся лично с Великим Змеем. Поразмыслив, Вайд решил, что в его планы встреча с общительными вождями не входит, и бежать надо сейчас, пока они в дороге.

На второй день отряд поднялся почти до самого перевала, через который шла ведущая в город змееногих дорога. Горы оказались невысокими, покрытыми редкой чахлой растительностью. Похоже, кроме насекомых, ящериц и змей, в изобилии греющихся на теплых от солнца камнях, здесь никого не водилось. Вайду вообще начало казаться, что в этом мире живут лишь те животные, что являются, пусть и отдаленными, родственниками рептилий.

«Самый подходящий мир для старого любителя кобр и его умственноотсталых приверженцев,» – мрачно подумал Вайд, порядком остервеневший за последнее время и лишившийся всякого почтения даже к богам. Безуспешно пытающийся поймать хоть одну юркую ящерицу проголодавшийся Тао, словно поняв мысль своего друга, шумно вздохнул.

Вечером змееногие разбили лагерь в самом, с точки зрения Вайда, неподходящем месте – на голом, продуваемом всеми ветрами каменистом плато, где едва набралось дров для одного жалкого костерка. Пленников ненадолго выпустили из клетки размять ноги, после чего снова загнали в тесное пространство их дорожной темницы. В грязной порванной одежде и с обросшими загоревшими лицами товарищи Вайда меньше всего походили сейчас на королевский отряд. Принц Ольтен скромно притулился в углу клетки, намечающаяся бородка и спутанные русые волосы придавали ему вид святого отшельника, парочку каковых Вайду довелось видеть в Аргосе. Рядом Чепозус с многозначительным видом поедал припрятанный ранее кусок вяленого мяса, и, когда он наклонял голову, заходящее солнце проблескивало на его аккуратной круглой лысине. Эсканоба утратил всю свою офицерскую холеность и выглядел весьма жалко. Что же касается Конана, Ларго и Шеки, то они напоминали галерных каторжников, причем осужденных за особо тяжкие преступления.

Поужинав, Вайд попытался было вздремнуть, но пронизывающий ветер, добирающийся, казалось, до самых костей, быстро пригнал его обратно к костру. Змееногие сидели вокруг огня, и Вайд приметил необычное оживление, царившее среди них. Знакомый Вайду молодой змееногий, которого звали, кажется, Санкх, повернулся к кордавцу и начал что-то рассказывать ему, поминутно смеясь и глядя мимо собеседника странно блестящими расширенными глазами. Из малопонятных объяснений следовало, что сегодня у змееногих какой-то праздник, связанный с не то с багровой, не то с белой луной. Затем Санкх достал из кожаного мешочка, который бережно сжимал в руке, нечто, напоминающее кусок смолы, и протянул Вайду. Тот вежливо взял угощение и недоуменно повертел его в руках. Санкх засмеялся и, кинув в рот такой же кусок, начал с наслаждением жевать. Остальные делали то же самое.

Вайд осторожно понюхал странное лакомство. Запах показался ему знакомым – так пахли благовония, используемые некоторыми магами при определенных ритуалах для освобождения души от оков тела. Однажды Вайд попробовал последовать их примеру, надышавшись привезенным из Зембабве порошком, чьи составляющие хранились в строгом секрете тамошними черными колдунами. Полдня ничем не омраченный дух Вайда парил на недосягаемых высотах, запросто общаясь с призраками давно умерших героев и хлопая по плечу древних богов. Очнулся он к вечеру, сотрясаемый ознобом и с ужасной головной болью, вдобавок крепко связанный по рукам и ногам. Рядом сидели испуганная матушка Лусена и расстроенный Сигурд, уже смирившийся с мыслью, что его капитан внезапно впал в буйное помешательство и командовать «Непоседой» теперь придется ему. Коллекция фарфоровых кхитайских статуэток, столь любимая Вайдом и обошедшаяся ему в кругленькую сумму, была безжалостно разбита и, как подозревал Вайд, им же самим. С тех пор Вайд отказался от идеи использовать в магических опытах столь сильнодействующие вещества. В этом решении его укрепила встреча с некогда сильным колдуном из Куша, превратившимся в результате употребления подобных порошков в полубезумного калеку.

Незаметно выбросив опасное угощение, Вайд вгляделся в сидящих у костра змееногих. Потребляемое ими снадобье уже начало оказывать свое действие. На лицах появилось бессмысленное выражение, с отвисших губ стекала слюна, руки подергивались. Некоторые громко хохотали неизвестно над чем, один змееногий безутешно рыдал, уткнувшись в хвост соседа, кто-то упал навзничь, уставив в звездное небо полный экстаза взгляд. Вайд брезгливо отодвинулся от Санкха, который упорно пытался поцеловать ему сапог. Происходящее напоминало бы обычную пьянку матросов в кордавском кабаке, если бы не более серьезные последствия, которые, как было известно Вайду, когда-нибудь наступят для любителей коварного зелья.

«Если здешние жители предпочитают подобные развлечения – неудивительно, что они выродились в обыкновенных дикарей. Вот как бывает – древнюю мудрую расу сокрушила какая-то травка,» – подумал Вайд с некоторым сожалением.

Дотянувшись-таки до сапога Вайда, Санкх с чувством облобызал его и бессильно ткнулся лицом в вытянутые руки. Мгновение Вайд смотрел на него, и тут вздрогнул от единственно правильной в данной ситуации мысли, вспыхнувшей в его мозгу. Не тратя времени на дальнейшие размышления, он вскочил на ноги и, стараясь не слишком шуметь, двинулся к виднеющейся в темноте клетке с пленниками. За ним крался Тао, понявший, что сейчас что-то произойдет. Рядом с клеткой никого из змееногих не оказалось. Еще днем Вайд заметил, что единственным запором на двери клетки служила толстая веревка, завязанная хитрым узлом.

– Готовьтесь к побегу, я сейчас… – быстро сказал Вайд, оглядываясь в поисках острого предмета, которым можно было бы перерезать веревку.

– Сподобился наконец-то, – пробормотал Конан и одним движением сбросил путы, стягивающие его запястья, которые умудрился как-то ослабить еще в дороге.

Схватив валяющийся в стороне от костра топорик, Вайд с силой рубанул по веревке. Гибкие волокна отбросили тупое каменное лезвие назад, и Вайд едва избежал удара по собственной ноге.

– Дай сюда! – зарычал Конан, просовывая руку между жердями и выхватывая орудие их рук своего бывшего юнги. – Даже этого не умеет, маг недоделанный!

Вайд пропустил эту реплику мимо ушей, привыкнув к горячему темпераменту киммерийца. Оттеснив товарищей в дальний конец клетки, Конан встал на колени у дверцы и, умело замахиваясь, за несколько ударов перерубил удерживающую дверь веревку. Затем Конан передал топор Вайду и стремительно выскочил из клетки. Его глаза горели жаждой действия.

– Где оружие? – отрывисто спросил Конан, обшаривая взглядом стоянку.

– Не знаю, – растерянно сказал Вайд, на всякий случай отодвигаясь подальше от варвара. Но сейчас киммерийцу некогда было наказывать своего нерадивого юнгу, не сумевшего толком подготовить их побег.

– Забирайте лошадей и припасы, – скомандовал Конан в сторону своих спутников. – И поживее там!

Сказав это, Конан бросился к костру, где в недоумении шевелились змееногие, и, схватив брошенное кем-то копье, проткнул так ничего и не успевшего понять Санкха, с дурацкой ухмылкой глядевшего на него.

Пока Вайд торопливо разрезал путы на запястьях понукающего его Ларго, а остальные со связанными руками неловко выбирались из клетки, Конан успел прикончить еще одного змееногого, который, шатаясь и бессмысленно смеясь, пытался всадить киммерийцу копье между лопаток. Внезапно из темноты к костру выскочил командир отряда, который, как запоздало вспомнил Вайд, не принимал участия в ритуальном употреблении зелья. В его руках тускло блеснуло длинное обнаженное лезвие, сделанное отнюдь не из кремня. Что-то зло выкрикивая, змееногий принялся колотить своих подчиненных плоской стороной меча куда попало, пытаясь привести их в чувство – что ему в определенной мере удалось. Теперь на Конана напали сразу трое, вооруженные топорами и копьями. Вдобавок, наконечник небрежно сделанного копья киммерийца отвалился, и король был вынужден отбиваться древком, не имея возможности нанести змееногим серьезный урон.

– Тао, беги к Конану! – приказал Вайд, не отрываясь от своего занятия. Маленький демон, поняв, что от него требуется, в несколько прыжков оказался в центре схватки. Рыча, Тао кинулся на плечи первого попавшегося врага и вцепился ему в горло. Сейчас добродушный маленький демон был грозен, как разъяренная пантера.

Наконец, веревки свалились с рук Ларго, и гвардеец, проклиная затекшие ноги, заковылял к скакунам. В сопровождении нетерпеливых возгласов Эсканобы, уже видевшего себя рядом с Конаном в кругу врагов, Вайд принялся за путы Ольтена. Неожиданный вскрик принца заставил его поднять голову. Командир змееногих, заметивший Ларго, не теряя времени с мечом наперевес бросился за безоружным гвардейцем. Бегущий человек вообще-то мог двигаться быстрее опирающегося на хвост местного жителя – но не после того, как неподвижно просидел в загоне почти тринадцать дней. Еще не осознав, что он делает, Вайд поднял топор, с силой швырнул его в торопливо ползущего змееногого – и промахнулся, лишь слегка задев его по руке.

– Ларго, сзади! – закричал Ольтен, видимо, надеясь, что юноша сможет хотя бы увернуться. Ларго обернулся и машинально схватился за пояс, на котором давно не было меча. Командир змееногих поднял оружие, но медлил с ударом, похоже, надеясь взять человека живым.

Издав невнятное ругательство, Эсканоба со связанными руками сорвался с места и бросился за змееногим. Не останавливаясь, офицер просто налетел на противника всем своим телом, повалив того на землю и упав сверху. Вырвавшийся из рук змееногого меч зазвенел по камням.

– Давай, Ларго! – прохрипел Эсканоба, пытаясь подняться с извивающегося на земле врага. Юноша кинулся было к мечу – но змееногий, извернувшись, с силой ударил Ларго своим мощным хвостом, подобно гигантской рыбине, выброшенной на сушу. Юный гвардеец, несмотря на немалый вес, отлетел в сторону и тяжело рухнул навзничь, ударившись головой о камень. Змееногий быстро дотянулся до своего меча и, приподнявшись, всадил его по самую рукоятку в грудь стоящего на коленях Эсканобы.

Бешено сверкнув глазами, Ольтен рванул руки в разные стороны – и надрезанные Вайдом веревки просто лопнули. Прихрамывая, принц побежал к скакунам, на ходу подняв брошенный Вайдом топор. Вайд бросился к костру, надеясь найти там какое-нибудь оружие и освободить от пут Шеки и Чепозуса, беспомощно мнущихся у повозки. Конан продолжал отвлекать на себя внимание змееногих, которые, нетвердо держась на хвостах, пытались всем скопом напасть на киммерийца, мешая друг другу. Тао метался меж ними, пытаясь укусить или ударить рогом – но змееногие, размахивая оружием, не подпускали маленького демона к себе, а кидаться на наконечники копий Тао отнюдь не собирался.

Пока Вайд торопливо рылся в разбросанных у костра пожитках, один из змееногих, сохранивший какую-то ясность разума, заметил его и, бесшумно подобравшись сзади, умело заломил кордавцу руки. Вайд молча старался вырваться – но змееногий был явно сильнее. Вайд лягнул противника в то место, где у человека находится колено – но на змееногого это не произвело впечатления. Со всей возможной почтительностью он приставил к горлу посланца Сета лезвие кремневого ножа – и Вайд вынужден был смириться с проигрышем.

В той стороне, где стояли животные змееногих, послышался звон лезвий – принц Ольтен напал на предводителя отряда, пытаясь выбить у того меч с помощью кремневого топора. Но змееногий, отбив атаку, применил тот же прием, что и с Ларго – мягко опрокинулся на землю и сбил принца с ног ударом хвоста. Пока немедиец и полуоглушенный Ларго поднимались на ноги, командир отряда успел добраться до скакунов. К их седлам было прикреплено главное оружие змееногих, с которым они обращались с большим искусством – арканы. Первая же веревка обвила плечи Ольтена, вторая стянула ноги Ларго. Пока подоспевшие подчиненные связывали пленников, командир накинул аркан и на Конана, тем самым полностью лишив людей надежды на успешный исход побега.

Кусая губы, Вайд смотрел, как его товарищей заталкивают обратно в клетку. Туда же водворили стреноженного Тао, прекратившего сопротивление, как только он увидел пленение своего друга. Самому Вайду связали руки, и командир отряда хотел было присоединить его к остальным, но змееногие испуганно загалдели, тыча пальцами в небо и в молодого кордавца. Видимо, они боялись гнева Сета, если позволят себе обидеть его посланца. Приезжий змееногий попытался было убедить их – но в конце концов с досадой махнул рукой и оставил Вайда у костра.

В итоге стычки отряд змееногих потерял убитыми четверых – одного загрыз Тао, остальные были на счету киммерийца. Из девяти покинувших больше полумесяца назад Тарантию людей в живых осталось лишь пятеро, не считая немедийского принца. Трупы змееногих их соплеменники завалили камнями, сделав что-то наподобие общей могилы, над которой один из них произнес протяжную молитву, повторенную остальными. Тело Эсканобы просто сбросили с края плато вниз, на камни.

– За самый дальний незримый порог, в равнины, где вечный покой, уходит умерший, чей путь пролег невидимой глазу тропой… – негромко произнес Вайд, отдавая последнюю дань погибшему товарищу. Обернувшись к пленникам, он встретился глазами с Ларго, чьи губы шептали те же слова. На лбу юноши запеклась кровь, но Вайда удивило не это. При свете наступившего утра он ясно увидел две блестящие дорожки, пересекающие щеки молодого гвардейца.

* * *

Отряд находился в пути еще четыре дня. Преодолев перевал, змееногие с пленниками спустились на бескрайние равнины, покрытые бесшумно колышущейся от ветра травой. Пару раз вдалеке можно было различить дымки от костров здешних жителей, как-то отряд повстречал пасущееся стадо скакунов светло-зеленого окраса – в остальном же степь казалась безжизненной, словно в начале времен. По дороге один из охранников Вайда поймал арканом какое-то животное, напоминающее некрупного варана, что вызвало заметную радость среди змееногих. На привале змееногие с чувством поедали свежее и, по-видимому, вкусное мясо добытого зверя, пленники же довольствовались обычной порцией сухого вяленого мяса, к которому уже испытывали вполне понятное отвращение.

На второй день езды по равнине отряд выбрался на дорогу, сперва едва заметную из-за проросшей на ней травы, но постепенно делавшуюся все шире и наезженней. Иногда вдоль дороги встречались полуразрушенные каменные изваяния, такие же древние и забытые, как и сама культура и знания змееногих. На ночевку отряд остановился поблизости от такой скульптуры, напомнившей людям статуи королей и полководцев, украшающие дворцы и города их мира. У изваяния были отбиты руки и голова, валявшиеся поблизости, но все равно можно было оценить искусство древних камнерезов. Змееногие же отнеслись к статуе совершенно равнодушно. Один из них под одобрительные смешки остальных попытался было отбить часть венца, украшающего голову изваяния – но, так и не сумев доказать свою молодецкую удаль, с досадой плюнул в каменное лицо и отвернулся.

Город вырос перед путниками совершенно неожиданно. Не было ни окружающих его деревень, ни привычных предместий – просто вдалеке блеснула вдруг узкая лента реки, на берегу которой темнели какие-то строения. Это и была цель их пути – столица страны змееногих, называемая ими Сува.

Кроме везущего пленников отряда, к Суве приближались от силы пара повозок да несколько одиночных всадников. Привыкнув к кипучей жизни вокруг городов их стран, где около въездных ворот с утра до ночи царит оживленная сутолока, люди с недоумением взирали на почти пустую дорогу, ведущую к столице здешних обитателей.

Сам город высился на холме, издалека производя величественное впечатление. Большие здания, сложенные из белого, розового и желтого камня, струящимися очертаниями и отсутствием углов напоминали заброшенную крепость в пустыне. Улицы здесь были вымощены разноцветными плитами, на перекрестках высились статуи, а стены домов украшали роспись и барельефы. Но общее запустение, свойственное этому миру, коснулось и столицы. Меж плитами мостовой пробивалась трава, нередко у скульптур бывали отбиты части, роспись почти совсем поблекла, витые колонны и фасады зданий пересекали глубокие угрожающие трещины, делавшие хождение рядом с ними небезопасным.

На улицах было совсем немного жителей, что казалось странным для такого большого города. Похоже, немалая часть строений была просто заброшена и постепенно ветшала, лишившись своих обитателей. Среди горожан часто попадались такие же оборванные и грязные жители, как и сопровождающие пленников степные варвары – но иногда глаз с удивлением замечал чисто и изысканно, хотя и причудливо одетых змееногих, ничем не напоминающих своих впавших в ничтожество соплеменников. Жители Сувы провожали любопытными взглядами повозку с людьми, порой слышались возбужденные восклицания, какой-то мальчишка кинул в пленников камнем – но тем дело и ограничилось. Вайд, едущий верхом со связанными руками, представил, какой переполох случился бы в Кордаве или Тарантии, если бы туда доставили плененных змееногих – и лишь подивился равнодушному спокойствию местных жителей.

Петляющие улицы вывели отряд на большую площадь в самом сердце Сувы. Посреди площади высилась огромная статуя Змея – Вайд даже не мог себе представить, как можно сотворить подобное. Гигантские кольца чудовищного каменного тела образовывали нечто вроде пирамиды, а голова с традиционно раздутым капюшоном уходила высоко в небо. Можно было только подивиться умению местных архитекторов, некогда воздвигнувших это немыслимое сооружение во славу своего бога. В центре самого нижнего кольца Вайд заметил чернеющее полукружье входа. Выехав на площадь, кочевники торопливо соскочили со своих животных и рухнули в пыль, протянув руки к статуе. Но Вайд еще раньше догадался, что это храм Сета, по внезапному ощущению холодной силы, на миг затопившему его. То, что искал молодой кордавец, находилось именно здесь – или не находилось нигде.

Командир змееногих, привычно поклонившись в сторону каменного Змея и сказав что-то неподвижно лежащим на мостовой подчиненным, скрылся в здании, что стоял напротив храма. Это здание было довольно большим, но казалось легким и изящным; нежный розовый цвет его стен и игривые статуи по бокам в сочетании с роскошью отделки наводили на мысль, что это – жилище местного правителя. Вскоре гонец вернулся в сопровождении других змееногих, вооруженных такими же, как у него, мечами. Стражники, презрительно оттолкнув заробевших кочевников, открыли дверцу клетки и бесцеремонно вытащили оттуда пленников. Их куда-то повели, но Вайд не успел рассмотреть, куда именно. К нему подошел один из стражников, разрезал веревки на руках и почтительно, но твердо потянул за собой. Вайд пару раз оглянулся – но его товарищей уже не было видно. Тао, как только ему развязали лапы, кинулся к Вайду и прижался к его ногам, ощерив клыки и угрожающе наклонив рог. Теперь маленький демон плелся за своим другом, совершенно не представляющим, что ждет их впереди.

Поплутав по коридорам розового здания, стражник привел Вайда и Тао в небольшую круглую комнату, казавшуюся даже уютной благодаря драпирующим стены и устилающим пол мягким кожаным покрывалам. Посреди комнаты находилось низкое ложе с небрежно набросанными на нем подушками, рядом стоял каменный столик со светильником, от которого приятно пахло чем-то вроде розового масла. Стражник сделал приглашающий жест, как бы показывая, что все здесь принадлежит Вайду, и дверь за ним захлопнулась. Вайд не слышал скрежета ключа в замке – но, когда попытался толкнуть дверь, за которой скрылся змееногий, то убедился, что она надежно закрыта.

В глубокой нише Вайд с восторгом увидел выложенный плиткой небольшой бассейн, наполненный чистой прозрачной водой. Сбросив грязную вонючую одежду, Вайд с наслаждением погрузился туда, резко оборвав попытки Тао присоединиться к нему. На ложе обнаружились приготовленные для гостя одежды, сотканные из тонкой материи наподобие шелка. К сожалению, штанов там, по вполне понятным причинам, не было, и Вайду пришлось удовольствоваться чем-то вроде набедренной повязки и роскошным халатом, чувствуя себя при этом не совсем удобно. На столике рядом со светильником находился поднос с едой – удивительно пахнущие вареные злаки, какие-то фрукты и узкий прозрачный сосуд, в котором плескалось нечто, удивительно напоминающее вино. Не утруждая себя мыслью о том, где все это произрастает и как называется, стосковавшийся по свежей пище Вайд съел угощение до крошки, запив слегка сладковатым, на его вкус, вином.

Сейчас Вайд чувствовал себя на удивление посвежевшим и отдохнувшим. Если бы не тревога за товарищей, он был бы почти счастлив. Но Вайд хорошо понимал, что положение их очень опасно. Пока змееногие верят, что он – посланец Сета или кто-то в этом роде. Но что, если они потребуют доказательств? Сможет ли Вайд убедить их настолько, что змееногие, побоявшись гнева Сета, отпустят его друзей, не причинив им вреда?

Вайд тяжело вздохнул и с завистью посмотрел на безмятежно дрыхнувшего на предназначенном для гостя ложе маленького демона.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вайд не знал, как долго он находился в одиночестве в этой комнате, больше напоминающей место интимных услад какого-нибудь туранского шейха. Нетерпение охватывало молодого кордавца все сильнее – он предпочел бы открытый бой, чем тоскливое ожидание неизвестно чего. Наконец, когда Вайд в очередной раз измерил шагами ширину комнаты – их оказалось, как и раньше, ровно семь с половиной – нежившийся на подушках Тао поднял голову, и его янтарные глаза настороженно блеснули.

– Сюда кто-то идет, – заявил маленький демон и мягко соскочил на укрытый кожами пол.

Это оказался стражник, который почтительно поклонился Вайду и пригласил следовать за собой. На Тао это приглашение не распространялось, но он столь выразительно оскалился, что стражник решил не перечить желанию гостя взять с собой необычного любимца. Они снова шли по извилистым коридорам – Вайд сразу запутался в их расположении – и, в конце концов, пройдя через арочный проход, закрытый свисающими плотными занавесями, оказались в довольно длинном овальном зале. Установленные вдоль стен светильники позволяли разглядеть низкий потолок, покрытые росписью стены, устланный кожами пол и свешивающиеся откуда-то сверху гирлянды удивительно пахучих цветов. Посреди зала на резных креслах с высокой спинкой восседали двое змееногих – мужчина и женщина.

Смуглое худощавое лицо мужчины с тонким прямым носом, черными полукружьями бровей и выразительными очертаниями губ было проникнуто царственной мудростью и спокойной уверенностью. Так, должно быть, выглядели лица правителей могучих империй древности. При взгляде же на его спутницу Вайд внезапно почувствовал, как по его телу прошла горячая волна. Эта женщина была столь прекрасна, что Вайд на несколько долгих мгновений позабыл обо всем, даже о Дайане.

– Приветствуем тебя, чужестранец! – звучным голосом обратилась к Вайду женщина. Неотрывно глядящий на нее Вайд даже не сразу сообразил, что она говорит не на местном языке, а на стигийском, который употреблялся на побережье Западного океана и был хорошо знаком купцам и морякам. – Мы надеемся, что ты хорошо отдохнул в нашем дворце и не откажешься побеседовать с его хозяевами.

– Благодарю за гостеприимство, – сказал Вайд и откашлялся. Он еще не знал, что ему предстоит – светский разговор или допрос, но утонченные лица его собеседников внушали молодому кордавцу безотчетную симпатию, особенно после долгого общения с их вырождающимися соплеменниками.

Женщина жестом предложила Вайду сесть в стоящее напротив них кресло. Тао тут же устроился в его ногах, недоверчиво поглядывая на змееногих. Скользнув по маленькому демону быстрым взглядом, женщина вновь заговорила:

– Мое имя – Одемиш, а это мой муж Ароаб, – женщина узкой ладонью указала на сидящего рядом мужчину. Тот величественно наклонил голову. Одемиш вопросительно взглянула на Вайда, и тот запоздало понял, что она ждет, когда гость представится.

– Я – Вайд, – слегка торопливо и словно извиняясь произнес молодой человек и почувствовал себя полным дураком. – Я из Кордавы, что в Зингаре… – Вайд несколько растерянно посмотрел на собеседницу, не зная, как объяснить ей, где это находится.

– Зингара – это страна на берегу Западного океана, – кивнула женщина. – Мы слышали о ней. Говорят, люди там храбры и полны мудрости, – учтиво добавила она.

Теперь Вайд совсем перестал что-либо понимать. Неужели он ошибся, и это совсем не чужой мир, а их собственный? Быть может, они попали в далекое прошлое? Но неужели тогда на небе их мира было две луны?!

– Но искусство вашего народа нигде не знает себе равных, правительница, – попытался в тон ей ответить Вайд, мучительно соображая, как бы ему выведать правду об их местонахождении.

– Я не правительница, – покачала головой Одемиш. – Скажем так, мы – хранители древних законов и традиций нашего несчастного народа.

– Наш гость удивлен, откуда мы знаем его родину, – заговорил мужчина, слегка улыбнувшись. – Вечный Повелитель, который привел нас в этот мир в незапамятные времена, когда для нашего многострадального народа не осталось места в собственной стране, позволил некоторым избранным порой возвращаться в покинутые нами края. Мы довольно неплохо знаем страну Стигию, где еще сохранилась память о нас, и кое-что слышали о народах, заселивших Южное побережье.

– Случается, что путники из вашего мира попадают к нам, и мы многое узнаем из их рассказов, – добавила Одемиш.

Наконец, все встало на свои места. Вечный Повелитель – явно Сет – открыл змееногим дорогу в этот мир две тысячи лет назад, чтобы уберечь от нашествия людских племен. Бог спас своих созданий от истребления, но не смог защитить от вырождения народ, оказавшийся в сытой безопасности и благополучии. Впрочем, сейчас Вайда мало интересовала история змееногих. Его занимала одна мысль – как бы поскорее оказаться дома вместе со своими товарищами.

– Мне и моим спутникам также посчастливилось попасть к вам, – непринужденно начал Вайд. – Произошло это, правда, по чистой случайности, но я нисколько не жалею о том. Я посвятил свою жизнь Сету и изучению магии, – к Вайду постепенно приходило вдохновение, как случалось всегда, когда он начинал врать. – Этот перстень я получил от величайшего мага нашего мира – Тот-Амона – как символ моих заслуг перед Черным Кольцом. Это общество магов, служащих Змею… – Вайд протянул змееногим кольцо Бен-Аззарата. Рассмотрев его, женщина и мужчина обменялись быстрыми взглядами, но Вайд не сумел уловить их смысл.

– Мы слышали о Тот-Амоне и его Черном Кольце, – кивнула Одемиш. – Он действительно могущественный маг, и награда, полученная из его рук, значит очень многое.

– Я догадывался о возможности путешествий между мирами, – Вайд совсем освоился и даже позволил себе небрежно положить ногу на ногу, но, увидев свое голое колено, смутился и торопливо запахнул халат. – Всякий маг приобретает истинные знания лишь путем опыта. Я решил подвергнуть себя такой опасности и проверить, можно ли попасть в другой мир посредством магии. И мне это действительно удалось! – Вайд изобразил приличествующий случаю восторг. – Поначалу, оказавшись в безжизненной белой пустыне, я сильно упал духом, решив, что обрек нас на гибель. Но сейчас, повстречав столь любезных хозяев, которые так снисходительны к нежданным гостям, я понимаю, что не зря отважился на подобное.

– Позволено ли мне будет задать вопрос, досточтимый Вайд, – взмахнув длинными ресницами, заговорила Одемиш. – Кто эти люди, что были с тобой? Они не похожи на магов…

– Это мои охранники, – равнодушно сказал Вайд, втайне гордясь собственной находчивостью. – Я не знал, какие опасности могут поджидать меня в незнакомом мире, и взял с собой людей, хорошо владеющих оружием. Мы, маги, ведающие высшие сферы, не столь искусны в обращении с игрушками смертных, – Вайд с некоторым запозданием отметил, что начал выражаться в снисходительной манере Тот-Амона, и решил, что стоит вести себя поскромнее.

– Пусть гость простит мне мое любопытство, – произнес Ароаб, склонив голову. – Что за животное лежит у твоих ног? Я не встречал таких в вашем мире.

– Это существо создал я сам, – с достоинством ответил Вайд, проигнорировав яростный блеск в глазах Тао. – Оно повсюду сопровождает меня. Такой, знаете ли, забавный зверек! – Вайд незаметно наступил на лапу маленького демона, предупреждая возможные возражения.

Мужчина наклонился к уху женщины и что-то шепнул ей. Едва заметно кивнув, Одемиш ослепительно улыбнулась Вайду, у которого от этой улыбки занялся дух.

– Существа нашего мира, увы, не столь изысканны, как твой спутник, – проговорила женщина и взмахнула рукой. Из широкого рукава ее белого одеяния выскользнула небольшая змейка и шлепнулась под ноги Вайду. Тао мгновенно отпрыгнул в сторону, оценивая опасность.

Вайд сразу узнал эту безобидную тварь, в изобилии водящуюся во всех странах Южного побережья. Благодаря пятнам песочного цвета на шкурке змею называли желтоспинкой, но среди стигийцев было распространено и другое ее название – Сетов Гнев. Раньше Вайд не задумывался, почему эта даже не ядовитая змейка носит столь грозное имя. Сейчас, глядя на извивающуюся у его ног тварь, он сразу понял, что это – испытание, призванное подтвердить правоту его рассказа. Поскольку поклонение Змею означало и любовь ко всем его воплощениям, хозяева, видимо, решили проверить отношение Вайда к этому живому атрибуту их бога. Усмехнувшись про себя легкости задачи, Вайд, который после трех лет, проведенных в джунглях, мог взять в руки даже скорпиона, поднял желтоспинку и погладил пальцем ее маленькую треугольную головку.

– Но свойственные этим созданиям строгость и отсутствие лишнего делают их подлинным произведением искусства, – пожалуй, это был самый заумный и фальшивый комплимент в жизни Вайда, вдобавок обращенный к столь ничтожному существу. Тао презрительно фыркнул.

Женщина на мгновение прикрыла свои миндалевидные черные глаза, мужчина остался неподвижен. Вайд отпустил змейку, и она мягко соскользнула по халату на пол.

– Благодарим тебя за поучительную беседу, чужестранец, – бесстрастно произнес Ароаб. – Нам нечасто случается разговаривать со столь учтивым и образованным собеседником. Стоит признать, что большинство существ на двух ногах грубы и непочтительны.

Эти слова заставили Вайда вспомнить о Конане, и он решил, что настало самое время попросить за своих друзей.

– Могу ли я обратиться с просьбой к моим уважаемым хозяевам? – сказал Вайд, невольно подражая вежливой манере змееногих. – Мои спутники, конечно, не столь образованы и учтивы, как должно, но я бы не хотел, чтобы с ними плохо обращались. Если они вновь поступят в мое распоряжение – я обещаю, что они будут вести себя подобающим образом.

– Скоро ты увидишься с ними, – с непонятной холодной улыбкой ответил Ароаб. Обрадованный обещанием, Вайд осмелился перейти к главной просьбе:

– Простите мою дерзость, благородные Ароаб и Одемиш, но позволено ли будет мне осмотреть храм Сета, что напротив вашего дворца? Как любой маг, я не устаю искать знаний и, думаю, в этом величественном сооружении я смогу найти ответы на многие вопросы…

– Завтра ты побываешь внутри храма, чужестранец, – заговорила Одемиш, и Вайд с удивлением услышал в ее звучном голосе оттенок злорадства. – Ты и твои спутники. Вы удостоитесь чести увидеть великий храм Змея изнутри – прежде, чем вас принесут в жертву Вечному Повелителю.

Ошеломленный Вайд растерянно заморгал, не зная, как воспринимать слова Одемиш. Пока до него доходило, что это не местная шутка, женщина снова заговорила, на этот раз без тени былой любезности:

– Мой муж уже поблагодарил тебя за поучительную беседу, Вайд из Зингары. Она лишь подтвердила слова Вечного Повелителя о том, что мы не должны доверять двуногим. Люди по природе своей лживы, коварны и жестоки. Я не знаю, зачем ты прибыл в наш мир и как заполучил кольцо Змея, но ты не тот, за кого пытался выдать себя. По счастью, ты сам разрушил сеть собственной лжи, – женщина неприязненно взглянула на Вайда, и он поразился, как такое красивое лицо может исказить гримаса подобного отвращения. – Ты решил, что эта змейка – атрибут Сета. А между тем она – символ предательства и двурушничества. Среди созданий Повелителя лишь она одна осмелилась пойти против своего господина, за что была проклята и лишена ядовитых зубов. Эту легенду знает любой служка при храме Змея даже в вашей Стигии. Если бы ты действительно принадлежал к Посвященным, ты поступил бы так, – с этими словами Одемиш подняла с пола змейку и хладнокровно переломила ей хребет, брезгливо отбросив останки.

Вайд едва не застонал, поняв всю бездну своей глупости и самонадеянности. Желтоспинка – «Сетов Гнев»… О боги, почему же он сам не догадался?! Споткнуться на подобной мелочи было просто позорно…

Этими мыслями и затопившим его чувством отвращения к самому себе Вайд продолжал терзаться, пока стражники-змееногие тащили его по коридорам, уводящим куда-то вниз, открывали бесчисленное количество дверей и, наконец, втолкнули в мрачную, сырую темницу, где уже находились его товарищи, и куда за своим другом влетел и маленький демон.

– А-а, наш маг пожаловал! – нелюбезно заметил Конан, приподнимаясь с голого каменного пола. – Что, поссорился со своими хвостатыми друзьями, начав ухлестывать на пирушке за женой главного змееногого?

– А ты неплохо смотришься – в халате и сапогах, – поддержал короля Ларго. – Думаю, жена змееногого была в восторге.

– Я хлопочу изо всех сил, чтобы их выпустили отсюда – и никакой благодарности! – вздохнул Вайд, ежась от холодной сырости подземелья.

– А мы вот о тебе совсем не хлопотали – а ты все равно здесь, – хмыкнул Конан уже более дружелюбно, наслаждаясь нелепым видом своего бывшего юнги.

– Тебе удалось что-нибудь узнать, Вайд? – встревоженно спросил Ольтен. – Что они собираются с нами делать?

– Они собираются принести нас в жертву Сету в своем храме, – мрачно ответил Вайд, поплотнее заворачиваясь в халат. Ларго и Ольтен переглянулись, Чепозус нахмурился, а Шеки в растерянности приоткрыл рот.

– Хорошей новости я от тебя и не ожидал, Крысенок, – заметил Конан. – Ты просто ходячий символ неудачи.

«Завтра, – подумал Вайд. – Завтра все решится. Быть может, ты ошибаешься, капитан, и Крысенок наконец принесет вам удачу.»

* * *

Змееногие начали церемонию жертвоприношения вместе с заходом солнца, когда на небе показалась первая из лун. Площадь перед храмом была полна народу, но в сам храм пускали лишь избранных. Вайда и его товарищей провели через молчаливую толпу, терпеливо ожидающую начала действа, и через высокий полукруглый проход они вошли в величественное сооружение. Пройдя мимо огромных каменных животных с телом льва и головой змеи, словно охраняющих вход, пленники очутились в лабиринте, уходящем куда-то вглубь храма. Здесь их ждали жрецы в длинных хламидах и высоких головных уборах. Золотые маски, закрывающие их лица, бесстрастно блестели в свете факелов. Стражники, сопровождавшие пленников, с поклоном удалились, и людей окружили служители Змея, которые повели их дальше через лабиринт. Горящие кое-где светильники выхватывали из темноты то искаженное нечеловеческой мукой женское лицо, то свившихся в брачном танце змей, то пожирающих ребенка гигантских ящериц, то цветок с лепестками из человеческих внутренностей… Подобные статуи встречались почти на каждом повороте извилистого коридора.

Пройдя лабиринт, пленники и жрецы начали подниматься по выглядевшей бесконечной витой лестнице с узкими истертыми ступенями. Казалось, что они доберутся прямиком до луны – но лестница вывела их в огромный зал, расположенный, как понял Вайд, в голове гигантской каменной кобры. В дальней части зала, через открытую пасть чудовища было видно темнеющее на глазах небо, на котором уже проблескивали первые звезды, и белый диск поднимающейся над городом луны. Площадь внизу казалась отражением неба, усеянная, словно звездами, далекими огоньками факелов.

Пленников привязали к каменным столбам, расположенным полукругом в центре зала, а Тао жрецы, сочтя безобидным созданием, просто посадили на веревку, точно обыкновенную собаку. Вайд увидел замерших вдоль стен зрителей, принадлежавших, судя по тонкости черт и богатой одежде, к местной знати. Молодой кордавец встретился взглядом с Одемиш, держащей в руках ярко-алый цветок – и содрогнулся от холодной жестокости, которой было проникнуто ее прекрасное лицо.

Жрецы в масках расположились за столбами с привязанными к ним жертвами – и обряд начался. Где-то неторопливо и гулко заухал барабан, точно сердце призрачного великана. Стоящий у каменного алтаря служитель Сета, на груди которого на толстой цепочке покачивался знак Змея, а головной убор был гораздо выше, чем у остальных, простер руки к белой луне и начал что-то говорить нараспев. Ему вторило таинственно-заунывное пение жрецов. Мелодия казалась такой же древней, как поднимающееся в небо ночное светило. По знаку верховного жреца один из служителей подошел к Чепозусу и вытащил из складок хламиды узкий бронзовый нож. Глаза пехотинца выпучились еще больше – но жрец, обнажив Чепозусу грудь, сделал лишь неглубокий надрез напротив сердца. Собрав стекающие алые капли в прозрачный сосуд, служитель с поклоном вручил его жрецу со знаком Змея. Тот поставил чашу в специальное углубление в центре алтаря и насыпал вокруг мелкий блестящий порошок.

Пение жрецов стало громче, в нем зазвучало что-то вроде призыва. Барабан застучал чаще и тревожнее. Верховный жрец звучно произнес заклинание – и порошок на алтаре вспыхнул бледно-золотистым пламенем. Прозрачная чаша, каким-то чудом оставаясь неповрежденной, стояла посреди огня, а ее содержимое сияло рубиновым светом, который разгорался все ярче и ярче. По стенам храма забегали багровые отсветы, маски жрецов напоминали облитые кровью лица.

Внезапно в отверстии каменной пасти показался краешек второй луны, словно отражающий свет чаши. Пение жрецов взвилось вверх, стук барабана слился в непрерывную дробь – и хрустальная чаша с кровью разлетелась на мельчайшие осколки, поглощенные золотистым пламенем. Спустя мгновение откуда-то с неба, где всходила зловещая багровая луна, упал белый столб света. Пронизав все пространство полутемного зала, луч уперся в установленное за алтарем огромное серебряное зеркало, дотоле скрывавшееся в темноте. По гладкой поверхности побежали радужные волны, будто в чан с жидкой ртутью бросили камень. В зеркале начали проступать контуры темной фигуры, по очертаниям напоминающей человеческую. Пение жрецов оборвалось, и лишь барабан продолжал грохотать в полной тишине, сковавшей храм.

Вайд находился в напряжении с самого начала церемонии. Он всей кожей впитывал магическую силу, которой был полон каждый камень этого величественного и жуткого храма. Когда зазвучало пение жрецов, Вайд почувствовал, как эта сила сосредоточивается в нем, нарастая, подобно штормовому ветру. Его сердце стучало в такт барабану, он ничего не замечал вокруг, целиком отдавшись своим ощущениям. Возникший из ниоткуда белый луч ударил, казалось, прямо в грудь Вайда. Сразу пришло понимание, что это – ставшая зримой нить, проходящая через все миры и связывающая их воедино. Следуя ей, перемещаются из мира в мир боги и Владеющие Силой, и где-то на своем пути она извечно пронизывает и Лабиринт. И на этот раз он обязательно должен услышать своего Хозяина.

– Лабиринт!

Нить задрожала от безмолвного крика, прорвавшегося сквозь оболочку миров. Сейчас Вайд точно знал, что Лабиринт слышит его. Он ждал – но тут бурлящая поверхность зеркала выгнулась, подобно гигантскому пузырю, и лопнула, выпустив из себя человека. Змееногие, как один, повалились на пол, и даже верховный жрец покорно склонился перед пришедшим.

На Вайда взглянули холодные, равнодушные глаза, что видели зарождение и гибель сотен миров, и доподлинно знали, что такое Бесконечность. Для обладателя таких глаз живые существа – не более, чем гонимые ветром тленные листья или прах под ногами. Гладкое юношеское лицо, не пересеченное ни единой морщиной, не могло ввести в заблуждение насчет возраста пришедшего. В его руках не было оружия, но лишь безумец осмелился бы преградить ему дорогу.

– Хозяин Ночи… – выдохнул Вайд, не в силах отвести глаз под холодным взглядом бога. Его товарищи застыли, охваченные внезапным оцепенением, и каждому казалось, что Сет смотрит именно на него.

Лишь один человек в храме не был зачарован глазами всесильного бога. Одним движением стряхнув перегрызенные Тао за время церемонии веревки (об этом пленники договорились еще накануне, не рискуя в деле своего спасения полагаться лишь на магию Вайда) Конан отпрыгнул от столба и огляделся в поисках подходящего оружия. Философия варвара была проста – любую опасность нужно встречать с мечом в руках, причем личность противника никогда не имела для него особого значения

Выхватив у одного из жрецов увесистый светильник, Конан метнул его в сторону алтаря. Не долетев до Сета, лампа попала в замершего в молитвенном экстазе верховного жреца. Масло из светильника мгновенно пропитало тонкую хламиду, которая вспыхнула, точно факел. С диким воплем змееногий ринулся в толпу оторопевших зрителей, ничего не видя на своем пути.

– Вайд! Где ты? Я не мог разыскать тебя после схватки с Тот-Амоном!

– Лабиринт, мы в мире змееногих! – Вайд мгновенно пришел в себя, услышав знакомый и долгожданный голос. – Я разрушил Портал, и нас закинуло…

– Я знаю, – Лабиринт не стал выслушивать объяснения своего Хозяина. – Ты не можешь выбраться?

– Да! – заорал Вайд, удивляясь несообразительности магического создания.

– Там, где ты сейчас находишься, открыт проход, я чувствую это, – Лабиринт, как всегда, говорил спокойно и неторопливо, в то время как вокруг его Хозяина в панике метались змееногие, Конан сражался с жрецами, используя в качестве оружия золотой ритуальный посох, Тао перегрызал связывающие людей веревки, в спешке оставляя следы своих острых зубов у них на ладонях, а бог замер возле алтаря, с некоторой скукой наблюдая за воцарившейся вокруг суматохой.

– Где проход? – в отчаянии спросил Вайд, судорожно оглядываясь. – Как он выглядит?

– Там должен быть луч… – начал было объяснять Лабиринт, но Вайд уже понял, что он имеет в виду. Перед его мысленным взором отчетливо встала картина – столб белого света ударяет в странное зеркало. Проход, несомненно, находился там.

Вайд почувствовал, как ослабли перекушенные Тао веревки, и бросился к зеркалу, попутно сбив с ног, то есть с хвоста, торопливо ползущую мимо Одемиш и непочтительно перескочив через извивающуюся на полу змееногую красавицу. Конан и Шеки сдерживали натиск жрецов, давая возможность остальным присоединиться к Вайду.

Стоящий дотоле неподвижно Сет внезапно выпрямился, и в его бесстрастных глазах зажегся недобрый огонек, точно он увидел старого врага. Не обращая никакого внимания на людей и змееногих, он сделал шаг вперед и взглянул на багровый диск луны созданного им мира.

– Давно я не слышал твоего голоса, Забытый, – зазвучало в голове у Вайда, заставив его споткнуться. Эти слова не принадлежали Лабиринту, и Вайд на мгновение почувствовал, что сходит с ума. А Сет продолжал:

– Ты послал соглядатаев в мой мир, Забытый? Это было ошибкой с твоей стороны.

– Я никого не посылал, Избравший Тьму, – послышался спокойный ответ Лабиринта. – В отличие от твоих созданий, люди обладают свободой выбора.

– И именно это постоянно заставляет их вмешиваться в дела, недоступные их разумению, – презрительная усмешка искривила неподвижные губы Сета. – Впрочем, ты бы не решился придти сюда сам, Забытый. Однажды ты уже поплатился за подобную дерзость – ты ведь не забыл?

– Да, ты силен, Избравший Тьму, – в тоне Лабиринта не было и намека на волнение. – Но, как и твои прислужники, ты всегда недооценивал своих противников.

Спустя мгновение мутная поверхность зеркала засветилась, изнутри брызнул сноп ярко-желтых лучей. Зеркало снова вздулось, выпуская наружу новое действующее лицо. Магическое создание, которое Вайд привык воспринимать, как затерянные в джунглях древние подземелья, предстало перед своим Хозяином в человеческом облике.

«И что же он раньше ко мне в таком виде не приходил? Посидели бы, выпили, как нормальные люди…» – отстраненно подумал Вайд, глядя на высокую человеческую фигуру в ореоле света, идущую к замершему на месте Хозяину Ночи.

Взгляды богов скрестились, и словно молния ударила между ними. Дрожь сотрясла величественный храм, снаружи донеслись вопли испуганных горожан. Миг спустя на месте противников взвились два языка пламени – алый и золотой. Повинуясь яростному порыву, они столкнулись в смертельном единоборстве, давая выход копившейся тысячелетиями ненависти. Зрелище было ужасающим и красивым одновременно. В храме стало светло, как днем, стены дрожали все сильнее, покрываясь извилистыми глубокими трещинами. Вокруг сражающихся богов градом сыпались выпадающие из кладки камни, заваливая не успевших бежать змееногих.

В общей суматохе Вайд и его спутники собрались у зеркала. Последним к ним присоединился тяжело дышащий Конан.

– Ну что, Крысенок? – спросил киммериец, сжимая в руках окровавленный посох. – Если ты сейчас не откроешь проход – нас тут просто завалит.

– Проход здесь, – Вайд торопливо ткнул в зеркало, на котором играли багрово-золотые сполохи.

– Нам что, лезть прямо туда?.. – озадаченно начал Ольтен, но Конан, не сказав больше ни слова, нагнул голову и бросился вперед, прямо в напоминающую чуть колышущуюся воду поверхность. Зеркало упруго прогнулось и киммерийца отбросило назад, словно он с разбегу ударился об натянутое полотно. Крепко выругавшись, Конан вскочил на ноги и выразительно посмотрел на Вайда.

– Здесь, говоришь? – зарычал киммериец. – А может, ты опять промахнулся на пару лиг?

Проход был в зеркале – Вайд ясно чувствовал это. Однако, свободно проходимый для бога, он почему-то не мог с такой же легкостью пропустить обыкновенных смертных. Перед ними находилась так долго разыскиваемая дверь в их мир, но им позабыли дать от нее ключ.

Тем временем в своем яростном танце алое пламя взмывало все выше, наливаясь угрожающей мглой, тогда как блеск золотого огня становился слабее. Поднявшись к самому своду храма, Сет в решающем усилии обрушился на истощенного схваткой противника, подобно медведю, ломающему хребет своей жертве. В бушующем алом пламени на миг обрисовалась корчащаяся в муках человеческая фигура – и исчезла, поглощенная враждебной силой.

На Вайда обрушилась такая боль, какую ему не доводилось испытывать за всю его жизнь. Свет померк у него перед глазами, и Вайд рухнул в нежданно разверзшуюся под ногами бездонную пропасть. Когда спустя несколько мгновений он пришел в себя, судорожно хватая ртом горячий воздух, Шеки крепко держал его за плечи, не давая упасть, а остальные встревоженно смотрели на молодого кордавца.

– Лабиринт! – позвал Вайд и понял, что тот никогда уже не отзовется. Словно воочию, бывший Хозяин Лабиринта увидел, как оседают подземелья в дарфарских джунглях, навсегда погребая собранные там бесценные сокровища, как с грохотом рушатся окружавшие вход скалы и как рассыпаются в прах древние бронзовые ворота, множество веков хранившие покой Лабиринта…

Будто впитав силу поверженного противника, алый огонь вспыхнул еще ярче. Вайд с тревогой посмотрел на зеркало, надеясь на чудо – но его полированная поверхность по-прежнему оставалась гладкой, отражая бушующее в центре храма пламя.

– Ну, Вайд, что же ты? – в отрывистом голосе Конана звучало нетерпение. – Если не можешь открыть вход – надо убираться из храма, пока не поздно.

Словно в ответ на слова киммерийца часть нависающей над площадью каменной змеиной головы с ужасающим треском обвалилась вниз, ознаменовав начало конца древнего сооружения змееногих.

– Так просто не войти… – с трудом произнес Вайд, стиснув ладонями гудящую голову. – Нужна жертва… Лишь кровь откроет дорогу… Иначе мы погибнем здесь…

Конан нахмурился, стараясь разобраться в невнятном бормотании бывшего юнги, Ольтен и Чепозус в растерянности уставились на Вайда, а Шеки просто терпеливо ждал прямых указаний. Лишь в глазах Ларго блеснула догадка. Быстро оглянувшись, юный гвардеец увидел приближающийся к людям алый огненный смерч.

– Я понял тебя, Вайд, – Ларго обежал взглядом своих товарищей и ободряюще улыбнулся им. Потом повернулся к ярящемуся пламени и просто сказал: – Я иду.

– Стой, Ларго! – в отчаянии крикнул Вайд, совсем как тогда, у Портала – но, как и в тот раз, юноша даже не обернулся. Запрокинув голову, Ларго вбежал в пламя, мгновенно сомкнувшееся за его спиной. Вайд зачем-то рванулся вслед за своим другом – но сильные руки Конана и Шеки удержали его.

В то же мгновение по тусклой поверхности зеркала заходили волны, и с нее исчезло заполняющее зеркало раньше отражение огня, сменившись тьмой, прорезаемой багровыми сполохами. Теперь в открывшийся проход первым прыгнул Ольтен – и зеркало приняло его, поглотив, словно омут. За ним в черной поверхности исчезли остальные.

Оглянувшись напоследок, Вайд увидел, как рушится храм Сета, погребая под обломками змееногих, и среди этого хаоса вьется огненный вихрь, забравший его друга.

– Когда-нибудь твой мир опустеет, Змей, и ты тоже станешь Забытым, а потом погибнешь от рук нового бога, – негромко произнес Вайд свое пророчество, и вихрь, дрогнув, остановился перед ним. Не торопясь, Вайд повернулся к нему спиной и спокойно шагнул в бездонный коридор.

* * *

Несильный летний дождь мерно шуршал в зеленой листве. Под высоким раскидистым буком чадил костерок, ветер относил к мокрой дороге белые клубы едкого дыма. На Руазельский лес опускался сумрачный и дождливый вечер, постепенно стирая контуры окружающих предметов.

Шеки дремал, привалившись спиной к отсыревшему стволу дерева. Уставший не меньше него Тао свернулся у шадизарца в ногах, уткнувшись носом в задние лапы, и тяжело вздыхал во сне. Остальные сидели вокруг костерка, с наслаждением вдыхая влажный и свежий лесной воздух.

– Совсем как в то утро, когда демоны наш отряд разгромили, – некстати произнес Чепозус, протягивая к костру руки.

– Нашел что вспомнить, – буркнул Конан. – И без того тошно.

Ольтен откашлялся и, не глядя на короля, произнес:

– Раз мы вернулись в Аквилонию – значит, я должен считать себя твоим пленником, король Конан?

– Да иди ты… – вяло махнул рукой киммериец. – Катись обратно в свою Немедию. И передавай там горячий привет своему папаше.

Вайд хмуро смотрел на шипящие на мокрых ветках язычки пламени, думая о том, что теперь даже огонь в уютном домашнем очаге будет напоминать ему алый смерч и человека, бестрепетно вошедшего туда, чтобы сделать то, на что не отважился сам Вайд.

– Послушай, Крысенок… – добродушно обратился Конан к своему бывшему юнге.

– Никогда не называй меня больше Крысенком, Конан! – с неожиданной яростью проговорил Вайд. Конан хотел было что-то сказать, но лишь молча пожал плечами.

– А тот, второй, что обратился в золотое пламя – это Лабиринт? – спросил Ольтен, слегка виновато глядя на Вайда. Тот молча кивнул.

– И чего они подрались? – как бы про себя заметил Конан. – Вот говорят: варвары драчливы, а чем боги лучше?

– А чем боги вообще лучше людей? – философски отозвался Чепозус, и по его непроницаемому лицу было совершенно непонятно, являются ли эти слова плодом глубоких раздумий славного офицера, или он ляпнул это просто так.

– А этот… э-э… Ларго – откуда он родом? – обращаясь почему-то к Вайду, спросил Конан. – Надо бы его родным сообщить… Жаль, отличный был парень, я его давно приметил. Один такой стоит целого отряда местных остолопов.

– У него не было семьи, – по-прежнему глядя в огонь, глухо сказал Вайд. – Он говорил, что его мать – танцовщица из Шема, звали ее, кажется, Мюриэль, но она давно умерла. А об отце он ничего не знал.

Конан задумался, потом неожиданно произнес:

– Знавал я когда-то одну танцовщицу из Шема – лет двадцать назад… И звали ее как-то похоже… Славная была девчонка, мы с ней вместе в Кешане тамошних жрецов дурили… – киммериец чуть улыбнулся, вспоминая былые приключения.

Теперь Вайд твердо знал, кого напоминал ему Ларго все это время. Но это знание больше не имело никакого значения.

Безмолвный лес успокаивающе шелестел мокрыми листьями, покорно окунаясь в вечернюю прохладу. Вайд прислонился к стволу рядом с Шеки и утомленно прикрыл глаза. Впереди их ждало возвращение домой, встречи с друзьями и недругами, новые заботы и тревоги. Но сейчас думать об этом не хотелось. Хотелось лишь сидеть вот так, слушая бесконечный шорох дождевых капель, и ощущать, как уходят из сердца усталость и боль, уступая место уверенности в том, что принесенная жертва никогда не бывает напрасной.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

– Во имя Митры, где же, наконец, Его Величество?

В Аквилонии все снова шло своим чередом. После закрытия Портала новые демоны в Тарантии больше не появлялись, а те, что остались, сделались какими-то вялыми. Имеющие уже немалый опыт по борьбе с демонами жители столицы при поддержке солдат графа Троцеро довольно быстро уничтожили тех тварей, что еще уцелели, а заодно и обнаглевших во время безвластия грабителей и разбойников, и город, наконец, вздохнул свободно. Не без усилий, но порядок в Тарантии был восстановлен. Вернулись в свои дома крестьяне столичных предместий, чтобы заняться нелегким делом – кормить порядком отощавших за последнее время горожан.

Прослышав об исчезновении короля Конана, таинственно сгинувшего в Руазеле, забеспокоились аквилонские бароны, собравшиеся уже было вступить в очередную свару за трон страны. Но принц Просперо при поддержке Троцеро и Публио твердой рукой удерживал правление, не теряя надежды на возвращение законного короля. И он действительно вернулся – к радости одних и досаде других. Тут же потянулись в столицу бароны – уверять короля в своей непреходящей верности. Из Бельверуса прибыл гонец с заверениями дружбы от короля Нимеда и извинениями за вылазку, устроенную его непокорным младшим сыном. Воспрянувшие было пикты опять затаились в своих пустошах, не слишком тревожа границу страны. В общем, жизнь в Аквилонии текла, как и прежде, словно и не было никаких Бен-Аззарата, Тот-Амона и Портала.

– Так где же, наконец, король Конан?!

Служащий канцелярии Его Величества Короля Аквилонии Люций уже пару раз обошел дворец в поисках короля. Заглянул он и в казармы, был на плацу и в конюшнях, зашел во внутренние покои – здесь никогда заранее не знаешь, где можно столкнуться с Его Величеством. Тихо помянув Сета, Нергала и демонов, Люций вошел в очередную комнату – и склонился в учтивом поклоне. Ему навстречу поднялась новая фаворитка Конана – юная Виньела, кажется, из Заморы. Тихая и покорная девушка чем-то пленила сердце немолодого короля, но всем было понятно, что она никогда не займет места погибшей Белезы.

– Ты, наверно, ищешь Его Величество? – сразу спросила девушка. – Он там с принцем Просперо. Сейчас они придут – садись и подожди вот тут.

Люций опустился на софу, а Виньела уселась в кресло, чинно сложив маленькие ладошки на коленях и терпеливо глядя куда-то вдаль своими загадочными разноцветными глазами.

Вскоре за дверью послышался звучный баритон Конана, изредка прерываемый негромким голосом Просперо, и Люций вместе с Виньелой вскочили со своих мест, чтобы приветствовать аквилонского правителя.

– Здравствуй, моя девочка, – Конан мимоходом погладил Виньелу по черноволосой головке, и та с молчаливым обожанием взглянула на своего повелителя. – Прости, что давно не заходил к тебе – в этом дворце даже пообедать спокойно не дадут, обязательно у кого-нибудь найдется спешное дело ко мне.

– Ничего, я все понимаю, – торопливо сказала девушка, прижавшись на мгновение щекой к сильной руке киммерийца. – Я могу ждать сколько угодно. Даже просто видеть тебя – огромное счастье для бедной Виньелы…

Конан усмехнулся и ласково поцеловал девушку в лоб. Потом обернулся и увидел тактично отводящего глаза Люция.

– А, нашему дородному государственному мужу опять не терпится взять меня в оборот, – проговорил король, подходя к служащему. – Что он хочет на этот раз?

– Канцлер Публио просит Его Величество сообщить, когда он сможет обсудить с канцлером вопрос о дополнительных податях с купцов и ремесленников, – со всей возможной учтивостью начал Люций. – К тому же, канцлер имеет двенадцать различных прошений к королю от дворян, которые уже давно ожидают ответа. Еще канцлер хотел бы почтительнейше напомнить Его Величеству, что пора принять окончательное решение о необходимости строительства нового форта на пиктской границе, а также…

– Ладно, ладно, – поднял руки Конан. – Все уже поняли, что только наш многоуважаемый канцлер занимается делом, а мы только даром хлеб едим… Передай своему начальнику – пусть сейчас и приходит, что тут тянуть.

– Подожди, Конан! – воскликнул Просперо, удерживая короля за локоть. – Ты еще не дослушал до конца мою новую идею! Это гораздо важнее, чем прошения каких-то дворян, о которых тебе зудит этот толстяк. Представь, Конан – если нашу панцирную пехоту построить в каре, а в центр поставить боссонских лучников, то они окажутся под защитой пехотинцев и смогут… – тут принц перебил сам себя. – Хотя я лучше тебе на плацу покажу, так удобнее. Главное – это соответственно обучить солдат! А еще боссонцев можно посадить на лошадей позади кавалеристов, как это делают варвары, и тогда…

– Забери вас Нергал с вашими делами и идеями, – недовольно пробурчал Конан. – Может, попросить Тот-Амона открыть здесь еще парочку Порталов? Глядишь, забросит опять в страну змееногих или еще куда – там хоть отдохну по-человечески от всей этой тягомотины… – и тяжелый вздох потряс могучую грудь киммерийца.

* * *

После дежурства гвардейцы личной стражи Его Величества короля Аквилонии Ядрин и Смелидес зашли в дворцовую караулку – поболтать с собравшимися там, как обычно, офицерами. Гвардеец Ядрин, недавно получивший повышение по службе, постоянно дотрагивался до пришпиленного к форменной куртке новенького офицерского значка, словно боясь потерять его. Гвардеец Смелидес с не меньшей гордостью проводил пальцем по едва намечающимся усикам над верхней, еще по-детски припухлой губой.

– А, парни, сменились уже? – один из Черных Драконов подвинулся, освобождая место за столом. – Присоединяйтесь. Кирс сегодня угощает отличным элем – у него сын родился!

– Тогда Ядрин тоже должен угостить нас, – заговорщицким тоном сообщил Смелидес, начав говорить сочным баритоном, но к концу фразы сорвавшись на юношеский дискант.

– Это еще почему? – тут же заинтересовались сидящие поближе.

– Так у него завтра свадьба! – Смелидес пригладил свои усики и несолидно хихикнул. – Женится на дочке купца Симплия, Лаис.

Побагровевшего Ядрина наградили несколькими хлопками по плечам и не совсем приличными наставлениями касательно брачной ночи.

– Дочь купца? – пожал плечами юный щеголеватый гвардеец. – Ядрин, ты ж племянник барона, мог бы сделать партию и получше!

– Дурак, – беззлобно проговорил немолодой уже военный, за чей счет сегодня и пили. – С богатством Симплия наш Ядрин взлетит так высоко – ты и моргнуть не успеешь!

– При чем тут богатство, Кирс? – возмутился жених. – Я ее люблю!

– Любовь хороша тогда, когда она подкреплена золотом, – наставительно сказал Кирс и плеснул Ядрину еще эля.

За соседним столом тоже царило оживление. Несколько стражников и два королевских кавалериста слушали невысокого кривоногого мужчину в форме пехотного офицера, в выпученных глазах которого горело подлинное вдохновение.

– …а когда главный жрец змееногих поднял вверх руку – алтарь вспыхнул, а с неба упал белый луч, посланный алой луной…

– Белый луч – от красной луны? – с недоверием переспросил кавалерист под смешки остальных. – Это каким же образом?

Пехотинец пронзил спорщика гневным взглядом и продолжил:

– Из этого луча вышел… сам Сет, клянусь Митрой! Его лицо было молодым, а глаза – словно два ледяных озера…

– Эй, подожди! – белобрысый веснушчатый стражник застучал по столу чашей. – Если это Сет – у него не может быть лица! У змей лиц не бывает, у них морда! – и стражник торжествующе посмотрел на товарищей.

– Говорю вам – это был Сет! – яростно проговорил пехотинец. – Он пришел в образе человека, но был ужасней любой ядовитой гадины! А потом наш король схватил посох одного из жрецов – и задал этим змееногим жару!

– Ты же говорил, что вас привязали к столбам, – серьезно заметил кавалерист.

– Там была говорящая зверюшка – черная такая и с рогом посреди лба. Она и перегрызла веревки, – объяснил рассказчик.

– С рогом, значит? – невинно поинтересовался другой кавалерист. – А, может, ты перепутал, и эта зверюшка и был Сет? Он-то вас и вернул домой – чтоб глаза не мозолили.

Пехотинец зло посмотрел на хохочущих стражников и с размаху уселся на свое место, сердито уткнувшись в чашу с вином.

– У нашего Чепозуса новый свод баллад пошел – про страну змееногих, – пояснил кавалерист подошедшему Кирсу. – Про его приключения среди пиктов и в Руазельском лесу уже все слышали – так он свежую тему выискал!

– Тебе, Чепозус, не в пехоте служить – а сказителем быть! – с добродушной усмешкой произнес Кирс, обращаясь к офицеру.

– Я говорю чистую правду! – выпученные глаза Чепозуса смотрели почти умоляюще. – Со мной были еще четыре человека, они подтвердят вам все!

– И где же эти люди? – кавалерист старался говорить участливо. – Умерли, поди?

– Нет, живы, – отрезал Чепозус. – Вайд и Шеки – в Зингаре, Ольтен – в Немедии…

– Понятно, – вздохнул кавалерист и подмигнул товарищам. – А кто же четвертый? Уж не наш ли король Конан – тот, что при каждой удобной возможности дарит тебе меч? Нашему Чепозусу для королевских подарков, поди, уже склад снимать приходится…

Махнув рукой, Чепозус повернулся к сочувственно глядящему на него Кирсу.

– Вот, смотри, – пехотинец раздвинул на груди рубаху, показывая тонкий розовый шрам напротив сердца. – Это – отметина от ножа, оставленного змееногим жрецом во время их варварской церемонии…

– Да не волнуйся ты так, Чепозус, – Кирс хлопнул офицера по плечу. – Иди лучше, эля с нами выпей. У меня ведь сегодня утром сын родился!

Кирс отвернулся, принимая поздравления стражников и кавалеристов. Тяжело вздохнув, Чепозус медленно опустился на скамью. В выпученных глазах пехотинца ясно читалось разочарование во всем людском роде, который так и не смог оценить единственную рассказанную за всю жизнь Чепозусом историю, являющуюся от начала до конца правдой.

* * *

Принц Ольтен вышел из опочивальни своего царствующего отца, где имел продолжительную беседу с родителем, далеко не первую после возвращения юноши в Бельверус. Старый Нимед проникся внезапным интересом к своему младшему сыну, который тайно, словно обычный авантюрист, умчался покорять соседнюю державу – и, когда уже закончились погребальные моления жрецов в связи с вестью о его гибели, неожиданно вернулся домой чуть ли не другом самого правителя Аквилонии. Когда прошла естественная радость отца от встречи с вновь обретенным сыном, в голове немедийского короля начали рождаться планы насчет своего, как оказалось, предприимчивого и неглупого отпрыска. Перед Ольтеном наконец-то замаячили надежды, отсутствие которых так удручало его раньше.

У дверей отцовской опочивальни Ольтена поджидал его старший брат и наследный принц Нимед Второй, весьма фальшиво делающий вид, что интересуется висящей на стене картиной, которую мог созерцать здесь уже лет двадцать.

– Дорогой Ольтен! – радушно сказал Нимед-младший, широко разводя руки, будто намереваясь обнять юношу. – Как твое здоровье, любезный брат?

Ольтен, слышавший этот вопрос от наследного принца каждый день в течении последнего месяца, лишь поморщился и вздохнул в ответ.

– Вот и хорошо! – обрадовался Нимед. – А как здоровье нашего дражайшего отца?

– Ему гораздо лучше, горячка совсем прошла, – коротко ответил Ольтен.

Сейчас старший брат перенес это известие гораздо более стойко, чем пять дней назад, когда придворный лекарь сообщил ему, что король Нимед болен не смертельно.

– Ну что ж, я очень… – начал было Нимед Второй, но тут в комнату вошел принц Зинген, второй брат Ольтена.

– Доброе утро, Ольтен! – приветствовал юношу Зинген, демонстративно не замечая присутствия наследного принца. – Как твои дела, наш аквилонский братец?

Зинген считал это прозвище чрезвычайно остроумным и иначе теперь Ольтена не называл.

– Все по-прежнему, брат, – устало ответил Ольтен.

– Я слышал, ты разговаривал с отцом, – небрежно сказал Зинген, постукивая по сапогу рукоятью плетки для верховой езды. – Он не упоминал о том, что хочет видеть меня?

– Да ты уже надоел нашему отцу со своей лживой заботой о его здоровье! – не выдержал Нимед-младший. – Будто мы все не знаем, что ты ждешь – не дождешься его смерти – да и моей заодно!

– Не приписывай другим свои черные мысли, Нимед! – холодно проговорил Зинген. – То, что ты родился на три года раньше меня, отнюдь не делает тебя истинным королем!

– На что это ты намекаешь, дорогой брат?! – голос Нимеда дрожал от ярости. – Уж не об этом ли ты собрался говорить с отцом, а? Лучше бы тебе прикусить свой болтливый язык, пока не поздно!

– Ты бы поостерегся с угрозами, Нимед! Тебе самому не помешало бы…

Испытывая острый приступ головной боли, Ольтен повернулся и торопливо вышел, оставив ничего вокруг не замечающих братьев выяснять отношения. Уже на лестнице он столкнулся с Халленом, своим третьим братом.

– А, братишка! – весело воскликнул Халлен и хлопнул юношу по плечу могучей рукой. – Откуда это ты вылетел, точно ошпаренный пес?

– Там Нимед и Зинген… – Ольтен махнул рукой.

– Что, эти два надутых индюка опять ругаются? – Халлен захохотал, словно услышал очень смешную историю. На Ольтена ощутимо пахнуло винным перегаром – обычным запахом, сопровождающим третьего сына короля Нимеда. – Может, они наконец укокошат друг друга – и в государстве воцарится мир и покой!

– Не знаю, – уклончиво ответил юноша, собираясь пройти мимо брата. Но Халлен цепко ухватился сильной рукой за плечо Ольтена.

– Послушай, братишка, – Халлен задышал в ухо юноше. – Я слышал, наш старик теперь благоволит к тебе… Небось, это и на твоем кошельке сказалось, а? – Халлен ухмыльнулся и доверительно продолжил: – Я ведь всегда искренно любил тебя, брат, не то, что эти… Помнишь, как я поколотил тебя в детстве за то, что ты надел мой шлем? – Халлен растроганно втянул носом воздух. – Мы всегда выручали друг друга… Выручи еще раз своего непутевого брата, Ольтен! Понимаешь, эта коринфская стерва, – Халлен сделал выразительный жест, которым всегда сопровождал упоминание о своей молодой жене, – обнаружила, что я позаимствовал ее побрякушки – и взвилась на дыбы. Отпишу, говорит, папочке, пусть защитит свою дочь от варвара-мужа. Ты представляешь? – Халлен развел руками. – А я, понимаешь, уже проиграл ее камешки, а выкупить у меня денег не хватает… Поможешь, братишка? – Халлен просительно заглянул в лицо юноше. – Клянусь Митрой, я в долгу не останусь!

Отделавшись от третьего брата, Ольтен вышел из королевского дворца на свежий воздух. Но и тут ему не было покоя. К принцу, угодливо изогнув худое тело, приближался невзрачный мужчина, в котором Ольтен узнал секретаря всесильного королевского советника.

– Доброго вам здоровья, Ваше Высочество, – забормотал Зуль, исхитрившись смотреть на Ольтена снизу вверх, будучи выше его ростом. – Господин Тимон велел передать, что, ежели найдете время, зайдите к нему побеседовать. У господина советника есть несколько идей политического свойства, и он бы хотел обсудить их с Вашим Высочеством…

Ольтен едва не застонал от затопивших его душу тоски и отвращения, так не соответствующих его новому положению фаворита короля, имеющего вес при дворе.

«Вот возьму и уеду в Зингару или Аргос, – с отчаянием подумал Ольтен в который раз за последние дни. – Куплю корабль и стану вольным корсаром – как Вайд. Или соберу отряд и отправлюсь исследовать неизведанные восходные земли. А еще можно уйти с караваном куда-нибудь в Вендию…» – юный принц вздохнул и с улыбкой погрузился в сладостные мечты, привычные для какого-нибудь бродяги, но такие недостижимые для человека с надеждами.

* * *

Зима еще только спускалась с ледяных равнин Асгарда, а ее холодное дыхание уже долетало и до избалованной теплом столицы Зингары. Море лежало темное и неприветливое, полуночный ветер гнал по нему пенные буруны и надувал паруса кораблей, спешивших укрыться в гавани до наступления суровых зимних штормов. Косой дождь обрывал пожухлые листья с апельсиновых деревьев и настырно барабанил по крыше дома, где в тепле и уюте праздновали возвращение из плавания на Барахские острова капитан «Непоседы» и его друзья.

На мягкой софе вольготно развалился Сигурд, обняв одновременно Вьяну и Мериду, раскрасневшихся и хохочущих от грубоватых шуток ванахеймца. Асторга неторопливо пробовал выставленные на стол угощения, не пропуская ни одно блюдо. Оливенса, уже сменивший золотоволосую немедийку Линген на темнокудрую шемитку Иду, устроился вместе со своей новой пассией на горе подушек, точно какой-нибудь туранский эмир. Место юного Салуццо, погибшего еще летом во время стычки с командой аргосской галеры, занимал Шеки, не пожелавший расстаться со своим хозяином, каковым он упорно продолжал считать Вайда. Шадизарец с его силой, выносливостью и боевыми умениями оказался ценным приобретением для команды «Непоседы», особенно учитывая то обстоятельство, что золото не интересовало Шеки, и он вполне довольствовался ролью подручного капитана и весьма скромной долей в общей добыче. А вот в море и в корабли выросший в засушливой Заморе Шеки просто влюбился, и день ухода в плаванье бывал для него самым счастливым.

Сам Вайд восседал в широком кресле, потягивая любимое им аргосское «Сердце Золотой Лозы» и наслаждаясь теплом и покоем, которые можно оценить, лишь вволю поболтавшись по бушующему океану под дождем и пронизывающим ветром на борту кажущейся такой ненадежной деревянной скорлупки. А когда матушка Лусена торжественно поставила на стол изготовленное ею знаменитое баранье жаркое – Вайд с мечтательной улыбкой подумал, что жизнь, в сущности, совсем неплохая штука.

Словно в ответ на его мысли Вьяна, схватив прислоненную к софе виолу, запела с огненной страстностью:

Люби же меня, мой герой!

Недолгий отпущен нам срок,

И Смерть соберет свой оброк,

Навек разлучив нас с тобой.

Нам жаркая юность дана

И сердце – как сгусток огня,

Любимый, целуй же меня,

Забыв, что не вечна весна!

Ее низкий, чуть хрипловатый голос оставался по-прежнему чарующим, и песня была встречена одобрительными возгласами. Вьяна же, углядевшая, что во время ее пения Сигурд открыто любезничал с Меридой, сердито отбросила инструмент и отвернулась от своего чересчур бойкого возлюбленного.

– Капитан, а почему ты не позвал Алькараса? – неожиданно спросил Асторга, задумчиво оглядывая наколотый на нож кусок жаркого. – Старик здорово обидится на это…

– Я звал. Да только нашего Алькараса скрутил такой приступ ревматизма, что он с трудом добредает до двери, – пояснил Вайд.

– Значит, отплавался, старый пират… – покачал головой Асторга и впился зубами в мясо.

– А я вот что думаю, – Сигурд отвлекся от Мериды и посмотрел на Вайда. – Может, мне все же в Аквилонию податься, к Конану? Глядишь, он меня бароном каким сделает, а? – дружный смех товарищей не смутил северянина, твердо уверенного в особом расположении к себе бывшего капитана «Вестрела».

– У вашего Конана своих баронов хоть отбавляй, – заметил Оливенса, немало наслышанный от друзей о легендарном киммерийце. – Он теперь король, и пиратская братия его не интересует.

– Нет, Конан все равно остался таким, как мы, вольным бродягой, – убежденно заявил Сигурд, и Асторга кивнул, соглашаясь с северянином. – Вот, Вайд с ним недавно встречался, он-то знает, что нашего Конана не переделать никому и ничему в мире, даже золотой короне!

– Это точно, – подтвердил Вайд, невольно вспомнив, как аквилонский король с азартным блеском в глазах метался по храму, с наслаждением лупя змееногих направо и налево золотым жезлом.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошла Дайана, держа в руках целую охапку мокрых растрепанных астр. Намокшие от дождя волосы девушки завились в кольца, серые глаза сияли, и ее появление вызвало в душе Вайда такую же сладкую волну, как и в тот далекий день, когда он ждал ее, сидя на огораживающий двор Бен-Аззарата каменной стене. За ней, мотая головой и отряхиваясь, вбежал Тао, тут же прыгнул на диван прямо с грязными лапами и ловко выхватил из рук растерявшейся Иды аппетитно поджаренную булочку.

Увидев Дайану, Вьяна выскользнула из объятий прощенного ею Сигурда и подошла к подруге. Поначалу зингарийка невзлюбила привезенную капитаном «Непоседы» из Аквилонии возлюбленную, занявшую место, на которое когда-то надеялась сама Вьяна. Но с недавних пор взаимная неприязнь девушек неожиданно перешла в пылкую дружбу, лишь укрепив мнение Вайда о том, что нормальный человек понять слабый пол не в состоянии.

Дайана по-хозяйски чмокнула Вайда в ухо, стряхнув при этом холодную воду с цветов ему за шиворот, и обернулась к Вьяне. Склонившись друг к другу, девушки оживленно зашептались, обсуждая новость, только сегодня сообщенную Дайаной своей подруге.

– …и если кольцо покатится в сторону цветка – значит, будет девочка. Моя мама говорила, что это самый верный способ узнать… – неожиданно встретившись с заинтересованными зелеными глазами Мериды, Вьяна сжала губы и потянула подругу вон из комнаты. Перед тем, как выйти, Дайана быстрым взглядом оценила расстояние между Вайдом и Идой, которую почитала за откровенно безнравственную особу, но нашла его вполне приемлемым для несвободного мужчины.

Вайд невольно улыбнулся. Он точно знал, что у них будет мальчик. И совершенно бесспорно, что его имя будет Ларго.

И еще одну истину знал Вайд, знал уверенно и твердо, будто кто-то сообщил ему об этом – его друга нет в царстве Нергала. Быть может, Лабиринт сумел бы понять и объяснить, что произошло с Ларго, когда он вошел в алый смерч, открыв тем самым своим товарищам путь домой – но Лабиринт был мертв, как может быть мертво никогда не жившее магическое создание. Теперь все ответы на свои вопросы Вайд должен был искать сам. И пусть он не обладал силой, доступной богам или магам, но ведь случается, что и непомерная сила теряется перед обычными людьми, презревшими страх. Такими, как Конан, швырнувший светильником в бога. Как Ларго, шагнувший в чрево огня.

Вайд найдет своего друга. Какие бы миры не лежали меж ними, сколько бы богов ни противилось этому – Вайд знал, что у него хватит сил все преодолеть и спасти Ларго. Потому, что людям доступно то, что неведомо богам – любовь и верность.

– Только на этот раз, когда мы куда-нибудь отправимся, возьми с собой побольше еды, – неожиданно сказал Тао, и янтарные глаза маленького демона хитро блеснули.

Content

Олаф Бьорн Локнит
Пожиратели плоти

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГРОЗА НАД АКВИЛОНИЕЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПОРТАЛ МРАКА

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ