Олаф Бьорн Локнит

Склеп Хаоса

Моим друзьям (Хелен, Агнешке, Алексу Мак-Дуфу, Мелу, Гунтеру Райхерту и Джерри Райану) во исполнение данного некогда обещания и в память о нашей общей поездке в Иерусалим.

Олаф

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Светские беседы и деловые переговоры

Утро.

Прозрачный туман медленно рассеивается, сползая по кривым улочкам к морю. Город, подобно просыпающемуся человеку, протирает глаза, оглядывается и вспоминает, что происходило вчера. Он зевает, лениво шлепает босиком по дому, выглядывает во двор и окликает соседей. Хлопает дверями, звякает ведрами и пустыми бутылями. Прищурясь, смотрит на небо и встречает новый день.

Город на морском берегу очень стар. Имя ему – Кордава.

Заезжие гости столицы изощряются в сложении пышных титулов, наперебой твердя о роскоши ее дворцов, живописности гавани и неприступности городских стен. Они восхищаются строгостью и надменностью древней крепости, разноцветьем и многообразием кораблей в порту, пестротой и шумом торговой площади.

Горожане втихомолку посмеиваются над впечатлительными путешественниками. Они-то прекрасно осведомлены о неприглядных сторонах жизни столицы и, разумеется, предпочитают не выставлять их напоказ. Пусть лучше чужаки, раскрыв рты, глазеют по сторонам, лазают по развалинам знаменитых дворцов и внимают россказням добровольных проводников. И вовсе незачем поднимать крик, обнаружив аккуратно срезанный кошелек. Нужно же рассказчику чем-то оплатить свои труды! Одной благодарностью сыт не будешь.

Солнце карабкается по небосводу выше и выше, оживающий город шумит все громче. Туман окончательно растаял, открыв любопытствующему взгляду всю столицу – от дальних предместий и Старой Гавани до Коронного замка и торговых кварталов. Правда, никому еще не удавалось увидеть Кордаву целиком – разве что смотрителям маяков да стаям крикливых чаек.

С высоты город напоминает драгоценную многоцветную застежку-фибулу, соединяющую зелень и золото побережья с беспредельной синей гладью Океана. Вместо витого кольца – крепостные стены, вместо острой иглы – блестящая лента Черной реки, разрезающей город…

Только чайки представления не имеют о людских украшениях и словесных изысках. Их куда больше заботит собственное пропитание. Служители маяков же, как водится, трудятся по ночам, а в темноте немного разглядишь. Россыпь пестрых огоньков на окрестных холмах, не более того.

Потому жители столицы куда чаще сравнивают свой город с красавицей полуденных стран. С эдакой не в меру острой на язык, пестро наряженной, звякающей множеством безделушек и слегка попахивающей особой. Именно таковы здешние горожанки – представительницы купеческого или вилланского сословия. Те самые, что переругиваются на рынке, сплетничают на каждом перекрестке да строят глазки налево и направо.

А город уже захлестнут мутной, клокочущей волной наступившего дня. Гудит на множество голосов Морской рынок:

– Рыба, рыба, свежая рыба! Да не тычь пальцем, недотепа – укусит же! Рыба, рыба, прямо со дна морского!

– Только между нами – у Лодочной пристани швартуется галера из Шема с грузом шелковых тканей, я свожу вас с купцом Саалом, вы платите мне двойные посреднические… По рукам?

– Держи вора! Люди добрые, обокрали!

– Амулеты, дешевые амулеты! От сглаза, от порчей, от желудочных корчей! Один возьмешь – сотню лет проживешь! Кому амулеты от всех напастей?

– Подайте на возмещение убытков в храме Митры Светозарного, порушенного в начале года нынешнего страшным природным бедствием…

Пусть столичные гости разносят слухи о базарах в шемском Асгалуне, где поистине можно купить все. Пусть заезжие купцы с восхищением повествуют о раскинувшихся на многие лиги торжищах в Султанапуре и Хоарезме. В Кордове не будут завидовать или восхищенно качать головой. Здесь есть Морской рынок, многоязычный, неумолчный, продающий и покупающий от рассвета до заката и рьяно торгующийся за каждый сикль, дебен или талер.

Плывет над городом протяжный звон медных курантов. Поскрипывают снасти множества кораблей, бросивших якорь в устье Черной реки. Бурлит жизнью древняя Кордава, столица Зингары, хозяйки Закатного Океана и морских дорог. Трещит на свежем ветру знамя с гербом страны – золотой крепостью, встающей из синих волн.

Коронный замок в самом деле вырастает из бушующей водной стихии. Он стоит на далеко выдавшемся в море скалистом утесе, и стражники на неприветливых бастионах серого и темно-красного гранита пристально выглядываются в обманчиво спокойный горизонт. Другим городам опасность угрожает с суши, Кордаве – только с моря. Но уже давно никто не рискует испытать на себе мощь военных кораблей Зингары.

И под надежной защитой мрачноватой Старой крепости расцветает не только город, но и Новый замок – резиденция нынешнего короля Зингары.

Левое крыло замка – уступами спускающееся к морю скопление причудливых островерхих башенок и маленьких флигелей бело-розового мрамора, утопающее в яркой зелени – принадлежит молодой наследнице трона, принцессе Чабеле. Сюда собирается все лучшее, что есть в стране, тут правит бал остроумное легкомыслие, а слово монарха почти не имеет силы. Владения Чабелы – маленькое государство в государстве, в котором наследница распоряжается в согласии с собственным разумением.

Полдень. На открытой террасе, с которой открывается вид на пеструю суматоху кордавской гавани, принцесса встречает гостя. Гость, в нарушение всех установленных церемониалов, является без сопровождения дворцовой стражи и сам во всеуслышание заявляет о своем присутствии. Принцесса смеется, льется в серебряные чеканные кубки темно-красное вино, раздается мелодичный звон…

Двое стоят возле невысокого резного парапета, и, хотя вокруг никого нет, говорят вполголоса. С моря, разгоняя густой аромат цветущих апельсиновых деревьев и унося обрывки слов, налетают порывы соленого ветра. Ему нет дела до беседующих людей и он не задерживается, чтобы прислушаться к их разговору.

А зря. Мог бы разузнать много интересного.

* * *

Придворные старого зингарского короля Фердруго в один голос утверждали – принцесса Чабела по молодости лет крайне неосторожна в выборе друзей и знакомых. Чем нарушает все правила приличия и рискует навсегда опорочить доброе имя правящей династии перед лицом всего Полуденного Побережья. И хорошо, если дело ограничится одним только Побережьем и слухи не поползут дальше, на полночь, в Аквилонию или Аргос! Там же с радостью ухватятся за предоставленную возможность насолить слишком много возомнившей о себе Зингаре!

Но никто из пламенных защитников чести государства пока не решился самолично доложить о королю о недостойном поведении принцессы. Не говоря уж о том, чтобы воспретить странноватым гостям наследницы беспрепятственно являться в замок.

Придворные – они ведь тоже люди. Жить им хочется не меньше, чем простонародью. Визитеры же принцессы знали только один (зато безотказный) способ справляться с неожиданными препятствиями. Заключался он в полном уничтожении таковой преграды. И неважно, имела вставшая перед ними помеха вид запертой крепкой двери или десятка хорошо вооруженных человек.

Поэтому большинство обретавшихся в Новом Замке дворян предпочитали благоразумно помалкивать и старательно делали вид, что не замечают пугающих гостей наследницы трона.

Обыватели же здраво полагали, что принцесса Чабела сама сообразит, кому стоит доверять, а от кого надо держаться подальше. Кроме того, всем прекрасно известно, чьими стараниями пополняется королевская казна и кто поддерживает влияние Зингары на просторах Закатного Океана. А то, что многие за глаза именуют этих людей пиратами, разбойниками и грабителями – это ведь просто слова. Даже на солнце, как известно, можно найти пятна. Так чего же требовать от бедных смертных!

Потому не будем зазря трепать языком о принцессе и ее подозрительных друзьях-приятелях. А коли пришла охота посплетничать – убедись сперва, что рядом все свои. Иначе найдут тебя где-нибудь в темном переулке возле Старой Гавани с небрежно свернутой шеей или двумя улыбками, вторая из которых будет слишком широкой. В Кордаве не любят болтунов.

Обычно гости принцессы не трудились сообщить о времени своего визита. Они просто заявлялись (разумеется, не через парадные входы) и после кратких, но содержательных бесед столь же незаметно исчезали. Нынешний визитер был исключением – принцесса утром сама отправила в Новую гавань гонца с устным приглашением. Послание Чабелы было кратким и незамысловатым: «Приходи немедленно».

Принцесса отлично знала, что никакое «немедленно» (ни ее, ни чье-либо) не подействует. Ее гость придет, когда найдется свободное время или он сочтет нужным появиться в Новом Дворце. Подобное случалось уже не раз. Она посылала в Гавань весточку с категорическим требованием сей же миг быть здесь, а возвращавшийся гонец дрожащим не то от испуга, не то от сдерживаемого возмущения голосом докладывал: «Велели ответить – некогда…»

И наследница кордавской короны, достойная дочь своего папеньки, не прощавшая ни малейшей обиды, могла сколько угодно метать громы и молнии. Под конец она смирилась с существующим положением дел. В конце концов, если речь заходила о чем-то действительно важном, ей приходилось ждать ровно столько, сколько требовалось ее посыльному на то, чтобы добежать до гавани, передать известие, а затем вернуться обратно. Ну, или немного больше – если гонец шнырял по пристаням и окрестным кабакам, разыскивая нужного принцессе человека.

Сегодня ожидание подозрительно затягивалось. Мальчишка-вестник ушел, когда все имевшиеся в замке куранты отбивали десятый послеполуночный колокол, а сейчас было далеко за полдень. С высоты открытой террасы Чабела видела просторную гавань и рассыпавшиеся по ней корабли, но не сумела разглядеть в неразберихе хлопающих на ветру парусов нужное судно. Впрочем, принцесса с величайшим удовольствием выслушала бы от своего посланника слова: «Их нет в Кордаве». Тогда все беспокоящие ее трудности разрешались сами собой. На нет, как говорится, и суда нет.

Надеждам принцессы не суждено было сбыться – гость, оказывается, изволил задержаться по дороге. Разумеется, ему и в голову не пришло извиняться за опоздание, и Чабела в очередной раз задала себе безответный вопрос: почему она принимает этого человека в своем доме? Более того – по мере сил пытается заботиться о его благополучии? Только потому, что он однажды помог ей, когда она угодила в довольно неприятную ситуацию?

Или потому, что в многолюдном замке и огромном городе он был единственным, кому она могла доверять?

Принцесса с детства накрепко усвоила наставления отца: «Доверять нельзя вообще никому. Однако, если уж ты вынуждена поделиться своими секретами, то сперва убедись, что твои тайны будут проданы только в случае крайней необходимости и по достойной цене». Чабела так и поступила, с радостью удостоверившись, что не ошиблась в выборе, а отец, как всегда, был прав.

О чем там шепчутся во дворце за ее спиной – не имеет значения. В конце концов, пройдет еще лет пять или шесть (если, разумеется, на то будет воля богов и не случится ничего непредвиденного), и ей предстоит занять трон Зингары. Чабела никогда не забывала потихоньку напоминать самым отъявленным болтунам при дворе об этом обстоятельстве. Любители светских сплетен либо (если они были достаточно разумны) выбирали для бесед другой повод, либо (если они оказывались непроходимо глупыми) куда-то исчезали. Что поделать – такова жизнь в Кордаве, никогда не знаешь, что произойдет завтра. Опасности, знаете ли, на каждом шагу!

Единственное, в чем мнения Чабелы и обитателей коронного замка Кордавы полностью совпадали, было утверждение: трудно отыскать человека, более неподходящего на звание «доверенного лица принцессы». Ну что может быть общего между наследницей одной из самых древних и уважаемых династий Закатного материка и прирожденным авантюристом на королевской службе? Правильно, ничего. Тем не менее означенного авантюриста в Новом замке всякий раз встречали с почетом, какого не удостаивались порой влиятельнейшие посланники из сопредельных стран, и просили непременно заходить еще…

Принцесса вздохнула над непредсказуемостью и несовершенностью жизни и оглянулась: чем там занят ее гость?

Гость в нарушение всех правил этикета сидел на низенькой мраморной балюстраде, ограждавшей террасу, и смотрел на сияющий под полуденным солнцем залив. Принцесса вздохнула еще раз – как ни жаль, однако сейчас ей придется заводить речь о том, ради чего она и позвала своего визитера. Разговор обещал быть весьма неприятным, и начинать его Чабеле совершенно не хотелось. Но, как говорили в гавани, «раз уж поднял паруса – не торчи возле причала».

– Что ты там высмотрел? – осведомилась Чабела. Гость, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Иди полюбуйся, сейчас начнется веселье.

Принцесса встала из-за изящного одноногого столика, заставленного тарелками драгоценного кхитайского фарфора со следами довольно обильного завтрака, и подошла к краю террасы.

– Так что здесь забавного?

Вместо ответа гость ткнул рукой в дальнюю часть гавани, где находилось устье Черной реки. Выросшая у моря принцесса быстро сообразила, на что именно следует смотреть – тяжело груженая и низко сидящая галера по невнимательности рулевого заползла на длинную отмель, нанесенную водами реки. Издалека длинный корпус судна напоминал увязшего в густой смоле жука-водомерку, пытающего высвободиться и лихорадочно молотящего лапками-веслами. Сходство усиливали несколько метавшихся вокруг баркасов, пытавшихся вытянуть застрявший в песке корабль на более глубокое место.

– Не повезло беднягам, – тоном знатока оценила Чабела. – Провозятся до вечера. Кто это?

– «Каракатица» из Мерано, аргосские купцы, – кратко сообщил гость и презрительно хмыкнул, наблюдая за тщетными стараниями баркасов. – Крепко завязли. Интересно, кто у них на руле стоял? Я такого бы к гавани за перестрел на подпустил…

– Можно подумать, с тобой никогда не случалось ничего подобного, – съязвила принцесса.

– Разумеется, – не согласился, а подтвердил очевидное гость, тряхнув небрежно причесанной гривой черных волос. – Хочешь – пойдем с нами, сама убедишься.

– Благодарю покорно! – Чабела даже вздрогнула. – Когда я в последний раз согласилась на это безумное предложение, вас угораздило ввязаться в бой с тремя или четырьмя кораблями сразу, а меня, – она смущенно хихикнула, – стыдно признаться, но меня укачало. Кроме того, стоило мне отвернуться, как твоя злющая подружка начинала шипеть, как кошка с прищемленным хвостом, а команда ворчала, что две женщины на борту – это перебор. Вдобавок, в дворце на меня обрушилось столько презрительных взглядов и многозначительных намеков, что я устала придумывать достойные ответы! Хватит, хватит, больше ты меня не уговоришь! Я лучше помашу вам с причала – гораздо безопаснее, а горожане останутся довольны – такое великолепное представление и совершенно бесплатно!

– Как хочешь, – невозмутимо сказал гость. – Кстати, зачем я тебе понадобился? Если тебе не с кем поболтать, то извини – у меня дел полно…

– Есть новости, – принцесса спрыгнула с мраморной ограды и прошлась по террасе. Длинный подол черно-алого бархатного платья с шуршанием волочился за ней. Молодая наследница престола была весьма привлекательна и отлично знала это, но сейчас могла позволить себе редкое удовольствие – побыть собой. То есть слегка встревоженной, слегка злой и слегка испуганной девушкой, беспокоящейся за судьбу своего давнего и куда более опытного в жизненных передрягах друга.

– Судя по твоему виду, новости из рук вон плохие, – безмятежно заметил гость, так и не покинувший облюбованного места. – Слушай, перестань метаться как угорелая и объясни все толком.

– Объясняю, – Чабела подобрала виноградный листок, заброшенный на террасу ветром, и принялась безжалостно рвать его на кусочки. Выглядела она при этом на редкость спокойной. – Тебе необходимо покинуть столицу. Как можно скорее, лучше всего – сегодняшним вечером.

– С какой радости? – нахмурился гость. – Ты полагаешь, все так просто – собрались и ушли? Мы только что вернулись, команда гуляет в городе, в трюмах хоть шаром покати… Да посмотри вокруг! Уже две седмицы стоит мертвый штиль, а это значит, что не сегодня-завтра мы огребем замечательную бурю. Я предпочел бы переждать ее в гавани, а не болтаться на хлипкой посудине посреди океана. К чему такая спешка?

– Конан, я когда-нибудь давала тебе плохие советы? – сердито вопросила принцесса и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ты хоть раз можешь не задавать вопросов, а делать, что тебе говорят?

– Не могу, – непререкаемо отрезал корсарский капитан. – Давай, признавайся, наследница короны. Кому мы отдавили мозоль на этот раз?

– Отцу, – с грустью сказала Чабела, рассудив, что будет лучше не оттягивать миг неприятного разговора и сразу высказать все. – Он по-настоящему разозлился. Не надо было вам убивать дядю Гильермо… Только не говори, что это случайность, я сама прекрасно знаю. Я молчала, как мы договаривались, но кто-то в обход меня доложил королю о твоих проделках. Теперь отец твердит, что ты во всем виноват и ему ничего не доказать. Если ему сообщат – а я предполагаю, что уже доложили, доброжелателей у нас тут хватает – что вы в Кордаве, он потребует, чтобы ты явился на, как он выразился, «приватную беседу». После чего ты наверняка лишишься каперского патента, судно отберут, твою команду разгонят, и это будет лучшим завершением всех бед. Кроме того, есть еще одно обстоятельство… – принцесса замолчала и уставилась на листок, превратившийся в жалкий огрызок.

– Договаривай, чего уж там, – с обреченным видом махнул рукой гость.

– Ходит слух, что ты нарушаешь присягу и уже несколько раз нападал на корабли под зингарским флагом, – с некоторым трудом выговорила Чабела.

– И кто это говорит? – нехорошо прищурился Конан.

– Как обычно – все и никто, – отозвалась принцесса. – Ты же сам знаешь – о чем шепчутся во дворце, о том вскоре начнут кричать на улицах, – она неожиданно резко вздернула голову, отчего дрогнули украшавшие ее сложную прическу белые розы, и отчеканила: – Я этому не верю. Полагаю, если бы ты захотел порвать отношения с троном Зингары, то, скорее всего, просто явился к папе и выложил ему все, как есть. После чего громко хлопнул дверью и ушел. Я права?

Гость молча кивнул.

– Ни для кого ни секрет, что многие тебе завидуют, – уже спокойнее продолжила свою мысль Чабела. – Может, кто-то распускает сплетни, а может, кто-то действительно нападает на корабли, прикрываясь твоим именем. Кстати, мне удалось узнать, что в последний раз такое нападение произошло неподалеку от устья Фламмы, то есть Громовой реки, как ее называют в Аквилонии. Где-то рядом с городом Карташеной. В общем, теперь я сказала все, что хотела. И повторю еще раз – исчезните. Пройдет месяц-другой, за это время я сумею убедить папу в том, что он глубоко заблуждается, обвиняя вас во всех бедствиях мира. Покрутитесь возле Шема, лишний разок припугните толстосумов из Асгалуна и возвращайтесь. Согласен?

– Как я понимаю, ты предлагаешь нам смыться подальше от твоего грозного папочки, которому вожжа под хвост попала, и вести себя смирно? – медленно и задумчиво проговорил Конан. Принцесса в отчаянье всплеснула руками:

– Да почему ты такой упрямый? Что ты пытаешься доказать? Что вы лучшие на всем океане? С этим уже давно никто не спорит! Всю свору мерзавцев с Барахас при упоминании твоего имени передергивает. Купцы предпочитают не высовываться из гаваней, как только проходит слушок, что вас заметили где-то поблизости. Неужели ты хочешь все сгубить из-за собственного упрямства? Я-то полагала тебя благоразумным человеком…

– Я разумный человек, – поправил гость. – И потому не хочу срываться с места в самом начале сезона штормов.

– Ни за что не поверю, что тебе неизвестна какая-нибудь маленькая неприметная гавань, где можно надежно укрыться, – недоверчиво сказала Чабела. – Ведь известна?

– Ну, допустим, – расплывчато отозвался Конан. – Нечего сказать, удружила! Мне же сейчас метаться по всей Кордаве, разыскивая по кабакам собственную команду! Если начнется бунт – я скажу, что ты во всем виновата. Ты и твой папаша-кровопийца.

– Оставь в покое моего отца. С вами по-другому нельзя, – сердито огрызнулась принцесса. – Время от времени кого-то из вашей вольной шайки необходимо примерно наказывать, а то соседи начинают ворчать. Мол, кордавские корсары совсем отбились от рук, даже собственного короля не уважают. Придется тебе и твоим людям немного победствовать вдали от наших гостеприимных берегов. И не вздумайте бунтовать – тогда даже мое заступничество и прежние заслуги не спасут… Так я могу надеяться, что к завтрашнему утру на причалах даже вашего духу не будет?

– Уговорила, – неохотно согласился гость. – Сама отлично знаешь, нет у меня никакого желания ссориться с Фердруго. Так и быть, сегодня вечером или ночью мы уйдем.

Чабела хмыкнула, довольно схоже передразнив визгливые интонации торговки-шемитки с Морского рынка:

– Я ж всегда говорила – с этого молодого человека таки выйдет толк! – и уже своим голосом вкрадчиво добавила: – Впрочем, все сказанное мною не означает, что тебе необходимо прямо сейчас мчаться в гавань.

* * *

Визитеры принцессы, не желавшие привлекать к себе излишнего внимания, обычно покидали Новый Замок через неприметные Торговые ворота, предназначенные для всякого рода поставщиков двора и прислуги. Конечно, здесь тоже стояла стража, но многоопытные караульные давно усвоили, в каких случаях стоит чуток ослабить неусыпную бдительность. У стражника справа при виде корсарского капитана немедленно что-то случилось с завязками надраенного до нестерпимого блеска панциря. Гвардеец слева решил, что самое время прикрикнуть на возницу медленно вползающей в ворота тяжело груженной повозки. Возчик счел себя обязанным подробно обсказать караульному, что он может делать со своими приказаниями. К оживленной перебранке тут же присоединился выглянувший на шум кухонный распорядитель… В общем, никто даже не сделал попытки задержать подозрительного типа, вышедшего из дворца, на предмет выяснения, кто он такой и что здесь делает.

Узкая улочка, мощеная гранитными булыжниками, вела от Торговых ворот прямиком в Приморский квартал, к гавани. Гость наследницы короны, цокая подкованными сапогами по мелким камешкам, неспешно прошел вдоль наружной стены замка, свернул налево, на миг задержался возле лотка уличного торговца фруктами, невозмутимо прихватил особо приглянувшуюся ему кисть винограда, и отправился дальше. Слегка растерявшийся от подобной наглости торговец открыл было рот, потом более пристально посмотрел вслед уходящему грабителю, сплюнул и рассудил, что от потери одной виноградной кисти он не обеднеет. Затевать ссору, звать городскую стражу – себе дороже!

Улица вильнула в последний раз и оборвалась у начала городской достопримечательности – широченной лестницы под названием «Корабельная», длиной едва ли не в тысячу ступенек, несколькими пролетами спускающейся к морю. Отсюда был виден почти весь полукруглый залив, далеко вытянувшиеся в море причалы и поблескивающее на солнце тускловатой старой бронзой «Чудо Морское». Конан, обитавший в Кордаве уже почти год, все равно задержался у начала лестницы, удивляясь про себя, как можно украсить свой город таким чудовищем. Мало того – искренне восхищаться им и водить приезжих любоваться!

«Чудо Морское» было статуей. Причем не просто статуей, а монументом в честь морской славы Зингары. Задумывалось оно как памятник морякам, погибшим около ста лет назад, во времена ожесточенных сражений Зингары и Аргоса. Победившая Зингара решила не жалеть денег и заставить все страны Полуденного Побережья позеленеть от зависти.

Да уж, тут было чему завидовать… Мало того, что памятник имел по меньшей мере две сотни локтей высоты, мало того, что его установили посреди гавани, затопив ради этого несколько десятков барж с камнями и землей, так он еще получился, по мнению Конана, на редкость уродливым. А первый помощник капитана, кордавец Асторга, при виде «Чуда Морского» кривился и бормотал: «Ну и страховидла… За что нам такое наказание?»

По замыслу создателя, памятник должен был напоминать горожанам о подвиге нефа «Ястреб», сумевшего в одиночку прорваться в устье Хорота и высадить десант возле Мессантии, что в корне изменило ход какого-то знаменитого сражения. На деле же «Чудо Морское» больше походило на огромную бронзовую скалу, из которой то здесь, то там торчали причудливые носовые украшения доброго десятка кораблей, так или иначе отличившихся в те бурные времена. Венчалось огромное сооружение слегка уменьшенной копией знаменитого «Ястреба» под всеми парусами. Знатоки со смешками уверяли, что вид у прославленного нефа в точности как у перегруженной галеры, с размаху налетевшей на подводные камни.

Единственная польза от монумента заключалась в том, что из него получился неплохой ориентир для входа в гавань. По ночам на верхушке памятника зажигали огонь, ясно видимый за несколько десятков лиг даже в самый густой туман. Но днем смотреть на статую без содрогания было невозможно. Слишком уж она была огромной, пышной и безвкусной. Острословы прозвали ее «Чудом Морским» и это название стойко держалось уже почти сто лет, даже войдя в списки лоций.

Статуя также полюбилась разнообразным морским птицам, немедленно обосновавшимся в ее многочисленных нишах и выемках, и быстро обляпавших белым пометом все выступающие части. Иногда монумент чистили, но толку от этого было чуть больше, чем немного – птицы немедля восстанавливали соскобленное.

А лет десять назад моряки с торговых кораблей употребили памятник в качестве виселицы, решив не дожидаться приговора королевского суда и весьма живописно развесив на нем изловленную команду Руиза Акулы. Разумеется, во главе с самим Акулой, ставшим уже притчей во языцех и нагадившем всем, кому только можно. К сожалению, именно в этот день в Кордаву явилось посольство из Шема, и мирные переговоры были напрочь сорваны – шемиты решили, что им нечего делать в стране, где столь необычно используются монументы павшим героям…

«Не чудо, а чудовище, – решил про себя Конан, быстро спускаясь по широким ступеням Корабельной лестницы мимо пестрых лотков и шумных торговцев. – Скорее бы она рухнула… И лучше всего – на голову той сволочи, что напела Фердруго про наши темные делишки. Вот не повезло, так не повезло!»

С тех давних времен, когда кому-то из зингарских королей пришла в голову блистательная мысль – привлечь на свою сторону пиратскую вольницу, отношения между правителями страны и корсарами были не слишком доброжелательными. Короли частенько жертвовали пиратскими кораблями во имя своих собственных интересов и государственных интриг. Корсары не оставались в долгу, удирая на независимый Барахас или переходя на службу к Аргосу, вечному сопернику Зингары в торговых и политических делах. Впрочем, надо отдать должное и тем, и другим – большинство честно соблюдало условия заключенного договора. Власти предпочитали закрывать глаза на мелкие преступления своих не в меру буйных подчиненных. В конце концов, кто из нас без греха? В море, как известно, может произойти все, что угодно. А все, что творится вокруг – непременно к лучшему.

Именно так около года назад правитель Кордавы отнесся к сообщению, что в подвластной ему гавани отдал якоря ничем не примечательный карак под названием «Вестрел», а капитан сего судна по общему решению команды просит дозволения на получение каперского патента и права поднять на корабле флаг Зингары. За каковое разрешение готов внести в казну государства требуемую мзду и расплачиваться установленной долей с возможной добычи.

И все бы было ничего – подобных прошений в Коронный дворец иногда поступало по десятку в месяц – да только имечко у этого капитана было примечательное. Звали его Конан (или, как именовали его большинство друзей и врагов, Конан Киммериец), а разнообразных сплетней и слухов за ним волочилось не меньше, чем водорослей за старым кораблем, уже полсотни лет не покидавшем причал. Кто-то называл его «дикарем без всякого понятия о чести», кто-то «бездушным убийцей и грабителем». Нашлись также, к немалому удивлению короля, достойные всяческого уважения люди, всерьез утверждавшие, что поверят единственному слову в мире, при условии, что оно будет дано вышеупомянутым Конаном…

Наконец, из Коронного замка в гавань прибыл долгожданный гонец. Он привез с собой связку подписанных королем и заверенных многочисленными чиновниками бумаг, из коих следовало: карак «Вестрел», находящийся под командованием некоего Конана Киммерийца, с экипажем в два с половиной десятка человек отныне входит в состав флота короны Зингары. Подбор команды оставляется на усмотрение капитана, место стоянки назначается комендантом порта, досмотр привозимых ценностей проводится таможенными смотрителями, жалованье выплачивается в зависимости от успехов судна, в случае политических неурядиц вся ответственность ложится на капитана… В общем, добро пожаловать на королевскую службу!

Что ж, Зингара так Зингара. Страна не хуже других, а во многом даже и лучше. К тому же у короля Фердруго оказалась хорошенькая и весьма неглупая дочка, с которой можно было иметь дело.

С того памятного дня миновало почти десять месяцев. В гавани привыкли к неожиданным появлениям и исчезновениям «Вестрела». Во дворце смирились с тем, что принцесса Чабела оказывает благоволение столь подозрительной личности, как корсарский капитан. Жизнь была не то чтобы чрезмерно насыщенной событиями, однако скучать не приходилось.

И, как водится, в одно прекрасное утро все пошло наперекосяк.

Если придерживаться истинного изложения событий, утро было не слишком прекрасным. Оно было самым обыкновенным – серенький рассвет неподалеку от побережья Шема. Заштилевший «Вестрел» покачивался на тихих волнах в ожидании, когда ветер разгонит туманную хмарь и можно будет определиться, куда идти дальше.

Явление из-за непроглядной стены тумана медленно ползущей торговой галеры было воспринято командой как неожиданный подарок судьбы. Захват был проведен образцово – на галере даже пикнуть не успели. За исключением какого-то разряженного типа, в самый неподходящий момент выскочившего на палубу и начавшего увлеченно размахивать рапирой направо и налево. Нежданному защитнику досталось веслом по голове, после чего оказалось – в этом мире его больше ничто не волнует.

К тому времени окончательно рассвело и выяснилась еще одна интересная подробность. Над галерой развевалось знамя Зингары. Свои ограбили своих. И не такое случается…

С того времени для «Вестрела» начались сплошные неприятности. Сначала выяснилось, что не обошлось без свидетелей (хотя любой из команды мог поклясться, что в то утро на десяток лиг в округе не маячило ни одного паруса). Свидетель оказался достаточно умен, чтобы не мчаться с доносом в Коронный замок, а попытаться извлечь из печального положения карака пользу для себя. Заодно выяснилась и личность убитого и это добавило трудностей – убитый оказался дальним родственником короля, направлявшимся по делам короны в Шем.

Вопрос был поставлен предельно ясно: или капитан «Вестрела» соглашается выполнить некое довольно опасное поручение, или Фердруго узнает, кто послужил причиной смерти его родича.

К сожалению для нанимателя, его далеко идущим планам не суждено было осуществиться, хотя Конан честно пытался исполнить все взятые обязательства. В игру вмешались новые участники, и события приняли иной, совершенно непредсказуемый оборот. В итоге кое-кто отправился на встречу со своими предками, команда «Вестрела» слегка разбогатела, но, к общему огорчению, лишилась своего любимца – юнги Вайда по прозвищу Крысенок. Вайд предпочел остаться на далеком дарфарском побережье, вбив себе в голову, что его судьба отныне связана с древним и непонятным сооружением, затерянным в джунглях.

Карак вернулся в гавань Кордавы. Все были глубоко уверены, что их злоключения на этом закончились, но, как только что выяснилось, заблуждались. Кто-то все же доложил королю о событиях далекого туманного утра. Принцесса совершенно права – «Вестрелу» надо срочно сматываться. Фердруго не простит убийства родственника (пусть и невольного), к тому же в последнее время между королевскими корсарами и правителем страны были не самые лучшие отношения. Несколько кораблей, недовольных порядками в городе, взбунтовались и ушли на Барахас, на команды остальных власти Кордавы начали поглядывать с плохо скрываемым подозрением. Проще будет в самом деле не мозолить глаза обитателям Коронного Замка, затаиться и подождать, чем все закончится.

Кроме того, есть еще одна немаловажная вещь, ради которой стоит поскорее выйти в море. Это какой же мерзавец осмелился заикнуться, что капитан «Вестрела» нарушает присягу? Единственный раз – не в счет!

Конан никогда не считал себя совершенно честным человеком, но раз уж он пообещал служить короне Зингары – он сдержит свое слово. И ни одной болтливой заразе не будет позволено безнаказанно трепаться у него за спиной! Чабела сказала, якобы последнее нападение произошло возле устья Громовой? Отлично, вот туда они и отправятся! И если этому недоумку не посчастливится и он попадется на дороге «Вестрела» – пусть пеняет на себя и на свой не в меру длинный язык!

Под такие мрачноватые размышления Конан не заметил, что преодолел Корабельную лестницу и теперь идет по набережной. С одной стороны толпились, налезая друг на друга и споря пестротой вывесок, всевозможные лавки, трактиры, гостиницы, торговые дома и склады, с другой тянулись ровные каменные причалы. Под деревянными настилами тихо плескалась зеленоватая вода, в которой – несмотря на строжайшее предупреждение коменданта гавани – плавали выплеснутые за борт объедки, корки, какие-то неопределяемые останки неизвестно чего и даже дохлая крыса. Слышалось поскрипывание и шуршание – это терлись о плетеные кранцы борта кораблей. Пронзительно орали чайки, переругивались носильщики, торговцы зазывали покупателей, дрожал над заливом нагретый воздух – словом, в гавани Кордавы был обычный день. Такой же, как вчера, и какой наступит завтра.

* * *

«Вестрел» – небольшой, изрядно потрепанный волнами и ветрами двухмачтовик с высоко поднятой кормой – стоял почти в самом конце набережной. Это было вызвано обычной предусмотрительностью: во-первых, отсюда легко заметить приближающихся нежеланных гостей; во-вторых, можно быстро и незаметно поднять паруса и уйти вдоль берега, не тратя время на долгое пересечение гавани.

Издалека карак с убранными парусами и поднятыми сходнями выглядел на удивление тихим и заброшенным. Однако Конан надеялся застать на борту кого-нибудь из команды, чтобы послать его разыскивать загулявший экипаж. Большая часть народа наверняка торчит в маленьких кабачках на набережной, а любители основательно выпить и закусить скорее всего обосновались в таверне «Девять стрел». Неохота, конечно, выдергивать людей из-за столов и оттаскивать от только что найденных подружек, но ничего не поделаешь. Такова жизнь, как говорится.

Вахтенный, которому вроде как полагалось наблюдать за берегом и встречать приходящих, разумеется, клевал носом. Так что вернувшемуся из города капитану пришлось, ворча, перелезать через высокий фальшборт и прыгать на нижнюю палубу.

Там царила настоящая идиллия. Поверх свежевымытых досок лежала слегка облезлая шкура, выдаваемая за медвежью. На ней с удобствами расположились двое мужчин, девушка в ярко-красном платье, вместительная корзина с бутылками и доска для игры в нарды. Судя по расстановке фишек, партия находилась в самом разгаре.

Востроносая девица занималась тем, что откупоривала бутылки и шепотом давала советы играющим. Игроки – неизменный рулевой карака, рыжий ванахеймец Сигурд и первый помощник капитана Асторга – раздраженно отмахивались и вполголоса переругивались.

Девчонку Конан тоже знал. Она была уличной торговкой и очередной подружкой Асторги (в силу этого обстоятельства ей разрешалось иногда подниматься на корабль). Звали ее Эболи-Колючка.

Именно Эболи первой заметила появление капитана и, наклонившись, подтолкнула увлекшихся игроков, быстро что-то прошептав. Сигурд и Асторга неохотно оглянулись.

– Смотрите, кого принесло, – протянул Асторга, приветственно помахав наполовину опустевшей бутылкой. – Что новенького в замке? Как поживает наша очаровательная Чабела?

– Ты чего так быстро? – осведомился более прозаичный Сигурд. – Не пустили, что ли? Кстати, тут по твою душу заявлялся какой-то расфранченный молодчик, сказал, что у него есть для нас предложение…

– …И что он будет ждать до четвертого колокола на набережной, в «Золотой миноге», – дополнила Колючка, вставая и оправляя платье. – Ну, я пойду, что ли? Работа – она, конечно, не дельфин, в море не уплывет, но жить-то надо. Всего хорошего, дорогой. Сигурд, отвяжись! До свиданья, господин капитан…

– Подожди, – остановил собравшуюся уходить Эболи Конан. – А вы оба поднимайтесь и марш на берег – собирать команду!

– Он, наверное, перегрелся, – меланхолично предположил Асторга, не делая даже попытки встать. – Капитан, ты чего? Да проще наше морское чудо своротить, чем затащить ребят на борт!

– Мы что, уходим? – взвыл Сигурд. – Не, Конан, ты точно свихнулся! Или кому-то понадобились наши головы?

– Вот именно, – и капитан «Вестрела» в подтверждение своих слов наградил обленившихся подчиненных парой легких, но чувствительных пинков. – Шевелитесь! К вечеру нас уже не должно здесь быть. Об остальном успеем поговорить в море, сейчас главное – убраться из гавани. Мне повторять второй раз?

– Лучше не надо, – Асторга с кряхтением поднялся на ноги. – Ладно, раз уж такое дело… Ты сейчас куда?

– Пойду узнаю, что за тип к нам наведывался и что ему нужно, – отозвался Конан. – Заодно прогуляюсь по набережной, разыщу наших и пригоню сюда. Сигурд, ты не знаешь, где Зелтран?

– Боцман? – хмыкнул ванахеймец. – Как не знать? С раннего утра бросил якорь в «Стрелах» и хлещет за троих. Сходить за ним?

– Еще спрашиваешь! – рявкнул капитан и повернулся к терпеливо ожидавшей девушке: – Эболи, покажешь, где эта самая «Минога»?

Понятливая Колючка с готовностью закивала и вкрадчивым тоном заправской доносчицы сообщила:

– А я знаю того парня, что к вам приходил! Это Плоскомордый из Карташены.

– Да? – удивленно переспросил Асторга. – Что ж ты сразу не сказала? Мы б тогда его здесь оставили…

– Вы не спрашивали, – голосок Эболи был настолько ядовит, что любому становилось ясно, за какие достоинства товарки прозвали ее Колючкой.

– Если он из Карташены, то какого хрена ему понадобилось в Кордаве? – задал вполне резонный вопрос Сигурд, убиравший остатки столь внезапно прерванного завтрака на троих.

– Почем мне знать? – фыркнула Эболи. – Может, рассчитывает, что вы для него кого-нибудь прирежете. Хотя говорят, он сам кого хочешь прикончит и не поморщится.

Вовремя проснувшийся вахтенный догадался опустить сходни, так что не пришлось прыгать второй раз – с борта карака на причал. Колючка, донельзя гордая тем, что ей посчастливилось пройтись рядом с самим капитаном Конаном, окликала всех знакомых и усиленно стреляла глазками по сторонам. К ее глубочайшему разочарованию, возле «Золотой миноги» ей твердо пожелали счастливого пути. И даже слегка подтолкнули в спину.

Из-за обрушившейся на Кордаву летней жары содержатели почти всех трактиров и таверн на набережной вытащили столы на улицу, натянув над нами разноцветные холщовые тенты. Иначе никто не соглашался заглянуть в душное и продымленное помещение, отчего неминуемо страдала торговля и уменьшались доходы. «Минога» не была исключением – все десять столиков небольшой таверны выстроились в круг под ярко-желтым шатром с изображением рыбы, давшей наименование трактиру.

Несмотря на разгар дня и суету в гавани, в таверне сидел только один посетитель. Удобно развалившись на скамье, он прихлебывал вино со льдом и, прищурясь, рассматривал корабли в заливе. Точно приценивался, не прикупить ли парочку в хозяйство.

Никто в точности не знал, за что Эвана из Карташены прозвали Плоскомордым. Никакой очевидной плосколицести, свойственной, например, обитателям гирканийских степей или жителям далекого Кхитая, в нем не замечалось. Однако прозвище оказалось на редкость прилипчивым, и Эван предпочел просто присоединить его к своему имени.

Ремесло Эвана, как и у большинства жителей Зингары, было связано с морем. Иное дело, что его промысел изрядно противоречил закону. Плоскомордый владел одномачтовой фелюгой с командой в десяток человек и был контрабандистом. Причем довольно удачливым, нахальным и умудрявшимся уходить от ответственности как перед представителями государственной власти, желавшими на годик-другой засадить его за решетку, так и перед признанными авторитетами сего нелегкого занятия.

Около года назад Эван Плоскомордый заставил говорить о себе почти все Побережье. Он рискнул перейти дорогу печально известному Зуге Молчальнику – главарю карташенского Прибрежного Союза, как обходительно именовали народ, промышлявший контрабандой. Россказни о поединке старого Зуги и молодого, да раннего Эвана прямо на городской площади не утихали до сих пор.

После смерти Зуги Прибрежный Союз Карташены перешел под руку Плоскомордого. Как поговаривали, власть в городе теперь тоже принадлежала ему. Во всяком случае, сплетники называли Плоскомордого именно тем человеком, что дергает за скрытые ниточки и принимает решения. Эван оказался достаточно умен, чтобы не переусердствовать в укреплении своего влияния и не вызвать неприязни бывших компаньонов Зуги. Также он умудрялся не ссориться с законным губернатором Карташены, и его дела уверенно шли в гору.

Это знали о Плоскомордом все, умеющие слушать, в том числе и Конан. И он не видел никаких причин для того, что процветающему контрабандисту из богатого провинциального городка приезжать в столицу, да еще и искать встречи с капитаном королевских корсаров… рискующим вот-вот угодить в опалу, если не успеет вовремя смыться.

Так что в «Миногу» Конан пришел из чистого любопытства. А также из-за упоминания города Карташены, возле которого, как говорила принцесса Чабела, «Вестрел» уже не раз нападал на суда под зингарским флагом. Может, предлагаемое Плоскомордым дело позволит заодно пошарить вдоль берегов и поискать, кому же это так жить надоело?

Герой Карташены оказался довольно молодым – не старше двадцати пяти. Плоскомордости, как уже было сказано, в нем совершенно не наблюдалось. Зато определение Сигурда «расфранченный» в точности соответствовало истине. Хотя в одежде молодого человека преобладал черный цвет, он с легкостью умудрялся привлекать к себе внимание окружающих. Во всяком случае, почти все проходившие мимо таверны женщины на миг задерживались, чтобы в зависимости от характера и положения либо зазывно улыбнуться, либо принять обманчиво недоступный вид.

«Слишком много о себе воображает, – решил Конан, входя под шелестящий на ветру навес „Миноги“ и усаживаясь напротив своего возможного работодателя. – Ну, и зачем мы ему понадобились?»

Эван Плоскомордый отвлекся от созерцания чуть колышущегося сонного моря и, кажется, даже слегка дернулся, обнаружив за своим столом неизвестно откуда взявшегося постороннего человека. Физиономия у него оказалась, что называется, несколько глумливая, темные, чуть раскосые глаза смотрели не то с насмешкой, не то с вызовом. Ростом он не был замечателен – от силы три с половиной локтя, однако выглядел сильным.

Впрочем, выдержка у Эвана была на высоте – больше он ничем не выдал своего изумления. Слегка наклонил голову и невозмутимо осведомился:

– Надо полагать, я имею честь беседовать с… – он на миг замялся, подбирая слова, затем продолжил: – …с известным капитаном Конаном Киммерийцем?

«Известный капитан» ограничился коротким кивком, еле слышно хмыкнув про себя. Плоскомордый безошибочно понял намек и перешел к делу:

– Мне сказали, что ты иногда берешься за выполнение поручений, которые можно назвать «необычными». Если у тебя сейчас нет неотложных дел, то как бы ты и твои люди посмотрели на предложение провести несколько дней в Карташене? У нас там происходят… всякие странности.

– Какие именно? – уточнил Конан, жестом подзывая пробегавшего мимо служку. Эван уставился сначала на далекий горизонт, затем на носки своих вычищенных до зеркального блеска сапог, а потом неторопливо заговорил:

– С недавних пор начали пропадать корабли. Причем в такие дни, когда нет и не могло быть никакого шторма. Причем в краях, где не утонет даже ребенок и в виду побережья. Причем без всяких следов – обломков, выброшенных на берег тел и прочего. Мне продолжать?

– А какой груз? – поинтересовался Конан. Обычно причина любого таинственного исчезновения судна таилась в его трюмах. – Законный или?…

– Не без того, – с еле заметной полуулыбкой ответил Плоскомордый. – Однако не настолько ценный, чтобы ради него топить или захватывать корабль. Мы порядки Побережья знаем, а если это был кто-то из Союза – я с ним сам справился.

Эван произнес эти слова почти равнодушно, однако в них прозвучала отчетливо различимая нотка угрозы, и Конан мельком подумал, что вряд ли кто в Прибрежном Союзе Карташены осмеливается возражать своему молодому предводителю.

– Может, у вас под боком обосновался какой-нибудь бездельник с Барахас? – поразмыслив над услышанным, предположил Конан. Сказанное Плоскомордым выглядело весьма любопытным… и, если честно, непонятным. Раз он утверждает, что на пропавших кораблях не было ничего особенного, значит, так оно и есть. Тогда зачем понадобилось уничтожать корабли? Это делается только в одном случае – когда ты натворил нечто из ряда вон выходящее и не хочешь оставлять возможных свидетелей.

– Возможно, – согласился карташенец. – Да только он рано или поздно чем-нибудь себя выдал. Например, зашел в деревню за провиантом или водой. Мои люди обшарили все побережье – никто ничего не видел. Да и сами корабли должны куда-то деваться! Если суда крадут и перепродают – они непременно бы появились в гаванях Аргоса или Шема! Но их нет, как морской змей сожрал!..

Плоскомордый внезапно замолчал, точно сболтнул лишнего, и уткнулся в кружку.

– Ну хорошо, – задумчиво протянул Конан. – Значит, пропадают корабли. А тебе-то до этого какое дело, если честно?

– В числе прочих исчезли суда, принадлежащие мне и моим компаньонам, – после некоторой паузы отозвался Эван. – Мне это не нравится. А еще… – он рассеянно побарабанил пальцами по столу и, наконец, решился:

– Я знаю, что прозвучит это ужасно нелепо, однако рыбаки и жители прибрежных поселков в один голос уверяют, что вот уже две луны, как возле устья Флеммы поселился какой-то жуткий водяной зверь, похожий на дракона…

– Чего? – от неожиданности Конан фыркнул в собственную кружку, расплескав часть содержимого по столу. – Кто, кто у вас завелся?

– Морской дракон, – убитым голосом повторил Плоскомордый и сделал движение, чтобы встать. – Ладно, я все понял. Прошу прощения, что отнял твое время. Поищу кого-нибудь другого.

– Погоди, не горячись, – остановил его киммериец, с трудом сдерживая смех. – Во-первых, я еще ничего не решил. Во-вторых, драконов не существует!

– Я знаю, – согласно кивнул Эван. – Но коли мне описывают зверя длиной в два десятка шагов, с парой крыльев и с огромной пастью, нашпигованной зубами, я за неимением другого слова называю его драконом. Людям, которые мне рассказывали об этом существе, я доверяю – скорее всего, они в самом деле видели нечто похожее… В общем, свое предложение я высказал.

– Ты хочешь, чтобы мы попытались изловить или убить какую-то тварь, которая обитает неподалеку от вашего городишки и якобы топит корабли? – уточнил Конан. – А представляешь, сколько времени это займет? И как мы будем искать этого вашего морского дракона посреди океана?..

– Именно поэтому я решил обратиться к тебе, – безмятежно заявил Плоскомордый. – Говорят, у тебя как-то получается справляться с подобными вещами. Давай договоримся так: сейчас начало луны. Если к ее исходу вы никого и ничего не разыщете – значит, не судьба. Вдобавок, может оказаться, что никакого дракона действительно нет и не было, а корабли погибли от рук вполне реальных людей. Ты ведь возьмешься с ними разобраться? В любом случае, я оплачиваю все ваши расходы и плачу сверху ту сумму, которую ты и твоя команда сочтете подходящей.

«Вот только охоты на дракона мне еще недоставало! – Конан сделал вид, что погружен в размышления, хотя на самом деле ему отчаянно хотелось от души расхохотаться. – Это ж какой визг поднимется на борту, когда ребята узнают, куда и зачем мы идем! Но с другой стороны – вдруг получится? Когда в последний раз кому-то из людей удалось прикончить дракона, настоящего дракона? Двести лет назад, триста? Все равно из Кордавы надо уходить, а тут такой подходящий случай… Соглашусь! Там посмотрим, что из этого выйдет.»

– Идет, – Конан пристукнул по столешнице кружкой. – Мы выходим из гавани сегодня вечером, к вашей Карташене доберемся дней через пять-шесть.

– Я еще задержусь в столице, – Плоскомордый старался говорить спокойно, но слышалось, что он одновременно и рад, и не верит тому, что корсар согласился на его невероятное предложение. – Постараюсь закончить свои дела как можно скорее. Встретимся через седмицу в Карташене.

Заключенный договор, как водится, был скреплен на месте взаимным рукопожатием договорившихся сторон, после чего новоявленные компаньоны разошлись по делам. Один отправился собирать загулявшую команду, второй ушел к складам торгового дома «Шерим и сыновья».

И, разумеется, никто из них не подозревал, к чему приведет необычный договор, заключенный в таверне «Золотая минога» на набережной славного города Кордавы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Жертва семейных традиций

В стране опять неладно,

Простимся до зари.

Последнюю балладу

Пока что повтори…

Менестрелю было паршиво. Он внезапно оказался лишенным почти всего из небольшого числа ценимых им вещей. К этим предметам относились: возможность петь, женское общество, наличие денег и хорошая компания.

В данный момент из сего скудного набора наличествовали виола черного дерева и два золотых дублона вкупе с несколькими медными монетками, чудом завалявшиеся в карманах.

Все остальное пребывало в уютном доме в паре кварталов отсюда. На встречу с поспешно брошенным имуществом в ближайшем будущем можно смело не рассчитывать. Вещи что, их потерю легко пережить, постепенно обзаведясь новым пригодным в дороге барахлом.

Но среди всяческого хлама, таскаемого с собой больше по привычке, чем из насущной необходимости, затерялся кошелек. Красивый такой кошелечек, черного бархата, расшитый серебряной нитью. С двумя десятками золотых монет офирской чеканки внутри. Для кого-то такая сумма была мелочью на карманные расходы, но для кого-то – целым состоянием.

Без того унылая песня оборвалась, сменившись сердито насвистываемой мелодией похоронного гимна. Сердиться, собственно, было не на кого. Только на самого себя и на судьбу, решившую слегка пошутить.

А ведь все поначалу так хорошо складывалось!

…В конце нынешней весны странствующий бард Ди Блайи обнаружил, что по горло сыт Иантой Офирской и его творческой натуре настоятельно требуется сменить обстановку. Ианта, конечно, была прекрасным и богатым городом, но слишком многие его обитатели желали слегка подпортить физиономию Блайи, не спрашивая на это позволения.

После некоторых размышлений и подсчета имеющейся наличности Ди Блайи решил, что провести лето на Полуденном Побережье – не такая уж и плохая мысль. Вдобавок, он еще там не бывал, если не считать непродолжительного визита в Мессантию.

Сказано – почти что сделано. На прощание в «Бутоне лотоса» (небольшом, но весьма уютном и недорогом заведении) был устроен шумный кутеж, а еще через пару дней Ианта и Ди Блайи без особого сожаления распрощались друг с другом.

Настоящее имя менестреля, родившегося два с половиной десятка лет назад в маленьком пуантенском городке Блайи, вообще-то было Тейраз. Тейраз Рюделли, если вам угодно. С течением времени название родного городка, по традиции присоединяемое к собственному имени, почти полностью вытеснило последнее. «Ди Блайи», собственно, и означало «родом из Блайи». Некоторые еще добавляли к этому прозвище «Потаскунчик». Блайи, услышав подобное наименование своей особы, всякий раз шумно возмущался и обвинял бесталанных собратьев по ремеслу, старающихся хотя бы по мелочам досадить более удачливому сопернику.

Родители Ди Блайи были мелкопоместными дворянчиками средней руки и пришли в ужас, узнав, чему собирается посвятить свою жизнь их горячо любимый первенец. Неизвестно, что повлияло на его решение. То ли сказки, выслушанные чрезмерно впечатлительным дитятей, то ли стремление любой ценой вырваться из-под опеки любящего старшего поколения.

– Вон из дома! – ревел Рюделли-старший и тут же противоречил сам себе: – Ты выйдешь отсюда только через мой труп!

Матушка, разумеется, рыдала в три ручья и пыталась примирить не в меру вспыльчивых отца и сына. К сожалению – а может, и к счастью – у нее ничего не получилось. Упрямый отпрыск в итоге оказался за воротами загородного поместья, помахал всем на прощание и, не слишком отчаиваясь, двинулся в Гайард – ближайший крупный город.

Вернулся он лет через пять. Не то чтобы прославившийся на все государства Заката и не то чтобы окончательно разочаровавшийся в избранном пути. Скорее, немного поумневший, набравшийся опыта и изрядно призадумавшийся. Прожил в поместье около полугода, а затем снова ушел, не потрудившись сообщить, когда изволит вернуться.

Так и повелось – раз в год Тейраз наведывался домой, приходил в себя, по привычке переругивался с отцом и младшим братом, ставшим законным наследником имения, доводил всех домашних до белого каления и исчезал. Иногда до Блайи докатывались не совсем правдоподобные слухи о его похождениях, и Рюделли-старший, окончательно смирившись с тем обстоятельством, что его старший сынок сошел с ума, махнул на него рукой. Пусть творит, что хочет.

Чем Ди Блайи вполне успешно и занимался.

Он здраво оценивал собственные силы. Конечно, ему никогда не тягаться с Ринальдо Аквилонским или туранцем Абу-ль-Муттаби. Но и посредственностью, вершиной чьих творческих потуг были рифмы «кровь-любовь» или «слезы-грезы», он себя не считал. Надо сказать, не без оснований. Весомым подтверждением его притязаний были звенящие в кошельке монеты и предложения задержаться на годик-другой при чьем-нибудь дворе. Однако Ди Блайи твердо решил осесть на одном месте только после того, как увидит все, достойное внимания в странах Заката. И не торопясь перебирался из города в город, из страны в страну следуя лишь собственным желаниям и любопытству.

Был в жизни Блайи еще один вечно неутоленный интерес. Он любил женское общество. По мнению некоторых, даже слишком. Скорее всего, клеветники завидовали тому, что дамы всех сословий отвечали менестрелю взаимностью. Только вот их мужья и приятели совсем не понимали и не разделяли нежных чувств своих подруг.

Как и большинство уроженцев знаменитой полуденной аквилонской провинции Пуантен, Ди Блайи обладал привлекательной внешностью. «Просто красавчик» (как утверждали женщины), «смазливый до отвращения» (по мнению мужчин). Истина, как водится, лежала где-то посредине. А черноглазый, буйно темноволосый, всегда с насмешливой полуулыбкой Ди Блайи считал, что ему просто несказанно повезло родиться таким, какой есть.

Спасибо за это богам?

Конечно, спасибо! Какие могут быть возражения?

К началу лета Блайи – где своими ногами, где присоединясь к путешествующим торговцам – добрался до места слияния Алиманы и Хорота. Дальше перед ним открывались два возможных пути: вниз по течению Хорота, в Мессантию Аргосскую – либо с торговым кораблем, либо пешком по Дороге Королей, или через Рабирийские горы в Зингару. Первый путь привлекал своей легкостью, второй – загадочностью. Тракт через пользовавшиеся дурной славой Рабиры проложили совсем недавно и ездить по нему отваживались только большими караванами.

Один такой как раз пересек реку и ожидал, не примкнет ли к нему еще кто-нибудь из местных торговцев. Золота Ди Блайи вполне хватило на то, чтобы оплатить место в караване, и дней через пять он пересек невидимую черту между двумя соседями и извечными соперниками – Аргосом и Зингарой.

Торговый обоз направлялся прямиком в Кордаву. Блайи решил, что наведаться в столицу он еще успеет (и, наверное, останется там зимовать), а пока стоит прогуляться по окрестностям. Недаром же столько народу расхваливало ему красоты Полуденного Побережья!

Восхищенные рассказчики не обманули. Свернувший с большого тракта Блайи шел вдоль извилистой береговой линии, ночевал в маленьких рыбацких деревушках и пребывал в состоянии необъяснимого восторга. Вроде ничего особенного ему по пути не встречалось – скалистые обрывы белого известняка, рощи темно-зеленых кипарисов, поля, луга, деревеньки и небольшие городки – как в любой другой стране. Однако все здесь было настолько ярким, радующим глаз и каким-то праздничным, что привыкший с легкостью облекать все увиденное в слова Ди Блайи внезапно замолчал и лишь бездумно глазел по сторонам.

В какой-то из дней этого безмятежного путешествия неизвестно куда он выбрался на дорогу, мощеную красно-коричневым камнем. Дорога старательно взбиралась на пригорки, перепрыгивала через узкие бурные речки, и, наконец, вывела Ди Блайи на высокий крутобокий холм. Внизу, вытянувшись вдоль закругленной пенной кромки неправдоподобно синего залива, лежал городок.

Городок из белого и желтого камня, утопающий в зелени и выглядевший необыкновенно нарядным и ухоженным. С вершины холма Блайи видел узкие улочки, стоявший отдельно большой дом голубоватого оттенка, окруженный пышным садом, и скопившиеся в здешней гавани корабли, казавшиеся издалека игрушечными лодочками. За закатной окраиной города извивалась серебряная лента широкой реки, впадающей в море.

– Хотелось бы мне здесь пожить, – вслух поделился с окружающими миром своими соображениями на будущее Ди Блайи. – Теперь еще узнать, куда меня занесло, и все будет просто замечательно…

Издалека донесся негромкий перестук копыт, и Блайи на всякий случай отошел на обочину – мало ли кто едет. Он хотел еще немного полюбоваться городом на побережье, прежде чем войти в него.

На дороге появился легкий прогулочный экипаж, запряженный парой серых лошадок местной породы. Блайи мимолетно подумал, что карета чересчур аляповато и ярко расписана, и окликнул возницу:

– Эй, любезнейший, как называется вон тот городок внизу?

– Карташена, приятель, – откликнулся возница, натягивая вожжи и замедляя ход без того не спешившей упряжки. – Это тебе не просто городок, а столица провинции Антабрия, понял?

– Угу, – покладисто сказал Блайи. Настроения препираться у него не было. – А что это за река?

Выяснилось, что река называется Громовой или рекой Молний, но здесь ее предпочитают называть Флемма, что, в сущности, означает одно и то же. А также стало известно, что коли господин менестрель пришел в поисках заработка, то сделал он это на редкость вовремя. Почему? Да просто через седмицу в Карташене будет ярмарка, а какая ж ярмарка в Зингаре обходится без трех вещей – боя быков, доброй драки и хороших песен? И съедется на нее почти все провинция, так что скучать никому не придется…

После чего Ди Блайи, шагавший вровень с медленно катившейся каретой, в очередной раз мысленно поздравил себя с удачей. Ярмарка! Лучшего даже представить невозможно! Верный заработок, развлечения на любой вкус и отличное времяпровождение! Что еще нужно человеку для полного счастья?

Блайи вовсю трепался с кучером, оказавшимся редкостным болтуном, когда плотно затягивавшая окошко кареты светлая занавеска дрогнула и наружу выглянула весьма миловидная и юная особа. Ей наскучило прислушиваться к ведущемуся без ее участия разговору, о чем она не преминула капризно сообщить. Блайи незамедлительно вспомнил о своих хороших манерах, возница язвительно хмыкнул и погрузился в управление лошадьми, а дама кокетливо спряталась за огромным черным веером.

Звали ее Аниса, языколомного фамильного имени Ди Блайи не запомнил. Она была супругой здешнего торговца шерстью и сейчас ехала домой от живших за городом родственников. Ее муж отбыл на дальние пастбища – проверить, как идет подготовка к надвигающейся ярмарке – и должен был вернуться через три-четыре дня…

Еще она злоупотребляла духами с резким ароматом мускуса и питала неумеренное пристрастие к шемским сладостям. Ди Блайи предпочел закрыть глаза на эти маленькие недостатки. В конце концов, он был умным молодым человеком и прекрасно усвоил, о чем с женщинами можно и нужно говорить, а о чем стоит промолчать.

Карета, несмотря на кричащую раскраску, оказалась очень удобной. И путь до Карташены – не таким уж далеким.

Дом мужа госпожи Анисы, расположенный на окраине городка, показался Блайи обставленным несколько аскетически, но вполне пригодным для жизни. Сама Аниса при ближайшем знакомстве оказалась глуповатой, наивной и совершенно непредусмотрительной.

Эта непредусмотрительность обошлась Ди Блайи в двадцать золотых, брошенный скарб и изрядный испуг. Малышке Анисе даже не пришло в голову поставить кого-нибудь из доверенных слуг следить за подъезжающими к дому экипажами, и возвращение мужа ранее назначенного срока застало ее врасплох.

Наслышанный о чрезмерно строгих семейных порядках Зингары Блайи мгновенно принял единственное верное решение – удирать. Каковое немедля претворил в жизнь, захватив с собой те из вещей, что попались на глаза, и сиганув в первое же распахнутое окно. Как выяснилось позже, в числе спасенного имущества оказались его собственная одежда и виола, с которой Ди Блайи не расстался бы ни при каких обстоятельствах.

Под окнами рос на редкость колючий кустарник, из которого пришлось выпутываться под разносившиеся в ночной тишине заковыристые проклятия, обещания различных видов мучительной смерти и хныканье насмерть перепуганной Анисы.

Ночь Блайи провел в чьем-то саду; утром, злой и невыспавшийся, отправился на поиски гостиницы, постоялого двора или хоть какой-то крыши над головой. Карташена теперь казалась ему на редкость мерзким городишкой. Однако уходить из города с пустыми карманами накануне ярмарки – просто глупо. Ди Блайи остался. Его денег хватило, чтобы снять на пару дней комнату в маленькой таверне под названием «Островок блаженства», стоявшей неподалеку от гавани.

Что будет, когда эти два дня пройдут и деньги кончатся – Блайи решил не задумываться. Он обязательно отыщет какой-нибудь выход.

А пока Тейраз Ди Блайи, странствующий менестрель, сидел в пустующем нижнем зале таверны и злился неизвестно на кого. Чего, спрашивается, он нашел в этой уже начавшейся расплываться провинциальной дурочке? Да ничего, просто хотел пару дней отдохнуть как человек! Вот и отдохнул, называется…

* * *

Ди Блайи никогда мог заставить себя надолго сосредоточиться на размышлении об одном предмете. Как-то не получалось. Многие именовали его за это легкомысленным и зловеще предрекали, что рано или поздно он поплатится за нежелание думать о завтрашнем дне. Блайи в ответ понимающе ухмылялся или проникновенным голосом исполнял что-нибудь о мимолетности времени. Какой смысл в том, чтобы тратить свои лучшие годы на бесцельную злость по поводу неудачных поступков? Да и кто, собственно, виноват в случившемся?

Никто. Вот и нечего травить душу. Скажи спасибо, что смог благополучно удрать и посочувствуй бедной Анисе. Каково-то ей пришлось? Ничего, в следующий раз будет умнее…

На этой радостной мысли Ди Блайи счел свое маленькое приключение завершившимся и с проснувшимся интересом огляделся по сторонам. Была середина дня, таверна почти пустовала, а вот с улицы уже довольно давно доносился непонятный шум. Приглушенно ржала лошадь, звякало и падало что-то железное, а недовольный голос убеждал коня хоть миг спокойно постоять на месте. Сначала Блайи предположил, что во дворе разгружается обоз, потом сообразил, что голос-то всего один и лошадь, похоже, тоже одна. Значит, кто-то приехал и собирается остановиться здесь.

Из-за жары дверь в трактир стояла нараспашку. В дверном проеме висело хитроумное сооружение из старой рыболовной сети и привязанных к ней пестрых ленточек, призванное не пропускать внутрь досаждающих посетителям мух и слепней. Неизвестный отодвинул сетку, став четким силуэтом на фоне слепящих лучей полуденного солнца. Прошел внутрь, скрипя подошвами по устилавшему пол светлому песку, огляделся и слегка раздраженно крикнул:

– Есть кто живой?

«Я, – мысленно отозвался сидевший в дальнем (и самом прохладном) углу Ди Блайи. – Ну-ка, кто это к нам пожаловал?»

Вошедший оказался молодым (года на два-три помоложе самого барда), крепко сбитым, темноволосым и темноглазым парнем. Только, в отличие от Ди Блайи, он предпочитал короткую стрижку.

«Не торговец, – от скуки Блайи попытался угадать род занятий нового посетителя „Островка блаженства“. – И вроде не наемник, хотя имеет отношение к военному делу. Просто путешественник? Ага, вон что-то вроде герба… Из благородного сословия? Может, на ярмарку приехал? И явно не местный – выговор другой…»

На изрядно пропыленной красной тунике незнакомца и в самом деле красовался герб – загадочный предмет, смахивающий на двуручный меч или жезл, из рукояти которого проросла пара крылышек. Вид у молодого человека был слегка замученный и потрепанный. Что неудивительно: ехать по такому солнцу через окрестные холмы – мало приятного.

На повторный – и уже гораздо более сердитый – призыв гостя наконец-то отозвалась выглянувшая из кухни служанка, привычно осведомившись:

– Чего прикажете?

– Поесть! – решительно потребовал молодой человек, усаживаясь за стол и звякая ножнами длинного эстока о скамью. – Много!

«Еда – это замечательно, – Ди Блайи на редкость невовремя вспомнил, что сам ел вчерашним утром. – Еда – это очень здорово… Особенно когда у вас имеется, чем за нее заплатить.»

– Что именно угодно месьору? – служанка, несмотря на очевидную молодость, оказалась на редкость дотошной особой.

– А что у вас есть? – немедленно последовало в ответ.

– Ну-у… – девица на миг задумалась, а затем начала перечислять блюда местной кухни. Ди Блайи непроизвольно сглотнул и сделал вид, что пристально рассматривает видневшийся в распахнутом окне кусочек сияющего под солнцем залива и стоящие в гавани корабли. – Значит, так. Морской угорь с мидиями в винном соусе. Соленые бычьи хвосты с тушеным рубцом. Бараний ливер в сальнике. Цыпленок на вертеле с сушеным виноградом и маслинами. Свиная корейка со сливами и…

– Всего и по две порции, – перебил гость. Служанка осеклась, но переспрашивать не решилась. Донельзя удивленный Блайи покосился на заказавшего такое количество еды гостя. Тот выглядел довольно поджарым и совершенно неспособным поглотить все требуемые блюда. – Еще вина. Как там его… «Золотая лоза», желательно трехлетней выдержки.

– С-сейчас, – слегка дрогнувшим голосом проговорила служанка и осторожно попятилась к кухонной двери. – Сейчас принесу…

Она подозрительно быстро скрылась в кухне и оттуда донеслись приглушенные, яростно спорящие голоса. Загрохотали переставляемые тарелки и кастрюли, что-то зашипело, распространяя на редкость аппетитный аромат, а Ди Блайи подумал, не пойти ли ему прогуляться по морскому бережку. Вид желаемого, но недосягаемого предмета всегда вызывал у него плохо сдерживаемое отвращение. Однако мысль о шатании на солнцепеке тоже не казалась привлекательной. Поэтому он снова плюхнулся на скамью и уставился в окно.

Доставленный обед занял едва ли не весь стол и выглядел весьма привлекательно. Молодой человек довольно хмыкнул, вооружился коротким кинжалом и слегка погнутой двузубой вилкой, после чего приступил к безжалостному уничтожению заказанного. Получалось у него на редкость быстро и умело – любой бы смекнул, что трудится знаток своего дела. Блайи с тоской вздохнул и напомнил себе, что его личное состояние заключается только в двух дублонах, а надо дотянуть хотя бы до начала ярмарки.

– Некоторые от душевных терзаний напиваются в стельку, – обращаясь вроде бы к распахнутой двери, заметил молодой человек. – А я вот ем. И совершенно не могу этого делать, когда на меня пялятся такими голодными и разнесчастными глазами. Эй, там, в углу!

– Кто, я? – с опаской уточнил Ди Блайи. На редкость прожорливый едок, справившийся уже с половиной своего обеда, кивнул:

– Кто же еще? Я, кажется, немного перестарался с количеством. Если ничего не имеешь против угощения за чужой счет – можешь присоединяться… Ты что, бард без работы и без покровителя?

– И без денег, – дополнил список своих бед Блайи. – Хотя такое со мной редко случается. А от приглашений я никогда не отказываюсь. Особенно от выгодных.

Он подхватил лежавшую на скамье зачехленную виолу и перебрался за стол незнакомца. Некоторое время в таверне раздавалось сосредоточенное и самозабвенное чавканье. Наконец, молодой человек тщательно очистил последнюю тарелку, удовлетворенно рыгнул и не без ехидства поинтересовался:

– Можно узнать, кого спасаю от голодной смерти? Добрый поступок – он, конечно, всегда добрый поступок, но все-таки…

Ди Блайи собрался было рассыпаться в извинениях, потом подумал и решил, что его новый знакомый не кажется таким уж рьяным блюстителем правил вежества. Значит, можно говорить по-человечески, а цветистые речи приберечь на потом.

– Меня зовут Тейраз Ди Блайи, – представился бард. – Ваш слуга и вечный должник…

– Влезать в неоплатный долг за одного цыпленка? – хмыкнул незнакомец. – Здорово! Если бы такое происходило на каждом постоялом дворе – за мной тащилась бы целая куча слуг… А я – Маэль из рода Монбронов Танасульских. Танасул – это такой город в Аквилонии, – на всякий случай пояснил он и с неожиданной злостью добавил: – Таскаюсь тут по жаре, как проклятый… из-за семейных обычаев, будь они неладны!

Блайи только открыл рот, чтобы спросить, что плохого в соблюдении фамильных традиций, когда его новый знакомый подозрительно прищурился:

– Ди Блайи, Ди Блайи… Что-то я о тебе слышал… «Баллада о графе Эглете и двух его супругах» – не твое?

– Мое, – с гордостью признал Блайи. Эту вещь он действительно считал одной из лучших, хотя никому бы не признался, что первоначальную историю услышал на захудалом постоялом дворе от пьяного в лежку возчика. После чего навсегда утвердился в мысли держать уши открытыми и быть готовым подхватить любой разговор. Хорошая баллада – она ведь не из воздуха берется, что бы там не твердили о вдохновении и прочих высоких материях.

– Замечательная песня, – очень искренне сказал Маэль и вдруг, как о само собой разумеющемся, спросил: – А как поживает графиня Маргрета? Ну та, из Трипаиса…

Ди Блайи застонал. Эта совершенно нелепая история, в которую он ввязался по молодости и глупости, грозила раньше времени свести его в могилу. Она преследовала его с упорством идущей по свежему следу гиены.

Все началось с того, что два или три года назад один странствующий бард согласился за приличное вознаграждение написать свод лирических баллад, посвященных некой графине Маргрете. Что довольно быстро выполнил – дело нехитрое и давно освоенное до мелочей.

Довольный заказчик расплатился и отправился очаровывать даму своего сердца, сиречь прекрасную Маргрету. Вышло все наоборот – дама, до которой дошли некоторые слухи, прониклась нежными чувствами к подлинному сочинителю. Обозленный воздыхатель и родня дамы решили, что их удовлетворит только немедленное повешение или иной способ уничтожения Ди Блайи, который был с этим совершенно не согласен и спешно исчез из города.

Людская молва в силу необъяснимых причин прочно связала имена графини Маргреты и Блайи. Сама графиня, кажется, не имела ничего против подобных слухов, полагая их замечательным украшением своей репутации. А Ди Блайи было чрезвычайно обидно, что его выставили в качестве коварного соблазнителя женщины, которую он и в глаза-то не видел! Как-то невесело отвечать за преступление, совершенное не тобой.

– Не было никакой графини Маргреты, – отчеканил Ди Блайи. – Все это злобная клевета и домыслы завистников!

– А-а… – понимающе протянул Монброн. – Я так и думал.

Правда, выражение лица у него было насквозь хитрющее – дескать, мы-то отлично знаем, что дыма без огня не бывает и коли ходят такие слухи, значит, что-то за ними наверняка стоит.

– Так что ты здесь делаешь? – Маэль смекнул, что лучше будет сменить тему разговора.

– Жду начала ярмарки, – кратко ответил Ди Блайи. Напоминание о событиях двухгодичной давности почему-то подняло в душе неприятный осадок.

– Ярмарка – это хорошо, – горестно вздохнул Маэль и потянулся за еще непочатым кувшином. – Все люди как люди – на ярмарки ездят, за девушками ухаживают… Только я должен метаться туда-сюда, как безголовая курица!

– А зачем тебе метаться? – не понял Блайи, тут же забывая о своих душевных страданиях.

– Долгая и дурацкая история, – Монброн ножом подковырнул залитую черной смолой пробку. – И самым большим дураком в ней являюсь я. Вдобавок, еще и честным дураком, пытающимся защищать честь давно умерших предков. Пить будешь? Можно не спрашивать – и так ясно, что будешь…

Вместительные кружки быстро опустели, после чего заинтригованный Ди Блайи осторожно поинтересовался:

– Что же это за история такая? Или сие – страшный секрет, не выдаваемый первому встречному?

– Тоже мне секрет! – презрительно хрюкнул Маэль. – Таких секретов в любом приличном семействе двенадцать на дюжину!

Он обвел таверну слегка осоловелым взглядом. На улице быстро темнело, и в «Островок блаженства» начали собираться посетители. Служанки теперь то и дело бегали в кухню, торопливо разнося еду и выпивку, а в общей зале стоял пока еще негромкий шум голосов. Ди Блайи тоже огляделся, по привычке решая: подходящий ли собрался народ, чтобы устроить небольшое выступление?

Несколько почтенных горожан с женами и подружками. Две уличные красавицы в пестрых шуршащих платьях, с глазами, подведенными черной краской чуть ли не до ушей. Небольшая, но на редкость шумная компания моряков – прислушавшись к их разговору, Блайи понял, что они только-только бросили якорь в гавани Карташены. Местные рыбаки, уже успевшие изрядно набраться и теперь заигрывающие с заглянувшими на огонек красотками. Парень с собакой.

Этих двоих, похоже, здесь хорошо знали. Стоило им появиться на пороге, как к ним сразу же подбежала служанка, провела к пустовавшему столу, на котором точно по волшебству возникли фаянсовый кувшин и серебряный кубок. Под столом же неизвестно откуда взялось огромное медное блюдо, наполненное костями и мясными обрезками.

Ди Блайи с уважением посмотрел на собаку – крупного светло-рыжего зверя с тяжелой челюстью и мрачным взглядом маленьких красноватых глаз. На толстой шее псины красовался широкий ошейник с острыми бронзовыми шипами. Такую породу раньше разводили в Кофе для охоты на кабанов, а порой использовали в войнах…

Потомок бойцовых псов тяжело вздохнул, улегся под столом и занялся приглянувшейся костью. Его хозяин вроде бы полностью погрузился в изучение содержимого своего кубка, но Блайи показалось, что молодой человек исподтишка внимательно озирает зал таверны, отыскивая кого-то.

«Не лезь в местные темные делишки, – в очередной раз предостерег сам себя Ди Блайи. – Ничего хорошего из этого, как правило, не выходит. Лучше попробуем расспросить этого Маэля из рода Монбронов, по какой причине он такой мрачный и что у них за странные традиции? Глядишь, узнаю чего интересного…»

Маэль с сожалением бросил взгляд на опустевший стол, на котором остались только пара кувшинов с вином, и негромко осведомился:

– Ну что, рассказать, почему я, в отличие от всех приличных людей, вынужден носиться по дорогам, как последний бродяга?

Голос у него был совершенно трезвый и слегка несчастный. Ди Блайи утвердительно кивнул и приготовился слушать, подумав, что, как ни странно, шумный и многолюдный трактир – самое подходящее место для того, чтобы излить душу первому попавшемуся человеку. Именно в трактирах можно услышать самые невероятные истории. Наутро рассказчик пойдет своей дорогой, слушатель – своей, а на их место придут новые, и все повторится…

Пожалуй, Ди Блайи ценил свое ремесло именно за возможность то и дело узнавать нечто невероятное.

* * *

– Это случилось очень давно, – голосом поднаторевшего в своем ремесле сказителя начал Маэль, но тут же сбился и пояснил: – Точнее, лет пятьсот назад. Может, немного позже. Это вроде как семейная легенда, но записали ее лет через двести после случившегося, и потому в ней частенько встречаются неясные места.

– Легенда с четким указанием места и времени – всего лишь страница из летописи, – провозгласил Ди Блайи. – Познавательно, но на редкость скучно. В хорошем предании должно быть как можно больше туманных мест и недосказанностей.

– Чего-чего, а этого добра в нем хватает, даже с избытком, – кивнул Монброн и продолжил: – Так вот, где-то пять центур назад Монброны, мои предки, правили недавно основанным городом Танасулом. Не знаю, какие из них были правители – наверное, всякие. Главное в том, что однажды в семействе родился мальчик, которого назвали Раэн. Раэн Монброн. Тут первое разногласие – где-то в хрониках сказано, что он был старшим сыном, где-то – младшим…

– Думаю, что сие обстоятельство не слишком важно для течения истории, – высказал свое мнение Ди Блайи. – Как я предполагаю, у этого ребенка была какая-то необычная судьба?

– Необычная, – грустно хмыкнул Маэль. – Легко сказано! От него и пошли все бедствия нашего рода. Дело в том, что Раэн мечтал стать магом.

– Странноватое желание, – заметил Блайи.

– Более чем, – согласился потомок Монбронов, но все же заступился за далекого предка: – Однако какое тогда было время? Если не война между соседями или с пиктами, то восстание против королевской власти или какие неприятности. Надо было защищать свои владения и город, а не со всякой напастью можно справиться с помощью армии. В общем, Раэн вбил себе в голову, что непременно добьется своего, а он был очень упрямым человеком. И сообразительным. Ну-ка скажи, какие существуют способы обучиться волшебству?

– Найти учителя, разумеется, – предположил Ди Блайи. – Правда, многое зависит от того, какому богу служит твой наставник. Еще можно стать послушником в храме Митры, но это долго и, честно говоря, муторно. Что еще? Поехать в Стигию…

– Исключено, – помотал головой Монброн. – Времена были не те. Короче, все имевшиеся в распоряжении Раэна средства требовали много времени, много усилий и почти везде для достижения цели нужно было отказаться от большей части мирских радостей. Ну, ты, наверное, знаешь – посты, бдения, никакого вина и вкусной еды, никаких женщин… Тошно, правда?

– Правда, – тоном знатока удостоверил кто-то за спиной Ди Блайи, но увлеченный повествованием бард не оглянулся.

– Ну вот, – торжественно изрек Маэль, – Раэн додумался, как поступить! Когда он рассказал о своем решении отцу, тот назвал его сумасшедшим и велел посадить под замок – пусть посидит и образумится.

– И что же он придумал? – задал ожидаемый вопрос Блайи.

Монброн помолчал, отхлебнул из почти опустевшей кружки, глубоко вздохнул и еле слышно сказал:

– Он пошел к драконам.

– К кому? – переспросил Ди Блайи, уверенный, что ослышался.

– К драконам, – сердито повторили сзади. – Ты что, скальд, глухой? А где он их отыскал? К тому времени ихнее змеиное племя ведь почти под корень извели…

Блайи покосился через плечо и с удивлением обнаружил, что у них появились слушатели. Во-первых, несколько сидевших поблизости горожан, во-вторых, ярко-рыжий здоровенный парень варварского обличья, пришедший в таверну вместе с шумной компанией морских волков. Теперь он перебрался за их с Монброном стол и с интересом слушал семейное предание, считая своим долгом вмешиваться в рассказ.

– Извели, – согласился Маэль, видимо, согласившись на общество непрошеного собеседника. – Но не всех и не везде. Гивров перебили без остатка, это да. Линдвортов тоже…

– Кого-кого? – снова переспросил Блайи, чувствуя, что речь зашла о предмете, в котором он мало что смыслит. Драконы для него были не более чем жутковатым преданием, дошедшим из глубины минувших лет.

– Это разновидности, – авторитетно пояснил Монброн. – Гивр – водяной дракон, без крыльев и лап. Просто очень большая змея. Линдворт тоже бескрылый, но у него есть пара передних ног. Они обычно водятся в болотах или заросших озерах, и воруют скот…

– Всегда думал, что все драконы на один лад, – задумчиво протянул рыжий, тряхнув давно нечесаными длинными патлами. – Слышь, почтенный, а какие они еще бывают?

– Амфинтеры, – назвал Маэль. – Или горные драконы. Эти крылатые. Правда, ноги у них не растут. Любят собирать драгоценные камни или золотые предметы и лежать на них…

«Интересно, зачем дракону золото? – спросил сам у себя Блайи. – Этот мотив навязчиво повторяется в любой легенде… Зверь же не может использовать имеющиеся ценности по прямому назначению. Может, они просто ими любуются? Или едят? Или им важно само обстоятельство владения сокровищами?»

– Потом еще есть виверны, не самые крупные, но наиболее опасные, – видимо, Маэль хорошо изучил давно исчезнувший род драконов и его породы. – Имеют пару крыльев, длинный хвост, обычно свитый в спираль, и переднюю пару лап. В момент нападения плюются огнем или ядом. Большинство преданий о сражениях с драконами повествуют именно об этих существах… И, наконец, геральдический дракон! Огнедышащий, с крыльями, четырьмя лапами и огромных размеров. Их всегда было мало и, судя по всему, они были старейшими в роде драконов. Во всяком случае, все прочие виды беспрекословно подчинялись им. Есть мнение, что геральдические драконы были не просто древними и разумными животными, владеющими искусством волшбы, но чем-то иным, неизмеримо большим…

– Ты лучше историю доскажи, – напомнил рыжий. – Между прочим, меня называют Сигурдом из Ванахейма. Это так, к слову. Тебя я знаю, – он кивнул в сторону Ди Блайи. – Ты Блайи, бродячий скальд из Пуантена. Кстати, как здоровье твоей подружки, этой самой… Маргреты?

– Она не моя подружка! – взвыл доведенный до отчаяния Ди Блайи. – Я ее вообще не знаю! И никогда не знал!

– Тогда чего орешь? – вполне разумно заметил Сигурд. – Я же просто спросил. Все вы, скальды, какие-то чокнутые…

– Если тебе в каждом городе будут задавать один и тот же вопрос, то посмотрю, каким ты станешь, – сердито пробурчал себе под нос Блайи.

– Маэль Монброн из Танасула, – назвался молодой дворянин и выразительно посмотрел на свою пустую кружку. Ее немедленно наполнили. – Так на чем я остановился?

– На том, что Раэн решил пойти к драконам, – напомнил Ди Блайи. – Только где он их нашел? И каких именно из этого обширного перечня?

– Геральдических. Они всегда – во всяком случае, так сказано в летописях – жили неподалеку от земель Монбронов. Их было целое семейство или стая – в общем, несколько штук. Пятеро или шестеро – вожак, его подруга и их детеныши. Они обитали в лесистых холмах и старались держаться подальше от людей. Конечно, они охотились на дичь и на домашний скот, но никогда не брали больше, чем требовалось для еды. Иногда в замке и в городе видели, как они кружат в небе над лесами… – в карих глазах Маэля появилось на редкость мечтательное выражение. – Наверное, это было очень красиво.

Ди Блайи тоже подумал, что такое зрелище должно быть весьма впечатляющим. Только он сам предпочел бы любоваться им издалека.

– Конечно, Раэна уговаривали, – продолжил свое повествование Монброн. – Твердили, что драконы растерзают его, как только он приблизится к их гнездовью. Или заколдуют. Или просто не станут разговаривать. Мол, они – Первые, а на смертных им плевать с высокой башни. Точнее, с высокого холма. Тем не менее, он отправился в леса. Семейство заказало молебен по его пропавшей душе и заранее приготовилось к худшему…

Маэль прервался ради нового глотка. Слушатели терпеливо ждали.

– Прошла луна или две, и Раэн вернулся. Живой-здоровый и с приятелем. В приятеле было шагов десять длины. А еще у него имелась пасть, утыканная зубами длиной с хороший кинжал, хвост толщиной с доброе полено и пара крыльев, поднимавших небольшую бурю, когда он разворачивал их, чтобы погреть на солнышке. Это был младший из драконьего семейства. То есть он называл себя младшим, а на самом деле мог родиться в день гибели Атлантиды. Неизвестно, как Раэн смог с ним договориться, но тут все легенды единодушны – человек и дракон были друзьями. Дракона называли Геллир – Золотистый. Он был то ли желтого, то ли бронзового цвета…

– И что, твои предки согласились жить рядом с эдакой тварью? – недоверчиво спросил Сигурд.

– А что им оставалось? – ответил вопросом на вопрос Монброн. – Кроме того, дракон не высказывал злобных намерений и приносил очевидную пользу.

– Значит, Раэн стал магом? – поинтересовался Ди Блайи.

– Да, – кивнул Маэль. – Дракон поделился с ним своей Силой или как она там называется. В-общем, Раэн добился своего и какое-то время все были довольны. Дракон жил в замке Монбронов, соседи, услышав о таком защитнике, присмирели, Танасул разрастался и богател… А все сгубило людское честолюбие и стечение обстоятельств.

– Раэн захотел большего, – догадался Ди Блайи. Знакомый поворот событий. Об этот подводный камень разбиваются все благие начинания. – Видимо, у него уже имелась власть над людьми, а он пожелал власти над драконом?

– Не только пожелал, но и почти заполучил, – подтвердил мысли барда Монброн. – Дело в том, что у драконов начались неприятности. Людей стало слишком много, они выживали зверей с исконных гнездовий, им приходилось переселяться, а все подходящие для проживания земли, конечно, были уже заняты. И Геллир, опасаясь враждебно настроенных сородичей, отдал на сохранение своему другу-человеку какую-то вещь, очень ценную для драконов. От нее каким-то образом зависело продолжение их рода. Легенды не объясняют, что это было, – извиняющимся тоном добавил Монброн. – Раэн поклялся, что в случае необходимости вернет этот предмет законным владельцам. И время настало – семья Геллира была изгнана из холмов. Кто-то из них погиб – то ли чужие драконы убили, то ли люди. Дракон потребовал возвратить сокровище их рода и, разумеется, Раэн не вернул.

– Рискованно, – высказался Сигурд. – Смело, но рискованно.

– И что, дракон это проглотил? – поинтересовался Блайи.

– Насколько я понимаю, дело обстояло так: или дракон соглашается стать слугой Раэна, или может убираться на все четыре стороны, – медленно проговорил Маэль. – Старая дружба была позабыта. И то, что свое могущество Раэн получил именно благодаря дракону, тоже забылось.

– Я бы на месте дракона обиделся, – заявил Сигурд. – Очень обиделся.

– А дракон улетел. Ничего не сказал, развернулся и улетел в холмы, – внушительно сказал Монброн и потянулся за кружкой. – Раэн стал правителем Танасула и, кстати, сумел осуществить свою мечту. Он всегда хотел создать оружие, могущее противостоять любой магии. Если верить легендам, у него получилось. Только не спрашивайте, где это оружие сейчас находится и сколько его было. Где-то затерялось… Раэна с тех времен прозвали Раэном Танасульским. Говорили, что для своего времени он был величайшим магом. Так вот, прошло пять долгих лет…

– Геллир вернулся? – теперь Блайи точно знал – он сделает из фамильной легенды балладу. Такую, что завистники ахнут, чувствительные девицы зальются слезами, а все остальные забудут дышать. Остается только узнать, чем все закончилось. Впрочем, он волен придать истории любое завершение, какое будет ему по вкусу и какое ожидают его слушатели. Остается прибавить пару-тройку персонажей, придумать несколько ярких черт характеров мага и дракона, разбавить сухое изложение давних событий лирической историей – и готово!

– Вернулся, – кратко подтвердил Маэль.

– И уж наверняка не затем, чтобы пожелать старому другу доброго утра, – язвительно предположил Сигурд. – От города как, что-нибудь осталось?

– Город почти не пострадал, зато в нашем древнем поместье сгорело все, что могло гореть, а что не могло – расплавилось или испарилось, – сухо сказал наследник Монбронов. – Погибли все, кто в то время был в замке – слуги, дружина, родственники, гости…

– А маг и дракон? – нетерпеливо спросил Сигурд. – Что стало с ними? Кто победил?

– Их не нашли, – после долгой паузы сказал Маэль. – Ни тел, ни каких-либо останков, ни-че-го! И предмета, из-за которого заварилась вся каша, тоже не нашли!

– Как – не нашли? – не понял Ди Блайи. – Даже если в крепости был пожар, хоть что-то должно было остаться!

– Осталось множество обгоревших трупов и хорошо прокопченный замок, который было невозможно восстановить, – невозмутимо уточнил Монброн. – А Раэн и Геллир исчезли.

– У-у… – разочарованно протянули слушатели. Общее мнение высказал Сигурд:

– Хорошая сага, но… Без конца. Кто-то должен был погибнуть, а кто-то победить. Либо дракон, либо волшебник. Иначе не бывает.

– Не бывает, – очень серьезно сказал Маэль. – Но я еще не договорил. Дело в том, что после гибели Раэна уцелевшие Монброны дали клятву мести – уничтожать всех драконов. И старательно исполняли ее в течение почти пятисот лет. Потом драконы перевелись. А теперь, по слухам, объявились снова.

– И что? – Ди Блайи уже догадывался, что услышит в ответ, но не удержал язык за зубами.

– А то, что я – Монброн, – с тоской сказал молодой человек. – Значит, эта дурацкая клятва пятисотлетней давности распространяется и на меня. И то, что на Полуденном Побережье уже несколько раз видели огромное крылатое животное, которое может быть только драконом. И еще то, что мне предстоит эту подлую тварь отыскать и каким-то способом прикончить! Понятно?

– Вот это я и называю – «не повезло», – сочувствующе протянул Сигурд. – Влип ты, почтенный, по самые уши. Не спорю, исполнение клятвы предков – достойное дело, но ты хоть представляешь, с какого конца начинать?

– Нет, – уныло признал Маэль. – Но, во всяком случае, я попытаюсь. Скорее всего, все закончится тем, что я выставлю себя полнейшим болваном. Но я уж как-нибудь это переживу. Будет что рассказать детям: «Представляете, ваш папочка был настолько глуп, что поверил слухам и отправился к берегам Закатного Океана – ловить несуществующего дракона!»

– Можешь не горевать – на Побережье отыскались еще несколько подобных дураков, – неожиданно зло буркнул Сигурд и встал: – Спасибо за рассказ. Захотите повеселиться – пересаживайтесь к нам, – он махнул рукой в сторону шумно радующейся жизни морской братии.

– О чем это он? – недоуменно спросил Ди Блайи. – Объявлен сезон охоты на драконов? Почему я ничего не слышал?

– Понятия не имею, – Монброн, похоже, впал в черную тоску, развеять которую были не в состоянии ни обильная еда, ни выпивка. – Ерунда все это. Вот плюну и поеду домой…

Блайи медленными движениями расчехлил виолу, взял для пробы несколько аккордов, потерявшихся в общем гаме таверны. Ему очень понравилась поведанная история. Однако бард был полностью согласен с этим неизвестно откуда свалившимся жутковатым северянином – у сказания семейства Монбронов не было достойного завершения. И Блайи, твердо решившему превратить случайно услышанную повесть в рифмованные строчки, пока не приходило в голову ничего подходящего. Развязка, при которой погибали все действующие лица, его совершенно не устраивала.

…За шумом разговоров никто не заметил, как просидевший весь вечер в углу молодой человек, чьим единственным спутником и собеседником была мрачная бойцовая собака, поднялся. Оставив на столешнице горсть серебряной мелочи, он прошел к двери и выскользнул во двор.

Снаружи плыла душная черная ночь, наполненная далеким шорохом прибоя и мельтешением крупных зеленоватых светляков. Из таверны донесся перезвон виолы и бархатистый, несколько вкрадчивый голос менестреля – похоже, Ди Блайи все же решил блеснуть своим искусством. Или его уговорили.

– Драконы, – задумчиво проговорил молодой человек. – А также василиски, оборотни и прочие грифоны. И вдобавок герои, доблестно изводящие всю эту нежить и нечисть. Чинка, тебе не кажется, что в нашем милом городке скоро стрясется нечто превесьма любопытное?

Собака уселась, поскребла лапой бок и громко фыркнула, сморщив маленький курносый нос.

– Рад, что у нас с тобой такое поразительное единодушие в этом вопросе, – ехидно отозвался молодой человек. – А как полагаешь, кое-кому было бы интересно выслушать наше мнение по этому поводу?

Пес дернул обрезанными ушами и вскочил, старательно завиляв обрубком коротенького хвоста.

– Надо понимать, что ты готова немедленно мчаться и докладывать хозяйке? – уточнил странноватый владелец пса. – Ну что ж, пошли, прогуляемся…

Он оглянулся на распахнутую дверь «Островка блаженства», из которой падали косые оранжевые отсветы факелов, свистнул собаке и уверенно направился вверх по темной улице. Пес тяжелой трусцой бежал чуть впереди.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Превратности морских дорог

Как известно, в море – особенно вдали от берегов – трудно найти какой-либо зримый ориентир. Однако все, бороздящие волны Закатного океана, давно уже изобрели множество хитроумных средств определять как местонахождение, так и примерную скорость корабля. С установлением требуемого места и желаемого направления дела обстояли несравненно легче. Достаточно поднять голову к небу (желательно ночному) и отыскать несколько всем известных созвездий – вот тебе и указание необходимого пути. Днем для той же цели служат солнце, облака, ветер, цвет забортной воды, форма волн… Да почти все, что угодно – только умей смотреть по сторонам.

Дела с исчислением скорости обстояли намного хуже. Во-первых, она зависела от изменения любой мелочи. Во-вторых, как уже было сказано, в океане очень трудно разыскать нечто постоянное и достаточно заметное издалека, могущее послужить точкой отсчета.

Однако умные головы и здесь нашли выход из положения. Придуманный ими способ счисления, конечно, не был лишен недостатков. Его можно было применять только во время тихой погоды (а лучше всего – при полном штиле) и, разумеется, всегда приходилось делать поправку на искривление волн, неравномерность гребли и налетающий ветер. Однако получаемый ответ примерно соответствовал истине.

Этим утром на галере под названием «Джелико» – судя по изрядно вылинявшему флагу на корме, принадлежавшей Зингаре – занимались именно тем, что пытались высчитать скорость хода. Обстоятельства как раз благоприятствовали – десять пар равномерно поднимавшихся и опускавшихся весел толкали галеру по еле заметно волнующемуся морю в обычном походном темпе. Мерно и гулко стучал барабан, задающий ритм движения: на каждые шесть ударов обмотанных войлоком палочек по выдубленной овечьей коже – один неторопливый взмах длинных весел. Под изогнутым форштевнем галеры то и дело вырастал небольшой пенный бурун, с еле слышным журчанием разваливавшийся на две половины.

Над блестящей водной рябью с пронзительным свистом пронеслась тяжелая стрела, увлекая за собой быстро разматывавшуюся тонкую бечевку, длиной в половину стадия. Через равные промежутки – около локтя – на бечевке раскачивались выкрашенные в красный и желтый цвет рыбьи пузыри.

Стрела с плеском зарылась в воду, нос галеры поравнялся с началом поплывшей по воде бечевы. На палубе звонко забулькали капли перевернутой клепсидры, перетекая из верхнего резервуара в нижний. Унылый и сонный голос начал неспешный отсчет:

– Один… Два… Три…

На числе «тридцать» галера полностью миновала вытянувшуюся почти по прямой веревку, и кто-то из команды «Джелико», перегнувшись через борт, зацепил ее багром и втянул обратно. После недолгих расчетов было достоверно установлено: галера делает три узла. Может быть, три с половиной – принимая во внимание небольшое волнение, сбившее бечевку. Не такая уж и плохая скорость для изрядно нагруженной и низко сидящей в воде посудины, чьи лучшие дни остались в далеком прошлом.

Судя по всему, галера совершала обычный в здешних краях переход. Выйдя рано утром из удобной Карташенской гавани, она к полудню должна была миновать россыпь крохотных необитаемых островков, обозначенных на лоции прибрежных вод под общим именем «Черные Камни», а с наступлением сумерек причалить в порту Сеуты – соседки Карташены. Это был давно освоенный и привычный всем торговым судам путь, позволявший обойти приморские города и поселки Зингары, либо добраться до устья Хорота – к Мессантии.

Единственное обстоятельство, отличавшее «Джелико» от подобных ей кораблей и наверняка заставившее бы постороннего наблюдателя призадуматься над действиями капитана и рулевого судна – странное рысканье галеры. Она точно не спешила доставить заказчику находящийся в ее трюмах груз: то и дело останавливалась, порой приближалась к берегу, порой удалялась, а однажды вернулась к уже пройденному месту и немного покружила над ним. Создавалось впечатление, что находящиеся на галере люди что-то разыскивают – то ли на морской поверхности, то ли в глубинах. Только что можно искать на давно известном и вымеренном вдоль и поперек мелководье, вдали от жемчужных отмелей и рыбных банок?

– …Это не корабль, – вернувшийся с юта Сигурд едва сдерживался, чтобы в нарушении всех неписаных морских законов и примет не плюнуть за борт. – Это… Это лоханка с дерьмом, вот что!

– С поросячьим дерьмом, – уточнил ехидный юношеский голос, раздавшийся откуда-то сверху, с плоской кормовой надстройки. На этой довольно обширной площадке, частично закрытой холщовым тентом, размещались келевст с его барабаном, рулевой, а также громоздилось непонятное угловатое сооружение высотой в половину человеческого рота, тщательно укутанное мешковиной. Еще там околачивался Пако, юнга с «Вестрела», которому полагалось наблюдать за горизонтом и вообще за всем, что творится вокруг, и который, разумеется, злостно пренебрегал возложенной на него обязанностью.

Надстройку и верхнюю палубу соединял короткий узкий трап. На его нижней ступеньке сидел Конан и то ли дремал, то ли делал вид, что дремлет. Во всяком случае, он ничем не показал, что слышит возмущенные высказывания своего рулевого.

– Я с самого начала твердил, что это дурацкая затея! – Сигурд плюхнулся на нагретые доски нижней палубы неподалеку от капитана. – Ты бы еще предложил пойти к Антилии и половить кракена!

– Зачем обязательно кракена? – Пако твердо решил принять участие в беседе и свесился через ограждение надстройки. – Он кусачий. И большой слишком – как бы мы его в Кордаву тащили, на веревке? А вот прошлым годом на Морском базаре показывали настоящую русалку. Правда, уже дохлую – ее в тесной бочке держали, вот она и померла. Я у хозяина спрашивал – он сказал, что она попалась в рыбацкую сеть возле Мерано. Вот бы нам изловить такую же! Представляешь, сколько бы за нее заплатили!.. Или мы бы ее подарили Фердруго – пускай в пруду плавает.

– Еще можно на белого кита поохотиться, – немедля подхватил Сигурд. – Есть такой – одноглазый, с кабельтов длиной, уже три десятка кораблей утопил…

– Не, киты сюда не заплывают, – очень серьезно возразил Пако. – Слишком тепло. Зато на отмелях рядом с Сиптахой видели морского змея. Его тоже можно попробовать выудить, только для наживки нужен целый бык. Лучше всего еще живой, чтобы дергался и мычал.

– Ага, – поддержал ванахеймец. – Купим по дешевке старую корову, запихаем в сеть, выбросим за борт и будем тянуть за собой. Обязательно клюнет!

– Сигурд, – не открывая глаз, лениво проговорил Конан. – Если ты сейчас же не заткнешься, я сделаю наживку из тебя. Кто-нибудь наверняка польстится – если не морской змей, так акулы.

Рулевой «Вестрела» и Пако послушно замолчали. Впрочем, их терпения хватило ненадолго – стоявшая на юте галеры клепсидра вряд ли успела уронить больше десятка капель.

Теперь Сигурд решил сменить тактику и перейти от насмешек к разумным, как ему казалось, доводам. Для начала он прикрикнул на Пако, велев юнге заниматься своим делом, а не валять дурака. Затем прогулялся на ют и лично обозрел горизонт, на котором не имелось ничего, кроме парочки белесых облаков и нескольких темных пятен по левому борту – верхушек приближающихся Черных Камней. После чего с чувством полностью выполненного долга вернулся, снова уселся и заговорил, обращаясь вроде бы к самому себе:

– Ну хорошо, ввязались в дурацкое дело – так ввязались. В конце концов, не в первый раз. Но с чего мы решили, что этот Плоскомордый не врет? Или что ему не наврали? Кто вообще слышал про эти самые пропавшие корабли? Кто видел, как они из гавани выходили? Может, Плоскомордый их сам утопил, а мы теперь, как дураки, ловим ветер в море. Во в Кордаве-то посмеются, когда мы вернемся!.. Скажут – на «Вестреле» совсем сдурели, за драконами пошли гоняться! Каждый встречный-поперечный ведь поинтересуется – как, мол, поохотились? А мы будем сидеть смирненько и помалкивать. Потому что, видите ли, у нашего капитана в голове мысли всякие бродят. Ему, понимаете ли, приспичило прославиться – не кого-нибудь, дракона ухлопать! Вот прославимся, так уж прославимся… На всю оставшуюся жизнь. Тьфу!

И Сигурд все-таки не удержался – смачно плюнул за борт, в зеленоватые невысокие волны.

– Не плюйся, – по-прежнему не открывая глаз, сказал Конан. – И вообще, коли ты такой умный – чего ж тогда молчал?

– Потому что, как помнится, ты у нас капитаном, а не я, – язвительно отпарировал ванахеймец. – Так что решения принимать тебе, и отдуваться тоже тебе. Откуда мне знать, что вы там с этим Эваном Плоской Рожей напридумывали?

– Конечно, неоткуда, – Конан решил, что продолжать прикидываться спящим и дальше не имеет смысла. Все равно никто не поверит, что можно спать и одновременно переругиваться. – Ты ж полный вечер протрепался с этим… как его, ну, пел который. И с его приятелем.

– Все лучше, чем слушать ваши бредни, – огрызнулся Сигурд и без всякого перехода сообщил: – Кстати, этот парень, дружок скальда, тоже чокнутый, как и вы с Плоскомордым. Знаешь, зачем он сюда приехал? В жизни не догадаешься – дракона убивать! Его предки поклялись, что будут изничтожать этих гадов, вот он и хочет исполнить клятву…

– Ну и пусть убивает на здоровье, – равнодушно зевнул киммериец. – Чего ты ко мне-то привязался? Посидеть спокойно не даешь, все чего-то возмущаешься…

Сигурд помолчал, глядя на все увеличивающиеся очертания Черных Камней – теперь стали отчетливо видны два пустынных островка и узкая щель пролива между ними – а затем негромко сказал:

– Торчим на дурацкой плоскодонной лоханке, ловим какое-то чудище… Мы ж задатка не получали, а с Плоскомордым договоримся как-нибудь, он вроде человек свой и с понятием. Давай бросим эту затею, а? Вернемся, заберем «Вестрел» и уйдем к Шему, купчишек пугать… Ну не нравится мне эта ваша придумка! Хоть ты тресни, а не нравится! И Асторга тоже хорош – советчик выискался!

В чем-то Сигурд был, безусловно, прав.

План по отлову дракона, бывший в равной степени творением Конана, Плоскомордого и отчасти уверовавшего в происходящее Асторги, родился два дня назад, вечером, в уютном карташенском кабачке под названием «Островок блаженства».

Как и было обговорено в Кордаве, «Вестрел» спустя седмицу прибыл в город возле устья Громовой реки – зажиточную, цветущую Карташену, столицу богатой провинции Антабрия. Эван, ехавший берегом, добрался до родного города ненамного раньше и встречал карак на берегу. Гавань почти пустовала – несколько рыбацких баркасов и торговых плоскодонок, вездесущие шемитские торговцы, неудачно попытавшиеся замаскировать национальную принадлежность своего судна флагом Куша да приткнувшаяся к самому берегу небольшая военная галера, настоятельно нуждавшаяся в ремонте.

Часть команды «Вестрела» осталась на борту, кто-то решил прогуляться в город, а Плоскомордый потащил Конана со товарищи знакомиться с местной кухней и заодно – с подробностями обрушившихся на мирную Карташену неприятностей.

Как выяснилось, за время отсутствия Эвана обстоятельства изменились к худшему. Неведомо куда подевалась тридцативесельная аргосская галера с грузом вин, тканей и пшеницы на борту. Она покинула Карташену при полном безветрии, капитан намеревался пройти вдоль берега, задержаться на пару дней в Сеуте, а оттуда прямиком направиться в Мессантию.

Из Карташены галера-то вышла, но в Сеуту не пришла. И вообще ее больше не видели.

Предусмотрительный Эван притащил с собой довольно подробную и хорошо выполненную карту побережья, изображавшую участок от устья Флеммы до устья Хорота. На карте были обозначены и примерные места исчезновения судов – несколько точек неподалеку от слияния Флеммы и океана, еще две – лигах в трех от берега, и штуки четыре или пять – возле группы островов под названием Черные Камни.

После долгого и вдумчивого разглядывания карты Асторга высказал предположение: не мог ли кто-нибудь скрываться на Камнях и совершать оттуда вылазки?

Плоскомордый отрицательно покрутил головой: на Черных Камнях нет пресной воды, они слишком маленькие, чтобы за ними укрыть корабль, и, наконец, местные рыбаки недавно обшарили острова и ничего не обнаружили. Да и вообще это не острова, а одно название. Так, горки валунов, торчащие посреди моря.

Конан, успевший прикончить один кувшин с аргосским и принявшийся за второй, буркнул, что если возле берегов действительно поселился какой-то хищный морской зверь, то не нужна ему пресная вода и он с легкостью мог остаться незамеченным людьми. Нырнул – и привет!

Плоскомордый сказал, что для обитания животного – достаточно крупного и сообразительного – острова как раз подходят. Вокруг них прогреваемое солнцем мелководье, много рыбы и есть его спрятаться…

Асторга со смешком предложил отправиться к Черным Камням и устроить подобие рыбной ловли на живца. Скажем, зарезать несколько овец и тащить их на буксире за кораблем. Таким способом ловят досаждающих искателям жемчуга и рыбакам акул. Если животное существует, оно наверняка почует запах крови и приплывет. Тогда можно будет попытаться его убить. Другое дело, если это существо родственно не только морским змеям и, например, умеет летать…

Эван надолго призадумался. Окончательно потерявший интерес к разговору Сигурд обозвал будущих охотников за драконами «ударенными Имиром», выбрался из-за стола и отправился искать более жизнерадостных собеседников (точнее, собутыльников). Конан заявил, что скрывающееся в море чудовище может догадаться, что его ловят и не приплыть.

В глазах Плоскомордого неожиданно вспыхнул азартный огонек и он предложил иное решение. Кажется, животное за что-то невзлюбило торговые корабли? Отлично, почему бы не сыграть на этом? Снарядим галеру, спрячем на ней привыкший к различным передрягам экипаж «Вестрела», распустим в городе слухи о ценности перевозимого груза (на тот случай, если никакого дракона нет, а орудуют обыкновеннейшие морские грабители) и отправим приманку в море. Пускай пройдет по всем местам, где вроде бы видели морское чудовище.

Асторга заявил, что это чистой воды безумие, но голос у него был какой-то неуверенный, точно он хотел, чтобы его переубедили.

Конан поинтересовался, можно ли в Карташене раздобыть требуемое судно. Эван сказал, что берет все вопросы на себя и к завтрашнему вечеру галера будет готова к выходу в море. Что и исполнил – на следующий день у причала появилась заслуженная, но все еще крепкая «Джелико», а носильщики лихорадочно перетаскивали на нее тяжеленные тюки и вкатывали вместительные бочки. Экипаж «Вестрела» с достоинством прогуливался по гавани и объяснял всем желающим, что завтра утром галера отходит в Сеулу и далее, а везут на ней такое… В общем, приятель, видишь вон тот карак? Ага, это «Вестрел». Тот самый. Да, специально пришли, чтобы охранять груз вот этого корыта. В Сеулу, в Сеулу, забрать недостающий товар, а потом в Мессантию. Видали мы этих ваших драконов знаешь где? Не умеете по морю ходить – сидите дома, а не выдумывайте каких-то морских чудовищ в лигу длиной!..

Тогда, в трактире, особенно под местное молодое вино и жареную рыбу, план казался замечательным.

Сейчас же Конан начал подумывать о том, что его рулевой может оказаться правым. Вдруг Плоскомордый ведет какую-то свою, никому не понятную игру, и плавание «Джелико» – часть его задумки? Ведь «Вестрел» остался в порту и на нем всего десять человек под командой Зелтрана! А что, если карташенец задумал украсть их карак? Или еще чего похуже – скажем, сдать их аргосцам, давно мечтающим украсить главную площадь Мессантии виселицей с телами команды «Вестрела»?..

«Кончай размышлять о всякой ерунде, – оборвал сам себя Конан. – Плоскомордый не настолько безумен, чтобы прибрать к рукам „Вестрел“. Да и зачем он ему? Кроме того, он должен отлично понимать, что такой попыткой объявляет нам войну. Он же не враг себе!..»

– Парус! – пронзительно завопил с кормы Пако, заставив почти всех на корабле – и наемных гребцов, и дремавший на нижней палубе и в трюме экипаж «Вестрела» вздрогнуть. – Парус слева по борту, на траверзе! К нам идет!

* * *

Собственно, появление в здешних водах еще одного корабля не должно было вызвать большого изумления. Полуденное Побережье – самое оживленное место в океане, настоящий морской тракт, по которому всегда кто-то спешит по своим делам.

Но если вы исполняете роль приманки неизвестно для кого, то внезапно возникшее судно поневоле заставит вас насторожиться. Тем более, когда неведомый корабль начинает упорно следовать за вами. И вид у него не то чтобы откровенно подозрительный, но наводящий на нехорошие размышления.

Незнакомец шел под парусами, умело захватив приглушаемый высокими обрывами берега ветер. Это была саэта – корабль, обычный для мореходов Аргоса, Шема… а также обитателей Барахас – хищно вытянутая, с плавными обводами и низкой осадкой. Корпус саэты поблескивал черным, паруса, как и на «Вестреле», были выкрашены в серо-зеленоватый цвет, издалека сливающийся с морской водой. Намерения капитана саэты вскоре перестали вызывать сомнения – он собирался догнать медлительную «Джелико». Даже при таком слабом ветре, как сейчас, ему бы понадобилось на это около половины колокола.

– Как думаешь, это кто? – легкомысленно поинтересовался Сигурд, глядя на приближающийся парусник. – Что-то я их флага не вижу.

– Я тоже, – кивнул Конан и, обернувшись, крикнул на корму: – Темп не менять!

– А вдруг это и есть наш дракон? – предположил ванахеймец и слегка завистливо пробормотал вполголоса: – Хорошо идут, язви их в душу…

– Поднимай наших, – решил Конан. – Но пусть пока не высовываются. Мы – тихие и мирные, ползем себе не спеша. А если это – дракон, значит, будем его отлавливать.

– Угу, – понимающе хмыкнул Сигурд и скатился по трапу на нижнюю палубу. Вскоре оттуда донесся приглушенный шум что-то выясняющих голосов, но вскоре стих, а рулевой «Вестрела» выбрался обратно и доложил: – Все готовы.

Он негромко фыркнул, видимо, представив себе зрелище превращения безобидной купеческой галеры в корсарское судно. Охотник сам оказался добычей – вот будет над чем посмеяться и что рассказать в Кордаве!

– Капитан, – окликнул приплясывавший от нетерпения на корме Пако. – Они идут под зингарской башней!

– Точно? – недоверчиво переспросил Конан, и юнга даже слегка обиделся:

– Конечно, точно! Я что, нашу золотую башню не узнаю?

– Чего ж они тогда несутся, ровно за ними морской змей гонится? – не понял Сигурд. – Или это береговая стража? Так им вроде вымпел какой-то особенный полагается…

«Береговую стражу» – флотилию из легких и стремительных судов, предназначенную для перехвата контрабандных товаров и охраны берегов – создали не так давно, лет пять назад. Подразумевалось, что таковые отряды будут размещены в каждом городе, но пока сторожевые суда не получили особого распространения. Они действительно должны были нести на грот-мачте издалека заметный вымпел ярко-зеленого цвета, но, как ни вглядывались на «Джелико», ничего похожего над преследователем не заметили.

Галера все также продолжала ритмично шлепать веслами. Наемная команда гребцов, наскоро собранная за два дня Плоскомордым в порту Карташены, не высказывала особого интереса к настигающему судну. Их наняли грести, а не драться, поэтому происходящее вокруг их особо не волновало. Защищать корабль (а, значит, и жизни гребцов) взялись корсары «Вестрела», им, как говорится, и игральные кости в стакан. А дело гребцов – вести корабль из гавани в гавань.

Саэта тем временем приблизилась на расстояние тройного перестрела. Пако не ошибся – на ее флагштоке и в самом деле развевался флаг Зингары. Стало видно и название судна, выведенное облупившейся белой краской поверх темных досок: «Иньеста». На борту саэты были видны перебегающие фигуры команды. Вот корабль слегка наклонился, звонко хлопнули паруса, перекидываясь на другой галс, и саэта вроде бы начала удаляться. Это впечатление было обманчивым – «Иньеста» просто описывала круг, собираясь обогнать галеру и пересечь ее курс.

Из люка «Джелико» высунулась чья-то голова, быстро оценила обстановку и рывком скрылась. Сигурд напомнил о себе, высказавшись:

– А они ведь нас обходят, капитан. И, между прочим, без всякого предупреждения остановиться. Или я его не слышал?

– Не было предупреждения, – с готовностью подтвердил с кормы Пако и выразительно покосился на капитана, ожидая распоряжений.

– Ну и пусть обходят, – равнодушно отозвался Конан. – Сколько их там может быть? Два десятка? Нас все равно больше… Сигурд, тебе их название ни о чем не говорит? Все-таки ты здесь дольше болтаешься, чем я.

– Не, – мотнул головой ванахеймец. – Первый раз вижу. Хотя по обводу смахивают на Гуэсову «Стрелу». Только Гуэса с Барахас давным-давно кормит рыб вместе со всей командой. Их аргосцы года три назад потопили.

Черная саэта завершила плавный разворот и резво устремилась наперерез галере, постепенно замедляя ход. Команда «Иньесты» металась по мачтам, зарифливая паруса, однако никаких приготовлений к боевым действиям не замечалось. Конан прикинул уменьшающееся расстояние между кораблями и решил, что саэта собирается почти уткнуться своим бушпритом в бок торговой галеры. Так кто же командует там, на «Иньесте», и чего им понадобилось от мирно идущего по своим делам судна?

Несмотря на убежденность Плоскомордого и свидетельства вроде бы заслуживающих доверия людей, Конан так и не поверил в существование неведомой морской твари, повадившейся топить корабли. Слишком уж разумно для бестолкового создания поступал этот зверь – умело прятался, выбирал в качестве добычи суда, команды которых не могли оказать почти никакого сопротивления, и не оставлял следов. Так мог действовать человек, владеющий достаточно небольшим (чтобы было легче спрятать), но стремительным кораблем, на борту которого обитала команда головорезов. А расправиться с экипажами захваченных судов, так же как и с самими кораблями – не так уж и сложно. Затопить или сжечь – вот и не будет никаких плывущих по волнам обломков и болтливых очевидцев.

Потому, выходя сегодня утром из гавани Карташены, Конан ожидал чего-то подобного, скажем, внезапного появления атакующего корабля. И собирался до конца разыгрывать роль беззащитного торгового судна. Если хотят – пускай даже нападут. Команда «Вестрела» успешно выходила из поединков с противником, превышавшим экипаж карака числом в три-четыре раза, так что здесь даже до настоящего боя не дойдет. Людей с саэты, скорее всего, быстренько перебьют, а главаря надо будет постараться взять живым и доставить в Карташену, Плоскомордому – пускай разбирается, с какой стати ему приспичило изображать из себя морского змея.

Даже как-то обидно, что все так быстро закончилось и оказалось настолько просто. Один изобретательный мерзавец сумел навести такого страху на побережье! Наверное, и слухи о драконе тоже он распустил. Предусмотрительный… Могло бы сработать. А Сигурд прав – глупо было бы рассчитывать на то, что в Закатном океане обитает неведомо откуда взявшийся дракон. Не бывает драконов. Если когда-то и были, то давно перемерли от бескормицы и преследования боящихся их людей. Ладно, расправимся с этой мелочью, получим с Плоскомордого деньги за работу и, в самом деле, пойдем к Шему. Чабела сказала, что на усмирение папочки ей понадобится около месяца, значит, проведем это время с наибольшей для себе выгодой. Хорошее начало уже положено. Или будет положено, как только черная саэта окончательно замрет неподалеку от «Джелико». Никак оттуда кричат что-то?

– Требуют, чтобы мы ложились в дрейф, – сообщил прислушивавшийся к невнятным крикам Сигурд. – Подчинимся?

– А почему бы и нет? Мы же всего-навсего торговое судно и всех боимся, – фыркнул Конан. Ванахеймец понимающе кивнул и заорал гребцам:

– Табань помалу!

Барабан келевста, безостановочно стучавший с самого раннего утра, внезапно замолчал. В наступившей тишине раздалось надсадное пыхтение и сопение гребцов, удерживавших тяжелые весла по лопасть погруженными в воду. Галера ощутимо вздрогнула, неохотно теряя с таким трудом набранную скорость, рыскнула вправо-влево и, наконец, остановилась. Весла поднялись вверх, с них с плеском стекали ручьи воды.

Саэта тоже остановилась, закачавшись на пологих волнах в половине перестрела от «Джелико». Теперь положение галеры стало почти безнадежным – саэта в любой миг может распустить паруса и сорваться с места, а тихоходное гребное судно еще сколько будет разгоняться…

– Сейчас нас будут обижать, – тоном записного пророка сказал Пако и предвкушающе захихикал. Ему еще не удалось принять участие ни в одной из стычек «Вестрела». Зато баек он наслушался по самые уши и теперь горел желанием воочию увидеть рукопашную схватку с лязгом клинков, потоками крови и вышвыриванием противника за борт. И, само собой, поучаствовать во всем этом.

Однако на «Иньесте» не спешили кидаться в драку. Вместо этого с борта саэты донесся требовательный оклик:

– Назовитесь!

– Не понял… – удивился Сигурд. – Теперь перед тем, как ограбить, интересуются, кого именно грабят? Надо же, какие стали порядки, а я и не знал…

– Скажи им, кто мы, – подтолкнул рулевого Конан. – Может, они по-первости твою рожу и не признают.

Последнее замечание было не лишено основания. На Полуденном Побережье многие знали почти весь экипаж «Вестрела» в лицо, а уж капитана и рулевого было затруднительно с кем-нибудь спутать.

– Чем тебе не нравится моя рожа? – огрызнулся Сигурд. После чего взобрался на корму, перевесился через борт и вдохновенно проорал заранее сочиненную легенду:

– Это «Джелико» из Карташены, собственность торгового дома Альмонте! Идем с грузом в Сеулу! А вы кто?

Конан с досадой скривился – порой голос рулевого уподоблялся реву боевого рога, заставляя окружающих на некоторое время оглохнуть. Странно… Получается, вынырнувшая из-за Черных Камней саэта – вовсе не разыскиваемый грабитель? Тогда кто они? А вдруг галера нарвалась на самую настоящую Береговую Стражу, рыщущую в поисках контрабандистов? Тогда они непременно захотят осмотреть груз «Джелико» на предмет укрываемых от пошлины товаров, а груза, собственно, нет и в помине. Внушительных размеров тюки и бочки, перетаскиваемые на борт «Джелико» под оценивающими взглядами зевак в Карташенской гавани, были либо пустыми, либо наполненными камнями и досками. А в трюме сидел готовый по первому приказу выскочить наверх экипаж «Вестрела». Нехорошая ситуация складывается… Ну вот, так и есть!

– «Иньеста», морская стража Зингары! На «Джелико», что везете?

– Что мы везем? – недоумевающе оглянулся на капитана Сигурд.

– Откуда я знаю? Соври чего-нибудь! – рявкнул Конан, выругав Плоскомордого и себя за то, что не предусмотрели такого развития событий и не придумали подходящего ответа.

– Зерно, – вполголоса подсказал Пако. – Пшеницу мешками.

– Солонину, – дополнил рулевой галеры, почуявший неладное. – И это… Доски россыпью для строительства.

Сигурд громогласно огласил весь наскоро составленный список, присовокупив от себя пожелание «Иньесте» в скором времени налететь на мель посреди океана и проторчать там седмицы две. С саэты кто-то не менее голосистый доходчиво растолковал ванахеймцу, что он может делать со своими указаниями.

– Слушайте, чего привязались? – выкрикнул начавший злиться Сигурд. – Ежели у нас что с грузом не в порядке, то разбирайтесь в Карташене с хозяином, а нам спешить надо!

– Успеете, – непререкаемо отозвались с «Иньесты». Говоривший поднялся на шкафут, и теперь Конан смог разглядеть его. Высокий человек лет тридцати, темноволосый, одежда напоминает форму зингарских военных моряков. Да и команда саэты вроде бы тоже обряжена в черно-зеленую форму. Значит, на самом деле охранники побережья. Вот не повезло! И кто тянул Сигурда за язык? Разошлись бы мирно, а теперь стражники наверняка захотят подняться на борт «Джелико» и досмотреть груз.

Спрашивается, что они здесь увидят?

Правильно, два десятка подозрительных личностей, вооруженных до зубов и прячущихся в трюме…

Что они об этом подумают?

А хрен его знает, что они подумают, только одно ясно – «Джелико» придется тащиться обратно в Карташену. День потерян. А сколько еще времени уйдет на выяснение всех обстоятельств! Ладно, с Береговой Стражей будет объясняться Плоскомордый, но все равно команде «Вестрела» и его капитану неминуемо предстоит выставить себя в качестве дураков…

Значит, что надлежит делать?

Верно – ни в коем случае не допускать людей с «Иньесты» на галеру!

Только как этого добиться?..

– Сигурд, быстро крикни, что у нас все пошлины заплачены и что нас досматривали в Карташене!

Рулевой и сам сообразил, что сболтнул лишнего, и теперь попытался загладить промах, прокричав о якобы уже собранной с галеры мзде и о том, что приказчики дома Альмонте с экипажа три шкуры сдерут, если груз не будет вовремя доставлен в Сеулу.

Не подействовало. Возле борта «Иньесты» закачался выдвинутый на талях баркас, а ведший переговоры человек в форме язвительно прокричал, что на галеру отправляется отряд для проведения таможенного досмотра, так что пусть подготовят бумаги на груз и грамоту от таможни Карташены.

Сигурд замысловато выругался, неизвестно в какой по счету раз прокляв тот день, когда его занесло на Полуденное Побережье и он спьяну решил, что отныне его призвание – мореходство. Конан озадаченно присвистнул и подумал, что драка между командой «Вестрела» и таможенниками как-то не входит в его планы. Но не топить же, в самом деле, этот злосчастный баркас, который вот-вот опустят на воду!

Отчетливо скрипели разматывающиеся канаты, вместительный баркас с таможенниками уже коснулся воды, гребцы «Джелико» равнодушно посматривали на покачивающийся рядом корабль, плескалась зеленоватая вода у борта… И в этой настороженной тишине вдруг раздался вопль.

Даже не вопль, а пронзительный визг насмерть перепуганного человека.

Длился он не более пяти ударов сердца, оборвавшись так же внезапно, как и начался.

Вопил, как тут же выяснилось, Пако. Захлебнувшись собственными воплями, юнга рванулся прочь с кормовой настройки, споткнулся, мешком шмякнулся на палубу и на четвереньках пополз по проходу между скамейками гребцов, тихонько подвывая.

Никто не обратил на него внимания. Звонко шлепнуло по воде вырвавшееся из рук оцепеневшего гребца весло. Спускаемый с «Иньесты» баркас неуклюже хлопнулся на воду, изрядно черпнув кормой. Кажется, этого никто не заметил.

Сигурд протер глаза, потом покосился на капитана. За девять месяцев совместного плавания он видел своего друга Конана Киммерийца всяким – и обозленным, и радостным, и рассвирепевшим, и на удивление спокойным.

Но никогда еще ему не доводилось видеть Конана настолько обескураженным.

* * *

«Этого не может быть».

Конан повторил эту простую фразу несколько раз, однако возникший из бездн морских призрак не думал исчезать. Тогда киммериец зажмурился и ожесточенно потряс головой.

Видение, к сожалению, не развеялось туманом и не превратилось в что-нибудь более знакомое и привычное. Оно злорадно маячило на прежнем месте.

Слева раздался неопределенный звук – это Сигурд тщетно пытался что-то выговорить. Несмотря на все приложенные усилия, у рулевого ничего не получалось.

Справа жалобно повизгивали. Неведомо как забившийся под скамью Пако явно собирался расстаться с жизнью.

Конан очень отчетливо понял: если он немедленно не сделает что-нибудь – гребцы «Джелико» непременно свихнутся и дружно попрыгают за борт. А за ними последует его команда.

Он очень осторожно и медленно повернул голову и взглянул на кормовую надстройку. Рулевой «Джелико» валялся в обмороке, обвиснув на рулевом весле. Келевст успел куда-то скрыться. Скорее всего, юркнул под сваленный возле борта чехол от тента.

– Никому не двигаться, – произнесено это было достаточно тихо, однако гребцы расслышали. – Всем пригнуться и сидеть спокойно.

Команды была выполнена с пугающей готовностью. Некоторые попытались повторить достижение Пако, но втиснуться в узкое пространство под скамьями больше никому не удалось.

А над невысокими зелено-голубоватыми волнами Закатного Океана колебалась голова. Наверняка у этой головы имелось и туловище, но Конан мысленно поблагодарил всех вспомнившихся богов за то, что не видит этого. С него вполне хватало зрелища раскачивающейся на высоте двух человеческих ростов головы.

Размером она была приблизительно с небольшую повозку, украшена крупной чешуей темно-золотистого и коричневатого цветов, образующей ромбовидный узор, а также несколькими парами иззубренных толстых рогов, похожих на сильно увеличенные буйволиные. На рогах и чешуйках висели длинные пряди зацепившихся разлохмаченных водорослей. С головы прозрачными ручейками стекала вода, с плеском обрушиваясь в море.

Еще на голове красовались необходимые каждому живому созданию вещи – внушительных размеров пасть, глаза и ноздри. Ноздри то сжимались, то разжимались, с шумом втягивая и выпуская воздух, широченная пасть слегка приоткрылась, а желтые узкие глазищи жмурились, как у любого внезапно разбуженного существа.

– Помогите… – сипло выдавил наконец-то обретший дар речи Сигурд. – Дракон…

– Дракон, – отстраненным голосом согласился Конан.

Огромное существо с наслаждением зевнуло, продемонстрировав всем желающим набор разнообразных клыков желтовато-коричневого цвета и длинный сероватый язык. Затем из воды показалась чешуйчатая пятипалая лапа, каждый палец которой завершался изогнутым когтем длиной с хорошую абордажную саблю. Зверь изогнул шею, провел лапой по рогам, сгребя изрядный пук мокрых водорослей, и совершенно человеческим жестом протер глаза. Затем оглушительно фыркнул, прочищая нос и заставляя оба корабля содрогнуться от киля до деревянной нашлепки на верхушке мачты – клотика, и осведомился:

– А что это вы здесь делаете?

Голос у него был очень низкий, раскатистый и слегка утробный. При разговоре дракон забавно шлепал мясистыми губами и шевелил чешуей на морде, оказавшейся тонкой и очень подвижной. Видимо, он удерживался на поверхности моря, непрерывно гребя лапами, потому что вокруг него постоянно всплывали большие лопающиеся пузыри. Дракон находился как раз между галерой и саэтой, и чисто по привычке Конан отметил, что длина животного (если верить смутно виднеющимся под водой очертаниям) – примерно шагов десять-пятнадцать, то есть никак не меньше корабельного корпуса. Если ему вздумается напасть…

Всемогущие боги, да откуда взялось такое чудовище? Не бывает драконов, это всем известно! Не бы-ва-ет! Перебили! Сами давно издохли!

Не дождавшись ответа, дракон слегка погрузился в воду и медленно поплыл вокруг «Джелико», оставляя за собой пенный след. Тщательно изучив корабль со всех сторон, огромный зверь с плеском нырнул, но вскоре снова появился на прежнем месте и уставился на неподвижно замерших людей. Конан мог бы поклясться, что чудовище смотрит с откровенным ехидством.

– Счас он нас утопит, – замогильным голосом проговорил Сигурд и вдруг, шагнув к фальшборту, истошно заорал:

– Брысь отсюда, ты, урод чешуйчатый!..

– Ой, дура-ак… – вполголоса протянул Конан и, сгребя рулевого за плечо, оттащил назад.

– Между прочим, я не обзывался, – строго заметил морской зверь, поворачиваясь на крик. – Я только хотел узнать, почему вы так голосите? У вас война?

– Еще нет, – неожиданно для себя ответил Конан.

– А-а, – существо качнуло рогатой головой, подняв небольшую волну. – Ну-ну. Вы, люди, вечно развлекаетесь тем, что уничтожаете друг друга. И после этого еще именуете себя разумными существами!

Краем глаза Конан заметил, что из люков на палубе начали показываться головы его команды. Само собой, что появление морского чудовища их изрядно удивило и напугало, однако у корсаров хватило ума не выскакивать сломя голову, не кричать и не размахивать оружием, пытаясь отпугнуть державшееся вровень с бортом корабля огромное животное.

С саэты не донеслось ни единого звука. Ее застигнутый врасплох экипаж оцепенело застыл на местах, и даже полуопущенный на талях баркас все также висел, задрав нос и наполовину окунувшись кормой в волны.

Дракон тем временем почесался верхней парой рогов о корпус галеры, заставив корабль закачаться, и зачем-то попробовал на вкус рулевое весло, оставив на нем глубокие зазубрины. Требовалось срочно что-то предпринять. Зверюга пока держалась миролюбиво, но кто знает, что взбредет в ее башку спустя мгновение? Твари ничего не стоит выпрыгнуть из моря и всей тяжестью рухнуть на галеру, заставив судно черпнуть воды и отяжелеть. А такими зубищами можно запросто оторвать несколько досок и соорудить отличную пробоину. После чего любоваться, как корабль наберет достаточное количество воды в трюм и отправится в последнее путешествие – на дно океана.

Конан не надеялся, что ему удастся прикончить дракона – это было бы слишком большим подарком судьбы, но шанс здорово напугать зверя у «Джелико» имелся. Правда, для этого нужно было подняться по ступенькам трапа на кормовую надстройку…

– Капитан, ты куда? – зашипел мгновенно очнувшийся Сигурд, увидев, что собирается сделать киммериец. – Тебе жить надоело? Может, он сам уберется!

– Гребцов на весла, – через плечо бросил Конан. – Готовьтесь, сейчас придется рвануть с места.

Рулевой охнул, схватился за голову, потом заковыристо проклял весь мир и, пригибаясь, побежал между скамьями, раздавая пинки направо и налево. Конан тем временем поднялся на корму, решив, что можно попытаться отвлечь зверя разговором. Конечно, это весьма неожиданный для хищного зверя поступок – крутиться вокруг корабля и болтать с людьми, но вдруг он выжидает подходящего момента, чтобы напасть? Вот и не дождется!

– Ты еще скажи, что людей не ешь! – достаточно громко и возмущенно обратился киммериец к плескавшемуся возле корабля огромному зверю. Вровень с бортом немедленно выросла огромная, обвешанная водорослями голова, и звучно фыркнула:

– Мне – есть людей? За кого ты меня принимаешь, смертный? Ни одно разумное существо, за исключением вашего рода, никогда не причинит вреда другому разумному существу. Кроме того, люди на вкус отвратительны.

– Ага, значит все-таки ты их пробовал? – подловил морского зверя на слове Конан. Дракон на миг опешил, затем озадаченно подвигал бровями и с некоторым смущением проговорил:

– Мне рассказывали… Среди любого народа встречаются в качестве исключения дурно воспитанные и не признающие общих законов личности.

– Откуда мне знать, что ты тоже не исключение? – разговаривая, Конан пересек площадку кормовой надстройки и теперь стоял возле непонятного предмета, укрытого от посторонних взглядов мешковиной. Чехол нужно было стащить, постаравшись не привлекать внимания дракона. – И вообще, чего тебе надо?

– Мне – ничего, – зверь потряс рогатой головой, стряхивая свисавшие на глаза лохмотья водорослей. – Вы просто разбудили меня своим шумом, вот и решил посмотреть, что тут происходит. Такой огромный океан, а вам приспичило ссориться именно возле моего дома!

«Ага, значит, он обитает неподалеку, – отметил для себя Конан, осторожными движениями развязывая узел удерживающей мешковину бечевки. – Мирный дракон, ха! Скажите еще, что дерьмо не воняет! Всем известно, что драконы и прочие колдовские существа всегда лгут, служат если не Сету, то каким-нибудь злобным свихнувшимся божкам и думают только об одном – как бы досадить людям. Интересно, зачем ему понадобилось топить корабли? Небось бедняги тоже проходили мимо и спать ему помешали… Кстати, где же он мог поселиться – где-то на островах или, скажем, в пещере под водой?»

Веревка наконец подалась и холстина поехала вбок. Под ней скрывалась тайно перетащенная с «Вестрела» небольшая, но мощная баллиста, бившая на расстояние около полутора обычных перестрелов. Стрела, выпущенная из этого сильно увеличенного и водруженного на устойчивый треножник арбалета, в удачных случаях прошивала насквозь дубовую доску толщиной в три пальца. Перед отплытием баллисту предусмотрительно взвели и зарядили, так теперь оставалось только навести ее на цель и спустить скобу. Ничего не подозревавший дракон плескался на самом подходящем для выстрела расстоянии.

«В жизни всегда кому-то везет, а кому-то нет,» – философски подумал Конан, быстро разворачивая тяжелый самострел, блестевший лакированным деревом и начищенными медными деталями. В последний миг дракон, явно потерявший интерес к кораблю и медленно удалявшийся в сторону побережья, что-то заподозрил и обернулся, удивленно наклонив рогатую голову набок.

Скрученная из жил толстая тетива со звонким щелчком распрямилась, посылая в полет окованный железом увесистый болт. Морское чудовище резко шарахнулось в сторону, подняв пенный бурун, но неудачно – стрела чиркнула по чешуе шеи и застряла.

– Промахнулся? – на корму вихрем взлетел Сигурд, а позади него раздался дружный тяжелый топот и вопли – команда «Вестрела» повалила на палубу, не желая пропускать самое замечательное и небывалое зрелище в жизни.

– Задел! Давай следующую, сейчас мы его!..

Надеждам людей не суждено было сбыться – дракон коротко и яростно взревел (кажется, не столько от боли, сколько от обиды) и, блеснув потускневшим золотом чешуи, нырнул, оставив после себя расходящиеся пенные волны.

– Всем смотреть на воду! – заорал Сигурд, догадавшись, что разозлившийся зверь может подплыть к кораблю снизу и на миг опередив приказ капитана.

Какое-то время гребцы галеры и экипаж карака пристально вглядывались в темно-зеленоватые глубины моря, ожидая увидеть там приближающуюся огромную тень. Однако таинственный зверь больше не появился.

– Удрал, – вынес решение Конан и, оглядевшись, озадаченно спросил: – Эй, а где «Иньеста»?

Пользуясь общим замешательством, на саэте незаметно подняли паруса и теперь с палубы галеры был виден только смутный силуэт стремительно уменьшающегося в размерах парусника.

– Сигурд, – негромко окликнул рулевого Конан. – Знаешь что? Они совершенно правильно сделали. Пошли-ка и мы обратно. Если из моря еще раз всплывет что-нибудь… эдакое, я ни за что не поручусь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Не трогайте моего дракона!

В середине дня «Джелико» вернулась в гавань Карташены. Это событие ни в коей мере не напоминало явление в родные воды покрытых славой мореходов. Скорее, оно смахивало на возвращение единственного корабля, чудом уцелевшего в заведомо проигрышной битве. Весла галеры вразнобой поднимались и опускались, совершенно не следуя ритму заунывно стучащего барабана, и даже висевший на корме флаг уныло обвис, превратившись в цветастую вылинявшую тряпку.

Галера неторопливо прошла вдоль плясавших на волнах буйков, обозначавших проход в гавань, разминулась с рыбачьими баркасами и глухо ударилась бортом о доски причала. На пристань полетели свернутые в кольца чалки с петлями на концах. В общем, все шло как обычно – ну, вернулся корабль, швартуется – однако шлявшиеся по берегу и пристаням зеваки немедленно начали подтягиваться к «Джелико». Они не задавали вопросов, с терпением кошки у мышиной норы ожидая, когда кто-нибудь сойдет с галеры на берег. Тогда можно будет разузнать все в подробностях – что такое стряслось в море и почему судно так быстро примчалось назад.

На корабле шла обычная работа – гребцы вытягивали из уключин тяжелые весла, складывая их на палубе, спускали не пригодившийся парус, зачерпывали кожаными ведрами воду, тут же расплескивая ее по палубам… Зеваки встревоженно зашептались – через борт галеры одним прыжком перемахнул человек, в котором безошибочно узнали капитана столь неожиданно заявившегося в Карташену «Вестрела», и целеустремленно зашагал по причалу. С «Джелико» его немедля окликнули:

– Конан, ты куда?

– Никуда, – бросил, не оборачиваясь, киммериец.

– Может, мне тоже пойти с ним? – спросил то ли у самого себя, то ли у сидевшего на опустевшей скамейке загребного и немелодично насвистывающего Асторги Сигурд.

– Зачем? – искренне удивился помощник капитана. – Он сам о себе отлично позаботится.

– А кто позаботится о тех, кто случайно окажется у него на пути? – ответил вопросом на вопрос Сигурд. – Кажется, наш капитан здорово разозлился из-за этой чешуйчатой зверюги. Значит, обязательно что-нибудь натворит… а нам это надо? В общем, пошли, прогуляемся, я тебе выпивку поставлю. Чего торчать на этой лоханке?

Асторга еще мгновение поколебался, затем кивнул и встал. Ванахеймец был прав – после изрядно всех перепугавшей встречи с чудовищной морской тварью и неудачного выстрела баллисты Конан стал мрачен, на все вопросы команды отвечал неразборчивым ворчанием, явно обдумывая какую-то запавшую ему в голову идею. Асторга без колебаний мог бы поставить свою долю в общей добыче карака: капитан изобретал безотказный способ прикончить либо изловить удивительного зверя.

Сам помощник не слишком разделял желание своего командира повторить попытку. Огромное животное казалось слишком опасным и непредсказуемым для того, чтобы по новой охотиться на него посреди бескрайней и бездонной морской равнины. Не лучше ли предоставить это странное существо своей судьбе да поискать занятия полегче и, как бы это выразиться, несколько побезопаснее? Сражаться с командой чужого корабля намного привычнее, чем с огромным зверем, словно явившемся прямиком из страшноватого предания…

Конана они догнали возле дверей таверны «Островок блаженства» – ближайшей к гавани. Капитан недовольно покосился на своих спутников, но ничего не сказал, зная, что прогонять их бесполезно. Захотят – уйдут сами.

В таверне, несмотря на приближавшийся вечер, было малолюдно. Сигурд втихомолку порадовался этому обстоятельству – у капитана будет меньше поводов устроить заварушку. И наверняка в кабачок скоро примчится Плоскомордый – узнать, что вышло из его задумки. Значит, предстоит долгий и, скорее всего, не дающий ничего полезного разговор. Пустопорожней болтовни Сигурд не любил, а потому заранее скривился.

Тут ванахеймец приметил знакомую физиономию. Обладатель сей физиономии удобно расположился на задвинутой в угол скамье, вытянув длинные ноги в остроконечных мягких сапожках, и вполголоса напевал – скорее, для себя, чем для увеселения немногочисленной публики.

– Блайи! – обрадованно рявкнул Сигурд. Бард от неожиданности вздрогнул, заставив струны виолы немелодично звякнуть, и растерянно уставился на приближавшегося рулевого «Вестрела», явно не понимая, откуда он тут взялся.

– Вы что, уже вернулись? – удивленно спросил он. – Я же сам видел, как вы утром уплыли… на таком большом челне с веслами. И все вокруг твердили, что вас надо ждать дней через пять.

– Корабли не плавают, а ходят, – внушительно поправил Сигурд, плюхаясь на соседнюю скамью. – И это тебе не какой-то «челн с веслами», а галера.

– Я в кораблях не разбираюсь, – честно признался Ди Блайи. – Знаю, что одни с веслами, а другие с парусами. Некоторые побольше, некоторые поменьше. И на всех них натянута целая паутина каких-то веревок с заумными названиями… А еще они имеют плохую привычку тонуть. Слушай, что случилось с вашим капитаном? Такое впечатление, словно он собирается кого-то убить, только еще не решил, кого именно.

– Так и есть, – хмыкнул Сигурд. – Кстати, куда подевался твой приятель… как его?

– Монброн? – Блайи состроил донельзя удрученную физиономию. – Страдает. С утра от похмелья, днем от обжорства, вечером от сознания полнейшей невыполнимости возложенного на него долга. Окончательно постигнув простую мысль, что ничего нельзя поделать, он напивается и все повторяется снова.

– Быстренько разыщи его и приведи сюда, – посоветовал ванахеймец.

– Зачем? – не уразумел Ди Блайи. Затем прищурился и понимающе спросил: – Вы отыскали в море что-то, о чем ему необходимо знать?

Сигурд оглянулся на своего капитана, убедился, что тот всецело занят выпивкой, едой и разговором с Асторгой, наклонился через стол и заговорщицким шепотом проговорил:

– Дракон.

Блайи недоверчиво присвистнул, но с места не тронулся. На его лице явственно читалось: слышал он все эти россказни о драконах и морских змеях, и цена подобным байкам – медный сикль в базарный день. Не проведете!

– Чтоб мне сдохнуть на этом месте, возле побережья водится самый настоящий дракон! – чуть погромче и оттого намного убедительнее повторил Сигурд. – Зови своего приятеля, пусть тоже послушает. В конце концов, он собирается выполнять свое обещание или нет?

Ди Блайи, поколебавшись, решительно кивнул, вскочил и, стремительно пробежав через обеденный зал, скрылся за трактирной дверью. Сигурд хмыкнул и присоединился к своему капитану и Асторге, подумав, что все сделал правильно. Пускай лучше за драконом носится, высунув язык, такой слегка тронувшийся умом парень, как Монброн. Для команды карака отыщется множество более полезных и, что немаловажно, более доходных дел. Остается только убедить капитана в том, что никакой дракон ему даром не нужен. Это, конечно, будет трудновато, но попробовать стоит. Что же до Плоскомордого, то придется ему доходчиво растолковать, что времена охоты на чудовищ давно прошли. Пусть выкручивается, как хочет.

Очевидно, сплетни в Карташене разносились постоянно налетающим с моря бризом. Иначе как объяснить то обстоятельство, что капитан «Вестрела» и его подчиненные успели распить содержимое только одного кувшина, а в трактир уже входили знакомые личности? Эван, сопровождаемый сумрачного вида громилой-телохранителем, и непроходимо угрюмый Монброн, настойчиво подталкиваемый в спину Ди Блайи, явились в «Островок блаженства» почти одновременно.

Маэль Монброн подозрительно покосился на гостей трактира, и с видимой неохотой устроился за столом неподалеку от компании корсаров. Ему совершенно не хотелось извести свои лучшие годы на исполнение дурацкой клятвы предков. И городок ему тоже не нравился. И плескавшийся у берега океан – слишком огромный и глубокий. Вдобавок, вчера вечером Маэль перестарался в употреблении горячительных напитков (сам он считал, что во всем повинен Ди Блайи – бард весь вечер напролет пил за чужой счет и совершенно не пьянел. Нельзя же было позволить, чтобы потомственного дворянина перепил какой-то паршивый менестрель без гроша за душой!).

В общем, у обычно жизнерадостного Маэля Монброна сегодня вечером было отвратительнейшее настроение. Каковое настоятельно требовалось на ком-нибудь сорвать.

Плоскомордый же просто изнывал от желания узнать, как – успешно или неуспешно – закончилось путешествие «Джелико» и даже не пытался этого скрывать. Едва добравшись до стола, он нетерпеливо и быстро спросил:

– Видели что-нибудь? Почему вы вернулись?

– Век бы такого не видать! – вполголоса пробурчал Асторга.

Эван выжидательно уставился на Конана, рассчитывая услышать нечто большее, нежели краткое и малопонятное высказывание помощника капитана.

– Видели, – нехотя подтвердил киммериец. – Тебе сказали правду. Есть дракон.

Плоскомордый тихонько, но восторженно взвыл. Схватил первый попавшийся кувшин, налил себе полную кружку и поднял ее в шутливом приветствии:

– За вас, месьоры! Ну, расскажите, какой он? Действительно пятидесяти шагов в длину и весь покрыт каменной чешуей? Вы его только видели или пытались поймать? Он что, и в самом деле нападает на корабли?

– На нас, во всяком случае, он не нападал, – честно признал Конан. – И пятидесяти шагов в нем не наберется, от силы пятнадцать. А еще он разговаривает.

– Как это – «разговаривает»? – не поверил Эван. – Это же животное, оно не может говорить! Рычать, реветь, но не разговаривать, как человек!

– Этот говорил, – вмешался в разговор Сигурд. – Вынырнул и заявил, что мы ему, видите ли, спать мешаем!

– Говорящий он или нет, – отмахнулся Плоскомордый, – не имеет никакого значения. Подобной твари нечего делать возле нашего побережья. Итак, господин капитан, ты и твои люди видели это существо вблизи. Как по-вашему, можно ли его убить или прогнать, и сколько шкур вы сдерете с меня в награду за ваши труды?

– Можно, – коротко ответил Конан. Асторга и Сигурд переглянулись – награда наградой, Плоскомордый наверняка не поскупится, однако связываться с драконом им с каждым мгновением хотелось все меньше и меньше.

– Капитан, – решился высказать свое мнение ванахеймец. – Я, конечно, все понимаю, но может, ну его к морским демонам, этого гада чешуйчатого? Мы ж его сегодня здорово напугали, он наверняка удрал и больше здесь не покажется…

– Напугали? – заинтересовался Эван. – Как напугали?

– Выстрелили по нему из баллисты. То ли промахнулись, то ли шкура у него оказалась слишком толстая, – пояснил Асторга и добавил: – В самом деле, капитан, мы ведь корсары, а не охотники за чудовищами! Скажи на милость, как мы будем искать дракона в океане? Он, конечно, большой, но океан еще больше.

– Найдем, – отрезал капитан, не вдаваясь в подробности. – Сдается мне, что эта тварь живет не в море, а на берегу… Или вы что, испугались какой-то ящерицы-переростка?

Последние было сказано с интонацией, в которой в равной пропорции смешались презрение и насмешка. Рулевой и первый помощник немедленно и дружно возмутились:

– Знаешь, капитан, это уже слишком!

– Кто боится? Я боюсь? Ну-ка повтори это еще раз!

– Слушайте, господа пираты, может вы потом поссоритесь? – встрял довольно ухмыляющийся Плоскомордый. – Кажется, мы договорились. К концу этой луны вы либо убиваете дракона, либо уходите ни с чем. И в том, и в другом случае я плачу за ваш труд. Как вы будете ловить эту зверюгу – целиком и полностью ваше дело. Если вам что-то понадобится, я постараюсь помочь. Идет?

– Не идет, – внятно проговорил кто-то слегка заплетающимся языком, заставив негласного правителя Карташены и корсаров удивленно оглянуться. Возле их стола, упрямо наклонив голову, как собравшийся бодаться бычок, стоял Маэль Монброн. За его спиной Блайи разыграл целое представление: скорбно возвел глаза к потолку, а потом удрученно развел руками – мол, что я мог поделать?

Бард действительно сделал все, что было в его силах. Маэль прислушивался к разговору за соседним столом вначале равнодушно, затем с нехорошим интересом, потом вдруг помрачнел и сделал попытку встать. Ди Блайи насильно усадил его обратно, справедливо подозревая, что Монброн отнюдь не собирается пожелать господам королевским корсарам доброй охоты. Но когда речь зашла о плате за голову невиданного зверя, Монброн не выдержал. Удержать его на месте могла только якорная цепь или что-нибудь не менее внушительное и крепкое.

– Не идет, – еще раз повторил он, качнувшись вперед, но тут же выпрямившись. – Не знаю, кто вы такие, господа, но это существо… этот дракон – мой!

– Блайи, почему ты не заткнул ему пасть? – зло прошипел Сигурд.

– Сам затыкай, – немедленно отозвался бард. – Скорая смерть как-то не входит в мои жизненные планы.

Плоскомордый с любопытством взглянул на наследника славной фамилии Монбронов, но ничего не сказал. Конан смерил молодого человека откровенно презрительным взглядом и повернулся к Сигурду:

– Это кто? Случаем не тот молокосос, который голосит на всех углах о том, что он добудет дракона?

Рулевому ничего не оставалось сделать, как кивком подтвердить очевидное.

– Как думаешь, он меч-то держать умеет? – язвительно вопросил киммериец и нарочито дружелюбным тоном обратился к Монброну:

– Эй, парень, тебе никогда не говорили, что нехорошо вмешиваться в чужие разговоры?

– Говорили, – Маэль сумел взять себя в руки и теперь его голос звучал почти спокойно. – Однако предмет беседы касается и меня, так что я счел необходимым вмешаться, не спрашивая вашего разрешения. Я хотел бы узнать кое-что о животном, которое вы именуете драконом. Где его видели?

– У Черных Камней, – ответил Сигурд и, повернувшись к капитану, миролюбиво заметил: – Конан, нечего злиться. Пусть мальчишка погоняется за зверюгой в свое удовольствие. Честное слово, после того, как команда увидела эту тварь, немногие захотят снова повидаться с ней…

– Какой он был величины? Какого цвета? – настойчиво продолжил спрашивать Монброн. – Крылья есть?

– Длиной – шагов пятнадцать. Или поменьше, под водой особо не разглядишь, – сказал Асторга. Подумал и неуверенно добавил: – Желтоватый такой. А крыльев я не заметил.

– Не желтый, а зеленый с коричневым, – авторитетно поправил Сигурд. – И что-то у него на спине болталось. Лап четыре, это я точно видел. И длиннющий хвост. А морда похожа на змеиную, только раз в сто побольше.

– Геральдический… – восхищенно пробормотал Маэль. – Последний в мире геральдический дракон! Наверняка он устроил логово где-то на берегу – геральдические драконы не могут долго жить без пресной воды и не питаются рыбой. Надо обшарить побережье и все здешние пещеры – они любят селиться в скалах…

Монброн уже забыл, что не далее, как сегодня утром клялся бросить все и уехать домой. Дракон был неподалеку, Маэль уже слышал шелест его перепончатых крыльев и скрежет огромных когтей по камням. Что ж, наследник Монбронов из Танасула сумеет показать себя достойным имени предков! Джорджи Монброн стал героем легенд, убив черного дракона, которого еще называли «Проклятием Пуантена», так отчего бы его потомку не заполучить свою долю славы?

– Благородный дон тоже берется за уничтожение животного? – неожиданно подал голос молчавший и внимательно слушавший Эван Плоскомордый. – Что ж, неплохо. Так ваши шансы на успешный исход дела сильно возрастают. Правда, я не рассчитывал, что мне придется оплачивать услуги двух отрядов, но мы как-нибудь договоримся…

Ди Блайи, наблюдавшему за перепалкой, очень не понравилось выражение лица корсарского капитана. Бард мысленно выругал Монброна – зачем встрял в разговор? Все подробности с равным успехом можно было выспросить у Сигурда, явно не имевшего ничего против, чтобы за морским зверем побегал кто-нибудь другой. А теперь еще неизвестно, чем все обернется…

– Ничего подобного! – Конан грохнул пустой кружкой по столу. – За драконом пойду я!

«Богатство и слава – вот на что покупается любой человек в мире, – философски подумал Ди Блайи и, оглянувшись, прикинул, сумеет ли он в случае вспыхнувшей драки добежать до двери или придется отсиживаться под столом. – Интересно, какая из этих вещей более притягательна для Монброна и какая для этого морского волка? Золото не имеет особого значения для Маэля, а капитан вроде очень хочет подзаработать… Однако славу тоже нельзя сбрасывать со счетов. Как внушительно звучит: „Вот идет человек, убивший последнего в мире дракона!“ Кто же откажется от такого добавления к своей репутации? Я бы точно не отказался. Только меня что-то не тянет сражаться с драконами…»

– С какой это стати? – Монброн оперся ладонями на стол и наклонился вперед, негромко проговорив: – Неужели те слухи, что долетели до меня, были истинными?

– Какие слухи? – подозрительно осведомился Конан.

– Что некий варвар, сейчас присягнувший Зингаре, с легкостью переходит на службу к любому, кто ему больше заплатит, – безмятежно сказал Монброн. – И что он выполняет чье угодно грязное поручение… если, разумеется, ему отсыплют полный кошель звонких монеток. Не о тебе ли это говорили? Выходит, это и в самом деле правда?

Ди Блайи вжался в каменную стену и крепко зажмурился, ожидая неминуемого грохота ломающейся мебели, а затем – глухого удара человеческого тела о стенку или пол. Мгновения тянулись одно за другим, до Блайи долетали неразборчивые, сдержанно-злобные голоса, а затем кто-то потряс его за плечо. Бард решился приоткрыть один глаз и обнаружил, что рядом стоит Сигурд, а за столом никого нет.

– Убили… – в ужасе прошептал Ди Блайи.

– Еще не успели, – фыркнул Сигурд. – Знаешь, твой приятель – еще больший болван, чем мне показалось. Он хоть немного соображает, прежде чем молоть языком? Сказануть такое нашему капитану!

– Куда все подевались? – Блайи наконец решился взглянуть на окружающий мир обеими глазами. Трактир внезапно обезлюдел, а вот с улицы доносились подбадривающие возгласы и лязгающие звуки, в которых безошибочно узнавался звон скрещивающихся клинков.

– Твой дружок и Конан пошли драться, – жизнерадостно сообщил ванахеймец. – Если оторвешь задницу от скамьи и выглянешь во двор – увидишь кое-что забавное.

– Как ваш капитан будет разделывать Маэля на мелкие кусочки? – уныло спросил бард. – Нечего сказать, замечательное представление… Нет, надо было мне сразу идти в Кордаву!

– Да не убьют этого задаваку! – Сигурд решительно сгреб слабо протестующего Ди Блайи за шиворот и потащил за собой. – Зато проучат – всю жизнь будет помнить!

«В первый раз вижу, чтобы люди устраивали поединок из-за дракона, причем неубитого дракона, – мельком подумал Ди Блайи, выскакивая вслед за ванахеймцем из опустевшего „Островка блаженства“. – В первый и, наверное, в последний. Будет очень жаль, если Маэля прикончат. Он неплохой человек… хотя бы потому, что я уже два дня живу за его счет. Только зачем он брякнул подобную глупость? Всем же известно, что варвары не выносят, когда их честность подвергается сомнению!..»

* * *

День уже клонился к закату, собираясь вот-вот перейти в быстро сгущающиеся сумерки. Над спокойным морем горела оранжево-алая половинка заходящего солнца, бросая меркнущие отблески на притихший берег и покачивающиеся на волнах корабли в гавани. Обычно в это время жизнь приморского городка постепенно замирала, но сегодня на набережной, возле стоящей в отдалении от прочих домов таверны «Островок блаженства», царило непривычное оживление. Два десятка человек – рыбаки, жители окрестных домов, завсегдатаи трактира – образовали большой неровный круг и голосили на все лады, высказывая свое отношение к действу, происходящему внутри живого кольца. Судя по срывающимся выкрикам и взблескивающим иногда полосам железа, там дрались.

В общей суматохе никто не обратил внимания на появившийся из узкого проулка экипаж, запряженный двумя гнедыми лошадями. Изящная маленькая карета на тонких колесах, выкрашенная в бледно-розовый и золотистый цвета, предусмотрительно обогнула место поединка и остановилась на безопасном расстоянии. За плотно затянутыми белым шелком окном экипажа шевельнулась смутная тень и ясный женский голос требовательно спросил:

– Что происходит?

– Преждевременное открытие ярмарки, – откликнулся сопровождавший карету всадник и, хихикнув, добавил: – Гуляния еще не объявлены, но быки уже дерутся.

– Твои ежедневные посещения гавани все чаще начинают сказываться на твоих манерах, – холодно заметила невидимая дама.

– Прошу прощения, госпожа! Я уже заткнулся, – с готовностью отозвался молодой человек, сдерживая приплясывающую на месте невысокую белую лошадку.

– День, когда ты замолчишь, наверняка будет днем твоей смерти, – печально вздохнули в карете. – Не просветишь ли меня, кто там изволит выяснять отношения? Или твои друзья из порта в очередной раз решают, кому надлежит оплачивать счета?

– Нет, – молодой человек привстал на стременах и озадаченно вгляделся в кричащую толпу. – Кажется, там что-то иное… Сейчас я все разузнаю и вернусь. Чинкуэда! Поди сюда, радость моя!

Из-под кареты неохотно выбралась крупная светло-рыжая собака из породы кофийских бойцовых псов. Шумно зевнула, встряхнулась, звякнув широким ошейником, утыканным бронзовыми шипами, и уселась в ожидании хозяйских приказов. Парень спрыгнул с лошади, перебросив поводья сонному кучеру, свистнул псу и ловко ввинтился в колышущийся людской круг. Собака по кличке Чинкуэда последовала за ним.

Они отсутствовали не более полусотни ударов сердца. Молодой человек решительно протолкался обратно и остановился возле дверцы экипажа. Собака снова юркнула под днище кареты.

– Нас посетили знаменитости, – торжественно сообщил посланник. – Если кого-то интересует мое скромное мнение – тебе, госпожа, стоит немного приоткрыть окно и взглянуть на них. Тогда они либо остановятся и будут пялиться на тебя, либо прикончат друг друга, чтобы оставшийся мог глазеть без досадных помех…

– Деррик! – возмутилась невидимая дама. – Оставь в покое мою особу! Я тебя куда и зачем посылала?

Молодой человек хмыкнул, явно довольный тем, что добился желаемого – заставил хозяйку рассердится. Правда, внимательный наблюдатель заметил бы, что и гнев госпожи, и развязность ее спутника были слегка нарочитыми. Эта пара с увлечением разыгрывала представление для двоих участников, и, видимо, оно им не надоедало.

Спутнику загадочной дамы на вид было лет двадцать или чуть побольше. В его манерах неуловимо проскальзывало нечто, напоминающее движения маленькой непоседливой обезьянки из джунглей Черных Королевств – то ли выражение вечно посмеивающегося лица, то ли привычка беспокойно ерзать на месте, озираться по сторонам и теребить что-то в руках. Даже сейчас, когда он докладывал своей госпоже об увиденном, он ни мига не стоял спокойно.

Довершали картину разлетающаяся гривка вьющихся каштановых волос, лихо сдвинутый набок черный берет и хитро блестящие из-под густой челки зеленоватые глаза. Молодой человек, как следовало из его имени и внешности, не принадлежал к здешним уроженцам.

– …Говорят, они взаимно обменялись любезностями и решили закончить дело поединком, – рассказывал Деррик, постоянно оглядываясь через плечо на участников схватки. – Ага, вот теперь нам будет отлично видно!

Людской круг неожиданно качнулся в сторону и разорвался прямо напротив кареты. Дама сдержанно ахнула, Деррик восхищенно засвистел и звонко выкрикнул традиционное приветствие участникам боя быков:

– Оле! Победитель получает все!

Зрелище того заслуживало, а потому его выкрик охотно поддержали.

Монброн почти сразу с ужасом понял, что по глупости ввязался в заведомо безнадежную схватку и теперь пытался хотя бы достойно проиграть. Шансов у него почти не оставалось: противник был гораздо сильнее, а главное – опытнее его. Длинный широкий меч с визгом скользил вдоль тоже длинного, но более узкого и гибкого эстока, с легкостью разрушая попытки Монброна поставить хотя бы слабенькую защиту. Маэль непрерывно пятился по кругу, отступая, теряя преимущество, и, что самое обидное, понимая, насколько жалко смотрится.

Женщина в карете решительно дернула шелковую шторку и выглянула наружу.

Она была не просто хорошенькой, под стать своему мелодичному голосу. Она была безукоризненна и прекрасна. Узкий овал лица с правильными чертами, изящными и строгими, гладко зачесанные назад блестящие черные волосы, украшенные ниткой жемчуга, удлиненные темные глаза и тонкие бледно-розовые губы, на которых то появлялась, то пропадала загадочная полуулыбка. Она была олицетворением своей земли и страны, лучшим, что когда-либо рождалось в Зингаре. И потому было совершенно непонятно, что подобная красавица делает в богатом, но все же провинциальном городке, почему перед ней не распахиваются двери столичных дворцов и не звучат приветственные клики в ее честь?

Впрочем, клики были. Кто-то из зевак заметил карету и ее владелицу. Однако все попытки приблизиться к экипажу в надежде поближе взглянуть на очаровательную даму были в корне пресечены мрачной собакой, с низким рычанием выбравшейся из-под кареты. Намек был понят безошибочно – красавицу разрешалось приветствовать лишь издали.

Деррик, пристроившись на подножке экипажа, тем временем торопливо излагал все, что ему удалось разузнать о противниках:

– Молодой приехал в город около седмицы назад. Родом он откуда-то из Аквилонии, зовут Маэлем Монброном. Поговаривают, его приезд как-то связан с объявившимся у наших берегов драконом…

– Деррик, ты в самом деле веришь в эти нелепости? – недовольно спросила дама.

– Я еще не решил, верить или нет, – отмахнулся молодой человек. – Зато его соперник – настоящая ходячая легенда!

– Для легенды он слишком материален, – лукаво заметила дама. – И кто же сей… Знаешь, меня так и подмывает сказать – головорез.

– Он и есть самый настоящий головорез, – весело подтвердил Деррик. – Печально знаменитый во всех странах Заката и Восхода. Это Конан Киммериец, он сейчас служит короне Зингары. Под его началом неплохой, как мне говорили, корабль, и два десятка человек, готовых за него полезть в огонь, воду и в гости к Сету. Хотел бы я знать, что таким людям понадобилось в нашем уютном городке? Если верить слухам, господин корсар тоже желает поохотиться на дракона.

– Вот как? – дама задумчиво склонила голову набок и несколько раз рассеянно сложила и раскрыла кружевной черный веер. – Любопытно… Ты его имел в виду?

Деррик рассеянно кивнул, наблюдая за ходом поединка, затем продолжил:

– А теперь взгляни во-он туда. Возле дверей трактира, видишь? Там стоят трое. Чернявый красавчик посередине – не кто иной, как небезызвестный Тейраз Ди Блайи, чьи нежные баллады вы порой изволите так проникновенно исполнять…

– Деррик! – дама легонько шлепнула болтуна сложенным веером по макушке. – Это правда? Ди Блайи в нашем городе?

– Я же говорю – к нам пожаловало множество знаменитостей, – с гордостью произнес молодой человек и вкрадчиво добавил: – Только я что-то не вижу среди них еще одной…

– Не надо, – коротко и резко сказала дама. – Я больше не хочу слышать об нем.

– Как будет угодно госпоже, – неожиданно покладисто согласился Деррик и вдруг спрыгнул с подножки, присоединившись к общим радостным воплям. Монброн лишился оружия и теперь с тоской проводил взглядом эсток, описывающий в воздухе сверкающую дугу. Клинок упал слишком далеко, чтобы успеть добежать, а появившаяся на лице Конана кривая ухмылка не предвещала ничего хорошего.

– Едем, госпожа, – Деррик толкнул успевшего задремать кучера и подхватил упавшие поводья своей лошадки. – Все закончилось, больше ни произойдет ничего стоящего внимания.

Дама бросила короткий взгляд на место схватки и сближающиеся фигуры противников, нахмурилась и вопросительно произнесла:

– Деррик?

– Едем, донна, – почти умоляюще проговорил молодой человек.

– Деррик, в чем дело? – настойчиво повторила женщина.

– Схватка не заканчивается с потерей оружия одной из сторон, – неохотно сказал Деррик. – По здешним правилам, бой продолжается до тех пор, пока кто-то из противников не признает себя побежденным или не упадет по причине потери сознания. В общем, сейчас этого Монброна будут бить. И, полагаю, очень сильно. Ведь из-за своего гонора он наверняка не скажет волшебного слова «сдаюсь». Поехали домой, поздно уже. Дядюшка будет недоволен, изволит гневаться…

– Мой дядюшка волен сердиться, сколько ему вздумается, – дама надменно вскинула головку и приказала: – Деррик, останови их!

– Я? – Деррик отступил на пару шагов и вытаращил глаза. – Госпожа, да за кого ты меня принимаешь?

– За человека, который, если захочет, может добиться всего, чего угодно, – невозмутимо сказала женщина. – Или ты хочешь, что я сама отправилась туда и велела им прекратить это бессмысленное избиение? Сомнений в личности победителя, насколько я поняла, не возникает?

Деррик состроил самое скорбное выражение лица, на которое был способен:

– Ты безжалостна, донна. Знаешь, что я никогда не могу тебе отказать и вовсю этим пользуешься. Ладно, я пошел спасать этого несчастного. При одном условии – ты улыбнешься выигравшему. Иначе меня тоже поколотят, а я этого ужасно не люблю.

– Хорошо, – дама кивнула, вытащила из висевшего на поясе мешочка шелковый платок с вышитым гербом и демонстративно поднесла к глазам: – Я не забуду всего, что ты для меня сделал…

– Забудешь завтра же, госпожа, – высказав свое мрачное пророчество, Деррик скрылся в толпе. Собака, гулко вздохнув, привычно отправилась вслед.

Зеваки, безошибочно предчувствуя конец поединка, сгрудились плотнее, так что Деррику пришлось довольно долго пробиваться в центр круга. Он едва успел к развязке схватки. Развязке, весьма печальной для Монброна, пробороздившего занесенные белым песком камни площади и больше не подававшего признаков жизни.

– Отличный удар, – тоном знатока признал Деррик и присел рядом с неподвижно лежащим человеком. – Но, честно говоря, излишний. Представления не имею, что вы не поделили, однако с этого парня уже хватит колотушек, не то он испустит дух. Кстати, месьор капитан, тебе случайно не нужен добрый совет?

– А ты кто еще такой? – свирепо рявкнул Конан, сгоряча приняв нахального незнакомца за нового врага или представителя городской власти, по глупости решившегося вмешаться в поединок.

– Здесь меня называют Дерриком, – спокойно отозвался не то слуга, не то приближенный прекрасной дамы, осторожно поворачивая голову потерявшего сознание Монброна и критически осматривая рану на виске. – Я служу во-он той благородной госпоже, что изволит смотреть на нас из своей кареты.

Деррик украдкой покосился на стоявшего в паре шагов от него корсара, затем – на экипаж, и еле заметно ухмыльнулся. Прекрасная донна выполнила обещание – ее таинственная полуулыбка кратко блеснула в наступающих сумерках, после чего плотная шторка на окне экипажа стремительно опустилась.

– Красивая у тебя госпожа, – задумчиво протянул Конан, мгновенно позабыв о побежденном, но еще живом противнике и своем намерении разделаться с ним как следует. – Кто она?

– Донна Агнесса Вальехо, – с неподдельным уважением в голосе сказал Деррик и многозначительно добавил: – Она племянница здешнего градоправителя, и, если захочешь ее повидать – приходи как-нибудь с утра во дворец на холме… Так как насчет совета?

– Валяй, – снисходительно разрешил киммериец, все еще глядя в сторону экипажа. Впрочем, туда смотрел не только он один.

Ничто, даже вполне искреннее волнение за судьбу приятеля, не помешало Ди Блайи заметить в приоткрытом окне кареты очаровательную незнакомку. Бард на миг потерял дар речи, на его лице появилось на редкость озадаченное выражение, сменившееся сначала восхищением, а затем твердой решимостью. Блайи незаметно отошел от дверей таверны и, смешавшись с остававшимся на площади зеваками, целеустремленно двинулся в сторону кареты.

– В нашем городе, помимо губернатора, имеется еще и капитан местного гарнизона, – как бы между прочим сообщил Деррик. – Я мог бы сказать, что он туп, как баран, но мне не хочется обижать такое мирное и полезное животное. Сей доблестный страж порядка терпеть не может вашу морскую братию. В общем, он с почетным эскортом скоро пожалует в гавань – узнавать, что стряслось. Сдается мне, коли он застанет эту живописную картину – кому-то придется побыть виноватым, даже если ваш поединок происходил на законных основаниях. Догадываешься, кто это будет?

– А с этим что делать? – деловито спросил Конан, ткнув носком сапога слабо шевелящегося Монброна. – Пускай валяется?

– Думаю, моя госпожа с удовольствием совершит маленький милосердный поступок, – Деррик поднялся, оглядел стремительно пустеющую площадь и удовлетворенно кивнул, заметив возле трактира одиноко стоящую тележку зеленщика, запряженную унылого вида осликом. – Придется мне на время одолжить это средство передвижения. А вам и вашим людям, господин капитан, лучше быстренько исчезнуть. Я уже слышу дружный топот сапог приближающихся представителей официальной власти… Эй, месьор, не поможете ближнему?

Призванным на помощь «месьором» оказался не кто иной, как Ди Блайи, сумевший подобраться уже почти к самой карете, но наткнувшийся на негромко зарычавшую собаку. Бард предусмотрительно замер на месте, опасаясь бежать и шепотом стараясь уговорить мрачного пса не злиться и найти себе другую жертву.

– Чинка, отстань от человека, – бросил Деррик. – Она не кусается… без необходимости.

– Приятно слышать, – пробормотал Блайи, пытаясь издалека разглядеть, что случилось с Монброном. Увиденное ему сильно не понравилось и он настороженно спросил: – Так чем могу служить?

– Ты Ди Блайи из Пуантена? – уточнил Деррик. Получив в ответ утвердительный кивок слегка растерянного барда, приближенный донны Агнессы невозмутимо распорядился: – Видишь вон ту повозку? Подгони ее сюда. Выскочит хозяин – скажешь, что его собственность забирают по распоряжению госпожи Вальехо. Капитан, ты еще здесь?..

Конан бросил уничижительный взгляд на разбитого физически и морально противника, снисходительно кивнул Деррику, круто развернулся и зашагал в сторону таверны. Деррик украдкой скорчил ему вслед гримасу и перенес свое внимание на Блайи, с трудом сумевшего-таки сдвинуть ослика с места и подкатить изрядно расхлябанную тележку к месту бывшего поединка.

– Теперь хватай его за ноги и бросай сюда, – с этими словами Деррик попытался оторвать от земли верхнюю половину туловища наследника Монбронов. Общими усилиями несостоявшегося драконоборца довольно небрежно свалили в повозку, устроив поверх деревянных ящиков с остатками нераспроданной брюквы и начавшей вянуть зеленью.

– Сойдет, – решил Деррик. – Ехать все равно недалеко.

Блайи подумал, что Маэлю не слишком бы понравилось соседство с пучками резко пахнущей травки, а затем завистливо вздохнул, вспомнив, куда предстоит отправиться Монброну, пускай и в столь неприглядном экипаже. Ему же самому предстоит провести очередной скучный вечер в таверне… Но откуда в захолустном городишке взялась такая ослепительная женщина?

– Куда собрался? – Ди Блайи не успел сделать и двух шагов по направлению к «Островку блаженства», как его цепко ухватили за рукав. – Это же твой приятель? Значит, ты его и повезешь! Залезай и держись за нами. Надеюсь, на то, чтобы править ослом, у тебя ума хватит?

Блайи не успел придумать достойного ответа – Деррик уже убежал и сейчас стоял возле дверцы кареты, размахивая руками и что-то горячо объясняя своей прекрасной хозяйке. Затем взобрался на терпеливо ожидавшую его лошадь, и крикнул кучеру, приказывая трогаться. Карета с тихим шорохом покатилась вдоль набережной, следом за ней мелко зацокал копытами ослик, волоча изрядно просевшую под грузом тележку. Сбоку трусила собака, неприязненно (как показалось Ди Блайи) косясь на неожиданно объявившееся сопровождение экипажа.

– …Уехали, – доложил Сигурд, глядя в окно таверны на удаляющуюся процессию. – Какая красотка, правда, капитан? Что это за чудо природы?

– Родственница здешнего градоначальника, – рассеянно отозвался Конан.

– Значит, нам ничего не светит, – заметил практичный Асторга. – Странно, разве у них тут имеется градоначальник? Я думал, всем заправляет Плоскомордый.

– Так и есть. Только тем, кто сидит в Кордаве, вовсе не обязательно знать об этом, – пояснил киммериец. – Кстати, куда подевался Эван? Что-то я его не заметил на площади…

– Он вышел с нами, – припомнил Сигурд. – Стоял, смотрел. Когда этот парень, Монброн, шлепнулся, сказал, что ему ясно, кто победит, и ушел. Просил передать, что завтра днем заглянет к нам на борт – поговорить… Слушай, капитан, с чего ты так взъелся на этого бедолагу? Пускай бы он на здоровье ухлопал эту чешуйчатую зверюгу, нам-то что? Хлопот, опять же, меньше…

– Ты не понимаешь, – медленно и как-то задумчиво проговорил Конан. – Дело тут не в деньгах и не в хлопотах. Просто я, а не он должен изловить дракона. Это же наверняка последний дракон в мире! Когда я его увидел, мне стало неважно, заплатят нам за его шкуру или нет. Я бы и так отправился его разыскивать. Он такой… – киммериец сделал неопределенный жест и закончил резким: – В общем, я должен его добыть – и все.

Сигурд не слишком разобрался, что имел в виду капитан, но промолчал, зная – если Конан что-то решил, то переубедить его невозможно. Ладно, на ближайший месяц занятие команде обеспечено. Будем дружно ловить дракона. Только можно спорить на что угодно – Монброн просто так не отступится. И сегодняшняя трепка его наверняка ничему не научила. Похоже, он настолько же упрям, как и капитан «Вестрела». Надо же было парню вбить себе в голову столь дурацкую идею да вдобавок именно сейчас явиться на побережье! Вот это и называется – нашла коса на камень. И все из-за чего? Из-за какой-то жуткой твари, которой давно полагалось бы тихо издохнуть!

* * *

Маэль Монброн очнулся в незнакомом месте, с ужасающей головной болью и совершенно не представляя, как здесь оказался.

Место было тихим, пронизанным солнечным светом и приятно пахло. Откуда-то доносился то затихавший, то усиливавшийся жесткий шелест. Подумав, Маэль сообразил, что так шуршат на ветру пальмовые листья.

Осторожно повернув голову влево, он увидел нечто полупрозрачное, цветное и развевающееся. Справа обнаружилось то же самое. Пространство над головой имело бледно-розовый оттенок и точно не являлось небом. Его наискосок пересекали несколько желтых полос.

«Солнце, – после некоторых усилий сообразил Маэль. – Уже день?»

Последние воспоминания были окрашены в цвета наступающих сумерек, а затем Монброн почему-то отчетливо вспомнил несколько крупных булыжников, присыпанных мелким белым песком. Между булыжников извилистым ручейком текла темно-красная струйка. Что это означало – Маэль не представлял.

К звуку трущихся друг о друга листьев прибавился новый – тихое ритмичное позвякивание и еле различимое поскрипывание досок под чьими-то шагами. Маэль прислушался, стараясь не обращать внимания на гудящие в голове колокола. Точно, рядом находился человек.

– Э-э… – с трудом выговорил Монброн. – Э-эй…

Похоже, его усилия не увенчались успехом – человек не расслышал. Маэль передохнул и сделал вторую попытку:

– Эй!..

Шаги замерли. Позвякивание тоже прекратилось. Маэль увидел движущуюся по занавесям голубоватую тень и с трудом выговорил:

– Где я? – почему-то это казалось сейчас самым важным.

– В царстве Нергала, сын мой, где же еще? – отозвался звонкий голосок, принадлежавший не то мальчику-подростку, не то совсем молоденькой девушке. Маэль нахмурился, пытаясь понять, что ему не нравится в полученном ответе. Если незнакомец не лжет (с чего бы ему лгать?), получается, он, Маэль Монброн из Танасула, умер. Умер и попал на Серые Равнины, все правильно. Тогда отчего неподалеку мирно шелестят пальмы и не замечается никаких рогатых злобных демонов, пылающих неугасимых огней и прочих зловещих атрибутов владений бога смерти?

Размышления вылились в неуверенный вопрос:

– А почему здесь так… хорошо?

– Ох уж эти мне смертные, – вздохнул неизвестный. – С чего ты взял, что здесь должно быть плохо?

– Говорят… – нерешительно заикнулся Монброн.

– Никогда не стоит слушать всяких клеветников и болтунов, не бывавших дальше собственного порога, – наставительно заметил голос. – Как павшему в бою, тебе предоставлено лучшее из имеющихся мест вечного отдохновения, а также некоторый выбор.

Вжикнули медные кольца отодвигающихся занавесей и Монброн на миг зажмурился, ослепленный хлынувшим потоком солнечных лучей. Голосок беспечно продолжал:

– Так вот, либо ты окончательно признаешь себя покойником, либо пьешь вот эту гадость и благополучно воскресаешь.

– Какую гадость? – подозрительно спросил Монброн, моргая. Воскресать совершенно не хотелось – Мир мертвых оказался не таким жутким местом, как о нем рассказывали.

– Вот эту, – возле носа Маэля появилась бронзовая плоскодонная чашка, над которой поднимался резко пахнущий дымок. – Вроде я ничего не напутал с ингредиентами. Впрочем, если напутал – не беда. Отравиться ты не можешь, потому что и без того умер. Будешь пить?

– Нет, – решил Монброн и для пущей убедительности вяло помотал головой: – Не буду.

– Не будешь? – удивился голос. – Вот так раз! Обычно все рвутся назад – кого-то они там убить не успели или объяснить очередной юбке, что жить без нее не могут – а тебе здесь нравится?

– Нравится, – решительно подтвердил Маэль.

Рука с чашей отодвинулась, а в голосе незнакомца появились задумчивые интонации:

– Ты бы подумал как следует, сын мой. У нас тут, конечно, неплохо, но и у вас, на земле, есть кое-что хорошее… Как бы не пожалел потом. Смотри, второй раз возвращения тебе не предложат. Будешь целую вечность валяться здесь да пялиться в потолок. А тем временем дракона прикончат без твоего участия.

– Какого дракона? – озадаченно переспросил Маэль.

– Геральдического, – ехидно сказал голос. – С двумя крыльями и четырьмя лапами. Пятнадцати шагов длиной.

– Дракон… – повторил Монброн и с нарастающим сожалением понял, что на этот раз умереть ему не удалось. Кажется, он вчера с кем-то дрался, вокруг кричали люди, а потом настали тишина и темнота. Наверное, он проиграл поединок, а потом его куда-то отвезли. Да, он смутно помнил толчки подпрыгивающей на камнях повозки. Где же завершился его путь? Что это за место? Маэль уже сообразил, что лежит на кровати, а цветные развевающиеся предметы рядом – всего-навсего полог, спускающийся с бледно-розового балдахина. Остается только узнать, в чьем доме стоит эта кровать и кто взял на себя труд позаботиться о нем?

Скрипнула открывающаяся дверь. До Монброна долетел легкий приближающийся перестук, свойственный каблучкам женских туфелек. Спустя мгновение приглушенный и удивительно мягкий голос вопросил:

– Деррик, что ты делаешь?

– Как что? – наигранно удивился незнакомец, только что убеждавший Монброна в его смерти. – Выполняю твое приказание – пытаюсь оживить имеющийся в моем распоряжении труп. Знаешь, он, оказывается, не хочет воскресать!

– Ничего тебе поручать нельзя, вечно все испортишь, – ласково сказала женщина. – Отдай чашку. Что ты сюда намешал, признавайся?

– Ну-у… – задумчиво протянул Деррик. – Вреда это ему точно бы не принесло. Правда, насчет пользы тоже не уверен…

– Брысь! – решительно приказала женщина. – Ступай вниз. Там пришел гость, займи его, пока я не спущусь. И разыщи дядюшку – мне кажется, ночью в окрестностях города что-то случилось. Узнай поточнее, потом вернешься и расскажешь.

– Я еще должен развлекать твоих гостей, – проворчал Деррик. – Ладно, так и быть, могу немного постоять на голове. Или спеть песенку про мельника и его жену.

– Деррик, перестань валять дурака, – тем же ласковым голосом попросила незнакомка. – Кстати, столь ранним и неожиданным визитом я обязана именно тебе. Мог бы заранее предупредить, что повсюду распространяешь приглашения от моего имени, я бы хоть причесаться как следует успела.

– А, вот кто к нам пришел! – почему-то обрадовался Деррик. – Уже бегу!

Он действительно убежал – Монброн отчетливо расслышал его шаги, стук открывшейся и захлопнутой двери, и приглушенный топот вниз по ступенькам. Обладательница чарующего голоса раздвинула прозрачные занавеси и осторожно присела рядом с Маэлем на край постели. Монброн с некоторым трудом повернул голову набок, увидел темный силуэт на фоне льющихся из широкого распахнутого окна солнечных лучей… и понял, что пропал. Окончательно, бесповоротно и навсегда.

– Не стоит сердиться на Деррика, – успокаивающе произнесла женщина, одновременно совершая какие-то действия с предметом, стоявшим у нее на коленях. До Монброна донесся тихий плеск воды. – Он любит подшучивать над людьми, но частенько забывается и его шутки становятся излишне жестокими.

Незнакомка бережно приложила ко лбу Маэля сложенный в несколько раз и смоченный в ледяной воде кусок ткани и заботливо поинтересовалась:

– Так получше?

Монброн попытался сказать «Да», но вместо этого издал какой-то невнятный жалобный звук. Женщина верно истолковала его как утверждающий и продолжила тем же негромким, убаюкивающим тоном:

– Меня зовут Агнесса, графиня Вальехо. Это мой дом, вернее, моего дядюшки. Ты – месьор Маэль Монброн, правильно?

– Я – полнейший болван, – наконец сумел внятно выговорить Маэль. – Простите, донна Агнесса.

Дама непонимающе приподняла тонкие дуги бровей, и Монброн, запинаясь, проговорил:

– Я приехал за драконом. Глупо, правда? Вот и я думаю, что глупо. Потому я три дня ровным счетом ничего не делал, только сидел в трактире и пил. А потом пришел этот человек… – Монброн попытался вспомнить имя своего вчерашнего противника, но не сумел. – Он говорил, что видел дракона, моего дракона, и собирается его убить. За плату. Я сказал, что это не его, а мое дело. Он назвал меня молокососом. Кажется, я в ответ наговорил ему лишнего. Мы подрались. Я проиграл – он меня просто избил и еще посмеялся. Вам не надо было меня подбирать. Лучше бы я остался там, на площади. Я завтра же уеду отсюда. Я ни на что не гожусь и ничего у меня не получится.

Выговорившись, Монброн почувствовал некоторое облегчение и решился украдкой посмотреть на Агнессу. Почему-то он был уверен, что донна Вальехо безошибочно поймет смысл его сбивчивого и перескакивающего с пятое на десятое рассказа.

– Мы все совершаем ошибки, месьор Монброн, – спокойно сказала Агнесса. – И платим за них. Тебе пришлось сполна расплатиться за свою, но этот еще не повод, чтобы бросать начатое дело на полпути. Что же до человека, с которым вы вчера не поладили… Я полагаю, что вам стоит договориться между собой. Иначе вместо охоты на чудовище вы будете охотиться друг на друга. Я немного знаю твоего противника и мне кажется, что если ты извинишься, он вполне этим удовлетворится.

– Никогда! – чуть громче, чем следовало, выкрикнул Монброн. Голова немедленно отозвалась короткой вспышкой боли. – Это мой долг и никакие…

– Лежи спокойно, – Агнесса невозмутимо поправила сбившуюся повязку. – Вот сейчас ты в самом деле поступаешь весьма неумно и непредусмотрительно. Я бы на твоем месте попыталась заручиться всей возможной поддержкой. Насколько я знаю, даже охота на обычное хищное животное требует слаженных действий, что же говорить о попытке добыть дракона…

Дверь спальной комнаты приоткрылась и в щель просунулась чья-то взъерошенная голова.

– Агнесса, – свистящим шепотом позвала она. – Донна Агнесса! На наш мирный дом надвигается бедствие!..

По голосу Монброн признал Деррика.

– Входи, – разрешила Агнесса, обернувшись. – Что стряслось на этот раз?

– Твой дядюшка в ярости, – ухмыляясь, сообщил Деррик, просачиваясь между створками. – Его допек наш гость. Еще немного, и дело дойдет до рукопашной. Я оставил там Чинку и примчался за тобой. Спасай! Тебя они наверняка послушаются.

– Для начала я хотела бы знать, каков повод их ссоры? – невозмутимо осведомилась Агнесса.

– Дракон, какой же еще! – Деррик пробежался по комнате, уселся верхом на отодвинутом в угол стуле и глазами указал на навострившего уши Монброна. – Можно говорить при нем?

Агнесса мгновение подумала, затем кивнула.

– Там явился капитан Конан, – начал Деррик, но тут же перебил сам себя. – Собственно, дело началось с того, что сегодня ночью огромная крылатая тварь, в которой безошибочно признали дракона, напала в долине Флеммы на овечье стадо. Там было около сотни овец, а теперь осталось чуть побольше десятка.

– Бедный зверь, у него наверняка будет несварение желудка, – еле слышно сказала Агнесса. Деррик хихикнул и продолжил:

– Это отары Монтего и, разумеется, он взбесился. Взобрался на лошадь и лично примчался в город, чтобы пожаловаться градоправителю, а ведь старику уже шестой десяток! Но веселье на этом отнюдь не закончилось. Не успел Монтего выйти за дверь, как пришел Конан. И знаешь, зачем? Он без долгих рассуждений предложил господину губернатору свои услуги по избавлению города от морского чудища!

– Так это просто замечательно, – сказала Агнесса. – Ты же сам говорил – у него имеется огромный опыт по изведению всяких тварей. Он наверняка справится. Дядюшка согласился?

– Еще нет, – Деррика разбирал смех, однако он старался сдерживаться. – Видишь ли, моя госпожа, капитан вполне резонно желает, чтобы его труд и усилия его людей были оплачены. Цену он назвал. Сумма довольно внушительная, но справедливая. А господин губернатор твердит, что никакой платы им не полагается, ибо корсары короны являются частью военных сил Зингары и обязаны по мере сил способствовать уничтожению всех неожиданно возникающих неприятностей, мешающих мирному существованию жителей. То есть получается, что уничтожение дракона является их прямой обязанностью и требовать за это плату в высшей степени недостойно. В общем, сейчас они обсуждают, входят ли крупные дикие животные в понятие «неожиданно возникающих неприятностей» и сей горячий спор грозит перерасти в вульгарную драку. Я понятно все объяснил?

– Я же говорил, что этот ваш хваленый корсарский капитан просто ищет, где бы поживиться на дармовщинку, – мстительно заметил Монброн. – Донна Вальехо, нельзя ли мне переговорить с вашим почтенным дядюшкой? Мне не нужна никакая плата, я приехал специально ради того, что уничтожить это порождение тьмы…

– Тихо, – внушительно сказала Агнесса. – Помолчите оба.

Маэль и Деррик послушно смолкли.

– Деррик, беги вниз и проследи, чтобы господин капитан и дядя остались живы. Передай им – я уже иду, – распорядилась донна Вальехо и встала. – Месьор Монброн, если ты в состоянии держаться на ногах, можешь побеседовать с моим дядюшкой хоть сейчас. Однако сперва поразмысли хорошенько над тем, что я тебе сказала. Если ты всерьез намереваешься истребить чудовище, ты не справишься в одиночку.

– Госпожа Агнесса, – жалобно сказал Маэль. – Но ведь… Ваш дядюшка ведь откажет этому грабителю?

– Не знаю, – пожала хрупкими плечами Агнесса и задумчиво улыбнулась. – Не хочу преувеличивать свое влияние, однако дядя частенько следует моим советам. Сейчас же я намереваюсь посоветовать ему принять условия капитана Конана. Раз это животное, дракон, действительно существует и причиняет вред нашему городу, мы должны использовать все возможности отыскать его и убить. Если желаете, месьор Монброн – присоединяйтесь к нашему разговору. Комната для гостей – первая внизу по коридору.

Она подобрала шелестящие юбки белого платья и направилась к услужливо распахнутой Дерриком двери. Монброн с тоской посмотрел ей вслед. Ну почему все так плохо складывается? Какой злой демон нашептал этому морскому разбойнику мысль именно сейчас наведаться в Карташену? И как теперь поступить ему, Монброну? Мало хлопот с проклятым драконом, так на пути встретилась самая непостижимая и прекрасная из когда-либо виденных женщин! Кто-кто, а она наверняка не страдает от недостатка поклонников…

Маэль горько вздохнул, поняв, что совсем запутался, и с трудом сел. Хотелось есть, хотелось еще немного поговорить с такой рассудительной и все понимающей донной Вальехо, и очень хотелось домой. Зачем он только ввязался в эту авантюру?

ГЛАВА ПЯТАЯ

Народные увеселения

Традиции, как известно, дело святое.

Именно в силу этих самых традиций летняя ярмарка в Карташене, на которую съезжался народ со всей провинции Антабрия, проводилась не в самом городе, а за его пределами. Если выражаться точнее – на большом общинном лугу, тянувшемуся от закатных предместий и полого спускавшемуся к широкой ленте Флеммы.

Существовало несколько объяснений тому обстоятельству, что столь важное для жизни провинции мероприятие проводится не под надежной защитой городских стен. Они частенько здорово противоречили друг другу, так что каждый желающий мог выбрать любое устраивающее его толкование. Самым распространенным и любимым среди горожан было предание о Саальведе.

Саальведа, как гласила легенда, жил около двухсот лет назад и был самым обычным пиратом. Правда, однажды ему повезло. То ли добыча подвернулась крупнее обычной, то ли он отыскал какой-то знаменитый клад, то ли просто в силу врожденной скопидомности сумел скопить достаточно большую сумму денег и не успел ее растратить. Так или иначе, в один прекрасный день корабль Саальведы проходил мимо здешних берегов и его капитану вдруг явилось некое видение. Легенда умалчивает о том, какого рода было это видение и в какой именно форме оно выразилось, однако доподлинно известны его последствия. Саальведа внезапно решил, что вся его жизнь была одной большой ошибкой, а сейчас ему предоставляется возможность попытаться все исправить. Начать исправление он решил с широкого жеста – раздачи своих богатств всем нуждающимся.

Неизвестно, как к подобному решению отнеслась команда Саальведы. Однако можно с уверенностью предположить, что особого восторга оно не вызвало. Тем не менее, Саальведа сумел настоять на своем (возможно, его убедили пожертвовать не всеми сокровищами, а лишь небольшой их частью). Доподлинно известно лишь одно: раздавалось золото именно здесь, на обширном лугу между городскими укреплениями и Флеммой.

Дальнейшая судьба раскаявшегося капитана Саальведы теряется во мгле времен. Злые языки посейчас утверждали, что на следующий день он одумался и потребовал вернуть все добро обратно. А когда внезапно разбогатевшие горожане не согласились, со злости спалил город и убрался восвояси, то есть в океан.

Однако традиция ежегодно проводить ярмарку на берегу реки, где двести лет назад старый пират якобы направо и налево раздаривал награбленное богатство, прижилась. Конечно, в истории города случалось, что торг отменяли из-за неурожаев или войн, но такие случаи можно было пересчитать по пальцам.

Ярмарка нынешнего года ничем не отличалась от предыдущих.

Как всегда, за три-четыре дня до ее начала на лугу начали устанавливать легкие разноцветные палатки и шатры. Как всегда, постоялые дворы и гостиницы оказались переполнены и опоздавшим не хватило места. Как всегда, еще до начала ярмарки кого-то ограбили, а кто-то решил проучить зарвавшегося конкурента. И, как уже случалось не раз, из загона вырвалась парочка молодых бойцовых быков, решивших малость поразмяться и уже успевших покалечить не успевших убраться с их дороги зевак.

В общем, все шло в соответствии с устоявшимися традициями. Карташену ожидали три чудесных дня, до отказа наполненных суматохой и звоном переходящего из рук в руки золота и серебра. Три дня город будет торговаться, выгадывать на каждой монете и думать только о полученной выручке. Три дня будет длиться пестрая круговерть товаров – своих и привозных, будут заключаться сделки и проводиться смотрины, а потом все это станет топливом в костре сплетен, гореть которому суждено до следующего лета.

Привычен был даже отдавший в гавани якоря подозрительно тихий двухмачтовик – ловцы удачи, ходившие как под королевским флагом, так и под знаменем Барахас, никогда не упускали случая заглянуть в Карташену, особенно если имелся подходящий повод.

Место для ярмарки, как уже говорилось, было отведено за городской чертой. Чтобы попасть из гавани на торг, требовалось пройти вдоль всей деревянной набережной, миновать городские стены (не каменные, как обычно, а изрядно заросшие густой травой невысокие земляные валы) и потом идти, никуда не сворачивая, по прибрежной дороге. Она тянулась мимо чистеньких домиков предместий, утопавших в темной блестящей зелени апельсиновых деревьев, спускалась к переправе через Флемму и убегала дальше – в Кордаву.

Сегодняшним утром дорога над морем почти пустовала. Изредка по ней с дребезгом прокатывалась повозка какого-нибудь замешкавшегося торговца или пробегал опаздывающий горожанин. Большинство желающих попасть на ярмарку отправились туда с самого раннего утра, хотя начинать торги разрешалось только после церемонии открытия в полдень.

Удрала на ярмарку и команда «Вестрела», получившая разрешение капитана быть до завтрашнего утра свободными и подкрепленное настойчивыми требованиями боцмана и помощника «вести себя потише». Никто не сомневался, что это ценное указание вскоре будет напрочь забыто, но хотя бы с утра корсары постараются соблюдать некое подобие дисциплины. К наступлению вечера же можно ожидать чего угодно – погрома в местных трактирах и веселых домах, драки с городской стражей или всеобщей попойки. Все опять же в согласии с древним правилом любых искателей удачи: живем один раз, а потому нужно успеть получить от жизни все возможные удовольствия.

В отличие от своих подчиненных, капитан карака вовсе не торопился на ярмарку. Собственно, поначалу он вообще не собирался туда идти – ему никогда не нравились большие скопления народу, да и никаких дел на местном торжище у него тоже не было. Правда, имелась возможность повидать кое-кого из немногочисленных здешних знакомых, но с равным успехом это можно сделать вечером в городе, в каком-нибудь тихом и спокойном месте, а не посреди толкающейся и галдящей толпы.

Однако бесцельно торчать на борту пустующего корабля, на котором оставались только вахтенные, было скучно. Дорога от города до ярмарки занимала не так уж и много времени; кроме того, Конану хотелось прогуляться не торопясь и кое над чем поразмыслить. Ну, придет он на эту ярмарку попозже, пускай обывателям будет о чем посплетничать!..

* * *

Весь вчерашний день был растрачен на долгое убеждение команды, уже собиравшейся слегка побунтовать. Нет, никто из двух с половиной десятков человек экипажа не считал себя трусом (да и не был таковым), только они не разделяли намерений капитана и его желания любой ценой изловить невиданного зверя. Им хотелось чего-нибудь более простого и понятного, с чем они могли бы справиться – ночных нападений, захваченных кораблей, но никак не охоты на морское чудовище. Ожесточенный спор кончился, в общем, ничем. Бунта не случилось, однако капитану дали ясно понять, что право рисковать головой в этом случае предоставляется ему одному. И неважно, сколько там обещает Плоскомордый. Желающих идти за драконом не нашлось.

Тем не менее, существовали по меньшей мере две веские причины, по которым Конан не собирался так легко отказываться от затеваемого дела. Во-первых, слава; во-вторых… Во-вторых, предания о драконах. Их было трудно отнести к числу «сказок» – многие из них имели под собой реальное основание и были известны каждому умному человеку. Все эти предания гласили: если имеется дракон (а он есть, теперь это не подлежит сомнению!), то этот дракон должен что-то охранять.

А что, как правило, охраняют драконы?

Разумеется, сокровища! И не какие-нибудь, а достойные королей и самых знатных правителей. Кроме того, не будем забывать о пропавших кораблях. Пусть Эван и утверждает, что на них не перевозилось ничего особо ценного, но все же, все же…

Однако даже самый глупый дракон не стал бы прятать украденные драгоценности на островке, лежащем неподалеку от населенного людьми берега. Значит, они должны быть скрыты более надежно. Спрашивается, где? Ясно, что где-то неподалеку, ведь дракон сам сболтнул, что отирается где-то вблизи побережья. За Карташеной на восход тянется полоса обрывистого берега со множеством укромных местечек и пещер, там при желании можно припрятать достояние всей зингарской казны. Остается самое малое – разыскать в этой скальной путанице убежище зверя и постараться его там же и прикончить. Вот это будет сложновато. Понадобится проводник из местных, хорошо знающий береговые скалы. Несколько дней уйдет на то, чтобы выследить дракона и узнать, когда он появляется в своем жилище и когда покидает его. Еще надо придумать надежный способ расправиться с чудищем…

Если все пойдет удачно, то команда «Вестрела» (и в особенности его капитан) со всех сторон оказываются в выигрыше. Сокровища дракона – раз. Плата за убитого зверя от Эвана Плоскомордого – два. Ну, соответствующая слава – это само собой… А коли получится еще растрясти здешнего градоправителя, то визит в Карташену оборачивается замечательным времяпровождением, и дракон заслуживает самой искренней благодарности.

Припомнив свою недавнюю беседу с доном Карбальо, Конан злорадно ухмыльнулся. Надменность зингарского дворянства давно уже вошла в поговорку по всему Побережью, но местный губернатор оказался просто ожившим воплощением всех существующих легенд. А воплотившаяся легенда чаще всего имеет свойство оборачиваться своей противоположностью, то есть тем, над чем нормального человека тянет от души посмеяться. Добиться от градоправителя денег для защиты родного города от страшного чудовища было не легче, чем заставить шемского торговца хоть на сикль сбавить цену на свой товар.

Но зато какая у него племянница! Еще лет пять назад одного взгляда подобной красавицы хватило, чтобы без долгих размышлений отправиться в поход за головами всех монстров округи. Теперь же многое изменилось – Конан мог держаться с этой наследницей многих поколений грандов на равных. Конечно, для таких, как благородный дон Карбальо Вальехо, киммериец оставался всего лишь дикарем на королевской службе, однако у девицы хватило сообразительности понять, что корсарского капитана лучше иметь в друзьях, нежели во врагах. Потому донна Агнесса несколькими словами утихомирила своего разбушевавшегося дядюшку, убедительно доказала, что стоит прислушаться к любому предложению по уничтожению опасной твари и добилась того, что градоправитель буркнул сквозь зубы: «Я подумаю».

То есть влияние Агнессы тоже стоило принять в расчет. Также, как и этого сумасшедшего парня из Аквилонии, Монброна. Вот с ним Конан не собирался делиться ни при каких обстоятельствах. Мало того, что щенок имел наглость наговорить ему дерзостей, так даже полученная трепка ничему его не научила! Донна Вальехо приютила его по доброте душевной, и ведь нет же! Мальчишка вылез из своего угла, где ему полагалось бы тихо отлеживаться и приходить в себя, и немедля завопил, что здесь не уважаются древние традиции. Очевидно, сие означало, что право охотиться за драконом должно принадлежать только ему. Конан вполголоса заметил, что человек, не способный постоять сам за себя, вряд ли сможет что-то противопоставить дракону. Разве что зверюга сдохнет от смеха, увидев, какое убожество явилось по ее душу…

Стоявший за креслом Агнессы Деррик после этих слов немедленно захихикал и под строгим взглядом хозяйки стрелой вылетел вон из комнаты. Монброна разобрало благородное негодование, дон Карбальо явно собирался к нему присоединиться, так что оставалось только одно – уйти ни с чем.

Конан так и поступил, натолкнувшись на нахально подслушивавшего под дверями Деррика. Впрочем, доверенное лицо донны Агнессы ничуть не обиделось, получив створкой по лбу, а, как ему и полагалось по должности, отправилось провожать уважаемого гостя к выходу, болтая по дороге. Из этой болтовни удалось даже извлечь кое-что полезное: деньги в городской казне водятся, нужно только как следует прижать губернатора. Прижимать его лучше всего через племянницу… Тут, к сожалению, гость и его сопровождающий вышли на просторную веранду усадьбы, и внезапно оборвавший свою легкомысленную трепотню Деррик пожелал «господину капитану» всего хорошего.

Интересно, издевался или всерьез?

Да и вообще, кто он такой, этот Деррик? Таскается повсюду за Агнессой, встревает в чужие разговоры и ведет себя так, будто ему все позволено… И наверняка знает все возможные сплетни о жителях города. Может, потолковать с ним?

Позади раздался дробный перестук копыт, сопровождаемый мелодичным позвякиванием украшений на сбруе. Конан оглянулся через плечо – его нагоняла невысокая белая лошадка, вровень с которой рысила крупная рыжая собака. Помянули демона к ночи…

Деррик поравнялся с корсаром, натянул поводья и очень вежливо, без малейшего признака ехидства, поинтересовался:

– Можно составить компанию или ты предпочитаешь одиночество?

– Как же ты бросил свою госпожу на произвол судьбы? – хмыкнул Конан. Деррик пожал плечами и спрыгнул с лошади:

– В честь нынешнего празднества выпросил свободный день. А если донне Вальехо понадобится кто-то, способный подержать стремя или поднять платочек, ей достаточно только взглянуть по сторонам. Сразу отыщется десяток желающих. Впрочем, теперь при ней подвизается наш доблестный гость из Аквилонии…

Деррик многозначительно замолчал и начал рыться в притороченных под седлом лошади сумках. Если он ждал ответа, то не дождался: Конану в общем-то было все равно, кто нынче пользуется благосклонностью местной красавицы. Монброн может пыжиться и раздувать хвост сколько душе угодно – если эта девица действительно не глупа, то быстренько укажет любому нахалу на его место.

Поиски увенчались успехом – на свет появился запечатанный глиняный кувшин. Деррик ласково похлопал его по блестящему боку и осведомился:

– Не откажешься от моего угощения, капитан?

– Что там у тебя? – немедленно последовало в ответ.

– Граппа, – сообщил Деррик и со вкусом причмокнул. – Местная. Урожая этого года. Только-только забродила…

Кувшин перешел из рук в руки, залитая смолой пробка взлетела вверх и осталась лежать на пыльной дороге. Трусившая за двумя путниками собака мимоходом обнюхала ее и чихнула.

– …Вообще-то я хотел задать пару вопросов, если ты не против, – осторожно начал Деррик, когда кувшин уже наполовину опустел. – Я надеялся застать тебя в гавани, но люди на твоем корабле сказали, что ты ушел на ярмарку.

– Это ты хочешь что-то спросить или твоя госпожа? – уточнил Конан, давно усвоив, что типы вроде Деррика редко говорят от своего имени. Донне Агнессе позарез что-то требуется от корсарского капитана, вот ее доверенное лицо и хлопочет. Облегчать его труды киммериец не собирался – пускай выкручивается, как сможет. И нечего рассчитывать, что молодая граппа сделает собеседника более разговорчивым. Для этого понадобится куда больше, чем один не такой уж и вместительный кувшин…

– В сущности, это не имеет большой разницы, – безмятежно ответил Деррик. – Скажем так: моей госпоже не известно об этом разговоре, однако она ничуть бы не возражала против него.

«Мудрено загнул, – признал Конан. – А от внятного ответа ушел. Ладно, послушаем, что ему нужно».

– И что дальше? – как можно равнодушнее спросил киммериец. Деррик весело прищурился:

– Дальше все зависит от тебя, господин капитан. Вернее, от твоего решения. И еще от страшной зверюги, что почтила своим присутствием наш благословенный город. Называя вещи своими именами: собираешься ли ты рискнуть и отправиться за головой дракона?

– Как вдруг всех заинтересовало, пойду я за драконом или нет, – проворчал Конан. В ответ послышался издевательский смешок:

– Что еще остается делать бедным обывателям, раз возле города околачивается чудовище, а город посещает прославленный герой? Разумеется, стравить их и посмотреть, что из этого выйдет. Не обращай внимания на дона Карбальо – делами здесь заправляет не он, а донна Агнесса. Если ты и в самом деле отправишься за зверем и победишь – она заплатит. Можешь не сомневаться – заплатит по справедливости. И еще… – Деррик прервался, чтобы отхлебнуть из кувшина. Конан не сомневался: сделано это было нарочно, чтобы заставить собеседника призадуматься над сказанным. – Ты зря не прислушался к словам нашего гостя, Монброна. Он много знает об этих тварях. Иное дело, что ему, в отличие от тебя, не представилось случая применить эти знания на деле. Он совершенно верно сказал – бесполезно ловить дракона в море. Его нужно искать на берегу.

Конан презрительно хмыкнул:

– Монброну было лучше вообще не высовываться из дома. Все, что он умеет – трепать языком и пить. Зверюгу я отыщу и без его подсказок.

– Не сомневаюсь, – быстро кивнул Деррик. – Однако дело намного упростится, если ты будешь знать, где именно нужно искать. Можно потратить год, обшаривая здешнее побережье, и остаться с пустыми руками. У тебя, насколько я понимаю, такого срока в запасе нет?

– А ты такой умный, что знаешь, где прячется дракон? – огрызнулся киммериец. Доверенный слуга донны Агнессы был кругом прав, однако к чему он клонит?

– Предполагаю, – как ни в чем не бывало, сказал Деррик, тряхнув вьющейся челкой.

Конан сбавил шаг. Разговор становился все интереснее. Если Деррик не врет (а с чего бы ему врать?), то все становится намного проще. Однако не будем торопиться с выводами… Поспешность еще никого не доводила до добра.

– Что же ты раньше никому об этом не говорил?

– Кому я мог сказать? – очень искренне удивился молодой человек. – Градоправителю? Он бы не поверил, а если бы и поверил, ровным счетом ничего бы не предпринял. Изведение обосновавшихся под городом хищных тварей не входит в круг его обязанностей. Командиру городской стражи? Да он просто выкинул бы меня за дверь. Я уж подумывал, не намекнуть ли Плоскомордому, но тут появились вы…

– Между прочим, Плоскомордый тоже обещает заплатить за голову зверя, – невзначай напомнил Конан.

– Эван может пообещать, что угодно, – неожиданно резко бросил Деррик. – Это отнюдь не означает, что он собирается выполнять свои обещания.

– А твоя хозяйка собирается? – отпарировал корсар. Деррик обиженно вздернул голову:

– Донна Вальехо – дворянка! Если она даст слово…

– Так она его еще не давала, – разумно возразил Конан. – Слушай, что тебе вообще нужно? Ты отыскал, где прячется дракон, и хочешь что-то взамен?

– Само собой, – несколько успокоился Деррик. – Я, к сожалению, завзятый стяжатель и предпочитаю из всего извлекать хоть маленькую, но выгоду. Не беспокойся, твой кошелек не пострадает. Я всего лишь прошу разрешения сопровождать тебя в этом походе. Обещаю не мешать, не попадаться под ноги и не давать излишних советов.

– Зачем это тебе? – не понял Конан. Вот уж действительно странное желание…

– Не так часто удается посмотреть, как убивают драконов, – с коротким смешком ответил Деррик, однако киммерийцу этот смех показался злорадным. – Если ты согласен, то можно выйти хоть завтра.

Конан нечего не ответил, обдумывая столь неожиданно сделанное предложение. Если мальчишка и в самом деле знает, где скрывается зверюга, отчего бы и не прихватить его с собой? Болтает, правда, много, но это не беда. Только непонятно, зачем ему (и, надо полагать, его хозяйке) понадобилась голова дракона? Украсить редким трофеем стену в замке? И почему Деррик недолюбливает Плоскомордого?..

Впрочем, какое это все имеет значение? Он привел корабль в Карташену только ради того, чтобы попытаться изловить морское чудовище и разузнать, кто пытается прикрывать свои неприглядные делишки его именем. Все остальное его не касается.

За разговором корсарский капитан и доверенное лицо благородной дамы миновали последние дома предместья и вышли к реке. Плавно понижающийся берег был расцвечен пестротой навесов над лавками, слышался многоголосый гомон, сквозь который иногда прорывались отдельные выкрики, звонко хлопали яркие паруса стоящих на реке плоскодонных барок. До полудня и начала торгов оставалось совсем немного – как раз столько, чтобы спуститься вниз по склону и смешаться с шумливой, беспокойной толпой.

* * *

Тейраз Ди Блайи тоже собирался на ярмарку. Подзаработать – это во-первых, и немного развлечься – во-вторых. Блайи с легким удивлением отметил, что Карташена внезапно стала для него очень приятным городом. Он отделался от своих неприятностей и внезапно обрел покровителя. Вернее, покровительницу – благородную донну, графиню Агнессу Вальехо. Во всяком случае, вчера по ее личному приказанию Ди Блайи поселили в пустующей комнате дворца градоправителя, а вовсю распоряжавшийся многочисленными слугами Деррик передал просьбу госпожи Агнессы – не соизволит ли месьор Ди Блайи задержаться в городе еще на два-три дня, в течении которых он может располагать гостеприимством семейства Вальехо как ему будет угодно? В дополнение к словесной просьбе присовокуплялся кожаный пузатый кошелек, в котором что-то приятно позвякивало.

Месьор Ди Блайи с величайшим удовольствием задержался бы в Карташене еще на два-три месяца, но здраво опасался, как бы такой поступок не был превратно истолкован как чрезмерно нахальный.

Потому Блайи ограничился россыпью благодарностей и заверений, что, буде он понадобится донне Агнессе, ей достаточно лишь высказать свое пожелание. Деррик непочтительно фыркнул, но обещал слово в слово пересказать госпоже изысканную речь барда.

Возможно, он так и поступил; однако Ди Блайи не сомневался, что пересказ речи был расцвечен личными дополнениями Деррика, а доверенное лицо госпожи Вальехо отнюдь не являлось образцом хороших манер.

Деррик же оказался первым (не считая слуг, конечно), кто попался на глаза Блайи следующим утром. Он и прекрасная донна Агнесса – эта парочка стояла на открытой веранде и о чем-то шепталась. Судя по серьезному выражению лица графини, она отдавала некие распоряжения. Деррик хмурился, иногда кивал, один раз довольно резко возразил – а затем сорвался с места и, рысью пробежав через пустынный двор, юркнул в полуоткрытые двери здания, в котором безошибочно угадывалась конюшня. Через какое-то время створка открылась пошире, выпуская приплясывающую белую кобылку. Деррик засвистел, подзывая свою демонического вида зверюгу, терпеливо ожидавшую хозяина в тени дома, поклонился все еще стоявшей на веранде хозяйке и, подхлестнув лошадь, умчался в сторону гавани. Донна Агнесса, самолично убедившись, что ее посланец отправился исполнять данное поручение, скрылась в доме.

На стоявшего в отдалении Блайи никто не обратил внимания, чему бард только порадовался. Он никогда не любил влезать в чужие дела, особенно в дела тех, кто по рождению и титулу стоял выше него. Обычно такие попытки всегда выходили боком, а Блайи не принадлежал к числу тех, кто не учится на собственных ошибках. Донна Вальехо может заниматься, чем ее душе угодно. Он же, как и задумывал, пойдет на ярмарку.

…Пологий луг на правом берегу Флеммы гудел, шумел на тысячи голосов и произвел на слегка оторопевшего барда впечатление чего-то слишком пестрого и все время бесцельно перемещающегося с места на место. Рассеянный взгляд выхватывал отдельные яркие пятна: красные, оранжевые, зеленые россыпи фруктов; белые, пронзительно-алые и коричневые свертки тканей; блестяще-серебристые груды рыбы – еще живой, трепыхающейся и уже приготовленной всеми возможными способами; масляно-тусклое сияние и радужные вспышки украшений в ювелирном ряду… А еще звуки – людские голоса, тревожное ржание лошадей, надрывный ослиный рев и приглушенное угрожающее мычание запертых в стойлах быков… Запахи жарящегося на открытом воздухе мяса с острейшими приправами; аромат раздавленных сочных фруктов, над которыми жужжат осы; горьковатая вонь только что выделанной кожи и густые едкие волны рассола, в котором вымачивают рыбу… А еще…

За время путешествий Блайи довелось выступать на добром десятке ярмарок и базаров, но у жителей Полуденного Побережья представление о праздничном торжище в корне отличалось от всех прочих. Впрочем, после первоначального замешательства Ди Блайи сообразил, где расположены какие торговые ряды, разглядел пустующий желтый круг арены для боя быков и цветасто украшенный помост, предназначенный для городской верхушки и тех, кто будет проводить церемонию торжественного открытия. Торги еще не начинались, хотя будущие покупатели и перекупщики уже вовсю приценивались к разложенным товарам и обговаривали условия грядущих сделок.

Слабый ветерок колыхал висевшие над помостом тяжелые, обшитые бахромой знамена с изображениями гербов страны, провинции и собственно города Карташены. Трепетали узкие и длинные флажки, разноцветные шелковые ленты и привязанные где попало аляповато-пышные тряпичные цветы; несколько мастеровых спешно заколачивали в основание легкой постройки последние гвозди.

«Агнесса наверняка будет стоять на помосте или рядом с ним, – рассудил менестрель. – Все-таки она не последнее лицо в городе. Спорю на что угодно, поблизости непременно будет околачиваться Монброн… Значит, и мне хорошо бы занять местечко рядом с прекрасной донной – вдруг подвернется случай быть полезным?»

Ди Блайи никогда не старался нарочно привлекать к себе внимание, но считал, что только полный дурак будет упускать возможность немного изменить свою жизнь к лучшему. Кроме того, ему нравилась госпожа Вальехо и он не видел никакой причины это скрывать. Красивой женщине поклонники необходимы так же, как растению – солнечный свет.

Полдень (и открытие ярмарки) должны были наступить где-то через полколокола и бард собирался потратить это время с толком, то есть прогуляться вдоль торговых рядов и осмотреться. В кошельке, доставленном вчера от имени донны Агнессы, обнаружилась кругленькая сумма размером в полсотни двойных зингарских реалов, каковую настоятельно требовалось обратить в что-нибудь полезное. Или не слишком полезное, зато привлекательное внешне либо вкусное. Золото не имело дурной привычки подолгу задерживаться в карманах Ди Блайи, и бард не сомневался, что уже через пару дней от щедрого дара госпожи графини ничего не останется. Не беда – пока длится ярмарка, он не останется без заработка. А потом? Потом видно будет!

Неторопливо бредущий куда глаза глядят Блайи миновал лотки на редкость крикливых торговцев сладостями, задержался возле прилавка с винами, купив «на пробу» маленький керамический кувшинчик белого шемского, и вышел к наскоро сооруженным перед началом ярмарки длинным зданиям складов. За ними располагались загоны для животных, и оттуда долетало то дрожащее овечье блеянье, то грозное фырканье и рев быков, то пронзительный поросячий визг. Запах в округе стоял соответствующий, и брезгливо скривившийся Ди Блайи решил обойти это непривлекательное местечко стороной.

Он так бы и поступил, но не успел сделать даже пары шагов. На плечо легкомысленно насвистывающего барда легла чья-то увесистая рука, резко дернувшая его назад и втащившая в неширокий проулок между двумя соседними складами. Блайи не успел ни закричать и позвать на помощь, ни даже толком испугаться, когда следующий толчок заставил его отлететь назад и врезаться спиной в стену. Спустя миг Ди Блайи на собственной шкуре выяснил, что доски, пошедшие на строительство складов, никто не позаботился ошкурить, и по числу торчащих из них острых щепок они весьма напоминают дамскую подушечку для булавок.

Но Блайи куда больше интересовали личности напавших на него людей и причины их поступка, чем какие-то воткнувшиеся в спину щепки. Вряд ли его угораздило попасться грабителям – чтобы срезать кошелек, вовсе не обязательно затаскивать жертву в укромное место. Тогда в чем же дело? Разве за три дня он успел обзавестись недоброжелателями? Или его опять нагнали грешки прошлого?

Барду уже приходилось иметь дело с разъяренными мужьями и приятелями его мимолетных подружек. Порой все ограничивалось взаимными словесными оскорблениями и угрозами, иногда обычнейшей дракой или законным поединком, однажды Блайи здорово избили, а в Либурне Офирском он был вынужден прикончить напавшего на него человека, о чем потом искренне сожалел. Взбесившийся ревнивец просто не оставил менестрелю другого выхода. И совершенно не ожидал, что Блайи вполне уверенно владеет не только виолой, но и длинным кинжалом-дагой.

Зато имени или хотя бы лица жены этого типа Ди Блайи, как не бился, так и не смог вспомнить. Из чего следовало – сия особа не отличалась никакими выдающимися душевными и телесными качествами, и не стоила того, чтобы долго хранить ее в памяти.

Бард наконец отлепился от стены, небрежно стряхнул приставший к одежде сор и взглянул на своих противников. В глубине души немедля заворочалось нехорошее подозрение: если он сегодня отделается простой выволочкой – это станет удачным исходом.

Их было трое, хозяин и двое не то слуг, не то телохранителей – угрюмые верзилы с туповатыми взглядами, каждый из которых был способен без особых усилий превратить Ди Блайи в нечто бесформенное и малоприятное на вид.

Их господин выглядел не столь угрожающе, однако изрядно струхнувшему барду все равно захотелось попятиться. Он уже шагнул назад, но вспомнил, что позади него дощатая стена склада. Быстрый взгляд по сторонам принес неутешительную весть – сбежать невозможно. В дальнем конце проулка виднелись решетчатые перегородки загона и мелькал черный бок на редкость крупного (и, наверное, злобного…) быка, ближний конец был недосягаем. Вступать в драку бессмысленно. Надеяться на внезапную помощь тоже бесполезно. Можно, конечно, попытаться воззвать к чести молчаливого хозяина (в том, что он мелкопоместный дворянин, сомнений не возникает – достаточно вида одной серебряной цепочки с гербом), однако Ди Блайи решил, что делать этого не стоит. Хотя бы потому, что отпрыск семейства Рюделли, выбравший ремесло странствующего барда, добровольно отказался от большинства привилегий благородного сословия и по положению находился чуть выше обычного горожанина-простолюдина. Не стоит также забывать о том, что в Зингаре он иноземец. Причем нежелательный иноземец. На Побережье недолюбливают подданных Трона Льва.

«Попался, – с коротким смешком признал Ди Блайи. – Обложен и загнан в угол. Не знаю, что им от меня нужно, но будет лучше согласиться на все требования. И постарайся не злить лишний раз этого благородного дона, если собираешься прожить как можно дольше, идет?»

Именно по этой причине бард предпочел пока помалкивать. Хотят ссоры – пускай заговорят первыми. А ссора непременно начнется – не сейчас, так попозже…

– Боишься? – неожиданно заговорил незнакомец. На вид ему было изрядно за сорок, и никакие ухищрения портных не могли скрыть выпирающее брюшко и привычку сутулиться. Однако взгляд у человека был отнюдь не старый – жесткий и не предвещавший Ди Блайи ничего хорошего. – Это правильно… Ну, и что с тобой, нечестивцем без стыда и совести, прикажешь делать?

– Я не понимаю… – нерешительно заикнулся Блайи, хотя уже начинал подозревать, что к чему. Если его догадка окажется верной – краткое пребывание в Карташене он запомнит до конца дней своих. И больше никогда, ни за какие деньги и не при каких обстоятельствах, не рискнет соваться на Полуденное Побережье!

– Все ты отлично понимаешь, – не дал договорить неизвестный. – Конечно, Аниса еще молода и не слишком сообразительна, а проще говоря – глупа, но это не дает права всяким наглым проходимцам вроде тебя порочить доброе имя семьи Кабортальеза!

«Если бы меня так звали, я бы сразу повесился, – обреченно подумал бард. – Бедная Аниса… Муженьку достаточно было повысить голос, чтобы она начала щебетать, как птичка. Свалить всю вину на меня ей ума хватило, а догадаться поставить слуг у входа в дом – нет! Ох уж эта мне провинциальная наивность… Что теперь будет?»

– Волочь тебя в суд – слишком хлопотно, – супруг Анисы продолжал рассуждать тем же не слишком выразительным и оттого более пугающим тоном. – По нынешним законам требуются хотя бы два свидетеля того, что имела место супружеская неверность. Кроме того, судилище неизбежно вызовет изрядный скандал, а я не тороплюсь расставаться с Анисой… Значит, суд не подходит.

Блайи поёжился и от души понадеялся, что хотя бы внешне сохраняет некое подобие выдержки и невозмутимости.

– Поединок? Слишком много чести для такого негодяя, – носитель сколь благородной, столь и непроизносимой фамилии Кабортальеза задумчиво побарабанил пальцами по раскрытой ладони. – Может, приказать вывезти тебя за город, а там просто и незамысловато прирезать? Или… – он внимательно посмотрел на жавшегося у стенки Ди Блайи. По привычке всех людей, имеющих отношение к игре на музыкальных инструментах, бард в любой ситуации в первую очередь старался беречь руки и сейчас непроизвольно спрятал их за спину. – Ученые мужи утверждают, что в каждом пальце имеется по меньшей мере четыре кости. Вот и проверим…

Если дон Кабортальеза хотел лишь напугать более удачливого соперника, он этого добился. И даже с лихвой – Блайи непроизвольно шарахнулся назад, едва не завизжав: «Не надо!» Ничего страшнее придумать было невозможно. На какой-то миг бард даже пожалел, что когда-то не прислушался к разумным доводам родителей, променяв безмятежную жизнь в семейном поместье на дороги и приключения, век бы их не видать! Предупреждали же – в Зингаре за осквернение супружеского ложа можно изрядно поплатиться…

– Тихо, тихо, – на одутловатом лице карташенского гранда появилась легкая усмешка из числа тех, что называют «змеиными». – Разумеется, таковой поступок был бы непозволительно жестоким, даже по отношению к тебе… Однако твои действия требуют соответствующего наказания. Кстати, я подозреваю, моя дорогая супруга была отнюдь не единственной обманутой тобой женщиной? Алонхо, Мадес, ну-ка взять его!

Молчаливые и равнодушно взиравшие на все происходящее телохранители как-то на редкость согласованно шагнули вперед, с легкостью оторвали Ди Блайи от спасительной стены и поставили перед своим хозяином, заломив руки назад. Бард не сопротивлялся – все равно бесполезно. Вместо этого он рискнул подать голос:

– Конечно, я виноват, однако несправедливо наказывать только меня!..

– Донна Аниса тоже свое получит, не беспокойся, – презрительно хмыкнул Кабортальеза. Блайи от этого смешка передернуло. – Он еще будет рассуждать о справедливости!

Намек был ясен – бард замолчал, с некоторым ужасом ожидая решения оскорбленного мужа. И дождался – дон Кабортальеза жестом подозвал одного из телохранителей и спокойно распорядился:

– Заткните ему пасть и разденьте.

Одновременно где-то неподалеку раздался торжественный и низкий рев нескольких огромных витых труб, оповещающий горожан и всех прибывших в Карташену о том, что вскоре начнется открытие ярмарки. Гомонящий люд хлынул к помосту, торопясь занять места в первых рядах и не упустить ничего из праздничной церемонии; к тому же прошел слух, что после речей и прочей ерунды обещана бесплатная раздача вина и сладостей. В суматохе никто не обратил внимания на доносившиеся из проулка между двумя складами сдавленные вопли и шум борьбы. А даже если обратил – пожал плечами и прошел мимо. Известное дело, на ярмарке обязательно кого-нибудь прижмут в углу и пересчитают ребра сначала сверху вниз, а потом наоборот. Вмешиваться в чужую свару – себе дороже. Без нас как-нибудь разберутся.

…Взъерошенный и едва не шипевший от злости и унижения Ди Блайи проводил взглядом мешок, набитый его вещами. Мадес по приказу хозяина только что швырнул его через жерди прямиком в загон для быков. Впрочем, пояс с висевшим на нем кинжалом, виола и кошелек не разделили общей печальной судьбы. Кабортальеза прихватил их с собой, невозмутимо и подробно объяснив Блайи, где он может получить их обратно – в доме благородного дона, что на Верхней Якорной улице. После чего посетовал на распущенность нынешней молодежи и общий упадок нравов, высказал надежду, что месьор Ди Блайи получит удовольствие от посещения ярмарки в Карташене, и удалился, сопровождаемый ни на шаг не отстающими телохранителями.

А Блайи остался. И совершенно не представлял, что теперь делать – звать на помощь, проклинать все на свете или сесть вот на этот клочок сухой земли и от души посмеяться?

В конце концов действительно пришлось присесть – ноги не держали. Блайи давно так не пугался и не сразу оценил всю тонкость мести. Он не сможет просидеть тут весь день – замерзнет и проголодается. Он не может достать тюк со своей одеждой – для этого надо забираться в загон к быкам, а на такое способен только сумасшедший. Значит, придется выходить. Что ж, состоится замечательное, а главное – совершенно бесплатное представление для всех желающих. Если потом он задержится в этом городе еще хотя бы на один день, над ним будет потешаться каждый встречный.

Бард ткнулся головой в колени и от досады, кажется, даже тихонько завыл. За что ему такое наказание?

«В следующий раз, когда приходишь в город, сперва ищи бордель, – язвительно сказал он сам себе. – И сиди в нем день, а лучше – два. Может, после этого будешь в состоянии не обращать внимания на женщин!»

* * *

Маэль Монброн с самого утра испытывал нечто вроде легкой непреходящей тревоги, хотя вроде беспокоиться было совершенно не о чем. В полдень ему предстояло сопровождать донну Агнессу на открытие ярмарки – графиня сама попросила его оказать ей такую любезность! Мерзавец корсар после памятного разговора убрался ни с чем – так ему и надо! Интересно, о чем думали в Кордаве, принимая на службу такого душегуба и варвара?

И все же Монброн не находил себе места. Ему не так часто доводилось участвовать в парадных выездах и он не слишком представлял, каковы здешние порядки. Дома, в Танасуле, все было гораздо понятнее… А тут он поневоле оказался в роли представителя своей страны и опасался, как бы не ляпнуть какой-нибудь глупости. Одну, впрочем, он уже сделал – сцепился с корсарским капитаном. Наверное, об этом уже всем известно. Так вот, одного дурацкого поступка вполне хватит. В конце концов, он приехал на Побережье не затем, чтобы драться со всякими проходимцами. Его цель и судьба – дракон!

Жаль только, что куда-то подевались два человека, с которыми Монброн более-менее успел познакомится. Ди Блайи, как сказала убиравшая в комнатах гостя служанка, ушел на ярмарку. Что до месьора Деррика, то у него сегодня свободный день. Впрочем, Деррик никогда никому не говорит, куда идет и когда вернется. Разве госпоже графине, и то не всегда.

Незадолго до полудня к «Дому на холме», как называли дворец градоправителя, начал съезжаться цвет города и провинции. Притихшего и слегка оглушенного таким количеством титулов, не с первого раза выговариваемых имен и перечислением путаных родственных связей Маэля незаметно оттеснили в сторону, чему он в душе только порадовался. Все-таки правду говорили: «Хочешь увидеть настоящую дворянскую спесь – поезжай в любую зингарскую провинцию и оглянись по сторонам». Все-таки в Аквилонии нравы намного проще. Нет, не в столице – там, при дворе Нумедидеса, как раз царит что-то ужасное и без нужды туда лучше не соваться. Все здравомыслящие люди в один голос твердят – добром это не кончится. Еще год-два – и в Аквилонии обязательно начнется смута. Хотя она уже началась, в приграничной полосе возле Пиктских Пущ и в Боссонии, а также в Пуантене. Недовольство в полуденных областях, впрочем, уже стало традиционным. Всякий раз, как на престоле Тарантии оказывался слабый правитель, герцоги Пуантена немедленно заявляли о независимости своей провинции, а если у них хватало решительности и союзников – собирались штурмовать столицу…

Пестрый кортеж наконец выстроился в некое подобие извилистой колонны и начал спускаться по склону холма в город. Маэль сумел пристроиться неподалеку от донны Вальехо, оттеснив какого-то гранда из местных и получив крайне раздраженный взгляд, предвещавший скорую ссору. Агнесса, кажется, этого не заметила, а если и заметила – не придала значения.

Госпожа Агнесса выглядела несколько задумчивой и, казалось, не обращала внимания ни на царящее вокруг праздничное оживление, ни на частые попытки втянуть ее в светский обмен любезностями и последними сплетнями. Она была сама по себе – изящная женщина в алом платье с золотой вышивкой и в длинном шелковом плаще, закрывавшем круп ее лошади. Несмотря на свою молодость и не слишком большое знание жизни, Монброн догадался – Агнессу в городе уважают, но не понимают и потому побаиваются. Даже в толпе вокруг прекрасной племянницы градоправителя образовывался круг пустоты.

Маэль решительно хлестнул коня и поравнялся с Агнессой. Донна Вальехо заметила его и слегка улыбнулась – приветливо, но в общем-то равнодушно, как любому из своих знакомых. Вежливо поинтересовалась самочувствием гостя, пожаловалась на чрезмерную жару этого лета и необходимость присутствовать на открытии ярмарки… Монброну казалось, что госпожа графиня собиралась поговорить о чем-то совершенно ином, нежели погода и торговля, однако не могла решиться. Кто-то из ехавших рядом благородных донов помянул дракона, мгновенно вспыхнул спор – есть чудовище или нет, а также чем это может обернуться для города и не устроить ли в ближайшее время всеобщую охоту на невиданного зверя?

Агнесса в разговор не вмешивалась. Когда же речь зашла о возможных способах ловли дракона, снисходительно улыбнулась и ускакала вперед, к возглавлявшему колонну дону Карбальо, губернатору города и ее дядюшке. Маэль с сожалением посмотрел ей вслед, затем обнаружил, что кавалькада уже давно спустилась с холма, проехала через город и сейчас втягивается через пестро украшенные ворота на шумящее торжище. Еще Монброн с неудовольствием заметил, что опять хочет есть. Это было его пожизненным проклятием – любые переживания или размышления немедленно вызывали у него голод. Съедаемое, что самое непонятное, никак не давало о себе знать – Монброн все равно оставался сухощавым молодым человеком с неумеренным аппетитом.

Пользуясь тем, что кортеж растянулся и рассыпался между лавок, Маэль придержал коня возле смешливой толстушки-вилланки, торговавшей всякой съедобной мелочью, и купил пару пирожков, смахивающих на пузатые лодочки. Пирожки оказались с курятиной, Монброн торопливо сгрыз один и отправился догонять градоправителя и его свиту.

…Он как раз проезжал мимо выстроенных на скору руку и на редкость однообразных складов, когда расслышал собственное имя. Чей-то сдавленный голос окликал его:

– Маэль! Монброн! Да не туда смотришь!

Аквилонец, повертев головой, сообразил, откуда доносятся призывы – из узкой щели между двумя соседними складами. Да и голос вроде знакомый… Ди Блайи? Зачем менестрелю понадобилось прятаться в таком странном месте?

– Блайи, это ты? Что ты там делаешь?

– Сижу, – мрачно ответили из проулка. – Сделай одолжение, вытащи меня отсюда, а? Желательно поскорее…

Блайи почему-то не показывался на глаза, предпочитая разговаривать из своего укрытия. Монброн легонько пнул остановившегося коня, подъехал поближе… и со всей очевидностью понял причину столь загадочного поведения барда. Не удержавшись, Маэль захихикал, а из щели донеслось яростное:

– Очень смешно, да?

– Тебя что, ограбили? – сквозь смех выдавил Монброн. Нехорошо, конечно, смеяться над попавшими в беду человеком, но уж больно потрясающее было зрелище… – Вот, оказывается, как это выглядит – «обобрать до нитки»!..

– Маэль! – взвыл доведенный до бешенства Ди Блайи. – Прекрати! Ну будь человеком, дай хоть что-нибудь! Мне тут что, навсегда поселиться?

– Сейчас, – Монброн сидел в седле, раскачиваясь взад-вперед, и никак не мог заставить себя прекратить смеяться. Угодивший в ловушку Блайи переходил от просьб к угрозам, обещал заставить кого-то съесть собственные уши и безуспешно взывал к совести и человеколюбию. Наконец, бард выдохся и замолчал. Маэлю очень хотелось выспросить у приятеля, что с ним случилось. Однако продолжать и дальше издеваться над влипшим в неприятности менестрелем было просто нехорошо.

Прикинув, чем из своего гардероба он может пожертвовать в пользу Блайи, Монброн начал возиться с фибулой на плаще. В этот момент его снова окликнули:

– Эй, Монброн! Ты чего здесь торчишь? И кто это там копошится?

Маэль оглянулся. Склады находились довольно далеко от торговых рядов, вдобавок, почти все гости ярмарки отправились смотреть на церемонию открытия, и потому здесь было малолюдно. Однако если судьбе угодно пошутить, она и посреди пустыни соберет толпу.

Заявившаяся компания выглядела не слишком большой, человек в шесть-семь. Зато шумела так, что и двум десяткам не под силу. Что было совершенно не удивительно – развеселое пестрое сборище составляли господа королевские корсары и парочка девиц, чье ремесло не вызывало ни малейших сомнений. Компания галдела, передавала из рук в руки бурдюки с вином и всячески подчеркивала свое превосходство над жителями города и вообще любыми обитателями суши. Возглавлял маленькую орду смутно знакомый Монброну рыжий лохматый тип дикарского вида, ведущий себя соответственно облику. Некоторое умственное усилие – и Маэль вспомнил, что зовут этого парня Сигурд и встречались они не далее, как позавчера, в таверне «Островок блаженства». В тот самый злосчастный вечер, завершившийся поединком на набережной. А если вспоминать точно, то даже раньше – в день приезда Монброна в Карташену.

– Я… – Маэль не успел придумать правдоподобного ответа. Сигурд перебросил свой бурдюк девице, цеплявшейся за северянина с упорством осьминога, и заглянул в так заинтересовавшую его щель между сараями. Некоторое время оторопело смотрел, затем отступил назад и заржал. Именно заржал, как вырвавшийся на свободу норовистый скакун. Из щели донеслось нечто вроде еле сдерживаемого рычания.

Недоуменно переглядывающаяся компания сделала попытку узнать, что такое находится за ничем не примечательными складами. Им не повезло – все еще фыркавший и всхлипывающий Сигурд загородил проход и крикнул через плечо:

– Давно сидишь?

– Отвяжись, – огрызнулся бард. Блайи очень хотелось умереть, прямо вот здесь и сейчас. К сожалению, у него под рукой не нашлось ничего подходящего, чтобы свести счеты с жизнью. Кабортальеза мог чувствовать себя полностью отомщенным – Ди Блайи еще никогда не было так плохо. Как, оказывается, просто лишить человека уверенности в себе! Нужно всего лишь оставить его посреди многолюдной ярмарки без штанов…

«Этим, наверное, все было бы нипочем», – с завистью подумал Блайи, слушая на редкость дружный гогот, долетавший из-за стены. Сигурд (спасибо и на этом…) не позволил своим приятелям глазеть на попавшегося барда, как на редкого зверя в клетке, однако громогласно разъяснил, кто и почему прячется в проулке. У Блайи уже не оставалось ни сил, ни желания злиться или обижаться. Он просто сидел и терпеливо ждал, когда шутникам надоест изощряться по поводу его положения.

Смешки и в самом деле вскоре прекратились. Чья-то добрая душа бросила в убежище Ди Блайи тряпичный сверток. Бард развернул – некогда хороший, а теперь изрядно обтрепавшийся короткий плащ. Можно несколько раз обернуть вокруг пояса. Получится эдакая юбка на манер тех, что носят дикари в Черных Королевствах. А, все равно терять больше нечего…

– Вылезай! – нетерпеливо зашумели снаружи. – Там уже начинают! Эй, гляньте, он случаем не заснул?

Бард вздохнул над несправедливостью и жестокостью мира и вышел из проулка, стараясь не смотреть по сторонам. Его приветствовали насмешливым свистом, кто-то с размаху хлопнул по плечу, девицы изобразили оскорбленную невинность и жеманно отвернулись, а Монброн сочувствующе развел руками и постарался не ухмыляться.

– Пошли, пошли! – Сигурду не стоялось на месте и он увлекал всю компанию за собой, навстречу перекликающимся вдалеке сигнальным рожкам и приглушенному шуму большой толпы. – Блайи, нечего кривиться! Признавайся, за что тебя? Опять из-за бабы?

Ди Блайи неохотно кивнул. Какой смысл скрывать – все равно скоро всем станет известно, как некий благородный гранд проучил одного зарвавшегося менестреля…

– А она хоть того стоила? – несколько понизив голос, поинтересовался ванахеймец. Ехавший рядом Маэль тоже прислушался к разговору.

– Нет! – мстительно ответил бард. – Клуша она! Зато у ее муженька теперь замечательные рога – в дверь не пролезут!

– Ну и правильно, – одобрил Сигурд. – Барахло что, дело наживное…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Гости званые и не очень

Позже Блайи сообразил, насколько ему повезло, что к его убежищу одновременно с Монброном подошел маленький, но на редкость шумливый отряд под предводительством Сигурда. Господа королевские корсары обладали каким-то необъяснимым умением привлекать внимание и в то же время оставаться незамеченными. Подумав, бард догадался, как совместить эти две противоречащие друг другу вещи. Корсары шумели – это правда, как и то, что они шли через плотную толпу, как горячий нож сквозь масло. Постоянная опасность, сопутствующая их ремеслу, давала им неписаное (и не слишком-то нравящееся горожанам) право вести себя на суше так, как вздумается.

Потому наученные многолетним горьким опытом обыватели, едва завидев пеструю и буйную ораву, предусмотрительно старались не вставать на ее пути. Впрочем, господа корсары короны пока вели себя не слишком вызывающе, ограничившись тем, что перевернули не успевший убраться в сторону возок с зеленью и для смеха задрали какой-то пухлой купчихе подол на голову. Купчиха немедленно заголосила, призывая на помощь мужа, стражу и добрых людей, однако на многолюдной ярмарке таковых почему-то не нашлось.

– Сброд, – вполголоса высказал свое мнение о случайных попутчиках Монброн. Подумал и добавил: – Пьяный сброд.

– Обычные наемные вояки, – вступился Блайи. – Ничем не хуже и не лучше аквилонских легионеров или другой подобной братии.

Маэль ничего не ответил, только презрительно скривился. Его нелицеприятное мнение о морской вольнице сложилось раз и навсегда. Однако Монброн и жавшийся возле его коня Блайи продолжали следовать за пестрой компанией, уверенно прокладывавшей себе дорогу в направлении помоста. Доносившиеся оттуда радостные крики и общее оживление толпы свидетельствовали, что церемония открытия вот-вот начнется, если уже не началась.

Места поближе к помосту, как водится, занимались представителями торгового сословия – теми, что побогаче – и мелким дворянством. Колебалось жиденькое оцепление из солдат здешнего гарнизона, вынужденных постоянно отступать и с шумом отпихивать назад наиболее рьяных любопытных. На крохотном свободном пятачке между помостом и редкой цепью военных топтались, пугливо кося глазами, лошади высокого дворянства и знатных гостей. Градоправитель, его свита и сумевшие прибиться к ней купцы в данный миг занимали свои места под тяжело колыхавшимися знаменами. Шума и толкотни хватало на помосте и на площади, с той только разницей, что плебейское сборище внизу могло не стесняться в выражениях и действиях, а благородное собрание наверху было вынуждено не забывать о правилах приличия.

Корсары и прибившиеся к их отряду Монброн и Блайи после некоторых усилий протолкались в первые ряды, оставив за собой широкую полосу оттоптанных ног, ноющих ребер и возмущавшихся горожан. Маэль обозрел пестро разукрашенный помост, напоминавший готовую развалиться корзинку с перезрелыми плодами, и отказался от мысли принять участие в общем штурме. Говоря по правде, ему и здесь было неплохо. Какая разница, откуда слушать непременную длительную и, как правило, скучнейшую речь губернатора? Кроме того, с помоста нельзя улизнуть незамеченным, если надоест стоять, развесив уши, и жариться на поднимавшемся все выше солнце. Только компания подобралась не слишком подходящая для молодого человека из хорошей семьи, но с этим обстоятельством вполне можно смириться. В конце концов, сегодня праздник, и можно не придавать значения сословным различиям!..

Маэль поискал взглядом Агнессу, не нашел и слегка огорчился. Очаровательная племянница градоправителя все-таки выполнила угрозу и придумала достойное оправдание своему отсутствию на церемонии.

С любопытством разглядывая с высоты конской спины медленно перемещавшуюся толпу, Монброн с неизвестно откуда взявшимся злорадством убедился, что ярмарку не почтило своим присутствием еще одно лицо. Аквилонец окончательно уверился в своих предположениях, расслышав обрывок долетевшего до него разговора.

Никакой шум, а уж тем более приглушенное бормотание собравшихся зевак, не был в состоянии заглушить голос Сигурда. Собеседник ванахеймца, к удивлению Монброна, при беглом знакомстве мог бы даже сойти за почтенного горожанина. Что же до тяжелой золотой серьги, блестевшей в ухе незнакомца – смуглого черноволосого типа с физиономией местного уроженца и несколько рассеянным взглядом – то подобными украшениями на Побережье щеголяло почти все мужское население. Сперва такая традиция несколько удивляла Маэля, полагавшего серьги сугубо женскими безделушками, потом он привык. Жители Зингары и Аргоса (все равно какого сословия и происхождения) любили цеплять на себя уйму золотых побрякушек, не всегда отличавшихся тщательностью изготовления, но зато поражавших своими размерами и весом.

– Асторга, где капитана потерял? – рявкнул Сигурд, без особого труда перекрывая все посторонние звуки. Стоявшие рядом с ним купцы невольно отшатнулись, переглянувшись с плохо скрываемым ужасом.

– Во-первых, не ори, я не глухой, – невозмутимо ответил черноволосый, носивший распространенное зингарское имя Асторга, – во-вторых, я уходил последним, а он, насколько я знаю, вообще никуда не собирался. В-третьих, отдай бурдюк, а то сейчас лопнешь от жадности.

Последовала короткая дружеская потасовка, в ходе которой побулькивающий кожаный мешок сменил хозяина, а возмущенного Сигурда оттеснили ближе к Монброну, где он немедленно принялся задирать вяло отругивавшегося Блайи. Бард уже начинал сожалеть, что потащился на ярмарку, вместо того, чтобы воспользоваться моментом и потихоньку сбежать в Дом на холме, под крылышко гостеприимной графини Вальехо. Кстати, а где она? На помосте, грозившем вот-вот обрушиться под тяжестью разряженных в пух и прах местных красоток и их кавалеров, почему-то не мелькало алого с золотом платья.

– Что, ваш капитан так занят, что ему недосуг прогуляться на какую-то там ярмарку? – вполголоса съязвил Монброн, удостоверившись, что страшный вожак корсаров точно не появится. Можно немного позлословить в его отсутствие. К тому же губернатор наконец-то решил разродиться давно ожидаемой речью, завладев вниманием большинства зрителей. Маэль к разглагольствованиям дона Карбальо не прислушивался, здраво полагая, что они ничуть не отличаются от множества подобных. Долгое расшаркивание в сторону властительной Кордавы, не слишком старательно завуалированные похвалы в адрес городской власти, вынужденные поклоны торговому сословию, «усилиями коего нынче будут пожаты плоды благоденствия и процветания…» Знакомо до тошноты и зубной боли.

– Так не терпится получить трепку по второму разу? – оказывается, Сигурд умудрился расслышать бормотание Монброна. – Скажи лучше спасибо, что капитан решил здесь не показываться.

– Спасибо, – с преувеличенной вежливостью поклонился Маэль. – Можешь передать ему мою безграничную благодарность. Век буду помнить и детям накажу… – он подумал и язвительно уточнил: – когда таковые появятся, конечно.

Ванахеймец смерил Монброна покровительственным взглядом сверху вниз (Маэль так и не понял, как ему это удалось – ведь Монброн по-прежнему восседал на спине лошади, а Сигурд стоял на земле) и произнес какую-то фразу, явно рифмованную, но прозвучавшую на совершенно незнакомом наречии. Монброн справедливо заподозрил, что сказанное является не совсем лестной характеристикой его личности, и потому уточнил:

– Чего-чего?

– Завидовать не надо, вот чего, – перешел на более понятный язык Сигурд. – В мире столько неприятностей – хватит на всех и на твою долю останется, – он ловко выхватил у зазевавшегося приятеля бурдюк, отхлебнул и перебросил Маэлю: – Будешь?

– Я не завидую, – растерянно ответил Монброн, едва успевая поймать летящий в него мешок. Быстрота перемены темы разговора несколько ошеломила его. – Просто…

Говоря откровенно, Сигурд был прав. С того момента, как Маэль оказался на Полуденном Побережье, его грызла затаенная и непреходящая зависть. Он убеждал себя, что наследник древней фамилии Монбронов должен быть выше такого низменного чувства, но для зависти все это не имело никакого значения. Она чем-то напоминала троюродную тетушку Изельберту Монброн, выжившую на старости лет из ума и упрямо повторявшую лишь несколько засевших в ее голове слов. Зависть была такой же – склочной и вздорной старухой, не признающей никаких разумных доводов. Она шипела, нудила и едва ли не брызгалась ядом. Единственной возможностью заставить ее заткнуться было успешное изничтожение дракона.

Однако Маэль был вынужден признать, что даже здесь его обошли. Или, во всяком случае, обходят. Если он в ближайшее время что-нибудь не предпримет, то будет занесен в летописи дома Монбронов Танасульских под почетным титулом «Неудачник». Впрочем, домой тогда лучше не показываться – засмеют и выставят за дверь.

Маэль смирился бы с поражением, окажись противник равным ему по происхождению или хотя бы по титулу. Но варвар! Безродный дикарь, служащий любому, у кого кошелек окажется толще! Предводитель бешеной орды разбойников и головорезов! Человек, не способный связать двух слов, и умеющий только убивать по приказу!

Монброн сказал правду – он не завидовал. Он медленно, но верно начинал проникаться самой настоящей ненавистью к капитану «Вестрела» Конану Киммерийцу. И старался не задумываться над тем, во что может вылиться эта ненависть, а также как ему быть, если она окажется обоюдной.

– …Просто несправедливо, что одним достается все, а другим – ничего, – закончил свою мысль Маэль. – И все лишь потому, что кому-то посчастливилось родиться на несколько лет пораньше!

– Жизнь вообще несправедливая штука, – глубокомысленно изрек Сигурд, не забывая прихлебывать из бурдюка. – Кто-то падает, кто-то поднимается. А кто-то обречен вляпываться во все грязные лужи на дороге. Впрочем, про судьбу, предназначения и прочую ерунду лучше всего спрашивать у скальдов. Они, конечно, наплетут с три короба всякой чуши, но сделают это так, что поневоле заслушаешься… Эй, Блайи, скажи что-нибудь эдакое умное о судьбе!

– Отстань, – непривычно тихий бард не встревал в разговор и всячески старался быть как можно незаметнее. – Если хочешь знать, то моя нынешняя судьба состоит в том, чтобы шляться по ярмарке без штанов как последний идиот. Доволен?

– А как же! – приглушенно хохотнул Сигурд, заставив в общем-то флегматичного жеребца Монброна нервно коситься по сторонам в поисках опасности. – Не каждый день такое увидишь! И вовсе нечего завидовать, – последние слова относились к Монброну, – если б тебе выпало в жизни столько же передряг, как нашему капитану, ты бы уже давно проклял все на свете и сбежал домой!

– Я… – Маэль открыл было рот, чтобы доказать: он вовсе не боится трудностей, просто еще немного – и стараниями таких, как корсарский капитан, этих самых трудностей вообще не останется! Чем тогда прикажете заниматься благородным странствующим рыцарям? Никаких похищенных дев, никаких злобных чудовищ и магов-чернокнижников – повсюду сплошное благолепие и скука!

– Ой, – сказал за спиной Монброна чей-то очень знакомый ласковый голосок. – Добрый день, господа… Месьор Блайи, что с вами случилось?

Увлекшиеся спорщики разом оглянулись. Окружающая толпа шевелилась, раздвигаясь и образуя живой коридор, и сразу смыкалась, когда маленький кортеж проходил мимо. Живописную композицию, шествовавшую по проходу, составляли: донна Агнесса Вальехо, горделиво восседавшая на маленькой гнедой кобылке; сопровождавший ее капитан Конан (при виде которого Монброн непроизвольно потянулся к рукоятке эстока) и скромно державшийся позади Деррик вкупе со своей лошадью, ведомой под уздцы, и неизменной плоскомордой рыжей псиной. Судя по весело блестящим глазам госпожи Вальехо и ее непринужденной улыбке, она совершенно не считала общество прославленного корсара чем-то предосудительным. Наоборот, как с горечью убедился Монброн, госпожа графиня предпочла не показываться на церемонии ради прогулки по ярмарке в компании этого… этого… в общем, ясно кого!

Кроме того, внезапно обострившийся взор Маэля заметил в прическе донны Агнессы ярко блестящий золотой гребень, которого точно не было утром. Настроение гостя из Аквилонии окончательно испортилось.

Племянницу градоправителя приветствовали нестройным, но искренне восхищенным хором. Асторга и Сигурд даже догадались поклониться, кто-то из корсаров не слишком уверенно последовал их примеру. Донна Вальехо приветливо улыбнулась и повторила свой вопрос:

– И все-таки, Блайи, что стряслось?

Судя по лицу барда, ему очень хотелось провалиться сквозь землю, но, к сожалению, он не обладал способностями крота или землеройки.

– Э-э… – непозволительно замешкался с ответом Монброн, поняв, что из Ди Блайи сейчас не вытянешь ни слова. Происшествие с бардом было не того характера, чтобы живописать его прекрасным (и невинным!) девицам.

– Его ограбили, – пришел на выручку Сигурд. – Стукнули по голове и того… обобрали. Сразу смылись, он не заметил, кто это был.

– К сожалению, наша городская стража в самом деле никуда не годится, – с серьезным и сочувствующим видом кивнула Агнесса. – Поверьте, я очень сожалею, месьор Ди Блайи…

Послышалось еле сдерживаемое фырканье – это смеялся уткнувшийся в гриву своей кобылки Деррик. Кажется, доверенное лицо донны Вальехо быстро смекнуло, что на самом деле к чему. Собака недоуменно уставилась на своего хозяина, не понимая причин столь загадочного поведения.

Конан оценил разворачивающееся представление единственным взглядом – одновременно презрительным и слегка любопытствующим. Он подозревал, что виной неприятностей Блайи наверняка является какая-то юбка, и барду ужасно не хочется в этом признаваться. Особенно перед Агнессой. Ну и пусть себе молчит. Сумел влипнуть – сумей и выпутаться. Интересно, кто же додумался до такой мести? Наверняка муженек или приятель симпатии барда. В таком случае это весьма сообразительный и жестокий человек…

Киммериец уже прикидывал, кто из его людей может без особого ущерба расстаться с частью своей одежды в пользу обобранного Блайи (все-таки не стоит парню и дальше шататься по ярмарке в таком виде…), когда Агнесса расстегнула фибулу своего ярко-красного шелкового плаща и невозмутимо протянула его барду со словами:

– Это, конечно, не равноценная замена вашей потере, но лучше, чем ничего.

Ди Блайи рассыпался в благодарностях (большая часть которых была вполне искренними), поспешно сооружая из подарка донны Вальехо нечто вроде импровизированной тоги. Его слова заглушил внезапно грянувший рев медных труб. Сие означало, что время речей наконец завершилось и наступает давно ожидаемый момент – сейчас из-под помоста выкатят заранее приготовленные бочки, выбьют крышки, а дальше начнется настоящее веселье!

Толпа подалась назад, затем нетерпеливо качнулась вперед, смяв и поглотив в своем движении и маленькую группку корсаров вместе с их капитаном, и донну Вальехо с ее крохотной свитой.

Никому из нескольких сотен людей, толпившихся в этот погожий летний день на пологом берегу Флеммы, не пришло в голову посмотреть наверх. Там, черной тенью на фоне блекло-синего неба, целеустремленно летела со стороны моря к городу какая-то большая птица. Ей оставалось преодолеть еще около трети лиги, чтобы оказаться над речной долиной.

* * *

Конан и Деррик по молчаливому уговору остановились на небольшом пригорке, бездумно глазея на разноцветье ярмарки и привыкая к ее гомону. Собака немедленно отыскала жиденький лоскуток тени и растянулась там, вывалив длинный язык, а лошадь терпеливо ждала, когда хозяин снова тронется в путь.

Внизу шумело пестрое торжище, в точности уподобляясь морскому прибою с его приливами и отливами – приносимые ветром звуки становились то громче, то тише.

– Весело тут у вас, – заметил Конан, кивком указывая на цветастый круговорот.

– Угу, – согласился Деррик, прицельно запустив опустевшим кувшином в прогрохотавший мимо возок с тыквами. Как ни странно, попал – сосуд устойчиво качнулся на вершине ярко-желтой горки. Опаздывавший к открытию возница подхлестнул мулов и ничего не заметил. Деррик продолжал, раздражаясь от слова к слову: – Такое веселье, что дальше некуда. Дважды в год – в начале лета и в конце осени. Во все остальное время здесь милое, тихое, цветущее захолустье. Торговое сословие, как ему и положено, торгует, дворянство по большей части мается бездельем, перемежаемым редкими дуэлями и еще более редкими праздниками… Красота, правда?

– Тогда чего же ты не уедешь? – для самого киммерийца любое, сколь угодно краткое, но вынужденное пребывание на одном и том же месте превращалось в сущее наказание. И неважно, какими причинами оно было вызвано: его собственными делами, противодействием властей или (что случалось чаще всего) – наличием очередной сговорчивой подружки.

– Разве где-то мир устроен по-другому? – ответил вопросом на вопрос Деррик. – Из всех худших место это наилучшее. Так что я, пожалуй, задержусь здесь еще ненамного…

– Это что, из-за Агнессы? – чуть понизив голос, иронически спросил Конан. Конечно, подобное было не слишком вероятно, но сколько раз он уже сталкивался с такими историями – красивая госпожа и излишне преданный ей слуга…

– При чем здесь донна Вальехо? – Деррик, кажется, даже не обратил никакого внимания на недвусмысленный намек, крывшийся в словах корсара. – Она милейшая женщина… и мой друг, если можно так выразиться. Мы кое-чем взаимно обязаны друг другу, она предложила мне место в своей свите, я согласился… – Деррик поправил берет и небрежно осведомился: – Кстати, графиня наверняка захочет знать исход нашей небольшой беседы. Что ей передать?

– Я подумаю, – расплывчато ответил Конан. Он и в самом деле еще не решил, воспользоваться неожиданным предложением Деррика или разыскивать дракона самому. Кроме того, Конан всегда настораживался, если в его дела пытались вмешаться посторонние. От настороженности же всего один шаг до недоверия и подозрительности. – А ты на всякий случай будь наготове. Если сможешь указать, где прячется зверюга, то неплохо будет на днях наведаться к ней в гости.

– Хорошо, – кивнул Деррик. Было непонятно, что он имеет в виду – неопределенный ответ корсара или указание подготовиться к походу.

Два человека, за которыми следовали белая кобыла и рыжая бойцовая собака, спустились вниз по склону и прошли под легкой деревянной аркой, в изобилии украшенной лентами и уже начавшими вянуть цветами. Стражники на воротах, собиравшие плату за вход и разнообразные налоги на ведение торговли, обрадованно дернулись при виде запоздавших посетителей. Однако, переглянувшись, блюстители порядка на редкость единодушно решили, что мысль потребовать мзду с этих гостей не самая лучшая. Городская казна не обеднеет от потери нескольких медных монет, а связываться с грозным корсаром или совершенно не умеющим сдерживать свой язык Дерриком – себе дороже.

– Сейчас дон Карбальо будет долго и нудно распространяться о своих трудах на благо родного города, – сообщил Деррик, прислушиваясь к отдаленному гулу толпы. – Затем настоятель здешней митрианской обители благословит все это скопище и начнется дармовая пьянка. Спорю на дублон, почтенный капитан, что твои подчиненные окажутся у бочек первыми.

Конан с сожалением вспомнил, что сегодня утром он не собирался никуда идти. Чего ради он тащился по жаре – поглазеть на здешнюю толкотню, что ли? Бесплатная выпивка – наверняка самое дешевое и кислое пойло из имеющихся – его не прельщала. За командой, конечно, не помешает присмотреть, но там вполне справятся и без него…

– Вот и неизменное развлечение – спор между торгующими и власть имущими, – вполголоса заметил Деррик.

Где-то неподалеку в самом деле ссорились – шумно, с увлечением и несомненным знанием дела. Доносились визгливые голоса женщин, то причитавших, то начинавших на чем свет стоит крыть своих обидчиков. Иногда в эту трескотню вмешивались мужчины, пытавшиеся что-то указывать.

Деррик остановился на полушаге, став похожим на кулика, поджавшего лапу, и выжидательно посмотрел на своего спутника. Рыжая псина еле слышно заворчала, недовольно косясь в сторону источника громких звуков.

Еще со времен бесшабашной юности Конан на собственной шкуре усвоил одно хорошее правило: не лезь в драку, пока не узнаешь ее причин. Вмешательство же в семейные или торговые ссоры никогда не доводило до добра. Чаще всего ссорящиеся немедленно объединялись против того, кто дерзнул оторвать их от такого занимательного времяпровождения.

Всё решило имя Эвана, запальчиво выкрикнутое одной из женщин. Раз ссылаются на Плоскомордого, значит, имеют к нему какое-то отношение. Кроме того, Конан, прожив на свете почти три с половиной десятка беспокойных лет, так и не научился справляться со своим любопытством. Впрочем, он и не слишком старался. Человек, лишенный интереса к жизни – почти то же самое, что стоячее болото.

– Пошли, глянем, – проворчал киммериец. Деррик без единого слова последовал за ним. Собака, не дожидаясь приказа, тяжелыми прыжками понеслась вперед и юркнула в щель между двумя соседними навесами. Оттуда немедленно раздался истошный вопль и чей-то призыв о помощи.

Конан и Деррик обогнули закрытую лавку, над которой болтался деревянный сапожок, и вышли к месту происшествия. Ссора к тому моменту уже напоминала залитый водой, но все еще не погасший костер. Участниками ее были три или четыре женщины, в которых безошибочно узнавались местные вилланки, и столько же мужчин, подозрительно напоминавших обычных вышибал. На земле валялось несколько перевернутых корзин, содержимое которых частично рассыпалось или было втоптано в пыль. Посредине, нагнув голову, стояла глухо рычавшая Чинкуэда. Судя по тому, что один из нападавших держался за руку и непрерывно охал, любимица Деррика уже успела пустить в ход зубы.

– Чинка, – окликнул собаку Деррик. Рычание прекратилось, короткий обрубок хвоста заметался из стороны в сторону.

– Погром или грабеж? – осведомился Конан, и тут же пожалел об этом. Заговорили все одновременно. Особенно старалась одна из женщин – толстушка средних лет, наверняка почтенная мать семейства и первая сплетница на всю деревню. Из ее горячей, но маловразумительной речи следовало, что им разрешили встать здесь, а потом заявились эти грабители, забывшие всякий стыд, и начали требовать с бедных женщин плату за право торговли! А они уже заплатили, как и положено – господам солдатам на входе. Они же не дурочки и понимают – городской казне с ярмарки тоже свое получить нужно. А эти головорезы слушать ничего не желали и грозили весь товар перепортить, если с ними не расплатятся. Чем же платить, спрашивается, если ярмарка еще не начиналась? А их сам господин Эван заверил, что, мол, торгуйте все дни спокойно… Что ж творится на белом свете, люди добрые?

– Подумаешь, Плоскомордый, – пренебрежительно заметил кто-то из вымогателей. – Тоже мне, отыскали покровителя, курицы щипаные… Слушай, тетка, или гони монету, или проваливай отсюда вместе со всем своим барахлом.

Голосистая торговка и ее приятельницы онемели. Деррик хмыкнул. Чинка покосилась на хозяина и оглушительно гавкнула. Конан с сожалением подумал, что сегодняшнее утро точно ознаменуется дракой. Он еще мог понять вора или мошенника, но вот таких вымогателей – никогда.

Крестьянка растерянно оглянулась в поисках поддержки, набрала побольше воздуху, чтобы заголосить… И тут в настороженной тишине прозвучал новый голос – глуховатый и насмешливый:

– Тетушка Агата, зачем же так надрываться?

Прислонившись к стене лавки, стоял Эван Плоскомордый и грыз большое желтое яблоко. Он был один или его охрана умела хорошо прятаться. Увлеченные спорщики не заметили его появления, и теперь женщины обрадованно загалдели, а вышибалы, переглянувшись, как бы невзначай выстроились полукругом. Конана и Деррика никто в расчет не принял, сочтя, что чужаки не станут вмешиваться в дело, которое их не касается.

Плоскомордый небрежно выбросил огрызок яблока через плечо и поинтересовался:

– И как это понимать?

– Ну-у… – не слишком вразумительно начал вожак маленькой шайки.

– А мне казалось, мы договорились, – тем же невозмутимым голосом продолжал Эван. – Вы больше мне на глаза не показываетесь, а я оставляю вас в покое. Нехорошо как-то получается: я-то уверен, что вы сидите тихо, а вы, оказывается, пакостите, обижаете моих друзей… Что будем делать, Ваго?

Ответа не последовало. Вряд ли вымогатели сожалели о сделанном. Скорее о том, что сегодня удача от них отвернулась и нужно как-то убраться подальше, желательно без особого урона для кошельков и здоровья.

– Эван, тебе помочь? – деловито поинтересовался Конан, прикинув возможное развитие событий. Четверо против одного (если Плоскомордый в самом деле шляется в одиночестве) – еще не безнадежно, но совсем невесело…

– Благодарю, капитан, это лишнее, – по-прежнему безмятежно отозвался Эван. – Сейчас эти господа расплатятся за причиненный ущерб, извинятся перед почтенными женщинами и тихо покинут ярмарку. Так, Ваго? Или я не прав?

– Пошел ты… – уныло отозвался Ваго, поняв, что налет не удался и придется отвечать. Воспрявшая духом тетушка Агата и ее товарки немедленно затарахтели, перечисляя свои убытки. Мелкое серебро и несколько золотых дублонов перешло из рук в руки, после чего Ваго и его компания поспешно удалились, сопровождаемые насмешками торговок и безуспешно пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство. Эван пошептался о чем-то с заворковавшей тетушкой Агатой, заверяя ее в том, что подобного больше не повторится, и подошел к Конану.

– Так и живем, – хмыкнул Эван в ответ на молчаливый вопрос корсара, – эта шваль – люди покойного Зуги, все никак не угомонятся. Старикан считал, что Карташена его личная кормушка. Еще годик-другой таких порядков – и ярмарку пришлось бы закрывать. Кто захочет тащиться в такую даль, чтобы быть ограбленным?

– Какие, однако, мы стали мудрые и предусмотрительные, – неожиданно зло съязвил Деррик. Плоскомордый сделал вид, будто только что заметил спутника киммерийца. – Только не надейся, Карбальо этого не оценит…

– Тебя еще от собственного яда не тошнит? – любезно поинтересовался Эван. Деррик гордо промолчал. Плоскомордый вернулся к прерванному разговору: – А эти милейшие квочки, как ни странно прозвучит – мои землячки. Что до тетушки Агаты, то у нее половина Побережья в дальних родственниках.

– Мне говорили, ты карташенец, – припомнил Конан.

– Не совсем, – весело хмыкнул Эван. – Вверх по течению Флеммы через пять лиг будет деревня под названием Бальи, я оттуда.

– И в качестве фамильного герба тебе весьма подойдет золотой рыбий скелет на синем поле, усеянном кучками навоза, не находишь? – снова встрял Деррик. Плоскомордый остановился и очень внимательно посмотрел на доверенное лицо племянницы градоправителя.

– Помнится, я обещал кому-то укоротить язык и скормить его на обед? – осведомился у неба над головой Эван.

– Ты отвратительно готовишь, – скривился Деррик. – Кроме того, я не уверен, что тебе известен хоть один способ нормального приготовления пищи…

– Хватит! – не выдержал Конан. – Не знаю, чего вы там не поделили, но выясните это как-нибудь в другой раз!

– Прошу прощения, – церемонно сказал Деррик, слегка нагнув голову. Плоскомордый махнул рукой, что означало: «Горбатого могила исправит» и заявил:

– Не обращайте на него внимания, капитан, это самая большая карташенская злюка. Ладно, развлекайтесь, у меня еще дел полно.

Эван коротко кивнул на прощанье, сделал шаг в сторону и мгновенно растворился среди лавок, разгружаемых телег и суетящегося народа.

– Чего ты на него взъелся? – недовольно спросил Конан. И в самом деле, что может быть общего между процветающим контрабандистом, ныне заправляющим в городе, и человеком из свиты губернатора?

– Не люблю выскочек, – буркнул Деррик. – Этот нахал полагает, что, если он удачно сбегал до Мессантии и обратно, протащив с собой пару бочек не обложенного пошлиной вина и кусок купленного по дешевке шелка, то все должны уступать ему дорогу. Кроме того, он спит и видит, как бы заслужить дворянство. Вот чего он не дождется никогда, пока дон Карбальо будет градоправителем, а пробудет он в этой должности еще ой как долго!

– А кто в Зингаре имеет право раздавать титулы и за что? – Конан тщетно попытался вспомнить нужную статью в мудреных зингарских законах. – Король?

– В первую очередь король и министры двора, затем любой из герцогов, чья родословная насчитывает хотя бы десяток поколений, в редких случаях – градоправители или держатели больших наделов земли, – перечислил Деррик и злорадно добавил: – Но нашему красавчику ничего из этого не светит.

– Зачем Эвану понадобилось дворянство? – пожал плечами киммериец, никогда не разделявший стремления некоторых из своих знакомых к громкими титулам и званиям. – Он же и так здесь второй после губернатора. Ну, привесят ему на шею золотую цепочку, словно породистой шавке, и что дальше?

– Дальше… – Деррик загадочно прищурил зеленоватые глаза и вдруг совершенно другим, медовым голоском протянул: – Кого я вижу!

Впереди мелькнуло ярко-алое пятно. Спустя несколько шагов оно приобрело вид стройной молодой дамы, стоявшей у лотка ювелира и увлеченно перебиравшей разложенные украшения. Торговец – приезжий, то ли из Аргоса, то ли из Офира – заливался соловьем, извлекая откуда-то все новые и новые соблазнительно сверкающие безделушки. Деррик немедленно бросил поводья своей лошади, подкрался к Агнессе и грозно вопросил:

– Донна Вальехо, извольте немедля объяснить, почему вы не прибыли на церемонию открытия, как надлежало по этикету, и почему вы тратите выданные вам сбережения на всякую ерунду?

– Отвяжись, – не оборачиваясь, потребовала Агнесса. Сейчас она походила не на надменную благородную графиню, а на обычную девушку, улизнувшую из-под бдительного присмотра маменьки и тетушек. – Я зачем тебе дала свободный день? Чтобы ты не таскался повсюду за мной и не совал нос в мой кошелек. Вот и отправляйся на все четыре стороны.

– Фи, как невежливо, – обиделся Деррик. Наблюдавший за перепалкой госпожи и слуги Конан беззвучно рассмеялся. – Кто же, кроме меня, позаботится о твоей хрупкой нравственности и безопасности?

– Я отлично справлюсь сама, – заверила добровольного надзирателя Агнесса и обратилась к продавцу: – Я беру вот эту вещь. И вон ту тоже. И еще… да, еще вот это. На сколько я разорена?

Деррик схватился за голову и закатил глаза:

– Дражайшая донна, платить-то зачем? Для чего существует городская казна? Она не обеднеет от оплаты твоих игрушек!

– Казна – для нужд города, – строго перебила болтуна Агнесса. – Еще не хватало, чтобы на всех углах болтали, будто донна Вальехо промотала казенные денежки на свои украшения! Я пока достаточно богата.

Она вытащила из висевшего на поясе бархатного кошелька несколько тяжелых, тускло поблескивающих монет зингарийской чеканки, пересчитала их и с сожалением добавила:

– Уже недостаточно. Деррик, у тебя случайно нигде не завалялось десяти лишних дублонов?

Молодой человек ехидно ухмыльнулся и выразительно развел руками.

– Я заплачу, – вмешался Конан, прежде чем Агнесса или владелец лавки успели что-то сказать. Вслед за этим заявлением на прилавок увесисто шлепнулось лучшее из возможных подтверждений любых намерений. Торговец немедленно принялся на все лады благодарить щедрых покупателей; Агнесса обернулась, удивленно подняв тонкие дуги бровей; довольный собой Деррик скромненько отступил в тень, предоставляя хозяйке право самой решать, как поступить.

Что ж, она и решила. Даже не слишком раздумывая, чем заслужила молчаливое одобрение Конана.

Графиня Вальехо и господин корсарский капитан, любезно беседуя, направились в сторону виднеющегося вдалеке разукрашенного помоста. Прическу донны Агнессы украшал только что приобретенный гребень в виде бабочки, вспыхивавший под ярким солнцем Полуденного Побережья золотыми искрами.

Шагах в пяти этой парой следовал Деррик, насвистывая нечто легкомысленное и делая вид, что не подслушивает. Впрочем, он мог и не притворяться. Он выполнил порученное ему дело, а дальнейшие события пока не зависели от его усилий. Можно было наслаждаться прекрасным днем, пестротой ярмарки и размышлять о непредсказуемости жизни.

О драконах и прочих невиданных существах не прозвучало ни слова. Разговор племянницы градоправителя и ее спутника в основном касался последних новостей из Кордавы, сплетнях о жизни города, а также выяснению степени достоверности некоторых сведений о жизни самого Конана.

Это была обычная, ни к чему не обязывающая болтовня двух случайных знакомых, и, если бы не утреннее предложение Деррика, киммерийцу и в голову не пришло бы заподозрить прекрасную донну в каких-либо загадочных махинациях. Однако Деррик сказал, что его хозяйка готова заплатить за голову дракона, и Конан не мог найти вразумительного ответа на вопрос: «Зачем ей это понадобилось?»

Но раз понадобилось – должна иметься и причина такого странного желания. Надо лишь как следует подумать и отыскать ее.

* * *

К тому времени, когда все речи уже были сказаны, благословения розданы и получены, а клепки вместительных пятидесятиведерных бочек грозили вот-вот вылететь, огромная птица добралась до устья Флеммы. Она предусмотрительно свернула в сторону, оказавшись возле пределов города, и обогнула кварталы Карташены, держась над морем. Наконец, проплывающая внизу морская гладь поменяла свой цвет с голубовато-зеленого на мутно-желтый, и птица вновь направилась к берегу.

Теперь уже можно было разглядеть, что это существо слишком велико даже для самой крупной из местных птиц – белохвостой морской скопы. Да и двигалось оно не как подобает уважающему себя пернатому, то есть плавно взмахивая крыльями или паря в восходящих потоках теплого воздуха. Животное резко дергало парой длинных и узких крыльев, напоминая огромную летучую мышь, и рывком продвигалось вперед и одновременно немного вверх, влево или вправо. В этом способе было свое преимущество – вряд ли кто мог с уверенностью предсказать, где зверь окажется в следующий миг. Однако существо изрядно устало, вымоталось и мечтало только об одном – присесть на твердую и такую надежную землю, и немного передохнуть. Создатель, наверное, решил подшутить, даровав тварям, подобным ему, возможность полета. Никто не спорит, летать чудесно… но так утомительно!

«Если верить людям, я вообще не должен подниматься в воздух, – подумал зверь, в очередной раз поднимая ставшие такими тяжелыми крылья. – Мол, слишком большой. Ну ладно, сейчас вы все убедитесь, как я умею летать!»

Зазевавшаяся чайка, увидев приближающееся существо, разинула клюв, выронив пойманную рыбу, и провалилась куда-то вниз, даже забыв закричать от испуга. Животное насмешливо хрюкнуло и продолжило путь.

Узкие внимательные глаза, обшаривавшие побережье, вскоре замерли на широкой полосе понижающихся скал. Несомненно, это устье реки. Пестрое, шевелящееся пятно, над которым поднимается облако прозрачно-сероватой пыли, это, конечно, ярмарка. Что ж, раз его забыли позвать, он пригласит себя сам. Осталось немного, а там уж он вознаградит себя за все дни вынужденного сидения в неуютных и холодных пещерах, за весь испытанный голод и холод. Нет, он ни собирается никого убивать, но эту ярмарку горожане запомнят надолго!

Кроме того, животному не давало покоя странное ощущение присутствия в городе чего-то знакомого. Чего-то, необходимого ему и одновременно ненавидимого всей душой. Существо привыкло доверять своим предчувствиям, однако сейчас затруднялось определить, что именно его тревожит. Человек? Вещь? Надвигающаяся опасность? И почему оно уже полгода не может покинуть окрестностей этого ничем не примечательного города, точно что-то удерживает его на привязи?

Ладно, как только он будет на месте, он во всем разберется.

Подбодрив себя такой обнадеживающей мыслью, зверь глубоко вздохнул и попытался ускорить свое движение. Ноющие мускулы крыльев дружно запротестовали, но заветный берег начал приближаться гораздо скорее.

…Первоначальная толкотня у откупоренных бочек уже схлынула. По заведенному порядку вначале ковшиками местного молодого вина наделяли наиболее знатных торговцев, затем наставала очередь прочего разношерстого люда. Как и предсказывал Деррик, господа корсары непостижимым образом оказались в числе первых, и теперь с чистой совестью стояли неподалеку, обмениваясь язвительными замечаниями.

Маэль Монброн втихомолку догрызал второй из купленных пирожков и страдал. Коварная донна Агнесса не обращала на него никакого внимания, откровенно строя глазки ненавистному корсарскому капитану. Тот, мерзавец, воспринимал это как должное и говорил нечто такое, отчего госпожа графиня изволили весело хихикать.

Блайи размышлял, не удалиться ли ему потихоньку с ярмарки, пока все в прямом и переносном смыслах поглощены содержимым бочек.

Деррик трепался с Сигурдом, заключая пари – затопчут кого-нибудь в общей неразберихе или нет.

Благородные дворяне, предводительствуемые доном Карбальо, с шумом покидали возведенный для них помост. Дамы болтали и игриво смеялись, мужчины бряцали оружием и бросали друг на друга косые гордые взгляды.

Огромное животное взмахнуло крыльями и, описывая полукруг, начало медленно снижаться, облюбовав в качестве места приземления пустынный желтый круг арены для боя быков.

Осталось неизвестным, кто именно первым заметил кружащееся в небе существо. Но не подлежит никакому сомнению, что первым действием этого бедняги было – завопить во всю глотку, а вторым – броситься куда глаза глядят.

Оба действия были совершенно верными. Ибо что еще остается человеку, когда прямо над головой парит, распахнув перепончатые крылья, отливающий золотом и бронзой громадный дракон?..

Карташенская ярмарка подняла голову, зажмурилась, взвизгнула и кинулась наутек, сметая на своем пути все и всех. Затрещал ломаемый помост, с истерическим ржанием сорвались с привязи напуганные кони, взмахивая рвущимися пологами, опрокидывались лавки… Голосили сбиваемые с ног женщины, орали мужчины, кто-то начал громогласно причитать, утверждая, что настал конец света…

Дракон, завершив круг, вытянул передние лапы и удивительно мягко для такого крупного животного коснулся песка, сразу же взметнувшегося вокруг него маленьким смерчем. Утвердившись на земле, ящер аккуратно сложил крылья и огляделся, поворачивая украшенную тяжелыми рогами морду. Царившая вокруг паника явно пришлась ему под душе – зверь сузил янтарно блестевшие глаза и довольно заурчал. Потоптался на месте и решительно направился к выходу с арены, волоча за собой длинный чешуйчатый хвост с костяной кисточкой на конце.

Окованные железом ворота взлетели вверх, поддетые рогами и с легкостью отшвырнутые в сторону. Дракон торжественно вышел на широкий проход, по которому должны были гнать быков. Зрелище, открывшееся ему, весьма напоминало картину только что завершившегося боя, откуда поспешно бежали и победители, и побежденные, бросив трофеи на произвол судьбы.

Ящер втянул воздух широкими трепещущими ноздрями и, плавно развернувшись, осмотрел привлекший его внимание предмет. Это была бочка – еще не вскрытая пузатая бочка с вином, окольцованная тремя железными обручами.

Поразмыслив, зверь поднял лапу и движением, выдающим немалую сноровку, подцепил крышку изогнутым когтем. Сорвав ее с бочки, он еще раз принюхался, одобрительно кивнул… и принялся лакать, зачерпывая вино длинным сероватым языком, слегка раздвоенным на конце.

Вслед за вином в желудок дракона последовали полдесятка сорванных с крючьев мясной лавки разделанных бараньих туш, содержимое нескольких тележек с фруктами, а напоследок зверюга ловким движением языка смахнула себе в пасть горку омаров со специями. После чего ящер плотоядно облизнулся и посмотрел по сторонам, точно желая сказать: «Ну вот, немного закусили, теперь можно и порезвиться!»

…Увидев в небе пикирующую золотисто-коричневую тварь и поняв, что дракон ему не мерещится, Конан был вынужден признаться самому себе, что здорово растерялся. Ему в голову не приходило, что дракон настолько обнаглеет, что решится наведаться в город, да еще к открытию ярмарки. Однако зверюга спокойно приземлилась, скрывшись за тряпичными крышами лавок, после чего последовал долгий миг полнейшей неразберихи. Единственное, что осталось в памяти – взлетевшая на дыбы лошадь донны Вальехо и медленно-медленно разваливающийся помост.

Теперь же над ярмаркой висела тишина, изредка нарушаемая скрипом сорванных с петель дверей, хрустом клонящихся стен и еле различимым шепотом успевших спрятаться под развалинами людей. Большая часть торговцев и покупателей рванулась к городу, кто-то сделал попытку добежать до реки и спрятаться в прибрежных камышах, но изрядное количество народу просто затаилось там, куда их забросило повальное бегство.

Киммериец не беспокоился за свою команду – многократно тертый, битый, тонувший и горевший корсар уцелеет в любой заварушке. Его больше интересовала судьба Агнессы, вроде бы сумевшей удачно спрыгнуть со спины взбесившейся кобылки. Однако все обозримое пространство занимали торчавшие во все стороны балки, стены и неопределимые обломки бывших построек, а вот красного платья графини было не видать. Что ж, будем надеяться, что она уцелела и оказалась достаточно сообразительной, чтобы не высовываться из своего убежища.

«Мое дело сейчас – это дракон. Прежде всего надо выяснить, где тварь, и чем она занята», – приняв это решение, Конан осторожно отодвинул упавший на него полосатый лавочный навес, выбрался наружу и прислушался. Такое громадное и наверняка неуклюжее животное должно шуметь, как стадо буйволов, лениво бредущих по болоту. Да, так и есть. Со стороны арены донесся гулкий удар, а затем – размеренный топот лап огромного существа. Значит, дракон решил прогуляться и направляется… Направляется к центру обширного поля, отведенного под торжище.

Рассчитывать на убийство зверя было бы слишком самонадеянно. Однако Конан хотел взглянуть на диковинное существо вблизи. Кроме того, тварь вроде как умеет разговаривать; может, получится узнать, что ей здесь понадобилось?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Сказание о несостоявшемся подвиге

Несущаяся толпа увлекла Маэля Монброна и тащила за собой до тех пор, пока он не догадался удачным рывком перемахнуть через прилавок опустевшей лавки и притаиться там. К сожалению, укрытие оказалось не слишком надежным – дощатые стены лавки вдруг сложились, как игрушечный детский домик, и погребли Маэля под собой. Сорвавшаяся с крюка бронзовая лампа при этом чувствительно стукнула гостя из Аквилонии по затылку.

Сознания Монброн не потерял, но какое-то время все предметы казались ему расплывающимися и призрачными.

Придя в себя, Маэль начал неравную борьбу с досками, щедро утыканными гвоздями и щепками, за свое освобождение. Он сумел выбраться из-под придавленного балкой прилавка и даже дополз по шатающимся обломкам до того, что раньше было небольшим окном, а теперь напоминало рваную дыру. Монброн осторожно высунулся наружу… и замер, открыв рот и перестав дышать.

Шагах в двадцати от него стоял дракон.

Маэль был уверен, что с этого момента с его головой случилось нечто нехорошее – наверное, из-за удара лампой. В ней, то есть в голове, одновременно зазвучали два голоса. Один невозмутимо и хладнокровно перечислял:

«Дракон. Вне всякого сомнения, геральдический, Drago nobilis. Не самая крупная из встреченных когда-либо особей. Длина от кончика носа до кончика хвоста – около двадцати локтей, соответственно, размах крыльев должен составлять не менее сорока локтей. Нехарактерные для данной разновидности роговые образования на голове. Могут быть опасны в близком сражении. Преобладающие цвета окраски – зеленый, коричневый, желтый и бронзовый. Чешуя крупная, с загибающимися концами, типа „акулья кожа“. Очевидно, данный экземпляр еще не достиг зрелости и находится в стадии роста. В таком случае возможно наличие незатвердевших участков чешуи на брюхе, в области горла и мест сочленения крыльев с туловищем. Возможные способы уничтожения: „бой в лоб“, с использованием специально утяжеленного копья; „бой на расстоянии“, с целью предварительного поражения стрелами наиболее уязвимых участков, как-то: глаза, ноздри и уши…»

Второй голос растерянно и восхищенно повторял:

– Боги, какой он красивый… Никогда не думал, что они так прекрасны… Везде говорится – «жуткая тварь, порождение мрака»… А он… Он такой…

Какой именно – Монброн затруднялся определить по причине отсутствия подходящих слов.

Предмет душевных терзаний потомка истребителей драконов тем временем обнаружил нечто любопытное – загоны для животных. Те, кто были потрусливее и предусмотрительнее, то есть овцы, свиньи и козы – постарались спрятаться или притвориться дохлыми. Однако свезенные со всех концов провинции бойцовые быки отнюдь не собирались бояться чужака. Видимо, из-за украшавших голову дракона рогов они приняли его за своего сородича и теперь пытались выломать загородку, чтобы добраться до него и показать, кто здесь главный.

Дракон поначалу с интересом наблюдал за действиями животных, затем откинул голову назад, совершенно по-человечески откашлялся и чихнул. Именно чихнул – звонко и раскатисто.

Из ноздрей ящера вылетели два прозрачно-алых стеклянистых комка. Монброн никогда раньше не подозревал, что огонь может быть похож на расплавленное стекло, и пребывал в твердом убеждении, что драконы выдыхают толстые струи пламени, сжигающие все на своем пути.

Лохматые дымящиеся сгустки ударили в деревянную загородку, она мгновенно вспыхнула и обрушилась внутрь загона. Слегка растерявшиеся быки опешили и попятились, опасливо косясь на разбегающееся по соломе красные язычки. Дракон повторил свой трюк с вычихиванием огня, направив его поближе к быкам, и засмеялся, глядя на удирающих в панике забияк и на то, как они грузно перепрыгивают через загородку, разбегаясь по опустевшей площади.

Может, ящер просто прочищал горло, однако Монброн принял эти утробные гулкие звуки за самый настоящий смех. После чего озадаченно нахмурился. Нигде в подробнейших летописях рода Монбронов не встречалось упоминаний о способности драконов к смеху…

Конан, успевший обогнуть непроходимый завал из бревен, досок и разорванной ткани, в который превратился бывший помост для городской знати, тоже остановился. Смеющийся дракон? Да быть такого не может! Крылатые ящеры, что бы там не говорили, наверняка созданы каким-нибудь свихнувшимся древним божком и не умеют радоваться. Ни одно из созданий темной магии, когда-либо встреченных и безжалостно уничтоженных киммерийцем, по природе своей не могло смеяться! Смех – это для людей, но не для чудовищ! Иначе чем бы они отличались друг от друга?

Послышался неровный перестук копыт, и Конан отпрыгнул в сторону, пропуская черного быка с выкаченными глазами и слегка дымящейся на хребте шкурой. Животное неслось, не разбирая дороги, и вскоре скрылось где-то за развалинами лавок.

«Дракон, что ли, так его напугал?»

Корсар осторожно заглянул в проулок, откуда выскочил бык. Никого. А даже если кто-то и есть, наверняка прячется под обломками. Куда же подевалась проклятая тварь? Это ведь не маленькая зверюшка, которая может юркнуть в любую щель и затаиться!..

Неподалеку раздался подозрительный шорох, заставивший Конана мгновенно обернуться. Груда торчащих в разные стороны досок шумно съехала на землю. Высунулась голова, повертелась в разные стороны, оценивая разрушения, затем показались плечи и руки. Человек подтянулся, выбрался наружу и выпрямился. Киммериец с легким удивлением признал в незнакомце Деррика, потерявшего где-то свой берет, а заодно и изрядную часть прежней щеголеватости.

– Здесь прошла орда завоевателей, – вполголоса пробормотал Деррик. – Город брошен на поток и разграбление… Кажется, можно вылезать, – заключил он и наклонился над узкой щелью, протягивая кому-то руки.

На свет появились растрепанная женщина в ярко-красном платье, теперь больше похожем на живописные лохмотья, и крупная собака. Женщина осмотрелась и испуганно ахнула, прижавшись к своему спутнику. Собака сжалась в комочек и тоненько заскулила. Не слишком вместительный разум животного отказывался понять, что произошло.

– Эй, – негромко, чтобы не испугались и не завопили, окликнул растерянную парочку Конан. Деррик и Агнесса оглянулись, схватились за руки и побежали к корсару, прыгая через валявшиеся повсюду обломки досок и ящиков. Заговорили они тоже одновременно, перебивая друг друга:

– Это дракон? Правда, дракон?

– Все так испугались и побежали, и мы тоже побежали, а потом всё начало рушиться и на нас что-то свалилось…

– Надо отсюда убираться, пока целы…

– А куда делись Монброн и Блайи? Они ведь стояли рядом с нами…

– Тихо, – шикнул Конан. Донна Вальехо и Деррик послушно замолчали. Судя по выражению их лиц, они с готовностью предоставляли киммерийцу право позаботиться об их благополучном спасении. – Монброна или Блайи я не видел. Дракон шляется где-то неподалеку. Я как раз собирался пойти и взглянуть на него. Вам лучше забраться обратно и посидеть еще немного.

– Нет, – жалобно сказала Агнесса. – Сидеть и ничего не знать – это так страшно… Можно, мы пойдем с вами? Мы будем молчать и не мешать, только не оставляйтесь нас здесь!

«Нет ничего хуже, чем напуганная женщина, которая цепляется за тебя в самый неподходящий момент!» – киммерийцу уже не раз предоставлялся шанс убедиться в истинности этого утверждения, однако история то и дело повторялась. Заберись ты хоть на горную вершину или в пустыню, все равно рядом непременно объявится хнычущая юбка и будет умолять, чтобы ее отвели домой.

– Идем, – мрачно сказал Конан, решив не тратить время на заведомо бесполезные убеждения. – Деррик, придержи собаку. Если наткнемся на дракона – сразу сматывайтесь, поняли?

Две головы согласно кивнули. Деррик свистнул своей псине, послушно занявшей место слева от хозяина, и маленький кортеж двинулся в путь, стараясь держаться поближе к уцелевшим строениям и настороженно прислушиваясь.

Таким порядком они добрались до следующего перекрестка, отмеченного лежащей вверх колесами телегой – одно из колес до сих пор вращалось, издавая протяжные скрипучие звуки. Далее тянулись загоны для животных, над которыми поднимался пока еще неуверенный черный дымок, и склады.

На обширной площадке в окружении опрокинутых прилавков и рассыпанных товаров стоял золотисто-коричневый дракон и задумчиво озирал последствия своего визита. Это был тот же самый дракон, что вынырнул рядом с бортом старой галеры «Джелико». Или его брат-близнец. Рогатая голова, сложенные на спине крылья, огромные лапы с кривыми когтями… Только здесь, на земле, он выглядел намного опаснее.

– О, – обрадовался ящер, заметив выскочивших и не успевших метнуться обратно людей. – А я решил, что все сбежали.

Агнесса нервно хихикнула. Деррик аккуратно отодвинул госпожу графиню назад, себе за спину. Рыжая собака покосилась на хозяина и неуверенно гавкнула.

– Почему бы тебе не убраться туда, откуда ты взялся? – миролюбиво поинтересовался киммериец. Дракон не выглядел злобно настроенным, хотя кто может поручиться, что творится в башке у подобной зверюги? Сейчас он тихий и мирный, а спустя миг начнет плеваться огнем во все стороны…

– Я тебя знаю, – желтые глаза ящера нехорошо прищурились, а из расширившихся ноздрей потекли вверх две тонкие струйки сероватого дыма. – Ты уже пытался меня убить.

– Что поделать, ремесло такое, – хмыкнул Конан. – Так ты уберешься или нет?

Зверюга подумала, хлестнула по земле хвостом, превратив в щепки подвернувшийся бочонок, и решительно помотала головой. Дело принимало скверный оборот. Неужели придется драться с этим монстром, то ли всплывшим со дна океана, то ли выползшим из забытых темных подземелий? А как, скажите на милость, это сделать? Он же весь, от морды до лап и кончика хвоста, закован в броню! И еще неизвестно, сможет ли обычный клинок прорубить драконью чешую или нет!

– Может быть, ему что-то нужно? – тоненьким дрожащим голоском проговорила Агнесса. – Обычно подобные создания требовали с города выкуп – золото, коров или… э-э… благородных девиц.

Предложение донны Вальехо было не лишено здравого смысла, однако прозвучать так и не успело. Причина этого носила имя Маэля Монброна из аквилонского города Танасула. Именно вышеупомянутый дворянин с неразборчивым воплем, долженствующим обозначать боевой клич, вывалился из окна полуразрушившейся лавочки. Неизвестно, что подвигло его на этот шаг, но, скорее всего, он счел, что донна Агнесса находится в опасности.

Дракон недоуменно обернулся, ища взглядом источник беспокойства. Конан вполголоса выругался, сплюнул и потянулся за мечом, в очередной раз прокляв свою идею пойти на ярмарку. Деррик, несмотря ни на что, еле слышно рассмеялся, а донна Вальехо ойкнула.

* * *

Маэль утвердился на ногах, вытащил эсток и целеустремленно направился к наблюдавшему за ним дракону. Не дойдя до зверя шагов пяти, Монброн остановился, откашлялся и торжественно провозгласил:

– И суждено детям Митры всегда поражать оружием своим мерзких гадов… – тут Маэль на миг запнулся, то ли забыв полагающуюся формулу, то ли засомневавшись в собственных словах, – …равно тех, что кроются во мраке под землей, и иных, что оскверняют отвратительным видом своим чистоту небес. Ответь же, порождение злобы и мрака, согласно ли ты добровольно передать свою никчемную жизнь в мои руки или предпочтешь умереть, защищаясь?

– Ага, – кивнул дракон, внимательно выслушав, – из всего сказанного неоспоримо следует одно: тебе очень хочется получить мою голову. Знаешь, человек, я как-то против. Мне очень нравится моя голова, и я считаю, что она не так уж и плохо смотрится на своем нынешнем месте. Что до твоего вопроса, отвечаю: драться мне совершенно не хочется. Но, видимо, придется.

– Я не виноват, так положено говорить, – буркнул Монброн.

«Лучше б не трепался, а постарался подойти поближе и подрезать ему сухожилие на лапе, – проворчал про себя Конан. – Ладно, сейчас посмотрим, как этот щенок будет геройствовать. Не удивлюсь, если дракон прихлопнет его, как муху. Туда ему и дорога!»

– Они что, в самом деле собираются драться? – тихонько прошептала Агнесса. – Но это же безумие! Капитан, остановите их!..

– И не подумаю, – отрезал киммериец. – К тому же, графиня, вы представляете, каким образом их можно разнять? Я – нет. Монброн хотел убить дракона – пусть убивает на здоровье.

– Несколько жестоко, но вполне справедливо, – заметил Деррик. – Не огорчайтесь заранее, моя прекрасная донна. Может, нашего дражайшего гостя и не убьют, а только слегка покалечат. Тогда у тебя будет возможность снова похлопотать вокруг него…

– Замолчи! – сердито бросила графиня Вальехо. Деррик пожал плечами и сделал вид, что поглощен рассматриванием сучков на досках соседней стены.

Тем временем на ярмарочной площади, заваленной обломками досок, перевернутыми повозками и рассыпанными ящиками, разворачивалось великое сражение не на жизнь, а на смерть.

Монброн избрал тактически верный ход – стал подбираться к дракону сзади. Конечно, он рисковал попасть под сокрушающий удар хвоста, однако ящеру требовалось все время держать голову повернутой назад, что было не слишком удобно. Дракон топтался на месте, медленно поворачиваясь вокруг собственной оси, Маэль держался чуть поодаль, зорко следя за движениями противника.

Первым не выдержал ящер. Толстый хвост взметнулся вверх и наискосок, костяная кисточка на конце хищно щелкнула, превратившись в подобие цепкой клешни. Монброн вовремя подпрыгнул, хвост со свистом пронесся у него под ногами. Раздался короткий скрежет – в момент прыжка Маэль умудрился рубануть эстоком сверху вниз и, кажется, небезуспешно.

«Неплохо, – был вынужден одобрить Конан. – Очень даже неплохо для такого молокососа…»

– Ах, так? Значит, вот ты как? – возмутился дракон и замолотил хвостом, как рыба, вытащенная из моря на берег. Брызнули разлетающиеся во все стороны комья земли, перемешанные со щепками, черепками, бесформенными кусками железа и обрывками ткани. Монброн вертелся юлой, уклоняясь от ударов, и сделал попытку подобраться ближе к голове дракона, где хвост бы его не доставал. К сожалению, аквилонцу не повезло – очередной хлещущий удар отправил ему под ноги содержимое расколовшегося бочонка. Маэль поскользнулся, упал и проехался несколько шагов на спине. Агнесса истошно завизжала.

– Вот и допрыгался, – нарочито зловещим голосом сообщил ящер. Поднял хвост, примерился, и изо всей силы ударил по лежащему человеку.

Вернее, ударил туда, где человек находился. Монброн успел перекатиться, а хвост дракона со всего размаху воткнулся в колоду для разделки мяса.

И застрял.

Обескураженный ящер попытался высвободить свое грозное оружие, однако длинная кисточка-клешня на его конце глубоко ушла в плотную древесину. Дракон ожесточенно дергал плененным хвостом, даже сумев разок оторвать тяжеленную колоду от земли, однако кисточка надежно застряла.

Конан не удержался и захохотал – уж больно потешно выглядела огромная зверюга с волочащимся позади громоздким чурбаком.

– Вовсе не смешно, – пропыхтел дракон. – И не по правилам!

– По правилам, по правилам, – заверил его поднявшийся на ноги Маэль. – Так кто теперь допрыгался?

Вместо ответа ящер судорожно дернул головой. Теперь из его ноздрей вырвался уже не крохотный комочек пламени, а настоящий пылающий огненный шар, размером не меньше двух или трех локтей. Монброн шарахнулся в сторону, шар врезался в россыпь досок, недавно бывших вполне приличной телегой, и рассыпался фейерверком алых и синих искр. Телега неохотно загорелась, исходя вонючим черным дымом.

Дракон наконец сообразил изогнуться и прижать злосчастную колоду передними лапами. Еще несколько рывков – и его слегка помятый хвост снова прочертил в воздухе красивую смертоносную дугу. Кисточка на конце непрерывно щелкала, точно голодный птенец или охотящийся краб.

– Продолжим? – с вызовом обратился зверь к человеку.

– С удовольствием! – Монброн, кажется, даже отсалютовал противнику своим эстоком.

– По-моему, они несколько увлеклись, – озабоченно пробормотал Деррик. – Капитан, тебе, как человеку опытному, так не кажется?

– Кажется, – согласился Конан, наблюдая за тем, как дракон пытается неожиданными выпадами тяжелой головы сбить Маэля с ног, а аквилонец уворачивается и заставляет животное отдергивать голову, угрожая ударить клинком по глазам или носу. – Зверюга играет. Не хочет убивать этого горе-вояку, это же ясно, как день!

– Может, вы все-таки вмешаетесь? – робко заикнулась Агнесса. – Я понимаю, что это против всех уложений и правил, но подобное сражение не может продолжаться до бесконечности! Месьор Маэль скоро устанет, а это существо… Кто знает, сколько оно может драться?

– Мы могли бы попробовать его отвлечь, – неуверенно предложил Деррик. – Кроме того, в городе есть отряд регулярной гвардии и они должны были околачиваться на ярмарке. Если обстрелять дракона из арбалетов, он наверняка уберется прочь…

– И прилетит завтра, – задумчиво сказал киммериец. – Да еще с приятелями. Как ни жаль, выход только один – прикончить зверюгу. А помощи от гвардии мы можем ждать до конца света. Небось, они драпали первыми, если я что-то понимаю в городской страже…

– Смотрите! – неожиданно звонко воскликнула Агнесса. – Он его сейчас убьет!

«Он» относилось к дракону, сумевшему ловким маневром прижать Маэля к грозившему вот-вот обрушиться нагромождению из тюков, ящиков, бочек и ломаных досок. Монброн пятился, то и дело оглядываясь через плечо, а зверюга, кажется, больше не намеревалась шутить. Пасть дракона приоткрылась, выставив напоказ набор ровных желтоватых клыков, между ними метался раздвоенный кончик языка. Где-то в груди зверя рождалось низкое урчание, заставляющее все вокруг – живое и неживое – мелко вздрагивать. Животное покачивалось взад-вперед на полусогнутых лапах, хвост метался из стороны в сторону, то скручиваясь в кольцо, то распрямляясь; желтые глаза неотрывно следили за напрасно пытавшимся скрыться человеком.

Поняв, что лезть через завал – чистейшей воды самоубийство, Маэль повернулся к дракону и поднял эсток. Что ж, иногда случается и такое. Не всем суждено выйти из поединка победителями. По крайней мере, его совесть чиста – он сделал все, что мог…

– Н-нет! – пронзительно взвизгнула донна Вальехо. И вслед за этим совершила самый дурацкий, по мнению Конана, поступок – выбежала на площадь, явно собираясь воззвать к душевной доброте огромного и разозленного ящера.

– Несс! – истошно завопил Деррик. – Несс, вернись! О, проклятье…

Он сорвался с места и бросился вслед за удаляющейся Агнессой. Собака, не задумываясь, помчалась за ним.

«Называется, сходил на ярмарку, – с тоской подумал Конан, легко догоняя Деррика. – Треклятая ящерица! Жаль, что мы ее в море не пристрелили!»

Дракон повернул морду, на которой появилось удивленное выражение. Воспользовавшись общим замешательством, Монброн кинулся вперед, проскочив прямо под подбородком чудовища. Чинкуэда зашлась в лае, прыгая вокруг гигантского животного. В следующий миг Маэль со всего размаху врезался в бегущую Агнессу, и они упали. Деррик, не останавливаясь, перепрыгнул через них и размашистым жестом швырнул в голову ящера нечто маленькое и блестящее.

Загадочный предмет с еле слышным хрустом разбился о рог чудовища, окутав его морду клубами густого синеватого дыма. Дракон попятился, шарахнулся вбок, оступился, врезавшись в груду обрушившихся ящиков с капустой и репой, и замер, часто-часто тряся головой и надрывно кашляя.

Конан поравнялся с упавшими и рывком поднял обоих на ноги – Монброна за шиворот, Агнессу за руку. Затем развернул несостоявшегося победителя ужасного крылатого гада и его нежданную спасительницу в сторону узкого проулка и не слишком вежливо подтолкнул:

– Бегом и без разговоров!

– Но… – заикнулся Маэль. – А как же дракон?..

– Вали отсюда! – еще немного, и киммериец наплевал бы на все, с таким трудом усвоенные, правила поведения в обществе благородной дамы. – Хватай ее и сматывайся что есть сил, понял?

– Ага, – покладисто сказал Монброн, уразумев, чего от него требуют. Подхватив растерянную донну Агнессу под локоть, он настойчиво потащил девушку прочь с площади.

«Одной заботой меньше, – подумал Конан, глядя им вслед. – Теперь займемся нашей игривой ящеркой… Хотелось бы знать, чем таким угостил ее Деррик?»

Зверь наконец прокашлялся, помотал головой, и с досадой убедился, что его добыча улизнула. Деррик и Чинкуэда тоже предусмотрительно куда-то спрятались. На площади остались только киммериец и дракон.

«Убить дракона, убить дракона, – эти два слова почему-то назойливо крутились в голове, не желая уходить. – Вот он, крылатый змей, невиданное чудовище, и вот я, просто человек. И я его сейчас убью… Не кто-то другой, а я».

Конан уже убедился, что способ действий, выбранный Монброном, не совсем подходил для сражения с драконом. Мелкие атаки, постоянное перемещение с места на место – это все не то. Нужно подобраться вплотную и бить наверняка. Интересно, где в сплошной чешуе ящера можно отыскать слабое место? На брюхе, если верить сказкам? До глаз не дотянуться… Хорошо, что он не в состоянии быстро поворачиваться.

Зверь покосился на медленно приближающегося человека, и вдруг вскинулся на задние лапы, точно собака, просящая подачку. Конан замер, не зная, какой гадости ожидать от противника.

В следующий миг согнутые лапы дракона распрямились, с невероятной силой выталкивая животное вверх. Хлопнули, разворачиваясь, длинные крылья, легкий ветерок взъерошил волосы на голове киммерийца.

Ящер взлетел. Тяжело взмахивая крыльями, поднялся на высоту около десяти локтей, и уже оттуда выкрикнул:

– Хватит с меня на сегодня!

– Лети, лети, пташка, – пробормотал Конан, слегка разочарованный тем, что его шанс прославиться на все Побережье и изрядно подзаработать сейчас медленно, но верно удаляется. – Я тебя еще найду, нечисть чешуйчатая…

Дракон вдруг сложил крылья и нырнул вниз, в проулок между порушенными лавками, точно огромный атакующий сокол. Спустя миг он снова появился. В его передних лапах обвисла ярко-алая развевающаяся тряпка.

Конан никогда не жаловался на быстроту мысли, но сейчас как-то запоздало сообразил, что дракон уносит с собой никакую не тряпку, а человека…

А с небес неожиданно загрохотало, проникая в уши и отдаваясь режущей болью в черепе:

– Обманщик! Я знаю, что ты здесь, и ты знаешь, что я здесь. Приходи и поговорим! Я не причиню вреда этой женщине, но хочу быть уверенным, что ты придешь! Один или с защитниками – мне все равно! Я буду ждать на побережье, ты слышишь меня, маленький трясущийся червяк?..

Дракон уже давно скрылся, улетая в сторону моря, но отзвуки его голоса по-прежнему раскатывались над притихшей разоренной ярмаркой, заставляя людей вжимать голову в плечи и испуганно вздрагивать.

* * *

Ослепительное солнце Полуденного Побережья заливало своими яркими лучами широкую поблескивающую реку, неторопливо бегущую к океану, и просторный луг на ее правом берегу. Не далее, как сегодняшним утром, луг напоминал пестро расшитый ковер, узоры коего чудесным образом непрерывно сменяли друг друга. Теперь же разноцветное полотно превратилось в безжалостно разодранную старую тряпку, с торчащими повсюду оборванными нитями, дымящимися подпалинами и пятнами грязи.

Собственно, основные разрушения выпали на долю тех построек, что толпились вокруг арены для боя быков и помоста. Лавки на окраинах торжища почти не пострадали, но захваченные общей паникой хозяева бросили их на произвол судьбы. Чем тут же воспользовались некие юркие личности с поразительно честными глазами и очень вместительными карманами.

(Позже со всей неприглядностью выяснилось, что в ряды любителей поживиться за чужой счет затесалось немало почтенных обывателей Карташены. Что поделать, такова человеческая натура, исправить которую не по силам ни богам, ни демонам, ни законам!)

Жутковатые, однако не ставшие от этого более понятными слова дракона послужили своеобразным сигналом к тому, что разбежавшиеся и прячущиеся под развалинами горожане облегченно перевели дух и рискнули одним глазом выглянуть наружу. Увиденное, конечно, не доставило им радости, однако страшное видение – то есть кошмарный чешуйчатый ящер, извергающий огонь – больше не кружило над головами. Кое-где дымились подожженные драконом лавки, разбежавшиеся из загонов овцы и козы под шумок закусывали рассыпанными всюду овощами и фруктами, кто-то уже начал причитать над безвозвратно погибшим товаром… В общем, зрелище весьма напоминало самый заурядный разбойничий налет на процветающую ярмарку. С той разницей, что разбойники в первую очередь позаботились бы ограбить торговцев, а дракон просто слегка позабавился. На свой драконий манер, разумеется.

…Из переулка вышел слегка покачивающийся Маэль Монброн. Свой эсток он волочил за рукоять, точно обыкновенную палку. Клинок, обиженный таким невниманием, цеплялся за что попало и звякал при каждом шаге владельца. Маэль пялился широко открытыми глазами куда-то в небо, из-за чего спотыкался обо все валяющиеся на земле предметы. Кажется, он всерьез намеревался преследовать дракона – неважно, по земле или по воде.

Конана он не заметил, пока со всего размаху не запнулся о предусмотрительно выставленную ногу.

– Тебе вообще можно поручить что-нибудь, кроме ковыряния в собственном носу? – задумчиво осведомился корсар.

Монброн посмотрел на возвышавшегося над ним противника и еле слышно всхлипнул, забормотав:

– Он свалился на нас сверху. Схватил Агнессу и сразу взлетел. Я даже понять ничего не успел.

Изрядно растерянному и обескураженному Маэлю совершенно не пришло в голову простое соображение: он вовсе не обязан оправдываться перед корсарским капитаном. Но наследник потомственных охотников за драконами с ужасом обнаружил, что прикончить крылатого ящера отнюдь не так просто, как о том повествовалось в летописях рода. Молодой человек не слишком понимал, как ему вообще удалось остаться в живых. Зверь должен был убить его. Прикончить одним ударом толстого чешуйчатого хвоста со щелкающей клешней на конце. А вместо этого он по-прежнему стоит на разоренной торговой площади и несет какую-то чушь; дракон же в это время летит к своему убежищу, унося самую красивую из когда-либо встречавшихся Маэлю женщин…

Ну почему все, за что он ни возьмется, получается из рук вон плохо?

– Я ничего не мог поделать, – повторил Монброн, чувствуя себя полнейшим ничтожеством. – Мы просто убегали…

– А почему ты не спрятал девчонку в какую-нибудь щель вместо того, чтобы таскать ее за собой? – с легкой снисходительностью в голосе поинтересовался Конан.

– Не знаю… – почти беззвучно ответил Маэль. Медленно, но верно он начинал понимать, в какую неприятность угодил. По его вине осталось в живых страшное чудище и похищена племянница градоправителя. Что теперь будет?

– Носит же земля таких идиотов, – брезгливо заметил киммериец. Вживую подтверждалось еще одно его старое убеждение: большинство бед происходит именно от восторженных юнцов, которые сначала лезут в дела, которые их не касаются, а потом непременно влипают в дерьмо и тянут за собой всех окружающих.

Монброн был настолько расстроен, что вовсе не обратил внимания на оскорбление. А если и обратил, то не стал возмущаться, сочтя, что вполне заслуживает подобного наименования.

Тем временем вокруг начали происходить некоторые изменения. Развалины, которые выглядели совершенно безжизненными и заброшенными лет эдак сто назад, постепенно оживали. Люди выбирались из таких щелей, куда, казалось, с трудом могла протиснуться даже очень тощая и проворная кошка. Отовсюду доносились охи и причитания, но, кажется, всерьез никто не пострадал. Только вот торговля была безнадежно испорчена…

Конан подозревал, что разъяренные несчитаными убытками торговцы и покупатели, а также городские власти очень скоро учинят розыск виноватых. И не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, кому предстоит оказаться в роли таковых. Киммериец прикинул, не стоит ли по быстрому уйти, и самоуверенно решил, что можно не торопиться. С какой стати ему удирать, будто он в чем-то виноват? Не станут же его обвинять в том, что он пригласил сюда дракона? Хотя… Народ на Полуденном Побережье горячий, и обычно не утруждает себя подробным выяснением, кто прав, а кто виноват. Все знают, что он прибыл сюда за головой дракона. Наверняка кто-то видел представление, устроенное Монброном, и решил, что корсар просто-напросто уклонился от участия в схватке с ящером…

Вокруг двух стоящих на площади людей постепенно начинала собираться толпа. Пока еще маленькая и занятая больше собственными несчастьями, но, как только карташенцы придут в себя, сборище превратится в многоголового и многорукого зверя, куда похуже разъяренного дракона. Кое-где уже раздавались не предвещавшие ничего хорошего выкрики и угрозы.

До сих пор не понимавший, что к чему Маэль растерянно озирался. Конан тоже огляделся, но с двумя определенными целями: выяснить, не околачивается ли поблизости кто-нибудь из его подчиненных, и прикинуть, где в случае всеобщей свалки можно будет пробиться.

– Послушайте, – напрочь выбитый из колеи Монброн даже позабыл о своей неприязни к корсару и о только что нанесенных оскорблениях, смывать которые рекомендовалось исключительно кровью противника. – Кажется, мы почему-то вызываем у этих добрых людей крайнюю неприязнь…

– Эти добрые люди ожидали, что ты убьешь дракона. Ты этого не сделал. Значит, сейчас будут убивать тебя, – охотно пояснил Конан. Подумал и уточнил: – Ну, и меня тоже. Око за око, так сказать…

Маэль открыл было рот, чтобы в очередной раз пожаловаться на несправедливость мира и доказать, что он ни в чем не виноват. Потом подумал и закрыл, вовремя сообразив, что никакие его доводы не будут услышаны. Вместо этого он покрепче вцепился в рукоять эстока и как бы невзначай переместился поближе к киммерийцу. Ненависть ненавистью, а жить любому хочется. И у двоих людей, что ни говори, шансов уцелеть гораздо больше.

Неизвестно, чем бы обернулось назревающее посреди разоренной ярмарки побоище. Перейти от слов к делу горожанам помешал чей-то полный неподдельной муки крик, требовавший «немедленно, слышите вы, немедленно!» пропустить его к «этим мерзавцам».

– Это кто? – насторожился Монброн.

Конан прислушался:

– По-моему, дон Карбальо, градоправитель. И он тоже хочет твоей крови.

– Почему только моей? – возмутился Маэль. – Это ведь не я, а ты трепался на всех углах о том, что открутишь голову любой ящерице-переростку, даже если ее и называют драконом. И пусть, мол, она только попадется на твоем пути…

– Когда я такое говорил? – на этот раз настала очередь Конана возмущаться.

– Губернатору ты такое говорил, – злорадно напомнил Маэль и на всякий случай еще немного попятился от медленно смыкавшегося вокруг людского кольца. – Я собственными ушами слышал.

Благородный дон Карбальо, градоправитель Карташены, наконец-то протолкался к предполагаемым виновникам обрушившихся на город неурядиц. За ним следовал десяток изрядно разозленных вояк в форме местной гвардии, а далее валила размахивавшая оружием разношерстная и крикливая компания молодых дворян из числа благополучно уцелевших при крушении помоста.

Преимущество теперь оказалось на стороне противника, и Конан мельком пожалел, что не прислушался к голосу собственной предусмотрительности, настойчиво твердившей ему: «Убирайся, пока не поздно». Монброн непроизвольно съежился, норовя стать как можно незаметнее. Теперь-то он отлично понимал, каково пришлось отсиживавшемуся в проулке Блайи и даже искренне посочувствовал барду.

Жалкая попытка избежать предстоящей выволочки провалилась – первая порция хорошо выдержанного зингарского негодования досталась именно гостю из Аквилонии. Маэль топтался на месте, бледнел, краснел, неуверенно пытался оправдываться, понимая, что бoльшая часть высказанного губернатором – совершеннейшая правда. Толпа улюлюкала, свистела и всячески выражала свое неодобрение неудачливому драконоборцу.

И потому Монброн не слишком поверил своим ушам, когда рядом с ним раздалось громогласное: «Ну хватит! В конце концов, мальчишка в самом деле хотел как лучше…»

Губернатор поперхнулся недосказанной речью (в которой обличал действия аквилонца как «преступное юношеское легкомыслие»), набрал побольше воздуху и обрушился теперь уже на беспечно ухмылявшегося корсарского капитана. Получивший краткую передышку Маэль ощутил в глубине души нечто вроде смутной признательности по отношению к человеку, которого он считал всего лишь туповатым рубакой.

Конан и сам не знал, что его дернуло вступиться за вполне заслуживавшего трепки Монброна. Разве что желание насолить дону Карбальо. Если бы градоправитель не был таким прижимистым скрягой, крылатая зверюга уже давно лежала кверху лапками, обезглавленная и аккуратно выпотрошенная…

Интересно, каково на вкус мясо дракона?

– Как лучше? – возмущенно повторил дон Карбальо, и его короткая черная бородка воинственно задралась вверх. – Вот это все, – он выразительно обвел рукой разоренную ярмарку, – это все, оказывается, называется – «как лучше»?

– Так получилось, – отрезал киммериец. – Так я… то есть мы пойдем?

Вокруг раздалось недовольное ворчание. Губернатор, ощутивший за своей спиной поддержку в кои веки объединившихся сословий, возмутился:

– Пойдем? После всего, что вы здесь натворили, вы собираетесь так просто повернуться и уйти?

– Вот именно, – подтвердил Конан, уже начинавший злиться.

– Ну уж нет! – дон Карбальо решился. – Я, конечно, наслышан о том, как вам, капитан, не раз удавалось ускользнуть от ответа за свои действия, но здесь это не пройдет! Не знаю и знать не хочу, кто вам покровительствует в Кордаве! Пусть это будет сам король или принцесса Чабела, да будут они всегда под защитой Солнцеликого Митры! А здесь хозяин я! И я своей властью запрещаю вам покидать этот город, пока донна Вальехо не окажется в безопасности, а это… это существо не будет уничтожено!..

Толпа встречала каждую фразу градоправителя одобрительным ревом. Дон Карбальо обычно не пользовался излишней приязнью горожан, однако сегодня сословия дружно встали на его сторону. В конце концов, виновные были чужаками, а господин губернатор выступал в защиту потерпевшей стороны. Кроме того, он сам пострадал – многие видели, как страшный зверь унес донну Агнессу, справедливо считавшуюся не только первой красавицей Карташены, но и чем-то вроде души города.

– И мне наплевать, как вы это сделаете! – губернатор, забыв о своем достоинстве и происхождении, перешел на вульгарный крик. – Вы приманили эту распроклятую тварь в мой город! Вы и этот плебейский выкормыш, Плоскомордый! Кстати, где он? Ну конечно, теперь боится и нос высунуть! Ничего, до него я тоже доберусь! А вы, – узловатый палец губернатора, украшенный массивным кольцом с желтым камнем, уперся в парочку неудачливых драконоборцев. – Вы не тронетесь из гавани, пока я своими глазами не увижу это жуткое создание мертвым!

* * *

Лет пять назад Конан не обратил бы на подобные угрозы никакого внимания. Он ушел из Карташены, даже если для этого потребовалось бы сразиться со всей местной гвардией или превратить городские ворота в груду камней и досок. Однако те веселые и шумные времена, к сожалению, давно миновали. Он сам согласился поступить на службу короне Кордавы и повесил себе на шею ответственность за ораву бездельников, громко именовавшуюся командой его корабля. Конечно, никто не мешает ему сделать вид человека, подчинившегося требованиям губернатора, а ночью потихоньку выскользнуть из гавани… Только это со всей определенностью означает – возвращение в Кордаву откладывается. Может быть, даже навсегда. И, кроме того, неужели он позволит мальчишке повторить попытку добыть зверя? У него ведь может и получиться… Да, и еще ведь существует Агнесса! Конечно, зверь пообещал, что не сделает ей ничего плохого, но можно ли верить словам крылатой чешуйчатой твари?

«А с Плоскомордым я еще побеседую, – мысленно пообещал себе Конан. – Втянул меня демон знает во что, а сам смылся! Мы так не договаривались!»

– В общем, чтобы через пять… нет, через три дня моя племянница вернулась домой, целая и невредимая, – дон Карбальо уже начал успокаиваться, но тут ему на глаза снова попался переминавшийся с ноги на ногу Монброн. – А с вами у меня будет особый разговор! Вы убедили мою бедную девочку в том, что знаете этих проклятых тварей, драконов, как облупленных, и что же?

– Но я… – заикнулся Маэль. Он собирался сказать, что действительно знает драконов – все, что говорится о них в летописях рода Монбронов, потомственных драконоборцев, и что только сегодня он понял разницу между записями в хрониках и встречей с настоящим, живым зверем.

– Заткнись, – еле слышно прошипел Конан. – Ты уже и так испортил все, что можно!

Аквилонец послушно замолчал, сообразив, что не следует еще больше настраивать губернатора против себя и проглотив невысказанные оправдания.

– Вы отправитесь вместе с ним, – градоправитель небрежно махнул рукой в сторону корсарского капитана. – И я не желаю больше слушать ваших беспочвенных рассуждений! Мне нужны действия, а не слова! Убирайтесь отсюда и чтобы через три дня животное было здесь – мертвое!

В толпе обрадованно засвистели и заулюлюкали. До Монброна долетели несколько крайне оскорбительных высказываний относительно его персоны, прозвучавших со стороны местных дворян, и он постарался запомнить болтунов. Когда у него появится чуть побольше свободного времени, он обязательно отомстит за все сказанное. Дуэли в Зингаре, в отличие от Аквилонии еще были разрешены.

Кто-то из вилланов, осмелев, запустил подгнившей репкой в корсара. Промахнулся и сразу же проворно юркнул в толпу, стоило киммерийцу чуть приостановиться и обвести шатнувшееся назад сборище взглядом нехорошо прищуренных глаз.

Маэль, несмотря на шум, все-таки расслышал брошенные им вслед слова губернатора, обращенные к начавшей возмущаться свите:

– Ничего, пускай попытаются. Это даже к лучшему, если тварь их прикончит. Тогда, благородные господа, каждому из вас будет предоставлена возможность прославить свое имя. Кроме того, не забудьте не будем забывать о древнейшей традиции – тот, кто спасет из лап ужасного змея прекрасную девицу, имеет право…

Дальнейшего Монброн не слышал, но все было и так понятно. Но вряд ли донна Агнесса вообще захочет его видеть. Даже если случится чудо и ему удастся прикончить зверюгу, вернув градоправителю его похищенную родственницу…

Маэль в очередной раз вздохнул над своей неудавшейся судьбой и, чтобы нарушить неприязненное молчание, спросил:

– Интересно, какого обманщика разыскивал дракон?

– Понятия не имею, – раздраженно буркнул Конан. Положение, в которое он угодил по милости Эвана Плоскомордого и этого выскочки-аквилонца, больше не казалось киммерийцу всего лишь забавной нелепостью. С разозлившегося градоправителя вполне станется наложить арест на корабль. В гавани Карташены не найдется судна, способного преградить «Вестрелу» дорогу, однако Конан уже давно усвоил, что в мире есть вещи, способные удерживать надежнее цепей, решеток и запертых дверей…

Подумать только: столько неприятностей – и все из-за какой-то летающей ящерицы!

А ящерица-то не так проста, как кажется… Если бы дракон просто украл Агнессу – чтобы съесть или зачем еще подобным созданиям требуются хорошенькие девчонки? – все было бы просто и понятно. Но зверюга разыскивает некоего человека и уверена, что этот неизвестный обязательно придет – это ясно как день! Кого же тварь имела в виду? Точно не его, Конана – у него пока не имелось поводов обманывать каких-либо драконов. Может быть, Монброна? Или еще кого-нибудь из горожан?

Сбежавшаяся на крики градоправителя толпа медленно расходилась, неохотно расступаясь и пропуская двух виновников (вернее, тех, кого сочли виновниками) сегодняшнего происшествия. Маэль плелся позади корсара и мрачно размышлял, зачем он идет вслед за этим человеком и как ему теперь быть. Ясно, что нужно спасать Агнессу, только с чего начать? Где искать улетевшего дракона? Животное ведь с легкостью могло преодолеть по воздуху несколько десятков лиг и добраться до Рабирийских гор или скрыться на одном из сотен маленьких островков Полуденного Побережья…

– Эй! Господин капитан!

Конан остановился так неожиданно, что Монброн едва не ткнулся ему в спину. Голос, окликнувший корсара, показался аквилонцу знакомым. Впрочем, так оно и было – несостоявшихся драконоборцев окликнул не кто иной, как Деррик.

Доверенное лицо прекрасной донны Вальехо, ныне сгинувшей неведомо куда, сидело на перевернутом прилавке в обнимку с неразлучной рыжей псиной. Убедившись, что замечен, Деррик спрыгнул со своего насеста и подошел поближе. Взгляд у него был несколько растерянный и задумчивый.

– Ты Эвана не видел? – быстро спросил Конан.

– Плоскомордого? – Деррик поразмыслил и отрицательно помотал головой. – Нет, не видел. Кстати, если ты ищешь своих людей, то почти все они там, – он ткнул в сторону нескольких уцелевших лавок. Прислушавшись, Монброн с удивлением различил доносящиеся из-за деревянных стен приглушенные вопли и звуки борьбы.

– Что они там делают? – тоном, не предвещавшим подчиненным ничего хорошего, поинтересовался киммериец.

– Это Блайи виноват, – расплывчато пояснил Деррик. Затем беззвучно хихикнул и уточнил: – Наш бард вторично наткнулся на своего обидчика, когда тот вылезал на белый свет из-под рухнувшего на него навеса. Оказывается, столь странным чувством юмора у нас обладает некий дон Кабортальеза… Редкостный мерзавец, если кого интересует мое мнение. Блайи, разумеется, тут же запаниковал и бросился прятаться. А Сигурду и еще кое-кому из твоих людей, капитан, показалось весьма занятным проделать с благородным доном то же самое, что он сделал с Ди Блайи… Чем они и занимаются.

Конан хмыкнул и уже спокойнее проворчал:

– Между прочим, ты знаешь, что твою хозяйку утащил дракон? И что ваш градоправитель так разошелся, что решил задержать мой корабль до тех пор, пока я не доставлю его драгоценную племянницу обратно? Да, и еще – что за гадость ты бросил в морду бедной зверюшке?

– Сочувствую, – очень серьезно сказал Деррик. – И тебе, и моей госпоже. Что до «гадости», то я представления не имею, что это такое. Я купил эту вещицу по случаю, у заезжего торговца с восхода. Меня уверяли, что если разбить флакон, будет много вонючего дыма и треска. Как выяснилось, не соврали… Так наш утренний договор вступает в силу?

– Какой договор? – осторожно влез в разговор Маэль. Киммериец недовольно покосился в его сторону, но все же ответил:

– Деррик утверждает, будто ему известно, где живет дракон.

– Только предполагаю, – безмятежно уточнил молодой человек. – Кстати, если вы собираетесь спасать мою госпожу, то вам стоило бы поторопиться. Нам понадобятся лошади и припасы. Если выехать сегодня днем, то к завтрашнему утру можно добраться до места. Придется изрядно порыскать по скалам, разыскивая логово этой твари… Месьор Монброн, судя по всему, тоже принимает участие в нашей экспедиции?

Конан не слишком хорошо представлял, что означает мудреное слово «экспедиция», однако смысл вопроса понял безошибочно.

– Придется тащить его с собой, – недовольно признал корсар и, прищурившись, взглянул на солнце. – Лишний шум нам ни к чему, а потому сделаем так… Деррик, где можно незаметно выбраться из города?

– Через бывшие Корабельные ворота, – незамедлительно последовало в ответ. – Это за гаванью, дальше по берегу на восход. К шестому послеполуденному колоколу я подъеду туда и буду ждать.

– Опоздаешь – уедем без тебя, – пригрозил Конан. Маэль сердито вскинулся, но корсар уже развернулся к нему спиной и зашагал к лавкам, пиная валявшиеся под ногами доски. Деррик легкомысленно засвистел ему вслед.

– Что-то ты не слишком тревожишься за свою госпожу, – язвительно заметил Монброн.

– С какой стати мне за нее тревожиться, если ее берутся спасать даже не один, а двое героев? – отмахнулся Деррик. Маэлю послышалась в его голосе плохо скрываемая издевка. – Кому нужно беспокоиться, так старому бедному ящеру, у которого завтра случится не самый приятный день в жизни… Ладно, я пошел. Постарайся в самом деле не опоздать.

Деррик жестом подозвал собаку и удалился. Монброн посмотрел ему вслед, затем вспомнил, что до назначенного срока осталось не более двух ударов городских курантов и что ему нужно поторапливаться. С корсарского капитана вполне станется уехать, не дожидаясь навязанного ему попутчика.

Маэль не видел и не слышал шумной перебранки, устроенной подчиненными Конана после того, как они узнали о решении градоправителя. Не видел он и того, как самым последним из-за лавок осторожно высунулся Ди Блайи, по-прежнему завернутый в алый плащ графини Вальехо. Бард убедился, что на площади не осталось никого, кроме занятых подсчетом своих убытков торговцев, вернулся в проулок и несколько раз с яростью пнул лежавшего на земле человека.

Избиваемый не подал никаких признаков жизни. Даже когда Блайи подобрал валявшийся рядом с ним мешок, а затем, воровато оглядевшись, отцепил туго набитую поясную сумку. Корсары не обратили на нее внимания, а бард всегда придерживался мудрого правила, гласившего, что у поверженного врага нужно забрать все, представляющее мало-мальскую ценность. Кроме того, по вине дона Кабортальезы он, Ди Блайи, лишился возможного сегодняшнего заработка и имеет полное право возместить потерю.

Блайи приоткрыл кожаный футляр виолы, убедился, что драгоценный инструмент ничуть не пострадал за время краткой разлуки с владельцем, подумал и еще раз пнул своего обидчика. На этот раз благородный дон Кабортальеза издал слабый звук, свидетельствующий о том, что он еще жив. Бард попятился, сунул возвращенный кошелек в позаимствованную сумку и решил, что настало самое время пойти и узнать, чем кончилось явление в город страшного летающего чудовища.

Говоря по правде, Ди Блайи не слишком хорошо рассмотрел приземляющегося крылатого змея, сразу же юркнув в первое попавшееся на глаза укрытие. До него долетело приглушенные расстоянием ужасающее по своей силе рычание, и Блайи вовсе не стремился познакомиться с существом, испускающим подобные звуки.

В отличие от Маэля Монброна, Тейраз Ди Блайи никогда не стремился в герои, соглашаясь на более скромную роль наблюдателя.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Романс для дракона

Ранним утром по песчаному берегу, вытянувшегося узкой белой лентой между обрывистыми известняковыми скалами и шелестящей полосой прибоя, бродили в поисках корма несколько оседланных лошадей. Точнее, их насчитывалось ровно пять. Вороной жеребец, недоуменно косившийся на маленькие волны, равномерно набегавшие на мокрый песок. Выносливый ширококостный мерин, ни на что не обращавший внимания по причине полного равнодушия к миру. И три изящные кобылки местных зингарских кровей, одна из которых была под дамским седлом.

Еще по берегу грузной рысью носилась крупная рыжая собака из породы кофийских бойцовых псов. Животное обнаружило выкинутую прибоем деревяшку и теперь настойчиво совало ее двум молодым людям, сидевшим у затухавшего костерка, предлагая поиграть. Игра, по собачьему разумению, заключалась в том, чтобы кто-нибудь закинул палку как можно дальше, чтобы можно было принести ее обратно.

– Чинка, отстань, – отшлифованная морем деревяшка в очередной раз улетела в воду. Собака обрадованно гавкнула и с плеском поскакала по мелководью вдоль берега – подбирать свое сокровище.

– Как думаешь, они его найдут? – Ди Блайи отложил виолу, из которой целое утро извлекал нечто меланхолическое, и неуверенно попытался завести светский разговор.

– Куда он денется, – не оборачиваясь, неохотно буркнул Деррик. Он забрался на макушку желтоватого валуна и пристально озирал оттуда пустынный горизонт, будто ожидал корабля с важными известиями. Деррик вообще стал на редкость молчалив после того, как маленький отряд выбрался за пределы Карташены. Он даже не встрял в утреннюю перебранку между Конаном и Маэлем Монброном.

Справедливости ради надо признать, что зачинщиком спора был Маэль, утверждавший, что ни один из его благородных предков не отправлялся на бой со всевозможными чудищами голодным. Конан в ответ заявил, что, разведя костер, они оповестят о своем появлении всех драконов в округе. Монброн уперся. Блайи попытался воззвать к чувству долга, напомнил о пребывающей в плену благородной девице, но быстренько замолчал, поймав хмурый взгляд корсара. Деррик молча встал и ушел на берег – выискивать в кучках выброшенного морем плавника ветки, могущие сгодиться для костра.

Присоединение Ди Блайи к отряду будущих спасителей донны Агнессы оказалось полной неожиданностью для всех, кроме самого барда. Стоило ему услышать перевранную и изрядно приукрашенную историю похищения графини Вальехо, как он уже больше не сомневался – это судьба! Чудовище унесло первую красавицу города – сюжет, конечно, избитый, но когда такое случалось в последний раз? Правильно, лет двести, если не триста назад! И разве кому-нибудь (кроме, разумеется, похищенной девицы и ее спасителя) доводилось собственными глазами увидеть поединок с драконом? Верный ответ – никому и никогда!

Так неужели он, Тейраз Ди Блайи, будет отсиживаться в городе, если вокруг происходят такие захватывающие дух события?

Когда Ди Блайи всерьез требовалось чего-нибудь добиться, его ум немедленно уподоблялся кончику хорошо отточенного клинка. Ход его рассуждений был весьма незамысловат. Дракон, по слухами, обитает неподалеку от города? Значит, нужно раздобыть лошадь. Это не препятствие. У него теперь есть золото, да вдобавок по бывшему ярмарочному полю бегает в поисках новых хозяев целый табун. Одежду и припасы он достанет в любой работающей (или не работающей) лавке. Куда направиться затем? Лучше всего – к гавани. Оттуда можно будет проследить за корсаром, не попадаясь ему на глаза. А потом? Потом видно будет!

Блайи так и поступил. В решающий момент его выручили собственное красноречие и поддержка Монброна. Аквилонец был убежден, что в таком предприятии, как охота на дракона, никогда не помешает иметь под рукой знакомого менестреля. Дабы потом живописал подвиги, совершенные в честь освобождения прекрасной дамы.

Деррик сделал вид, что не заметил появления нового попутчика.

…А сегодня утром они вышли на отлогую полоску белого песка и остановились. Деррик осмотрел окрестные скалы, с причудливыми вершинами и изрезанными волнами подножьями, кивнул сам себе и твердо сказал:

– Здесь.

После сготовленного на скорую руку завтрака Конан и Маэль ушли, забрав с собой все привезенные из города веревки в крючьями и продолжая вполголоса переругиваться. Деррик и Ди Блайи остались караулить лошадей и дожидаться их возвращения.

С того времени не случилось ничего примечательного, и Блайи уже начинал подумывать, что охота на чудовищ – не больно-то увлекательное занятие. Вполне можно было остаться в городе, а потом выспросить все подробности у словоохотливого Монброна. Однако донна Агнесса наверняка заметит, что в числе людей, вызволивших ее из рук… то есть из лап ужасного змея был и он, Ди Блайи. Такое никогда не забывают и не оставляют без достойного вознаграждения… Впрочем, бард искренне беспокоился за судьбу юной и беззащитной девушки, невольно оказавшейся пленницей небывалого чудища. Баллады балладами, но лучше бы зверюгу поскорее отыскали и прикончили.

– А если они все-таки не найдут, где прячется дракон? – рискнул предположить Блайи. Деррик не ответил, и бард предпочел сменить тему разговора, мечтательно протянув:

– Я слышал, если плыть все время на полдень, встретишь какую-то сказочную землю…

– Много соленой воды – вот что ты встретишь, – буркнул Деррик. – А в ней кое-где для разнообразия воткнуты острова. Если тебе интересно – попробуй порасспросить капитана. Говорят, он забирался в те края.

Деррик оторвался от созерцания морских просторов, повернулся и сполз с камня. Бард обиженно замолчал – ему казалось, что тайны Закатного океана заслуживают более уважительного отношения.

Некоторое время Деррик бесцельно бродил вокруг потухшего костра, не обращая внимания на настойчивые попытки собаки втянуть его в игру. Блайи терпеливо ждал, подозревая, что ничем хорошим это хождение туда-сюда не кончится.

И оказался прав.

– С меня хватит! – решительно заявил Деррик, описав десятый или пятнадцатый по счету круг возле черного пятна кострища.

– Надеюсь, ты не собираешься… э-э… тоже пойти поискать дракона? – опасливо спросил Ди Блайи.

– Угу, – кивнул Деррик. – Хочешь со мной?

Блайи не хотел. Его совершенно не привлекала мысль о лазанье по ненадежным скалам, каждая из которых может оказаться прибежищем страшного огнедышащего змея. Но и оставаться в одиночестве на пустынном берегу было тоже… несколько неприятно.

– А как же лошади? – попытался увильнуть Ди Блайи. – Кому-то нужно присмотреть за ними…

– Чинкуэда отлично справится, – отмахнулся Деррик. – Да и убегать им некуда. Чин, перестань валять дурака, брось палку и иди сюда!

Блайи понял, что отвертеться от затеваемого Дерриком рискованного предприятия не удастся. Похоже, судьба решила как следует испытать его, выбрав местом своих замыслов именно этот уютный город на зингарском побережье. Что ж, если ему суждено быть съеденным драконом – против этого ничего не поделаешь.

– С чего ты вообще решил, что дракон живет именно здесь? – недовольно ворчал Блайи, плетясь вслед за Дерриком по рассыпчатому белому песку. – Сам говоришь, его и без нас отыщут…

– Он неподалеку, – убежденно сказал Деррик. – Я следил за ним, он всегда летит к этому участку побережья, а потом исчезает. Он где-то здесь… и я его найду!

– Ну хорошо, найдешь, а дальше? – Блайи зацепился носком сапога за торчащую из песка корягу и чуть не упал. Прогулка под раскаленным солнцем Побережья с каждым шагом нравилась ему все меньше и меньше. – Полезешь его убивать?

– Главное – разыскать зверюгу. Потом что-нибудь придумаем, – с этими словами Деррик взбежал на каменный откос и исчез из виду. Ди Блайи тяжело вздохнул, подумал, что путешествия до добра не доводят, и тоже начал карабкаться вверх по сыпучему склону. На полпути он оглянулся – лошадей уже давно не было видно, а цепочку их следов постепенно заливало наступающим приливом.

По приблизительным расчетам барда, они преодолели уже около трети лиги. Никаких признаков жилища дракона на глаза не попадалось, а дорога стала заметно хуже. Скалы подступали все ближе к полосе прибоя, кое-где приходилось идти по щиколотку в воде, однако Деррик не собирался останавливаться или поворачивать обратно.

Ди Блайи как раз обдумывал маленькую, но в высшей степени пламенную речь, призванную заставить Деррика образумится и перестать носиться по берегу в поисках неизвестно чего, когда до него долетел смутно знакомый звук. Бард тряхнул головой, остановился и прислушался.

Кто-то пел.

Низкий, раскатистый голос долетал откуда-то сверху – то ли со скалистых обрывов, то ли прямиком с бледно-синего неба. На миг Блайи показалось, что звучат сами утесы или в них причудливо отдается эхо прибоя. Однако Деррик тоже стоял с крайне недоуменным выражением лица, медленно поворачиваясь и пытаясь определить местонахождение неведомого певца.

«Значит, он тоже слышит, – с облегчением подумал бард. – Не померещилось. Только кому могло придти в голову петь на безлюдном берегу?»

По привычке Ди Блайи отметил, что голос у незнакомца не слишком хорошо поставленный, зато на редкость сильный. Вот он запел чуть погромче, и бард отчетливо различил каждое слово. Прозвучавший куплет заставил Блайи озадаченно поднять брови – песня была ему совершенно незнакома, да и слова были довольно необычны:

Болтая ножкой, на краю земли,

Сидели вы над океанской бездной.

За горизонт скрывались корабли,

Срываясь в ночь, надеждой бесполезной

В пучины моря падала звезда,

Отдав весь блеск величью небосклона,

Последний луч оставив навсегда

В холодном сердце спавшего дракона…

– Вон там! – неожиданно зашипел Деррик, тыкая рукой куда-то вверх. – Видишь большую глыбу? Ну, рядом с ней еще кустик торчит? А теперь посмотри вверх и налево! Вот он где прячется, мерзавец чешуйчатый!

Ди Блайи старательно уставился в указанном направлении. Над ним поднимался почти отвесный склон, высотой не менее тридцати – тридцати пяти локтей. Затем виднелся еле выступающий из скалы карниз, на котором чудом пророс цепкий вьюнок, а далее снова тянулась наклонившаяся в сторону моря стена. Над карнизом темнело неправильной овальной формы отверстие высотой в два-три человеческих роста, прикрытое плетями вьюнка и выступами скалы.

– Это что, дракон поет? – бард попытался представить себе огромного ящера, проникновенно исполняющего чувствительную балладу, и отказался от этой мысли. С равным успехом можно было бы воображать сухопутную рыбу или стигийца, уверовавшего в Митру. Тут Блайи невольно вздрогнул: – Деррик, а Агнесса, наверное, тоже там?

– Скорее всего, – Деррик прикинул высоту скалы и с сожалением признал: – Не взобраться…

Песня неслась над медленно колыхавшимися волнами Закатного океана, такая же бездонная и неторопливая:

Когда б я мог вновь душу обрести,

И вновь зажечь угасшее сиянье,

Чтоб, отпустив сей луч, сказать: «Лети!»,

Преодолеть меж нами расстоянье

И нас на долгий миг соединить

Плывущей в безднах сферой одинокой,

И стразовые звезды погасить,

Чтоб Вам одной светить во тьме глубокой…[1]

– Деррик, – развитое воображение Ди Блайи рисовало ему все более жуткие сцены. – Деррик, а вдруг это чудовище убило донну Вальехо?

– И теперь на радостях распевает над ее бренными косточками, – огрызнулся Деррик. Он только что попытался вскарабкаться по стене, цепляясь за незаметные выступы, но слежавшийся песок раскрошился под его пальцами, и Деррик съехал вниз.

– Но мы не можем оставить ее и уйти! – бард уже забыл о том, что ему не хотелось отправляться на поиски дракона и о том, что ужасное создание находилось поблизости. Стоит дракону услышать подозрительные голоса или просто захотеть поразмяться – и им конец.

– Что ты предлагаешь? – Деррик уселся на кучке песка и выжидательно уставился на своего спутника. Блайи замялся и неуверенно предложил:

– Может, необязательно подниматься именно здесь? Давай поищем какой-нибудь другой путь…

– Ты делаешь несомненные успехи, – признал Деррик, поднимая голову и вглядываясь в недосягаемое отверстие. – Хотя я предпочел бы не заявляться туда без надежного подкрепления… Боги, что это?

Низкий бас (возможно, принадлежавший дракону) умолк. Его сменил другой голос – мягкий и проникновенный голос молодой женщины:

Жаль, что ты меня не помнишь,

Жаль, что ты меня не любишь,

Пять веков назад и пять вперед.

Пять столетий нас не будет,

Пять раз вспомнишь, пять забудешь,

Как шиповник под окном цветет…

– Агнесса, – растерянно сказал Деррик. – Это же Агнесса!

– Донна Агнесса, – подтвердил Ди Блайи. – Причем живая.

Молодые люди переглянулись. Наверху творилось нечто странное – крылатый ящер и его пленница, которой полагалось бы заливаться слезами и исходить жалобными воплями, развлекали друг друга пением…

– Надо забраться наверх, – наконец сказал Деррик. Блайи молча кивнул. Он уже смирился с тем, что здешние обитатели задались целью поступать вразрез с общепринятыми правилами.

* * *

Они все-таки нашли относительно безопасный и легкий путь наверх – по глубокой расщелине, промытой весенними дождями. Правда, на дне расщелины торчало множество камней, с готовностью срывавшихся со своих мест, стоило вставшему на них человеку убедиться в их надежности. Поскользнувшийся Блайи схватился в поисках спасения за стену и на собственном опыте убедился, что мокрый песчаник имеет свойство превращаться в липкую и очень противную на ощупь грязь.

Примерно на полдороге Деррик остановился, заметив узкую и (по мнению Блайи) крайне непривлекательно выглядевшую щель. Деррик зачем-то сунул туда голову, прислушался, а затем начал протискиваться внутрь. Ди Блайи совершенно не хотелось забираться в какие-либо подозрительные трещины, но другого выхода не оставалось.

Щель оказалась входом в узенький коридор, прогрызенный за несколько лет в толще слежавшегося песка дождевой водой и штормами. Какому-нибудь животному, например лисице или барсуку, этот ход показался бы настоящей галереей, но человеку приходилось пробираться по нему, сложившись в три погибели. Мучения закончились на развилке, где более широкая часть прохода загибалась вверх, а более узкая выводила в какое-то полутемное пространство. Деррик спрятался за наваленными у выхода камнями, резко потянув Блайи за собой.

Привыкнув к сумраку и приглядевшись, бард различил очертания большой пещеры. Яркое солнечное пятно отмечало вход – тот самый, замеченный ими с берега. В пещере было довольно прохладно и пахло морем, а еще нагретым железом и старой кожей. Середину помещения занимало своеобразное «гнездо» – молодые деревца с содранными листьями, накрытые ворохом овечьих шкур.

В этом сооружении расположился свернувшийся дракон, вырисовывавшийся в светлом полумраке причудливым угловатым силуэтом. Блайи показалось, что под чешуей ящера пробегают крохотные золотистые огоньки. Массивная голова зверя лежала на скрещенных лапах и была повернута в сторону рассеянного солнечного столба, пробивавшегося из трещины в потолке.

Под трещиной располагалось небольшое возвышение, тоже накрытое шкурами. На нем, поджав ноги, сидела живая и невредимая Агнесса Вальехо, невозмутимо заплетая растрепавшиеся волосы в косу.

– Идиллия, – еле слышно пробормотал Деррик. Бард был с ним полностью согласен. Агнесса не выглядела перепуганной до смерти или раненой, а дракон уже не казался страшным чудовищем. Конечно, он оставался большим и опасным животным, но, похоже, донна Вальехо сумела найти с ним общий язык.

– …Никогда не думала, что драконы умеют петь, – сказала Агнесса, покончив со своим занятием и отбросив косу за спину. – У тебя хорошо получается, господин дракон.

– Спасибо, – вежливо ответил ящер и зевнул, показав бездонный провал пасти в обрамлении поблескивающих зубов. – Пение всегда было моей слабой стороной… Хотя мои родичи единодушно утверждали, будто не видят особой разницы между моим исполнением и ревом спятившего быка.

– Они были неправы, – серьезно возразила Агнесса. – Послушай, если не секрет, а где твои сородичи? Или ты живешь один?

– Я не знаю, – дракон сделал движение, словно человек, пожимающий плечами. – Наверное, их уже нет на свете. Я остался последним. Или предпоследним – невелика разница.

– Тогда зачем же ты напал на ярмарку и украл меня? – Агнесса подалась вперед. – Меня ведь обязательно придут спасать дядины солдаты или рыцари… И тебя наверняка убьют.

– Возможно, – дракон чуть наклонил тяжелую рогатую голову. – Но для начала им придется потрудиться. Тот человек, с которым мы подрались вчера – он не слишком опасен. Скорее забавен. А вот другой… Кто они, Агнесса? Я правильно запомнил, тебя зовут Агнесса?

Девушка помолчала и задумчиво произнесла:

– Тот, кто напал на тебя первым – Маэль Монброн. Он из Аквилонии… знаешь, где это? – зверь кивнул. – Насколько я знаю, его предки посвятили свою жизнь тому, чтобы уничтожать драконов… Ой, извини.

– Пустяки, – ящер пошевелил кончиком шипастого хвоста. – Так было всегда. Люди против нас, мы против людей. Когда-то я надеялся, что такой порядок вещей можно изменить… И ошибся. Ладно, это долгая история. Продолжай, пожалуйста. Кому еще потребовалась моя голова?

– Конану, – кратко сказала Агнесса. – Это такой человек, который всегда сам по себе… Он командует одним из кораблей, что стоят в нашей гавани. Он ничего не имеет против тебя, просто кто-то пообещал ему заплатить за твою жизнь. И… – она замялась. – Говорят, это его ремесло – убивать чудовищ.

– Я все понял, – неожиданно мягко сказал дракон. – Сколько бы лет не прошло, а люди остаются такими же. Боятся того, чего не понимают, и успокаиваются, когда расправятся со своими страхами.

Агнесса спрыгнула со своего возвышения и нерешительно приблизилась к огромному зверю.

– Послушай… – начала она. – Почему бы тебе не оставить меня здесь и не улететь? Туда, где нет людей, и никто не будет на тебя охотиться? Я как-нибудь выберусь и заморочу им всем головы…

Зверь приоткрыл один глаз, тускло заблестевший золотом в сероватом сумраке. Девушка невольно сделала шаг назад.

– Я не могу, – глухо сказал дракон. Кисточка на его хвосте еле слышно щелкнула. – Что-то удерживает меня возле этого места. Ты знаешь, зачем мне понадобилось красть тебя? Мне кажется, в вашем городе прячется человек… или не человек… В общем, когда-то мы были друзьями, а расстались врагами. Он воспользовался моей доверчивостью и украл сокровище моего рода. Я знаю, это нелепо, люди не живут так долго, но я все чаще ощущаю его присутствие. Я подумал – если забрать тебя и пригрозить, он наверняка придет. Раньше он бы обязательно пришел, но прошло столько лет…

– Когда ты видел своего врага в последний раз? – почему-то шепотом спросила Агнесса. Дракон гулко вздохнул:

– По человеческому счету – как в твоей песне, лет пятьсот назад.

– Где же ты сам находился все это время? – глаза донны Вальехо удивленно расширились. – Тебе же нужно было где-то жить, а такое существо, как ты, наверняка бы заметили…

– Я не знаю, – повторил дракон. – Иногда я думаю, что я спал. Иногда – что умер, а сейчас живу снова.

– И теперь ты ищешь своего врага, чтобы убить? – понимающе спросила Агнесса, с легким удивлением отметив, что законы кровной мести, похоже, распространяются не только на людей, но и таких загадочных созданий, как крылатые ящеры.

– Убить? – задумчиво переспросил зверь. – Поначалу я действительно собирался расправиться с ним, но теперь… Пожалуй, нет. Я хочу просто поговорить с ним. Спросить, почему он так поступил со мной. И более всего – узнать, сохранил ли он похищенное. Я отдал ему эту вещь по доброй воле и вернуть ее он должен сам, без принуждения. Это трудно объяснить… Можно выразиться так: мы, я и мой враг, оба запутались в одной и той же сети, и тонем в океане. У нас есть выбор – продолжать тонуть, задыхаясь и радуясь тому, что противник не в лучшем положении. Или попытаться спастись. Я надеюсь, что он здесь, но и боюсь этого…

Превратившийся в одно большое ухо Ди Блайи насторожился. Что-то похожее на обрывистую и непонятную историю дракона он слышал совсем недавно. Только от иного рассказчика, от человека… Правильно, от Маэля Монброна. Но ведь этого не может быть! Впрочем, в мире случается столько всего, чего не может быть, что не успеваешь удивляться.

– Боишься? – Агнесса окончательно растерялась. – Чего тебе бояться, ты же дракон! Ты же напал на ярмарку, где было много людей, и только двое рискнули сразиться с тобой!

– А я вообще не собирался никого убивать, – хмыкнул ящер. – Я сделал это просто для развлечения. Я прекрасно усвоил привычку вашего рода – убьешь одного человека, завтра объявится целая армия. Что и происходит сейчас.

Донна Вальехо с размаху плюхнулась на свое возвышение и обхватила голову руками. Дракон обеспокоено уставился на нее.

– Послушай, – стараясь говорить как можно убедительнее, начала она. – Ты уверен, что твой враг прячется в нашем городе. Он никуда оттуда не денется. Тебе стоит позаботиться о собственной жизни, особенно если ты последний в своем роду. Ведь все думают, что ты чудовище, которое погубило с десяток торговых кораблей, а теперь еще разорило ярмарку и похитило меня. Тебя выследят и убьют, а мне… мне бы этого не хотелось. Отомстить всегда успеешь, а сейчас улетай!

– Вот как? – ящер пошевелился, расправляя сухо зашуршавшие крылья. Агнесса по сравнению с ним выглядела совсем маленькой. – Значит, тебе уже не хочется, чтобы твои друзья прикончили меня? Интересно было бы знать, почему? Ведь поначалу ты перепугалась до смерти, так?

– Конечно, испугалась, – согласилась девушка. – Я как-то не привыкла к тому, чтобы меня хватали и тащили по воздуху неизвестно куда. Но потом я присмотрелась и прислушалась к тебе, и поняла, что ошибалась, – спокойно и твердо добавила она. – Или ты очень умело обманул меня, господин дракон.

– Когда-то у меня было человеческое имя, – проговорил зверь, снова укладываясь на место и сворачиваясь, точно дремлющая собака. – Оно мне даже нравилось…

– И как тебя звали? – Агнесса встала, подошла поближе и аккуратно присела на край драконьего «гнезда».

– Геллир, – задумчиво сказал дракон. – Если перевести на ваш язык – «Золотко». Правда, смешно? Назвать такую громадину, как я, «Золотком»!

Девушка слегка улыбнулась и поинтересовалась:

– А где ты жил раньше, не помнишь?

– На полночь отсюда, – уверенно ответил зверь и зажмурился, вспоминая. – Там были холмы, высокие холмы, заросшие лесом. Неподалеку стоял город людей – маленький такой, он только строился… А вот что было потом? – он озадаченно потряс головой. – Пожар… Все сгорело.

– Как же ты не можешь определить, здесь твой враг или нет? – осторожно спросила Агнесса. – Если бы ты описал его внешность или назвал имя, я могла бы проверить, живет ли в Карташене такой человек…

– Его нынешнее имя и облик не имеют значения, – на морде зверя появилось выражение, похожее на грустную улыбку. – Я даже не уверен, что он здесь. Мне только кажется… Нам, драконам, всегда слишком много всего кажется. Поэтому я останусь и подожду, не придет ли кто-нибудь ко мне в гости. Не бойся, если до вечера никто не явится, я отнесу тебя обратно в город.

– Я боюсь не за себя, а за тебя! – сердито заявила Агнесса. – Как ты не понимаешь – сюда придет вовсе не твой враг, а люди, которые уверены, что избавляют мир от страшного чудовища! Конечно, я ничего не понимаю в драконах и их взглядах на мир. Но человеку, который поступал бы, как ты, я бы сказала, что он ведет себя на редкость глупо!

– Может, ты и права, – неожиданно покладисто согласился дракон. – Кто возьмется безошибочно отличить мудрость от глупости?

Агнесса встала и прошлась по пещере. Судя по упрямому выражению ее лица, она не намеревалась отступать и собиралась продолжить свои уговоры. Дракон следил за ней желтоватыми глазами, поблескивающими из узких щелочек почти сомкнутых век.

Ди Блайи, не слишком доверяя услышанному, протянул руку и нетерпеливо подергал Деррика за плечо, прошептав:

– Провалиться мне на этом месте! Похоже, это тот самый дракон, о котором рассказывал Маэль! Знаешь их семейную легенду – как его дальний предок поссорился с драконами и так далее?

– Знаю, – несколько отрешенным голосом отозвался Деррик. – Хотел бы я знать, каким образом… – он не договорил.

Донна Вальехо остановилась неподалеку от их убежища и вдруг присела, подняв с пола нечто маленькое и блестящее. Она недоуменно разглядывала эту вещь, и тут почти одновременно произошло несколько событий.

Дракон резко повернул голову к выходу из пещеры. Лившийся оттуда солнечный свет на мгновение померк, заслоненный гибкой человеческой фигурой, проскальзывающей внутрь. За ней последовала вторая, на миг задержавшаяся на свисавшей из-за верхнего каменного карниза веревке.

Чьи-то руки обхватили Агнессу, резко дернув назад. Прежде, чем она успела закричать, ей вежливо, но твердо зажали ладонью рот. Донна Вальехо забилась, пытаясь вырваться, однако не преуспела. Ее бережно перетащили через горку валунов и втолкнули в какой-то узкий ход, больше заслуживавший наименования звериного лаза.

* * *

Будущие победители ужасного змея обнаружили логово своей добычи по чистой случайности. Сначала они были заняты тем, что обшаривали глубокие овраги, во множестве изрезавшие побережье, и старательно не замечали друг друга. Потом Конану стало смешно. В самом деле, со дня его появления в Карташене все шло наперекосяк. И вовсе нечего удивляться тому, как все закончилось – лазаньем по осыпающимся скалам в компании с сумасбродным юнцом. Вбившим к тому же себе в голову, что его призвание – охота за драконами.

Дракон, к слову сказать, тоже какой-то непонятный. Обычное чудовище тупо пожгло бы лавки, сожрало десяток-другой зевак, и смылось, прихватив первую оказавшуюся неподалеку красотку. После чего засело бы где-нибудь в недоступном убежище и терпеливо ждало, пока его оттуда выкурят и прикончат. А этот, спрашивается, чем занимается? Конечно, девицу он украл, но при этом пообещал не причинять ей вреда и назвал место, где его можно найти! Эта зверюга вообще в здравом уме? Может, свихнулась от прожитых лет?

Чего не доставало для полного счастья, так только тронувшегося головой ящера…

«Виной всему – твое собственное любопытство, – ехидно напомнил внутренний голос. – Тебе важны не награда и слава, а возможность разузнать, что здесь творится, так ведь?»

«Так, – был вынужден согласиться Конан. – Раз уж я позволил втянуть себя в эту кутерьму…»

Он остановился, сматывая длинную веревку с трехлапым крюком на конце и разыскивая взглядом навязанного попутчика. Вообще-то при более близком знакомстве выяснилось, что Маэль Монброн – не такой уж и плохой парень… для дворянина, разумеется. Да, он любил потрепать языком не по делу, но по сравнению с встречавшимися киммерийцу представителями благородного сословия Монброн выглядел просто своим в доску. Что же до его убежденности в том, что именно ему суждено убить дракона, то у каждого человека в этом мире в голове водятся свои тараканы.

Маэль обнаружился неподалеку – погруженным в очень странное занятие. Он стоял на четвереньках на самой кромке обрывавшейся отвесно к морю и узкой полоске берега скалы, и, вытянув шею, прислушивался к доносившимся снизу звукам. На миг у Конана появилось озорное желание подкрасться, дать незваному напарнику хорошего пинка и посмотреть, сможет тот увернуться или нет. Однако, прикинув высоту обрыва, киммериец с беззвучным смешком признал: в случае неудачи его попутчик достигнет берега в виде мешка хорошо перемолотых костей.

Поэтому Конан тихонько свистнул, а когда Монброн оглянулся, вполголоса спросил:

– Что ты там вынюхиваешь?

– Мне кажется, внизу кто-то разговаривает, – не слишком уверенно ответил Маэль. Он и в самом деле не знал, послышались ему приглушенные человеческие голоса или он по ошибке принял за них обычные звуки побережья.

Конан присел рядом и тоже заглянул через край откоса. Локтях в десяти-пятнадцати под ними торчал узкий каменный карниз, затянутый чахлыми плетями вьюнка, закрывавший обзор. Далее вниз уходила гладкая отвесная стена, взобраться по которой обычному человеку было бы весьма затруднительно.

Насчет голосов Монброн, как ни странно, не ошибся. Конан отчетливо различил два тона – более низкий мужской и высокий женский. Собеседники находились где-то неподалеку, хотя и были отделены толщей слежавшегося песка и камня. Маловероятно, чтобы в эти отдаленные места забрела какая-нибудь парочка… Но если женский голос принадлежит Агнессе, то кто тогда второй? Дракон? О чем, хотелось бы знать, Агнесса может болтать с похитившим ее ящером? Но раз они мирно разговаривают, значит, зверюга пока выполняет свое обещание не обижать пленницу.

– Это они, – вынес решение Конан. Маэль еще раз прислушался к невнятным отголоскам и согласился:

– Женщина – донна Вальехо… Как бы нам туда забраться?

– Причем так, чтобы тварь не заметила нас раньше времени и не сбежала, – дополнил корсар.

Компаньоны поневоле переглянулись. По дороге к побережью Ди Блайи и Деррик приложили все усилия к тому, чтобы не допустить преждевременных ссор. А сейчас настало время, когда от согласованности действий зависело не только спасение находившейся в пещере драконы Агнессы, но и их собственные жизни.

Первым эту невеселую истину понял Монброн. И безрадостное обстоятельство, что он зависит от корсарского капитана в большей степени, нежели Конан от него. Киммериец мог взять с собой Деррика или вообще обойтись без посторонней помощи.

Маэль посмотрел вниз, на белую полосу прибоя, и сказал, вроде ни к кому не обращаясь:

– Вообще-то меня больше интересует, как поскорее вернуть госпожу графиню домой, а не убийство дракона…

– Врешь, – Конан обошел горку валунов, рядом с которыми укоренилась маленькая и кривая, но очень крепкая разлапистая сосенка, называвшаяся на зингарском «пина», и зачем-то несколько раз с силой ударил по стволу. Деревце качнулось, но выдержало.

– Вру, – согласился Монброн. – Но если мы начнем выяснять, у кого больше прав на еще не убитое животное, ни к чему хорошему это не приведет.

– Умнеешь на глазах, – язвительно сказал киммериец, однако Маэль послышалась в его голосе нотка слабого одобрения. Достигнутый успех следовало немедля закрепить, и потому Монброн скромно заметил:

– В последнее время моей голове частенько доставалось. Наверное, от этого мысли стали бегать быстрее.

– Просто не терплю, когда мне хамят и еще надеются уйти безнаказанными, – буркнул Конан.

– Я уже оценил, насколько мне повезло, – кивнул Маэль. После боя с драконом на ярмарочной площади он и в самом деле начал задумываться – а не громоздит ли он одну ошибку на другую? Может, по-женски мудрая донна Агнесса была права: не столь важно, убьет он дракона в одиночку или с чьей-то помощью? Конечно, взгляды корсарского капитана и его понятия о мире можно определить только как «варварские», но с другой стороны… Зачем только воспитатель мальчика из старинного рода Монбронов растолковал своему ученику, что невозможно принимать человека только за «плохого» или «хорошего». Люди слишком разные, чтобы вешать на них ярлычки с названиями, как на товары в лавке.

Маэль окончательно запутался в своих рассуждениях, но отнюдь не собирался разглашать это каждому встречному.

– Давай начистоту, – неожиданно предложил Конан. – Считаешь, эта красотка, Агнесса Как-там-её, посмотрит на тебя ласковее, если ты притащишь ей драконью голову?

Аквилонец открыл рот, чтобы в несчетный раз изложить уже навязшую в зубах историю про завещание предков. Потом махнул рукой, обескураживающе хмыкнул и высказал то, на что надеялся:

– Почему бы и нет, в конце концов? Разве донне Вальехо каждый день дарят по связке драконьих голов?

– Не думаю, что ей вообще нужны чьи-либо головы, – заметил Конан. – Но поступай как знаешь.

«Чего ради меня потянуло на откровенность? – поинтересовался сам у себя корсар. – Впрочем, ежели всерьез собираешься наведаться в гости к дракону, то не помешает удостовериться в надежности попутчиков. Еще удерет в самый нужный момент или одарит тебя кинжалом в спину. Однако мальчишка не стал скрывать, что больше думает о градоправителевой племяннице, чем о зверюге, и это уже хорошо…».

– Агнесса, конечно, очень милая девушка, – признал киммериец. – Но мне до нее нет особого дела. То есть, конечно, я постараюсь вернуть ее дядюшке, а заодно содрать с него пару шкур за труды по спасению, но не более того. Меня в Карташену позвал один местный тип, вряд ли ты его знаешь. Его зовут Эван, он заправляет здешними тайными делишками…

– У него еще прозвище такое смешное, – за время обитания в городе Маэль успел собрать достаточно сплетен о всех значимых персонах. – Криворожий или Длинноухий…

– Плоскомордый, – поправил Конан. – Он обещал заплатить мне и моим людям, если мы разберемся, кто за последние полгода утопил несколько его кораблей. Похоже, что это работа дракона. Вот почему я собираюсь спуститься вниз и сделать так, чтобы эту тварь больше никто не видел… Значит, мы договорились? Все золото за дракона идет мне, а пускать пыль в глаза Агнессе будешь ты.

– А как насчет славы победителя змея? – Монброна несколько передернуло от грубоватой прямолинейности корсара, хотя в целом странноватое предложение его вполне устраивало. Он и не рассчитывал получить с убийства зверя какую-либо выгоду, кроме той, что не измеряется в золотых монетах. – Тоже будем делить на кусочки?

– Со славой потом разберемся, – отрезал киммериец. – Теперь слушай. Подбираться к логову снизу бесполезно – либо сорвемся, либо накроет приливом, либо зверюга услышит. Значит, придется сваливаться сверху. Привяжем конец к этой коряге, вроде она достаточно крепкая, и спустимся…

– Дальше? – Маэль оценил план и нашел, что он несколько рискован, но выполним.

– Дальше видно будет, – на редкость рассудительно ответил киммериец и принялся обматывать вокруг шершавого ствола сосенки тонкую, но крепкую веревку.

…Говорят, удача покровительствует тем, кто не слишком долго размышляет над каждым своим следующим шагом. Сегодня древняя поговорка как нельзя лучше оправдывала себя. Два человека беспрепятственно добрались до широкого устья пещеры, прислушались – внутри было тихо – и один за другим проскользнули вглубь скалы.

Поначалу Конан решил, что внутри царит кромешная тьма, и пожалел, что они не догадались соорудить пару факелов. Спустя миг чернота перед глазами просветлела – непроглядной она казалась только после ослепительного солнца, висевшего над океаном. Корсар услышал шипящий вздох. Темная непонятная груда на полу зашевелилась, увеличиваясь в размерах и переливаясь еле заметным золотистым мерцанием. Ярко блеснули две узкие желтые полоски – глаза дракона, устремленные на людей.

Киммериец окинул пещеру быстрым, все схватывающим взглядом. Агнессы нигде не было. Неудивительно. Ящер наверняка дорожил своей добычей и постарался надежно укрыть ее.

Позади раздался шлепок и приглушенное проклятие – Монброн благополучно преодолел вход и занял место чуть позади, слева.

Тьма окончательно перешла во вполне приемлемые сумерки, позволявшие без труда разглядеть противника. Зверюга стояла посреди своего убежища, сложив крылья и широко расставив лапы с кривыми когтями. Длинный хвост был аккуратно свернут, костяная кисточка на его конце мелко и часто щелкала.

– Опять вы? – несколько разочарованно, как показалось Конану, спросил дракон. – И все?

– Где донна Агнесса? – выкрикнул Маэль. – Что ты с ней сделал?

– Ты еще кого-то ждешь? – осведомился киммериец. Рогатая голова с внушающим уважение достоинством медленно повернулась к нему.

– Ждал, – спокойно уточнил ящер. – Но, как вижу, ошибался. С вашей женщиной ничего не случилось, она там, – чешуйчатый хвост развернулся и указал в более темную глубину пещеры.

– Ну, и как нам теперь быть? – с наигранным равнодушием спросил Конан. – Зверюга ты наверняка умная и понимаешь, что после разоренной ярмарки тебе здесь жить не позволят. Может, все таки уберешься сам? И людям спокойнее, и твоя шкура целее будет.

– Что ты несешь? – возмущенно зашипел Монброн и мгновенно замолчал, получив тычка в бок.

– Рад бы, но не могу, – невозмутимо проговорил дракон. – А объяснять вам свои поступки у меня нет никакого желания. Думаю, все слова, что мы собираемся сказать друг другу, не имеют особенного значения. Мы уже встречались, и вы пытались убить меня. Надо полагать, сегодня цель вашего появления здесь ничуть не отличается от вчерашней?

– Не отличается, – на редкость единодушным хором заверили ящера Конан и Маэль.

– Тогда и говорить нам больше не о чем, – зверь удивительно изящным движением потянулся, пробороздив когтями песчаный пол. – Единственное, что меня поражает – тупое стремление людей лишить меня жизни. Чем вы будете заниматься, когда перебьете всех драконов? Хотя, – горько закончил он, – вы непременно отыщете кого-нибудь еще вместо нас.

Киммериец пропустил все эти рассуждения мимо ушей, следя за движениями ящера в ожидании внезапного удара, а Монброн неуверенно попытался возразить:

– Земля создана для людей, а не для всяких непотребных тварей вроде тебя…

– Самоуверенная глупость порой с успехом заменяет все остальные качества, – фыркнул дракон. Маэль, собиравшийся развить свою мысль о созданиях Тьмы и людях, онемел. Во-первых, от драконьего нахальства. Во-вторых, животное слово в слово процитировало изречение философа… Монброну требовалось еще несколько коротеньких мгновений, чтобы вспомнить имя мудреца, но бесконечного времени, как всегда, не хватило.

Ящер внезапным броском метнулся влево, одновременно разворачиваясь к людям боком и занося хвост для удара. Маэль, тут же позабыв о философии, с невнятным воплем кинулся вперед, умудрившись опередить Конана и ткнуть эстоком в проносящуюся мимо туманную полосу. Лезвие безвредно скользнуло по твердой чешуе, а Монброн едва не оказался загнан в угол, откуда выбрался только после каскада головоломных прыжков. Последний скачок едва не стал роковым – дракон сообразил пустить в ход лапы и сделал человеку обычнейшую подножку.

«Хорошо ему подножки ставить, все таки четыре ноги, а не две», – Маэль добрался до относительно безопасного места неподалеку от входа и посмотрел, как там дела у компаньона.

Конан исчез.

Монброн потряс головой и на одно ужасное мгновение подумал, что мерзавец-корсар под шумок смылся, бросив его наедине с начинающим злиться драконом.

Одна из теней на стенах пещеры беззвучно переместилась, оказавшись рядом с головой дракона, Маэль услышал отрывистый свист летящего клинка, а спустя еще миг дракон ожесточенно рявкнул и сделал попытку подняться на задние лапы. К сожалению, он забыл про потолок, со всего размаху треснулся об него рогами и тяжело шлепнулся обратно.

– Отвлеки его, – рядом возник Конан, и Монброн от души позавидовал умению этого человека в случае необходимости ступать тише крадущейся кошки. – Главное, чтобы он не начал плеваться огнем… Где у него чешуя мягче?

– На брюхе и там, откуда крылья растут, – Маэль выбрался из своего укрытия между торчавших в стене валунов. Дракон медленно пятился назад, в глубину пещеры, и тяжело дышал, приоткрыв огромную пасть.

– Понял, – киммериец зачем-то перебросил меч из руки в руку и снова пропал. Только что стоял вот здесь, даже глубокие оттиски следов на песке можно различить, и вот его уже нет. Маэль вздохнул, поняв, что ему в жизни не освоить такого искусства, и двинулся навстречу ящеру, стараясь держаться поближе к стене.

Дракон пришел в себя, оглушительно рыкнул для поднятия боевого духа, хлестнул толстым хвостом по полу и огляделся в поисках противников. Монброн расслышал, как зверь пробормотал: «Надоели, сил моих нет!»

Момент для атаки был самый подходящий – животное как раз повернулось в другую сторону. Маэль отлично видел точку, обозначаемую в трактатах по драконоборчеству яркой киноварью – чуть ниже того места, где крыло соединяется с туловищем. Он поднял клинок – привычное движение, острие немного вверх. Теперь преодолеть разделяющие их шаги, а их так мало – всего четыре или пять…

Дракон обернулся. Узкие глаза чуть расширились, а из пасти вырвалось шипение пополам с хриплым ворчанием. Умом Маэль понимал, что мчится навстречу собственной гибели, но остановиться уже не мог. Ноги сами несли его вперед.

Конан только головой покачал, заметив самоубийственный маневр напарника. Кто же вот так, выпучив глаза и высунув язык, пытается взять огромную зверюгу на испуг?

Ящер шумно выдохнул, но не пламенем, а каким-то непонятным сгустком желтоватого воздуха. Монброн с размаху пробежал через это колеблющееся марево, оказавшись лицом к лицу – вернее, к морде – с драконом. Зверь наискось качнул головой, подцепляя человека на рога, и резким движением отбросил его в сторону выхода. Маэль вывалился за невысокий каменный порог, отчаянно замахал руками, пытаясь ухватиться за веревку, и скрылся из виду. Киммериец мысленно приготовился услышать затихающий вопль, а затем глухой удар или плеск – в зависимости от того, насколько высоко успел подняться прилив.

Животное торжествующе взревело, в горячке боя то ли позабыв, то ли не придав значения тому, что в пещере оставался еще один противник.

«Никогда не торопись кричать, что победил», – наставительно пробормотал про себя Конан. Старый как мир закон, ни разу не подводивший тех, кто его соблюдал.

Раздавшийся сухой шелест означал, что дракон расправляет крылья. Зверь преждевременно счел схватку законченной и теперь собирался покинуть ставшее ненадежным убежище. Но не успел.

Меч с хрустом врезался в основание крыла, скользнув вдоль оказавшейся неожиданно твердой кости, рассекая кожистые складки, жилы и все, что оказывалось на пути. Рев перешел в почти человеческий вскрик, ящер шарахнулся в сторону, пытаясь взмахнуть неповрежденным крылом и отпихивая прочь существо, оказавшееся хитрее него.

Для дракона такой толчок был, наверное, просто легким движением, но Конану вполне хватило, чтобы потерять равновесие. Киммериец ушел от неловкой попытки ящера сбить его лапой с ног, но врезался в стену, оказавшуюся ближе, чем он рассчитывал. Зверь больше не кричал, только еле слышно постанывал, держа искалеченное крыло на весу.

«Если он решит хоть разок дохнуть огоньком…» – Конан внезапно сообразил, что метания по пещере загнали его в закрытый с трех сторон выступами стен и валунами каменный мешок. Стоит дракону выпустить самый маленький огненный шарик, и кое-кому грозит незавидная участь превратиться в хорошо обугленный скелет. Единственный выход – в последний миг броситься на пол и перекатиться, надеясь, что ящер промахнется.

Зверь смерил человека взглядом узких желтых глаз, похожих на глаза хищной птицы, и так же надежно хранящих все тайны своего хозяина. Затем из приоткрывшейся пасти вырвалось:

– Будем считать, что вторая наша встреча закончилась ничем. Подождем третьей.

Дракон проскользнул ко входу, задержался на пороге, глянув вниз, а затем, подобравшись, рванулся наружу. Конан успел вовремя подбежать к устью пещеры, чтобы увидеть, как зверь медленно удаляется в сторону восходного побережья. Летел он теперь с огромным трудом, то и дело опускаясь почти к самой поверхности моря, и затем мучительно долго набирая высоту.

Еще киммериец увидел две фигурки, загнанные приливом к скалам и махавшие ему. И услышал тихий, но отчаянный призыв:

– Помогите! Вытащи меня!..

Маэль Монброн все-таки был на редкость везучим человеком. Пролетев локтей десять навстречу радостно плескавшимся волнам прибоя и торчавшим внизу камням, он умудрился зацепиться за совершенно неприметный выступ в стене. Где и висел, боясь пошевелиться и напоминая ожившую поговорку об утопающем и его спасительной соломинке.

* * *

– Они его ранили! – с болью в голосе закричала Агнесса, когда из темного провала не выпрыгнул, а скорее вывалился дракон. Животное едва не рухнуло в воду, однако смогло взмахнуть поврежденным крылом и подняться повыше. – Он же сейчас упадет!

– Жаль, что не прикончили, – буркнул Деррик. К слову сказать, вылетевший незадолго до того из пещеры и чудом удерживавшийся на скале Маэль Монброн вызвал у госпожи графини куда меньше сочувствия.

– Не смей так говорить! – сердито потребовала Агнесса. – Вы же подслушивали, я знаю! Зачем вы утащили меня оттуда?

– Там могло быть опасно, – осторожно вмешался Ди Блайи. – Мы беспокоились за вашу жизнь, госпожа графиня…

– Опасно? – переспросила Агнесса, точно не веря своим ушам. – Опасно? Послушайте, это существо дружелюбнее иного человека! А теперь? Что будет с ним теперь? Я же почти договорилась с ним!

– Это была идея Деррика – увести вас из пещеры, – поспешил отвести от себя обвинения Блайи. – Донна Агнесса, вы же сами понимаете – там дерутся. Люди в таком состоянии не замечают ничего вокруг. А если кто-нибудь случайно задел вас?

– Если бы я была там – никакой драки не произошло, – убежденно заявила Агнесса. – Зачем, ну зачем вы вмешались и все испортили?

– Затем, что не стоит верить всему, что говорится, – неожиданно резко сказал Деррик. – Ах, бедная зверюшка, которую обижают подлые люди! Да эта зверюшка с удовольствием разнесла бы твою драгоценную Карташену по камешку, а потом переловила всех жителей и закусила! Не строй из себя наивную девочку, Несс! Это опаснейшая тварь, и чем скорее ее убьют, тем будет лучше для всех нас!

– Деррик, что с тобой? – растерялся Блайи. На миг барду показалось, что с ними разговаривает совершенно другой человек (или не-человек?). Человек, прислушивающийся к советам единственного существа в мире – самого себя, и знающий одно истинное мнение – свое собственное.

– Деррик, – ледяным тоном сказала донна Вальехо. – Прекрати. Я не желаю выслушать разговоры в подобном тоне.

– Мало ли чего ты желаешь, – обычно слегка насмешливые и спокойные глаза Деррика превратились в пару злых зеленых огоньков. – Кому они интересны, твои желания? Единственный раз в жизни тебе выпала возможность сделать что-то полезное, так ты все облила соплями и…

– Деррик! – недоумение Ди Блайи плавно перешло в возмущение. – Попридержи язык, это же твоя госпожа!

– С этого дня – уже нет, – Деррик презрительно скривился, развернулся и, не говоря ни слова, зашагал прочь – по тонкой линии песка между скалами и наступающим приливом.

– Извини его, – устало попросила донна Вальехо. – С ним иногда случается…

– Может, догнать? – неуверенно предложил Ди Блайи. – С ним точно все в порядке? Мне показалось, он вдруг сошел с ума…

– Завтра будет просить прощения, – Агнесса вздохнула. – На него порой что-то находит, и он перестает понимать, что происходит вокруг, с кем он разговаривает. Я даже уговорила его сходить к нашей местной брухе, то есть знахарке. Эстрелья – очень умная старуха, но… – она выразительно развела руками.

– А Деррик вообще откуда? – быстро спросил Блайи, нюхом узнавая тот миг, когда можно задавать любые вопросы и получить правдивые ответы. – Может, с ним раньше что-то случилось?

– Понятия не имею, – не задумываясь, сказала Агнесса. – Нелепо прозвучит, но я о нем ничего не знаю. Он просто объявился в Карташене года два назад. Так получилось, что он оказал мне несколько ценных услуг, и я предложила ему место… Он согласился. Вот и вся история.

Она грустно улыбнулась и перевела взгляд наверх, на скалу. За время разговора там кое-что изменилось: теперь из устья пещеры свисал тонкий канат, и по нему торопливо спускался вниз Маэль. Веревка оказалась коротковата, потому он просто спрыгнул в прибой, подняв фонтан брызг, и побрел к берегу.

Монброн как раз успел выбраться на сухое место, выразить подобающую радость по поводу благополучного избавления донны Вальехо из плена ужасного зверя и вылить воду из одного сапога, когда из пещеры выбрался почему-то замешкавшийся Конан. Выражение лица корсара было странным – злым и одновременно разочарованным.

– Там ничего нет, – коротко буркнул он, подходя. – Ровным счетом ничего! Как настроение, донна Агнесса? Кстати, где Деррик?

– Я отослала его домой, – кратко сказала девушка. – А со мной все хорошо, если не считать того, что я узнала кое-что новенькое относительно драконов.

– Что вы там искали? – коварным тоном спросил Ди Блайи. – Не сокровища, случайно? Знаменитые драконьи клады, а, капитан?

– Нет там никакого клада и быть не могло, – хмыкнула Агнесса.

– Тогда я ничего не понимаю, – раздраженно бросил Конан. – Это какой-то неправильный дракон! Он все делает не так! Мне уже и убивать его не хочется… Донна Агнесса, о чем вы там болтали с этой тварью, если не секрет?

– Не секрет, – кивнула донна Вальехо. – Слушайте, если вы меня вроде как спасаете, то не отвезете ли бедную девушку домой, к любящим и страдающим родственникам? А по дороге я вам расскажу любопытную историю…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Скандал в благородном семействе

Особняк градоправителя дона Карбальо, прозванный горожанами «Домом на холме», справедливо именовался самым красивым и тихим домом в Карташене. Трехэтажное здание, стоявшее в глубине обширного сада, и в самом деле заслуживало такого наименования. Сюда не долетал шум из гаваней и городских кварталов, здесь редко повышали голос (управление провинцией частенько требовало тишины во всех смыслах этого выражения), а самым громким звуком был плеск воды в фонтане посреди сада.

Но сегодня Дом на холме больше напоминал захудалую таверну, где идет дележ добычи и кого-то только что уличили в попытке залезть в чужой карман. Нижняя гостиная с трудом выдерживала накал бушевавших в ней страстей, а подслушивавшие у дверей слуги недоуменно переглядывались. Вроде господину губернатору радоваться надо – племянница вернулась домой живая-невредимая, а он гневаться изволит. Впрочем, спасители донны Агнессы тоже хороши. Одному денег подавай без счета! Другой вроде как решил просить руки графини Вальехо! А сама молодая госпожа вовсе какую-то чепуху несет: мол, жуткое чудище надо оставить в покое…

Суматоха в особняке началась со вчерашнего вечера, когда в просторный внутренний двор рысью въехали несколько всадников (в одном из которых без труда признали пропавшую родственницу градоправителя) и потихоньку продолжалась всю ночь. Утром же повседневная тихая суета переросла в бурное выяснение отношений, начавшееся с приходом корсарского капитана.

Конан был уверен в полной справедливости своих требований. Агнессу вернули? – Вернули. Так что платите, дон губернатор, а на недовольное выражение вашей физиономии нам глубоко плевать. Ладно, согласен, дракона не убили, только ранили. Можно уменьшить сумму… скажем, на треть. Все равно ящер скоро сдохнет. Или летать не сможет. Уговор был о чем? Чтобы зверь больше не совался в город. Он и не сунется, если только у него голова не опилками набита. Да, и еще извольте-ка немедленно снять этот дурацкий арест с корабля и скажите спасибо, что команда не устроила сражения в гавани!

Киммериец почти убедил господина губернатора в своей правоте, наглядно доказав, что хваленая зингарская надменность – ничто перед упрямством жителей полуночных стран. Возмущенный до глубины души подобным стяжательством Маэль несколько раз пытался вмешаться, но его не услышали. Монброн оскорблено замолчал, однако ненадолго. Стоило градоправителю и корсару на миг замолчать, как он решил, что настало время потребовать вознаграждения за спасение прекрасной донны Вальехо.

Конечно, гость из Аквилонии сумел облечь свое предложение в подобающие куртуазные выражения, но все едино – в глазах дона Карбальо появился опасный блеск, а тщательно подкрученные усы встали торчком. Конан, слишком поздно сообразив, к чему клонит его недавний компаньон, изо всей силы пнул Маэля ногой под столом.

– Что я такого сказал? – прошипел в ответ Монброн, и корсар понял: объяснять что-либо бесполезно. Остается надеяться, что года через два-три мальчишка научится сперва немного думать, а потом говорить.

Монброн решил в очередной раз сослаться на свои любимые традиции. В частности, на ту, что гласила – победитель ужасного змея имеет право жениться на спасенной деве. К счастью, у него хватило ума не настаивать, а лишь вежливо спросить позволения узнать мнение донны Агнессы и ее уважаемого дядюшки по этому поводу.

Мнение господина губернатора было ясно написано на его лице. Конан с легким сожалением понял, что денег ему не видать. И все из-за маленького мерзавца, невовремя разинувшего рот!

Неизвестно, что бы дон Карбальо наговорил своим гостям, но тут беззвучно распахнулась дверь, и в гостиную ворвалась невольная виновница спора – госпожа графиня. Вслед за ней проскользнули выглядевший чрезвычайно пристыженным и тихим Деррик и его неразлучная псина. Агнесса казалась слегка бледной после пережитого, но решительности ей было не занимать.

Градоправитель, отлично знавший твердость характера дочки своего покойного брата, украдкой вздохнул. Иногда он просто побаивался дражайшей племянницы. Никому еще не удавалось заставить Агнессу вести себя как положено благовоспитанной молодой даме. И сейчас она наверняка опять что-то задумала!

– Хорошо, что вы собрались, – с порога начала донна Вальехо, пропуская мимо ушей как неуверенную попытку дядюшки отправить ее отдыхать, так и до отвращения вежливое приветствие Монброна. – Я собираюсь сказать кое-что, предназначенное для вас всех.

Это «кое-что» Агнесса порывалась рассказать еще вчера, по дороге в город, однако общими усилиями ее уговорили подождать. Конан подозревал, что секрет донны Вальехо связан с улетевшим драконом. Этот дракон, кстати, уже начинал его изрядно раздражать. Почему чешуйчатая тварь не вела себя, как положено всем подобным созданиям, старательно усложняя жизнь своим будущим победителям? Порычал бы, угрожая либо немедленно растерзать пленницу, либо страшно отмстить, после чего его бы тихо-мирно прикончили. В укромном уголке пещеры обязательно отыскался бы клад, перемешанный с костями предыдущих жертв. Монброн приволок бы в город отрубленную голову ящера, после чего смог с куда большим основанием заявлять свои права на руку Агнессы. Все бы остались довольны!

И кстати, хотелось бы знать, где шляется зачинщик всего безобразия – Эван Плоскомордый? В последний раз Конан видел его на ярмарке, незадолго до появления дракона; затем Плоскомордый куда-то запропал. Киммериец поспрашивал сегодня утром в гавани, все ответы были одинаковы – Эвана никто не видел. Конечно, у главы Берегового Союза могли появится неотложные дела, требующие его присутствия. Однако можно хоть разок поинтересоваться, чем заняты люди, по твоему же приглашению околачивающиеся в Карташене!

С Плоскомордого Конан тоже собирался содрать немалую мзду. Может быть, даже бoльшую, чем с губернатора. Корсара не так занимали деньги дона Карбальо и даже не его хорошенькая племянница, как возможность безнаказанно досадить представителю законной власти.

И теперь все предприятие, задуманное с таким старанием, разваливалось на глазах.

* * *

– Хорошо, что вы здесь, – повторила Агнесса, подчеркнуто не замечая стула, услужливо придвинутого Монброном. – Я понимаю, что мой рассказ покажется вам чем-то вроде сказки, однако попытайтесь в него поверить. Может, я просто не все поняла или поняла неправильно…

– Мы внимательно слушаем, – заверил донну Вальехо Маэль. Голос у него при этом был самый что ни на есть подхалимский.

Девушка замолчала, собираясь с духом. Дон Карбальо посмотрел на нее, собираясь что-то сказать, потом быстро скривился и обреченно махнул рукой. Попытка заставить племянницу замолчать была равноценна самоубийству.

– Все не так просто, как кажется, – наконец, сказала Агнесса и, поймав по крайней мере два недоумевающих взгляда, пояснила: – Я о драконе. Он совсем не то, что мы думаем. Это не просто животное…

– Конечно, – вполголоса проворчал Конан. – Это большая скотина с крыльями. Вдобавок совершенно неправильная.

К счастью, Агнесса не расслышала слов капитана, зато Маэль одобрительно кивнул.

– …Он похож на человека, – задумчиво продолжала госпожа графиня. – Странно звучит, и все же это так. На оскорбленного человека, разыскивающего своего врага. Дракон не собирался причинять городу никакого вреда, просто немного не рассчитал свои силы.

– Ну и что? – не слишком вежливо перебил донну Агнессу Конан. – Теперь надо сказать спасибо, что у него не хватило силенок сравнять ваш город с землей? Послушайте, Агнесса, на своем веку я перевидал уйму чудищ. Они ничем не отличались друг от друга, кроме числа зубов, когтей или голов. Они все одинаковы – злобные, тупые, жестокие твари. Этот просто чуть сообразительнее прочих.

С охотой разглагольствовавший о видах и характерах драконов Маэль промолчал. То ли был полностью согласен, то ли не хотел спорить с обожаемой им донной Вальехо.

– Капитан совершенно прав, моя дорогая, – неожиданно поддержал корсара градоправитель. – Это животное – или существо, если тебе так больше нравится – пользуясь своим умением говорить, ввело тебя в заблуждение. Ему требовалось вызвать сочувствие, вот оно и преподнесло тебе невероятную историю.

– Дракон по природе своей не может не творить зла, – добавил Монброн, но как-то не слишком уверенно. За последние три дня ему пришлось сомневаться больше, чем за всю прошедшую жизнь, а потому он уже не торопился высказывать свое мнение. – Это демоническое создание коварно похитило вас, госпожа графиня, и наверняка бы убило, если бы не наше вмешательство…

– Если бы не ваше вмешательство, – горько сказала Агнесса, – я бы сумела разобраться, что нужно этому существу. А теперь оно будет прятаться и…

– Вот именно, прятаться! – дон Карбальо не дал племяннице договорить, решив истолковать ее слова в свою пользу. – Отлеживаться! Чтобы снова вернуться в наш мирный город и довершить начатое. Мы разорены! Я представления не имею, как мне оправдаться перед королевскими сборщиками налогов и чем будет расплачиваться Карташена! Доход от ярмарки пропал! Может, я бы и добился от Кордавы разрешения в виде исключения снизить налоги, но для этого мне требуется вещественное подтверждение моих слов – убитый дракон! А как поступаете вы, господа? Являетесь ко мне, требуете денег, мало того – имеете дерзость предъявлять какие-то несуществующие права на донну Агнессу!

Маэль смущенно уставился в пол, Конан равнодушно зевнул, а госпожа графиня презрительно фыркнула:

– Налоги, кредиты, доходы! Дядюшка, Карташена в один прекрасный день может провалиться на дно морское, но твои сбережения все равно ничуть не пострадают. Разговор сейчас не о том.

– Вот именно, не о том, – с готовностью согласился Конан. – А о деньгах за… В общем, будете платить или нет?

Маэль еле заметно поморщился – он по-прежнему не понимал и не принимал торгашества компаньона.

– И, получив золото, вы снова постараетесь убить ни в чем не повинное существо? – вмешалась Агнесса.

– Разумеется, – киммериец начал терять терпение. С женщинами всегда так – сначала они умоляют их спасти, а потом возмущаются. Зачем, мол, прикончили бедную зверюшку о трех огнедышащих головах, которая не хотела ничего плохого? Встреться им бешеная собака – они бы и ее, наверное, попытались приласкать. А ведь Агнесса поначалу вроде тоже предлагала через Деррика плату за голову ящера… Чего же такого наболтал ей зверь?

– Вы слышите только себя, – с тихим отчаянием в голосе проговорила донна Вальехо и отошла к окну, став похожей на одушевленную статую Печали. Маэль приподнялся было со стула, но наткнулся на мрачный взгляд губернатора и торопливо плюхнулся обратно. Хранивший все это время молчание Деррик перебрался поближе к Агнессе и принялся что-то шепотом ей втолковывать.

– Так вот, – дон Карбальо тайком облегченно вздохнул, – вынужден вас разочаровать, капитан. Ни о какой плате не может идти и речи.

– Это почему? – мгновенно вскинулся Конан.

– Вы на службе у короны Зингары – это раз, – с бесконечным терпением принялся разъяснять градоправитель. – Я готов закрыть глаза на постоянные и вопиющие нарушения лично вами законов страны, и даже на безобразные действия вашей команды. Однако требование денег за исполнение прямых обязанностей переходит все допустимые границы. Я довольно ясно высказал это еще во время вашего прошлого визита. Второе. Ни один разумный человек не станет платить за неоконченную работу. Допустим, я наберу в городской казне требуемую сумму, вы покинете Карташену, а на следующий день опять объявится это чудовище! Мне что, так и продолжать расплачиваться со всеми бездельниками, которые сначала шляются где-то, а потом утверждают, что они что-то там отрубили дракону?

– Мы его ранили! – возмутился Маэль, мгновенно позабывший, что к ранению ящера он не имел никакого отношения. – Это могут подтвердить госпожа графиня и месьор Ди Блайи!

– Ранили – не убили, – отпарировал зингарец. – Кстати, насчет этого пресловутого ранения, на которые вы тут ссылаетесь… Моя племянница могла и ошибиться. Месьор же Ди Блайи, насколько я знаю, мало разбирается в чем-либо, помимо своего музыкального искусства.

– Это надо понимать так, что вы не верите даже словам собственной племянницы? – угрожающе спросил корсар.

– Это надо понимать так, господин капитан, что я не собираюсь платить за ничем не подтвержденные слова, – не обратил никакого внимания на угрозу дон Карбальо. – А еще примите мой добрый совет – не пытайтесь устроить здесь столь любимое вами побоище. И, кстати, в благодарность за возращение донны Агнессы я склонен предоставить вам возможность повторить попытку. У вас есть еще несколько дней. Скажем… – губернатор задумался, – пять. Если через пять дней вы не отыщете якобы раненого вами дракона и не прикончите его, а также не представите убедительные доказательства гибели животного, то вам будет лучше покинуть пределы Карташены. Месьор Монброн, к вам это тоже относится.

– Но почему? – Маэлю показалось, что ровные дощечки соснового паркета под ним разошлись, открыв глубочайшую пропасть.

– Потому что моему городу не нужны ни вчерашние пираты, ни легкомысленные авантюристы наподобие вас, – охотно пояснил губернатор. – Мне вполне хватает постоянной головной боли, доставляемой этим провинциальным выскочкой из Бальи. Кстати, до меня дошли слухи, что именно его разбухший от незаконных доходов кошелек и послужил причиной вашего явления сюда. Не так ли, капитан?

Конан и раньше подозревал, что Эван Плоскомордый и дон Карбальо – власть тайная и власть явная – не слишком ладят между собой. Что ж, раз градоправителю известно, кто пригласил сюда «Вестрел» с командой, то не имеет смысла это отрицать.

– Значит, слухи оказались правдой, – дождавшись утвердительного кивка, с удовольствием проговорил дон Карбальо. – Что ж, придется побеседовать с этим не в меру бойким молодым человеком. Кажется, он всерьез вообразил, что может распоряжаться в подвластном мне городе…

– Куда же подевалась ваша хваленая проницательность, дядя? – ядовито заметила Агнесса. – Он небезуспешно занимается этим уже в течение года, а вы только сейчас обратили внимание?

Губернатор пропустил намеки племянницы мимо ушей:

– Я вас больше не задерживаю. Между прочим, господин капитан, если надумаете покинуть Карташену прямо сегодня, я не буду возражать. В городе отыщется не один десяток людей, способных без лишних слов уничтожить обосновавшегося на побережье зверя. В противном же случае мне придется известить надлежащих лиц в столице о вашем неуважении к властям. Не сомневаюсь, что в Коронном замке накопилась уже целая кипа подобных извещений, однако рано или поздно отыщется способ найти управу и на вас…

– Так, – несколько растерянно сказал Конан. Смысл цветастой фразы градоправителя был очень прост – а не убраться ли вам по-хорошему из города, если не хотите вдобавок огрести лишних неприятностей в Кордаве? – Значит, я бегаю в поисках этой ящерицы, вытаскиваю вашу племянницу, а потом мне предлагают больше не маячить в вашем приличном городке?

– Вот именно, – невозмутимо подтвердил дон Карбальо. – Ваше место в море, капитан, а не здесь. Желаю удачи.

– Так, – повторил корсар и начал подниматься, опираясь руками на край стола. Толстая дубовая столешница приглушенно затрещала. – А теперь послушай, что я тебе скажу, ты, старый надутый…

– Не стоит, – Маэль едва не зажмурился от собственной смелости. Если варвар решит обратить свою злость на кого-нибудь другого, то ему, Маэлю Монброну, сильно не поздоровится. – Лучше пойдем отсюда.

Маневр, как ни странно, удался. Единственно, Конан на прощание наградил ни в чем не повинную дверь пинком, от которого она едва не сорвалась с петель.

* * *

Сразу же за неудачливыми драконоборцами выскочил Деррик, а из-за закрывшихся створок донеслись крайне раздраженные голоса дона Карбальо и Агнессы.

– По-моему, нас выставили, – подвел неутешительный итог Маэль.

– Пинком под зад, – уточнил киммериец. – Вот сволочь! Знает, куда бить, и что мне сейчас меньше всего нужна ссора с Кордавой!

– Вы натворили в столице что-то противозаконное? – деловито поинтересовался Маэль.

– Отправили на дно королевского родственничка, вот что, – огрызнулся Конан. Монброн безошибочно сообразил, что настало время быстро сменить тему разговора:

– Что ты теперь собираешься делать, если не секрет?

Вместо ответа корсар оглянулся, жестом подозвал околачивающегося неподалеку Деррика, удачно изображавшего безмолвный предмет обстановки, и осведомился:

– С какой стати твоя госпожа прониклась горячей любовью к драконам?

– Не знаю, – Деррик пожал плечами и уточнил: – Пока не знаю. Но не удивлюсь, если она решит разорвать наше маленькое соглашение…

Дверь в очередной раз хлопнула, выпустив Агнессу. На пороге девушка обернулась и холодно процедила:

– Когда-нибудь, дядюшка, вам придется пожалеть о своих словах… Господа, нам надо поговорить.

– Уже поговорили, – рыкнул Конан, когда вся четверка выбралась на открытую веранду особняка. – По милости вашего родича, госпожа Агнесса – да и вашей тоже! – я теперь выгляжу полным идиотом. А мне это не нравится.

– Прошу прощения, – искренне виноватым голоском прожурчала донна Вальехо. – Но некоторые обстоятельства в корне изменились… А, что говорить! – она махнула рукой. – Хотите возмещение за зря потраченное время, капитан?

– Я хочу знать, почему вчера тебе требовался дохлый дракон, а сегодня ты бросаешься защищать эту зверюгу, – резко потребовал корсар. Агнесса покачала гладко причесанной головкой:

– Мне нечего добавить, господин капитан, кроме того, что я уже сказала. Я побеседовала с этим существом и убеждена, что оно безвредно. Доказать мне это нечем, кроме собственного убеждения, а вы, насколько я знаю, не принимаете на веру ничьих слов. Потому мне остается только одно – попросить вас прекратить эту беспощадную охоту, – девушка чуть искоса посмотрела на Конана. Взгляд ее выразительных темных глаз был весьма красноречив, но, к сожалению, не произвел ожидаемого действия. Маэль еле слышно зашипел – то ли от злости, то ли от зависти.

– Я подумаю, – уже мягче сказал киммериец.

Донна Вальехо собиралась добавить еще что-то, но тут снизу, из-за ровно подстриженных шпалер темно-зеленых акаций, донесся голос. Кто-то с утра пораньше распевал в саду, причем занимался этим с большим старанием и знанием дела.

– Ди Блайи, – не задумываясь, назвал певца Деррик. Прислушался и хмыкнул: – Спорю на что угодно, моя донна, сия серенада посвящается тебе. Хотя серенады принято исполнять по ночам, а никак не в середине дня.

Бархатистый и вкрадчивый голос тем временем продолжал, не забывая сопровождать слова музыкой:

Люблю я любовью безбрежною

Нежною,

Как смерть безнадежною,

Люблю мою грезу прекрасную,

Принцессу мою темноокую,

Мечту дорогую, неясную,

Далекую!..

Агнесса несколько смутилась и отвернулась, сделав вид, будто песня ее вовсе не интересует.

– Вот я ему сейчас покажу серенады, – вполголоса пригрозил Монброн, мысленно обозвав барда всеми нелицеприятными прозвищами. И этот туда же! Все, кроме него, Маэля Монброна, успели тем или иным способом высказать прекрасной донне Вальехо свое внимание. Так недолго и вообще в стороне остаться!

– Месьор Ди Блайи, – госпожа графиня подошла к мраморной балюстраде веранды и пристально вгляделась в переплетение зеленых ветвей. – Месьор Ди Блайи, я, конечно, безмерно польщена, но хотелось бы знать, почему я вдруг удостоилась подобной чести?

Блайи высунулся из-за кустов, изящно расшаркался, но, увидев спутников донны Агнессы, замялся, уклончиво ответив:

– Э-э… Одна особа желала засвидетельствовать вам свое почтение, и я по мере моих скромных сил…

– Понятно, – вздохнула Агнесса. – Блайи, поднимайтесь сюда.

– Мерзавец ты, – прошипел Маэль, когда бард взбежал по ступеням на веранду. – Кто тебе заплатил за песню?

– Ну-у… – Ди Блайи опасливо покосился на мрачного корсарского капитана и отрицательно замотал головой, – ты же понимаешь – я не могу сказать. Я обещал…

– Обещал! – зло передразнил Монброн. Бард состроил виноватую физиономию и на всякий случай отошел поближе к донне Вальехо.

– Остановитесь, пока не поздно, господин капитан, – повторила графиня, сопроводив слова еще одним многозначительным взглядом. – Ваша война с драконом может завершиться тем, что вы убьете друга. Неужели это все, что вам требуется от жизни?

– Еще посмотрим, кто кого, – не слишком вежливо буркнул в ответ Конан. – Эй, как там тебя… Монброн! Я в гавань, а ты куда?

– Пожалуй, я тоже, – неожиданно для самого себя ответил Маэль. У него не было никаких дел в порту Карташены, но ему не хотелось оставаться в Доме на Холме. Уж лучше прогуляться на берег, засесть где-нибудь в уютной таверне на набережной, заказать хороший обед да поразмыслить над причудами судьбы.

С тем несостоявшиеся победители дракона и удалились, провожаемые тремя различными взглядами. Искренне недоумевающий взор принадлежал Ди Блайи, печальный – Агнессе и задумчиво-оценивающий – Деррику.

Когда они скрылись за кустами, Агнесса повернулась к барду:

– А теперь, друг мой, я, как и месьор Монброн, хотела бы узнать – кто же тот таинственный заказчик исполненных вами слов и музыки?

* * *

С высоты поднимавшегося над городом холма бухта Карташены походила на отлично выполненный цветной чертеж – обширный полукруг светло-голубого цвета. Там, где бухта сливалась с океаном, голубой цвет резко сменялся на темно-зеленый. Еще водораздел отмечали мелькающие белые гребни небольших волн и прыгающие на них заякоренные бочки, из которых торчали длинные шесты с яркими флажками

В гавани стояло несколько кораблей, но Маэль, хотя и провел на Побережье уже почти полгода, не слишком хорошо разбирался в их типах и наименованиях. Единственной разновидностью судов, добиравшихся вверх по течению Ширки до его родного Танасула, были ничем не примечательные плоскодонные баржи. Здешние же корабли, даже самые маленькие, казалось, имели свои собственные характеры…

Маэль еще раз окинул взглядом залив, отметив несколько пестрых пятнышек, быстро приближавшихся к берегу.

– Кто-то пожаловал в гости, – сказал он, не сомневаясь, что его попутчик уже давно заметил вынырнувшие из-за линии горизонта суда. И наверняка знает о них все, что можно знать о груде скрепленных друг с другом досок, плывущих по воле ветров и течений неизвестно куда.

– Угу, – кратко отозвался Конан.

Несколько шагов было пройдено в молчании, затем Монброн рискнул завязать разговор, поинтересовавшись:

– Ты как, останешься и попытаешься еще раз, или уйдешь?

– А ты? – немедленно последовало в ответ.

– Не знаю, – честно признался Маэль. – С одной стороны – фамильная честь, обычаи предков и все такое прочее, а с другой… Донна Агнесса ведь просила нас остановиться. Она наверняка сделала это не просто так.

– Агнесса – умненькая девчонка, – согласился корсар. – Хотелось бы мне знать, о чем она там ворковала с этой тварью?

– Ди Блайи и Деррик наверняка знают, – задумчиво протянул Монброн. – Но мне не удалось перемолвиться с Дерриком, а Блайи сделал круглые глаза и ничего толком не объяснил… А дракон и в самом деле какой-то неправильный. Если ему была не нужна донна Вальехо, то зачем он вообще прилетал на ярмарку?

– Я вот что думаю, – Конан тоже посмотрел на медленно увеличивающиеся очертания кораблей. Их было четыре – один побольше, три поменьше, все под распущенными скошенными парусами, – может, плюнуть на все? Мне что, больше нечем заняться, как обыскивать побережье, и вынюхивать, куда задевалась эта чешуйчатая гадость с крыльями?

– Не упустил бы зверя в пещере, так не пришлось бы снова его разыскивать, – не удержался от подначки Маэль.

– Сам-то болтался между небом и землей, и орал – «Спасите, помогите!» – хмыкнул киммериец. – Тоже мне, знаток драконов…

– Вымогатель, – с достоинством парировал Монброн.

– А команда у меня что, воздухом кормится? – напомнил корсар. – Ничего, старый хрыч не обеднел бы. Он же целую провинцию обдирает в свою пользу.

Маэль подумал, что дон Карбальо мало похож на человека, обкрадывающего городскую казну… но оставил свое мнение при себе. В конце концов, любой представитель власти никогда не забывает о необходимости наполнять собственный карман. Уж это Монброн знал точно.

– Ты остаешься или нет? – напомнил он свой первый вопрос.

– Я еще не решил, – уклонился от прямого ответа киммериец, и тут их окликнули:

– Капитан! Эй, Конан! Сколько можно бегать за тобой по всему городу?

Драконоборцы оглянулись. Их догонял не кто иной, как Эван Плоскомордый, выскочивший из какого-то неприметного переулка. С момента последней встречи в облике непризнанного хозяина города произошли некоторые досадные изменения. Эван выглядел слегка потрепанным, а его левая рука висела на перевязи, замотанная количеством тряпок, достаточным для устройства небольшого походного лазарета.

– Кто это тебя так отделал? – удивленно спросил Конан.

– В жизни не поверишь, – состроив грустную физиономию, отозвался Плоскомордый. – Лавка скобяных изделий. Она на меня рухнула во время недавнего светопреставления – вместе со всем товаром. Я еще легко отделался, а два дня бурной городской жизни прошли без моего участия. Говорят, вы натворили кучу подвигов и что-то не поделили с Карбальо?

– Шкуру неубитого дракона, – буркнул Маэль, слегка задетый тем, что к присутствию его персоны не отнеслись с должным уважением.

– Вообще-то нас только что выкинули из вашего процветающего городка, – добавил корсар. – А тебе просили передать, чтобы не слишком задавался.

– Ой, как страшно, – отмахнулся Плоскомордый. – Уже трясусь. В общем, так, господа хорошие. Сейчас у меня дел по горло, но после заката я обязательно наведаюсь в гавань. Тогда мы обо всем побеседуем – и о доне Карбальо, и о деньгах, и о драконах… Скажите только – вы его уже убили или еще нет?

– Этому крылатому пока везет, – с неохотой признал Конан. – А я начинаю подумывать, что…

– Потом, потом, – Эван не дал корсару договорить. – Вечером! С меня выпивка. Кстати, благородный дон, ты тоже приходи – потолкуем о том, о сем…

И, не дожидаясь ответа, Плоскомордый быстро зашагал вверх по улице. Один раз он обернулся, чтобы помахать на прощание, но ему пришлось тут же извернуться, подхватывая наброшенную на одно плечо черную куртку, свалившуюся от резкого движения.

«Никуда он не уедет, – с досадой подумал о корсарском капитане Маэль. – Вечером ему наобещают кучу золота, и он решит, что стоит попытаться еще раз. А как быть мне? Возвращаться домой, честно говоря, вовсе не хочется – что я там не видел? Может, остаться на Побережье? Глядишь, и стану настоящим странствующим рыцарем…»

К тому времени они спустились по деревянной шаткой лестнице к пристаням и шли вдоль кажущегося бесконечным ряда лотков, заваленных блестящими горками рыбы. Монброн хотел было свернуть к запомнившейся ему таверне со пышным названием «Островок блаженства», но был остановлен вопросом: «Ты куда?» и непререкаемым приглашением: «Пошли к нам!».

Маэль немного поколебался… и согласился. Ему еще ни разу не доводилось бывать на настоящем океанском корабле, а любопытство составляло одну из основных черт его характера.

С первого взгляда корсарское (а если называть вещи своими именами – пиратское) судно не выглядело зловещим или угрожающим. Обычный небольшой корабль с двухярусной кормовой надстройкой и двумя мачтами. Вспомнилось, что подобные корабли на Побережье называются «караками». Нос украшала резная фигура животного, похожего на морского конька, но почему-то с оскаленной кабаньей мордой. Хвост зверя опускался до самой воды и там резко выгибался вперед, зловеще поблескивая мокрым металлом. Подумав, Маэль сообразил, что хвост загадочного существа обит медными листами и в сражении превращается в таран. Головой животное поддерживало сильно наклоненную вперед маленькую мачту (Монброн уже усвоил, что такое сооружение на носу корабля именуется «бушпритом»). На этом самом бушприте, крепко обхватив гладкое дерево ногами, сидел человек. Время от времени он принимался уныло кричать. Суть воплей сводилась к настоятельной просьбе снять его отсюда, покуда он не свалился вниз. Однако все призывы о помощи оставались без ответа.

– Это кто? – ошарашено спросил Маэль.

– Понятия не имею, – недоуменно ответил Конан. – Распустились тут без меня…

Над бортом появилась знакомая взлохмаченная голова ярко-рыжего цвета, а спустя миг раздался предупреждающий крик:

– Капитан на берегу!

– Спасите меня-а! – тоскливо воззвал с бушприта неизвестный. – Я сейчас упаду-у!

С корабля донеслось приглушенное громыхание, звук то ли открывающихся, то ли захлопывающихся дверей, и частый глуховатый стук ног, бегущих по доскам настила. Монброн успел медленно досчитать до пяти, когда непонятная суета и возня на борту «Вестрела» стихла, а по жалобно заскрипевшим сходням лихо промчался Сигурд, спрыгнув на причал.

– Убили дракона? – это было первое, что он спросил.

– Порхает, – отрезал Конан. – Ты мне лучше скажи, что за чучело там надрывается?

– А, этот, – отмахнулся рулевой. – Береговая крыса. Заявил, что прислан от градоправителя, проследить, чтобы мы никуда не делись до твоего возвращения. Ну, ребята его и усадили на самое почетное место – пускай следит, сколько влезет.

Маэль хихикнул себе под нос, а вслух посочувствовал невезучему чиновнику:

– Он же сейчас сорвется и утонет…

– Мы что, звери какие? – обиделся Сигурд. – Никуда он не сорвется. Привязанный он, ясно? Почему ящерицу не прикончили? Я из-за вас спор проиграл! Десять реалов, между прочим, а они на дороге не валяются!

– Снимите меня-а… – безнадежно затянула жертва своего тяжкого ремесла, сорвала голос и захрипела.

– Убрать, – распорядился капитан. – Чтобы через миг духу его здесь не было. И твоего тоже. Боцмана и Асторгу – ко мне, остальных разогнать по местам! Не корабль, а позорище какое-то!

Сигурд размашисто кивнул и убежал обратно на корабль, откуда немедленно раздался его голос, отдающий распоряжения направо и налево. Маэль, однажды побывавший на торжественном построении гарнизона Танасульской крепости, невольно сравнил тамошние порядки с царившими на Закатном океане. Сравнение говорило явно не в пользу первых. Каково же там, на корабле?

Монброн уже собрался вслед за Сигурдом перебраться на карак, но вспомнил, что невежливо входить в дом раньше хозяина. И неважно, стоит этот дом на твердой земле или плавно покачивается на маленьких зеленоватых волнах. Нет, его, конечно, пригласили, но все же…

Киммериец, не обращая внимания на своих подчиненных, с улюлюканьем стаскивавших приунывшего губернаторского чиновника с бушприта на палубу, отошел к самому краю причала и вглядывался в медленно входящие в бухту корабли. Маэль подошел поближе, заметив, что корсар выглядит чем-то встревоженным. Самому Монброну приближающиеся суда показались самыми обычными. Интересно, они из какой-нибудь соседней страны или местные?

– Флаги видишь? – вдруг отрывисто спросил Конан.

– Конечно, вижу, – над кормой идущего впереди корабля развевалось зелено-золотистое полотнище, перечеркнутое двумя полосами голубоватого цвета. – Синий косой крест на зеленом и золотом полях. Это кто?

– Шемиты, – коротко сказал корсар.

– И головным у них, между прочим, не кто иной, как «Ветер Эгера», – вполголоса добавили сзади. Монброн покосился через плечо и увидел подошедшего Асторгу. Неожиданно у аквилонца возникло стойкое убеждение, что корсары знают о подходящих кораблях нечто такое, что никому другому знать не положено. Или наоборот, известное всем на Побережье и не нуждающееся в лишних пояснениях. Но что, спрашивается, может быть опасного в шемских кораблях, плавающих по всему Закатному океану и торгующих во всех приморских городах?

– Справа от него – «Ха-Сем», – продолжил Конан. – За ним идет «Ривекка». А кто последний?

– «Иньеста», – после вдумчивого размышления твердо сказал Асторга.

– Похоже на нее. Только с какой радости она тащится вместе с «Ветром»? – поинтересовался капитан, и сам себе ответил: – Какая разница? Главное – что им здесь понадобилось?

– Может, вы растолкуете бедному сухопутному жителю, что происходит? – не выдержал обмена многозначительными и непонятными замечаниями Маэль. – Это же всего-навсего торговцы! Наверное, пришли на ярмарку…

– Если это были торговцы, никто и ухом бы не повел, – буркнул киммериец. – Это Фарес и его свора.

– Кто-кто? – немедленно спросил Монброн, потому что названное корсаром имя не говорило ему ровным счетом ничего.

– Мерзавец, – ответил вместо капитана Асторга.

– Редкая сволочь, – уточнил Конан. – Но в нахальстве ему не откажешь. Рискнуть сунуться в зингарский город!

– С ним что, воюют? – на всякий случай уточнил Маэль. Корсар невесело ухмыльнулся:

– Фарес для Шема то же самое, что я для Зингары. Злая собака, стерегущая хозяйское добро. Неохота хвастаться, но я по крайней мере соблюдаю правила игры, а вот Фарес с дружками… Он то служит асгалунским мешкам с деньгами, то подается на Барахас, то начинает нападать на всех без разбору. Ничуть не удивлюсь, если однажды выяснится, что он проворачивает дела со Стигией… или с торговцами лотосом. В общем, это такой человек, которому здесь совершенно нечего делать.

– Провалиться мне на этом месте, если «Ривекка» не тянет «Иньесту» за собой, – каким-то сухим голосом проговорил Асторга. Маэль пригляделся и убедился, что между предпоследним и последним кораблями в самом деле натянут канат, выглядевший отсюда, с пристани, тонкой черной ниточкой.

Очевидно, не только корсарам была известна репутация входящих в гавань кораблей. Рассыпавшиеся по бухте рыбачьи лодки на редкость единодушно повернули к берегу, а с набережной долетели тревожные выкрики. Кто-то, вскочив на лошадь, галопом погнал ее вверх по улице в город.

«Ветер Эгера» (тоже карак, но гораздо вместительнее «Вестрела» и несший на носу дополнительную широкую площадку для лучников) неспешно добрался до середины залива. Спустя несколько мгновений его паруса разом опали, а затем раздался громкий всплеск – корабль встал на якорь. Сцепленные вместе «Ривекка» и «Иньеста» остановились ближе к входу в гавань, а четвертое судно, одномачтовая фелюга «Ха-Сем», уверенно направилось к соседней пристани.

Даже Монброну, мало разбиравшемуся в морских делах, эти приготовления показались довольно зловещими.

– Но, раз им опасно показываться в Зингаре, что же они здесь делают? – растерянно вопросил он. В происходящее как-то не верилось до конца – солнечный день, блики на волнах, четыре самых обыкновенных корабля, зашедших в бухту, и смутное беспокойство, исходящее от них.

– Вот и я хотел бы знать то же самое, – пробормотал в ответ Конан. – Как бы дело не дошло до хорошей свалки…

– Или не оказалось, что они прибыли по наши головы, а точнее – по твою, – хладнокровно заметил Асторга.

– С четырьмя кораблями? – хмыкнул киммериец. – Слишком много чести для нас. Конечно, в Шеме или в Аргосе нас бы приняли с распростертыми объятиями… и указали прямую дорогу до первой виселицы.

– Фарес не работает на Мессантию, – заметил первый помощник.

– Можно подумать, для него имеет большое значение, чье золото будет бренчать у него в карманах – асгалунское или из Башни Дожей, – огрызнулся капитан.

Маэль пришел к неутешительному выводу, что происходящее нравится ему все меньше и меньше, а потому решил вмешаться:

– Послушайте, неужели этот тип из Шема действительно решится напасть на город? Здесь же стоит отряд местной гвардии…

– У Фареса – почти три сотни человек, – после краткого изучения обманчиво тихих кораблей сообщил Конан. – Городских гвардейцев – около полусотни. Фаресова братия пройдет мимо и просто их не заметит. Правда, еще остаемся мы.

– Два с половиной десятка, – напомнил Асторга. – Не смешно, капитан.

На «Вестреле» тоже понемногу забеспокоились. Над бортом то и дело показывались головы, кто-то забрался на нижнюю рею, откуда можно было осмотреть всю гавань. Вытолкнутый на причал губернаторский чиновник, вжав голову в плечи, суетливо понесся по мокрым доскам к берегу.

«Ха-Сем» закончил швартовку, с него на пристань перекинули сходни, по которым немедленно пробежал небольшой, но исключительно целеустремленный отряд – человек десять или двенадцать. Кое-кто из них тащил с собой большие кожаные ведра. Судя по тому, как несшие их люди наклонялись на одну сторону, ведра были полные и тяжелые. Отряд миновал пристань (остававшиеся на берегу зеваки брызнули врассыпную) и направился к вытянувшимся вдоль набережной торговым складам. Патруль городской стражи, оказавшийся на их дороге, предпочел не испытывать судьбу, а быстро и тихо отступить в сторону.

– Что они собираются делать? – спросил Маэль, зачарованно следя за перемещением десятка быстрых пестрых фигурок. Они добрались до первого склада – длинного, на редкость уродливого одноэтажного здания – и принялись возиться около его дверей.

– Ничего хорошего, – мрачно предсказал зингарец. – Может, я спятил, но, по-моему, Фарес объявил нам войну.

– Я пойду поговорю с ним, – непререкаемым тоном заявил Конан. Асторга присвистнул:

– В одиночку? Тебе не жаль собственной головы, капитан? Если не терпится помереть, то подожди немного – я сбегаю и приведу пяток ребят. По крайней мере, вас тогда прикончат не так быстро.

– Можно, я тоже пойду? – напомнил о себе Монброн. – Кстати, склад горит.

Он был прав. Над зданием, возле которого останавливался отряд с «Ха-Сем», начали подниматься пока еще не слишком заметные клубы голубоватого дыма, неожиданно сменившие цвет на коричнево-серый и повалившие гораздо гуще. Очевидно, огонь наткнулся на запасы масла или смолы. Шемиты, убедившись, что склад разгорается, перебрались к следующему зданию.

– У градоправителя сегодня будет хлопотливый денек, – язвительно сказал капитан «Вестрела». – Аст, возвращайся на корабль. Пусть все приготовятся. Похоже, нам сегодня тоже не придется скучать.

– И почему я только с тобой связался? – недовольно проворчал в спину уходившему капитану Асторга. – Тебе же вечно охота поискать неприятностей на свою задницу…

На берегу радостно заполыхало второе здание – похоже, в нем хранили с легкостью вспыхнувшую шерсть. Маэлю показалось, что поджигатели действуют избирательно, уничтожая не все склады подряд, а какие-то определенные. Может быть, принадлежащие одному и тому же человеку или торговой компании?

Еще аквилонец мельком подумал, что не только корсарский капитан ищет опасностей. Спрашивается, он сам-то зачем напросился в сопровождающие? Он не подданный этой страны, не находится у нее на службе и вообще лицо не заинтересованное…

«Ты рыцарь или нет? – сердито прикрикнул на себя Монброн. – Эти люди опасны. Они угрожают благополучию города, а, значит, и донны Вальехо – она ведь тоже местная жительница. Так что иди и не забивай себе голову пустыми измышлениями. Раз не смог добыть дракона – сделай хоть что-нибудь полезное!»

* * *

Причалы Карташенской гавани шли один за другим, далеко вытягиваясь в бухту. Маэлю они напомнили растопыренные пальцы, крепко вцепившиеся в волны и соединившие берег с морем. Между соседними причалами было расстояние около двадцати шагов, занятое рыбными лавками. Они по-прежнему стояли на своих местах, вот только возле них не было ни голосистых торговцев, ни придирчивых покупателей. На набережной вообще не осталось никого из горожан, а в домах, выходивших фасадами на берег, торопливо захлопывали окна и двери. Маэль не сомневался, что изнутри створки не только заперты на все имеющиеся засовы и замки, но и подперты чем-нибудь тяжелым. Наверное, карташенцы не раз переживали подобные нападения, и хорошо усвоили, что полагается делать в таких случаях – затаиться и выжидать.

В душе Монброн ожидал, что сейчас из какой-нибудь улицы появится отряд местной гвардии и положит конец всем творящимся безобразиям. Однако время шло, а никто не торопился ни спасать полыхающие склады, ни выгонять разошедшихся шемитов из города.

С борта «Ха-Сем» на берег сошли еще несколько человек. Они стояли маленькой тесной группой, смотрели на набережную и что-то яростно обсуждали. Кто-то из них, случайно обернувшись, заметил двоих незваных визитеров, и ткнул в их сторону рукой. Разговоры немедленно затихли. Маэль внутренне поежился, оказавшись под пристальными взглядами десятка черных, настороженно поблескивающих глаз. Эти люди походили на стаю пестрых хищных птиц, опустившихся на берег и выискивающих, где бы поживиться.

Конана подобное разглядывание ничуть не волновало. Он просто целеустремленно шагал по пристани, приближаясь к молчаливому сообществу.

– Фарес – один из них? – вполголоса поинтересовался Маэль, не рассчитывая, впрочем, на ответ.

– Стоит возле сходен, – бросил на ходу капитан. – Длинный тип с зеленой тряпкой на башке.

Описание было краткое, но достаточно точное, чтобы безошибочно опознать требуемую личность. Монброн только мысленно добавил в список примет шемита иссиня-черную бороду, завивавшуюся мелкими колечками, торчавший за поясом тесак внушительных размеров, и казавшиеся сонными глаза.

– А, – невозмутимо сказал Фарес, когда варвар и его спутник остановились шагах в двух от него. – Мне уже все уши прожужжали, что ты здесь и обязательно примчишься разузнавать, что да как.

На набережной тем временем загорелся третий склад. На этот раз пламя имело красивый зеленоватый оттенок – огню достались бочки с вином.

– Ну, и как это все понимать? – голос Конана тоже был совершенно равнодушным, точно на самом деле его и не интересовало, с какой стати шемиты заявились в зингарский город, и теперь развлекаются поджогами. Маэль тихонько хмыкнул – на его глазах разворачивалась старое, как мир, действо под названием «У кого выдержка крепче».

– Как справедливое возмездие, – несколько высокопарно отозвался шемит. – Кстати, послушай доброго совета – не торопись натравливать на меня своих головорезов. Как только я получу то, за чем пришел, мы тут же покинем этот гостеприимный город. Я еще не настолько лишился разума, чтобы ссориться с Зингарой.

– Тогда ради какого же сокровища ты рискнул своей единственной жизнью и сунулся в Карташену? – съязвил киммериец. – В этом городе нет ничего достойного внимания, кроме уймы всяческой рыбы, двух паршивых трактиров и задаваки-градоправителя.

– Для меня – есть, – многозначительно отозвался Фарес. – Обитает тут один неразумный юноша, который сегодня с нашей помощью несколько поумнеет. Некий Эван из Бальи, не доводилось слышать?

– Угу, – Конана не удивило, что Прибрежный Союз Карташены, вот уже год находившийся под рукой Плоскомордого, что-то не поделил с Фаресом и его людьми. Шемиты всегда стремились откусить от чужого пирога больше, чем могли проглотить, а потому не пользовались особой приязнью соседей. Удивительнее другое. Неужели Эван умудрился всерьез досадить Асгалуну, раз за ним явился такой серьезный противник, как Фарес? – Знакомое имечко. Что он натворил, если не секрет?

– Самоуверенность молодости, – с притворным сожалением вздохнул шемит – Мальчику явно не дает покоя слава былых времен. Он возомнил, что сможет безнаказанно хозяйничать на Побережье.

– Да? – недоверчиво протянул Конан. – И как же он это сделал?

– Для начала пустил на дно несколько наших кораблей, – с кривоватой улыбкой, больше похожей на оскал, признал Фарес. – Надо отдать юноше должное – голова у него соображает, как надо… Может, у него есть какие-нибудь дальние родственники в Шеме? Но вот пытаться сваливать вину за все происходящее на огромного морского змея с крыльями – это уже было серьезной ошибкой. Кто же поверит в подобную чепуху?

– Это не чепуха, – не выдержал терпеливо помалкивавший Маэль. – Дракон существует! Я… То есть мы его видели своими глазами!

– С чего ты взял, что во всех твоих бедах виноват именно Эван? – перебил аквилонца Конан, почувствовавший близкий запашок готовящегося подвоха. Кроме того, у капитана «Вестрела» было давнее и стойкое убеждение, что не стоит верить ни единому выходцу из Шема. Пусть даже он будет утверждать, будто небо синее, а вода мокрая.

Фарес пропустил слова Монброна мимо ушей, и жестом полководца, указывающего направление победной атаки, ткнул в скромно покачивавшуюся на волнах «Иньесту»:

– Видишь вон ту лоханку? Под флагом Береговой стражи Зингары? Веришь или нет, но они такая же Береговая стража, как я митрианский проповедник. Так сказать, волки в овечьей шкурке. Подходят к маленькой безобидной «Ривекке» и требуют остановиться на предмет таможенного досмотра. Мы, как известно, люди смирные и законопослушные, спускаем паруса и останавливаемся. А дальше эти якобы стражники перебираются к нам на борт и без лишних слов пытаются выкинуть моих людей с корабля. К сожалению, они не учли, что «Ривекка» не одинока и что я никому не позволю откалывать подобные трюки. Дальнейшее, я думаю, тебе объяснять не надо. Мы взяли этих, с позволения сказать, стражников под нашу ненавязчивую опеку, а я побеседовал с их так называемым капитаном с глазу на глаз…

– Интересно, сколько он прожил после этой беседы? – как бы невзначай пробормотал Маэль, догадывавшийся, чем мог закончиться подобный «разговор».

– Он проживет ровно столько, сколько будет необходимо мне, – холодно бросил шемит и продолжил: – Я узнал от него много прелюбопытных вещей. Например, что он находится в подчинении у этого чрезмерно предприимчивого молодого человека, Эвана, и что именно они повинны в таинственных исчезновениях последних месяцев…

– Что-то мне с трудом верится в эти сказки, – непререкаемым тоном высказал свое мнение Конан. – И еще я полагаю, что тебе не стоит надолго задерживаться в Карташене.

– Мне казалось, мы договорились, – шемит состроил обиженную физиономию. – Мои мальчики сейчас подпалят еще парочку складов этого… как его? Плоскомордого?.. и я уверен, что он явится в гавань. Мы немного поговорим о делах наших скорбных и мирно разойдемся. Я даже готов допустить мысль, что произошло какое-то недоразумение, которое мы сможем разрешить ко всеобщей выгоде. Горожанам просто придется немного посидеть за закрытыми дверями. Если все будут вести себя разумно, то никто не пострадает, а через несколько дней все позабудут о том, что мы сюда наведывались. Если хочешь – оставайся, подождешь вместе с нами.

– Нет, – киммериец мотнул головой. – Я загляну попозже. Если то, что ты сейчас наплел – правда, то у меня тоже найдется, о чем потолковать с Эваном.

– Да разве я когда-нибудь тебя обманывал? – почти искренне возмутился Фарес.

– Нет, – признал Конан. – Видимо, случая подходящего пока не было.

Шемит понимающе хмыкнул, сочтя разговор законченным. Маэль подумал, что для двух грабителей с большой дороги (точнее, с большого океана) краткая беседа была уж больно спокойной и… Да, пожалуй можно сказать и так – вежливой. Не прозвучало ни одной угрозы. Встретились двое старых знакомых, обменялись парой слов и пошли дальше по своим делам.

По своему небогатому жизненному опыту Монброн знал, что подобные краткие разговоры завершаются отнюдь не миром. Значит, вскоре город ожидают изрядные потрясения… Точно кто-то задумал высыпать над Карташеной целый мешок разнообразных неприятностей и посмотреть, что из этого выйдет.

Они беспрепятственно сошли с причала, возле которого стоял «Ха-Сем», и тут киммериец остановился, смотря на разгорающиеся склады.

– Маэль? – окликнул он.

– Да? – с готовностью откликнулся несостоявшийся охотник на драконов. На миг он вдруг пожалел, что никогда не сможет подняться на борт «Вестрела» иначе, чем на правах гостя. С какой стати его посетила такая мысль – Маэль не знал. Никто из его родственников никогда не связывал свою судьбу с морем, да и он сам не видел никаких причин для столь неожиданного поступка.

– Сделай хоть что-нибудь полезное, – медленно проговорил Конан, – смотайся в город и повидай…

– Губернатора? – поспешно предположил Монброн.

– Нет, – киммериец на миг замолчал, размышляя. – Донну Агнессу. Сдается мне, она лучше своего дядюшки разбирается в городских делах. Расскажи ей, что здесь творится. Пусть найдет способ пригнать сюда хотя бы часть городской стражи – присмотреть за порядком и тем, чтобы весь город не вспыхнул. Пока Фаресу нужен только Плоскомордый, но кто знает, что еще взбредет в голову этому шемитскому придурку?

– Он же обещал, что никто не пострадает! – встревожился Маэль.

– Он может раздавать обещания, сколько влезет, – презрительно скривился Конан. – Всем им цена – ломаный сикль. Как-то не вяжется одно с другим… В жизни не поверю, что Плоскомордый попытался таким дурацким способом обставить шемитов… а заодно и меня.

– Фарес ведь говорил с чужих слов, – Монброн вспомнил об усвоенных в юности начатках науки с умным наименованием «логика» и попытался использовать их в сложившейся ситуации. – Из человека можно выбить все, что угодно. Если бы можно было поговорить с людьми с пленного корабля…

– Потом разберемся, – перебил размышления аквилонца Конан. – А пока бегом в Дом на холме – одна нога здесь, другая там! Или они что, всерьез надеются, что я в одиночку пойду спасать их ненаглядный городишко?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вокруг гавани

Возникшая в гавани паника, начав распространяться по городу, точно круги по воде от брошенного камня, уже достигла кварталов, прилегающих к бухте. Кто-то из обывателей выбрался на крышу собственного дома, узрел поднимавшийся на заливом дым и кубарем скатился вниз, принеся тревожную новость – горит порт. Маэля, спешившего в Дом на холме, несколько раз останавливали вопросами: «Что случилось?» Аквилонец раздраженно отмахивался. Во-первых, ему не хотелось лишний раз пугать и без того встревоженных людей. Во-вторых, он пока сам точно не разобрался, что же происходит в гавани Карташены, и не мог понять, как подобное может безнаказанно твориться среди бела дня. Понятно, что шемиты под командой этого отталкивающего типа, Фареса, явились сводить счеты с главой местных контрабандистов. Но корсарский капитан заявил, что такого не может быть…

Монброн озадаченно поскреб в затылке, признаваясь, что склонен доверять словам жутковатого варвара, нежели заверениям нарочито равнодушного шемита. И вообще, с тех пор, как он, Маэль Монброн, приехал в этот город на побережье, он все чаще совершает поступки, идущие вразрез с правилами, внушенными любящими родителями, наставниками и многочисленными родственниками. Вот сейчас, например, ему бы надлежало прямиком отправиться к господину губернатору, доложить о творящихся в городе беспорядках и предложить свои услуги по их искоренению. Вернее, сначала надо бы вызвать Фареса на поединок, с блеском прикончить, а уж потом отправляться к дону Карбальо. Чем же на самом деле занят гость из Аквилонии? Он идет к донне Агнессе, чтобы узнать – не сможет ли она послать в гавань отряд городских стражников. Спрашивается, по чьему же поручению он направляется к госпоже графине? Может, по собственному решению?

Вот и нет! По просьбе человека, являющегося пиратом на королевской службе! С которым, вдобавок, умудрился сначала подраться, а потом сходить на охоту за драконом!

Охоту, надо признать, совершенно неудачную…

Кстати, куда все-таки подевался злосчастный ящер? Агнесса и Ди Блайи в один голос уверяют – раненый змей выбрался из пещеры и полетел вдоль побережья на восход, к Рабирийским горам. Боги, неужели придется тащиться вслед за улизнувшей зверюгой в Аргос? Где теперь прикажете его разыскивать? Стоит ли вообще его преследовать? А если окажется, что дракон, несмотря на рану, вполне способен подняться в воздух? И с горя решил податься куда-нибудь на полночь или, скажем, в далекий таинственный Кхитай? В гости к сородичам, которые, по слухам, там еще не перевелись?

«Надо было сидеть дома и не вмешиваться, куда не просят», – пробормотал себе под нос Маэль, минуя резную арку из желтоватого мрамора, отмечавшую вход во владения градоправителя. Подметавший дорожку слуга бросил на него удивленный взгляд – молодой господин вроде бы недавно ушел, а теперь изо всех сил торопится обратно.

Добежав до парадного входа в особняк, Маэль остановился, соображая. Вряд ли губернатору придется по душе новое явление неудачливого поклонника его драгоценной племянницы. Да и наверняка в такой хороший день донна Агнесса не будет безвылазно сидеть в комнате. Значит, надо разыскивать ее либо в саду, либо на задней террасе дома. Если же ее не окажется ни там, ни там – придется собрать все имеющееся нахальство и сунуться в дом.

Монброну повезло. Ему не пришлось бегать по обширному и чрезвычайно запутанному саду в поисках прекрасной графини. Донна Агнесса вкупе с двумя (точнее, тремя) своими неразлучными спутниками расположилась на разбитой неподалеку от дома лужайке.

Сама госпожа Вальехо устроилась на подвешенных к толстому суку старого ясеня качелях. У нее под ногами валялись на коротко подстриженной травке рыжая Чинкуэда и наигрывавший на виоле нечто проникновенное Ди Блайи. В отдалении сидел, обхватив колени руками, мрачный Деррик, делая вид, что окружающий мир более ничем не способен его заинтересовать.

Маэль оценил все изящество представшей ему живой картины и вежливо кашлянул. Бард от неожиданности вздрогнул, заставив инструмент издать резкий немелодичный звук. Собака вскочила, тяжеловатой рысью подбежала к визитеру, обнюхала и, признав за своего, замахала обрубком хвоста.

– Месьор Монброн? – донна Агнесса равнодушно, но достаточно любезно улыбнулась гостю. – Мне показалось, вы нас покинули… Причем не в самом лучшем расположении духа.

– Э-э… – растерялся Маэль, не зная, как перейти к цели своего появления. – Прошу прощения, но…

– Спорю на свое ежемесячное жалование – на наш тихий городок обрушились очередные неприятности, – Деррик состроил угрюмую физиономию пророка, донельзя уставшего от свершений его худших предсказаний.

Ди Блайи обеспокоено уставился сначала на нахмурившуюся графиню, затем на переминавшегося с ноги на ногу Монброна. Меньше всего барду хотелось, чтобы в тихий мирок губернаторского сада ворвались какие-нибудь неприятные новости из города. Ему только-только удалось завладеть вниманием госпожи Вальехо…

– В самом деле что-то случилось? – встревожилась Агнесса. – Рассказывайте! Или новость предназначена только для меня?

– Не знаю, – признался Монброн. – Скорее, для вашего дядюшки. В общем, в гавани пожар…

– Ну и что? – пожал плечами Деррик. – Там каждый месяц что-нибудь полыхает. Иногда само собой, иногда с посторонней помощью…

– Деррик, помолчи, – строго потребовала донна Вальехо. – Судя по всему, это не простой пожар. Итак, месьор Маэль, что происходит в гавани?

– Шемиты происходят, – Монброн решил излагать события так, как он их видел. – Главным у них этот, как его… Фарес. Три корабля, около четырехсот человек. Они жгут склады, принадлежащие здешнему воротиле от контрабанды. Некоему Эвану Плоскомордому, вы его наверняка не знаете…

– Фарес в городе? – Деррик аж подскочил, словно его укусила пчела. – Фарес из Асгалуна торчит в нашей гавани? Скоро небо рухнет на землю! Чем дольше живу на свете, тем интереснее становится вокруг!

– Жгут склады? – Агнесса перестала раскачиваться на качелях и прикусила губу. – А что делает стража?

– Ничего, – сердито буркнул Маэль. – В гавани нет ни единого стражника – все разбежались. Остались только капитан Конан и его люди. Собственно, он меня и прислал. Сказал, что не станет вмешиваться, пока Фарес будет вести себя прилично…

– Кто такой Фарес? – растерянно спросил Ди Блайи. – Маэль, там что, заезжие пираты грабят город? Может, нам лучше побыстрее выбраться отсюда?

– Пока никто никого не грабит, – заверил барда Монброн. – Но сотня-другая стражников в порту отнюдь не помешала бы.

– У нас нет такого количества людей, – Агнесса спрыгнула с качелей на землю. – Вся армия Карташены – полусотня обленившихся бездельников. Еще есть дворянское ополчение, но толку от него… Деррик, беги к дяде. Пускай немедленно шлет гонца к дону Мольдаго – хватит ему сидеть в гарнизоне на казенном жалованье и ничего не делать. Блайи… – девушка на миг призадумалась. – Сделай одолжение – наведайся в конюшню, скажи, чтобы оседлали мою лошадь.

– Донна, вы же не собираетесь в гавань? – с легким ужасом вопросил Ди Блайи. – Там опасно! Ваш почтенный дядюшка обо всем позаботится, а вы бы тем временем покинули город…

– Я сама разберусь, что опасно, а что нет, – холодно отрезала госпожа графиня. После ее заявления Блайи оставалось только сокрушенно пожать плечами и отправиться выполнять поручение. Деррик свистнул собаку и убежал вслед за ним. Маэль про себя восхитился той спокойной уверенностью, с которой донна Вальехо принимала решения и распоряжалась. Любая из его знакомых благородных девиц в Аквилонии, прослышав о том, что возле ее родного города или поместья объявилась шайка разбойников, тут же упала бы в обморок или закатила слезливую истерику.

– Месьор Монброн, задержитесь, пожалуйста, – Агнесса шагнула было к дому, но остановилась. – Простите мою настойчивость, но вы рассказали обо всем, что происходит в гавани? Или посчитали, что какие-то вещи мне лучше не знать? Видите ли, мне известно кое-что об упомянутых вами Фаресе Асгалунце и Эване. В таких городах, как наш, приходится сводить знакомства с самыми неожиданными людьми… – извиняющимся тоном добавила она. – Из моих знаний об этих людях следует, что им нечего делить между собой. Для Фареса вообще крайне опасно показываться в Зингаре… Конечно, он расчетливый человек и не зря выбрал именно наш город. Маленький гарнизон, ни одного боевого корабля…

– Фарес поймал какое-то судно под флагом Береговой стражи, оказавшееся, насколько я понял, вовсе не Береговой стражей, – осторожно начал Маэль, – и заполучил признание, что человек по имени Эван Плоскомордый якобы причастен к исчезновению торговых шемских кораблей у ваших берегов за последние полгода. Теперь Фарес собирается ему отмстить. Честно признаться, я ничего не понимаю в этих делах, кроме того, что они напрямую противоречат закону и всем этим проходимцам с большой дороги самое место за решеткой.

– Закону иногда тоже приходится действовать обходными путями, – грустно улыбнулась Агнесса. – Вам, наверное, наши порядки кажутся слегка странноватыми? Что поделать – здесь, на Побережье, прислушиваются не к указам королевской власти, а к традициям Океана. С ним не поспоришь, слишком уж он большой и древний… Значит, Фарес явился мстить?

– Он так сказал, – подтвердил Монброн. – И заверил, что горожанам не будет причинено никаких неприятностей. А капитан Конан сказал, что не верит ни единому его слову.

– Я, между прочим, тоже, – безмятежно заметила донна Вальехо. – Фарес никогда не отличался честностью. Нам повезло, что «Вестрел» в гавани. Надеюсь, они вмешаются, если дела примут совсем уж скверный оборот… Месьор Маэль, скажите, только честно – я могу вам довериться?

Монброн озадаченно заморгал, но, прежде, чем успел толком сообразить, к чему клонит госпожа графиня, с готовностью выпалил:

– Конечно, донна Агнесса! Я полностью в вашем распоряжении! Только прикажите!

– Я не люблю приказывать, – прекрасная графиня чуть заметно улыбнулась, и Маэль понял, что сделает все, о чем она попросит. Включая убийство из-за угла, отравление всей правящей верхушки города и прыжок вниз головой с самой высокой скалы в окрестностях Карташены.

«Влип, приятель», – посочувствовал себе Маэль. Отступать назад было уже поздно.

– Тогда просто скажите, что я должен сделать для вас, – попросил он.

– Сущий пустяк, – Агнесса тщательно расправила и без того безукоризненно лежавшие складки белого платья. – Вы все равно сейчас отправитесь в гавань. Значит, вам не составит труда по пути навестить одно местечко. Знаете большую улицу, что ведет в порт, Корабельную? Да? Не доходя до ее конца, сверните во второй переулок налево. Где-то посередине должна быть маленькая таверна под названием «Рыбьи слезы». Она, скорее всего, будет закрыта, но если постучать вот так, – Агнесса трижды быстро стукнула по доске качелей, а затем с расстановкой добавила еще два удара, – вам откроют. Позовите хозяина и скажите ему… – девушка задумалась. – Скажите, что в городе становится опасно и что лишнее геройство не приводит ни к чему хорошему. Впрочем, пускай решают сами, помня о данном слове. Сделаете?

– Разумеется, – несколько растерянно сказал Маэль. У него не укладывалось в голове – что может быть общего между племянницей губернатора и какими-то простолюдинами, наверняка имеющими трения с законной властью? Желание дамы, конечно, закон, с этим никто не спорит, но почему донна Агнессе выбрала в качестве посыльного именно его, Маэля Монброна? С тем же успехом мог бы сходить и Деррик…

– Я отослала бы Деррика, но боюсь, что он не пойдет, – словно в ответ на размышления Монброна, пояснила госпожа Вальехо. – Кроме того, имеются кое-какие вещи, в которых я не слишком ему доверяю…

На этот раз ее мимолетная улыбка могла кого угодно свалить с ног и заставить позабыть даже собственное имя. Все вопросы мигом вылетели у Маэля из головы. Он только робко заикнулся:

– Мне потом вернуться и рассказать, что ответили эти люди из таверны?

– Не стоит, – Агнесса подобрала подол длинного платья и медленно направилась к дому. – Полагаю, мы встретимся в гавани. Скоро весь город туда сбежится. И еще… – она приостановилась. – Вы наверняка решили, что тут замешаны какие-то зловещие секреты. Вовсе нет. Это опять наши местные порядки. В городе есть несколько человек, которые иногда выполняют мои поручения и не задают лишних вопросов. Сегодня Карташене понадобятся все, способные носить оружие… Возможно, придется тушить пожары. Не берите в голову, месьор Монброн. Просто загляните туда и скажите, чтобы были наготове. И, пожалуйста, будьте осторожней в порту.

Донна Вальехо кивнула Маэлю на прощание и легко пошла по усыпанной белым песком дорожке к дому. Монброн некоторое время остолбенело смотрел ей вслед, затем тряхнул головой, отгоняя все посторонние мысли. Вспомнилось, что на губернаторской конюшне по-прежнему стоит его собственный жеребец. Можно поехать верхом. Тогда он быстро справится с поручением Агнессы и успеет в гавань. Маэль не сомневался, что там в скором времени развернутся события, требующие его личного участия.

Все-таки у госпожи графини очень странные знакомые… И сама она весьма загадочная женщина. Впрочем, его не просили ни о чем предосудительном. Всего лишь заглянуть по указанному адресу и передать безобиднейшее предупреждение. Такова уж Зингара, где даже среди плебса считается хорошим тоном любое слово и дело окружать таинственностью!

* * *

Следуя на редкость точным указаниям донны Агнессы, Маэль без труда разыскал одноэтажный домишко, скромно притулившийся между жилищами зажиточных горожан. Как и полагалось во всяком порядочном трактире, над входом болталась поблекшая от старости вывеска – «Рыбьи слезы».

Монброн поднялся по трем проседающим ступенькам, подумав, что трактир не страдает от обилия посетителей, и потянул дверной молоток. Вместо привычной собачьей или конской головы неизвестный мастер, не лишенный чувства юмора, поместил на створке бронзовую морду акулы, сжимавшей в челюстях корабельный руль.

Дверь, как и предупреждала Агнесса, оказалась заперта.

Потоптавшись на крыльце, Маэль неуверенно хмыкнул и снова взялся за кольцо-руль. Раздались три положенных удара, затем еще два, но изнутри не донеслось ни звука.

«Никого нет дома», – с облегчением вздохнул Монброн. При всем своем уважении к донне Вальехо он совершенно не горел желанием встречаться с ее таинственными друзьями. Если госпоже графине так необходимо, она наверняка найдет иной способ оповестить их. К тому же любой человек, не лишенный слуха и любопытства, уже знает, что в гавани творится нечто из ряда вон выходящее.

Маэль повернулся, чтобы уйти. Почти в тот же миг дверь за его спиной беззвучно распахнулась.

– Входи, – на пороге стоял молодой темноволосый парень. Судя по костюму, он был то ли помощником хозяина в процветающей лавке, то ли начинающим, но удачливым торговцем. В общем, кем угодно, только не трактирным служкой. – Ты стучал? Заходи быстрее!

«Любопытство сгубило уйму кошек, но стремление угодить даме сведет в могилу еще больше рыцарей», – вспомнил старую поговорку Маэль, осторожно переступая через высокий порог.

В таверне оказалось темно и пусто. На отодвинутых в сторону столах вверх ножками громоздились перевернутые скамейки. Большую часть свободного пространства занимали некие вместительные ящики. Двое молодых людей деловито осматривали их содержимое, после чего плотно закрывали и забивали крышки гвоздями. На посетителя они обратили не больше внимания, чем на лежавшую в углу сторожевую собаку.

Маэль огляделся и непроизвольно потянулся к рукоятке эстока, хотя вокруг не замечалось ничего угрожающего. Всего лишь безлюдный трактир, сундуки и раздающийся время от времени перестук молотков.

– Ты от кого? – быстро спросил парень, открывший Маэлю дверь. – Если от Кабортальезы, то передай – ничего он получит, пока долги не вернет.

– Я сам от себя, – несколько ошарашено проговорил Маэль, решив, что не стоит ссылаться на донну Агнессу. Имя и репутация дамы всегда должны оставаться незапятнанными.

– Тогда условия обычные – пятая часть с остаточного долга, – сообщил незнакомец. – Сколько тебе? Какой чеканки? Кстати, если ты за лотосом, то мы с такой гадостью не работаем. Поищи кого-нибудь другого.

– Да я не за деньгами! – выпалил Монброн, сообразив, что его приняли за несостоятельного должника, рыщущего по городу в поисках кредитора. – Мне нужен ваш хозяин!

– Мало ли что кому нужно, – хладнокровно ответил парень. – Я тебя не знаю. Господа, кому-нибудь известен этот тип? Кстати, кто-то же должен был растолковать тебе, как придти сюда… Так кто тебя прислал?

Двое возившихся с ящиками оторвались от своего занятия, нехорошо воззрившись на незваного гостя. Вроде бы спавшая собака подняла голову и глухо заворчала. Маэль покосился назад, оценивая расстояние до двери, и без всякого удивления обнаружил, что она не только закрыта, но и заперта на засов. Неужели прекрасная донна Агнесса таким способом избавляется от неугодных ей кавалеров?

Монброн выдавил из себя слегка нервный смешок и повторил:

– Мне нужно повидать хозяина этого заведения.

– Так бы сразу и сказал, – уже спокойнее проговорил незнакомец. – Заставляешь людей дергаться по пустякам… Сюда.

Он развернулся и юркнул в неприметную дверь, завешанную куском рваной рыболовной сети. Маэль не слишком уверенно последовал за ним, для начала предусмотрительно глянув вверх и по сторонам. Кажется, он угодил в гости к представителям древнего, но не слишком почтенного ремесла, именуемого воровством. С поправкой на здешние обычаи – контрабандой. Только при чем здесь Агнесса?..

Он попал в маленькую комнату, единственной достопримечательностью которой были несколько закрытых дверей, ведущих в глубь дома, стол, окруженный колченогими табуретами, да распахнутое окно, выходившее на задворки трактира. Еще в комнате присутствовал человек средних лет, вполне могущий сойти за владельца трактира и обладатель самого горбатого носа, когда-либо встреченного Маэлем.

Незнакомец, впустивший Монброна в таверну, привалился к дверному косяку и начал пристально изучать закопченный потолок. Из зала снова донеслось ритмичное постукивание молотков.

– Бенни, это что? – вопросил горбоносый, захлопнув лежавшую перед ним толстенную амбарную книгу и пристально обозрев Монброна с ног до головы.

– Заезжий чистюля из благородных. Утверждает, что должен что-то передать, как он выразился, «хозяину этого свинарника», – невозмутимо отрекомендовал гостя Бенни.

– Я сказал – «хозяину этого заведения», – внес необходимую поправку Маэль. – Полагаю, им являешься именно ты?

– Можно сказать и так, – хмыкнул горбоносый. – В чем, собственно, дело?

– Мне поручено кое-что сообщить, – Монброн несколько успокоился, поняв, что никто не собирается его убивать. По крайней мере, сейчас. – Вот мы тут стоим и мирно беседуем, а в гавани некий Фарес и его люди занимаются тем, что поджигают склады наверняка известного вам Эвана из Бальи…

– Чего-о? – Бенни оторвался от двери и едва не вцепился в оторопевшего аквилонца. – Шемитский ублюдок Фарес в городе и безнаказанно жжет наше добро?

– Замолкни, – приказал хозяин таверны, недоверчиво уставившись на Монброна. – А вы, благородный дон, продолжайте. Оч-чень, знаете ли, интересно излагаете…

– Этот самый Фарес заявил, что ему необходимо перемолвиться парой словечек с вашим Эваном, – завершил свое краткое повествование Маэль и мстительно добавил: На предмет исчезнувших за последние месяцы кораблей, – краем глаза он заметил, что парочка, занимавшаяся упаковкой ящиков, теперь маячит в дверях, с крайне озабоченным выражением лиц внимая его рассказу. – Та особа, что рассказала мне о вашем логове, требовала, чтобы вы были наготове, а в случае необходимости сами принимали решение. Но при этом не забывали о данном вами слове.

– И меня еще спрашивают – отчего ты, Мачадо, так не любишь шемитов? – с тяжелым вздохом проворчал горбоносый. – Мальчики, почему наш уважаемый гость до сих пор стоит, а не сидит?

Из зала немедленно прикатили пустую бочку. Монброн стряхнул приставшие к днищу сухие рыбьи чешуйки и осторожно присел. Бенни, с трудом сохранявший молчание, не выдержал:

– Мачадо, чего развалился, как мешок с помоями? Надо собирать всех наших, надо бежать в порт, надо…

– Ишь, раскомандовался, – с легкой насмешкой произнес чей-то смутно знакомый голос. Маэль (да и все прочие) даже не заметили, когда в комнате появился новый человек. Скорее всего, он зашел через одну из внутренних дверей, хотя мог войти и через зал. – Бенни, торопливость когда-нибудь доведет тебя до большой беды. Ты, наверное, так спешил, что и родился-то раньше срока…

– Эван! – молодой человек пропустил издевку мимо ушей. – Эван, ты слышал, что творится в гавани? В нашей гавани, в нашем городе!

– Твои вопли и глухой услышит, – невозмутимо заметил новоприбывший, кивая Монброну, точно старому знакомому. – Вместо того, чтобы впустую сотрясать воздух, сбегай лучше сам знаешь куда и гони всю тамошнюю братию к причалам. Только не высовывайтесь раньше времени, понял? Я приду чуть попозже и сам разберусь…

– Да чего там разбираться! – Бенни и в голову не приходило, что приказы вышестоящего начальства не обсуждаются, а исполняются. – Фаресу давно следовало настучать по загривку! А то решил, что ему все позволено! Ну и что – четыреста человек, четыреста человек! Нас все равно больше! Горожане, опять же… Спалят ведь город, как есть спалят!

Маэль был склонен с этим согласиться. Пускай сейчас шемиты жгут только определенные здания, однако раздуваемое постоянным морским ветром пламя рано или поздно перекинется на соседние дома. И вспыхнет нечто вроде уменьшенного подобия знаменитого Тарантийского пожара восьмисотого года. Пожалуй, зря он счел знакомых донны Агнессы «подозрительными личностями». Конечно, их основное ремесло более чем противозаконно, однако надо отдать им должное – они не забывают о благе родного города.

– Бенни, перестань трепать языком и отправляйся, – Плоскомордый не дал разговорчивому подчиненному высказать все, что тот думает о шемитах вообще и Фаресе в честности. – Дядюшка Мачадо, ты мне сейчас понадобишься. Все остальные берут ноги в руки и идут вместе с Бенни. И не вздумайте лезть на рожон! Бенни, ты все понял?

В ответ раздалось неразборчивое бурчание, из коего следовало, что таких, как Фарес, нужно развешивать на набережной, и не обязательно за шею. После чего недовольный Бенни и двое молчаливо-деловитых молодых людей удалились, прихватив с собой несколько неизвестно откуда извлеченных самострелов и коротких клинков. Наступало самое подходящее время откланяться и уносить ноги. Поручение донны Агнессы, каким бы загадочным оно не казалось, выполнено. Если по-прежнему хочется своими глазами увидеть дальнейшее развитие событий в гавани, то следует пошевеливаться.

– Пожалуй, я тоже пойду, – небрежно сообщил закопченным балкам над головой Маэль и поднялся. – Дела, знаете ли…

– Конечно, конечно, – закивал Эван и неожиданно для аквилонца добавил: – Кстати, благородный дон, мы ведь до сих пор толком не знакомы. Не люблю оставаться дoлжным неизвестно кому.

– Маэль Монброн из рода Монбронов Танасульских, – буркнул Маэль. – И ты, то есть вы, ничем мне не обязаны. Я всего лишь выполнил просьбу одного уважаемого мной человека.

– Неважно, – очень серьезно отозвался предводитель контрабандистов. – Я не забываю, когда в этом паршивом мире кто-то делает мне что-то хорошее. Так что если вам потребуются деньги, или корабль, или просто и незамысловато набить кому-нибудь морду – обращайтесь прямо ко мне, Эвану из Бальи. Некоторые не слишком умные головы еще называют меня Плоскомордым. Только не спрашивайте, почему – честное слово, не знаю!

Он весело ухмыльнулся, а Маэль подумал, что кличка в самом деле присвоена незаслуженно. Однако удивительно точно подходит этому человеку.

– Ну, раз мы теперь знакомы, – Эван бесцеремонно присел на край стола, отодвинув амбарную книгу Мачадо, – то я хотел бы задать парочку несложных вопросов. Можешь причислить ответы к моему долгу.

– Я же сказал – и речи быть не может о каких-либо долгах… – начал Монброн, но его перебили решительным:

– Всякое дело должно быть оплачено. Как злое, так и доброе. Дядюшка Мачадо, я прав?

– Трепло ты. Еще похуже, чем Бенни, – беззлобно проворчал горбоносый владелец трактира. – Спрашивай давай, не видишь – благородный дон торопится. Чего ему тут с нами, голытьбой, рассиживаться да разговоры разговаривать?

Маэль слегка обиделся – кажется, он не проявил неуважения к своим собеседникам. Никто не спорит, они простолюдины, а он принадлежит к одной из старейших семей Аквилонии. Однако, как верно заметила донна Агнесса, с кем только не сведет тебя судьба! Никогда не помешает поискать общий язык с представителем любого сословия.

– Кто-нибудь остался в гавани, кроме Фареса и его оболтусов? – деловито осведомился Плоскомордый. – Сколько всего складов сожжено? Кто-нибудь из городской власти знает, что творится? И, наконец, тебе, случаем, не известно, что намеревается делать Конан?

– В порту все разбежались, – вопросы действительно были простыми и разумными, потому отвечать на них было легко. – Когда я уходил, горело три здания, а четвертое как раз поджигали. Дону Карбальо должны вот-вот сообщить об происшествии – я заходил в Дом на холме и поговорил с его племянницей. Что он предпримет – не знаю. Капитан Конан не собирается вмешиваться до тех пор, пока Фарес не причиняет вреда городу и горожанам.

– И на том спасибо, – облегченно вздохнул Эван. – Хотя что они могут – тридцать человек против четырех сотен…

– Лично я не думаю, что он станет рисковать своими людьми и встревать в спор, его не касающийся, – невозмутимо добавил Монброн. – Он разговаривал с Фаресом – а я, кстати, слышал этот разговор собственными ушами! – и теперь уверен, что ты получаешь по заслугам.

Эван и Мачадо переглянулись. Плоскомордый озадаченно нахмурился и потеребил повязку на левой руке. В комнате повисло недоуменно-настроженное молчание.

– Фарес привел с собой какой-то корабль, капитан которого утверждает – ты нанял его, чтобы доставить неприятностей шемитам, – поторопился объяснить сложившуюся ситуацию Маэль. Горбоносый Мачадо присвистнул. Эван от неожиданности спрыгнул со стола и уставился сузившимися глазами на попятившегося к двери Монброна. Его пристальный взгляд не сулил ничего хорошего.

– Ты ведь не хочешь сказать, будто Конан поверил во всю эту чушь? – очень спокойно, почти равнодушно поинтересовался Эван.

– Почему бы и нет? Я бы поверил, – легкомысленно брякнул Маэль и тут же пожалел о сказанном, вспомнив древнюю мудрость: «Сначала подумай, а уж потом открывай рот».

– Я что, настолько похож на идиота? – с еле сдерживаемым бешенством даже не проговорил, а скорее прорычал Плоскомордый. – Или на человека, который губит собственное дело?

– Э-э… – обычно разговорчивый, Монброн внезапно позабыл все выученные за двадцать с небольшим лет слова.

– А может, я даже не заметил, что тронулся умом, и решил обзавестись такими врагами, как Фарес или Конан Киммериец? – продолжал спрашивать то ли у Маэля, то ли у самого себя Эван. – Или нынче все растет корнями вверх? Или я чего-то недопонимаю в этом распроклятом мире?..

– Успокойся, – Мачадо, обманчиво казавшийся грузным и неповоротливым, с легкостью выскочил из-за стола и бесцеремонно оттащил своего разошедшегося предводителя от опешившего Монброна. – А вы, благородный дон, шли бы себе потихоньку… Мы тут сами как-нибудь сообразим, что к чему.

– Очень надеюсь, – выдавил из себя Маэль. Ему было слегка не по себе.

Он беспрепятственно выскочил на крыльцо таверны, убедился, что никто его не преследует, а привязанный жеребец стоит на прежнем месте, и только тогда перевел дух. Съездил, называется, оповестить преданных людей! Кто же знал, что местные грабители-мошенники такие обидчивые? И что такого он сказал? Разве не в порядке здешних путаных традиций любыми способами обманывать ближнего своего?

Маэль потрепал по шее фыркнувшего жеребца, забрался в седло и решительно приказал себе последовать совету загадочной (и оттого еще более прекрасной) донны Агнессы – не забивать голову бесплодными размышлениями. Пусть этот одержимый Эван и его не менее сумасшедшие приятели поступают, как считают нужным. А он, Маэль Монброн, немедленно отправляется в гавань!

* * *

Положение дел в порту за время отсутствия Маэля несколько изменилось. Один из подожженных складов потушили, зато огонь добрался до расположенного поблизости дома и начал облизывать каменные стены, будто пробуя их на вкус. Рядом суетились люди с ведрами и баграми – скорее всего, жители дома и не на шутку встревоженные соседи.

Еще в гавани во всей своей неприглядности разворачивался спор между двумя представителями власти. Между спешно прибывшим господином губернатором и изволившим сойти на берег Фаресом. Маэль прислушался к долетавшим отголоскам и решил, что вмешиваться ему пока не хочется. А хочется отыскать кого-нибудь разумного, не принимающего участия в творящемся безобразии.

Долго искать не потребовалось. Для начала на глаза попалась не кто иная, как донна Агнесса. Вместо того, чтобы сидеть дома или, по крайней мере, сопровождать своего высокопоставленного дядюшку, госпожа графиня вместе со своей неизменной маленькой свитой обосновалась рядом с одним из причалов. Разумеется, рядом с тем, в дальнем конце которого покачивался неприметный двухмачтовый корабль с высоко поднятой кормой.

И, вне всякого сомнения, госпожа Вальехо не скучала в одиночестве. Наоборот, она весьма оживленно беседовала с корсарским капитаном. Вид у последнего был несколько озабоченный и обеспокоенный, в отличие от его подчиненных, развлекавшихся выкрикиванием в сторону шемитов различных (и совершенно невероятных) подробностей об их происхождении, привычках и занятиях. На «Ха-Сем» гордо отмалчивались. То ли не желали связываться, то ли не находили достойного ответа.

Первым Монброна заметил Ди Блайи. Бард до сих пор не мог вразумительно объяснить, ради чего явился в гавань. Но раз сюда отправилась донна Агнесса, значит его долг – следовать за ней. Блайи совершенно не привлекало созерцание горящих складов. Он здраво опасался, что рано или поздно противники сочтут словесную перебранку недостаточной и возьмутся за оружие. Что в таком случае прикажете делать ему, человеку мирному и невоинственному? И Маэль, как назло, куда-то запропастился…

Поэтому Ди Блайи внимательнейшим образом озирался по сторонам, решая – что предпринять в случае внезапной опасности. Первым делом, конечно же, надо будет спасать донну Агнессу, только как это сделать?

Страдания Ди Блайи усугублял Деррик. Доверенное лицо госпожи графини сидело на чугунной тумбе для швартовки кораблей, болтало ногами и вслух предавалось воспоминаниям. Вспоминались Деррику исключительно описания различных штурмов, завершавшиеся на редкость однообразно:

– Город еще горел то ли семь дней, то ли все десять. Стены потом разрушились, уцелевшие жители поразбежались, а сейчас этот город даже на картах не отмечают. Или вот еще, лет пятнадцать назад…

– Деррик, прекрати, – наконец не выдержал бард, опасливо косясь на молчаливый корабль в центре бухты. – Я не сомневаюсь, что ты помнишь наизусть все сражения на Побережье за последние сто лет, но ты не мог бы поговорить о чем-нибудь другом?

– Конечно, – с подозрительной готовностью закивал Деррик. – О чем желаете послушать? О способах казни на Барахас? Там, знаешь ли, обитают весьма осведомленные в этом вопросе люди. Впрочем, жители Шема ненамного от них отличаются…

Ди Блайи слегка позеленел и тоскливо оглядел набережную. Ему очень хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Зачем ему вообще понадобилось задерживаться в Карташене? Шел бы себе дальше…

Вместо пути к бегству бард увидел всадника на вороном коне, только что проскочившего через завесу из дыма и кружившегося в воздухе пепла. Всадник натянул поводья, придержал храпящую лошадь и завертел головой, оглядываясь.

– Маэль! – обрадованно завопил Блайи, вскакивая и размахивая руками. – Сюда! Мы здесь!

Монброн развернул жеребца, недовольно косившегося на близкое пламя, дал ему легкого пинка и подъехал к притихшей компании.

– Вот и наш охотник за ящерицами явился, – полунасмешливо, полусерьезно приветствовал его Конан. – Ты вовремя. Здесь такое веселье – скоро искры посыплются…

– Сам вижу, – огрызнулся Маэль, слегка задетый прозвищем «охотника за ящерицами», и спрыгнул на доски причала. – Донна Агнесса, я… э-э… в общем, я навестил ваших знакомых и передал им то, что вы просили. Они…

– Благодарю, – слегка кивнула госпожа графиня. Монброн сообразил, что ей не хочется обсуждать свои дела при посторонних, и поторопился спросить:

– Что новенького?

– Ровным счетом ничего, – немедленно влез Деррик. – Бряцание оружием, взаимные угрозы, а толку… – он сдул с ладони несуществующую пылинку.

– Фарес опасается всерьез поссорится с Зингарой, а у губернатора не хватает людей, чтобы указать нахалам на дверь, – добавил в происходящее ясности Конан. – А шемиты побаиваются нас, хотя их намного больше. Получается… Как это называется по-умному, когда есть два противника и один не решается напасть первым?

– Нейтралитет, – вполголоса подсказал Ди Блайи. С появлением Монброна настроение барда несколько улучшилось. Он даже начинал подумывать о том, что все может закончиться вполне благополучно.

– Он самый, – согласился корсар. – Еще Фаресу не терпится поболтать по душам с Эваном… Впрочем, ты сам слышал.

– Плоскомордый тоже собирается вскоре наведаться сюда, – небрежно сообщил Маэль. Киммериец с подозрением уставился на него:

– Откуда ты знаешь? Вы ж вроде не знакомы…

Монброн запоздало прикусил язык, проклиная свою болтливость и лихорадочно придумывая правдоподобное объяснение. Выручил его, как ни странно, весело фыркнувший Деррик:

– Просто удивительно, с какой скоростью распространяются слухи. Ветром их разносит, что ли?.. Так наш длинноухий и кривозубый друг решил присоединиться к здешним посиделкам?

Монброну показалось, что не принимавшая участия в разговоре Агнесса тем не менее внимательно прислушивается.

– Так говорят, – кратко отозвался Маэль.

– Крайне неразумный поступок, – вмешалась донна Вальехо. Ее обычно ровный и спокойный голос стал холодным и раздраженным. – Его появление ровным счетом ничего не изменит. Он только зазря рискует своей головой… весьма необходимой для города.

– Чем же, хотелось бы знать, столь ценна голова этого злоумышленника? – не понял Монброн.

– Тем, что если Плоскомордого сейчас угробят, его людям волей-неволей придется выбирать нового вожака, – авторитетно растолковал незаметно подошедший Сигурд. – Что, как пить дать, обернется для города новыми неприятностями. И еще неизвестно, каким окажется следующий глава Прибрежного Союза. Так что для всех будет лучше, если голова Эвана останется при нем… Капитан, что делать? Ребята волнуются. Сирус вопит, мол, надо либо поднимать паруса и сматываться, либо драться. Он, видишь ли, не нанимался сидеть и глазеть на берег. Я ему двинул пару раз по шее, но всем рты не заткнешь…

События в гавани Карташены, казалось, искренне забавляли ванахеймца. Еще бы – столько возможностей отличиться, а потом хвастаться налево и направо!

– Подождем, – отрезал Конан.

– Как скажешь, – покладисто согласился рулевой, устроился на шатком ограждении причала и осведомился: – Что, Эван в самом деле наломал дров?

– Фарес утверждает, будто Плоскомордый сам заварил неразбериху с пропавшими кораблями, – мрачно буркнул Конан. – Хотелось бы послушать, что он скажет в свое оправдание. Мы ведь по его милости примчались разбираться с каким-то злобным чудищем, а теперь выясняется…

– Может, он вовсе не при чем, – вступился Монброн. Не то, чтобы ему был симпатичен предводитель местной шайки. Просто молодой человек был твердо убежден: любое дело требует всестороннего рассмотрения и справедливого решения. – Мало ли что болтает этот ваш… как его… Фарес! Вам же отлично известно, что он мог запросто соврать!

– Зачем ему это понадобилось? – немедленно задала вопрос оживившаяся Агнесса.

– Фарес, конечно, врет с такой же легкостью, как дышит, – подтвердил Конан. – И вообще, от всей здешней кутерьмы за лигу несет откровенным надувательством. Сначала пропавшие корабли. Вроде бы их утопил дракон. Теперь выходит, что ящерица не имеет к ним никакого отношения…

– Конечно, не имеет! – кивнула донна Вальехо.

– …И Фарес внаглую заявляется в Карташену, притаскивает на хвосте эту подозрительную посудину, я имею в виду «Иньесту», и утверждает – сгинувшие корабли на совести Эвана, – завершил свою краткую обличительную речь корсар. – Что, спрашивается, я должен думать и кому верить? Я совершенно не знаю этого парня, Плоскомордого, но достаточно хорошо знаком с Фаресом. Он в жизни не рискнул бы соваться в зингарский город с обвинениями, не имея на руках надежных доказательств и парочки кораблей за спиной. Кроме того, он еще на входе в залив увидел, что тут стоим мы. И не повернул обратно. Значит, уверен в виновности Плоскомордого.

– Его уверенность основывается на словах людей с «Иньесты», – Маэль внезапно почувствовал себя в родной стихии. Какая, в сущности, разница – выслеживать зверя, обосновывать доказательства философских учений или доказывать виновность человека? Используются одни и те же приемы, а наставники отпрысков семейства Монбронов не зря получали свое жалованье. – Из человека, как известно, можно выбить какое угодно признание. Вам ли этого не знать, капитан? Имейся у нас возможность переговорить, нормально, без угроз, переговорить с кем-нибудь из экипажа «Иньесты», мы бы смогли узнать какие-нибудь подробности. Кому-нибудь известно хоть что-то об этом загадочном корабле? Кто им командует? Откуда он взялся? Под флагом какой страны плавает, то есть ходит? Неужели вы сразу и безоговорочно поверили Фаресу? А как насчет того, что Эван рискует собственным делом? Оно, как я понимаю, досталось ему отнюдь не легко, чтобы вот так, походя, ставить его под угрозу!..

Деррик восхищенно присвистнул и несколько раз демонстративно похлопал в ладоши. Агнесса удивленно подняла брови. В ее таинственных глазах мелькнуло нечто вроде мимолетного восхищения – или Монброну показалось?

– Тебе бы в законники податься, а не в странствующие рыцари, – ошеломленно проговорил Ди Блайи. – Через год имел бы собственное поместье в Офире и кучу обязанных тебе нобилей… Правда, врагов нажил бы ничуть не меньше.

– Соображаешь, – признал Конан. – Только все эти премудрые рассуждения нам пока ни к чему. На «Иньесту» не попасть, да и сомневаюсь я, чтобы Фарес оставил в живых кого-нибудь из ее команды, разве что капитана. Не такой он человек. Плоскомордый, согласен, тоже не выглядит круглым дураком. И делом своим наверняка дорожит, не спорю. Но пока я не разберусь, что здесь к чему, не двинусь с места. Если Эван действительно придет в гавань, я послушаю, что он скажет, и тогда решу. А пока мы – третья сторона.

– Вы на службе у Зингары, капитан, – вкрадчиво напомнила Агнесса. – Конечно, мы признаем ваше право самостоятельно принимать решения, но все же не забывайте об этом обстоятельстве. А месьор Монброн во многом прав. Это досадное происшествие выглядит крайне подозрительно…

– Дон губернатор закончил трепаться, – перебил хозяйку Деррик, не забывавший присматривать за событиями на набережной. – Направляется сюда. Агнесса, по-моему, твой дядюшка не просто в ярости. Он ищет козла отпущения, которого можно будет разорвать на клочки.

Спокойно дремавшая на теплых досках Чинкуэда вскочила, поджала обрубок хвоста и попятилась, спрятавшись за людскими ногами. Примеру своей любимицы последовал и Деррик, потянув следом барда.

– Ты чего? – вполголоса возмутился Ди Блайи. – Я хочу послушать…

– Посмотри на неразумное животное. Оно право – не стоит маячить на виду у сильных мира сего, когда они раздражены, – шепотом пояснил Деррик. – Я без того у господина губернатора вместо камня в сапоге. Не сомневайся, ты ему тоже не нравишься. Еще решит сорвать дурное настроение…

Обычно шумная и крикливая свита дона Карбальо сегодня уменьшилась едва ли не вдвое и вела себя тише воды, ниже травы. Впрочем, чем дальше господин губернатор удалялся от причала, занятого «Ха-Сем», тем говорливее и оживленнее становились его спутники. Поравнявшись с причалом «Вестрела», они уже разговаривали в полный голос, иногда переходя на крик. Речь шла об одном – необходимости примерно наказать шемитов, осмелившихся показаться в гавани сопредельного государства. Правда, никто не стремился занять место в первых рядах защитников города и не предлагал разумного плана действий.

Дон Карбальо, как верно определил Деррик, походил на разъяренного быка. Только что не фыркал и не рыл копытом землю. Донна Агнесса, давно привыкшая к вспыльчивому характеру старшего родственника, решительно направилась ему навстречу. Маэль по привычке шагнул за ней, но был остановлен сердитым шипением Деррика: «Не вмешивайся!»

Впрочем, господин губернатор и его племянница говорили достаточно громко, чтобы их услышали все, собравшиеся на причале. К тому же свита дона Карбальо несколько притихла.

– Чего они хотят? – деловито спросила Агнесса, пропуская мимо ушей сдержанные, но все же достаточно цветистые дядюшкины проклятия. – Они выдвинули какие-нибудь требования?

– Выскочку из Бальи они хотят, – устало вздохнул дон Карбальо, растеряв часть своего возмущения. – Причем немедленно и лучше всего – связанного по рукам и ногам. В крайнем случае Фарес согласен обождать до заката. В самом крайнем – до завтрашнего утра. И еще он желает, чтобы город обеспечил его людей провиантом и пресной водой!

– А если они не дождутся ни до завтрашнего, ни до послезавтрашнего утра? – продолжила настаивать донна Вальехо. – Что тогда?

– Тогда? – обозлился губернатор. – Ты отлично знаешь, что тогда произойдет! – он оглянулся через плечо, понизил голос и быстро проговорил: – Возвращайся в усадьбу, собери все, что поценнее, и как можно быстрее уезжай из города!.. Если хочешь, можешь прихватить с собой парочку бездельников – твоего прихлебателя Деррика и пуантенского рифмоплета. Все равно от них никакого толку.

– Никуда я не поеду, – безмятежно ответила Агнесса. – Если станет известно, что я уехала, в тот же миг разбегутся и остальные. Кто тогда останется защищать город?

– Каким образом я до вечера разыщу этого мерзавца Плоскомордого? – свирепо вопросил дон Карбальо, и его обвисшие было усы снова встали торчком. – Если бы не его безумные выходки… И не твое пособничество!..

– Если бы не мое, как вы изволите выражаться, пособничество, в городе могла разразиться междоусобная война, – отрезала госпожа графиня. – Вам так этого хочется?

– Все, чего мне хочется – поскорее заполучить нашего доморощенного авантюриста, – буркнул губернатор.

– А если он окажется невиновным? – кротко поинтересовалась Агнесса.

– Какая мне разница – виноват он или нет? – удивился дон Карбальо. – Меня больше волнует, как поскорее удалить эту безумную флотилию из нашей гавани. Хвала богам, что им нужен только Плоскомордый! Они ведь вполне могли потребовать выкупа за город или учинить еще что-нибудь…

– Тогда разумнее поблагодарить богов за то, что здесь оказался этот человек, – донна Вальехо незаметно кивнула в сторону капитана «Вестрела». – Фарес не рискнет с ним связываться… И все же, дядя, что вы собираетесь предпринять?

– Интере-есно… – не отвечая на вопрос племянницы, задумчиво протянул градоправитель. – Я слышал, у господ корсаров какие-то дела с нашим предприимчивым другом? Как полагаешь, они случайно не могут знать, где он изволил соорудить себе подходящую нору?

– Даже если знают, все равно не скажут, – пожала плечами Агнесса. – Он их наниматель и потому… Дядя, это бесполезно!

Последние слова она выкрикнула в спину удаляющемуся родственнику. После чего удрученно качнула головой и, подхватив юбки, побежала следом.

* * *

– Спорим, он собирается приказать нам перестать валять дурака и немедленно выкинуть Фареса из гавани? – ехидно заявил Сигурд, глядя на торопливо идущего по причалу градоправителя. – А если мы откажемся, поднимает крик – мол, все тут через одного изменники, сговорились с подлыми шемитами…

– Атаковать при таком соотношении сил невозможно, – обеспокоено сказал Маэль и нерешительно предложил: – Хотите, я поговорю с доном Карбальо? Он наверняка меня послушает…

– Никого он не слушает, кроме самого себя, – Деррик, хоть и отошел подальше, по-прежнему не упускал ни единого слова.

– Но любому разумному человеку должно быть понятно… – не мог успокоиться Монброн.

Губернатор поравнялся с маленькой компанией, стоявшей у конца пристани. Запоздало подбежавшая Агнесса у него за спиной состроила обескураженную гримаску и махнула рукой, словно пытаясь сказать: «Не обращайте внимания, пусть себе говорит, что хочет!»

Дон Карбальо вряд ли рассчитывал на теплый прием, а потому сразу прибегнул к лучшему способу защиты – нападению:

– Как прикажете вас понимать, капитан? Почему ваши люди бездействуют? Или сейчас выяснится, что этот мерзавец из Шема – ваш давний приятель?

Маэль открыл было рот, чтобы вмешаться и восстановить справедливость, однако не успел.

– Мы ждем, – с полнейшим равнодушием ответил Конан, не придавая никакого значения горячности зингарца.

– Чего? – едва не взвизгнул градоправитель многострадальной Карташены. – Когда город начнут разбирать по камешкам?

– Дядюшка, – укоризненно протянула Агнесса. – У господина капитана наверняка имеются какие-то свои соображения…

– У него одно соображение – как бы с кого содрать побольше! – перебил девушку губернатор. На миг благородный дон Карабльо напомнил Маэлю заурядного торговца, обнаружившего, что его только что обокрали и собирающегося поднять крик на всю округу.

– Я этого никогда и не скрывал, – невозмутимости корсара можно было только позавидовать. Стоявший позади капитана Сигурд судорожно закашлял, пытаясь скрыть подступающий смех. Донна Вальехо обреченно закатила глаза и торопливо спросила, пытаясь опередить дядюшку, набиравшего воздуха для новой возмущенной речи:

– В самом деле, чего вы ждете, капитан?

– Для начала – когда Фарес и его братия решат, что они в полной безопасности, – Конан подчеркнуто обращался только к Агнессе, медленно, но верно приводя дона Карбальо в состояние бешенства. – Может быть, они решат прогуляться по городу…

«Понятно, – сообразил Маэль. – Если, скажем, экипаж „Ха-Сем“ сойдет на берег, шансы станут приблизительно одинаковы. Люди Конана тогда вполне смогут с ними расправиться. Но остаются еще два корабля в гавани… И неизвестно, что предпримут шемиты…»

– А еще мне любопытно – придет Эван или нет, – тем же полным безмятежности тоном продолжал киммериец. – Мне отчего-то кажется, что придет…

– Уже, – глубокомысленно изрек чей-то голос.

– Что – «уже»? – Конан оглянулся. Рядом стоял Деррик, рассеянно поглаживавший холку насторожившей уши собаки и в задумчивости глядевший на опустевшую набережную, где уныло догорали склады.

– Уже пришел, – Деррик поднял руку и указал на одинокую человеческую фигуру, уверенно шагавшую через площадь к пристаням. Человек был одет в черное и даже на таком расстоянии было заметно, что его левая рука висит на перевязи.

– Явился… – зло прошипел дон Карбальо. Вид давнего противника заставил его мгновенно позабыть о неприязни к корсарам. Скорее всего, у господина губернатора напрочь вылетела из головы даже память о самом существовании «Вестрела» и его экипажа. – Теперь он мне за все ответит!..

И достопочтенный градоправитель едва ли не бегом кинулся к своей свите, нерешительно мнущейся у входа на пристань. Агнесса растерянно поглядела ему вслед и, обернувшись к Конану, спросила:

– Что же нам теперь делать?

– Пошли за ним! – без малейшего раздумья отозвался корсар. Его напускное безразличие к происходящему бесследно испарилось. – Сейчас разберемся, что к чему!

Маэль замешкался и потому оказался в самом конце процессии. Возглавили ее Деррик и Чинкуэда, уже спрыгнувшие с причала на берег и успевшие затесаться в пеструю сумятицу свиты губернатора. Самого дона Карбальо Монброн в общее толчее не заметил.

Конан, донна Вальехо, Сигурд и изрядно напуганный, но все же решившийся последовать за ними Ди Блайи находились примерно на середине пристани.

Эван остановился в нескольких шагах от угрожающе-цветастого пятна – Фареса и его людей. Он пришел один, хотя Маэлю показалось, что возле догорающих складов промелькнул кто-то смутно знакомый – не то Бенни, не то его молчаливые приятели из таверны «Рыбьи слезы». Мысленно Монброн одобрил действия карташенца и изрядно удивился. Такой поступок был достоин скорее человека благородного происхождения, нежели контрабандиста и отъявленного нарушителя закона. Плоскомордый как-то не укладывался в рамки представлений Маэля о «подозрительной личности».

Монброн быстро зашагал по мокрым доскам пристани, стараясь не выпускать из поля зрения набережную. Фарес и Эван разговаривали, точнее, говорил один шемит – судя по возмущенной и яростной жестикуляции, что-то доказывал. Плоскомордый стоял со скучающим видом и явно не торопился с оправданиями.

В роду Монбронов Танасульских не встречалось ни пророков, ни предсказателей, однако у Маэля вдруг появилось стойкое и пугающее ощущение приближения чего-то неотвратимого. Он прибавил шагу, стараясь не поскользнуться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Зверь, выходящий из моря

– Расскажи это моей бабушке! Она доверчивая старушка, наверняка тебе посочувствует!..

Голос Фареса с характерным шемским выговором разносился над опустевшей площадью, без труда заглушая все посторонние звуки. Шемит разошелся не на шутку, и потому торопившийся к месту ссоры Монброн никак не мог заставить себя поверить в его слова. Конечно, доказывающий свою правоту человек будет горячиться, но чтобы вот так – с воплями, заламыванием рук и метанием туда-сюда по пристани? Хоть шемитов и прозвали «народом лицедеев», Фарес, несомненно, перестарался.

Маэль наконец-то преодолел казавшийся бесконечным причал, протолкался сквозь мрачновато-притихшую группку приближенных дона Карбальо и побежал к соседней пристани. Он не рискнул вмешиваться в перепалку, а потому присоединился к стоявшим в отдалении донне Агнессе и Ди Блайи. Бард выглядел слегка растерянным, графиня – встревоженной, но старательно пытающейся скрыть эту тревогу от посторонних глаз. Монброн расслышал, как она невнятно пробормотала: «Все, все зря… Ну почему так?» и ободряюще сказал:

– Не отчаивайтесь, госпожа. Все не так плохо, как кажется. Мы обязательно найдем какой-нибудь выход.

– Я не отчаиваюсь, – мрачно отозвалась Агнесса. – Я злюсь. Будь мой дорогой дядюшка чуть понастойчивее, шемитов уже к закату выставили бы вон.

– Силы слишком неравны… – робко заикнулся Маэль. Донна Вальехо надменно вскинула голову:

– В конце концов, это наш город! Да, в Карташене непозволительно маленький гарнизон, но ее жители – это ведь тоже сила!

– Которую еще нужно собрать, построить и сказать, что делать, – буркнул Маэль, не желая затевать ненужный спор. Вместо этого он прислушался к происходящему на пристани. Фарес замолчал, наверняка собираясь с силами для новой возмущенной тирады, и Плоскомордый получил возможность говорить. Чем немедленно воспользовался:

– Не знаю, как там насчет твоей бабушки. Моя всегда любила повторять: «Не торопись, внучек, навешивать обвинения, с этим всегда успеется». Собственно, почему ты взъелся именно на меня? Ни для кого не секрет, что Шем и Зингара уже которое столетие делят и не могут поделить морские пути. Вы ненавидите нас, мы – вас, так было всегда, так и останется, пока кто-нибудь не одержит верх. Но сейчас-то нам какое до этого дело? Мы – Прибрежный Союз, уважаем законы…

– В отличие от некоторых, – вполголоса пробормотали рядом. Маэлю показалось, что это был голос Ди Блайи.

– …И не занимаемся грабежами, – твердо закончил Эван, многозначительно добавив: – Такое больше смахивает на работу тех, что прячутся на Барахас!

– Замечательное оправдание, – огрызнулся Фарес. – Откуда мне знать, может, ты давно стал там своим человеком? Иначе с чего бы тут околачивались эти головорезы? – шемит обличающе ткнул пальцем в молчаливых корсаров с «Вестрела». – Любой, имеющий глаза, отлично видел, знамя какого цвета не так давно болталось над этой лоханкой!

– Сейчас они служат Зингаре, – холодно отрезал Плоскомордый. – Раз в Кордаве решили, что могут им доверять, то с какой стати я буду в этом сомневаться? Их прошлые дела теперь никого не касаются. И, раз уж мы начали вспоминать, кто под каким флагом ходил, не ты ли года два назад…

– Вот это точно не имеет никакого значения! – поспешно и (как показалось Монброну) злобно перебил карташенца Фарес.

– Не имеет, так не имеет, – покладисто согласился Эван. – Но как же тогда быть? Вы тут за полдня успели изрядно напакостить, сожгли мои склады, напугали мирных жителей – и все потому, что в Асгалуне кому-то взбрело в голову, будто я утопил парочку-другую ваши кораблей? Знаешь, это уже перебор.

Шемит оглянулся на своих, затем жестом подозвал Плоскомордого поближе и что-то негромко проговорил. Эван замотал головой, то ли отказываясь, то ли не соглашаясь. Разговор теперь велся на пониженных тонах, слова поглощались плеском волн и треском горящего дерева, и Монброн ощутил подступающее разочарование – он пропускал самое любопытное.

Маэль покосился на Агнессу. Госпожа графиня стояла достаточно далеко от шемитов и находилась под ненадежной, но защитой в лице Ди Блайи и зло ворчавшей Чинкуэды. Кроме того, дон Карбальо со своими присными неподалеку… Вряд ли донне Вальехо что-то угрожает.

Как можно вежливее извинившись, Монброн сделал несколько шагов и оказался в непосредственной близости от участников ссоры и зрителей – то есть позади господ королевских корсаров. Они, как и обещали, не вмешивались, но держать свое мнение при себе было выше их скромных способностей.

– Мало ли кто был на Барахас… – с раздражением в голосе ворчал Сигурд, вроде бы ни к кому не обращаясь. – А сам-то, сам! Спорю на свою долю с… а, с чего попадется! – что добрая половина своры этого крикуна в свое время изрядно пошумела на Вольных островах и смылась оттуда, как только им прищемили хвост!..

– Нам-то что с того? – равнодушно заметил Конан. – Меня больше интересует, как Эван собирается выкручиваться.

– Исчерпывающих доказательств его вины нет, – тоном прожженного буквоеда-законника заметил Маэль и сам понял, настолько нелепо прозвучала сейчас эта фраза. Однако ему ответили.

– Доказательств-то нет, но есть «Иньеста», – напомнил рулевой «Вестрела». – Вон там качается… Эй, что это?

За разговорами никто не заметил, как от борта «Ветра Эгера» отвалила небольшая шлюпка. Сейчас черная точка, равномерно взмахивая шестью веслами, пересекала зеленоватое пространство длиной около двух перестрелов, разделявшее молчаливо-угрожающий корабль под зелено-золотистым знаменем с двумя мечами и берег бухты.

– Действие второе – те же и лодка, – отчетливо проговорил Деррик и коротко хихикнул. – Это может что-то значить… или не значить ровным счетом ничего.

– Тоже мне, предсказатель выискался, – беззлобно хмыкнул корсар, однако быстро приближающаяся лодка удостоилась его самого пристального внимания. – Только гребцы… Что еще задумала шемская скотина?

– Возможно, в самом деле произошло какое-то недоразумение, – теперь голос Фареса звучал несколько тише и спокойнее. Он изобразил приличествующие случаю негодование и ярость, и мог позволить себе стать деловитым. – Это необходимо выяснить как можно скорее и точнее. Как понимаешь, я не могу тут надолго задерживаться… В нашем распоряжении остается только один способ. Имеется свидетель, который утверждает, что нанят тобой. Я предлагаю тебе побеседовать с ним… в моем присутствии, разумеется. Только ты, я и он. Если тебе удастся убедить меня, что ты невиновен, то… Я заплачу твоему городу за причиненный моими людьми ущерб и лично тебе за беспокойство. Согласен?

«Разумно, – согласился с предложением шемита Маэль. – Хотя и небезупречно. Свидетель – это, конечно, хорошо. При непременных условиях – когда он не ищет выгоды, не запуган и не находится в сговоре… Что-то я действительно становлюсь знатоком законов. Может, Ди Блайи прав, и мне стоит сменить ремесло?»

Плоскомордый ничего не ответил, но на его лице появилось выражение озадаченной растерянности. Он ожидал враждебности, объявления войны до победного конца – но не возможности беспрепятственно во всем разобраться.

– Мне это не нравится, – неожиданно быстро проговорил Конан и, прежде чем кто-то успел вмешаться, оказался рядом с Фаресом и Плоскомордым. Монброн до сих пор не мог привыкнуть к тому, как стремительно может передвигаться этот человек. – Фарес, ты что затеваешь?

– Ничего, кроме хорошего, – обидчиво сказал шемит. – И, помнится, кое-кто обещал не вмешиваться!

– Я и не вмешиваюсь, – рыкнул киммериец. – Я…

Договорить ему не дали.

– Согласен, – сказал Эван. – Где ты прячешь своего якобы свидетеля? На корабле? Что ж, пошли, поговорим.

– Вот и славно, – удовлетворенно кивнул Фарес. – Так и думал, что такой сообразительный молодой человек, как ты, не откажется помочь все расставить по надлежащим местам. Если сейчас выяснится, что ты не при чем… Что ж, все мы совершаем ошибки. Я даже готов признать, что моя ошибка оказалась слишком большой и сполна расплатиться за нее.

– Эван, ты действительно собираешься наведаться в гости к этой лисе? – капитан «Вестрела» точно не верил услышанным словам.

– Собираюсь, – подтвердил карташенец. – Что такого? Все равно надо как-то разобраться. Я потолкую с этим свидетелем и, возможно, все закончится…

– Угу, закончится, – презрительно скривился Конан. – Держи карман шире.

– Но нельзя же до конца времен стоять и пялиться друг на друга! – возмутился Эван.

– Тогда я пойду с вами, – тоном, не допускающим даже мысли о возражении, заявил Конан.

– Нет, – мгновенно отозвался Фарес. – В лодке не хватит места.

– Ничего, не потонем, – с короткой ухмылкой отмахнулся варвар.

– Ты обещал… – начал шемит, но тут вмешался Плоскомордый:

– Послушайте, капитан, он не рискнет мне ничего сделать. Это будет против всех законов. Его же собственные люди перестанут ему подчиняться. Мы побеседуем и я сразу же вернусь. Ведь так?

– Так, несомненно так, – с готовностью закивал Фарес. Обернулся к своим людям, терпеливо ожидающим возле сходен «Ха-Сем» и начала пристани, что-то гортанно выкрикнул. Цветистое пятно дрогнуло и распалось: кто-то вернулся на борт корабля, кто-то побежал по причалу – встречать подплывающую лодку.

Разогнавшаяся шлюпка ткнулась носом в пристань, с нее перебросили веревочный конец. Шесть поднятых весел замерли, чуть подрагивая, с лопастей струйками бежала вода.

– Прошу, – широким жестом указал на лодку Фарес.

– Если что… – угрожающе проговорил капитан «Вестрела».

– Все будет в порядке, – небрежно отмахнулся Эван. Прошел по мокрому причалу, ловко, несмотря на перевязанную руку, спрыгнул в покачивающуюся шлюпку. За ним последовал шемит. Канат отвязали, гребцы дружно охнули, наваливаясь на весла, и стремительная скорлупка понеслась обратно, к отражающемуся в спокойной зеленоватой глади «Ветру Эгера».

– Фарес слишком труслив и умен, чтобы пойти против законов океана, – убежденно сказал Сигурд, провожая взглядом удаляющуюся лодку. – Все обойдется.

– Законы – законами, а пропавшие корабли, извините, кораблями, – вполголоса пробормотал Деррик. – Как хотите, господа, а мне все это кра-айне подозрительно…

– Зачем они отправились туда? – донна Агнесса, оказывается, не смогла больше наблюдать за событиями издалека и подошла поближе. Блайи, вздыхая, тащился следом за ней.

– На переговоры, – кратко ответил Конан. – Фарес уверяет, что даст Эвану возможность повидать этого таинственного свидетеля.

– И вы поверили? – возмущенно ахнула донна Вальехо.

– Он сам того захотел, – вмешался Сигурд. – Что ж, прикажете нам его за шкирку держать? Взрослый парень, должен разбираться, что и как…

– Ой, – вдруг сказал Ди Блайи. Сказал достаточно тихо, но все, не сговариваясь, повернулись к нему. Бард, не вступавший в общий разговор, пристально следил за приближающейся к выгнутому борту «Ветра» шлюпкой.

За дальностью расстояния никто не смог в точности разглядеть, что произошло. Вот лодка встала вровень с караком, сверху, как и полагается, сбросили развернувшийся трап… Кто-то из гребцов натягивает веревочную лестницу за нижние ступеньки, чтобы было удобнее подниматься… Фигурка в черном встает в переваливающейся на маленьких волнах лодке, хватается одной рукой за перекладину, ставит ногу на нижнюю, умело подтягивается, поднимается выше…

И падает.

Опрокинувшись, спиной вперед падает в воду. Фарес вскакивает, раскачивая шлюпку, пытается ухватить пролетающее мимо тело. Шемит не успевает, и Плоскомордый с неслышным здесь, на берегу, всплеском исчезает под водой. Взлетают белые брызги. Гребцы, перевесившись через борт, склоняются над водой, кто-то швыряет за борт веревку с грузом на конце…

Над пристанью повисает ошарашенное молчание. Краем глаза Маэль замечает, что побледневшая Агнесса вздрагивает, делает крошечный шажок назад и начинает медленно, как во сне, оседать на доски причала.

Он и Блайи успевают подхватить девушку. Напрочь забывший о своих обязанностях Деррик не обращает на хозяйку никакого внимания. Он стоит у самого края пристани, вцепившись в невысокий бортик ограждения, и что-то бормочет. По движениям губ Маэль догадывается – Деррик считает. Как долго человек может пробыть под водой, не всплывая?

– Донна Агнесса! – нет, она, как прирожденная зингарийка, не может позволить себе упасть в обморок. Темные глаза широко открыты, но, похоже, она ничего не видит. – Госпожа графиня, как вы?

– Со мной все хорошо, – внятно произносит донна Вальехо и в подтверждении своих слов освобождается от поддерживающих ее рук и твердо встает на ноги. Монброн уверен, что она лжет, но разве поспоришь с женщиной? – Господин капитан, вы видели, что там случилось?

– Пятьдесят два… Не выплывет… – растерянно говорит Деррик, но все равно продолжает считать уходящие мгновения: – Пятьдесят три… Пятьдесят четыре…

– Он сорвался, – каким-то севшим голосом отвечает за капитана Сигурд. – Его не толкали, он сорвался… Или заметил что-то на борту корабля и сам прыгнул…

– Шестьдесят восемь, – еле слышно произносит Деррик, обшаривая взглядом бухту. Ди Блайи с тоской смотрит на берег – ему очень хочется туда, подальше от всех этих непонятностей и тайн.

В шлюпке галдят. Настолько громко, что отголоски долетают даже до берега. Фарес поднимается на борт своего корабля, но гребцы продолжают вглядываться в голубовато-зеленую искрящуюся толщу.

Конан молчит. Почему-то это пугает Маэля больше всего. В этом молчании – невысказанный приговор. Даже если Плоскомордый достаточно умелый пловец и, скажем, прячется под днищем «Ветра Эгера», ему все равно необходимо вынырнуть за следующим глотком воздуха. А вода в гавани Карташены сегодня настолько спокойна и прозрачна, что плывущий человек непременно будет замечен. Кроме того, будь ты хоть каким умельцем, немного наплаваешь с переломанной или вывихнутой рукой…

Монброну никогда не доводилось тонуть, но сейчас он очень отчетливо представил, как это происходит. Ласковая, теплая вода постепенно становится все темнее и холоднее, играющее на волнах солнце блекнет, до боли, до потери сознания хочется вздохнуть – но вместо воздуха глотаешь воду, соленую влагу океана. А что потом?..

Это казалось невероятным – в яркий, солнечный день прямо у тебя на глазах исчезает человек, с которым ты только что разговаривал. Который стоял в двух шагах от тебя, ты отчетливо видел ехидный блеск в его глазах, слышал голос, по-здешнему раскатисто произносивший слова. И этот человек совершенно по-идиотски сорвался с веревочной лестницы, упал в море, захлебнулся и утонул.

– Идем, – вдруг отрывисто бросает Конан. – Быстро!

– Куда? – растерянно спрашивает Ди Блайи. – Все кончено. У них больше нет виновного, что им теперь здесь делать?

– С тебя золотой, – Маэль не сразу признает в этом невнятном сипении некогда звонкий голос Деррика. – Ошибаешься. Посмотри на корабль.

Над «Ветром», до того стоявшем неподвижно и выглядевшем совершенно обезлюдевшим, вспыхивают белые полотнища поднимаемых парусов. Тех, что расположены ближе к носу, Маэль не знает, как они называются. Паруса слабо вздуваются, опадают, снова наполняются… и карак начинает медленно разворачиваться носом к пристаням.

– Идем, – повторяет Конан, и на этот раз никто с ним не спорит.

Они спускаются с пристани. Господин губернатор неуверенно пытается остановить племянницу, но та проходит мимо него, словно мимо бездушного предмета. Деррик на миг задерживается, чтобы бросить короткую, резкую фразу, от которой дон Карбальо вскидывается, точно вытянутый плетью норовистый жеребец. Но Деррик уже уходит, и рядом с ним бежит его неразлучная рыжая псина, а «Ветер Эгера» закончил разворот и теперь медленно, тяжеловесно движется к причалам, раздвигая шелковистые, прохладные волны Закатного океана.

* * *

В нарушение приказа капитана и всех морских законов, по крайней мере десяток человек из команды «Вестрела» покинули корабль, рассыпавшись по причалу. Среди них Маэль признал давешнего знакомого с ярмарки – Асторгу с его неизменной золотой серьгой. Остальные были ему незнакомы. Впрочем, завидев капитана, они мгновенно очутились там, где им полагалось находиться – на борту карака. На пристани остались только мрачнеющий на глазах Асторга вкупе с грузным зингарцем средних лет, обладателем роскошных, закрученных вверх усов, и молодым светловолосым парнем, смахивающим на немедийца.

– Только не говори, я сам скажу, – не дал капитану даже рта раскрыть Асторга. – Мы опять по уши в неприятностях? Вы стояли ближе и точно видели – Плоскомордый упал или его столкнули?

– Упал, упал, – закивал Сигурд. – Точно говорю, сорвался!

– Столкнули, – убежденно заявил усач. – Либо Фарес, либо кто-то из гребцов. А может, с корабля стрелу пустили. Ну не может человек с Побережья вот так, запросто, плюхнуться с трапа и отправиться на дно!

– Орм? – капитан «Вестрела» повернулся к помалкивающему немедийцу, неведомо какими путями занесенному на Полуденное Побережье. – Ты что-нибудь заметил?

– Похоже, что он упал сам… с посторонней помощью, – медленно проговорил светловолосый Орм. – Он мог повздорить с Фаресом по дороге туда, мог заподозрить приготовленную на борту ловушку… Я не знаю.

– А какая разница? – нерешительно подал голос Маэль. Корсары уставились на него так, будто он ляпнул самую страшную глупость за последнюю сотню лет. Околачивавшийся тут же Деррик приглушенно хмыкнул.

– Если Эван сорвался по случайности, то… В общем, жаль парня, конечно, но с его концом Фареса и остальных здесь больше ничего не держит, – быстро пояснил Конан. – А коли его столкнули, значит, Фарес ведет какую-то свою игру и все, что он нам наболтал – ложь от первого до последнего слова. Возможно, нет у него никакого свидетеля, и Эван как-то об этом догадался. И он ведет «Ветер» к берегу – вот что мне совсем не по душе.

Маэль оглянулся. Донна Агнесса стояла шагах в пяти от корсаров, прислонившись к ограждению пристани, и рассеяно смотрела на играющую солнечными бликами бухту. Монброну показалось, что она расстроена намного больше, чем старается показать. Может, этот Эван из Бальи был ее… ну, не другом, конечно, но хорошим знакомым? Или просто преданным ей человеком?

Ди Блайи пребывал в подозрительной близости от госпожи графини, нашептывая ей нечто утешающее. В иное время Маэль обязательно бы постарался незаметно оттеснить не в меру языкатого барда в сторону, но сейчас было не до того.

Господин губернатор и его свита удалялись. Вот это заставило Маэля не на шутку насторожиться. Они что, не замечают приближающегося корабля? Или уверены, что после столь странной и (скажем честно) подозрительной смерти Плоскомордого Фарес тихо-мирно покинет гавань Карташены, отправившись восвояси?

Наполовину потушенные склады уже не горели, а только дымили. За исключением того, в котором хранились винные запасы – там пламя разгулялось вовсю, и налетавший с моря ветер относил жирно-черный дым в сторону городских кварталов.

На «Ветре Эгера» спустили часть парусов, но, как показалось Маэлю, карак не стал от этого двигаться медленнее. Наоборот, набравший разгон массивный корабль, украшенный на носу деревянной фигурой русалки с копьем в руке, неудержимо скользил по направлению к причалам и, наконец, тяжело ударился о них. С борта вниз полетели свернутые канаты и посыпались люди. Им понадобилось всего ничего – не больше двадцати ударов сердца – чтобы разбиться на десятки и загрохотать по причалу в сторону города.

– Что они делают? – неожиданно тонким голоском спросила Агнесса, отступив от края пристани. – Где дядя?

– Он ушел, – растерянно ответил Монброн. – И увел всех своих людей.

Донна Вальехо приглушенно, но яростно взвизгнула. Не требовалось быть высокоученым философом, чтобы понять причину ее злости. Маэль безошибочно вычислил ее с первого взгляда, и ему неожиданно стало холодно, хотя вокруг царил обычный для Побережья летний денек – с сухой жарой и ослепительным белым солнцем на безоблачном небе.

Спустя миг ему стало еще холоднее, потому что предводитель корсаров спокойно проговорил:

– Сдается мне, госпожа графиня, вашему городу сегодня крупно не повезло.

Агнесса обвела собравшихся на причале мужчин растерянным взглядом расширившихся глаз. Она была умна, эта молодая аристократка из провинциального города, и прекрасно понимала, что ее приказов слушались до определенного времени. У нее нет ни права, ни власти указывать корсарам, как поступать, да и в любом случае пытаться отстоять Карташену, имея в распоряжении жалкую горстку в двадцать с небольшим человек – просто безумие. Потому все, что ей оставалось – стоять и бессильно смотреть.

С «Ветра Эгера» на берег высадилось около сотни человек, и еще десяток перемахнул через борт «Ха-Сем». Разномастная, яркая, гомонящая и размахивающая оружием толпа быстро и умело рассыпалась по примыкающим к гавани улицам. Почти сразу же раздались звуки, сопровождающие любой погром или стычку с тем же постоянством, с каким шакалы преследуют стадо антилоп – истошный вопль, рассыпчатый звон бьющегося стекла и треск разгорающегося дерева.

Несколько человек направились было к стоявшему возле соседней пристани «Вестрелу», но были тут же остановлены резкими окриком. Монброну показалось, что команда отдана Фаресом, однако он не смог разглядеть в общей круговерти ни ярко-зеленый головной платок, ни черную бороду шемита. Зато увидел злые холодные огоньки, разгорающиеся в глазах Конана. Корсар был взбешен – в этом не оставалось никакого сомнения – однако держал себя в руках, и Маэль с отстраненным интересом задал себе вопрос, на сколько еще хватит варварского терпения и что произойдет, когда оно иссякнет.

Остальные, впрочем, чувствовали не лучше. Угрюмые взгляды, искоса бросаемые на стоявшие неподалеку корабли под шемским флагом, приглушенно звучащие голоса, сжимающиеся кулаки – эти люди ощущали себя оскорбленными до глубины души. Причем, как верно рассудил Маэль, оскорбленными дважды. Тем, что они при всем своем желании не могли ничего поделать, и тем, как было истолковано заявление их капитана о том, что они «будут держаться в стороне».

– Вот и оказались в стороне, – словно подтверждая мысли аквилонца, тоскливо проговорил Деррик. – Фарес даже не позволил их тронуть – широкий жест с его стороны, не правда ли? Город жаль…

– Это… это грязная история, – выпалил Маэль, и слегка смутился, когда корсары повернулись в его сторону. – Это нельзя так оставлять!

– А что ты предлагаешь? – едко спросил Астрога. – Пойти к Фаресу и попросить его прекратить безобразничать?

– Сдается мне, все так и задумывалось с самого начала, а Плоскомордый и пропавшие корабли – только предлог, – тяжело уронил киммериец. – Если так и есть, то мы – сборище редкостных идиотов.

– С чем вас всех и поздравляю, – не удержался Деррик, но сразу замолчал, поймав угрожающий взгляд капитана «Вестрела».

На прибрежным кварталом неожиданно взлетел, рассыпая искры и окутываясь синеватым дымом, язык черно-оранжевого пламени. Агнесса вздрогнула и попятилась.

– Наверняка все не спалят, – утешающе прогудел Сигурд. – Так, побесятся и решат выкуп взять. Им же самим невыгодно город палить – за это можно и от Кордавы огрести под хвост. Обойдется…

Госпожа графиня молча поглядела на ванахеймца, тот сбился и забормотал нечто совершенно невразумительное.

– Я хочу вернуться домой, – тихо, но твердо заявила донна Вальехо. – Кто-нибудь меня проводит?

Ди Блайи посмотрел на корсаров с выражением плохо скрываемого отчаяния. Он уже сообразил, что самое безопасное место в городе – здесь, в гавани. И он хотел оставаться здесь до тех пор, пока в городе не закончится эта жуткая кутерьма. Бард не слишком понимал, что послужило причиной всех неурядиц, но отлично знал – он не собирается умирать неизвестно ради чего. И никакие прекрасные глаза не заставят его сделать хоть шаг с причала в сторону постепенно охватываемого то здесь, то там пламенем города.

Маэль вздохнул, поняв, что этому дню точно не суждено стать лучшим днем его жизни, и уже открыл рот, чтобы сказать: «Я к вашим услугам, госпожа графиня», когда произошло нечто странное.

Спокойно сидевшая рядом с Агнессой Чинкуэда вдруг вскочила и зашлась в пронзительном лае, переходящем в совершенно непотребный и не подходящий для такой внушительной собаки щенячий визг. При этом она резво пятилась, пока не уткнулась задом в деревянное ограждение.

– Чинка, что слу… – начал Деррик… оглянулся и не договорил, замерев с полуоткрытым ртом.

Глубина дна у причалов была довольно значительной – в силу любезности природы и усилий человеческих рук. В Карташену частенько приходили тяжело груженые суда с большой осадкой, и потому городской совет заботился о том, чтобы корабли могли швартоваться у самого берега, а не посредине гавани. Вода здесь была грязно-мутной, светлея по мере удаления от пристаней – со дна постоянно поднимался взбаламученный песок. Кроме того, с кораблей, несмотря на строжайшие запрещения, то и дело сливали за борт использованную воду и выкидывали отбросы.

И сейчас серо-зеленоватая поверхность колыхнулась, беззвучно раскололась и вытолкнула из себя огромную коричнево-золотистую чешуйчатую голову, украшенную желтоватыми рогами.

Таинственное существо, обосновавшееся на побережье Карташены, вновь пожаловало в гости к людям.

* * *

Зверюга отлично все рассчитала – большинство находящегося в гавани народа и жители прибрежных кварталов были слишком заняты, чтобы обращать внимание на каких-либо драконов. С шемских кораблей зверя не замечали – его укрывал корпус «Вестрела» и он предусмотрительно не поднимал голову слишком высоко над волнами. Видимо, длины его лап вполне хватало, чтобы устойчиво стоять на дне.

Увидев всплывающего дракона, привязанный возле входа на пристань вороной жеребец панически заржал, рванулся, оборвав поводья, и, не разбирая дороги, помчался вдоль набережной.

– Только тебя еще недоставало, ящерица безмозглая! – от души высказался Конан. Его люди мгновенно рассыпались по причалу, кто-то с размаху прыгнул на борт карака. Маэль не сомневался, что разбежались они не от испуга – к тому же они видели дракона раньше – а с тем, чтобы приготовиться к возможной схватке.

Блайи издал какой-то неопределенный жалобный звук и сделал попытку незаметно убраться с причала. Ему это не удалось – ноги отказались идти. Бард присел на скользкие от наросших водорослей доски и попытался убедить себя, что могло быть и хуже. Например, явившееся из бездонных глубин чудовище было способно запросто испепелить их своим огненным дыханием. Ожидаемая героическая баллада разваливалась на глазах.

– Не трогайте его! – оживилась упавшая было духом Агнесса. Она пробежала по причалу и решительно попыталась загородить собой раскачивающуюся морду зверя. На морде появилась плохо скрываемая ласково-ехидная ухмылка. – Геллир, зачем ты вернулся? Ты не представляешь, как это опасно!

«Он уже и Геллир, – сокрушенно отметил про себя Маэль. – Нет, я его сейчас точно прикончу!.. Если меня не опередят..»

Чинкуэда гавкнула в последний раз и замолчала, поглядывая на хозяина – бежать или все-таки атаковать?

Деррик, привалившись к начавшему зловеще клониться ограждению, задумчиво созерцал вынырнувшего из волн морских дракона. Не придя ни какому решению, принялся насвистывать, словно никакого рогатого и чешуйчатого чудовища не было и в помине.

– Что за скверная людская привычка – для начала оскорбить собеседника? – невозмутимо заявил дракон. – Может, я хочу просто поговорить с вами? Кстати, Агнесса, благодарю за заботу.

«Убью проклятую тварь», – твердо решил Монброн, а вслух выкрикнул:

– Мы уже разговаривали. Или ты уже так быстро позабыл?

Голова зверя медленно повернулась к нему, блеснув желтыми глазами:

– Я прожил на свете больше полутора тысяч лет по вашему счету и помню больше, чем ты можешь представить. В том числе и тебя, маленькое крикливое существо. Впрочем, я рад, что ты не разбился, выпав из моего… дома.

– Спасибо, – преувеличенно куртуазно раскланялся Маэль. – Значит, ты не только долгожитель, но еще и добрейшей души существо?

– Прекратите, – тихо, но твердо потребовала Агнесса, и обратилась к дракону, точно к давнему знакомому. – Геллир, пожалуйста, улетай. Здесь… здесь сейчас не все благополучно.

– Я вижу, – тяжелая голова слегка качнулась из стороны в сторону, создав на воде цепь крохотных завихрений. – У меня, между прочим, тоже не все благополучно.

Зверь приподнялся и с плеском вытащил из воды левое крыло, наполовину развернув его. У самого основания тонкая не то кожа, не то чешуя скомкалась, образовав неприятную на вид и покрытую коркой запекшейся крови мешанину, отчего некогда совершенное по своим очертаниям крыло выглядело перекошенным.

– Счастье, что на нас все быстро заживает, – сварливо заметил дракон. – Мне, между прочим, еще с луну ждать, пока можно будет снова взлететь. Думаете, тому, кто рожден крылатым, очень приятно уподобляться неразумной рыбе? Но, вынужден признать, удар был нанесен рукой мастера. Тебе случайно не приходилось раньше сталкиваться с моими сородичами?

– Доводилось, – брякнул Конан, но тут же опомнился: – Слушай, в самом деле, что тебе нужно? Ты же удрал, и я был уверен – навсегда. Что тебя опять-то в город понесло, да еще вплавь?

– Серьезность ваших намерений, – внушительно проговорил ящер по имени Геллир.

Над кварталами полыхнул еще один, на этот раз темно-багровый, язык пламени. На этот раз он располагался гораздо дальше от гавани и ближе к холму, главенствующему над городом.

На причалах этого не заметили – все были поглощены явлением жуткого зверя и его загадочными речами.

– Так вот, я убедился, что вы все равно не оставите меня в покое, – степенно продолжал дракон. – Ведь так?

Конан и Маэль переглянулись.

– Ну, в общем-то да… – растерянно проговорил потомственный драконоборец, не уверенный более ни в чем.

– Ага, – более воодушевлено подтвердил корсарский капитан. – Вот только разберемся со здешними поганцами, и сразу за тебя примемся.

– Я так и знал, – зверь тяжело вздохнул, подняв вокруг себя небольшую волну. – И никому из вас, смертных, не придет в голову, что мне нет до вас никакого дела. Что я ненавижу (он выделил это слово, не проговорив, а глухо проревев его), ненавижу прятаться по сырым темным пещерам и вечно убегать! Я примирился с тем, что мир отныне принадлежит вам, но я не позволю делать из меня…

– Мы поняли, – деловито перебил ящера Конан. – Но сейчас и без тебя полно хлопот. Ты не мог бы побыстрее растолковать, чего ты, собственно, хочешь? Чтобы тебя немедленно отправили на драконьи небеса, или как они там у вас называются? Чтобы ты больше не мучился и не прятался?

– Я не позволю! – возмутилась донна Вальехо. Дракон состроил гримасу, которая на человеческом лице отражала бы равную смесь недовольства острым языком собеседника и вынужденной сдержанности.

– Хоть я прожил дольше, чем вы все, вместе взятые, – раздраженно буркнул Геллир, – но умирать не тороплюсь. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, – он заметил нетерпеливый жест корсара и, наполовину вытащив из воды переднюю лапу, предостерегающе воздел когтистый палец, – и потому хочу предложить… как это будет по-вашему? – сделку.

– Чего-о? – точно не веря своим ушам, протянул державшийся за спиной капитана Сигурд. – Какую такую сделку?

– Помолчи, а? – оборвал рулевого Конан и повернулся к зверю. – Что-то я недопонял… Какая может быть сделка между нами, людьми и таким… существом, как ты?

– Самая обыкновенная, – пасть чешуйчатого ящера скривилась в подобии ухмылки. – Что в вашем представлении обозначается словом «сделка»? Одно человеческое существо выполняет для другого какое-то дело взамен на определенные услуги или оплату, и наоборот. Я прав?

– Более чем, – подтвердил Маэль. Он наконец справился со своей растерянностью и решил принять участие в разговоре. Как-никак, он тоже заинтересованная сторона. Иначе зачем он приехал в этот городок на Побережье, на солнышке греться, что ли?

Агнесса, поняв, что никто не собирается причинять вреда ее крылатому любимцу, осторожно отошла поближе к господам корсарам и Маэлю. Блайи неуверенно поднялся на ноги, нерешительно покосился по сторонам и остался на месте, ожидая, какой оборот примут дальнейшие события. Со стороны города долетели крики, лязг столкнувшегося оружия и характерный скрипучий шорох, производимый сыплющейся с крыши черепицей. Взлетающее над городом пламя стало чуточку пониже, но зато охватило большее пространство и украсилось пышным столбом отклоняющегося в сторону полуночи темно-серого дыма.

– Сделка, – задумчиво повторил киммериец. – Нет, я отлично знаю, что значит это слово. Но мне как-то больше доводилось заключать договоры с людьми, а не с драконами и всякими чудовищами. Нет, вру, приходилось столковываться и с не-людьми. Надуть, кстати, пытались и те, и другие. Но безуспешно.

– Каковы же твои условия, позволь узнать? – съехидничал Монброн. Веселый тон получился несколько натянутым – доносившиеся из города звуки становились все более тревожными. Кажется, Фарес всерьез решил возместить потери Шема за счет жителей Карташены, причем в двух или даже трехкратном размерах.

– Мне кажется, они вполне приемлемы, – зверь очень удачно скопировал интонацию человека, но дальше заговорил уже серьезнее: – Я хочу предложить вам свою помощь. По-моему, у вас тут небольшая война, и вы ее проигрываете, если уже не проиграли.

– А взамен? – быстро спросил Конан, прикидывая в уме, как можно использовать неожиданное предложение ящера. Получалось, что в этом случае отряд из двух десятков человек (кого-то все равно придется оставить на борту корабля – мало ли что?) мгновенно становится равен небольшой отлично вооруженной армии. С такой силой, особенно если разумно ее распределить, можно указать Фаресу на выход из бухты раньше, чем он подожжет весь город. Про себя киммериец уже решил, что согласится. Монброн наверняка полезет в бутылку и будет кричать, что это против традиций, ну и наплевать. Главное, чтобы зверюга не потребовала сейчас луну с парой звездочек в придачу.

– Взамен вы поможете мне разыскать одного человека, скрывающегося где-то в городе, – взвешивая каждое слово, проговорил Геллир, – и, возможно, спрятанную им вещь.

– Какого человека? – насторожился Маэль. – И зачем? Если ты ищешь его, чтобы убить, то я отказываюсь…

– Заладили – «убить» да «убить», – в узких глазах дракона полыхнул сердитый огонек. – Поговорить я с ним хочу. Потолковать по душам, так сказать.

– Неужели вы ему верите? – хранивший молчание Деррик неожиданно оттолкнулся от деревянных перил и каким-то почти танцующим шагом вылетел на середину причала. Невысокий рост, разлохмаченная шапка волос и мордочка обезьянки из Черных Королевств больше не казались забавными. Мирный зверек оскалился и был готов вцепиться клыками в горло любому, кто протянет к нему руку. – Как вы можете? Вы что, не видите, кто – он и кто – вы? Хорошо, донна Агнесса как милосердная женщина, склонна к неоправданному сочувствию, но вы-то, месьор Монброн! А вы, господин капитан? У вас что, ум за разум зашел? Какой может быть договор с этой проклятой богами тварью, вылезшей из моря?

Пожалуй, только Маэль, Ди Блайи и Агнесса поняли, что имел в виду Деррик, назвав дракона «выходящей из моря тварью». Это была строчка из старого-старого, почти пятисотлетней давности, пророчества какого-то спятившего мага.

«Сначала будет черный дым по всей земле, – вспомнил Маэль, – потом из моря выйдет трехголовый зверь с девятью рогами, и все реки и моря пересохнут… А потом? Кажется, там было еще что-то про полчища скорпионов и очищающий огонь… Не помню, хоть убей!»

– Деррик, что на тебя опять нашло? – очень ласково спросила Агнесса. Ди Блайи подумал, что сравнил бы ее голос с медом, если бы в этом жидком золоте не плавала еле заметная капля темного яда.

– Ну-ну, – фыркнул ящер, плеснув по воде кончиком хвоста. – Я, конечно, не спорю, что с человеком меня спутать весьма затруднительно и что для вас я – тварь чешуйчатая, но учтите – городок-то ваш разгорается потихоньку. Скоро совсем сгорит.

Донна Вальехо несколько мгновений смотрела на лежащую под ярким солнцем Карташену, над которой поднималось уже с десяток дымных столбов, потом умоляюще глянула на Маэля и перевела взгляд на корсарского капитана.

«Все беды мира – от женщин, – с тоской вздохнул Монброн. – Если она еще разок так посмотрит на меня, я соглашусь на любые договоры. С кем угодно – хоть с драконом, хоть с этим, как его… кракеном! Или пойду спасать город в одиночку. Пусть убивают, все равно мне конец, хоть так, хоть эдак. И что мне дома не сиделось?»

– Деррик, тебя ящерица в детстве не кусала? – ни с того, ни с сего поинтересовался Конан. Слегка опешивший Деррик отрицательно помотал головой, и корсар заключил: – Если бы кусала, тогда было понятно, почему ты драконов не жалуешь. Ну чего ты взъелся на бедного зверя? Надоело ему по пещерам прятаться, и я его вполне понимаю. Ты мне вот что скажи, только честно, – он повернулся к терпеливо ожидающему развязки зверю, покачивающемуся на воде, – пропавшие корабли – твоя работа?

– В своей жизни я утопил одно-единственное судно. Случилось это по чистому недоразумению, лет триста назад и далеко отсюда, – медленно проговорил Геллир. – Подозреваю, что ты мне не поверишь, но я сказал правду.

– Драконы не умеют лгать, – к искреннему удивлению Монброна, эти слова принадлежали не кому иному, как Сигурду. Ванахеймец подошел поближе и с интересом разглядывал держащегося вровень с причалом зверя. – Это всем известно. Они никогда не говорят всей правды, но и не лгут. Он не при чем.

– По-моему, это было ясно с самого начала, – съязвила Агнесса. – Просто Эван…

Она не договорила. Внезапно осеклась, побледнела и отшатнулась назад от плеснувшей на пристань волны, как от языка пламени.

– Вот как? – задумчиво протянул Конан. Какое-то время – не больше пяти ударов сердца – корсарский капитан колебался, принимая решение, но затем махнул рукой: – Ладно! Надо как-то вытаскивать задницу градоправителя из огня, что развел Фарес. Стоять и глазеть не в моих правилах. Какого человека ты хочешь отыскать?

– Я скажу потом, – дракон подплыл ближе и наполовину высунулся из воды. – Возможно, случится так, что я найду его и пропавшую по его вине вещь сам… Итак?

– По рукам, – кивнул Конан и оглянулся: – Маэль! Тебя это тоже касается!

– Я согласен, – вздохнул Монброн и вполголоса добавил: – Домой мне теперь лучше не показываться.

– В мире полным-полно других интересных мест, – пожал плечами киммериец. – Или ты собирался всю жизнь проторчать дома?.. Эй, зверюга!

– Геллир, с вашего позволения, – дракон на миг окунулся в воду и шумом вынырнул. Мокрая чешуя заблестела, переливаясь зелено-золотистым и коричневым цветами. – Как я понял, мы трое отныне связаны договором?

– Умный ты больно для ящерицы, – беззлобно заметил корсар, – хотя полторы тыщи лет – это вам не рыбу сушить… Вылезти на берег сможешь?

– Конечно, – слегка обиженно сказал ящер. – Кстати, тебе не кажется, что ты кое-что забыл? Я, конечно, не человек, но все-таки…

На этот раз Маэль догадался первым. Подошел к краю причала и протянул руку, с затаенным страхом ожидая – что будет?

Зверь поднялся на задние лапы, шумно фыркнул и осторожно вытянул правую переднюю, растопырив огромные когти, каждый длиной не меньше двух локтей. Когти были мокрые и неприятно отсвечивающие начищенной сталью.

Люди сдержанно пожали предложенную лапу, вернее, коготь дружбы. Пожать дракону лапу было физически невозможно – по сравнению с человеческой ладонью она выглядела слишком огромной.

– Я вас предупреждал, – голосом, полным неподдельного отчаяния, сказал Деррик. – Потом во всем вините только себя. А я умываю руки, удаляюсь в отшельничество и отказываюсь принимать участие в ваших безумствах!

Однако, несмотря на грозное заявление, он никуда не пошел, оставшись на пристани и усевшись в обнимку с мелко вздрагивающей Чинкуэдой. Маэль предусмотрительно отошел в сторону, присоединившись к Агнессе и Ди Блайи, по-прежнему не верящему своим глазам. Монброн с сожалением посмотрел на обрывки поводьев, болтавшиеся на чугунной тумбе. Хороший был конь. Может, потом удастся его разыскать.

Геллир, загребая лапами и помогая себе здоровым крылом, подплыл к берегу и без особого усилия выкарабкался на низкую набережную. На берегу он снова приобрел внушительную тяжеловесность, скрадываемую водой, и, казалось, стал несколько крупнее. По-собачьи встряхнувшись, дракон фыркнул, прочищая ноздри, и, свернувшись, улегся на теплые камни, выжидая.

– Мне мерещится, правда? – без особой надежды спросил бард. – И ящер, и пожары в городе, и какие-то шемиты…

– Лучше бы пожары и шемиты тебе действительно мерещились, – буркнул Маэль.

Агнесса ничего не сказала. Она неотрывно смотрела на охваченную пожарами Карташену. Монброну показалось, что госпожа графиня очень расстроена. Что же теперь ее огорчило? Наверняка беспорядки в любимом городе…

Конан тем временем принялся распоряжаться. Довольно быстро вся его команда оказалась на причале, выстроенная в некое подобие шеренги. Затем экипаж разбился на пятерки и переместился на берег, держась на уважительном расстоянии от ящера. Несколько человек – среди них Монброн заметил усатого толстяка – остались на причале. Толстяк шумно возмущался и доказывал, что он еще вполне способен проломить десяток-другой черепов и что крайне несправедливо оставлять его на борту.

– Шевелись, шевелись, – подтолкнул разговорчивого подчиненного капитан. – Алькасар, ты, кстати, тоже зря навострился на берег, – он оглянулся, выискивая кого-то взглядом. – Госпожа графиня! Агнесса! Идите сюда!

Донна Вальехо оторвалась от созерцания города и медленно, точно во сне, пошла к корсару. Блайи, мысленно взмолившись, чтобы все это поскорее кончилось, последовал за ней.

Деррик посмотрел им вслед, погладил собаку по широкому затылку и что-то прошептал ей в отвислое ухо. Чинкуэда недоверчиво наклонила лобастую голову, пара выпуклых красных глаз огорченно уставилась на хозяина.

– Я тебя очень прошу, – с этими словами Деррик подтолкнул свою любимицу в сторону «Вестрела». – Побудь на корабле. И присмотри за Агнессой, ладно?

Рыжая псина утробно вздохнула, лизнула хозяина в щеку и нехотя потрусила в указанном направлении. Деррик, болезненно скривившись, отвернулся и, встряхнув правой рукой, подхватил выпавший из рукава длинный кинжал с зазубринами на лезвии и принялся крутить его, втыкая в подгнившие доски пристани.

– …Вам лучше остаться здесь, – твердо заявил Конан подошедшим Агнессе и Ди Блайи. – Полезайте на борт. В городе вам делать совершенно нечего, а тут вы будете в безопасности. Алькасар! Ты мне головой отвечаешь за эту парочку, понял?

– Да понял, понял, не глухой, – недовольно пробурчал упомянутый Алькасар, уже седой, но все еще бодрый и выглядящий опасным старик. – Сюда пожалте, благородная госпожа, – он помог Агнессе перебраться на карак по проседающей доске, заменявшей сходни. Блайи оценил расстояние и преодолел его одним прыжком. За ним тяжело прыгнула Чинкуэда.

– Сидите там, Агнесса! – выкрикнул на прощание Конан и побежал по пристани к берегу, махнув ожидавшему Маэлю. – Никуда не уходите и ничего не бойтесь. Если мне попадется ваш дядюшка, постараюсь пригнать его сюда.

– Безумие чистой воды, – сказал сам себе Деррик. Поднялся, убрал кинжал и трусцой побежал вслед за всеми.

Дракон Геллир лежал на берегу и грелся. Над его чешуей поднимался еле различимый пар. А может, это был вовсе не пар, а дым от тлеющих развалин складов Эвана Плоскомордого…

– У меня вопрос, – сказал ящер, когда корсарский капитан, рыцарь из Аквилонии и ненавязчиво следовавший за ними Деррик спустились на берег и подошли поближе. – Почему бы мне или вам для начала не уничтожить во-он те корабли?

– Потому что тогда Фарес и иже с ним будет некуда отступить, – как о само собой разумеющемся сказал Конан. – И они начнут драться всерьез. Тогда я даже за твою жизнь не поручусь, хоть ты и оброс броней с головы до хвоста. Все, что нам надо – заставить их отступить к причалам. Потом пусть уматывают на все четыре стороны. Главное – прекратить грабежи и поджоги. Поэтому старайся не слишком плеваться огнем, идет?

– Хорошо, – дракон кивнул и поднялся, мгновенно заставив людей почувствовать себя крошечными и беззащитными рядом с живой махиной. – Куда я должен идти?

– С ним, – распорядился Конан, кивнув на растерявшегося Маэля. – Обойдете шемитов и нападете со стороны холма. Только не дайте им увидеть себя раньше времени. Мы пойдем туда же. Похоже, они держатся кучей, значит, будет легче гнать их к гавани. Все, идем! Покажем, кто здесь главный!

Маленький отряд рассыпался по узким старинным улочкам, устремившись в более возвышенную часть Карташены. Золотисто-коричневый ящер и казавшийся крохотным рядом с ним человек задержались на несколько мгновений, а затем, выбрав приглянувшуюся улицу, рысью побежали вверх по ней.

Девушка в черно-синем платье, стоявшая у борта карака, смотрела на горящий город и беззвучно плакала, сжимая в ладони какой-то маленький, серебристо поблескивающий предмет.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На войне, как на войне

Бежать рядом с драконом оказалось до крайности неудобно. Маэль еще раз мимолетно пожелал об удравшем коне. Ящер, собственно, не бежал, а неспешно трусил, но человеку приходилось изрядно поработать ногами, чтобы не отставать. Невтягивающиеся когти зверя звонко клацали по булыжникам мостовой, выбивая заметные даже при солнечном свете красно-оранжевые искры и оставляя глубокие царапины. От дракона пахло старой кожей и нагревшимся металлом.

– Собственно, куда мы направляемся? – до отвращения вежливо поинтересовался Геллир, будто не собирался вот-вот принять участие в маленькой войне. – Ты знаешь расположение улиц города?

– Нет, – честно помотал головой Маэль. – Дорогу в Дом на Холме, то есть к усадьбе градоправителя – знаю. Но мы уже проскочили нужный поворот – два перекрестка назад. Так что будем бежать туда, где громче всего кричат. Добежим – сообразим, как быть дальше.

– В этих словах заключена вся краткая история людского рода, – меланхолично заметил дракон и грузно перескочил через забытую посереди улицы тележку. В окрестных домах зазвенели стекла, а в окне на миг промелькнуло чье-то перекошенное бледное лицо. – Вы прибегаете, не разбираясь, начинаете разить налево и направо, а когда вокруг наступает тишина, хватаетесь за головы и причитаете – что же мы натворили?

– Тогда чего не сиделось в пещерах? – огрызнулся Монброн. Поддерживать беседу на бегу было трудновато, но аквилонец подозревал, что другого случая поговорить с драконом может просто не выпасть.

– Жить всем хочется, – кратко ответил ящер. – И, как я уже говорил, нельзя превращать жизнь в вечную игру… как там она называется?

– Догонялки, – пропыхтел Маэль. – Стой! Ты повыше, посмотри, где больше всего горит?

Дракон послушно остановился, со скрежетом пробороздив когтями по плитам мостовой. Монброн привалился к теплой стене дома и перевел дух. Зверь сильным толчком оторвал переднюю часть туловища от земли и уселся, опираясь на толстый хвост, в точности уподобясь огромной служащей собаке. Рогатая голова поднялась вровень со вторыми этажами домов, узкие желтые глаза обшарили открывшееся пространство.

– Впереди, – понизив голос до очень громкого человеческого, сообщил Геллир. – И чуть левее от нас. Еще… э-э… два квартала. По-моему, они движутся в сторону холма.

– Неудивительно, – хмыкнул Маэль. – Они собрались за головой господина губернатора. Точнее, за его кошельком. Хочешь прекратить погром – плати. И все-таки, кто же утопил это несчастные корабли? Ты не знаешь?

– Понятия не имею, – зверь снова встал на все четыре ноги и раздраженно махнул хвостом, сбив вывеску рыбной лавки. – Ты можешь идти? Учти, если надеешься проехаться на моей шее, то эти надежды никогда не осуществятся. В мире был только один человек, которому я мог позволить использовать меня как верховое животное… – и дракон вновь неторопливо зашагал вверх по улице. Монброн, беззвучно выругавшись, нагнал его.

– Подожди, подожди! Эй, Геллир! Так значит все, записанное в летописях моего рода – правда? Про тебя, и про Раэна Танасульского, и про…

– Я, как нетрудно догадаться, был лишен возможности прочесть ваши летописи, – сухо отозвался дракон. – Потому не знаю, что для тебя считается правдой, а что ложью. Истина в том, что я знал этого человека, я учил его владению Силой, а он меня предал. Вот и все.

– Но ведь еще было ваше последнее сражение, – настаивал Маэль, успешно делая вид, что не замечает недовольства зверя и его нежелания вспоминать столь давние события. – В старой крепости Монбронов, которая сгорела! Там не нашли ваших останков! Теперь выясняется, что ты – вот он, вполне живой. Где же тогда Раэн? Погиб на развалинах? И где был ты все эти годы? Ведь прошло почти пятьсот лет!

– Понятия не имею, – рыкнул Геллир, и из его расширившихся ноздрей потекли вверх две тонкие, еле заметные струйки светло-серого дыма. Монброн понял, что пришло время замолчать либо поскорее сменить тему – ящер начинал сердиться.

Они свернули в очередной проулок и уткнулись в глухую стену высотой около человеческого роста, увитую плющом с легкомысленными розовыми цветочками.

Отмечающий передвижение отряда Фареса шум, как показалось Маэлю, раздавался где-то совсем неподалеку. К нему примешивался весьма знакомый лязг скрещивающегося оружия и пронзительные короткие щелчки, сопровождающие выстрелы из арбалета. Судя по звукам, сражение развернулось чуть ли не за этой стеной, нахально преградившей дорогу.

Но, если отчетливо слышится металлический звон, значит, среди обывателей Карташены нашлись рискнувшие вступить в схватку с шемитами. Или корсары с «Вестрела» уже добрались до места, а теперь, как было уговорено, пытаются оттеснить противника к гавани. Без обещанной поддержки им придется туго…

Маэль посмотрел на стену и понял, что плети вьюнка точно не выдержат его веса, если он попытается взобраться по ним наверх. Попросить ящера помочь? Бесполезно, не согласится.

– В обход! – скомандовал Монброн и лихо развернулся к выходу из тупика. – Поищем другую дорогу.

– Зачем? – дракон наклонил голову и чуть искоса посмотрел на человека.

– Затем, что я по своей природе не умею летать, а у тебя полкрыла отрублено! – рявкнул Маэль, мимолетно удивляясь собственному нахальству. – Слышишь, там уже бьются? Мы опаздываем!

– Никуда мы не опаздываем, – безмятежно заявил Геллир. – Отойди в сторону.

Подкрепляя слова действием, он опустил голову и осторожно пихнул человека носом, отодвигая к стене дома слева. Маэлю ничего не оставалось, как подчиниться – попытка справиться с драконом была равнозначна надежде задержать разлившуюся реку силой взгляда.

Рогатая голова Геллира отодвинулась назад, качнулась пару раз, примериваясь, а затем стремительно – Монброн даже не успел понять, когда дракон успел совершить это движение, а его очертания на миг стали расплывчатыми – нанесла удар по каменной кладке. Брызнули во все стороны расколотые плиты, обломки скрепляющего раствора и оборванные растения.

Когда пыль немного улеглась, ящер взглядом знатока оценил произведенные разрушения (в стене появилась здоровенная выемка, по ширине достаточная, чтобы протиснуться всаднику на лошади), остался недоволен и повторил удар. Стена окончательно превратилась в груду битого камня, живописно украшенную переломанными и торчащими вовсе стороны лозами.

«Вроде мы должны спасать город, а вместо этого разваливаем его», – отстранено подумал Маэль, перебираясь вслед за драконом через бывшую стенку. Растоптанные ящером в мелкую щебенку камни скрипели под сапогами.

С другой стороны рухнувшей преграды тянулась ничем не примечательная улица. Шемитов, ведущих бой с горожанами или еще с кем, к недоумению и разочарованию Монброна, не обнаружилось.

– Ошиблись, – с легким разочарованием в голосе проговорил дракон и прислушался. – Они где-то рядом, но где? Мы можем пробегать до самого вечера и никого не найти!

– Пойдем к холму, – решил Маэль. Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед… и тут же остановился, потянувшись к рукояти эстока.

Из узкой щели переулка, расположенного шагах в десяти, выскочил человек. Монброн не успел разобрать, кто это – спасающийся бегством горожанин или, наоборот, преследующий добычу грабитель. Неизвестный, пробежав по пустынной улице, вдруг судорожно взмахнул руками и шлепнулся на мостовую, проехав по ней несколько шагов. С размаху ткнувшись головой в стену противоположного дома, он замер, более не подавая признаков жизни.

Что было неудивительно – между его лопаток вызывающе торчало жесткое оперение арбалетного болта.

Вслед за не успевшим скрыться человеком из переулка вынырнул его убийца. Маэль почувствовал некоторое облегчение, узнав его, и убедившись, что краткая сценка, развернувшаяся перед его и дракона глазами, не имеет ничего общего с грабежами, являясь справедливым возмездием.

Преследователем оказался не кто иной, как Бенни из таверны «Рыбьи слезы», подручный Эвана Плоскомордого. Вот демон, теперь же надо говорить – покойного Плоскомордого… Интересно, Бенни и прочие знают, что лишились вожака?

– Эй! – негромко позвал Монброн. Бенни, умело обшаривавший карманы и пояс своего почившего противника, оглянулся.

И сел. Прямо посреди мостовой, уставившись медленно вылезающими из орбит глазами на снисходительно посматривающего на него сверху вниз ящера.

– Что это с ним? – озабоченно спросил Геллир, когда Бенни сделал неуверенную попытку, не вставая, отползти подальше. – Мне кажется, этому человеку нехорошо.

– В солнечный денек посмотрись, пожалуйста, в воду, – хмыкнув, посоветовал аквилонец. – Может, среди своих родичей ты и считаешься красавцем, но люди, видишь ли, не привыкли к виду преспокойно разгуливающих по городским улицам драконов.

Геллир звонко фыркнул и дернул хвостом. На его чешуйчатой морде появилась выражение, очень напоминающее ироничную ухмылку.

– Он не кусается и не собирается на тебя нападать, – заверил Монброн медленно отползающего вверх по улице на собственном заду Бенни. – Ему вообще нет до тебя дела. Так что вставай. Кстати, ты не окажешь мне, то есть нам одну услугу?

– К-какую? – икнул побелевший Бенни.

– Ты не знаешь, что там творится? – Маэль махнул рукой в сторону лязга, шума и приглушенных воплей.

– Фаресовы молодчики сцепились с городской гвардией и дворянами градоправителя, – уже уверенней проговорил Бенни и снова вытаращился на дракона. – Что-то я ничего не понимаю, благородный дон… Эта тварь мне мерещится?

– Нет, – с бесконечным терпением сказал ящер и щелкнул клешней на конце хвоста. – Я настоящий. Проверять будешь? Не хочется? И на том спасибо.

– Его зовут Геллир, – представил дракона Маэль. Его преследовало ощущение, что все вокруг происходит в затянувшемся дурном сне. – Геллир, это Бенни… Слушай, может, ты встанешь? Или так и будешь сидеть?

Бенни потряс головой, пробормотал какую-то не совсем понятную Монброну фразу, после чего, держась за стену, поднялся на ноги. В стоячем положении он почувствовал себя несколько уверенней, потому что спросил:

– Так что вам нужно-то, благородный дон? И этому… этой зверюге?

– Как можно быстрее попасть туда, где идет бой, – ответил вместо человека ящер.

– Ага, – судя по лицу Бенни, он начал соображать, что к чему. – Это можно… Слушайте, вы Эвана не видели? Я хотел с ним в гавань пойти, а он меня прогнал, сказал, что сам разберется. Вот я и брожу, как дурак, шемитов из-за угла постреливаю…

– Эван утонул, – кратко ответил Маэль, приготовившись в случае неизбежного шквала расспросов немедленно сбежать.

– Как утонул? – оторопел Бенни. – Он же плавает, что рыбка дельфин…

– Он отправился на корабль Фареса – на переговоры, – быстро сказал Монброн. – И сорвался с лестницы. То есть с трапа. Может, не сорвался, а ему помогли, я не разглядел. Фарес после этого спустил свою свору с поводка и натравил на город. Остальное ты сам видишь. Послушай, мы торопимся. Если можешь помочь – идем, нет – сиди здесь.

– Ой, мамочка моя родная, как все плохо… – тоскливо протянул Бенни. – Вот они с чего на нас бросились… А мы-то головы ломаем… Теперь вместо Эвана наверняка будут нового вожака выбирать, а где мы возьмем второго такого? Худо-то как…

– Нам некогда, – бесцеремонно перебил страдания контрабандиста дракон. Причитания мгновенно оборвались, как отрезанные острым ножом, а в глазах карташенца вспыхнул приглушенный злой блеск.

– Вы что – собираетесь вдвоем выгнать Фареса из города? – едко осведомился он. – Конечно, дракон есть дракон, но все же…

– Там еще должны быть люди Конана, – небрежно бросил Маэль. – Может, они уже добрались до шемитов или шемиты до них, а мы тут стоим и разговоры с тобой разговариваем.

– Пошли, – Бенни решительно подхватил уроненный арбалет, не обращая ни малейшего внимания на высыпавшиеся из карманов покойного грабителя монеты. – Если эти шемские сволочи ухлопали Эвана, то пускай начинают копать себе уютные могилки. У нас же никогда в жизни такого вожака не было и не будет, понимаете?!

– Мы понимаем, – заверил Монброн, а дракон церемонно кивнул. – Так куда идти?

* * *

Агнесса неподвижно сидела на бухте толстого каната, безучастно глядя на изгибающееся дугой зелено-золотистое побережье Карташены. Все попытки Ди Блайи занять госпожу графиню легкомысленной болтовней вдребезги разбивались о хрупкую стену ее молчания. Денек сегодня выдался не из легких, так что желание донны Вальехо побыть в одиночестве было вполне понятно и простительно.

Убедившись, что все его старания бесполезны, бард в очередной раз мысленно выругал себя за излишнее любопытство и, пожав плечами, отошел. Иной раз полезнее отступить, чем настаивать на своем. Если госпоже графине угодно хранить молчание – ее дело.

Чинкуэда, неотрывно следовавшая за Агнессой, свернулась рыжей горкой у ее ног, положив тяжелую голову на лапы. Страховидной псине, как уже убедился Ди Блайи, можно было доверять. Она в жизни не допустит, чтобы с госпожой что-нибудь случилось. Впрочем, Агнесса находится под самой надежной из защит – ее охраняет слово капитана. Так что не произойдет большой беды, если он ненадолго отлучится. На время, достаточное госпоже графине для того, чтобы отдохнуть, успокоиться и придти в себя.

Самому Блайи тоже настоятельно требовался отдых. Желательно в тихом и спокойном местечке, где представления не имеют о погромах, связанных с ними пожарах и прочих шумных развлечениях «настоящих мужчин». И самое главное – где нет никаких драконов. Разве что в виде бронзовых или фарфоровых статуэток.

Ящер (точнее, его поведение) окончательно сбивал Ди Блайи с толку. Он все делал не так. И в завершение длинной цепочки нелепостей отправился вместе с людьми спасать людской же город от грабителей! Да где ж такое видано? Кто в такое поверит? Еще лжецом назовут или кем похуже…

С другой стороны, когда это в балладах говорилась правда? Да, в какой-то мере она там присутствует… Третья или четвертая доля истины. Баллада – не сухое изложение событий, а пышный цветущий куст, выросший из неприглядного корня действительности. Так было всегда, и так будет, и никакие неправильные драконы не изменят положенных законов! Людям неинтересно слушать о том, что было на самом деле. Не для того ли боги подарили им такой коварный и прекрасный дар, как воображение, чтобы превращать убогий городишко в неприступную крепость, дырявую лодку – в украшенную коврами галеру, а непритязательную девчонку – в первую красавицу королевства? Так и здесь – слушатели поверят тому, что сложит он, и чем дальше его сочинение будет от правды, тем лучше. Да, тем лучше!

Блайи потряс головой, отгоняя мрачные мысли, и, пользуясь тем, что никто из оставшихся на борту карака членов команды за ним не присматривал, отправился на прогулку по корсарскому судну.

Вблизи карак оказался гораздо меньше, чем казалось с причала, и имел, если так можно было выразиться, три отдельных яруса – более высокие нос и корму, и заглубленную среднюю часть с выступающими посередине плоскими люками трюмов. Блайи, то и дело спотыкавшийся о какие-то бочонки, мешки, связки канатов и прочего добра, решил, что корабль перегружен всяческими непонятными вещами. Возможно, в походе все это убиралось вниз, но сейчас раскиданный повсюду хлам изрядно затруднял прогулку.

Благополучно добравшись до надстройки на корме, Ди Блайи вскарабкался по узкой лестнице наверх, мельком подумав, каково же носиться вверх и вниз по таким крутым ступенькам в шторм.

На кормовой площадке было довольно просторно и на удивление чисто. Ослепительно блестели начищенные рукоятки круглого руля, несколько удивившего Ди Блайи – на знакомых ему речных кораблях руль более напоминал увеличенное весло, установленное на корме. В углу площадки громоздилось угловатое сооружение непонятного назначения, плотно закутанное в грубую мешковину.

Воровато оглянувшись по сторонам, Блайи подержался за отполированные рукояти рулевого колеса. Они были теплыми и бархатистыми на ощупь. Прикосновение к ним наводило на мысли о бушующих штормах и неизведанных просторах. Повернуть колесо бард не решился. Вместо этого перегнулся через резные деревянные поручни ограждения и посмотрел вниз. Локтях в шести-семи под ним плескались зеленовато-прозрачные волны. Где-то в этой теплой и ласковой на вид воде опускался все ниже и ниже труп человека по имени Эван Плоскомордый. А может, он уже лежит на дне, куда не достают солнечные лучи, и неторопливо проплывают важные пузатые рыбы со светящимися мертвым светом глазами…

Да что за ерунда все время в голову лезет! Какое ему, Тейразу Ди Блайи, уроженцу Пуантена, дело до здешних загадок и смертей! Ему бы самому уцелеть на этой безумной карташенской карусели! Хорошо капитану – его вообще не волнуют подобные трудности. Воплощенное непоколебимое здравомыслие. А он, Ди Блайи, натура творческая, деликатная и склонная к мирной созерцательной жизни…

Бард вздохнул над своей тяжкой судьбой, облокотился на широкие перила и посмотрел, что делается на берегу. Судя по огонькам вспыхивающих пожаров, шемиты уверенно и без особых трудностей продвигались к Дому на Холме. Блайи попытался высмотреть дракона, но, видимо, ящера загораживали дома и красные черепичные крыши. Интересно, как там дела у Маэля? Неплохой парень, жаль будет, если его случайно убьют. Хотя вряд ли – потомок рода Монбронов отлично знает, с какой стороны рукоять у меча и как с ним обращаться. Он сумеет за себя постоять и не пропадет.

Успокоив себя размышлениями о судьбе приятеля, Ди Блайи с любопытством обозрел гавань и стоящие в ней корабли. Два сцепленных вместе одномачтовых судна так и продолжали покачиваться у входа в бухту, закрыв вход любому крупному кораблю. Большой двухмачтовик с широкой площадкой для арбалетчиков на носу, похожий на «Вестрел» («Ветер Эгера», – вспомнил мельком услышанное название Ди Блайи), и маленькое изящное судно по-прежнему стояли у соседнего причала. На них кто-то оставался – бард видел перемещающиеся по палубе фигурки в ярких, крикливых одеждах.

Так, а это у нас что? Лодка. Вернее, две лодки. Вместительные шестивесельные ялики, занятые не только гребцами. Пересекают бухту. Откуда они взялись, не с тех ли двух молчаливых кораблей? И куда направляются?

Шлюпки одна за другой скрылись за высоким бортом «Ветра», и Блайи потерял к ним интерес. Подумаешь, оставшимся не у дел шемитам надоело торчать посереди гавани и они решили навестить приятелей.

В городе что-то ярко полыхнуло. Сразу вслед за вспышкой послышался низкий, угрожающий рев, могущий принадлежать только дракону. Ага, Геллир добрался до места и вступил в схватку. Кстати, куда подевался столь невзлюбивший ящера Деррик? На корабле его нет, на причалах или набережной тоже не видно… Неужели сбежал под шумок? Или ушел с корсарами, бросив свою хозяйку вкупе с четвероногой любимицей на произвол судьбы? Что ж, попозже он весьма пожалеет о своем неосторожном поступке. И пускай не обижается, обнаружив, что его место подле госпожи графини занято. Кто успел первым, тому и сокровища, кто не успел – грызи лапу. Так, наверное, выразился бы мрачноватый капитан «Вестрела». И был бы совершенно прав.

В поле зрения размечтавшегося Ди Блайи снова возникли две шлюпки. Число находившихся в них людей, кажется, увеличилось. Лодки низко сидели в воде, едва не зачерпывая ее бортами. Бард слегка нахмурился, увидев, что шлюпки неторопливо огибают соседний причал и разворачиваются носами к практически пустому корсарскому караку. Может, в отсутствие Фареса его подчиненных осенила какая-нибудь захватывающая идея? Вот именно, что «захватывающая» – от слова «захватывать»…

Блайи вполголоса охнул и кубарем скатился вниз по крутой лестнице на палубу. Завертел головой из стороны в сторону, ища взглядом кого-нибудь из команды. Боги, да неужели они все смылись в город, оставив его наедине с принявшей обет молчания Агнессой?

– Эй! – завопил начавший тревожиться бард. – Есть кто живой? Сюда шемиты плывут!

Донна Вальехо не шевельнулась. Ди Блайи подумал, что она вряд ли вообще слышала его крик. Зато Чинкуэда вскочила и заворчала.

– Чего надрываешься? – крышка одного из люков на палубе приподнялась, из-под нее высунулась голова. Черные усищи разгневанно топорщились, маленькие, чуть навыкате, глаза смотрели несколько недовольно и раздраженно. – Какие такие шемиты?

– Вон там, – Ди Блайи для наглядности махнул рукой, указывая на приближающиеся лодки. Корсар выбрался наружу, нехотя глянул в указанном направлении… схватился за голову и истошно заорал, как незадолго до того бард:

– Алькасар! Где тебя носит, старый краб?! Сойрус! Рендо! Куда вы все подевались, бездельники, проходимцы, мерзавцы засоленные…

Чинкуэда на всякий случай громко залаяла, увеличивая сумятицу. Агнесса вздрогнула, провела рукой по лицу и оглянулась, не понимая, в чем причина беспокойства на корабле.

Впрочем, суматоха длилась недолго. Ровно столько, сколько потребовалось гребцам в шлюпках на два-три взмаха веслами, а вчетверо уменьшившейся команде «Вестрела» – собраться на нижней палубе. Блайи с разочарованием обнаружил, что охрана корабль доверена людям, что называется, в возрасте, и с затаенным страхом подумал – что же теперь будет с ним… и с Агнессой? Может, зря он решил остаться на корабле и в городе было бы безопаснее?

Господа корсары, однако, не торопились сдаваться раньше времени. Старший, Алькасар, выдубленный ветрами и безжалостным временем до цвета старой мореной древесины, с падающими из-под ярко-красного головного платка жидкими пегими лохмами, принялся распоряжаться:

– Зел, Рендо – на бак, готовьте баллисту. Девицу – вниз. Сойрус, арбалет в зубы, марш на мачту – снимаешь любого, кто только попробует сунуться на палубу. Ты… – старик, презрительно сощурившись, глянул на притихшего Ди Блайи. – Ты тоже пригодишься. Уберите псину, чтоб не крутилась под ногами!

Спустя мгновение на палубе не осталось никого, кроме растерянного Ди Блайи и озабоченно кусающей губы Агнессы. Девушка бросила один короткий взгляд на шемские шлюпки, повернулась, махнув подолом, и скрылась в открытой пасти люка.

Бард с непривычной отчетливостью понял, что оказался втянут в самую настоящую войну. Правда, маленькую и никем не объявленную, но от этого не ставшую менее приятной.

«На войне, как на войне, – невесело просвистел он первые такты старой-старой песенки. – Что ж, придется воевать. Только как? Их там не меньше двадцати человек, а нас всего шестеро. И еще Агнесса».

Сверху, с кормовой надстройки, прилетел надсадный скрип. Блайи задрал голову и увидел, что за предмет скрывался под мешковиной. Баллиста – увеличенный в три-четыре раза и водруженный на устойчивый треножник самострел. Усатый толстяк и помогавший ему долговязый белобрысый тип поспешно крутили ворот, натягивая широкие арбалетные рога.

– Эй, на «Вестреле»! – жизнерадостно проорали с вырвавшейся вперед шлюпки, отделенной от карака полоской воды шириной не больше хорошего перестрела. – Вы что такие боязливые? К ним в гости заглянешь, а они палить собираются! Совсем взбесились, да?

– Мы гостей не звали, – равнодушно отозвался подошедший к борту Алькасар и сплюнул в воду. – Так что левое табань, правое загребай, и передавайте наш поклон Фаресу, ежели он вернется.

На лодке захохотали, хотя, как показалось Ди Блайи, несколько принужденно. Взмахи весел стали реже, а рядом со второй шлюпкой вскипел низкий пенный бурунчик – лопасти весел опустились в воду, почти остановив движение. Попадать под выстрел баллисты не хотелось никому, тем более, что толстый болт вполне мог проделать в досках замечательную дыру.

– Перестань, – другой голос, более холодный. Говоривший привстал, но Блайи не смог разглядеть его лица – только зеленую потрепанную рубаху без рукавов и желтую повязку на голове. – Вас там раз, два и обчелся. Остальные ушли в город, совать нос не в свои дела. Их предупреждали? – нестройный хор подтвердил, что да, конечно, по-хорошему предупреждали. – Мы вам ничего не сделаем. Уберите вашу дурацкую стрелялку и спустите трап.

«Ага, не сделаем, – хмыкнул про себя Блайи и с сожалением вытянул из ножен свое единственное оружие – короткий широкий клинок, больше напоминавший кинжал-переросток. Он купил его здесь, на ярмарке в Карташене, взамен оставшегося в доме недоброй памяти дона Кабортальезы легкого эстока. – Только выкинем за борт с камнями на шее. А донну Вальехо они наверняка заберут с собой. Она важная птица, не чета нам, ее дядюшка из кожи он вылезет, чтобы вернуть племянницу обратно. Как же все плохо получается…»

Лодка еле заметно скользнула вперед, еще немного приблизившись к «Вестрелу». Блайи настороженно покосился на корму – две фигуры возле баллисты не шевелились.

«Чего они ждут? Ну чего?»

– Вам все равно конец! – крикнули со шлюпки. – И вашему капитану тоже!

– Бей, – сухо скомандовал Алькасар. Загудела спущенная тетива, баллиста откачнулась назад, а отправившийся в полет болт с жужжанием воткнулся в задравшуюся лопасть весла, расщепив ее надвое.

– Вперед! – заорал зеленорубашечный, и в тот же миг неуклюже опрокинулся, едва не вывалившись за борт. Над ухом Ди Блайи что-то звонко щелкнуло. Бард непроизвольно присел и судорожно оглянулся.

Рядом стояла госпожа графиня. В руках у нее был арбалет, и она, прижав полированное ложе самострела к крыше палубной надстройки, торопливо перезаряжала его. Тут же были разложены в ряд несколько мешочков с болтами.

– Агнесса, что ты здесь делаешь? – выдавил из себя Блайи.

– Дышу свежим воздухом, – огрызнулась племянница градоправителя, и носком бархатной туфельки подтолкнула к барду второй арбалет, валявшийся на досках палубы. – Забирай.

– Откуда он взялся? – Ди Блайи в растерянности поднял оружие.

– В трюме из сундука стащила, – девушка справилась с тяжким делом перезарядки, подняла арбалет к плечу и снова выстрелила по лодке. Как показалось Блайи, ее стрела нашла свою цель. На корме глухо ухнула баллиста – второй болт лег прицельнее, почти на уровне воды. Шлюпка, тем не менее, продолжала двигаться вперед, а вторая, сменив курс, зашла со стороны кормы. – Да стреляй же! Они вот-вот до нас доберутся!

Бард наконец справился с внезапным оцепенением, схватил первую попавшуюся стрелу, сунул в щель и, почти не целясь, торопливо дернул за крючок. Кажется, он промахнулся, но ненамного. Над головой присвистнуло – оседлавший нижнюю рею грот-мачты Сойрус присоединился к общему веселью.

Несколько последующих мгновений навсегда выпали из жизни Ди Блайи, а если и вспоминались, то обрывками кошмарных снов. Однако в тот момент – он запомнил точно – ему не было страшно. Было весело и легко, точно все происходило не с ним, а с кем-то другим.

В памяти сохранились короткие щелчки арбалетов, хлопанье баллисты, цокающие удары, означавшие, что твоя или вражеская стрела попала в дерево, и другие удары, более мягкие, напоминавшие шлепки. Потом вертевшийся на рее Сойрус пронзительно завопил, к нему присоединилась Агнесса – взъерошенная, азартная и совсем не похожая на чопорную благовоспитанную девицу из хорошей семьи. Бард осторожно выглянул из-за фальшборта и тоже радостно заулюлюкал – первая шлюпка, высоко задрав нос, медленно погружалась в воду, с нее прыгали уцелевшие шемиты.

– На бак, на бак! – отчаянно выкрикивал Алькарас, и они побежали на бак, то есть на корму. Агнесса споткнулась на ступеньках лестницы, запутавшись в собственном подоле, они с Сойрусом вытянули ее наверх. Мимо проскочила Чинкуэда, а над бортом появился железный крюк и с хряском впился в дерево. Откуда-то высунулась плешивая человеческая голова с узким ножом в зубах, собака рявкнула прямо ей в лицо. Шемит завизжал, визг перешел в истошный вой, потому что Деррикова любимица с размаху вцепилась клыками ему в ухо…

Еще Блайи помнил, что с кем-то дрался, сбоку лязгали скрещивающиеся ножи, а сзади кричали «Отойди! Отвали в сторону, я его пристрелю!», но отойти было никак нельзя, и на лезвиях клинков вспыхивали ослепительные солнечные брызги… Чьи-то лица, надрывающиеся в крике рты, мелькание пестрых тряпок и снова хищный блеск оружия… Широкий нож белобрысого Рендо с размаху опускается, перерубленная веревка змеей скользит вниз, плещет по воде. Спустя мгновение туда же летит и выдернутый из досок крюк.

И становится очень тихо.

Блайи обнаружил, что сидит, привалясь спиной к вогнутому фальшборту, и насвистывает нечто залихватски-бессмысленное. Рядом развалилась Чинкуэда, тяжело дыша и ухмыляясь растянутой пастью. Морда рыжей псины была выпачкана в крови.

Кровь расплывалась бесформенными пятнами и по некогда белому рукаву рубашки Ди Блайи, но, кажется, она была чужой.

– Повезло, – пробормотали рядом. Бард нехотя поднял голову и обнаружил стоящего рядом Алькасара. Тот смотрел на море, провожая взглядом удаляющуюся шлюпку и качающиеся на волнах головы, плывущие к соседнему причалу. – Они не рискнули лезть дальше, удрали. Вряд ли вернутся. А Фарес еще об этом пожалеет…

Подошла Агнесса, на ходу приглаживая растрепанные волосы. Блайи попытался встать и, к своему удивлению, сделал это без особого труда.

– Неплохо для болтуна и городской вертушки, – буркнул сквозь зубы старый корсар и ушел на корму, где Рендо и усач вновь закутывали баллисту мешковиной и оглушительно смеялись.

– Надо же, нас похвалили, – безразлично заметила донна Вальехо. – Пожалуй, в отношении вас, месьор Блайи, это вполне справедливо. Можете гордиться. Такие похвалы так просто не раздаются.

– Но… – опешил Ди Блайи, – вы ведь тоже заслуживаете…

– А! – девушка махнула рукой и отвернулась: – Мне теперь все равно.

Бард ничего не понял, но на всякий случай многозначительно промолчал.

Пламя над городом слегка поутихло, однако понять, что там происходит, было невозможно. Оставалось только надеяться на лучшее и ждать.

* * *

Маэль из рода Монбронов, бронзово-коричневый дракон по имени Геллир и служивший им проводником уроженец Карташены Бенни со всего разбегу вылетели на небольшую площадь с неизбежным фонтаном посередине и остановились. Точнее, остановился Бенни, Маэль продолжил бег. Его задержала опустившаяся и преградившая дорогу голова ящера.

– Не торопись, – внушительно проговорил дракон. – Давай-ка сначала сообразим, где от нас больше проку.

– Вы рассуждайте, а я пошел, – зло оскалился Бенни, сорвался с места и исчез в круговерти людей на площади и окружающих ее улицах. Кажется, он всерьез намеревался отомстить шемитам за нелепо погибшего вожака.

Монброн глубоко вздохнул и огляделся. Все были настолько увлечены схваткой, что не обратили внимания на такое чудо, как появление в городе огромного крылатого ящера.

Не слишком опытный глаз Маэля отметил три очага особо активных действий. Возле фонтана, где еще сегодняшним утром стояли навесы уличных торговцев, теперь опрокинутые и превращенные в баррикады. Там держали оборону дворяне из свиты господина губернатора. Самого дона Карбальо Маэль не заметил. Второй очаг – рядом с вливающейся в площадь широкой улицей. Судя по азартным воплям, там орудуют корсары с «Вестрела». Кстати, где их капитан? Ага, вот он… Мамочка дорогая, и смотреть страшно, и дух захватывает от восторга. Непрерывный блеск мелькающей стали. Кажется, для этого человека не существует никаких общепринятых правил. Ну кто же бьет из такого положения, это просто невозможно! Для кого невозможно, а для кого – очень даже… Не повезло шемиту.

Третью линию обороны создали набравшиеся смелости и вооружившиеся чем попало горожане. Их было довольно много, хотя толку от их стараний выходило чуть больше, чем никакого. В качестве крепости им служил приземистый одноэтажный дом, в котором безошибочно угадывалась таверна.

Ни одной яркой красно-желтой формы городского стражника на глаза почему-то не попадалось…

– С кого начнем? – нарушил молчание дракон. Говорить ему приходилось почти шепотом. Его настоящий голос без труда бы заглушил даже витавший над площадью шум.

– С них, – Монброн жестом полководца указал на таверну, превратившуюся в осажденный форт. – Заодно прогоним лишнюю братию, чтобы не мешались.

– А как мы туда попадем? – озадаченно наклонил голову ящер. – Прямо через площадь? Нас заметят.

– Обойдем. Давай в тот переулок.

Приглянувшаяся Маэлю улица, зажатая между плотно сомкнутыми домами, оказалась слишком тесной для дракона. Он со скрежетом царапал чешуйчатыми боками по каменной облицовке и недовольно ворчал. Вырвавшись, наконец, на свободу – они выскочили на задворках таверны – Геллир облегченно вздохнул и частично расправил крылья.

– Начинаем? – обратился он к человеку. Монброну показалось, что в глубине бесстрастных глаз ящера разгорается веселый огонек боевого азарта. Страшно даже представить, что мог бы натворить Геллир, обладай он злобным нравом или будь, подобно некоторым своим сородичам из преданий, одержим ненавистью к людям. Карташена уже к вечеру стала грудой дымящихся развалин, а ее население резко уменьшилось в числе.

– Пошли, – согласился Маэль, но, когда дракон уже сделал первый тяжеловесный шаг, неожиданно протянул руку, коснулся жесткого кожистого крыла и торопливо произнес: – Геллир, ты… Ты все-таки будь поосторожнее. Попадут стрелой в глаз – и никакая чешуя не спасет…

Ящер подозрительно прищурился и осведомился:

– Можно узнать, с чего вдруг тебя одолели заботы о моей драгоценной жизни?

Маэль окончательно смутился и уставился куда-то в сторону, нервно постукивая себя по голенищу лезвием эстока:

– Ну-у…мы же теперь вроде как союзники. Я больше не собираюсь тебя убивать, так что… Какой смысл в том, если ты пострадаешь от случайного выстрела?

– В таком случае это тебе стоило бы проявить разумную осторожность, – неожиданно мягко и отчасти печально заметил дракон. – У меня хоть чешуя есть. Ладно, я тронут и прошу прощения, что не так тебя понял. В конце концов, я привык к совершенно иным отношениями между мной и людьми… Пора.

Геллир, низко пригнувшись к земле и став похожим на гигантскую ящерицу, над спиной которой колыхались полуразвернутые крылья, скользящим шагом устремился вперед. Монброн оставалось только следовать за ним.

«А домой мне лучше носа не показывать, – невовремя и невпопад подумал он, обегая перевернутую тележку, из который высыпались ящики с зеленью. – Надо же, как все странно в этом мире получается… Я приехал убивать дракона, а теперь вместе с ним же спасаю совершенно незнакомый мне город от нападения грабителей, вообще не имеющих никакого отношения к моей стране. И мне вовсе не хочется, чтобы Геллир пострадал. Донна Вальехо права – он куда больше похож на человека, чем на зверя…»

Геллир одним размашистым прыжком преодолел оставшиеся шаги и вылетел на площадь. Его появлению предшествовала длинная ослепительная струя огня, правда, выпущенная в небо и не причинившая вреда ни людям, ни строениям.

Неизвестно, кто испугался больше – нападавшие или оборонявшиеся. Во всяком случае, на какой-то миг площадь накрыла вязкая, обволакивающая тишина, не позволявшая тронуться с места. Маэль, как ему показалось, расслышал звуки падения переливающихся через чашу фонтана капель, и чьего-то запаленного тяжелого дыхания. Дыхание, впрочем, вполне могло оказаться его собственным.

Дракон решил показать себя по всей красе. На миг его крылья распахнулись полностью, мимолетной тенью накрыв площадь, затем ящер запрокинул рогатую голову и низко, протяжно взревел. Его клич напоминал усиленный в несколько десятков раз разъяренное мычание быка, не самым лучшим образом действуя на людские уши. Маэль, по неосторожности вставший совсем рядом со зверем, в течении десяти или двенадцати ударов сердца ничего не слышал, с удивлением смотря на открывающиеся рты, из которых вроде бы полагалось вылетать довольно громким звукам, но которые были сходны с беззвучными рыбьими пастями.

Потом, как водится, началась паника.

Развивалась она, к счастью, в требуемом направлении. Большинство горожан, не вдаваясь в подробности и не задерживаясь, чтобы их выяснить, кинулись врассыпную. Монброн с удовлетворением отметил, что вместе с перепуганными обывателями с площади удрала и часть шемитов. Правда, положение от этого стало ненамного лучше – два десятка корсаров с «Вестрела» против двух или двух с половиной сотен рассыпавшихся по городу людей Фареса.

В другое время это обернулось бы изначально безнадежным противостоянием. Но сегодня на одной чаше весов стоял, утробно рыча, зеленовато-коричневый ящер.

За свою весьма долгую жизнь Геллир, похоже, умудрился овладеть начатками такой совершенно чуждой роду драконов науки, как людская военная тактика. Во всяком случае, в его действиях отчетливо прослеживались ее отголоски. Он напугал и частично рассеял нападавших своим неожиданным появлением, а сейчас закреплял успех. Маэль понял, что его помощь дракону не требуется, и, не задумываясь, рванулся в завязавшуюся вокруг фонтана схватку.

Расправившись с шемитами, осаждавшими таверну, ящер шумно встряхнулся и решил уделить внимание господам королевским корсарам. Заодно он мимоходом развалил часть баррикад у фонтана, что позволило обороняющимся вырваться на открытое место и перейти в наступление.

Сверху площадь, наверное, напоминала клокочущий водоворот, куда вливались все новые и новые струи, и по кругам которого носило небывалый чешуйчато-золотистый крылатый корабль. Ящер был лишен возможности слишком часто плеваться огнем – он опасался устроить пожар, но еще больше страшился задеть людей. Он не мог подняться в воздух, что сразу же поставило бы его в выигрышное положение. Однако немногие возможности, оставшиеся ему, заставляли людей держаться в разумном отдалении от рассерженного дракона.

Зверь применил свой излюбленный прием – развернулся к противникам задом и размашисто махнул длинным хвостом, украшенным заостренными выступами гребня. Результат вышел на редкость удачным – десятка два не ожидавших такой подлости шемитов как косой смело. Геллир не поручился бы, что у кое-кого из них не переломаны ноги, но… Это война. Они сами выбирали свою судьбу, так что нечего жаловаться. А ну-ка, повторим еще разок… Какой-то глупец пытается ударить ножом по кончику хвоста. Зубатая клешня открывается, щелкает и без особо напряжения перекусывает пополам рукоятку. Нападавший остолбенело смотрит на сломанный нож, затем поворачивается и бросается со всех ног к ближайшей улице. Очень разумный поступок. Беги, беги, нечего тебе здесь делать.

– Геллир! Эй, Геллир!

Дракон повернул голову, ища взглядом, откуда донесся крик. Высокий темноволосый человек, легко проскользнув мимо дерущихся, оказался рядом с ящером и махнул рукой, указывая в направлении поднимающегося над городом холма.

– Надо наведаться туда! Эй, ты слышишь?

– Слышу, только зачем? – отозвался ящер, аккуратно ставя хвостом подножку очередному противнику.

– Большая часть ушла туда, за градоправителем и его людьми. Тут и без нас справятся.

Геллир оглянулся, осмотрел площадь и был вынужден согласится с корсарским капитаном. Собственно, после вмешательства ящера бой очень быстро сошел на нет. В двух или трех местах еще взблескивали клинки и кто-то истошно орал дурным голосом, но в целом сражение в этом квартале было выиграно. Частью перебитые шемиты отступали к морю, преследуемые осмелевшими горожанами.

– Далеко собрались? – из общей свалки выскочил Маэль, весьма довольный собой и ухмыляющийся от уха до уха. – Впрочем, куда бы вы не пошли, я с вами… Геллир, как дела?

– Не так уж и плохо, – дракон вытянул лапу и аккуратно почистил когти о каменный поребрик фонтана. – Здесь, похоже, наше участие не требуется. Куда желаете направиться дальше?

– На Холм, – отрывисто распорядился предводитель корсаров, и, не тратя более времени на объяснения, сорвался с места, широкими шагами устремившись вверх по улице. Ящер и человек переглянулись.

– За ним? – сам у себя спросил Маэль, и ответил: – За ним!

Дракон никаких вопросов не задавал. Он просто встряхнулся и припустил своей тяжеловесной рысью, выворачивая плиты из мостовой и сбивая еще уцелевшие навесы над брошенными лавками уличных торговцев. Монброн на бегу оглянулся и с тихой радостью отметил, что на охоту за головой Фареса они отправляются не втроем – за ними потянулась команда «Вестрела» и кое-кто из вошедших во вкус горожан. Маэлю показалось, что он заметил Деррика, но фигурка доверенного лица донны Вальехо тут же исчезла из виду. Монброн пожал плечами и тут же забыл об этом.

Погоня завершилась быстро и почти успешно. Фарес сделал ошибку, позволив командам своих кораблей рассыпаться. Разобщенные отряды, разумеется, не могли оказывать достойного сопротивления, и вскоре запутанный квартал зажиточных купцов и ремесленников превратился в арену мгновенно вспыхивавших и тут же затихавших схваток.

По молчаливому договору шемитам оставлялась возможность бросить похищенное (если таковое имелось, а каждый второй из нападавших, как правило, тащил с собой изрядной величины тюк) и беспрепятственно отступить к гавани. Благоразумных личностей нашлось довольно много, что лишний раз подтвердило репутацию шемского народа как нации торгашей. Впрочем, предпочитавших принять бой обнаружилось не меньше, а потому узкие старые улочки Карташены наполнились азартными воплями, звоном оружия и редким посвистом арбалетных стрел.

Какое-то время Маэль следовал за Конаном и Геллиром, ориентируясь по блеску чешуи дракона, но, ввязавшись в очередную схватку, потерял их из вида. Когда же ему удалось выскочить на очищенную от захватчиков улицу, эти двое уже исчезли. Отправляться на поиски не имело смысла – они сами отлично во всем разберутся и справятся с любыми неприятностями.

Для очистки совести Монброн заглянул в проулок, где в последний раз видел проблеск зеленоватой узорчатой чешуи, но там никого не было.

Никого, кроме украдкой вынырнувшего из-под низкой каменной арки человека с курчавой иссиня-черной бородой, в зеленом халате и с обмотанной вокруг головы ярко-зеленой повязкой. Человек на миг задержался, разговаривая с кем-то невидимым, остававшимся в доме, затем прислушался к царившему над городом шуму и, недовольно скривившись, зашагал по улице. Так, будто все происходящее вокруг было лишь досадными мелочами, не стоящими внимания.

Маэль приоткрыл рот, захлопнул его и поудобнее перехватил рукоять эстока. Никто не спорит, это опасный противник, но… какого, собственного говоря, демона? Он что, боится? Или он прибыл на Побережье только ради того, чтобы совершать дурацкие поступки и выставлять себя на посмешище?

– Фарес! Стой!

Предводитель шемитов раздраженно оглянулся через плечо.

– А-а… Тебе-то, мальчик, что понадобилось в этом сборище безумцев? Можешь не тревожиться, я уже ухожу.

– Никуда ты не уходишь, – Маэль осторожно, маленькими шажками, начал приближаться к противнику. Переполнявшее его незнакомое чувство – какое-то бесшабашное веселье, смешанное с охотничьим азартом – рвалось наружу, стремясь ожить, и, видимо, Фарес почувствовал это. Обманчиво сонные темные глаза вдруг стали настороженными и блестящими, а в следующий миг Монброну пришлось резко уходить в сторону, выскальзывая из-под летящей сверху голубоватой размытой полосы. Такой удар был совершенно против правил, но это больше не имело значения. Как выяснилось в последние два дня, любые правила и законы созданы именно для того, чтобы их нарушать!

Прямой, узкий аквилонский клинок с гардой в виде причудливо сплетенных ветвей скрестился с широким шемским мечом, тяжелым, слегка изогнутым и расширявшимся на конце. Маэль удачно отбил несколько первых, самых яростных ударов, вынудил противника развернуться лицом к заглядывающему через остроконечные крыши солнцу, и заплясал по вытершимся камешкам карташенской мостовой. Он не хотел убивать шемита – его смерть никому не требовалась, а вот живой Фарес мог рассказать много прелюбопытных вещей.

Спустя несколько мгновений Монброн решил, что поторопился с нападением, и вообще эта мысль была не самой удачной. Тут уже стоит задуматься, как уцелеть самому, а не как расправиться с противником, сохранив ему жизнь. Переулок, видимо, и в мирные дни был уединенным, а сейчас, когда все жители попрятались по домам, остается рассчитывать только на себя. Вряд ли здесь появятся люди Конана – им своих забот хватает…

«Опять вляпался, – уныло поздравил себя Маэль, отступая вниз по улице и едва не поскальзываясь на камнях. За мельканием звенящих клинков он отчетливо различал лицо своего противника, сузившиеся зрачки и оскаленные зубы, казавшиеся на фоне черной бороды ослепительно-белыми. – Ради чего я, собственно, дерусь?

Ради незнакомого города, в котором никогда не жил и никогда не буду жить?

Ради прекрасной и грустной женщины, которая никогда мне не улыбнется ласковей, чем того требуют правила приличия?

Или… или есть иные причины?

Ради традиций своей семьи и своего рода? Хорошо, признаю, что времена драконов безвозвратно ушли, но чем этот Фарес лучше чудовища? Только тем, что он относится к роду людей? По сравнению с Геллиром подлинным монстром выглядит именно он, а не крылатый ящер!

Ради брошенной на ходу мимолетной похвалы неразговорчивого корсарского капитана, которого я вижу первый и, возможно, последний раз в жизни?

…Или ради того, чтобы огромное золотистое существо, прожившее на свете не одну тысячу лет, возможно, видевшее закат и расцвет великих королевств прошлого, и однажды жестоко оскорбленное моим предком, хоть чуть-чуть, но сменило мнение о людях к лучшему?

Ради чего?

Какая, в сущности, разница? Ты защищаешь этот чужой тебе город, и живущих в нем людей, что куда нужнее, чем гоняться за драконами!

Рыцарь я или нет, в конце-то концов?..»

Монброн встряхнул головой, точно конь, отгоняющий навязчивую муху, и с неразборчивым, но яростным воплем бросился в атаку. Шемит, уже считавший свою победу делом решенным, от неожиданности попятился и позволил прижать себя к стене дома. Последовал каскад головокружительно-стремительных обменов выпадами и ударами, едва не лишивший Маэля оружия. Непривычный изогнутый клинок противника то и дело рыбкой нырял вниз, норовя кончиком зацепить эсток за переплетения гарды. Дважды Монброн успевал вовремя отдернуть меч, в третий раз замешкался, судорожно рванул эсток на себя, услышал лязг скачущего по камням железа…

Маэль озадаченно уставился на меч шемита, лежащий поперек проулка. Фарес с не меньшим изумлением взглянул сначала на свои руки, потом на мостовую, потом – вопросительно и слегка растерянно – на противника.

Монброн попятился. Конечно, в соответствии с традициями стоило бы дать Фаресу возможность поднять клинок и продолжить бой, но тогда у него будет замечательный шанс прикончить Маэля из рода Монбронов и благополучно удрать…

Сомнения разрешили несколько человек, появившихся в ближнем конце улицы. Один из них выкрикнул имя Фареса, добавив «Держите его!»

– Вот так и не иначе, – пробормотал Маэль, опуская эсток и с облегчением прислоняясь к теплой стене дома. Почему-то ужасно захотелось спать.

Сквозь ослепительные солнечные лучи он видел, как шемит пытается сбежать, как его догоняют, сбивают с ног и начинают умело связывать. Потом все заволокло белесым туманом, и Маэль очнулся только от осторожного похлопывания по плечу. Недовольно приоткрыл глаза, увидел стоящего рядом незнакомого светловолосого парня и раскачивающееся у самого носа блестящее синеватое лезвие.

В следующий миг все стало на свои места. Незнакомца, как вспомнил Маэль, зовут Орм, он из команды «Вестрела». Кривой меч принадлежал Фаресу и теперь стал его, Монброна, законным трофеем.

– Живой? – спросил Орм. Кто-то помог Маэлю подняться – оказывается, он задремал и съехал вниз по стене. Сквозь солнечный туман пробивались возбужденные громкие голоса, сопровождаемые чувствительными, но явно дружескими тычками по ребрам. – Это ничего, что мы твою добычу слегка того… помяли, пока ловили? Мы его с собой прихватим, идет? Эй, с тобой все в порядке?

– Ага, – сказал Маэль и, протянув руку, завладел бывшим оружием Фареса. Меч оказался непривычно тяжелым, с очень удобной рукоятью, обмотанной шершавой повытершейся замшей. – Куда вы его потащите?

– В гавань, – отозвался корсар и с плохо скрываемой завистью добавил: – Как это ты его завалить умудрился? Он же один из лучших на Побережье!

– Уметь надо, – небрежно ответил Монброн, и, точно вспомнив что-то, спросил: – Вы Геллира… то есть дракона не видели?

Орм помотал головой:

– Нет. Они с капитаном куда-то к холму подались. Пошли обратно, все кончено. Мы победили!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Горькие плоды победы

– Всегда хотел знать, каково это – быть истребителем чудовищ по найму? И как за нас, мерзких чудищ, платят – за отдельно взятую голову или скопом?

У Геллира, как выяснилось при ближайшем знакомстве, имелась крайне пакостная привычка – задавать неподходящие вопросы в неподходящее время. А может, вовсе не привычка. Возможно, неплохо изучивший за минувшее тысячелетие-другое характер людской расы ящер специально приберегал самые каверзные расспросы до нужного момента. До такого, когда внимание человека будет полностью отвлечено, а язык против воли скажет правду.

Сейчас, по его разумению, момент был более чем удобный. Он и корсарский капитан поднимались вверх по узким улочкам Карташены, преследуя отступавшую к Холму часть шемитского отряда.

– Кто тебе наболтал такую чушь? – огрызнулся Конан.

– Агнесса, – ящер сделал движение, которое истолковывалось как смущенное пожатие плечами.

– Понятно… – снисходительно буркнул киммериец. – Развешивай уши пошире, еще не то узнаешь. А-а, у тебя даже ушей-то порядочных нет… Берегись!

Предупреждение было своевременным, но человеку несравненно легче метнуться в сторону, нежели огромному крылатому существу пятнадцати шагов длиной. Да еще на узкой улице, стиснутой каменными стенами окрестных домов. Так что Геллир заполучил свою заслуженную стрелу, лихо проскрежетавшую по чешуе и застрявшую между пластин гребня, украшавшего шею ящера. Дракон раздраженно передернулся, древко с еле слышным хрустом сломалось. В следующий миг желтые глаза выследили злополучного стрелка, притаившегося на покатой крыше за дымовой трубой, и ящер наградил обидчика тугой струей теплого воздуха, сбившей человека с ног и скинувшей во внутренний двор. Оттуда донесся треск разламывающегося дерева и короткий вопль.

– Живой, – равнодушно отметил дракон и еще раз судорожно дернулся, в точности лошадь, отгоняющая назойливую муху. Темно-зеленые с коричневыми полосами твердые костяные пластины встали дыбом, как иголки рассерженного ежа.

– Наконечник застрял? – догадался Конан. – Помочь?

– Он самый… сейчас вытряхну, не в первый раз.

Избавившись от крошечного досаждающего кусочка железа, дракон потрусил дальше, иногда вытягивая шею и пытаясь заглянуть через крыши окрестных домов. Впрочем, не требовалось ни особого везения, ни наблюдательности, чтобы не сбиваться со следа находившегося где-то впереди отряда. Там, где поднимаются первые робкие струйки дыма, где раздаются возмущенные и отчаянные вопли горожан – там и находится лихая шайка из страны песков, зеленых холмов и моря. Догнать их не так уж трудно. Куда сложнее применить маневр, именуемый в просторечии как «Здрасьте, мы уже тут!», а по-умному «Обхождение противника с… как их… с флангов».

– Мог и в глаз попасть, – как бы невзначай заметил киммериец.

– Так не попал же, – отмахнулся ящер. «Отмахнулся» в прямом смысле этого слова – размашисто дернул кончиком здорового крыла, создав небольшой пыльный вихрь, устремившийся вверх по улице. – Стрелы не так опасны, как кажется. Хотя с тех пор, как вы, люди, додумались до этих жутких штук, арбалетов, приходится все время быть начеку. Мир, конечно, не должен стоять на месте, но порой мне кажется, что он движется слишком быстро… Так что там насчет многообразных чудищ, убиенных тобой?

– Остроумный ты больно, – беззлобно хмыкнул Конан и повторил: – Истребитель чудовищ… Выдумал же какой-то идиот, а все повторяют. Никто даже не вспомнит, что рискую я не чьей-нибудь шкурой, а своей собственной. Причем рискую не один раз, а дважды или трижды. И чаще всего – задарма.

– Дважды? – недоуменно переспросил Геллир. – С какой стати? А задарма почему? Любой труд, тем более по истреблению чудовищ, должен оплачиваться.

– Первый раз – при самой охоте, – объяснил корсар. – Второй – когда приходишь к заказчику и говоришь, что работа сделана. В последний миг он наверняка постарается увильнуть от расплаты. Бедняга рассчитывал, что я прикончу чудовище, а оно – меня, и разоряться не потребуется. Столько переживаний, когда я все-таки возвращаюсь и начинаю требовать свое… Случается, что сначала расправляешься с монстром, потом – с тем, кто требовал голову зверя, коготь, хрен или что еще. Забираешь положенную мзду. А потом со всех ног удираешь от возмущенной орды родственничков покойного, или от его хозяина, или от городской стражи, которой почему-то не приглянулась твоя физиономия.

– Трудно, наверное? – посочувствовал ящер, качая огромной рогатой головой.

– Я привык, – безмятежно ответил Конан. – Зато скучать не приходится.

– Охотно верю, – Геллир на миг задержался, чтобы прицельно наподдать хвостом неосторожно высунувшемуся из-за угла человеку шемитской наружности. Незнакомец издал булькающий звук и сгинул. – Если не секрет – моя жизнь тоже была оценена? Интересно было бы знать, во сколько?

– Точной цены я не называл, – ушел от ответа киммериец. – Сказал – закончим дело и сочтемся. Не расстраивайся, вытянул бы столько, сколько позволила совесть. Господин губернатор – человек богатый, и драконов, в отличие от своей племянницы, не жалует. Интересно будет глянуть на его морду, когда он узнает, что «проклятая тварь» – это про тебя, про тебя, не сомневайся – защищала его город… Зачем это тебе?

– Для пополнения довольно обширного и любопытного свода – во сколько когда-либо оценивалась моя голова, – торжественно сообщил дракон и утробно хихикнул, приоткрыв зубастую пасть. – Пока самая крупная цифра – пять тысяч корон.

– Корона?.. – корсар удивленно поднял бровь и некоторое время соображал, перебирая в уме наименования всех существующих монет. – Это где такие деньги?

– Э-э… – ящер слегка растерялся. – Видишь ли, этого государства уже давно не существует. Оно располагалось там, где сейчас, насколько мне известно, находится страна Коф.

– Понятно… – протянул Конан. – Все забываю, что ты у нас ходячая редкость. Песок из трещин еще не высыпается, дедушка?

– По нашим, драконьим, меркам, я вовсе не старый, – возмутился Геллир и выдохнул из ноздрей два пушистых облачка светло-голубоватого дыма.

– Когда мне кто-нибудь заявляет, что протянул уже полтысячи лет, я считаю его ходячей развалиной, – отрезал корсар. – Тебе как, жить еще не прискучило?

Дракон в ответ на этот выпад гордо промолчал, досадливо махнув длиннющим хвостом во всю ширину улицы. Зазвенели выбитые стекла, раскатисто грохнула сорвавшаяся жестяная вывеска. Конан про себя рассмеялся – обидчивая ящерица попалась! Слова ей поперек не скажи. Еще убьет ненароком…

– А Маэль? – Геллир решил не обращать внимания на человеческие колкости и вернуться к прерванному разговору о ценах на отдельно взятого дракона. – Сколько просил он?

– Нисколько, – презрительно фыркнул корсар. – Парень по молодости слегка чокнутый. Ввязался в эту безумную карусель из-за традиций предков и прекрасных глазок нашей общей знакомой по имени Агнесса, – желание заставить надменную пятисотлетнюю ящерицу слегка подергаться опять взяло верх, и Конан не удержался, чтобы не съязвить: – Одного не понимаю, она-то в тебе что нашла? Не позволяет и чешуйке с твоего хвоста упасть.

– Агнесса очень милая девушка… – на морде ящера появилось мечтательно-рассеянное выражение, в точности как у Монброна и Ди Блайи в те мгновения, когда эта парочка молодых идиотов была уверена, что донна Вальехо не смотрит в их сторону.

– Кто бы спорил, – согласился киммериец.

– …И она умеет видеть не только глазами, – завершил свою мысль Геллир и вздохнул.

– Не морочь мне голову, – раздраженно прервал лирические излияния компаньона Конан. – Дракон, он и есть дракон, с какой стороны не посмотри. Большая огнедышащая ящерица с крыльями и не в меру длинным языком. Кстати, насчет огня. Дыхни-ка во-он туда, только осторожно, крышу не подпали. И без того полгорода теперь смахивает на копченые развалины. Отлично! Смотри, как посыпались! Тебе никогда не доводилось разрушать крепости? Монброн что-то плел…

– Это было давно. Я почти ничего не помню, – неохотно процедил ящер и выпустил еще один язык пламени – бледно-красный, почти неразличимый в солнечном свете. – Я тогда здорово разозлился.

– Да уж наверно, – понимающе кивнул капитан «Вестрела» и деловито поинтересовался: – Что вы там не поделили? Какую-нибудь магическую безделушку?

– Нет… – дракон отрицательно помотал головой. Голос его стал тише (насколько это было возможно для зверя, объясняющегося на пределе выносливости человеческих ушей). – Все обстояло намного проще. Мы делили власть. Знаешь, как это случается – отцы и дети, учителя и ученики… Слово за слово, заклинание в ответ на заклинание… Слегка перестарались.

– Ничего себе слегка, – со смесью восхищения и презрения проговорил Конан. – Монброну и его родне ваша ссора посейчас икается. Они ж, как я понял, тех пор положили себе закон – убивать всех встреченных драконов. Упорные ребята, ничего не скажешь… Слушай, что за человека ты так настырно ищешь в этом многострадальном городишке? Тут людей – раз-два, и обчелся. Спросил бы у Агнессы, раз вы такие друзья. Она точно знакома если не со всеми жителями, то с большей частью.

– Агнесса ничего не знает и не может знать, – неожиданно резко сказал ящер и сердито запыхтел. – Это дело касается только нас троих, и более никого. Не нужно вмешивать посторонних.

– Хочешь сказать, что у милой девочки Агнессы слишком любопытный нос? – прищурился Конан.

– Хочу сказать, что ценю ее жизнь и не хочу рисковать ей без необходимости, – отчеканил Геллир.

– Вот как? – насторожился киммериец, и в его голосе зазвучало плохо скрываемое подозрение. – Значит, твой потерявшийся приятель – опасный тип?

– Возможно, – неопределенно ответил дракон. – А может, я ошибаюсь. Лучше сразу рассчитывать на худший исход, чем потом клясть себя за недостаточную осторожность. Тебе так не кажется? Кстати, мы догнали наших беглецов, а справа за углом засада.

– Знаю, не глухой и не слепой, – огрызнулся Конан. – Шевели лапами. Не давай им снова юркнуть в улицы, гони к морю. Кто бы знал, как мне надоела эта беготня…

Геллир запрокинул голову и выплеснул в вечереющее небо столб ревущего дымного пламени. Особой пользы огненный фонтан не принес – ящер ничего не поджег и никого не убил. Зато поджидавший за углом шемский отряд, не слишком готовый к такой встрече, слегка запаниковал и раньше времени выскочил из укрытия. Выскочил, чтобы оказаться нос к носу с разъяренным драконом, собиравшимся повторить свой трюк, только теперь огненной струе предстояло выжечь до основания всю ближайшую улицу.

– Даже скучно, – высказал свое мнение Конан, глядя вслед стремительно удаляющимся воякам. За ними летел подарок от дракона – небольшой косматый сгусток огня, плюющийся синими и белыми искрами. – Честное слово, порой становится жаль, что почти все ваше племя повыбили. Представляешь, как бы выглядела война с участием драконов?

– Никак, – Геллир выдохнул остатки пламени и раскатисто кашлянул. – Мы не воюем. И вам бы, людям, не позволили. Догоним этих или поищем, не прячется ли еще кто поблизости?

– Поищем, – решил корсар и свернул в первый уводящий к Холму переулок. Ящер, гулко фыркнув и осторожно развернувшись на маленькой площади, загроможденной брошенными лавками, последовал за ним. Старые плиты мостовой жалобно кряхтели под его лапами. Иногда раздавался короткий сухой треск – очередная плита не выдерживала, раскалываясь на части.

«Потом чинить придется, – со смешком подумал Конан. – Ярмарку сорвали, город пожгли, мостовые исковеркали. Веселенькое лето, нечего сказать. Зато горожанам надолго хватит поводов для сплетен».

Искать пришлось недолго. На следующем же перекрестке человек, сопровождаемый драконом (а может, дракон, сопровождаемый человеком – как кому больше нравится) столкнулись с довольно большим – около двух десятков – отрядом шемитов, отступавших к гавани. Двое против двадцати, правда, один из этих двоих имел добрых десять локтей высоты и плевался огнем.

Однако вид готового к схватке ящера почему-то не оказал обычного воздействия. То ли шемитская братия успела обчистить запасы винного погреба, то ли решила, что коричнево-золотистый ящер им мерещится. Кто-то выстрелил из столь ненавидимого Геллиром арбалета, и завертелась обычная в таких случаях взбалмошная круговерть из кричащих людей, мгновенных взблесков оружия и единственно верных решений, которые, как кажется потом, принимаются сами по себе.

Конан, по молчаливому уговору державшийся справа от ящера, со стороны поврежденного крыла, отвлекся всего единственный раз. Он оглянулся, оценивая дела на площади и окрестных улицах, а заодно высматривая кого-нибудь из своей команды. Конечно, это был дурацкий поступок – отправиться в погоню только вместе с ящером, оставив экипаж очищать от шемитов приморские кварталы города. Ну и ладно, сами справимся. Дела, в конце концов, идут не так уж плохо. Часть нападающих разбежалась, нюхнув копоти от драконьего огонька, а остальных…

Нечто тяжелое и холодное, покрытое жесткое чешуей, со всего размаху врезалось капитану «Вестрела» в спину, сбив с ног и швырнув прямо на некстати подвернувшуюся стену. Стена оказалась очень твердой и выкрашенной в непроглядную черную краску. Что, уже ночь? Откуда ночь, солнце ведь еще высоко…

* * *

В сумерках этого долгого дня госпожа графиня Агнесса Вальехо вернулась в Дом на Холме. Вернулась пешком, в изодранном сине-черном платье, сопровождаемая только изрядно помятым и засыпающим на ходу Ди Блайи да зло порыкивающей на всех встречных Чинкуэдой.

Донна Вальехо отправилась прямиком в свои комнаты, распорядившись, чтобы к ней никого не впускали, кроме дядюшки. Госпожа графиня изволили быть мрачной и расстроенной, и, как подслушали у дери ее служанки, постоянно повторяли: «Все пропало, все пропало…»

Дядюшка – грозный управитель провинции Антабрия, господин губернатор Карбальо – не замедлил явиться. Шуганул встревожено толкавшихся у замочной скважины девиц, распахнул двери и вошел.

Донна Агнесса сидела у открытого настежь высокого окна и безучастно смотрела на наливающееся темно-фиолетовой краской небо и темнеющее море. На столе уныло жался почти нетронутый ужин. В нарушение всех правил этикета девушка и не подумала встать, приветствуя старшего родственника. Слегка опешивший дон Карбальо описал несколько кругов по комнате, переставляя с место на место попадавшиеся под руку безделушки и, наконец, остановился за спиной племянницы.

– Мои поздравления, – тускло сказала Агнесса, не поднимая головы. Ее пальцы безостановочно крутили бархатную подушечку, утыканную иголками для вышивания. – Кажется, дядюшка, судьба проявляет к вам неоправданную благосклонность. Интересно будет посмотреть, как вы станете выкручиваться из этого двусмысленного положения.

Губернатор промолчал. Нынешняя ситуация в городе в самом деле заслуживала названия «двусмысленной» и к утру требовалось найти устраивающее всех решение. Как подозревала донна Агнесса, до наступления рассвета Карташене предстояло пережить довольно беспокойную ночь. Госпожа графиня справедливо полагала, что в случившемся есть изрядная часть ее вины. Ей нужно было не оставаться на «Вестреле», а как можно скорее возвращаться в город. Но она так устала и хотела немножко отдохнуть…

Героическая оборона карака завершилась полной победой его экипажа. Вымотавшаяся донна Агнесса, убедившись, что шемиты не собираются повторять атаку, присела на мешке, набитом кисло пахнущей овчиной, и сама не заметила, как задремала. Разбудили ее громкие, ожесточенно спорящие голоса, среди которых отчетливо различался голос аквилонца Маэля. Госпожа графиня по привычке всех жителей Побережья посмотрела на небо – солнце уже почти касалось горизонта – прислушалась… и торопливо вскочила со своего лежбища, мимоходом заметив, что кто-то потрудился накрыть ее отрезом клетчатой шерстяной ткани.

Выпутавшись из одеяла, Агнесса пробежала через палубу к сходням и спрыгнула на причал, едва не врезавшись в кого-то из корсаров, сбившихся в маленькую, но тесную и шумную группку. Ее заметили и пропустили вперед, к центру небольшого сборища.

Говорил Маэль. Вернее, не говорил, а оправдывался, размахивая руками и громогласно возмущаясь:

– Что я мог поделать? В конце концов, он губернатор, а я кто? Вы стояли, разинув рот, и не вмешивались, а теперь пытаетесь все свалить на меня?

– Он прав – сами виноваты, – подвел итог необычно мрачный Сигурд и нехорошо покосился в сторону шемских кораблей. Донна Вальехо с легким удивлением отметила, что их число уменьшилось – куда-то подевалась фелюга «Ха-Сем». Три оставшихся корабля перебрались к самому выходу из бухты, надежно заперев ее.

Агнесса углядела поблизости Ди Блайи и требовательно потянула выглядевшего растерянным барда за рукав:

– Что стряслось?

Бард непонимающе воззрился на нее:

– Вы не знаете? Два невероятных пленения и одно воскрешение из мертвых.

Донна Вальехо озадаченно нахмурилась и нетерпеливым жестом потребовала подробностей. Блайи торопливо заговорил:

– Шемитов только-только отогнали от корабля – ну, вы сами это видели – и тут на берегу завопили. Почти все, кто рванулся грабить Карташену, прибежали обратно и начали орать, чтобы их перевозили обратно на корабли и что по улицам бродит огромный ящер и сжигает всех, кто хоть отчасти похож на шемита, – бард судорожно хихикнул. – За ними повалили разозлившиеся горожане, и на пристани вспыхнула очередная, довольно кровопролитная драка. Городские гвардейцы почуяли, что перевес на их стороне и тоже полезли из всех щелей. И тут, хотите верьте, хотите нет, откуда-то появился Эван. Эван из Бальи, Плоскомордый, которого мы преждевременно зачислили в покойники. Он был весь мокрый и, похоже, ничего не соображал…

Увлеченный своим рассказом Ди Блайи не заметил, как вспыхнули глаза Агнессы и как узкие ладони графини сжались в маленькие кулачки.

– Наверное, он все-таки сумел выплыть и добраться до берега. Не знаю, как уж ему удался такой подвиг – с покалеченной рукой! Чего не сделаешь, чтобы выжить. Но ему не повезло – в общей суматохе он налетел прямо на городскую стражу, а они, не долго думая, схватили его и потащили, насколько я знаю, в Дом на Холме. Я так полагаю, дон Карбальо, ваш уважаемый дядюшка, решил воспользоваться случаем и свести счеты с давним недругом. Я так понимаю, они никогда не питали друг другу особой привязанности?

– Дальше, – побелевшими губами выговорила Агнесса. – Что было дальше?

– Дальше стало еще интереснее! – Блайи напрочь позабыл, что стоит на причале, а не выступает в битком набитой таверне. – Маэль поймал Фареса! Да-да, вызвал его на поединок и победил! Но вы же знаете нашего Монброна… – бард наконец-то догадался оглянуться и понизить голос. – Он и люди с «Вестрела» притащили этот шемитского проходимца сюда, на пристань, и уже собирались вздернуть. Я не понял, были их намерения серьезными или они хотели припугнуть остальных и заставить их поскорее убраться из бухты. Пока они переругивались с шемитами, примчался командир здешнего гарнизона и заявил, что Фареса можно повесить только после губернаторского суда. Господа корсары возмутились и сказали, что поступят с Фаресом так, как им захочется…

– И тогда это отродье, я имею в виду твоего дядюшку, чтоб у него глаза на брюхо повылазили, – заглушил прикусившего язык Ди Блайи раскат неподдельного нордхеймского возмущения, – уволок Фареса под свое крылышко – в Дом на Холме! А Монброн встал столбом и язык проглотил!

– Вы тоже молчали! – огрызнулся Маэль. – Говорю же, я всего лишь гость в этой стране, дон Карбальо – правитель области, а вы хотя бы служите здешнему королю! Губернатор имел полное право забрать моего пленника под свою опеку. С моего, конечно, разрешения, но меня никто ни о чем и не спрашивал!

– Почему меня не разбудили? – отчаянно воскликнула Агнесса, замотав головой и прижав ладони к вискам. – Почему?

– Мы забыли, – честно признался Сигурд. – Забыли, что ты здесь, на корабле.

– Всемогущие боги, они забыли… Дальше!

Поскольку никто из присутствующих не усомнился в праве донны Вальехо распоряжаться, в наступившей тишине Блайи продолжил рассказ:

– Фареса под конвоем увели в городскую тюрьму. Я, честно говоря, уже приготовился к тому, что шемиты сейчас соберутся с духом и пойдут второй раз брать город, чтобы спасти своего предводителя. Вдруг на большом корабле, как его…

– «Ветер Эгера», – подсказали из толпы.

– Ага, на нем. Так вот, на «Ветре Эгера» поднялся крик. С него спустили лодку и понеслись к нам.

– Они сказали, – сумрачно перебил разошедшегося барда Сигурд, – что твоя драгоценная ящерица свихнулась и заехала хвостом по Конану. Он, естественно, упал. Никто не выстоит, если ему по голове двинет дракон. Шемитам оставалось только скрутить его и притащить на корабль. Что они, разумеется, и сделали.

Несколько мгновений донна Вальехо пыталась осознать услышанное, а затем уверенно заявила:

– Этого не может быть. Они лгут. Геллир не мог так поступить. Вы спросили у него самого?

– Какая разница, мог или не мог, – голос вмешавшегося первого помощника Асторги подрагивал от еле сдерживаемой ярости. – Эту тварь сначала еще найти надо, он опять куда-то смылся. Главное, как замечательно теперь все получается. Фарес – под замком у градоправителя, а Конан – у шемитов. Они отпустят нашего капитана, если Карбальо доставит им живого-невредимого Фареса вместе с Плоскомордым и оплатит их потери…

– Я немедленно отправляюсь в Дом на Холме, – Агнессе казалось, что доски причала уходят у нее из-под ног. Мысленно она прокляла не в меру предприимчивого дядюшку, а потом себя – за то, что заснула и пропустила все самое важное. – Клянусь, я постараюсь все уладить…

– Поздно, – отмахнулся Асторга. – Я и Зел уже наведались в гости к твоему дядюшке. Он согласился, но выдвинул свои условия. Фареса отпустят утром – чтобы ночью шемиты не вздумали сделать вылазку. Эвана губернатор счел ответственным за весь этот бардак, потому жить ему остается очень и очень недолго. Карбальо пообещал вздернуть его завтра на глазах у шемитов, так что все останутся довольны. А тебе, госпожа, лучше в самом деле пойти домой. Мы сами во всем разберемся.

– Кто-нибудь проводит меня? – бесцветным голосом спросила донна Вальехо, опустив голову. Еще никогда в жизни ей не доводилось чувствовать себя настолько опозоренной.

– В Дом на Холме я больше ни ногой, – виновато сказал Маэль. – Извините, госпожа графиня. Если угодно, считайте меня последним грубияном, но встречаться с вашим дядюшкой мне больше не хочется. Лучше я пойду и напьюсь, как… как… – он не договорил и, оттолкнув стоявшего на дороге Астрогу, целеустремленно побрел по причалу к берегу.

– Я к вашим услугам, прекрасная донна, – вздохнул Ди Блайи и огляделся по сторонам в поисках Деррика. Бард уже был по горло сыт местными заговорами, и искренне обрадовался представившейся возможности убраться под надежную защиту стен губернаторской усадьбы, но предпочел бы идти через еще горевший кое-где город не в одиночку.

– И плоды дорого давшейся победы будут отдавать горечью, – неожиданно вполголоса пробормотала Агнесса. – Идемте, месьор Блайи. Я сгораю от желания потолковать с моим дорогим дядюшкой, и как можно скорее.

– …Надеяться на лучшее было бы просто проявлением неуважения к судьбе, – высокопарно заявил дон Карбальо, выслушав в изложении племянницы описание событий в гавани. – Ты совершенно напрасно злорадствуешь, моя дорогая девочка. Не вижу никаких поводов для излишнего беспокойства. Гавань, как ты наверняка заметила, оцеплена городской стражей. Они не слишком надежны, но хотя бы смогут вовремя поднять тревогу, если кто-нибудь пожелает наведаться в город с неблагочинными намерениями. Еще в самом начале этой неурядицы, – губернатор брезгливо прищелкнул пальцами, – я послал голубя к в Сеуту. К утру сюда придет когорта тамошнего гарнизона, так что мы больше не останемся без защиты.

– Без защиты от кого? – уныло спросила Агнесса. – От ограбленных горожан? От шемитов? От людей с «Вестрела»? Или от дракона, если ему захочется вернуться?

– Далось тебе это чудовище, – вскинул короткую черную бородку правитель города. – Почему ты, вроде бы благовоспитанная девушка, покровительствуешь каким-то недостойным твоего внимания личностям? То дракон, то пираты, то это отребье из Бальи…

– Ты в самом деле собираешься его повесить? – отстранено хрупким голосом проговорила донна Вальехо.

– А что еще прикажешь с ним делать? – возмутился губернатор. – И не надо смотреть на меня так, будто я – убийца беззащитных детей. Между прочим, если ты забыла, я доверился твоим обещаниям присмотреть за делами Прибрежного Союза и за тем, чтобы их предводителем стал человек, не забывающий делиться своими доходами с законной властью и помнящий свое место. И что же? С твоей поддержкой они выбирают какого-то молодого нахала, совершенно не уважающего традиции!

– Между прочим, в Кордаве очень косо смотрят на любителей поживиться на стороне, – вкрадчиво напомнила Агнесса.

– Между прочим, ты в последнее время стала позволять себе много лишнего, – не замедлил с ответом любящий дядюшка. – Сдается мне, ты начала злоупотреблять моей добротой.

Донна Вальехо пропустила его слова мимо ушей, легко поднялась с кресла и подошла к высокому, почти от пола до потолка, окну.

– Ты в самом деле отпустишь Фареса? – негромко спросила она. – И повесишь человека, который виновен лишь в том, что не захотел идти у тебя на поводу?

– Совершенно верно, – подтвердил дон Карбальо и жизнерадостно хмыкнул. – Перестань, Агнесса. Ты же умная девочка. Не делай вид, будто ни о чем не догадываешься, а то сильно упадешь в моем мнении.

– Он тебе заплатил, – плечи девушки бессильно опустились. – Он откупился от тебя… Ну конечно же!

– Только не надо громких истерик и призывов к моей совести, – сердито бросил губернатор. – Такова наша жизнь. Каждый выкручивается, как может.

– Такова жизнь, – равнодушно согласилась Агнесса. – Таков мой дорогой дядюшка – проходимец и редкостный мерзавец. Могу я задать еще один вопрос? Ты собираешься выполнять свое обещание корсарам с «Вестрела»?

– Я подумаю, – дон Карбальо даже не обиделся на оскорбление. – В конце концов, кто он такой, этот Конан? Бывший пират и наемный убийца, не более того. Никто на Побережье не будет опечален, если в один прекрасный день он исчезнет неведомо куда. Кажется, это вполне в его привычках.

– Ты этого не сделаешь, – донна Вальехо резко обернулась, выронив многострадальную игольницу. – Ты не захочешь навлечь на свою многомудрую голову неприятности из Кордавы. Кроме того, его люди не простят обмана.

– Агнесса, не тешь себя несбыточными мечтами, – раздраженно буркнул губернатор. – Его люди через два дня забудут, что он существовал на свете, а через три – выберут себе нового капитана. В Кордаве же будут только благодарны, что я избавил страну от постоянного источника неурядиц. И вообще, дорогая моя госпожа графиня, мне надоели ваши постоянные указания и ваше вызывающее поведение. Что-то мне подсказывает, что будет лучше, если ближайшие два-три дня вы воздержитесь от посещений ваших друзей в городе.

– Но… – заикнулась опешившая девушка.

– Никаких «но», – отрезал дон Карбальо. – Хватит с меня! Я и так непозволительно распустил тебя. Что бы сказала моя бедная покойная сестра, узнав, что ее дорогое дитя таскается по каким-то ужасным притонам и заводит знакомства с пиратами и грабителями? Этому пора положить конец, и будь я проклят, если я этого не сделаю!

* * *

Высокие двойные двери, поблескивающие отлакированными пластинками черепаховых панцирей и медью начищенных ручек, уже давно захлопнулись за удалившимся прочь градоправителем, а госпожа графиня все так же стояла у распахнутого в ночь окна. Далеко внизу мелькали оранжевые язычки факелов, за ними еле различимо светлела полоса прибоя, а уже за ней до самого горизонта простиралась неровная водная гладь, освещенная белой рождающейся луной.

Агнесса размышляла.

Вернее, сначала у нее не находилось сил на размышления, а только на ненависть. Она несколько раз яростно стукнула кулачком по мраморному подоконнику и, как ни странно, успокоилась. Злость ни к чему не приведет. Возможно, потом она сможет понять действия дяди. Понять – да, но не принять и уж тем более не простить. Конечно, он поступил так, как ему подсказывали забота о вверенном его попечению городе и о собственном кармане, и самоуверенно решил, что племянницу можно не принимать в расчет.

Ошибаетесь, почтенный дон Карбальо. Ах, как ошибаетесь!

Впрочем, она не тем занимает свою голову. Ей необходимо успокоиться, сосредоточиться, как можно скорее найти выход из сложившегося положения и принять решение. Не исключено, что оно станет самым важным решением в ее жизни. Потом будет ничего уже не исправить. Если она начнет действовать, останется только идти вперед, не останавливаясь, до последнего предела.

Это было жутковато. Это пугало и заставляло более трусливую часть души нашептывать: «Смирись. Сиди тихо и ни во что не вмешивайся. Справятся и без тебя. А если не справятся – значит, такова воля богов…»

– Чихала я на волю богов, – мрачно произнесла Агнесса. – И рыдать не стану, не надейтесь, дорогой дядюшка. Хотели семейной войны – получите. Полной чашей!

Однако никто не начинает военные действия неподготовленным.

Донна Вальехо подошла к захлопнувшимся створкам и осторожно подергала литые медные ручки. Заперто. Ничего другого она и не ожидала. Что ж, дорогой дядя, у маленькой глупой девочки найдется, чем вас удивить.

Агнесса принялась быстро и деловито рыться в ящиках своего стола. Вытащила из невинной на вид шкатулки фигурный ключ, вставила в дверную скважину и, стараясь действовать как можно тише, повернула. Замок еле слышно щелкнул, створка приоткрылась. Вот так. Предусмотрительность еще никому не мешала.

Донна Вальехо беззвучно выскользнула из своих комнат и на цыпочках прогулялась по коридору до лестницы на первый этаж. Дядюшка, похоже, не шутил, сказав, что не позволит ей в ближайшие два-три дня покидать усадьбу. Нужно что-то придумать. Для начала ей потребуется спутник. Иначе как она, слабая девушка, осмелится спуститься в ночной город, все еще охваченный кое-где пожарами и близкий если не к бунту, то к изрядной силы беспорядкам? А ей необходимо попасть в город, если она собирается спасти то, что уцелело.

Она тихонько постучалась в комнату Ди Блайи и, поскольку никто не отозвался, распахнула дверь. Не повезло – бард после сегодняшних приключений спал мертвым сном. Конечно, можно попробовать его растолкать, но Ди Блайи и так сделал для нее все, что мог. Требовать, чтобы он проснулся и на ночь глядя отправился вместе на довольно опасную прогулку в город – просто жестоко.

Вздохнув, Агнесса вышла, аккуратно притворив за собой дверь. Спокойной вам ночи и хороших сновидений, месьор Ди Блайи. Хоть для кого-то нынешняя ночь выдалась спокойной.

Дверь в комнату Деррика стояла полуоткрытой, что сразу наводило на невеселые размышления об отсутствии хозяина. Однако госпожа графиня все же заглянула в узкую щель между створками, а затем нерешительно вошла, в очередной, неизвестно какой по счету раз, поразившись скудости обстановки жилища своего доверенного лица. Вроде бы уже две года проживает в губернаторской усадьбе, имеет неплохое жалованье, а обзавелся только самыми необходимыми вещами, и даже не постарался, чтобы они подходили друг к другу. Ни ковров, ни красивых безделушек, ни картин. Единственное украшение – стоящая на каминной полке довольно большая модель пузатого трехмачтового нефа из черного дерева под ярко-оранжевыми парусами.

Безликая комната чем-то напоминала своего владельца. Вроде бы Деррика в Карташене знали все, и он знал всех. Но донна Вальехо затруднялась назвать имена его близких друзей или подружки. Таких просто не существовало. За два года молодой человек вполне привлекательной наружности и с хорошо подвешенным языком не нашел ни приятелей, ни любовницы? Расскажи кому – не поверят. Или он умудряется так хорошо скрывать личные дела от посторонних глаз?

– Деррик, – на всякий случай негромко окликнула Агнесса. Вместо ответа – тишина, нарушаемая шелестом жестких листьев сада. Последний раз она мельком видела Деррика в гавани и, разумеется, ему и в голову не пришло предупредить о времени своего возможного появления в усадьбе. Впрочем, в последние два дня сама размеренная жизнь Карташены пошла кувырком. Так что какой смысл требовать соблюдения правил этикета!

Вернувшись к себе, госпожа графиня ожесточенно подергала за шнурок колокольчика, вызывая служанку, и задумалась. Первый из изобретенных ею планов, более безопасный, неосуществим. Придется действовать по второму. Рискованно, никто не спорит, но другого выхода ей не оставили.

– Пепа, – донна Вальехо обернулась к торопливо вбежавшей в комнату девушке – пухленькой, черноволосой и глазастой, подобно всем уроженкам Побережья, – мне нужна твоя помощь. Приказать я тебе сейчас не могу, только попросить. Не захочешь – я не обижусь.

Девчонка озадаченно приоткрыла ротик и, покосившись на дверь, шепотом спросила:

– Это из-за вашего дядюшки, госпожа графиня? Я его видела – ходит по нижней террасе, хмурый, как… как… как не знаю что! Ворота зачем-то приказал закрыть и все двери тоже, и караул поставить…

– Вот поэтому мне и нужно, чтобы ты мне помогла, – оборвала болтовню служанки Агнесса. – Раздобудь мне платье. Все равно какое, чем неприметней, тем лучше. И еще – как выбраться из дома, чтобы никто не заметил?

– Платье – это мы мигом, но… – Пепа скромно потупила глазки. – Не обучены мы без позволения из дому сбегать. Не сердитесь, госпожа, не могу я…

– Пе-па! – раздраженно сказала донна Вальехо. – Не надо устраивать представление. Я же отлично знаю, что все вы по вечерам удираете в гавань, особенно если корабли приходят – потанцевать и похихикать. Я кому-нибудь из вас за это трепку устраивала? За дверь выгоняла? Дядюшке ябедничала?

– Не-е… – протянула Пепа.

– Так почему же ты дурочку невинную из себя строишь?

– Я сейчас, – поколебавшись, решительно заявила служанка и стрелой вылетела за дверь. Вернулась она действительно «сейчас» – Агнесса не успела даже медленно сосчитать до пяти десятков.

– Вот, – Пепа бухнула на кресло пестрый ворох тряпья. – Выбирайте.

Кроме одежды, девушка притащила еще масляную лампу в бронзовом фонаре и небольшой кинжал в ножнах, пристегиваемых к руке и прячущихся под рукавом.

– Толку от него немного, – озабоченно предупредила Пепа, возясь с ремешками. – Но напугать можно. Вы поосторожней на улицах, госпожа Агнесса. Время нынче лихое. Может, мне с вами пойти?

– Не надо, – с трудом выдавила донна Вальехо. Ей очень не хотелось идти в город одной, но кто-нибудь может обратить внимание на отсутствие служанки. – Запомни – ты меня весь вечер не видела, я тебя ни разу не вызывала, а когда ты приходила и стучалась – тебе никто не открыл, и ты решила, что госпожа спит. Да, и спасибо тебе. Хочешь, я тебе потом все мои старые платья отдам?

– А-а… – девушка пренебрежительно махнула рукой. – Вы, главное, в тени держитесь и по сторонам поглядывайте. И вернитесь целехонькая, а то я себе никогда в жизни не прощу.

– Вернусь, – очень серьезно пообещала Агнесса. Она уже успела натянуть широкую черную юбку с аляповатыми цветами, белую блузку и оказавшийся ей великоватым красный бархатный лиф. Потом заперла изнутри дверь и, подумав, сунула ключ в болтавшуюся у пояса сумку. Еще пригодится. А если дядя обнаружит исчезновение племянницы, пусть сам додумывается, каким образом та ускользнула из запертой комнаты.

…Две женщины (одна несла еле светившую лампу, вторая – закутанная в темный короткий плащ) осторожно прошли через темный пустовавший обеденный зал Дома на Холме и спустились по неприметной лестнице в помещения слуг. Скрипнула открывающаяся дверь, заскрипели под торопливыми ногами мелкие камешки. Женщины пробежали по дорожке, огибающей сад, выскочили к глухой каменной стене и остановились, прислушиваясь.

– Где-то здесь… – пробормотала женщина с фонарем. – Не помню точно… Десять шагов от старой оливы… Только где она, эта олива?

– Вот, – ее спутница дотронулась ладонью до шершавого ствола скрюченного дерева и настороженно подняла голову. – Пепа, ты ничего не слышишь? Кто-то бежит…

Пепа лихорадочно опустила заслонку на фонаре. И без того неяркая бело-оранжевая искорка погасла. Приближающий мягкий топоток стал отчетливее, и через миг что-то шумно пыхтящее с размаху ткнулось в колени Агнессы.

– Чин! – ахнула донна Вальехо, опустив руку и нащупав короткую жесткую шерсть. – Чинкуэда, ты что здесь бродишь? Где твой хозяин? Вернулся домой?

Собака негромко тявкнула и закрутилась под ногами, виляя обрезком хвоста.

– Донна Агнесса, вы бы ее с собой прихватили? – с надеждой предложила Пепа. – Она любого злодея прогонит. Чинка, да не прыгай ты на меня! Ну-ка, отыщи дверь! Дверь, понимаешь?

Чинкуэда заметалась возле стены, остановилась, взрыв широкими лапами землю, и тихонько заскулила. Служанка подошла к ней, чуть слышно звякнули ключи и казавшаяся просто выступом часть ограды приоткрылась, став маленькой и низкой створкой двери.

– Сюда, – сказала Пепа, отдавая фонарь. – Вы в гавань? Тогда ступайте вниз, через два перекрестка будет Корабельная.

– Туда, – вздохнула госпожа графиня, ощущая себя прожженной заговорщицей при Кордавском дворе. Пригнув голову, она пролезла в узкий дверной проем, крепко сжимая ручку фонаря. Чинкуэда выскочила за ней.

– Удачи, – шепнула вслед Пепа. Дверца встала на место, снова превратившись в неотъемлемый участок высокого каменного забора.

Агнесса осталась одна на темной, незнакомой улице. Вокруг плыла летняя ночь – душная, наполненная смешанными запахами свежей гари и цветущих садов. В отдалении темной подавляющей громадой возвышался Дом на Холме, в некоторых окнах верхнего этажа тускло светились огоньки.

«Ты сам вынудил меня к этому, – зло подумала девушка. – Я тебя предупреждала. Если бы я не была тебе кое-чем обязана, я сделала бы все, чтобы завтрашнее утро стало для тебя последним утром в должности градоправителя. Но у меня тоже есть понятия о дворянской чести и долге. Так что можешь не беспокоиться, дядюшка – твое тепленькое место от тебя никуда не денется. Однако веселый денек я тебе устрою… до смерти будешь вспоминать!»

Донна Вальехо встряхнула правой рукой, убедившись, что ножны с кинжалом на месте, подавила сильнейшее желание закричать: «Впустите меня обратно!» и решительно отправилась навстречу сумрачно мерцающему под луной морю. Рядом трусила Чинкуэда.

* * *

«Дядя что, не знает об этой лазейке? – Агнесса успешно добралась до Корабельной улицы, хорошо освещенной и многолюдной даже поздним вечером. Здесь ей уже почти ничего не угрожало – разве что опасность наткнуться на знакомого или на подвыпившую компанию, отправившуюся на поиски ночных приключений. Сегодня, конечно, на улице горел только один фонарь из трех, прохожих не было вообще, но донна Вальехо уже не так боялась. Все-таки с ней была Чинкуэда, да и спрятанный в рукаве кинжал придавал уверенности. – Ему даже не пришло в голову, что у меня есть запасные ключи от собственной комнаты. Похоже, он до сих пор считает меня маленькой беспомощной соплячкой…»

Она улыбнулась. Улыбка вышла нехорошая – кривоватая и безрадостная.

«Вот до чего могут довести родственники. Ночью иду куда-то, причем не просто „куда-то“, а к пристаням, в самые опасные кварталы. Спрашивается, зачем? В жизни не догадаетесь – устраивать бунт. Всемогущие боги, я, Агнесса Вальехо, наследница семейства Карбальо, всерьез намереваюсь поднять мятеж против собственного дядюшки. Впрочем, не надо обманывать себя – ты всегда знала, что он изрядный мерзавец. Просто закрывала глаза на это печальное обстоятельство. А теперь и другого выхода нет. Вернее, есть – признать свое поражение и вернуться домой. Вот уж нет! Никогда!»

Агнесса надменно вскинула голову и зашагала быстрее, выбивая каблучками из старой мостовой сухую, отчетливую дробь. Семенившая слева Чинкуэда фыркнула и повернула голову, блеснув темно-красными бусинками глаз, точно хотела сказать: «Не бойся, хозяйка, я с тобой».

«Куда делся Геллир? Куда удрало это упрямое животное? Впрочем, какое из него животное… Он лучше многих людей, которых я знаю. Может, вернулся в пещеры? Нужно будет как-то разыскать его и предупредить, что он в опасности. Впрочем, он привык, что его жизнь всегда в опасности. Почему он решил заключить этот странный договор и тут же сам его нарушил? Или не нарушил? Кому верить? Что он надеется отыскать в городе? Почему он скрылся, упустив такой удачный момент преподнести его горожанам как спасителя Карташены? Не захотел? Побрезговал признанием каких-то жалких смертных? Что же ты такое, Геллир? Откуда ты взялся и куда отправишься потом?

Пришли. Кто бы знал, как мне страшно. Только бы получилось. Только бы они согласились меня выслушать…»

Агнесса остановилась на крыльце таверны «Островок блаженства» и осмотрелась. У пристаней неясно различались контуры пришвартованных парусников, освещенные фонарями на корме и яркими огоньками на верхушках мачт. Рядом с выходом из бухты покачивалось нечто огромно-темное, ощетиненное множеством торчащих мачт и то появляющихся, то пропадающих вспышек факелов. Три расположившихся рядом шемских корабля. Экипаж «Ха-Сем», если верить слухам, сразу после разгрома в городе поднял паруса и благоразумно удалился, бросив своих сотоварищей на произвол судьбы. А может, отправился за помощью. Какая разница.

«Луна уже высоко. Времени почти не осталось. Открывай дверь и входи».

В трактире было на редкость тихо и пусто. Неудивительно – сегодняшним вечером сюда не заглянул ни один из завсегдатаев. Однако донна Вальехо облегченно вздохнула и перешагнула через порог – люди, которых она надеялась разыскать, сидели именно здесь.

Никто не обратил на нее внимания. Впрочем, сейчас в «Островок» мог заявиться кто угодно, даже Геллир собственной персоной – его бы тоже не заметили. Кабачок наполняла безнадежность, смешанная в равных частях с бешенством от невозможности что-либо изменить и тоскливым ожиданием.

Агнесса нахмурилась и шагнула к столу. Скатертей в таверне отродясь не держали, оторвать тяжелые ножки стола от досок пола ей было просто не под силу. Зато схватить ближайший кувшин и с размаху запустить им в стену – с этим даже ребенок справится.

Глиняные черепки радостно брызнули во все стороны, по беленому песчанику расплылось некрасивое темно-красное пятно, похожее на раздавленного осьминога.

– Сидим? – со сдержанной яростью вопросила донна Вальехо. – Пьем? Уныло тычемся мордой в стол?

Обидные слова, как ни странно, оказались самыми верными. Компания за столом подняла головы и удивленно уставилась на неведомо откуда взявшуюся разъяренную женщину.

Успевшие изрядно поднабраться Маэль и Бенни прекратили затянувшееся и совершенно бессмысленное выяснение того, кто из них больше виноват в случившемся. Сигурд, действительно то ли дремавший, то притворявшийся, что дремлет, ткнувшись лицом в стол, тряхнул спутанной рыжей гривой и вопросительно уставился на Агнессу, явно не понимая, снится она ему или на самом деле присутствует в «Островке блаженства». Сидевший справа от него зингарец с круглой золотой серьгой в ухе бросил изучать дно своей пустой кружки и пнул ногой расположившегося напротив усатого толстяка. Подтянутый блондин перестал втыкать нож в доски стола и, поразмыслив, сделал вялую попытку оторвать зад от скамьи.

Пристроившийся в дальнем конце стола и непривычно тихий Деррик первым обрел дар речи и начал лихорадочно выкарабкиваться из-за стола, бормоча:

– Агнесса… Ты… Ты как сюда попала? Тебе нельзя тут…

– Да! Мне нельзя тут, мне нельзя там! – выкрикнула Агнесса, заставив Деррика замереть на месте с полуоткрытым ртом. – Все, что мне дозволяется – хныкать в подушку и взывать к небесам! Так вот, к вашему сведению, благородные господа, ни того, ни другого я делать не намерена! Хотите знать, почему?

– Поч-чему? – с совершенно идиотской ухмылочкой промямлил Маэль.

– Потому что не собираюсь рыдать перед идиотами, – отчеканила донна Вальехо. Ответом ей было общее молчание. – Повторяю – идиотами. Да-да, господа, вы не ослышались. Перед идиотами, то есть перед вами.

– С какой стати нас вдруг отнесли к этому малопочтенному сословию? – блондин, оказывается, был трезв как стеклышко, а его смотревшие на Агнессу светло-голубые глаза – тревожными и усталыми.

– Объясняю, – госпожа графиня сцапала ближайшую к ней полную кружку и, не раздумывая, сделала большой глоток. Ничего, терпимо, хотя кислятина ужасная… Зато язык стал ворочаться намного быстрее, а страх если не пропал, то куда-то отлучился. Агнесса оперлась обеими руками на стол и заговорила, стараясь помнить только об одном – ей важно не сбиться с мысли. – Если окажется, что я заблуждалась – я принесу свои извинения. Но сейчас я говорила и буду повторять до тех пор, пока у вас не начнет звенеть в ушах – идиоты, ни на что не годные, безмозглые тупицы!

– Полегче нельзя? – пробурчал окончательно проснувшийся Сигурд.

– Замолчи, пока я говорю! – взвизгнула Агнесса и треснула кружкой по столу. Кружка не разбилась, но остатки вина с готовностью выплеснулись. – Спрашиваете, почему да отчего? Как, скажите, еще именовать людей, которые просиживают скамьи в трактире и ничего не пытаются сделать? Вы что, настолько перепились, что поверили тому, что наговорил мой почтенный дядюшка? Вы, взрослые и вроде бы опытные люди – поверили? Куда вы дели свои головы вместе с мозгами? Отдали на подержание? Впрочем, я знаю где шляется ваше соображение – там, где завтра окажется голова вашего капитана! В Нергаловой заднице… извините, вырвалось.

– Карбальо обещал… – неуверенно заикнулся усатый толстяк.

– Обещал! – с презрением повторила донна Вальехо. Теперь она разозлилась по-настоящему. Если верить поговорке, у зингарцев вместо крови в жилах течет морская вода, и сейчас эта крохотная частица Океана бурлила в ней, охваченная штормом. – Что он вам наобещал? Золотую гору величиной до неба? Или что завтра утром обменяет Фареса на вашего предводителя? Ха! Как бы не так! Разбежались!

– Что-то я недопонял, – зловеще произнес Сигурд. – Ты, госпожа, или не говори загадками, или изволь мотать отсюда. Твой дядя поклялся, что отпустит шемита, а не то…

– Не то – что? – вкрадчиво спросила Агнесса. – Вы разнесете город по щепкам и камешкам? Заблуждаетесь, господин корсар. Все начнется с того, что завтра с рассветом или даже сегодня ночью в город заявится подкрепление – отряд из Сеуты, две с лишним сотни солдат, не чета нашим зажравшимся бездельникам. Шемитам позволят беспрепятственно выйти из гавани. И Фаресу тоже. Он предложил выкуп, и дядя согласился. Не надо так грозно на меня пялиться, я не виновата, что мне достался такой родственничек, – она перевела дух и мстительно добавила: – А своего капитана вы можете потом поискать в Мессантии, на Площади Печалей, или на дне морском.

Воцарилась напряженная тишина. Потрескивали развешанные по стенам масляные светильники. В узкие окна заглядывала белая луна, медленно пробиравшаяся среди ярких звезд Полуденного побережья к горизонту. Ее отражение дробилось на спокойной поверхности гавани.

Донна Вальехо стояла во главе давно не мытого стола, мучительно ломая голову над вопросом – удалось ей хоть немного расшевелить этих людей или они не сдвинутся с места?

– Почему? – неожиданно ясным и отчетливым голосом произнес владелец золотой серьги. – Я хочу знать только одно – почему? Мы что, люди какой-то другой породы? Созданные лишь для того, чтобы нас обманывать и сваливать на нас чужие преступления?

– Почему? – Агнесса разочарованно пожала плечами. – Честно говоря, не знаю. Вы просто оказались в неподходящее время в ненужном месте. И… – девушка замялась, но выпитое вино сделало ее храбрее, – вы никому здесь не нужны. Ваше законное место в море. Да, мы вас уважаем, но еще больше – боимся. Вдобавок, все глубоко убеждены, что вы сумеете выкрутиться из любых неприятностей. Что же до вашего капитана… Кто решится иметь дело с человеком, признающим только один закон – свой собственный? Вам же прекрасно известно, как к нему относятся на Побережье…

Она замолчала и еле слышно добавила:

– Простите нас, если можете. Мы никогда не станем другими.

– Аст, ты ей веришь? – угрюмо поинтересовался Сигурд. В ответ раздалось неопределенное хмыканье, завершившееся безрадостным признанием:

– Скорее верю, чем нет. Только какой с этого толк?

– Вы что, собираетесь целиком и полностью положиться на удачу, предоставив вашему капитану выкарабкиваться самому? – зло спросила донна Вальехо. – Хороши же ваши хваленые клятвы верности… Или вы позабыли, как переменчива удача? Кто сможет поручиться, что завтрашним утром шемские корабли все еще будут стоять в гавани?

– Не трави душу, – вскинулся Сигурд. – Ты что, не понимаешь, что мы не можем даже носа в бухту высунуть? Ну хорошо, пусть будет по-твоему, мы как-то доберемся до «Ветра» и остальных. Что дальше? Пока будем возиться с командой…

– Господа, мы трусы! – неожиданно громко сообщил Маэль и с отчетливым стуком уронил голову на стол, пробормотав: – Да, трусы… И я тоже трус паршивый.

– Молчал бы лучше, – проворчал Деррик, но вмешиваться в спор не стал. Он вообще старательно избегал встречаться взглядом с хозяйкой.

Госпожа графиня еще раз обвела молчаливую компанию отчаявшимся взором и неуклюже плюхнулась на жалобно скрипнувший табурет:

– Я-то надеялась… Что ж, господа, будем куковать до утра вместе. Мой дядюшка в очередной раз оказался прав – я всего лишь глупая девчонка, а вы заботитесь только о своем кармане и своей драгоценной шкуре.

– Зря вы так, донна Агнесса, – укоризненно забормотал медленно, но неотвратимо трезвеющий Бенни. – Мы за вас завсегда стеной… Только скажите, кому морду начистить, мы это… в лепешку разотремся…

– Громкие слова, – устало вздохнула донна Вальехо. – Всего лишь громкие и ничем не подкрепленные слова.

Деррик открыл рот, собираясь что-то сказать, потом оглянулся вокруг и промолчал. Вместо этого опустил руку и почесал за ухом приунывшую Чинкуэду.

– Госпожа графиня, – подал голос упорно молчавший в течение всего вечера усатый толстяк. – Почему-то мне кажется, что вы явились сюда не просто затем, чтобы ткнуть нас мордой в… в… ну, неважно куда. Вы хотите что-то предложить?

– Да что она может предложить! – не выдержал Сигурд, но тут же был осажен окриком Аста:

– Заткнись, пусть она скажет!

– Хочу, – устало сказала Агнесса. Ее слегка трясло, и все попытки взять себя в руки успеха не имели. – Я кое-что придумала. Бенни, сможешь быстро раздобыть пять или шесть рыбацких лодок, сети и как можно больше факелов?

Контрабандист надолго задумался, а потом ожесточенно затряс головой:

– Достану. Но через колокол, не раньше. И, – он с надеждой посмотрел на донну Вальехо, – может, ребятам шепнуть словечко-другое? Лишние люди-то никогда не помешают, так?

– Не помешают, – серьезно кивнула госпожа графиня. – Иди, Бенни. Собирай всех, кого сможешь найти. Через колокол встретимся возле последнего причала. Может, это самоубийство, но по крайней мере, наша совесть будет чиста – мы попытались сделать хоть что-то.

– Погодите, погодите, – вмешался забеспокоившийся Аст, а точнее – первый помощник сгинувшего капитана Асторга. – Объясните толком, что вы затеваете? Зачем вам понадобились лодки и факелы?

Бенни загадочно хмыкнул, ничего не отвечая, оторвался от табурета и с шумом вывалился в ночь за дверями таверны. Деррик склонил голову набок, понимающе засвистел и принялся расталкивать заснувшего Монброна.

– Как зачем? – Агнесса состроила искренне удивленную физиономию. – Неужели непонятно? Мы отправляемся на рыбную ловлю, все равно, с вами или без вас. Будем ловить рыбку в мутной воде!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Разговоры темной ночью

Асторга со товарищи вопросительно уставились на госпожу графиню, ожидая разъяснения ее странных слов. Деррик оставил безнадежные попытки растолкать Монброна и теперь корчил загадочные рожи: как, мол, можно не понимать таких простых вещей?

– Кто-нибудь из вас умеет играть в «Замки и дороги»? – неожиданно спросила Агнесса. На ее лице промелькнуло и исчезло выражение тщательно скрываемого торжества.

– Я умею, – слегка растерянно отозвался светловолосый. Донна Вальехо обличающе ткнула в него пальцем:

– Какие самые надежные способы обмануть противника?

– Заставить поверить, что ты слабее, чем есть на самом деле, – не задумываясь, ответил корсар. – Еще можно потихоньку собрать все козыри… – он вдруг осекся.

– Слабее, – задумчиво повторил вслед за приятелем Сигурд, точно пробуя это незамысловатое словечко на вкус.

Монброн неимоверным усилием оторвал отяжелевшую голову от столешницы, приоткрыл один глаз и заплетающимся языком выговорил:

– Ненавижу драконов…

– Они все испугались и улетели. Спи дальше, – Деррик небрежно шлепнул его по затылку. Голова аквилонца вернулась в исходное положение, глухо стукнувшись о доски.

– И что вы, госпожа, предлагаете для этого сделать? – сдержанно поинтересовался усач, откликавшийся на краткое имя «Зел». – Отправиться посреди ночи на рыбную ловлю?

– Между прочим, нехорошо забывать о традициях, – провозгласила Агнесса, непроизвольно поднявшись со стула. – Присутствующий среди нас месьор Монброн никогда не уставал это повторять и был совершенно прав.

– Какие, к демону, традиции!.. – чего от рождения недоставало рулевому «Вестрела», так это терпения и способности дослушать собеседника до конца.

– Такие! – отрезала госпожа графиня. – Многочисленные карташенские обычаи отнюдь не исчерпываются летней ярмаркой. Например, существует еще Большая Морская Охота в летнее новолуние…

Асторга, таращившийся на девушку так, будто выискивал признаки внезапно овладевшего ей слабоумия, откинулся назад, издал странный булькающий звук, и захохотал. Внимание недоумевающего общества тотчас перекинулось на него. Отсмеявшись, помощник капитана «Вестрела» с трудом выговорил:

– Агнесса, ты точно спятила. Но, пропади мы все пропадом, это может выгореть!

– Конечно, может, – самодовольно кивнула донна Вальехо и гордо уселась, одернув хрустящие складки пышной юбки. – Иначе я бы и предлагать ничего не стала.

– Вы скажете, наконец, толком, что придумали или нет? – на редкость дружным и возмущенным хором потребовали светловолосый корсар и ванахеймец.

– Они-то скажут, да кто их поймет? – съязвил Деррик, многозначительно постучав согнутым указательным пальцем по голове тихонько похрапывавшего Монброна.

– Отвяжись, – невнятно пробурчал аквилонец, ерзая в попытках улечься поудобнее и с грохотом сваливая на пол тарелку с объедками и недопитый кувшин. Полуобглоданными костями немедленно завладела нисколько не интересовавшаяся запутанными делами людей Чинкуэда.

– Каждое лето в начале новолуния рыбаки Побережья отправляются на ночной лов, – начал объяснять замысел госпожи графини Астрога, смекнувший, что к чему. – Собирается не меньше десяти-двадцати больших лодок, до отказа забитых народом и утыканных факелами. Шум и гам, само собой, стоят неимоверные. Лов длится почти до рассвета, потом рыба уходит, а лодки с добычей возвращаются на берег…

– Да нас примут за скопище недоумков, сбежавших из местного приюта безумных! – снова не выдержал Сигурд. – Город только что разорили, в гавани торчат шемские корабли! Покажите мне идиота, которому придет в голову отправляться в такое время за рыбой! Или я что-то недопонял?

– Рыбе ровным счетом наплевать, что творится на поверхности, – возразил внимательно слушавший блондин. – Она приходит и уходит независимо от событий на берегах Океана. А что, задумано неплохо… Мы успеем одолеть по крайней мере половину бухты, прежде чем нам прикажут возвращаться на пристань. Если вообще прикажут – на побережьях Шема принята точно такая же традиция. Слушайте, госпожа, я с вами!

– А я – нет, пока не разберусь, кто тут кому морочит голову, – буркнул ванахеймец.

– Вот и торчи на бережку, маши уплывшему дружку, – язвительно пропел Деррик, но поймав грозный взгляд рулевого, смешался и замолчал.

– Не вижу причины, почему бы этому предприятию не стать успешным, – подала вкрадчивый голосок Агнесса. – Вам ведь не требуется нападать на шемские корабли – я понимаю, что подобное невозможно и крайне опасно. Бенни раздобудет лодки, его приятели сыграют роль рыбаков. Они выйдут в гавань и тут наверняка возникнет суматоха. Шемиты примутся выяснять, кто да что, а под шумок два-три ловких человека спрыгнут в воду. Дальше… Дальше не мне говорить, что может произойти. Утром шемиты с изумлением обнаружат, что все их кажущееся преимущество за ночь испарилось. Кто, спрашивается, станет хозяином положения?

– Рискованно, – после долгого молчаливого раздумья веско заявил усатый Зел.

– Все лучше, чем сидеть тут, напиваться и ждать утра, – откликнулся Асторга.

– К тому же вы сможете вынудить моего дорогого дядюшку исполнять обещания и служить закону, – подлила масла в огонь госпожа графиня. – Или вам не хочется увидеть Фареса на виселице?

Деррик украдкой одобрительно закивал. Донна Вальехо сделала совершенно правильный ход – никто из нынешних посетителей «Островка» не отказался бы увидеть предводителя шемитов болтающимся в петле.

– Ты считаешь, что твоя выдумка – единственный способ вытащить Конана и прижать твоего дядюшку к стенке? – в упор спросил у Агнессы Сигурд.

– Это единственное, что я могу предложить, – донна Вальехо обескуражено развела руками. – Может, вы в состоянии придумать что-то получше? Я охотно вас выслушаю. Только помните, что до утра осталось не так уж далеко, и что посулы господина градоправителя стоят не больше тумана на рассвете.

– Соображать надо как можно быстрее, – неожиданно поддержал Агнессу Зел. – Ладно, госпожа, считай, что меня ты убедила. Первый раз встречаю столь красноречивую и разумную девицу… Но, раз так, нам тоже предстоит сделать кое-что, – он тяжело поднялся из-за стола. – Я на корабль, кто с мной?

– Все, – ответил Асторга, роясь в кошеле и бросая на столешницу горсть резко звякнувших монет. – Кроме Сигурда, потому что он не желает рисковать. И Монброна, потому что его не сдвинуть с места, а пользы от него – как от каракатицы молока.

– Какая такая сволочь тебе нашептала, что я не желаю рисковать? – немедля бурно возмутился ванахеймец. – Без меня? Не выйдет! Госпожа, куда твои знакомцы пригонят лодки?

– Они не мои, – дотошно поправила донна Вальехо, и, посмотрев на обгоревшие свечи, что-то прикинула в уме. – Осталось меньше половины колокола. Потом луна пойдет на убыль, начнет светать. Нам нужно обернуться до этого времени. Бенни будет ждать возле последнего причала – это в дальнем конце гавани, возле складов и здания таможни, сразу за вашей пристанью, – она помолчала и, тряхнув головой, с легким недоверием спросила: – Так я могу на вас рассчитывать?

– Угу, – кратко бросил через плечо Асторга. – Мы придем.

Агнесса проводила господа королевских корсаров долгим изучающим взглядом, и, когда дверь трактира захлопнулась за последним из них, облегченно перевела дух.

– Преклоняюсь перед твоими ораторскими способностями, – Деррик несколько раз негромко хлопнул в ладоши и восхищенно поцокал языком. – Как тебе удалось? Научи, а? Я ведь почти полный вечер пытался втолковать этим головорезам, что их обводят вокруг пальца, но они будто оглохли. Каюсь, мое терпение лопнуло и я решил просто выждать, что будет… Тут вдруг распахивается настежь дверь и врываешься ты. Клянусь здоровьем моей покойной мамочки, эта картина будет преследовать меня до конца жизни!

– В страшных снах? – устало поинтересовалась госпожа графиня. Ей смутно помнилось, что она намеревалась как следует отругать Деррика, но вот за какую провинность – она, как ни старалась, вспомнить не сумела.

– Нет, – очень серьезно сказало доверенное лицо и поднялось. – Это будет мое самое волнующее и дорогое воспоминание. С ним не сравнится даже нынешний разгром ярмарки… Я могу что-нибудь сделать для вас, моя госпожа? Здешняя кухня, конечно, не рассчитана на таких особ, как вы, но кое-что съедобное вполне отыщется…

Маэль резко дернулся во сне, едва не свалившись под стол. Деррик, метнувшись и выбросив руку, успел вовремя поймать его за воротник.

– Мне ничего не надо, – Агнесса слабо улыбнулась. – Позаботься лучше о нем, – она кивнула на Монброна, с неотвратимостью горной лавины заваливавшегося набок. – Если кто-нибудь станет разыскивать меня – я на берегу. Пойду посмотрю, что затевают господа корсары.

Деррик неодобрительно хмыкнул, но промолчал, толкнув ногой неплохо закусившую и уже пристроившуюся вздремнуть Чинкуэду и кивком приказав ей сопровождать госпожу. Сам он занялся совершенно непосильным трудом – попыткой дотащить нагрузившегося Маэля до ближайшей лавки и свалить там наподобие мешка, приобретшего чудесные способности дышать и храпеть.

Донна Вальехо приоткрыла тяжелую дверь таверны и выскользнула наружу, в теплую ночь, неспешно проплывающую над чутко дремлющим городом. У нее не было никакой необходимости идти к причалам. Собственно, теперь ее участия вообще больше не требовалось – лавина катилась вниз по склону, и горе тому, кто решился бы стать на ее пути. Однако донне Вальехо хотелось собственными глазами убедиться, что ее изначально обреченный на неудачу замысел не провалился.

«Мне повезло, – глубокомысленно признала она, шагая по выщербленным плиткам набережной и ощущая коленом тепло бегущей рядом собаки. – Несказанно повезло. Наверное, человеку так везет всего один раз в жизни. Повезло, что они сидели тут, и что Деррик уже пытался их убедить. Повезло, что мои слова упали на уже подготовленную почву. Повезло, что они вообще меня выслушали. Боги, какая же я, оказывается, везучая!»

Они тихонько хмыкнула, глубоко втянула расширившимся ноздрями соленый морской воздух и прислушалась. Пронзительно, так что мелко дрожал воздух, звенели цикады. Ночной океан вздохнул, расплескав по берегу кажущуюся темной волну в рваных кружевах серебристо-белой пены. Где-то неподалеку осторожно, словно извиняясь, скрипнула уключина и приглушенно шлепнули по воде весла. В полутьме еле различались очертания грузной рыбацкой лодки с высокими бортами, медленно крадущейся вдоль берега. За ней следовала еще одна.

– Повезло, – вполголоса повторила Агнесса и почесала лобастую голову присевшей рядом собаки. Чинкуэда, разумеется, не поняла ни слова, но согласно фыркнула.

* * *

Донна Вальехо не знала, как долго простояла на набережной. Мимо нее прошли еще две лодки, кажущиеся смутными тенями, потом рядом с темным корпусом «Вестрела» вспыхнул неяркий оранжевый огонек, быстро заскользивший над водой к соседнему причалу. До Агнессы долетели еле различимые голоса, звяканье железа о железо и характерное хлюпанье перекладываемых мокрых сетей. Умиротворяющие звуки со всей очевидностью доказывали, что первая часть плана проходит без особых затруднений.

«Что бы они сказали, узнав, как на самом деле обстоят дела? – с грустью подумала госпожа графиня. – Как я завтра покажусь на глаза дядюшке? Впрочем, это меня тревожит в последнюю очередь. Я несколько раз пыталась его остановить, он меня не послушал. Пусть теперь сполна расплачивается за свою слепоту».

Она наклонилась, подобрала плоский камешек и запустила его скакать по гладким волнам дремлющего залива. Камешек послушно запрыгал по воде, оставляя после себя расходящиеся круги, булькнул на прощание и канул ко дну. Агнесса протерла глаза и, в очередной раз подавив назойливое желание сбежать домой, неторопливо зашагала к отдаленному последнему причалу. Позади клацали когти Чинкуэды.

Шагов через пять донна Вальехо остановилась и, прищурившись, вгляделась в еле заметно раскачивающуюся черную груду неподалеку входа в гавань. Ей показалось, что на шемских кораблях возникла какая-то суета и даже послышался тревожный крик. Подождав и убедившись, что крик не повторяется, а на кораблях не зажигают лишних огней, она недоуменно пожала плечами. Мало что могло произойти – смена вахтенных, короткая стычка или просто с борта углядели нечто подозрительное. Главное, что в бухте все по-прежнему спокойно и безмятежно.

К одинокому огоньку, колебавшемуся между двумя причалами, завершавшими набережную, присоединились еще несколько, высветив сгрудившиеся в кучу лодки. Заметив их, Агнесса довольно улыбнулась. Везение – везением, а все же нельзя отрицать, что некая донна Вальехо – весьма сообразительная и находчивая особа. Такая сможет далеко пойти… если будет внимательна и не споткнется.

Поколебавшись, она сочла, что видела достаточно и может успокоиться. Ее замысел выполнялся, и к утру многих ждали внезапные перемены – кого радостные, а кого и не очень…

Крутившаяся возле полосы прибоя Чинкуэда озадаченно гавкнула. Не громко, а так, вполголоса, точно не могла решить, что именно ее тревожит. Спустя миг лай повторился, став несколько увереннее.

– Чин, что случилось? – окликнула собаку Агнесса.

Ответа, разумеется, не последовало – при всех своих достоинствах Чинкуэда не владела человеческой речью. Все, что она могла – подбежать к своей подопечной и требовательно облаять шелестящее под луной море.

– Там ничего нет, – убежденно заявила донна Вальехо, ловя собаку за ошейник. – Ничего и никого. Просто волны.

Чинкуэда, похоже, имела другое мнение, но лаять все-таки перестала. Агнесса окинула просторную гавань настороженным взглядом – вдруг более чуткое, нежели человек, создание действительно заметило нечто подозрительное? Только что можно разглядеть среди мельтешащих лунных бликов и водной черноты?

Всплеск. Неподалеку от берега, но не возле пристаней, где готовится вылазка. Там, похоже, уже все готово, и первая лодка вот-вот отправится в дорогу. Снова всплеск. Еще, и еще, с каждым разом все ближе и ближе.

Агнессе на миг померещилось, что между волнами блеснуло мокрое золото крупной чешуи. Неужели Геллир решил вернуться? Как неосторожно с его стороны… но как хорошо, если это он! Или не он?

Собака, нетерпеливо топтавшаяся на месте, чуть слышно заскулила. Всплески стали более отчетливыми, подчиненными какому-то монотонному ритму. И-и – раз, и-и – два… Так загребает воду опытный пловец. Неужели кто-то решил ночью поплескаться в бухте?

Госпоже графине невовремя вспомнились легенды о Морском Народце – существах, похожих на людей, но дышащих, как рыбы, живущих на дне океана и иногда выбирающихся на сушу. Как правило, их появление не сулило Побережью ничего хорошего – Морской Народец не жаловал обитателей берегов и всячески им пакостил. Порванные сети и украденные лодки – еще полбеды, а вот похищения замешкавшихся рыбаков или парочек, решивших прогуляться лунной ночью по берегу… Агнесса отпустила ошейник Чинкуэды и на всякий случай проверила, не потерялся ли пристегнутый к руке кинжал. Конечно, Морской Народец – не более, чем выдумка. И все же осторожность еще никому не повредила.

Вырвавшаяся на свободу собака тяжелой рысью подбежала к самой полосе прибоя, шумно принюхалась и снова гавкнула.

– Да что с тобой? – Агнесса начала раздражаться. Животное явно что-то видело, а вот ей, донне Вальехо, никак не удавалось разглядеть это загадочное «что-то». – Чин! Поди сюда! Чин, кому говорят!

Наследница бойцовых кофийских псов неожиданно яростно заскребла лапами по мокрому песку и завиляла обрубком хвоста, всячески выражая дружелюбие.

Приглядевшись, госпожа графиня, собравшаяся построже прикрикнуть на разошедшуюся тварь, вдруг онемела. Легенды о Морском Народце и обитателях глубин наяву оказались вовсе не байками пьяных рыбаков.

«Добежать до таверны я не успею, – отстранено подумала Агнесса. – Побегу к причалам. Если закричать – кто-нибудь обязательно услышит. Чего мне не сиделось в „Островке“, там тихо, спокойно… И Деррик рядом…»

Море выкатило на берег очередную волну. Вместе с ней приплыл массивный продолговатый предмет, тут же оживший и резво поползший вверх по берегу. Чинкуэда вертелась рядом с этим выходцем из моря и поскуливала, иногда тычась в него мордой.

«Чин не боится, – оцепенение постепенно проходило, и к девушке возвращалась способность трезво рассуждать. – Значит, это… это… в общем, оно не опасно. Только что это такое? Живое, двигается, ползает… Какая-нибудь невиданная рыба? Осьминог? Дельфин? Что за чушь, дельфину не выжить так далеко от воды… Вместо того, чтобы ломать себе голову, подойди да посмотри! А вдруг оно кусается?»

Загадочное существо преодолело еще несколько шагов, уселось и безуспешно попытлось отодвинуть в сторону ластившуюся собаку.

«Человек, – Агнесса почувствовала, что у нее мелко трясутся руки и, кажется, даже зубы слегка постукивают. – Это всего-навсего человек. Кто-нибудь из местных рыбаков. Давай посмотрим правде в глаза: ты, дорогая, как выясняется, жуткая трусиха. Устраивать заговоры ей, видите ли, не страшно, с драконом ворковать – тоже, а стоило в одиночестве прогуляться ночью по берегу, так сразу сердце в пятки упало…»

– Эй! – нерешительно подала голос донна Вальехо, заставив человека резко обернуться и попытаться вскочить на ноги. Попытка вышла неудачной – неизвестного пловца шатнуло в сторону и он снова осел на песок. – Вы… Вы что здесь делаете?

– Это ты почему тут шляешься, хотел бы я знать? – ответил очень знакомый низкий голос, и госпоже графине очень захотелось присесть, а лучше – прилечь, и вздремнуть до утра в тишине и покое.

Голос, вне всякого сомнения, принадлежал капитану «Вестрела» Конану. Агнесса осторожно сделала еще пару крошечных шагов и воочию убедилась, что слух и зрение ее не обманывают. Угомонившаяся Чинкуэда с довольным видом сидела рядом с корсаром, вывалив из пасти длинный красный язык.

– Капитан! – ошарашено произнесла донна Вальехо. – А мы думали… – не договорив, госпожа графиня красноречиво махнула рукой в сторону темнеющей над водой шемской флотилии.

– Много думать вредно, – наставительно произнес Конан и яростно замотал головой, отряхиваясь, точно мокрая собака.

– Вы сбежали, – мешанина из сегодняшних событий в голове Агнессы наконец-то разместилась по надлежащим местам. – Обманули их всех и сбежали!

– Угу, – подтвердил киммериец и хмыкнул, уточнив: – Там даже обманывать-то никого не пришлось – всего лишь свернуть шеи парочке зазевавшихся остолопов… – он внезапно оборвал историю своих похождений и деловито спросил: – Не знаешь, где Фарес? Я слышал, он тоже попался?

– Да, – девушка кивнула. – Его поймал Маэль. Наткнулся где-то в городе, вызвал на поединок и победил. Сама я этого не видела, мне рассказали.

– Однако… – недоверчиво протянул корсар. – Мальчишка делает успехи. И что случилось дальше?

– Дальше Фареса привели на ваш корабль и собирались вывесить на просушку… Так, кажется, это называется? Но явились городские гвардейцы и добыча отправилась к моему дядюшке, – госпожа графиня подошла еще поближе и осторожно уточнила: – Капитан, с вами все в порядке? Вы не ранены?

– Если не считать тех мелочей, что меня сначала треснул хвостом дракон, а потом кое-кому очень хотелось пересчитать, сколько у меня костей и нельзя ли их сломать, то я еще легко отделался, – беспечно отозвался Конан.

– Геллир не нарочно… – вступилась за дракона Агнесса.

– Знаю, что не нарочно. Но мне от этого ничуть не легче. Кстати, куда удрало это чудовище? И я краем уха слышал, что на набережной видели Плоскомордого. Он что, стал призраком? Так им вроде положено являться по ночам, а не средь была дня.

– Я не знаю, где Геллир, – честно призналась донна Вальехо. – После… э-э… штурма его никто не видел. Думаю, он воспользовался общей суматохой и скрылся. А Эван не призрак – он, оказывается, сумел выплыть. Только его тоже поймали. Он сейчас в городской тюрьме.

Конан присвистнул.

– Твой дядюшка не теряет времени зря, – признал он. – И наверняка задумал что-нибудь крайне любопытное. Ты случайно не хочешь поделиться со мной, какая умная мысль забрела к нему в голову? И, кстати, что творится на борту моего корабля? Он что, решили отпраздновать избавление от меня?

Агнесса мельком посмотрела на причал, возле которого покачивался «Вестрел», и на мерцающие рядом огоньки.

– Не знаю, – ее голос чуть заметно дрогнул, но капитан, кажется, не придал этому значения. – Я собиралась наведаться туда. Может, ваши люди придумали план вашего спасения? Сегодня вечером они показались мне весьма решительно настроенными.

– Спасение? – задумчиво повторил Конан. – Хорошая мысль, но несколько запоздалая. Надо бы их остановить, тебе не кажется?

– Кажется, – несколько поспешно согласилась донна Вальехо. – Так вас интересуют замыслы моего дядюшки или это может подождать?

– Интересуют, – твердо заявил киммериец. – Только выкладывай побыстрее, если можно.

– Дядя собирается завтра утром повесить Эвана, а Фареса обменять на вас, – доложила госпожа графиня и вкрадчиво добавила: – Так он обещал вашей команде.

– Надо же, какая забота, – презрительно фыркнул Конан.

– Я не сказала, что он это сделает, – подняв указательный пальчик, проговорила Агнесса. – Я сказала – «собирается».

– Заметная разница, – согласился корсар. – Тогда что на самом деле произойдет завтра утром?

– Не знаю, – девушка пожала плечами, и это получилось у нее вполне искренне.

– А что думаешь? – многозначительно спросил Конан.

Агнесса помедлила и выпалила на одном дыхании:

– Что губернатор Карташены слегка увеличит свое состояние, что кому-то суждено быть повешенным, кто-то вернется домой, а кому-то против своей воли придется совершить путешествие в Мессантию или в Асгалун. Путешествие, из которого редко возвращаются.

– Вот как? – посерьезнел корсар.

– Именно, – безжалостно подтвердила донна Вальехо. – Вы, случаем, не хотите сказать, что мой дядя мерзавец и мошенник? Говорите-говорите, не стесняйтесь. Это будет совершеннейшей правдой.

Конан коротко, но выразительно ругнулся и спросил:

– Моим людям об этом известно?

– Скорее всего, нет, – покачала головой Агнесса. – Но ваш помощник, кажется, заподозрил, что дело нечисто. Только что он может сделать? Завтра сюда придет подкрепление из Сеуты – дядя проявил редкостную предусмотрительность.

– Значит, я на редкость вовремя смылся, – заключил киммериец и уверенно поднялся на ноги. – Пошли на «Вестрел». Там, небось, уже успели по мне соскучиться. Или ты собираешься домой?

– Я лучше с вами, – легкомысленно ответила госпожа графиня. – Чинкуэда, ко мне!

Она наклонилась, чтобы поймать увертывавшуюся собаку за ошейник и оказалась позади Конана. Одно незаметное движение – и спрятанный в рукаве кинжал ткнулся шершавой рукояткой ей в ладонь. Агнесса еле слышно всхлипнула, не слишком умело замахнулась и коротко ударила корсарского капитана сверху вниз.

* * *

– Я-то думал, мы друзья, – укоризненно сказал Конан, перехватив занесенную руку девушки. Ему стоило лишь слегка сжать пальцы, чтобы клинок упал, ткнувшись острием в песок. Чинкуэда недоуменно посмотрела на двух стоящих вплотную друг к другу людей, но, поскольку хозяйка не кричала и не звала на помощь, мудро решила пока не вмешиваться. Люди такие странные. Порой сами не разумеют, что делают, а винят оказавшихся поблизости животных. – Как это прикажешь понимать?

Донна Вальехо молчала. Не плакала, не оправдывалась, просто молчала, глядя чуть расширившимися от испуга глазами на корсара. Конан легонько встряхнул ее – ничего не изменилось, только поперек лба девушки упала выбившаяся из прически черная прядь.

– Агнесса!

Тишина. Чинкуэда приглушенно заворчала – ей показалось, что хозяйку все-таки пытаются обидеть.

– Чин, замолчи, – бесстрастным голосом приказала госпожа графиня, не делая попыток вырваться. Впрочем, это все равно было бесполезно. Собака обиженно смолкла.

– Так в чем дело? – Конан не знал, посмеяться ему или рассердиться. Ему вроде нечего было делить с этой хорошенькой и умной девицей, и он не встревал в ее планы. Впрочем, женская непредсказуемость – особенно женщин Побережья – уже давно вошла во все известные поговорки. – Ты чего на людей с ножами бросаешься?

– Так было нужно, – наконец проговорила Агнесса и невозмутимо попросила: – Отпустите меня, пожалуйста.

– Да? – язвительно вопросил киммериец. – Чтобы ты опять решила проделать во мне пару дырок?

– Я больше не буду, – детским голоском сказала Агнесса и нормальным добавила: – Извините. Конечно, с моей стороны это была глупость. Я просто не представляла, что еще можно сделать.

– Но зачем? – не понял Конан.

– Чтобы вы не дошли до пристаней, – само собой разумеющимся тоном ответила девушка.

– Агнесса, не говори загадками, – потребовал корсар. – Конечно, ты не первая женщина, которая пытается меня прикончить, но у тех хоть находились веские причины… Ты-то за что на меня взъелась?

– Если вы меня отпустите, я все расскажу, – безмятежности донны Вальехо можно было только завидовать.

– А если не отпущу?

– Тогда все равно расскажу, но мне не хотелось бы завтра ходить с переломанными руками, – спокойно проговорила госпожа графиня. – Честное слово, я не собираюсь убегать или вопить на всю набережную. И простите за резкость, но вы мне ногу отдавили.

– Ну-у… хорошо, – сдался Конан. Любопытство всегда было одной из основных черт его характера, и именно любопытство частенько заставляло варвара встревать в дела, совершенно его не касающиеся. – Говори.

Освобожденная Агнесса отступила на пару шагов, оправила смятую юбку и снова замолчала, глядя на серебрящийся под луной залив.

– Агнесса, я жду, – нетерпеливо напомнил Конан.

– Это я подговорила ваших людей устроить ваше спасение, – еле слышно сказала донна Вальехо. – Мы хотели разыграть ночной лов, чтобы в общем гаме кто-нибудь доплыл до кораблей.

– Спасибо, конечно, только я по-прежнему ничего не понимаю. Если ты собиралась меня спасти, то с какой радости теперь решила убить?

– Чтобы свалить вашу смерть на шемитов, – еще тише проговорила девушка.

– Ты что, так их ненавидишь? – удивился корсар.

– Вообще-то они мне глубоко безразличны, – госпожа графиня презрительно дернула плечом и уточнила: – Разумеется, пока они сидят у себя дома и не суются к нам.

– Агнесса, как говорят, у меня очень маленький запас терпения и он вот-вот иссякнет, – буркнул киммериец.

– Мне было нужно, чтобы вы стали моим должником, – тщательно подбирая слова, начала донна Вальехо. – В этом случае я могла бы рассчитывать на вашу помощь. Но вы сбежали раньше, чем вас успели спасти. Тогда я подумала – вдруг у меня получится убить вас? Скажу, что это дело рук шемитов, а я наткнулась на ваше тело на берегу. Мне бы поверили.

– И что? – Конан почувствовал, что у него голова начинает потихоньку идти кругом, но желание разобраться в этой весьма запутанной истории оказалось сильнее.

– А то, что завтра ваши люди мечтали бы расправиться с любым, кто хоть немного похож на шемита! – неожиданно громко и зло выкрикнула Агнесса. – И никакой казни бы не состоялось! Точнее, вздернули бы того, кто этого заслуживает – Фареса!

– Как нельзя более согласен. Но зачем тебе понадобилось городить такой огород? Объяснила бы все по-человечески, я бы с удовольствием помог тебе!

– А вдруг нет? Вдруг завтра в гавани никого бы не осталось? – в голосе госпожи графини зазвенели подступающие слезы. – Я ведь всего лишь женщина, капитан, одинокая слабая женщина!

– Не сказал бы, – буркнул про себя Конан.

– Мне была нужна чья-то поддержка, – продолжала донна Вальехо, уже не в силах остановиться. – И я получу ее любой ценой! Я не допущу этой казни! Он должен остаться жить!

– Кто? – спросил окончательно запутавшийся корсар. – Фарес?

– Эван, разумеется! – возмутилась девушка.

– Великие боги, а он здесь при чем?

– При том, что я люблю его! – выпалила Агнесса и осеклась, поняв, что сболтнула лишнего.

– С этого бы и начинала, – снисходительно хмыкнул Конан. Девушка смутилась, уставилась на носки своих туфель, что-то неразборчиво забормотала и окончательно смешалась. – Судя по твоему виду, он об этом отлично осведомлен. Слушайте, парочка влюбленных идиотов, что вы тут вытворяли с бедным городом?

– Ничего особенного, – мрачно буркнула донна Вальехо, старательно отводя взгляд. – Пытались совместить законы Прибрежного Союза и законы короля.

– Так вы еще и за справедливость боретесь? – не поверил своим ушам корсар. Однако, парочка еще та – аристократка в десятом-двадцатом поколении и контрабандист. И хотят, честно говоря, невозможного! Закон – он, конечно, существует и даже кое-где уважается, но еще не появлялся на свет такой человек или правитель, который смог бы заставить других людей хоть немного следовать этому самому закону!

– Да, и что такого? – возмутилась госпожа графиня.

– Ничего, того, что вы оба немного спятили, – признал корсар. – Ладно, раз твоя страшная тайна все равно раскрыта и убивать меня ты больше собираешься, идем на корабль. Кстати, твой дядюшка знает о…?

– Догадывается, – Агнесса наконец оторвалась от созерцания окрестностей и своей выпачканной в песке обуви. – Эван и я в последние время здорово ему мешали. Не позволяли прикарманивать изрядную часть налогов. К тому же Эван, как глава Союза, присмирил наших контрабандистов, и господину градоправителю пришлось умерить свои аппетиты. Раньше это тоже было не слишком приглядной традицией – Прибрежный Союз делился с законной властью, чтобы его не слишком дергали.

– Весело вы тут живете, как я погляжу, – едко заметил Конан.

– Стараемся, – в тон ему отозвалась донна Вальехо.

– Но почему? Зачем вам это понадобилось? – недоуменно повторил корсар. – Если уж у вас такое… гм… вы же могли просто-напросто сбежать – в Аргос или еще куда.

– Кто-то должен следить за тем, чтобы закон был не просто словами, – серьезно и грустно проговорила девушка. – Что же насчет убежать… Я предлагала, но Эван не согласился. Понимаете, капитан, он считает, что побегом мы как бы признаем свое поражение. Погубим все, что нам удалось сделать. И, – она снова смутилась, но все же продолжила, делая вид, что не замечает ехидного взгляда корсара, – Эван хочет, чтобы мы стали законными мужем и женой. Что невозможно – я дворянка, он простолюдин. Вот если бы…

– …У него имелся титул, золотой ошейник, клочок никуда не годной земли и десяток вороватых кметов – тогда пожалуйста, – понимающе хмыкнул киммериец. – Так вот почему он так рьяно подыскивал охотников на дракона! Конечно, такой случай прославиться упускать было никак нельзя. Только чего ж он с нами не пошел? Струхнул, что ли?

– Вовсе не потому, – возмутилась Агнесса. – Он беспокоился за город!

– Верю, верю, – примирительно сказал корсар. – Считай, что я неудачно пошутил. Кстати, о драконе. Он-то каким боком сюда втискивается?

– Никаким, – донна Вальехо покачала головой, но как-то неуверенно.

– Агнесса, раз взялась признаваться…

– Ну хорошо, хорошо! – сердито выкрикнула она и, покопавшись в висевшем на поясе кошеле, вытащила какой-то маленький блестящий предмет. – Я сама не знаю, что об этом думать, и потому очень беспокоюсь. Вот, смотрите.

Предмет оказался серебряным корабликом на цепочке – изящной и довольно дорогой безделушкой.

– Ну и что? – Конан осмотрел вещицу, мысленно оценил в два десятка зинагарских двойных дублонов и не заметил в ней ничего подозрительного.

– Это мой подарок Эвану, – объяснила госпожа графиня. – Другого такого нет – я сама его придумывала и заказывала у здешнего мастера. И знаете, где я его недавно нашла?

– Где же? – осведомился киммериец, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– В пещере Геллира, – растерянно сказала Агнесса. – Он валялся на полу, я его случайно заметила. Тут меня схватили Деррик и Ди Блайи, и потащили, как они были уверены, спасать от жуткого зверя, и эта странность у меня напрочь вылетело из головы.

– Как он мог там оказаться? – удивленно спросил корсар.

– Представления не имею, – кажется, госпожа графиня наконец-то сказала правду. Эван не мог там побывать…

– А вдруг мог? – Конан вспомнил никогда не подводившее его мудрое правило, следовать которому частенько забывал – доверяй любым словам с оглядкой. – Агнесса, он, случаем, не морочит тебе голову насчет своей непричастности к исчезновению кораблей?

– Не знаю, – вздохнула донна Вальехо. – Действительно не знаю, капитан. Я запуталась. Помогите мне! Может, я и натворила дел, но я пыталась спасти Эвана. Вы же понимаете…

– Нет, – честно сказал киммериец. – Я уже давно наотрез отказался понимать женщин. Ладно, придется срочно что-то придумывать. Говоришь, твой дядюшка получил от Фареса хороший куш и собирается его отпустить? Как он может это проделать? И когда – завтра, на глазах у всей толпы? Да горожане его просто растерзают!

– Значит, он что-то задумал, – твердо сказала Агнесса. – И мы просто обязаны найти способ подпортить все его блистательные замыслы. Чин, идем!

Она наклонилась, вытащила плотно засевший в песке кинжал и демонстративно сунула его в ножны. Конан еле слышно хмыкнул, еще раз встряхнулся и два человека в сопровождении крупной собаки зашагали по мокрому слежавшемуся песку в сторону пристаней. Серп нарождающейся луны, висевший над морем, начал медленно сползать по безоблачному небосводу вниз, навстречу смутной полосе горизонта.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Заговорщики и похитители

Строительство виселицы закончилось незадолго до наступления рассвета. Теперь она во всем своем мрачном великолепии торчала на краю ярмарочного луга – угловатое сооружение, похожее на ворота без створок. Как выразился бы какой-нибудь языкатый тип вроде Ди Блайи, ворота, распахнутые только в одну сторону.

Говоря по правде, в столь спешной постройке не было никакой необходимости, кроме распоряжения губернатора. В Карташене имелось по меньшей мере пять подобных сооружений, одно из которых, по прозвищу «Зара Плакальщица», могло похвастать почтенным возрастом в триста без малого годков беспорочной службы.

Но господин градоправитель приказал возвести на окраине луга, ближе к реке, виселицу, и к утру приказ был выполнен. Дело-то нехитрое – дощатый помост, несколько столбов да перекладина. Веревок еще не привезли, а потому место будущей казни выглядело мирно, как и подобает выглядеть равнодушной к людским делам постройке из дерева и железа.

– Хорошо сработано, – тоном знатока оценил добавление к пейзажу Карташены Деррик.

Его спутники ничего не ответили. Маэль – по причине тяжких страданий от утреннего похмелья и осознания своей полнейшей непричастности к событиям минувшей ночи. Ди Блайи – от врожденной неприязни к смерти и ее атрибутам, будь то кладбища, роскошные надгробные памятники или виселицы.

– Нет, в самом деле, она замечательно смотрится на фоне речной долины и убегающих за горизонт холмов, – не унимался Деррик. – Эдакая аллегория вечности и преходящности всего сущего. Блайи, ты у нас тонко чувствующая личность, скажи, разве я не прав?

– Все бы тебе смеяться, – неприязненно ответил бард. – Что мы скажем донне Агнессе?

– То и скажем – виселица стоит и отлично выглядит со всех точек зрения, – бессердечно ответил Деррик и дернул поводья, трогая лошадь с места. – Что еще можно добавить?

На дороге, тянущейся со стороны городских предместий, показалось темное движущееся пятно. Его продвижение сопровождалось мерным топотом, позвякиванием и клубами неохотно поднимающейся пыли.

– Вот и доблестная гвардия прибыла, – наполовину насмешливо, наполовину серьезно произнес Деррик. – Скоро пожалуют почтенные обыватели с семействами – поглазеть на казнь злодеев. Вернее, одного избранного злодея. Никогда не обращали внимания: казнь злоумышленника местного разлива вызывает куда большее столпотворение и волнение, чем какой-нибудь залетной птицы? Жаль, не я командую проведением сей захватывающей церемонии. Есть прекрасная идея – полезная для кошелька и совершенно не требующая никаких усилий. Пропускать зрителей на казнь за определенную мзду. А что? Чем вы недовольны? Зрелища не должны быть бесплатными, иначе они становятся доступными всем и приедаются!

– Тебе его что, ничуть не жаль? – наконец сумел выдавить из себя Маэль. С его языком явно происходило неладное – он отказывался шевелиться, а двигаясь, не соглашался выговаривать простые и понятные слова. Впрочем, разнообразные беды творились со всеми частями тела Монброна – руки дрожали и роняли любой предмет, по недоразумению в них очутившийся, ноги подгибались, глаза норовили съехаться к носу, а голова раскачивалась из стороны в сторону и в ней с грохотом перекатывались мельничные жернова. То ли выпитое вчера в «Островке» вино было не лучшего качества, то ли сказывалось отсутствие привычки. Маэль валил все на первое, остальные поддакивали, но украдкой пересмеивались, отлично понимая, что на самом-то деле виновно второе.

– Моей жалости не хватит на весь мир, – Деррик равнодушно пожал плечами. – Лучше я буду жалеть одного себя. Удобнее и намного проще. Поехали обратно, господа, нас ожидают, если вы еще не забыли.

Деррик развернул свою белую кобылку и, подавая пример, первым направился к городу. Монброн и Ди Блайи ничего не оставалось, как следовать за ним. Собственно, им не требовалось тут задерживаться. Они увидели все, что хотели увидеть, и убедились, что встревожившие их слухи верны. Сие означало, что придется спешно вносить изменения в первоначальные планы, и нужно успеть проделать это как можно скорее, по крайней мере, до полудня. Потому что ровно в полдень, с последним ударом курантов на башне городского совета, начнется казнь «злоумышленников и грабителей, покусившихся на земли Зингарской короны и достояние ее верных подданных». Та самая казнь, о которой было объявлено во всеуслышание сегодня на всех городских площадях и которую по неизвестным причинам любой ценой собиралась не допустить госпожа Вальехо.

Прошедшая ночь выдалась довольно бурной; утро не собиралось ей уступать. Карташену трясло в лихорадке стремительно меняющихся событий, и никто не брался предсказывать, чем закончится наступающий день. Никто, кроме Деррика, чьи предсказания звучали на редкость кратко и зловеще: «Не волнуйтесь, будет еще хуже».

После того, как он повторил это в третий или тридцатый раз, донна Агнесса сердито приказала своему доверенному лицу заняться чем-нибудь полезным. Например, съездить на ярмарочный луг и посмотреть, как там обстоят дела. Деррик открыл рот, чтобы запротестовать или предложить взамен кого-нибудь другого… посмотрел вокруг, подумал и направился к двери. В качестве маленькой мести он утащил с собой неприкаянного Ди Блайи и страдающего головной болью Монброна – якобы для отвода глаз. Мол, благородные господа с утра совершают небольшую конную прогулку по живописным окрестностям города.

«Живописными» окрестности Карташены теперь можно было назвать лишь с большой натяжкой. Недавний разгром ярмарки и вчерашнее сражение в городе повсюду оставило свои мрачные следы в виде следов копоти на стенах, поломанных деревьев, вывернутых камней мостовых и набережной. Но Деррик ни на что не обращал внимания. Он получал удовольствие от жизни, от бесконечного поддразнивания своих спутников и вообще от всего, что попадалось на глаза и было достойно легкого осмеяния.

– Думаешь, донна Вальехо в самом деле собирается помешать казни? – спросил Ди Блайи, когда трое всадников удалились на почтительное расстояние от реки и спускающегося к ней луга. – Интересно, зачем ей это понадобилось?

– Она мне не докладывала, – немедленно откликнулся Деррик. – Но раз задумала – значит, выполнит. Если случится невероятное и она не добьется успеха – значит, всемерно помогающие ей господа корсары просто и незамысловато нашинкуют всех неугодных и мешающихся под ногами в мелкую окрошку. Чего-чего, а это они умеют.

– Что может быть общего между госпожой графиней и этими головорезами? – презрительно фыркнул бард, но тут же прикусил язык, вспомнив, что здешние порядки отличаются своеобразием, и то, что считается недопустимым в Аквилонии, здесь вполне приемлемо и всемерно одобряется.

– Общего? – задумчиво повторил Деррик. – Это как посмотреть… С одной стороны – вроде как и ничего. С другой – все возле одного Океана живем. Он, знаешь ли, тоже своего требует.

Блайи ровным счетом ничего не понял, посему разумно сохранил молчание. Раз госпоже графине угодно водить дружбу с корсарами короны – ее дело. Главное, чтобы она не отказывалась от общества некоего Ди Блайи. И все-таки, что же случилось вчера вечером в таверне «Островок блаженства» и на берегу? Он сам, как назло, все проспал, оставшийся без присмотра Маэль напился в стельку, а Деррик, хоть и трещал, как сорока, так и не сказал ничего путного. Оставалось догадываться самому или пытаться расспросить кого-нибудь из очевидцев.

Но большинство очевидцев – то есть команда «Вестрела» – с утра была занята делами на своем корабле, куда Ди Блайи не решился сунуться без приглашения, а потом отбыла в город. Приставать с расспросами к капитану было чревато нежелательными (можно даже сказать – «опасными») последствиями, а донна Вальехо на попытку задать самый невинный вопрос глянула на барда невидящим взглядом и рассеянно ответила: «Да-да, мой друг, мы побеседуем позднее».

Вот и попробуй в таких условиях сложить нечто, достойное войти в историю!

Разочарованный Ди Блайи охотно пристроился к отправлявшемуся на ярмарочный луг Деррику, рассчитывая хоть здесь разузнать нечто новенькое. Ему опять не повезло – Деррик охотно злословил, перемывал косточки губернатору и его прекрасной племяннице, дразнил неразговорчивого и страдающего Монброна, и ни разу не упомянул о событиях минувшей ночи.

В конце концов, бард решил, что наиболее разумным предположением будет следующее: в силу каких-то неведомых обстоятельств донна Вальехо решила заключить союз с корсарским капитаном, неведомо как смывшимся из шемитского плена. Может быть, даже с помощью госпожи графини или ее денег. Целью этого странного (если называть вещи своими именами – противоестественного!) союза, очевидно, будет нарушение церемонии повешения преступников. Только вот кого они собираются спасать? Неужели Фареса? Зачем, почему? В силу неоднократно упомянутых Дерриком «морских законов»? Или Эвана? Тогда все еще больше запутывается… И хотелось бы знать, куда опять подевался Геллир? Натворил дел и предоставил все расхлебывать людям, тварь чешуйчатая…

В общем, нынешним, и без того тревожным, утром бард был крайне раздражен – как на окружающих, так и на себя. Вокруг него порхало и кружилось множество дразнящих тайн, а он, как не старался, не успевал ни одну ухватить за крыло или хвост, каковых у уважающей себя тайны насчитывается превеликое множество.

В таверне на набережной было по-прежнему безлюдно, чисто и непривычно тихо. Одинокая Агнесса сидела за столом, пристроив голову на сложенных руках, и дремала вполглаза. Лежавшая на полу Чинкуэда при виде хозяина вскочила, гулко залаяв. Донна Вальехо вздрогнула и подняла голову.

– Виселица стоит, оцепление согнали, добропорядочные зеваки еще не пожаловали, – выпалил Деррик единым духом прежде, чем Агнесса успела открыть рот и задать хоть один вопрос. Выслушав сей краткий, но емкий и точный доклад, госпожа графиня нахмурилась и встала:

– Деррик, я отправляюсь домой. Месьор Блайи, можете присоединиться к нам. Месьор Монброн, вас не затруднит… Месьор Монброн?

– Его не затруднит только лечь и помереть, – вполголоса буркнул Деррик, изо всей силы толкая задремавшего стоя Маэля локтем под ребра. – Эй, охотник на драконов, извольте проснуться! К вам обращается дама!

– Я не сплю, – с трудом выговорил Маэль. Перед глазами все плыло и качалось, а требовательный голос Агнессы, казалось, долетал прямиком из-за горизонта.

Госпожа графиня скорбно вздохнула и раздельно, отчеканивая каждое слово, повторила:

– Вас не затруднит дойти до «Вестрела» и рассказать капитану, что вы видели на лугу?

– Н-не затруднит, – промямлил Маэль, в душе проклиная вчерашний загул, хихикающего за спиной Деррика, всевозможных драконов (хотя они были ни в чем не виноваты), собственное неумение пить и снова Деррика. Кстати, почему Агнесса отправляет его к капитану корсаров? Он же вчера, помнится, угодил в лапы к шемитам? Или нет?

– Тогда отправляйтесь, – решительно приказала донна Вальехо. – Передайте от моего имени, что место встречи остается прежним, также как и время – незадолго до полудня. Надеюсь, вы в состоянии запомнить столь простые вещи?

В другое время Маэль страшно оскорбился бы подобным недоверием и из кожи вон вылез, только бы получше исполнить любое поручение госпожи Агнессы. Но сейчас он только размашисто кивнул и едва не схватился обеими руками за голову – ему показалось, что эта важная часть человеческого тела вот-вот сорвется с полагающегося места и укатится.

Пока он сражался с последствиями вчерашних неумеренных возлияний, донна Вальехо и ее маленькая свита удалились, оставив Монброна в одиночестве посреди пустующего трактира. Подумав, Маэль решил, что добраться до расположенного по соседству причала он всегда сумеет, а глотнуть на дорожку чего-нибудь освежающего вовсе не повредит. И нечего Агнессе строить из себя загадочную особу. Подумаешь, у нее и контрабандисты в друзьях ходят, и корсары, и дракон, и еще кто угодно! А вот он, Маэль Монброн, больше не станет бегать по ее указке. Один раз побегал – благодарим покорно! Пусть сама выясняет свои запутанные отношения с дядюшкой и спасает кого угодно…

Кстати, кого намеревается спасать госпожа Агнесса вкупе с командой «Вестрела»? И при чем тут виселица на ярмарочном лугу, на которую они ездили смотреть? Утренняя прогулка сохранилась в памяти Маэля цепочкой разорванных и не связанных друг с другом обрывков, залитых ослепительно ярким, полыхающим солнцем. Сегодня, незадолго до полудня… Что должно произойти в полдень? Кого-то вздернут? Но, раз это совершается по приговору губернатора, значит, этот человек заслуживает смерти. Разве не так? Или не так? С кем же он дрался вчера на узкой сонной улице? Дрался и победил… кажется. А потом бездарно упустил победу из рук.

И куда сгинуло огромное крылатое существо в золотисто-коричневой чешуе, шедшее рядом? Неужели дракон опять счел, что дела смертных его не касаются, и подался в свою пещеру на побережье? Весьма невежливый поступок с его стороны… Да, крайне невежливый! Надо будет обязательно сказать ему об этом! Сказать… Кому-то он должен что-то сказать, причем не в следующий раз, а как можно скорее… Правильно, он должен дойти до «Вестрела»! Кстати, что такое «Вестрел»? Корабль? Раз корабль, значит, должен стоять у причала. Корабли либо плавают в море, либо стоят возле берега. Такая у них природа. Положено им. Хотя это настоящее безумие – плавать по такому большому и глубокому океану на кое-как обтесанных и связанных вместе бревнах…

* * *

Полдень опускался на Карташену в положенный богами срок – жаркая, душная, наполненная принесенной с Океана соленой влагой середина дня. Обычно город в это время точно вымирал – жители прятались по домам в ожидании более прохладного вечера. Сегодня улицы Карташены тоже не могли похвастаться многолюдием, но совсем по иной причине.

Почти все обитатели приморского города разноцветными ручейками стекались к лугу, обычно исполнявшего роль места проведения ярмарок. Почтенные горожане направлялись туда в сопровождении семейств и домочадцев, не забыв прихватить объемистые корзины со снедью. Сегодня их ждало одно из самых захватывающих зрелищ в человеческой жизни – казнь себе подобного. Остроты происходящему добавляла мысль о том, что казнимый нарушитель спокойствия происходит родом из соседней с Карташеной деревушки. Почти земляк, известный всем и каждому в городе! Обвиняется в преступных замыслах против городского совета и достопочтенных обывателей, а также с сговоре с шемскими пиратами, намеревавшихся предать любимый город разграблению! Когда еще такое увидишь!

Вот горожане и тянулись с самого утра по пыльной дороге к устью Флеммы и раскинувшегося на ее пологом правом берегу луга. Конечно, будет любопытно глянуть на то, как заболтается в воздухе небезызвестный Фарес из Шема, но не каждый день градоправитель отправляет на виселицу главу Прибрежного Союза…

Внимательно прислушивавшийся к висевшему над толпой невнятному гулу человек различил бы раздававшиеся время от времени недовольные выкрики. Кое-кто из карташенцев (в особенности те, чей доход во многом зависел от древнего и тяжкого ремесла контрабандиста) возмущался решением дона Карбальо. Еще неизвестно, – твердили недовольные, – на самом ли деле Эван Плоскомордый виновен в тех грехах, что ему приписывают? Почему не было положенного суда в Городском Совете? С какой радости градоправитель своей властью приговаривает не кого-нибудь, а самого Плоскомордого к казни через повешение, и приговор тут же приводят в исполнение? Что-то здесь не так, – хмурились многочисленные скептики и подельщики казнимого, но кто стал бы их слушать? Губернатор приказал, и сегодня в полдень этот приказ будет выполнен.

Маэль Монброн из Аквилонии сильно сомневался в возможности последнего. Несколько кувшинов холодной воды, вылитой на голову, заставили его протрезветь и осмысленно взглянуть по сторонам. Он обнаружил себя сначала на пороге таверны «Островок блаженства», затем – сидящим на чугунной тумбе для швартовки кораблей, рядом с тихо покачивающимся на волнах «Вестрелом».

Несколько отчаянных призывов к экипажу карака ничего не дали. Никто не выглянул из-за высокого борта корабля, чтобы узнать причину раздающихся рядом воплей. Маэль уже решился пройти по шатким сходням и лично наведаться на судно, когда с проплывавшей мимо лодки крикнули, чтобы он перестал зря надрываться. Все давно ушли в город, смотреть на казнь.

Монброн вздохнул и побрел по блестящему от налета соли причалу к набережной. Похоже, сегодня все интересное тоже случится без него.

«Наверное, мне на роду написано всегда везде опаздывать, – с грустью подумал Маэль. – Что ж, раз так – пойдем хоть на казнь посмотрим. Не сомневаюсь, что заявлюсь к самому ее концу».

Однако на сей раз он просчитался, добравшись до пригорка, возвышавшегося рядом с шумящим ярмарочным лугом почти одновременно с прибывшей из города повозкой, выкрашенной в черный цвет. Повозку осужденных, как требовалось в соответствии с обычаями, тащили две лошади – вороная и серая. Гарцевавший вокруг конный эскорт по личному распоряжению дона Карбальо на всякий случай увеличили в три раза – вдруг преступники, которым нечего терять, решатся на побег? Еще одно кольцо охраны, составленное из прибывшего утром сеутского подкрепления, выстроилось на расстоянии пяти шагов от виселицы, не подпуская ближе никого из любопытствующих горожан.

Маэль издали глянул на пестрое волнующееся море обывателей, на длинные блестящие пики гвардейцев и яркое пятно одежд представителей городской власти и дворянства. Он попытался высмотреть среди них Агнессу, но не сумел. Зато разглядел три казавшиеся отсюда очень маленькими фигурки, стоящие под поперечной балкой. Значит, приговоренных уже свели с повозки и затащили на помост.

«Хотелось бы знать, каким образом они собираются вмешаться? Там стражников околачивается больше, чем народу во всем городе, – пришла в голову Маэля на редкость унылая мысль. – Лучше бы охрана шемитов вчера гоняла, чем нынче торчать для украшения. Все равно пользы от них никакой – осужденные никуда не денутся, а напасть решится только безумец…»

– Какие люди – и в одиночестве, – раздалось рядом. Монброн резко повернулся, едва не налетев на ухмыляющегося до ушей Деррика, державшего в поводу свою смирную белую лошадку. Неизменной страховидной собаки при нем почему-то не наблюдалось. – Проснулись, ваше высокоблагородие? Изволите созерцать позорную кончину злодеев? Зрелище, весьма полезное как для глаз, так и для ума…

– Деррик, перестань, – взмолился Маэль. – Без тебя тошно. Не знаешь, что там затевается?

– Повешение злоумышленников, – без запинки отчеканил Деррик и засмеялся, глядя на несчастную физиономию Монброна. – Не переживай так. Госпожа графиня решила, что этой казни не бывать, значит, ее не будет.

– Каким образом? – Монброн раздраженно обмахнул рукой плотно забитое зеваками и стражей пространство ярмарочного луга. – Надо стоять во главе армии, чтобы пробиться через такую толпу!

– У нее есть армия, – невозмутимо сказал Деррик и погладил кобылку по шее. – Причем отличная армия. Местные контрабандисты и заезжие корсары. Моя хозяйка – на редкость хитроумная женщина. Она вертит ими, как хочет, и не успокоится, пока не добьется своего.

– Но почему? – искренне удивился Маэль. – Какое ей дело до Плоскомордого, и, если уж на то пошло, до Фареса? Или у нее настолько добрая душа, что она не может видеть чьих-то страданий?

– Она давно мечтает насыпать соли на хвост своему дядюшке, – расплывчато объяснил Деррик, пристально вглядываясь в перемещения людских групп возле помоста. – И воспользовалась удачным стечением обстоятельств. Знаешь, я почему-то глубоко убежден – сегодня не суждено состояться никакой казни. Вне зависимости от желаний Агнессы, ее родственника, господ корсаров или кого-то еще. Просто не суждено, и все тут. Смотри, зашевелились!

Рядом с виселицей и в самом деле происходило что-то странное. Из своего небогатого опыта зрелищ подобного рода Маэль знал, что сначала положено во всеуслышание зачитать приговор, а уже потом начинать собственно церемонию. Похоже, в заповедованном распорядке произошла некая заминка.

– Ага, началось, – обрадованно протянул Деррик и одним коротким движением запрыгнул в седло. Кобылка затанцевала, помахивая густым хвостом и звякая блестящими украшениями на сбруе, – так я и думал. У господина губернатора тоже нынче рыльце будет в густом пушку.

– Подожди, подожди! – завопил обеспокоенный Монброн. – Что началось? Куда ты собрался? А я?

– Оставайся здесь и жди, – посоветовал Деррик и тронул лошадь с места, – рано или поздно все узнаешь.

– Что значит – «рано или поздно»? – возмутился Маэль и неожиданно для себя ловко поймал болтающиеся поводья Дерриковой кобылки. – Никуда ты не поедешь, пока…

Он не договорил, заглушенный единым многоголосым воплем. От неожиданности Монброн выпустил шершавые ремни уздечки, но Деррик и не подумал срываться с места, только привстал на стременах и, прищурившись, внимательно уставился на разворачивающееся действо.

Маленький, на редкость слаженно действующий отряд с легкостью проделал брешь в сплошной стене стражников и сейчас поспешно взбирался на помост. Маэль всматривался до рези в глазах, но никак не мог определить, кто это – шемиты или люди Конана? Допустим, они успешно прорвались к виселице, освободили осужденных, но как они собираются уйти оттуда живыми?

Через миг Монброн понял – как.

Краем глаза он заметил, что Деррик с оттяжкой хлестнул свою лошадь и ускакал, понимая клубы мелкой въедливой пыли. Направился он почему-то не по склону пригорка к лугу, а в сторону кварталов предместья Карташены. Маэль мельком глянул ему вслед и тут же позабыл о существовании такого человека. Его больше интересовало происходившее внизу. И способ, каким можно поскорее очутиться там, на ярмарочном лугу.

Теперь он был твердо убежден: нападавшие – шемиты. Что бы не затевала предприимчивая госпожа Агнесса и ее подозрительные союзники-корсары, этому не суждено было случиться.

Несколько человек из отряда ворвались в красочное сборище дворянства Карташены. Ворвались, точно голодные хорьки в благополучный курятник. Спустя мгновение они присоединились к остальным, но теперь среди них ярко выделялся алый язычок пламени. Конечно, какая угодно женщина могла надеть сегодняшним утром красное платье, но Монброн знал, словно кто-то шепнул ему на ухо: «Это Агнесса».

«Разумеется, никто из стражников не рискнет и пальцем тронуть шемитов, пока у них в руках племянница губернатора. На это они и рассчитывали. Они рассчитывали, а мы хлопали ушами! – яростно твердил про себя Монброн, сбегая с холма. Он жалел только об одном: что не догадался отобрать у Деррика лошадь. – Деррик сообразительный, он быстро догадался, куда будут отступать шемиты. Через предместья – и к гавани. Они заполучили своего предводителя, и ценнейшую добычу – Агнессу. И будут последними дураками, если отпустят ее, как только доберутся до кораблей. Они увезут ее с собой, или я вообще ничего не понимаю в жизни! Быстрее, быстрее, я еще успеваю перехватить их возле домов. Что делать дальше? Там разберусь!»

Монброну совершенно не пришло в голову простое соображение, что он намеревается в одиночку отбивать госпожу графиню у тридцати, если не пятидесяти отлично вооруженных головорезов. Он просто забыл об этом.

* * *

Агнесса не успела даже толком испугаться, когда ее резко обхватили и вскинули на плечо. Она успела только осознать, что ей ужасно неудобно и от ее похитителя за лигу несет чесноком и дешевым вином.

Следующие несколько мгновений она не обращала внимания на окружающий мир, незамысловато упав в обморок. Падать, в сущности, ей было некуда, так что госпожа графиня пришла в себя и с мрачной решимостью признала, что все ее далеко идущие замыслы кувырком летят в глубочайшую пропасть. Как ни печально, вместе с ней самой.

План, порожденный воображением донны Вальехо и корсарского капитана сегодняшней ночью на борту «Вестрела», был прост и на первый взгляд безукоризнен. Как утверждал Конан, простые решения всегда самые лучшие, потому что в сложных непременно что-то забудут или перепутают. Агнессе предстояло отвлекать внимание дядюшки и его окружения, господам корсарам – заняться охраной и любыми, кто рискнет им помешать. Донна Вальехо робко попыталась узнать, как они собираются это сделать и получила в ответ незамысловатое: «Придумаем!» Ей самой представлялось вполне разумным подсунуть дядюшке какое-нибудь наскоро состряпанное письмо из столицы с предписанием передать изловленных злодеев в руки «предъявителя сего» и надеяться, что дядюшка клюнет на эту незамысловатую удочку.

С ней не согласились, сказав, что только полнейший дурак поверит так вовремя объявившемуся посланию из столицы. Агнесса мысленно пожала плечами и решила, что рискнет положиться на своих компаньонов. В конце концов, им наверняка не впервой такое дело, и они сумеют предусмотреть все возможные трудности.

«Сумели, как же! – не без горечи думала она теперь, болтаясь, как полупустой легкий мешок, на плечах похитителей. – Знала же: если хочешь что-то сделать, делай сама, и не надейся ни на кого! Как теперь прикажете выкручиваться?»

Она попыталась оглядеться, но все, что увидела – стремительно пролетающий мимо круговорот удивленных людских лиц. Шемиты проскочили через охрану и толпу вокруг, как стрела через тонкий пергаментный лист. Спустя еще несколько мгновений, наполненных толчками и раскачиваниями, Агнессу довольно небрежно поставили на ноги. Ярмарочный луг с виселицей остались далеко позади, теперь они находились в начале предместных кварталов Карташены.

– Доброе утро, госпожа Агнесса, – злорадная ухмылка ослепительно белых зубов в черной бороде могла принадлежать только Фаресу. – Вот мы и встретились. Похоже, вы совсем не рады?

– Доброе, доброе, – раздраженно ответила девушка, поправляя скомкавшееся платье. – Ну что, довольны, месьор пират с большой морской дороги? Можете удирать на все четыре стороны, только сперва скажите: столь красочное похищение входило в ваш договор с моим дядюшкой или это уже ваша задумка? Если да, то мой любимый родственник еще большая сволочь, чем я полагала.

Фарес, похоже, ожидал от пленницы несколько иного – криков о помощи, обещаний богатого выкупа или просто ливня слез, но никак не откровенного нахальства. Однако донна Вальехо стояла и чуть исподлобья взирала на него и его людей, явно ожидая ответа. Потому он молча кивнул.

– Я так и думала, – невозмутимо сказала Агнесса. – Не-ет, от домочадцев надо избавляться, и чем быстрее, тем лучше, иначе они сведут тебя в могилу раньше времени… Не могу пожелать вам всего хорошего и удачной дороги, но видеть вас еще раз мне бы больше не хотелось.

Она преспокойно развернулась и зашагала прочь, в сторону ярмарки, откуда уже долетали разноголосые крики, топот ног и лязганье оружия – гвардия и горожане бросились смывать нанесенное им шемитами оскорбление. Втайне донна Вальехо рассчитывала на неожиданность своих действий и на то, что успеет отойти достаточно далеко, чтобы шемиты не решились погнаться за ней, а предпочли вернуться в гавань.

Чья-то рука упала ей на плечо и пригвоздила к месту. Агнесса вздрогнула, но не обернулась.

– Куда торопишься, красавица? – ласково поинтересовался Фарес. – Молодой воспитанной девушке не годится разгуливать одной в такие опасные времена.

– Желаете проводить меня домой? – донне Вальехо показалось, что над ее многострадальной головой с плеском смыкаются равнодушные зеленоватые волны Закатного океана. Вот, значит, как… Дядя наконец придумал наилучший способ избавиться от двоих мешающих ему людей. Эвана вздернут, а любимую племянницу похитят грабители и разбойники. – Что ж, я не против.

– Тогда пойдем, прогуляемся, – Фарес крепко ухватил Агнессу за локоть. Она слабо дернулась, пытаясь вырваться, и все отчетливее понимая – игры закончились. Дон Карбальо согласился пожертвовать племянницей, грозившей столкнуть его с насиженного доходного места. Он, конечно, будет оплакивать ее горькую судьбу, возможно, даже снарядит посланцев в Шем, на поиски сгинувшей «дорогой девочки». Можно не сомневаться – посланцы не найдут никаких следов госпожи графини из Карташены. Боги, что же ее ждет? Дорога в Асгалун, где она останется одна, совершенно беззащитная и беспомощная, без друзей, без денег, в чужой стране, среди незнакомых людей… Только не это!

Донна Вальехо сделала несколько неуверенных шагов вслед за настойчиво тянувшим ее шемитом, отчаянно пытаясь извлечь из ножен кинжал. Как назло, он зацепился за складки рукава и выпал прямо ей под ноги.

– Гм, – сказал Фарес, многозначительно посмотрев на блестящую полоску стали. Агнесса безуспешно сделала вид, что кинжал не имеет к ней ни малейшего отношения и свалился прямиком с небес. Следующий рывок едва не опрокинул ее на мостовую. Донна Вальехо взвизгнула, извернулась и по вековечной привычке всех спасающихся женщин вцепилась зубами в удерживающую руку.

От неожиданности Фарес отпустил добычу. Госпожа графиня бросилась бежать, кто-то из шемитов подставил ей ногу, но девушка умудрилась вовремя заметить преграду и перескочить через нее. В следующий миг она запуталась в подоле собственного платья и неловко упала.

– Агнесса-а!

Слитный вопль раздался одновременно из двух мест: из малозаметного проулка, откуда выскочил задыхающийся и грозно размахивающий эстоком Маэль Монброн, и из начала улицы, сопровождаемый раскатистым грохотом копыт.

В общей суматохе Эван Плоскомордый, контрабандист, глава Прибрежного Союза Карташены и почти вздернутый злодей короны, сумел покинуть едва не ставший для него роковым помост виселицы и взобраться на первую подвернувшуюся лошадь. Несколько взмахов рук разбегающихся горожан указали ему, куда скрылись шемиты с похищенной племянницей губернатора. У него не было никакого оружия, но в крайнем случае он был готов отбивать свою подругу зубами, кулаками или любым другим природным оружием.

– Осторожнее! – пронзительно закричала донна Вальехо, увидев своих нежданных спасителей. Встать она не успела: ее подхватили за плечи и грубо подняли. Что-то неприятно-холодное коснулось ее шеи. Агнессе не требовалось скашивать глаза и теряться в догадках, чтобы сообразить – это нож. Может быть, ее собственный, так нелепо уроненный кинжал.

Эван, спрыгнувший с лошади, остановился. Монброн тоже, став до смешного похожим на стоящую на одной ноге цаплю. Крики преследователей несколько отдалились и стали более унылыми. Похоже, они потеряли след, заплутав среди извилистых переулков карташенского предместья.

– Вот так и стойте, – назидательно посоветовал Фарес, медленно отступая и увлекая за собой онемевшую госпожу Агнессу. – Ты же ведь не хочешь, чтобы я случайно перерезал ее красивую шейку?

Маэль растерянно покосился по сторонам. Примчался, называется, спасать похищенную красавицу. Думал – сейчас тебе будет поединок, в котором победитель получит все? Забыл: здесь свои порядки? Фарес без малейшего угрызения совести прикончит Агнессу и уйдет. А виноватым в ее смерти будешь ты, потому что…

Додумать Монброн не успел. Неподвижно замерший Эван вдруг шагнул вперед и с ним что-то произошло. Маэль не мог подобрать другого слова, кроме ничего толком не означающего «произошло». Не было ни вспышки ослепительного света, ни молнии с ясного неба, ни разверзшейся земли и клубов зеленоватого едкого дыма.

Просто там, где миг назад стоял невысокий темноволосый парень, упрямо наклонивший голову и стиснувший кулаки, теперь переливалась золотисто-коричневая чешуя, шуршали огромные кожистые крылья и сияли злым золотым огнем узкие глаза. Длинный хвост, свернувшийся в кольцо, медленно разворачивался, щелкая клешней на конце. Левое крыло безжизненно висело, как и рука у исчезнувшего человека.

Монброн сел. Ноги бесповоротно отказались его держать, и он шлепнулся прямиком на жесткие булыжники, торчавшие из давно не чиненной мостовой. Глаза упрямо стремились вылезти из орбит, а рот жадно глотал ставший колючим и шершавым воздух.

Агнесса слабо вскрикнула. Побелевший Фарес попятился, но девушку не выпустил. Кто-то из его людей истошно заорал и бросился бежать вверх по улице, не разбирая дороги.

– Отпусти ее, – велел Геллир. Из пасти дракона вместе со словами вырывались багровые лепестки огня. – Отпусти и можешь уходить.

– Э-э… – невразумительно ответил шемит, переминаясь с ноги на ногу. Его спутники, не колеблясь, приняли верное решение – один за другим они незаметно исчезли в проулках между домами. Осталось около десятка – то ли самых преданных, то ли наиболее глупых. Кое-кто из них держал заряженные арбалеты, но, казалось, не знал, что с ними делать.

– Отпусти, – от голоса ящера, казалось, сейчас начнут рушиться окрестные дома. Фарес, поколебавшись, слегка подтолкнул донну Вальехо в спину. Девушка нерешительно шагнула вперед, к наклонившему рогатую голову зверю, и тут шемит совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Маэль затруднялся сказать, зачем Фарес так поступил. Скорее всего, просто не мог смириться с тем, что уйдет полностью побежденным, да еще и ограбленным подчистую – он ведь расплатился с господином губернатором за предоставленную возможность побега.

– Стреляйте в него, стреляйте! – с этим криком шемит метнул в осторожно шедшую по переулку Агнессу все еще сжимаемый в руке кинжал. Девушка то ли ожидала подобного, то ли просто из природной осторожности шарахнулась в сторону, так что лезвие на излете распороло подол ее красного платья.

Фарес мог бы гордиться своей командой – они выполнили его последний приказ. Взмывшие стрелы застучали по чешуе Геллира, некоторые безвредно отскочили, некоторые, более удачливые, застряли. Дракон оглушительно и яростно взревел (оглушительно в самом прямом смысле этого слова – у Маэля снова заложило уши). В следующий миг ящер слегка приподнялся на передних лапах, став похожим на геральдического дракона с какого-нибудь герба, и гибко изогнулся, расправив кожистые крылья. Из его распахнувшейся пасти вылетела даже не струя, а узкий жгут намертво переплетшихся между собой огненных нитей. Монброн никогда не видел и не слышал, чтобы драконы проделывали нечто подобное. Пламенный бич переливался всеми цветами от ослепительно-белого до багрово-черного. Он вихрем пронесся вдоль улицы, выжигая все живое на своем пути и оставляя на стенах домов дымно-угольные следы копоти.

В расширившихся зрачках Монброна навсегда отразились силуэты охваченных всепожирающим пламенем людей, пытающихся скрыться. Какие-то долгие мгновения они еще сохраняли подобия человеческих фигур – черные кривляющиеся тени в безумном пляшущем ореоле жара.

Потом все исчезло: и огонь, похожий на тот, который в рукописях забытых магов именуется Предначальным, и золотистое сверкание бесчисленных чешуек. Осталось плывущее над переулком удушающее марево, тошнотворная вонь горящего мяса и тонкий женский плач. Он протолкался сквозь заполнившую голову Маэля вязкую тишину и заставил его неуверенно подняться на ноги. Где-то поблизости благородная дама нуждалась в помощи. А месьор Монброн был рыцарем…

Плакала Агнесса. Она сидела на корточках возле облупившейся стены дома, настойчиво тормошила чье-то неподвижное тело и досадливо смахивала катившиеся градом слезы. Монброн с трудом подошел к ней и присел рядом. Донна Вальехо пыталась расшевелить потерявшего сознание Эвана Плоскомордого. Или человека, которого знали как Эвана.

Стрелы, бессильные против ящера, оказались привычно-смертоносными для его человеческой оболочки. Немного разбиравшийся в ранениях Монброн отстранено понял, что без срочной помощи знающего и опытного лекаря Эван имеет все шансы благополучно скончаться на руках у него и госпожи графини посреди грязного переулка.

– Он превратился, – Маэль не узнал собственного голоса. – Превратился в дракона. А потом опять стал человеком. Он на моих глазах превратился в дракона…

– Да прекратите твердить одно и то же, как сорока, сударь! – зло выкрикнула госпожа графиня. – Помогите мне поднять его!

– Он превратился, – тупо повторил Монброн. – В дракона. В Геллира.

– Я сейчас непременно вас ударю, – бессильно пригрозила Агнесса. – Ну, превратился, и что с того? Где сказано, что человек не имеет права превращаться в дракона, если ему захочется?

– Нигде, – согласился Маэль, приходя в себя. Лучше на время позабыть о том, чему он стал свидетелем. Вот лежит раненый человек, и надо думать о том, как его спасти… Кстати, почему донна Вальехо так настойчиво стремится к тому, чтобы месьор контрабандист остался в живых?

Монброн покосился на хлопотавшую Агнессу, подумал… еще раз подумал и вздохнул. Если дела обстоят именно так, как ему кажется, он завтра может смело расплачиваться за проживание в таверне «Островок блаженства» и отправляться, куда глаза глядят. Мир, как верно заметил корсарский капитан, огромен и полон вещей, достойных внимания. В том числе и красивых девушек. Красивых девушек без загадочных приятелей-контрабандистов с привычкой время от времени становиться огромными огнедышащими драконами.

– Его надо перевязать, иначе мы никуда его не дотащим, – спокойно сказал Маэль и сам удивился, насколько уверенно прозвучали его слова. Донна Вальехо с готовностью закивала и решительно отодрала с помощью зубов несколько полос от своей нижней юбки. – Нам бы еще лошадь… Где вы собираетесь его спрятать?

– Тут поблизости есть одно место… – начала Агнесса, но ее прервали.

Голос был отчасти знакомым, но холодным и бесстрастно-равнодушным.

– Вот ты где, – сказал он. Монброн и госпожа графиня оглянулись.

Шагах в пяти от них стоял Деррик. Стоял, чуть склонив голову к правому плечу, и рассматривал их, как птица разглядывает червяка, прежде чем склевать. Маэлю крайне не понравились ни взгляд доверенного лица донны Вальехо, ни звук его голоса. Да и сам Деррик выглядел каким-то… каким-то не таким. Словно другой человек надел маску с чертами лица Деррика, а она начала рваться, и сквозь привычное и знакомое лицо проглядывает иное, пугающее и жутковатое.

– Деррик, нам надо… – заговорила госпожа графиня и осеклась. Деррик нагнулся и поднял с плит мостовой тонкий длинный меч, похожий на обломок солнечного луча и сияющий таким же нестерпимо ярким бело-желтым светом. Перебросил его из руки в руку, описал кончиком сложный зигзаг. Затем шагнул к слабо зашевелившемуся и открывшему глаза Эвану и негромко произнес:

– Ты сам себя выдал, дорогой наставник. Я и раньше подозревал, но сделать такую глупость… Ты же догадывался, что я поблизости. Ведь догадывался, да? Я тебе никогда не нравился, как, впрочем, и ты мне. Что тебе эта красотка и эти несчастные грабители из Шема? Она смертна. Как все ей подобные, она быстро станет никуда не годной пылью. Но ты же не можешь без того, чтобы не совершить героического поступка. За что сейчас и поплатишься. Чтобы тебе не было обидно – она отправится сразу вслед за тобой. Или, если хочешь, проложит тебе дорогу. Как предпочитаете, учитель?

– Ты… – почти беззвучно выговорил Эван. Маэлю показалось, что в речи человека еще сохранялись отголоски драконьего рева. Впрочем, в темных глазах карташенца тоже мелькали еле заметные золотые искорки – воспоминание о желтых глазах Геллира. Донна Вальехо, почувствовавшая неладное, судорожно заозиралась по сторонам в поисках возможного спасения.

– Он самый, – Деррик раскланялся и поднял клинок в издевательском приветствии. – Я бы побеседовал с тобой, как в былые денечки, но, увы, тороплюсь.

– А зря, – Монброн, обиженный тем, что на его присутствие не обращали внимания, вытащил из ножен эсток. – Не знаю, что на тебя нашло, Деррик, но тут никто никого не убьет.

Деррик удивленно посмотрел на аквилонца. Появление еще одного человека стало для него самой настоящей неожиданностью. И, как показалось Маэлю, Деррик его не узнавал. Смотрел в упор и не узнавал.

Золотистый меч отрывисто свистнул, крест-накрест перечеркнув жаркий дрожащий воздух над переулком. Деррик отступил на шаг, потом еще на один, не отрывая пристального взгляда сузившихся зеленоватых глаз от Монброна, и сквозь зубы проговорил:

– Отойди. Они мои. Не вмешивайся.

– Маэль, уходи, – чуть слышно попросил Эван. – Возьми Агнессу и уходи. Не спрашивай ни о чем. Только уведи Агнессу, пожалуйста.

– Я никуда не пойду, – торопливо предупредила донна Вальехо. – Деррик, что с тобой случилось? Лучше убери эту штуку и помоги нам…

Деррик безразлично пропустил все прозвучавшие слова и просьбы мимо ушей. Он коротко взмахнул клинком, делая пробный выпад, и мягко, как кошка, устремился вперед.

«Да что же творится в этом мире? – отчаянно воззвал неизвестно к кому Монброн, поднимая эсток в привычную позицию защиты. – Все с ума посходили! Один превращается в дракона! Второй вдруг решает, что должен прикончить всех, кто ему на глаза попадется! А что прикажете делать мне? Мне, который тут вообще не при чем! Я всего лишь приехал выполнить клятву предков! И посмотрите, чем все закончилось – стою тут и дерусь с человеком, которого считал своим приятелем! Причем дерусь неизвестно из-за чего и по какому поводу! Боги, да вразумите же меня… или его… или всех нас! Не хочу я с ним драться! Не потому, что боюсь, а просто не хочу!»

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Враг мой, друг мой

– Отойди, – равнодушно повторил Деррик, шаг за шагом наступая на пятившегося Маэля. Длинный клинок в руке человека, бывшего некогда доверенным лицом прекрасной Агнессы и хорошим приятелем почти всего города, ослепительно сверкал и переливался расплавленным золотом. – Отойди, ты мне не нужен.

– Деррик… – жалобно выдавил из себя Монброн, понимая, что его противник – никакой не Деррик. Возможно, когда-то он носил это имя, но сейчас оно стало лишним и осталось валяться позади, как сброшенная змеиная чешуя. Этот человек и внешне-то мало походил на Деррика – он был на полголовы выше, некогда вьющиеся каштановые волосы распрямились, мордочка веселой обезьянки стала строже и суше. Прежними остались только ярко блестящие зеленые глаза – глаза существа, одержимого демоном безумия. – Деррик, это же Агнесса и Эван!

«Она-то действительно Агнесса, а вот насчет его – не поручусь! – промелькнула в голове прижатого к стене Маэля совершенно ошалелая мысль. – Я теперь в жизни вообще ни за что ручаться не буду. Даже за себя самого. И за то, что небо наверху, а земля – под ногами. На самом деле все не так. Но я должен его остановить. Где шляется этот мерзавец капитан, когда он позарез нужен? Эй, кто-нибудь, спасите нас!»

– Отойди, – в третий раз повторил бывший Деррик и, поскольку Монброн не торопился с выполнением приказа, метнулся вперед.

Маэль смутно понял, что произошло. Солнечный клинок без труда отвел в сторону неуклюжий выпад его эстока. Раздался жалобный звон катящегося по камням железа. Монброн с недоумением покосился на свою правую руку, только что сжимавшую черную шершавую рукоять меча. Спустя миг сильнейший удар отшвырнул его на небрежно побеленные камни забора. Маэль попытался сделать вздох… и не смог. Внутри что-то жалобно всхлипнуло. Небо над головой окрасилось в нестерпимо-красный цвет и начало медленно опускаться вниз, грозя раздавить всех, кто не успеет спрятаться.

«Вот и все. Кажется, я умер. Простите, Агнесса…»

Деррик небрежно перешагнул через скорчившегося возле стены дома Монброна и огляделся. Настороженное, хищное лицо исказилось кривой улыбкой.

– Попался, – не сказал, а почти пропел он. По узкому лезвию странного клинка пробежала искрящаяся волна солнечного света. – Я же предупреждал, что рано или поздно поймаю тебя. Теперь вы оба – мои.

– Пусть она уйдет, – с трудом выдавил из себя Эван, пытаясь разжать руки намертво вцепившейся в его одежду Агнессы. – Она здесь не при чем.

– Уйде-ет? – сверкающий клинок описал в воздухе замкнутую кривую символа бесконечности. – Ты собираешься лишить меня такого удовольствия? Или всерьез полагаешь, что я соглашусь отпустить нечто, принадлежавшее тебе? Э-э, нет, мой дорогой наставник! Война – так война до последнего! Думаешь, мне доставляло огромное удовольствие бегать по указкам этой вздорной девчонки и присматривать за ее темными делишками? Я слишком долго прятался от тебя. Теперь я собираюсь рассчитаться за все эти долгие годы. Пятьсот лет затянувшейся погони – несколько многовато, не находишь?

– Ты всегда был излишне жестоким, – голос, произнесший эти слова, принадлежал не Эвану. Слишком низкий и слишком раскатистый для человека. Донна Вальехо, услышав его, вздрогнула, но не сделала даже попытки убежать. Впрочем, бежать ей было некуда – в обе стороны тянулась вымершая улица предместья с приземистыми белыми домиками под черепичными крышами. Никто из перепуганных горожан не рискнул бы открыть ей дверь. Потому девушка осталась. Впрочем, она не собиралась покидать место схватки даже в том случае, если внезапно спятивший Деррик позволил ей уйти.

– Говори, говори, – снисходительно закивал Деррик. Ослепительно сияющий меч согласно качнулся вверх-вниз. – Говорить ты всегда умел. Трепать своим безмерно длинным языком – и только. Больше ты не можешь ничего. Ни напасть на меня, ни защититься, ни стать самим собой. Правда, я хорошо отомстил?

– Мои уроки пошли тебе на пользу, – заметило существо, носившее обличье человека по имени Эван из Бальи. – Ты научился отлично мстить, а вот прощать…

– Прощать? – Деррик рассмеялся. – Извини, дорогой учитель, прощать-то я и не намерен! Пятьсот лет, помни об этом! Пятьсот лет – ни умереть толком, ни жить, как человек! Пятьсот лет постоянной оглядки через плечо – не подкрадывается ли сзади достопочтенный наставник, горящий желанием снести тебе башку? Благодарствую, сыт по горло!

– Ты же знаешь, что я не собирался убивать тебя, – медленно проговорил Геллир-Эван. – Ты был наказан по заслугам.

– Ну и что с того? Ты сам учил меня никогда не упускать подходящих моментов! Потому я прикончу тебя… а заодно и эту девчонку, что так упорно цепляется за твою беспомощную оболочку. Агнесса, радость моя, ты же умная женщина, как ты отваживаешься находиться рядом с подобным отродьем? Он же не понимает, что творит! В любой миг сидящее внутри него чудовище может вырваться наружу, и тогда – прости-прощай!

– Мне все равно, – сделав усилие, выговорила донна Вальехо. – Я… я люблю его таким, какой он есть. Человек или дракон, превращенный в человека – какая мне разница?

– Она его любит! – на лице Деррика появилось смешанное выражение презрения и недоверчивости. – О боги, каких только глупостей мне не доводилось выслушать на своем веку… Ладно, пора заканчивать это бездарное растянувшееся представление. Прощайте, почтеннейший учитель, и вы, прекрасная графиня. Встретимся на небесах… или под землей, или все равно где. Главное – на земле останусь только я. Всегда должен оставаться кто-то один.

Клинок размытой солнечной полосой взмыл вверх, свистя и разрубая воздух на две рваные половинки. Агнесса зажмурилась и покрепче вцепилась в сжавшуюся ладонь Эвана, взмолившись про себя: «Пусть это случится быстро! Ну пожалуйста…»

Додумать она не успела – рядом протяжно звякнуло, над ее головой, слегка коснувшись волос, пролетел некий длинный и тяжелый предмет, а следом раздался короткий яростный вскрик. Вопль разъяренного хищника, у которого из-под носа ускользнула добыча – уже почти схваченная, теплая и перепуганная.

Лязганье скрещивающегося оружия слегка отдалилось. Агнесса робко приоткрыла один глаз, затем второй… Затрясла полулежавшего около стены Эвана, на миг позабыв, что он серьезно ранен.

– Эй, что здесь происходит? Деррик, ты взбесился?

Запутавшийся в паутине улиц Карташенского предместья корсарский капитан все-таки разыскал тех, кого догонял. И, верный своим привычкам, сначала бросился в бой, а уже потом начал выяснять, с кем дерется и по какому поводу.

С точки зрения Конана, открывшаяся в переулке картина была одновременно простой и крайне запутанной.

Три или четыре трупа, обгоревших до головешечной черноты – наверняка шемиты с флотилии Фареса. Их можно больше не принимать в расчет.

Черные следы огня на стенах окрестных домов – Геллир, что ли, успел здесь побывать? Куда же он в таком случае смылся? Городские предместья лежат, как на ладони – человеку-то трудновато спрятаться, не то что огромному зверю.

Скорчившийся под забором Маэль Монброн. Жив или нет – непонятно. Вроде не двигается. Следов крови ни на нем, ни рядом нет, зато длинный эсток валяется в двух-трех шагах от владельца. Скорее всего, мертв. Иначе не выпустил бы оружия из рук. Жаль.

Агнесса и Эван Плоскомордый. С парочкой, сжавшейся возле стены дома, вообще творится непонятно что. Эвана, похоже, изрядно отделали – даже не шевелится. Девчонка цела и на первый взгляд невредима, но испугана до смерти.

И, наконец, Деррик. Деррик, вооруженный ярко блестящим клинком непонятного вида и собравшийся прикончить то ли Эвана, то ли Агнессу, то ли обоих вместе.

Соответственно, с него и начнем.

Не ожидавший атаки Деррик отлетел на несколько шагов, покосился вокруг бешеным взглядом готовой вот-вот понести лошади, и кинулся на неведомо откуда взявшуюся преграду. Для него, похоже, не имело ни малейшего значения, с кем он сражается. Он хотел добраться до Эвана и Агнессы. Золотисто-сияющий клинок метался, как змеиный язычок, выискивая малейшую неточность в защите корсара, ударял сверху, слева, справа, снизу, отдергивался назад и снова стремительно перечеркивал невидимое сплетение вычерченных в воздухе узоров. Меч оставлял за собой еле видимый светящийся след, что наводило на невеселую мысль – не пахнет ли тут колдовством? Только этого еще не хватало…

Слегка ошарашенный подобным напором и умением, которого он никак не ожидал от такого миролюбивого человека, как Деррик, Конан попытался воззвать к уцелевшему здравому смыслу противника:

– Да что на тебя нашло? Эй, остановись и поговорим! Ты что, из-за Агнессы взбесился? Так она не единственная юбка на Побережье! Деррик, ты меня слышишь?

Деррик не ответил. Блестящий тонкий клинок замелькал еще быстрее, хотя подобное можно было представить с трудом. Сквозь сплошной золотой диск неотрывно смотрела пара ничего не выражающих глаз, похожих на кошачьи – два бессмысленных зеленых огонька, согреваемых яростью.

* * *

Лежавший в пыльных кустиках полыни под забором Маэль пошевелился. Никто не обратил на него внимания, настолько все были поглощены разворачивающейся посреди узкого переулка схваткой. Еще немного отчаянных усилий – и Монброну удалось подтянуть под себя ноги, неловко сесть и убедиться, что дню его кончины суждено наступить не сегодня. Конечно, он изрядно приложился о камни, так что внутри до сих пор все похрустывает и жалобно вскрикивает при каждом движении, но жизнь пока не торопилась покидать его. Встать, как он убедился, невозможно, однако перекатиться и дотянуться до валяющегося рядом клинка…

С эстоком в руке Маэль почувствовал себя несколько увереннее. Даже рискнул растерянно оглядеться по сторонам в поисках источника непрерывного звона, топота и коротких вскриков, заставивших его очнуться.

Долго искать не понадобилось – рядом, шагах в десяти от него, шел бой. Как рассудил еще не до конца очнувшийся Монброн, бой не на жизнь, а на смерть, без малейшего намека на традиционные правила и уважение к противнику.

Маэль озадаченно потряс головой и кулаком свободной левой руки протер глаза. Нет, ему не померещилось. Сражались именно они – корсарский капитан и Деррик. И, кажется, корсару приходилось туго. Он медленно отходил, шаг за шагом, пока не позволяя Деррику приближаться к сидевшим под стеной дома Агнессе и Эвану. Еще две-три успешные атаки – и Деррик поравняется с влипшей по самые уши в неприятности парочкой… Тогда произойдет нечто ужасное. Впрочем, оно уже один раз произошло, причем на его собственных глазах, но Маэль приказал себе забыть об увиденном. Это можно отложить на потом. Он, наверное, перегрелся на жарком солнце Побережья и у него в мыслях все перепуталось. Сейчас это неважно. Как угодно, каким угодно способом надо спасти Агнессу и ее друга. Таков его долг – как дворянина, рыцаря и просто человека.

Массивный полуторный меч и тонкий клинок в очередной раз скрестились, выбив друг из друга стоп искр – разноцветных и ослепительно-солнечных. Конан сделал попытку поймать клинок противника «на захват», Деррик вовремя отскочил назад и тут же ударил сверху вниз, выиграв еще полшага. Агнесса беззвучно вскрикнула, вцепилась в почти потерявшего сознание Эвана, лихорадочно попыталась оттащить его в сторону, но не сумела. Корсар что-то выкрикнул, обращаясь к Деррику. В ответ раздалось разъяренное шипение, мало напоминающее человеческий язык, и последовал очередной стремительный выпад.

«Мне надо встать, – отстранено подумал Маэль. – Подняться на ноги. Никто не спорит, капитан – лучший на Побережье боец, но никто не сможет долго выдерживать бой с безумцем. Деррик сошел с ума, это точно. Сошел с ума и решил убить всех нас. Если его не остановить, он будет убивать еще и еще. Никто с ним не справится, потому что он сумасшедший маг. Да, именно сумасшедший маг. Откуда он раздобыл этот непонятный меч? У него же никогда не было при себе никакого оружия, кроме кинжала. Он просто извлек его из воздуха. Он больше не Деррик. Но тогда кто?»

Монброн уцепился за выступающие камни забора, сдирая ногтями побелку, и заставил верхнюю половину своего туловища оторваться от земли. Дальше стало легче – он сумел утвердиться на четвереньках, потом на коленях, ухватился за верх забора (оказавшегося не таким уж и высоким, как казалось снизу) и, шатаясь, встал, как подобает человеку. Поднимаясь, он едва не выронил эсток, и, извернувшись, впился в него мертвой хваткой. Маэль был согласен умереть, но умереть с оружием в руках. Он уже оказался от стольких традиций и обычаев, потому любой ценой сохранит верность хоть этому!

Сражающиеся переместились чуть ближе. Монброн отчаянно соображал, что он может предпринять. Напасть на Деррика сбоку или сзади? Бесполезно, проткнут раньше, чем он успеет сделать хотя бы шаг. Упасть и подкатиться противникам под ноги? Затопчут, и неизвестно, поможет он или еще больше навредит. Тогда как быть? Раз он сумел подняться, то должен вмешаться, пока общее внимание занято.

Деррик неожиданно присел, уходя от удара, грозившего развалить его на две не слишком приглядные половинки, и рыбкой нырнул вниз. Маэль, приоткрыв рот и вытаращив глаза, следил за движениями противников, понимая, что больше такого ему увидеть не суждено и стараясь запомнить хоть какие-нибудь приемы. Тщетные усилия – все происходило слишком быстро для человеческого глаза. Выпад – защита – верхний крест – защита – прыжок в сторону, разворот на месте – выпад с нижней позиции – защита… Сколько еще они смогут продолжать бой? Судя по виду Деррика, он не угомонится, пока не прикончит своего соперника или не будет убит сам. А убить его, похоже, не так-то просто…

«Хорошо. Допустим, его невозможно победить в честном бою, – Монброн судорожно ухватился за остатки умения логически рассуждать. – Значит, придется смошенничать. Отвлечь. Появись здесь Геллир, Деррик наверняка сразу позабыл бы про капитана и накинулся на дракона. Но Геллира нет. Вернее, есть, но ему не дано выйти на свободу. Стоп. С какой стати Деррик так ненавидит дракона? Он несколько раз называл его „учителем“ и смеялся, говоря, что одержал верх в каком-то давнем споре… Думай быстрее, Маэль, думай!.. Чьим наставником был Геллир? Но… Этого не может быть! Люди столько не живут! Так он и сказал, что не живет и не умирает… Боги, почему у этих волшебников и магов всегда все настолько запутано!.. Что же тогда получается? А-а, пропади все оно пропадом!»

Монброн оттолкнулся от каменной стены, послужившей такой надежной опорой, взмахнул руками, едва не потеряв равновесие, и оказался шагах в трех за спиной Деррика. Тот как раз слегка отступил назад, вынужденный защищаться от перешедшего в атаку корсара. Маэль судорожно сглотнул, передвинул эсток, чтобы из кулака торчало бронзовое яблоко навершия, мысленно выругал себя за стремление лезть в чужие дела и как можно громче выкрикнул:

– Раэн! Раэн, сзади!

– А? – Деррик отбил выпад и лихо развернулся вокруг собственной оси, вскидывая клинок и готовясь встретить неведомую опасность.

– Извини, – быстро проговорил Монброн и изо всех оставшихся сил ткнул опешившего Деррика рукояткой эстока снизу вверх. Скорее по стечению обстоятельств, чем нарочно, навершие угодило прямо в челюсть. Деррик охнул, крутанулся волчком и рухнул почти туда же, куда незадолго до начала схватки отправил отлеживаться Маэля. Сверкающий клинок вылетел из его руки, упал на мостовую и растекся пятном солнечного света – чем, собственно, и был с самого начала.

Сам Монброн, не удержавшись на ногах, полетел носом вперед, мельком заметив в опасной близости от себя длинный меч устрашающего вида, грозивший вот-вот продырявить его насквозь.

В следующий миг клинок со свистом ушел куда-то вправо, Маэля цепко ухватили за плечо и поставили на ноги, спася от близкого знакомства с плитами мостовой.

– С-спасибо, – с трудом выговорил Монброн, пытаясь удержать равновесие и все-таки присаживаясь на обочину улицы.

– Ты живой? – спросил Конан, переводя дух. – Что ты крикнул этому спятившему придурку? Кстати, отличный удар.

– Его настоящее имя, – не совсем доверяя собственной догадке, ответил Маэль. – Мне надо было догадаться раньше… Они оба – не то, кем кажутся.

– Кто – «оба»? – не понял корсар. – Маэль, ты чего? С головой поссорился?

– Один из них – я, – Эвану с помощью Агнессы наконец-то удалось сесть, привалившись к стене. – Второй – он, мой заклятый враг, лучший друг, ученик и человек, имевший возможность стать моей гордостью.

– Тоже свихнулся, – понимающе вздохнул киммериец. – Не город, а какое-то сборище безумных. Скоро и я за компанию с вами умом тронусь.

– Он не свихнулся, – Монброн обеими ладонями с усилием потер виски. – Он на самом деле Геллир.

– Чего-о? – недоверчиво переспросил Конан. – Шутки у тебя, приятель, дурацкие…

– Он – дракон Геллир, – немного увереннее повторил Маэль, ободренный подтверждающим кивком Эвана. – И одновременно – человек по имени Эван из Бальи, по прозвищу Плоскомордый.

– Мне никогда не нравилась эта дурацкая кличка, – невозмутимо заметил контрабандист-дракон.

– Агнесса! – воззвал окончательно запутавшийся корсар. – Что за чушь они несут?

– Правду и ничего, кроме правды, – девушка пожала плечами. – Извините, капитан, я сама не слишком разобралась, что тут творится. Вообще-то я испытываю сильнейшее желание хлопнуться в обморок, но подозреваю, что сейчас неподходящее время.

– Совершенно неподходящее, – медоточивым голосом согласился Эван. – Вот ежели эти господа соизволят помочь мне добраться до ближайшей крыши над головой, то можешь падать в обмороки, сколько твоей душе угодно.

Донна Вальехо скорбно вздохнула и возвела очи к выцветшему голубому небу.

Неподвижно лежавший около забора Деррик зашевелился, медленно сел и вытер рукавом стекающую изо рта струйку крови.

– Сообразительное у меня потомство, – хрипло сообщил он, заставив всех вздрогнуть и обернуться. Конан угрожающе шагнул вперед, собираясь не то окончательно расправиться с противником, не то повторить удар Маэля. – Есть чем гордиться. Капитан, не надо так грозно сверкать на меня глазами. Все-все, сдаюсь на милость победителей.

Деррик – вернее, Раэн или, как именовали его летописи, Раэн Танасульский – кривовато ухмыльнулся и посмотрел на Монброна чуть расширенными зеленоватыми глазами, на дне которых плясали сумасшедшие искорки. Почему-то Маэль решил, что никогда в жизни не поверит ни единому слову этого человека. Или поверит любой, самой невероятной вещи, сказанной им.

– Идея была просто великолепна, – одобрил Раэн поступок Маэля и закашлялся, сплевывая кровь. – Только зачем понадобилось с такой силой лупить бедного предка? Шуток не понимаете, да? Всерьез решили, что я собираюсь отправить эту сладкую парочку туда, откуда не возвращаются или возвращаются крайне редко?

– С тебя вполне бы сталось, – серьезно сказал Эван.

– Я всего лишь собирался как следует вас припугнуть, – Раэн хихикнул и снова закашлялся. – Или ты опять скажешь, что я перестарался?

– Вся беда этого типа в том, что он никогда не знал и не хотел знать чувства меры, – безмятежно объяснил Эван слегка ошарашенному обществу. – Все, за что он брался, он делал с размахом, от которого лично у меня дух захватывало. Воевать – так с целой страной, а лучше со всем миром, проклинать – так, чтобы проклинаемый света не взвидел… Впрочем, на сей раз ты слегка просчитался, – добавил он, украдкой покосившись на Агнессу.

– Так, – оборвал разговорившегося дракона Конан. – Ваши признания я с удовольствием выслушаю потом. Сейчас меня интересуют другие вещи… Где Фарес, сбежал?

– Там, – Монброн потыкал указательным пальцем в землю. – Уцелевшая часть от него валяется в конце улицы и неприятно смердит. Геллир его спалил.

– Хоть одна хорошая новость за сегодня… – буркнул корсар и продолжал допрос: – Что вы собираетесь делать дальше?

Ответить никто не успел. Из неприметного переулка донесся топот бегущих ног, затем – пронзительный лай, и предместье наполнилось шумной разноголосицей, над которой заходился вопль Бенни:

– Я же говорил, мы их отыщем! Говорил, а вы не верили!..

* * *

Маэля всегда поражало, с какой скоростью иногда сменяют друг друга события человеческой жизни. Казалось, только что он валялся по забором на пыльной жаркой улице, а спустя миг его уже подхватила и увлекла за собой возбужденная крикливая толпа. Еще мгновение – вокруг поспешно мелькают какие-то улицы и переулки, скрипят под ногами старые ступеньки, падает долгожданная тень. Следующий миг – и становится тихо, а в руке ощущается что-то тяжелое и запотевшее. Кружка. Большая глиняная кружка, с капельками воды на стенах. Плещущаяся в ней темно-красная жидкость.

Отхлебнув, Монброн понял, что может больше никуда не спешить. Второй глоток частично примирил его с миром, ставшим в последнее время таким суматошным и непонятным.

На третьем глотке Маэль поднял глаза и огляделся.

Он сидел за столом, а стол, само собой, стоял в комнате. Монброн даже знал, какому дому принадлежит комната – подозрительной таверне «Рыбьи слезы».

Потом он сообразил, что находится здесь не один.

Дальнюю сторону комнаты занимало нечто вроде сооруженной на скору руку кровати – тюфяки и мешки, накрытые коврами и выглядевшими тут совершенно неуместными покрывалами шемской работы, от ярчайшей расцветки которых рябило в глазах. Невероятное лежбище было занято каким-то человеком, а рядом, обхватив руками колени, сидела задумчивая девица аристократического вида в роскошном алом платье, разорванном по подолу. Возле нее расположилась большая рыжая собака с короткой шерстью и на редкость жутковатой мордой.

Следующими личностями, привлекшими слегка затуманенный взор Маэля, рассеянно блуждавший по комнате, стали двое молодых людей. Один, со столь вкрадчивым выражением смазливой физиономии, что в нем за лигу узнавался менестрель (даже без болтавшейся за спиной виолы), что-то нашептывал девушке, сопровождая слова лихорадочной жестикуляцией. Девица слушала, кривилась, но ничего не отвечала.

Второй, мрачновато-насмешливый, подпирал спиной косяк входной двери. Стоило ему чуть пошевелиться – девушка и бард мгновенно вздрагивали, хватаясь за висевшие у поясов кинжал и короткий меч, а собака начинала глухо рычать.

Маэль озадаченно почесал в затылке, не понимая, чего они так боятся. Тип возле двери не выглядел опасным, да и вел себя очень смирно. Стоял и насвистывал что-то сквозь зубы, озирая общество из-под падающей на глаза челки.

Дверь неожиданно дрогнула, распахиваясь и пропуская внутрь еще одного человека. Новоприбывший отличался столь высоким ростом, что вынужден был нагнуть голову, чтобы не удариться о притолоку. Войдя, он неприязненно покосился на типа у двери. Тот прекратил свистеть, весело ухмыльнулся и поднял перед собой связанные в запястьях руки. Эта маленькая подробность поначалу ускользнула от внимания Монброна, и он задумался – кому и зачем понадобилось лишать этого парня свободы?

– Как видите, капитан, я никого не убил и честно не пытался сбежать. Может, это заставит вас стать немного снисходительнее? – нарочито жалобным голосом поинтересовался пленник. – Между прочим…

– Между прочим, я еще не решил, что с тобой делать: сразу убить или сперва выслушать, – отрезал названный «капитаном». – Так что стой и помалкивай.

Связанный незнакомец с видом полной покорности судьбе дернул плечом и снова привалился к дверному косяку. В голове Маэля неожиданно возникло его имя, всплыло, как выныривает на поверхность моря сверкающий косяк летучих рыб. Парня сначала звали Дерриком, а потом Раэном. Вернее, Раэном его звали с рождения, другие имена он придумывал себе по мере необходимости. Наверное, за пятьсот лет у него набралась уйма всяческих имен… Погодите, при чем тут пятьсот лет?

Маэль скорбно вздохнул и еще раз приложился к кружке. Как ни крути, придется признать, что этому юнцу с нахальным взглядом стукнуло почти пятьсот лет, и что он – прямой предок и основатель династии, к которой имеет честь принадлежат и он, Маэль Монброн. Напиться с горя, что ли? Не каждый день нос к носу сталкиваешься с собственным прародителем…

Вслед за этим именем вспомнились остальные. Красивую девушку величали Агнессой, барда – Ди Блайи, страшная собака отзывалась на кличку Чинкуэда. Рухнувший на жалобно скрипнувший соседний табурет черноволосый мрачный гигант по имени Конан был капитаном корсарского корабля «Вестрел», стоявшего нынче в местной гавани.

А вот у человека, неподвижно лежавшего в углу комнаты, имелось не только два имени, но и две сущности.

При мысли об этом Маэль снова ощутил сильнейшее желание выпить, но его кружка, к сожалению, уже опустела.

* * *

– Так и будем молчать, господа? – подала голос госпожа графиня. – По-моему, нам всем стоит немножко поразмыслить над сложившимся положением…

– …В котором мы, между прочим, очутились по твоей милости, – буркнул корсар.

– Я не отрицаю этого, – изящно наклонила головку Агнесса. – Но, капитан, вы ведь не станете спорить, что сейчас мы все в одной лодке? Если мы будем ссориться и раскачивать наше, без того ветхое, суденышко, мы перевернемся и утонем. Мне бы этого не хотелось.

– Мне тоже, – поддержал донну Вальехо оживившийся Раэн. – Слушайте, может, вы все-таки меня развяжете?

– Заткнись, – рявкнул Конан. – Колдун недоделанный!

– Не колдун, а маг, – невозмутимо уточнил первый из рода Монбронов. – Между двумя этими понятиями имеется ощутимая разница… Все-все, молчу, считайте, что я громко подумал.

– Перестаньте, – еле слышно попросил Эван. Точнее, это был голос Геллира, звучавший, как слабый отголосок прежнего рева дракона. – Капитан, Маэль, Агнесса, я ценю ваши усилия спасти меня, вернее, того человека, в теле которого мне довелось прожить эту жизнь, но, к сожалению, они изначально обречены на неудачу.

– С чего ты взял? – возмутился киммериец.

– Почему – «довелось прожить»? – голос донны Вальехо опасно задрожал. – Лекарь сказал, что ты выкарабкаешься… Он мне солгал, что я не беспокоилась? Да?

– Отнюдь, – приглушенно хихикнул Раэн. – Лекарь совершенно прав. Просто этому телу больше не суждено жить, топтать землю, пить и волочиться за девушками… Оно возвращается к тому, чем было всегда.

– То есть к драконьему виду, – сказал Маэль. К своему удивлению, он почувствовал, как проясняется его мысли и как становятся на место части разрозненной головоломки. – И это сделал ты.

– Я же говорю – убивать пора, – поддержал аквилонца Конан. Раэн скроил из своей физиономии облик прирожденного злодея, разглагольствующего перед беспомощными жертвами:

– Месьоры, я заранее смирился с тем, что в вашем обществе никто не сможет по достоинству оценить тонкость моего замысла. Что ж, умру непонятым и непризнанным. Эй, потомок, мне кажется или на твоем незамутненном челе мелькают какие-то робкие попытки мыслить?

– Маэль, хочешь, я его по стенке размажу? – с готовностью предложил корсар.

– Не сейчас, – твердо заявил Монброн. – Сначала разберемся.

Он многозначительно откашлялся и заглянул в свою кружку. Та была по-прежнему пустой, но спустя мгновение на ее донышке заблестели темно-красные капли.

– Ой, – только и сказал Маэль, когда сосуд до краешков наполнился вином.

– Не за что, – издевательски-вежливо отозвался Раэн. – Даже от недоделанных колдунов иногда бывает польза. Вам, капитан, не предлагаю – наверняка откажетесь. Хотя вино самое настоящее – из здешнего погреба.

– Довольно! – Монброн осторожно пристукнул кружкой по столу. – Прекратить смешки! Начнем с самого начала, то есть с того, что случилось пятьсот лет назад возле города Танасула. Легенду пересказывать не буду – в зубах навязло. В крайнем случае, обратитесь к Ди Блайи – как я понял, он собирается превратить ее в балладу.

– До половины уже сочинил, – не удержался от легкой похвальбы в свой адрес бард.

– Честно говоря, я всегда считал наше семейное предание не более чем красивой сказкой, – продолжил Маэль. Все внимательно слушали, даже слегка побледневшая Агнесса. – Однако в последние три дня я непреложно убедился, что оно почти полностью соответствует истине. Неясной остается лишь его завершающая и наиболее загадочная часть. Итак, господа, произошло небольшое чудо и участники тех давних событий во плоти и крови явились перед нами. По праву последнего из рода Монбронов я спрашиваю: что произошло в сгоревшей крепости?

– Весьма решительный подход к делу, – одобрил Раэн и криво ухмыльнулся: – Но, дорогой потомок, предположим, такой старый мерзавец, как я, напрочь отказывается отвечать?

– Птичкой запоешь, – пригрозил Конан.

– Тогда буду говорить я, – медленно произнес Геллир. Сейчас Маэль не сомневался – с ними разговаривал именно дракон, силой какой-то невероятной магии заключенный в тюрьму человеческого тела. Еще он подозревал, что зверю очень хочется вырваться на свободу, но его свобода означает смерть человека, и потому ящер будет сдерживаться до последнего, убивая тем самым себя. – Твой потомок достоин услышать истину.

– Что ты можешь знать об истине, чудовище? – вполголоса пробурчал маг.

– Для начала я знаю то, чего не желаешь признавать ты, – невозмутимо сказал Геллир. – Ты злоупотребил моим доверием и похитил вещь, отданную тебе на сохранение. Так?

Раэн гордо отмолчался.

– Когда же я потребовал ее обратно, ты заявил, что отказываешься от всех заключенных между нами договоров, – бесстрастно продолжал дракон. – Ты выгнал меня и решил, что я не дерзну бросить тебе вызов. Я дал тебе время одуматься – ты потратил его на увеличение своей силы. Тогда я вернулся. Мы сразились – бывшие друзья, ставшие врагами; ученик, пошедший против учителя.

Маг засвистел и безмятежным взором уставился на потемневшие балки потолка.

– Никто не мог одержать верх в той давней битве. Я не хотел тебя убивать; у тебя не хватало умения и решимости убить меня. Я пытался докричаться до твоей души и заставить прекратить этот никому не нужный бой, но ты не слышал. Тогда я решил: будь что будет, пусть я не верну похищенное и утерянное, но я накажу тебя. Это было моим правом и моей обязанностью, как твоего наставника.

– И вы переставляете, что сделала эта ящерица? – Раэн неожиданно отлепился от косяка и попытался возмущенно взмахнуть руками, но забыл о стягивающей их веревке. – Нет, я вас спрашиваю: разве можно так поступать с людьми? Убиваешь – так убей, все правильно и понятно, а мучить-то зачем?

– Ты не можешь умереть, – сообразил Маэль, и ему на миг стало холодно и жутковато. – Но и жить, как все остальные люди, ты тоже почему-то не можешь.

– Разумеется, не могу! – раздраженно согласился маг. – Дражайший потомок, у меня отобрали право прожить больше, чем до дня этого распроклятого сражения! Ты хоть сам понимаешь, что натворил, чудовище чешуйчатое?

– Что до меня, то я ничего не понимаю, – озадаченно признался Конан.

– Чего тут понимать? – Раэн, кажется, разозлился по-настоящему. – Отныне по милости этой твари я мог прожить на свете всего лишь тридцать лет! Половина из них бездарно тратилась на взросление и возращение памяти, а вторая половина – на лихорадочные попытки избежать нового круга безумной карусели! Снова и снова, раз за разом, и так – до сегодняшнего дня! Вам не кажется, что это немного чересчур?

– Пятьсот разделить на тридцать – это сколько будет? – невиннейшим голосом поинтересовался Ди Блайи.

– Шестнадцать, – мрачно ответил Раэн. – Вот скоро помру – и пойдет семнадцатый. Слушай, потомок, сделай одолжение – вызови меня на поединок, что ли… Хоть какая-то радость: пасть от руки человека одной крови с тобой…

– Спасибо, я уже с тобой один раз подрался, – вежливо отклонил лестное предложение Маэль. – Что-то больше не хочется. И, сдается мне, ты ведь нашел способ отмстить?

– Разумеется, нашел, – в словах Геллира прозвучала еле заметная гордость, и Монброн подумал: «Эти двое, конечно, называют друг друга врагами, но так ли это на самом деле? Или они просто хотят казаться врагами?» – Он всегда умел находить неожиданные решения. Когда он понял, какую судьбы я ему уготовил, он сделал свой ход…

– Превратил тебя в человека, – тихо сказала Агнесса.

– Одна из самых страшных вещей, какая может произойти с драконом, с настоящим драконом, – Геллир выделил слово «настоящим», – это утрата облика. Таких, как я, почти невозможно убить – мы ведь не животные, а духи в образе живых существ. Нас можно лишить внутренней искры – тогда мы перестаем существовать и превращаемся в нечто другое. Но этот человек, маленькое смертное создание, придумал, как заставить меня навсегда запомнить старую крепость. Он затолкал мою душу в тело человека и приказал: «Живи, как мы, люди! Рождайся, стремись к лучшему, страдай, люби, умирай – но всегда помни, что внутри тебя рвется на свободу крылатое древнее чудище. Равно или поздно оно вырвется, и ты успеешь только сказать „ах!“, прежде чем отправиться в долгую-долгую дорогу. О нет, это произойдет не сразу, а постепенно, и ты будешь разрываться между двумя половинками своей души, забывшими друг о друге и не имеющими сил ни соединиться, ни расстаться. Вот я посмеюсь, глядя на это! Но даже боязно представить, как будут смеяться те, что жили рядом с тобой, те, что стали для тебя что-то значить! И какая потом начнется развеселая охота, ведь человеку свойственно уничтожать то, чего он не понимает и боится. Только подумай, как уложить в людских головах мысль о том, что один из них на самом деле ужасный огнедышащий монстр? Разумеется, они не пожелают слушать ни единого твоего слова и приложат все усилия, чтобы ты больше не отравлял их бесцветную жизнь своим присутствием. Но не спеши радоваться, твоя смерть – это еще не конец. Потому что все повторится сначала!»

– Правда, я замечательно все продумал? – самодовольно осведомился у притихших слушателей Раэн. – Все в строгом соответствии с законом «Око за око, зуб за зуб». Или вам не нравится?

– Сволочь ты, – после некоторого размышления кратко отозвался Конан. – Маэль, нравится тебе это или нет, но я считаю, что твоему родственничку нечего больше тут делать. Он разливался, что не может помереть, вот и проверим, врал или нет. Веревку за ухо – и пошел прогуляться.

– А как же я… как же мы? – растерялась Агнесса, обводя всех жалобным взглядом маленькой девочки, заблудившейся в страшном лесу. – Ведь… ведь тогда Эван умрет… и Геллира тоже убьют…

– Погодите, погодите, – корсар жестом призвал общество к молчанию. – Я всегда верил, что можно исправить все, кроме смерти. Пока все еще живы, нечего спешить на кладбище. Ты, – он повернулся к магу, безнадежно дергавшему узлы веревки, оплетавшей его руки, – ты все это заварил, тебе и расхлебывать. Ни за что не поверю, что ты не знаешь способа, как прекратить эту свистопляску.

– Я, конечно, мерзавец, но не идиот, – фыркнул Раэн. – Будь у меня в руках средство спастись, неужели я давным-давно не пустил бы его в ход? Не-ет, это было мое лучшее заклинание и его нельзя повернуть вспять. Мне очень жаль, Агнесса, но к чему все эти слезы? Найдете кого-нибудь другого, желающих много…

– Почему бы тебе не попридержать язык? – зло спросил Маэль. – Или тебе доставляет удовольствие, когда все вокруг несчастны?

– Счастье, несчастье – это все, дорогой потомок, относительно и… Молчу.

В наступившей тишине кто-то осторожно поскребся в дверь и окликнул:

– Донна Агнесса, а донна Агнесса? Можно заглянуть на пару словечек?

– Входи, Бенни, – раздраженно отозвалась госпожа графиня.

Контрабандист аккуратно просочился в приоткрытую щель между створкой и косяком, осмотрелся, но сумел припрятать свое удивление и многочисленные вопросы поглубже.

– Я в городе был, – сообщил он. – Там шумят много. Повесить никого так и не удалось – все удрали. Даже этот тип, что с «Иньесты». Тут знающий народ прознал его личность. Он с Барахас. Верне, не то, чтобы совсем с Барахас, а около того. И потопленные корабли, похоже, его ручонок работа. Как угодил к Фаресу, так со страху решил свалить с больной головы на здоровую. Брякнул, селедочье племя, что якобы под Эваном ходит. А Фаресу только того и надо было. Кстати, ваши, господин капитан, люди с горожанами шемитов бьют. Дону Карбальо от всех этих хлопот прямо возле виселицы с сердцем нехорошо стало. Вас, госпожа Агнесса, звать изволит. Твердит, что виноват, мол, перед вами, что прощения попросить хочет… Большие деньги сулит тому, кто вас отыщет и его слова передаст.

– Иди в Дом на Холме и скажи дяде, что видел меня и все рассказал, – грустно попросила госпожа графиня. – Пусть расплатится. Но на мое скорое возращение пускай не рассчитывает.

– Правда? – обрадовался Бенни. – Можно? Так и сказать, что вы его паскудную рожу видеть больше не желаете?

– Ступай, – кивнула Агнесса. Бенни еще раз окинул комнату подозрительным взглядом и умчался. – Вот так. На моего дорогого дядюшку на редкость вовремя напало желание каяться и признаваться во всех ошибках. Только что мне теперь с того? – она вздохнула и замолчала, ткнувшись головой в колени.

– Рано или поздно всем нам приходится совершать ошибки и платить за них, – негромко проговорил Геллир. Маэлю показалось, что голос дракона становится все глуше и неразборчивей. Боги, ну неужели вы допустите, чтобы все так и кончилось – смертью человека, гибелью ящера и новым кругом безрадостного существования повздоривших когда-то ученика и учителя? – Но цена порой оказывается слишком высокой. Агнесса, пожалуйста, не плачь. Ты – самое дорогое, что у меня было и будет.

– Так нельзя, – упрямо сказал Монброн. – Я, конечно, ровным счетом ничего не понимаю в колдовстве, но так нельзя. Сделайте что-нибудь!

– Что сделать? – невесело хмыкнул Раэн. – Предсмертные заклинания не отменяются. Мы оба умирали, когда взаимно прокляли друг друга. Ненависть – лучший из скрепляющих растворов. Он никогда не подведет.

– Я простил тебя, – спокойно сказал дракон. – Ты же в своем ослеплении местью не замечаешь очевидного. Если бы сохранилось похищенное тобой сокровище и если бы…

– Нет, меня что, все здесь принимают за дурака? – маг яростно тряхнул головой. – Ладно, капитану простительно, он меня видит первый и последний раз в жизни. Но ты, уважаемый наставник! Ты меня просто поражаешь! Разумеется, я его сохранил – как можно своими руками уничтожить вещь, дающую преимущество? Я же боялся, до омерзения и кошмарных снов боялся, что однажды ты явишься требовать ответа за все, что я сделал с тобой. Конечно, я позаботился, чтобы с этой дрянью, с проклятием всей моей жизни, ничего не случилось!

– Ты его сохранил? – человеческое тело, медленно расстававшееся с угасающей искоркой жизни, из последних сил приподнялось. – Сохранил? Ты, мерзавец, человеческое отродье, ты все эти столетия хранил его – и молчал?

– Надо было кричать об этом на каждом углу? – недоуменно спросил Раэн.

– Тихо! – Маэль вспомнил, что вроде как принял на себя должность судьи и распорядителя. – Значит, предмет вашего… э-э… спора уцелел? Где он находится?

– Так я и сказал, – Раэн снова прислонился к стене и на его лице появилось непроницаемое выражение.

– Деррик… – жалобно сказала Агнесса, – Деррик, пожалуйста…

Раэн ожесточенно замотал головой:

– И не просите, госпожа. Месть – это единственное, что мне осталось. Нет.

– Слушай, ты… – Конан медленно начал подниматься из-за стола. – Где вещь?

– Остановитесь, – на этот раз голос дракона заполнил все уголки комнаты и заставил мелко задрожать давно не мытые квадратики стекол. – Если он не захочет говорить – умрет, но не скажет. Я добровольно отдал ему сокровище, и вернуться оно должно тоже по доброй воле хранителя. Иначе – все бессмысленно. Теперь хоть разок послушай меня внимательно, маленькая гордая злючка человеческого рода. Верни сокровище – и я верну твою жизнь. Настоящую жизнь, как у всех прочих людей. Твой срок пройдет и уйдет, а ты останешься на земле. Ты достаточно умен, чтобы при желании обхитрить смерть, но больше над тобой не будет висеть моего слова!

Раэн насторожился и озадаченно склонил голову набок:

– Звучит заманчиво… Только почему я должен тебе верить?

– Потому что тогда исчезнет и твое проклятие, ты, безмозглое создание! – не выдержал Геллир. – Потому что тогда я стану чем-то одним: драконом… или человеком! Неужели это настолько трудно понять? Или за пятьсот лет ты окончательно разучился думать?

– Гм, – маг недоверчиво уставился на собственные связанные руки, лихорадочно бормоча: – Гм. Так. Взаимоналожение и взаимопритяжение противоположных по смыслу заклятий… Так. Подобного еще никто не проделывал. С другой стороны, и такого трюка, как у нас, еще никем не откалывалось. Так. У Скелоса в пятом томе «Психургической Некромантии» говорится… да кто он, собственно, такой, этот Скелос? Прыщ на Нергаловой заднице? Так. Что же мне делать? Эй, потомок, скажи – что мне делать?

– Ты меня спрашиваешь? – оторопел Монброн.

– Единственный мой потомок по прямой линии, имеющийся в данном помещении – это ты, – терпеливо объяснил Раэн. – У меня сложилось мнение, что ты парень умный, хотя и не без придури. Впрочем, человек без придури, по моему глубокому убеждению – пустое место. Ты вроде требовал ответов? Вот, ты их получил. Теперь решай, суди и выноси приговоры. Все в твоих руках. Только умоляю – не торопись. Помни, что от твоего слова зависит судьба старого чокнутого мага и не менее старого дракона. Мы с Геллиром, может, и кажемся странноватыми, но поверь – жить нам хочется не меньше, чем кому-либо другому.

– Я-а… – растерянно протянул Маэль и оглянулся в поисках поддержки. Взгляды всех присутствующих скрестились на нем, взгляды от откровенно умоляющих до мрачно-сочувствующих. Никто не спешил подсказать ему верный ответ, никто не навязывал своего мнения. Ему еще никогда не доводилось решать чью-либо судьбу, и потому Монброн ужасно боялся совершить какую-нибудь непоправимую ошибку. – Я-а… Ладно, раз решили все повесить на меня, я скажу.

Он вздохнул поглубже, и, стараясь не частить, произнес:

– Как я понимаю, все дело в том, что одному из вас не хочется просить прощения и возвращать отданное на подержание. Вообще-то речь идет о самом настоящем воровстве, что, безусловно, не совместимо с дворянским достоинством и честью. Однако, полагаю, за давностью лет и необычностью ситуации можно не заострять на этом внимание. Так вот, я считаю, что мой предок обязан незамедлительно вернуть взятое и принести свои извинения. Это первое. Еще есть второе. Неужели нельзя сделать так, чтобы в живых остались оба – и человек, и дракон? Почему только один? Если останется жить Эван – замечательно, лучшего и желать нельзя, особенно госпоже Агнессе… но чего будет стоить мир, в котором не будет хотя бы единственного дракона? А если уцелеет Геллир… это тоже хорошо, но как же тогда донна Вальехо? Она-то в чем виновата? Вот. Больше ничего сказать не могу. Извините, если что не так.

– Оба? – медленно повторил Раэн. – Но… это невозможно!

– А ты постарайся, – многозначительным тоном, предвещавшим врагам много новых неприятностей, посоветовал Конан. – Маэль, иногда ты становишься таким рассудительным занудой, что просто жуть берет. Кстати, у тебя морской болезни нет?

– Не знаю, – удивленно ответил Монброн. – Я на кораблях никогда не плавал… то есть не ходил.

– А попробовать не хочешь? – как о чем-то само собой разумеющемся, спросил корсар.

Маэль зажмурился. «Для чего существуют правила и традиции? – Чтобы их нарушать!»

– Хочу!

– Слушайте, мне до скончания времен торчать со связанными руками? – сварливо поинтересовался Раэн. – Драгоценный потомок, прежде чем уйти в пираты и разбойники, может, сделаешь ради дряхлого предка одно доброе дело? Вернее, два.

– Одно я уже сделал, – Монброн вытащил кинжал и перерезал жалобно скрипнувшую веревку. – Какое второе?

– Кажется, я придумал, как можно разделить парочку этих красавцев, – маг с удовольствием потер ноющие запястья. – Но мне понадобится помощь – твоя и, видимо, господина капитана с его головорезами. Между прочим, господа, я представления не имею, что из этого может выйти.

– Что еще взбрело в твою больно умную голову? – подозрительно осведомился киммериец.

– Да так, одна мыслишка, – родоначальник Монбронов предвкушающе ухмыльнулся. – Главное в любом деле что? Правильно, глас народа, народ всегда прав. Что видит, в то и верит, а во что верит – то и есть правда. Потому сегодня вечером мы должны будем показать нашему народу нечто захватывающее, во что он непременно и с восторгом поверит. Раз его несправедливо лишили лицезрения казни – пусть полюбуется на охоту за драконом.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ,

Где каждый из героев отправляется по избранному им пути

Маэль из рода Монбронов Танасульских сидел в нижнем полубаке, опираясь спиной на фальшборт и с удовольствием ощущая под босыми пятками теплые доски палубы, и в бессчетное число раз пытался изобразить из двух имеющихся в его распоряжении отрезков тонкого троса узел, именуемый «двойным перекрещенным». Потихоньку в его душу закрадывалось сомнение: не задалась ли бесчувственная пенька целью довести его до умопомешательства? Только что в руках Орма она с поражающей воображение легкостью свивалась в нечто, напоминающее до крайности запутанную паутину и столь же легко раскручивалась обратно. Стоило прозвучать словам: «Запомнил? Теперь попробуй сам», как веревка обрела самостоятельную жизнь и принялась изворачиваться с проворством угодившей на горячую сковороду змеи.

Маэль укоризненно посмотрел на свое творение – оно больше походило на неопрятное птичье гнездо с торчащими кое-где узелками – вздохнул и принялся распутывать, чтобы приняться заново. Он, конечно, подозревал, что первые дни обитания на корабле окажутся для него тяжеловатыми, но чтобы настолько…

Карак под вылинявшими голубовато-серыми парусами, чуть накренившись на левый борт и высоко задрав корму, продвигался вдоль обрывистого Полуденного побережья на закат. В полулиге от него, держась в кильватере, шел второй корабль – изящно-хищная саэта с низкой посадкой и выкрашенным в ярко-зеленый цвет корпусом. Маэль иногда приподнимал голову, чтобы взглянуть на изумрудное судно, и ощущал внутри нечто вроде слабого самодовольства: как, оказывается, приятно возвращаться домой не с пустыми руками!

Зеленая саэта, носившая имя «Ривекка», всего два дня назад гордо поднимала на своем флагштоке зелено-золотой стяг Шема. Теперь ей пришлось смириться со скромной ролью боевого трофея господ корсаров зингарской короны, вовсю хозяйничавших на ее борту, и с развевающемся на свежем ветерке флагом, украшенным Башней Кордавы.

Через пять или шесть дней Маэль рассчитывал увидеть знаменитую крепость собственными глазами. «Вестрел» и угодившая к нему в плен «Ривекка» возвращались домой, в гавань столицы Зингары. Там, очевидно, «Ривекка» будет с выгодой перепродана, а доход в соответствии с паями разделен между командой карака.

«Ветер Эгера» и «Иньеста» остались в Карташене. «Ветер Эгера» отныне переходил в собственность городского гарнизона. В ближайшие несколько дней ему предстояло торжественно получить новое имя и стать еще одним из военных кораблей Зингары.

Черная стремительная саэта «Иньеста» неисповедимыми путям судьбы обрела владельца уже вечером затянувшегося суматошного дня, что начался с несостоявшейся казни и достойно завершился гибелью опаснейшего чудовища.

«Иньесту» прибрал к рукам хозяйственный Бенни, заявив, что негоже такому хорошему кораблю пропадать без хозяина, если прежний смылся неизвестно куда. И действительно, бывший капитан «Иньесты», счастливо избежав смерти на виселице, более не попадался на глаза никому в городе. Маэль подозревал, что сам Бенни либо кто-то из его многочисленных друзей помог этому человеку как можно быстрее покинуть Карташену – по берегу или по морю – в обмен на право владения судном.

Но все это случилось намного позже. И многое из того, что обрушилось на Карташену в последующие луны, началось в неприметной таверне «Рыбьи слезы», где пять человек – точнее, четыре человека и один воплощенный в человеческом теле дракон – искали выход из, как казалось, безнадежно захлопнувшейся ловушки.

Робкий свет надежды забрезжил, когда выяснилось, что предмет давнего раздора между драконом Геллиром и его учеником, магом Раэном из Танасула, уцелел. Раэн, для порядка поупрямившись и заставив всех изрядно разозлиться, согласился наведаться туда, где хранился этот предмет, и привезти его в таверну. Разумеется, присутствовавший при сем корсарский капитан заявил, что не доверяет ни одному колдуну в мире, и что отпускать мага куда-либо без сопровождения – просто глупо. Он уйдет, а они все будут ждать его, пока океан не высохнет.

Однако сам корсар в охранники не подходил – сейчас ему было ни к чему лишний раз показываться в городе, да и Агнесса боялась оставаться одна с умирающим получеловеком-полудраконом на руках. В компании корсара она, как ни странно, чувствовала себя уверенней.

Ди Блайи на столь ответственную должность не годился хотя бы потому, что был просто не в состоянии справиться с магом, если тому взбредет в голову удрать.

Называть место, где хранится сокровище, Раэн наотрез отказался и уселся на пороге комнаты, с довольным видом наблюдая за разгорающейся ссорой. Маэль вздохнул, вполголоса проклял злонравного предка и решительно сгреб его за шиворот:

– Пошли, семейное ты наше проклятие…

– Глаз не спускай! – на всякий случай предостерег Монброна корсар. – Зря ты его развязал. Наведет морок, смоется, и ищи его потом, где хочешь.

– Я обещал! – оскорбился маг.

– Видал я твои обещания знаешь где?.. – от более точного и подробного определения Конана удержал только укоризненный взгляд Агнессы.

– Мы быстро, – пообещал Маэль, хотя представления не имел, куда и как далеко придется идти или ехать.

Первый и последний из рода Монбронов вывалились из прохладного чрева таверны в раскаленное пекло улицы. Маэлю пришлось тут же остановиться и недоуменно потрясти головой.

Возле старой коновязи, накрытой ветхим холщовым навесом, топтались две лошади – маленькая светло-серая, некогда принадлежавшая Деррику, и вороной жеребец Монброна, удравший вчерашним днем и затерявшийся где-то в городе.

– Ну вот, сам кричал – «быстрей, быстрей», а теперь встал, как вкопанный, – ехидно хмыкнул Раэн, забираясь в седло. – Шевелись, потомок! Прокатимся до Дома на холме. Кстати, во избежание расспросов. Я не имею к этому маленькому чуду никакого отношения. Оно полностью на совести любезных друзей госпожи Агнессы.

В усадьбе градоправителя царило настоящее столпотворение. Дон Карбальо то собирался помирать, то громогласно требовал разыскать пропавшую племянницу, то начинал распоряжаться направо и налево. Полюбовавшись на бегающих туда-сюда слуг, городских стражников и гвардейцев, а также на представителей горожан, явившихся требовать возмещения за причиненные убытки, Раэн решительно направил свою лошадку вниз по улице, вдоль ажурной садовой решетки.

Попасть в сад оказалось проще простого – в суматохе прислуга забыла запереть калитку. Под копытами лошадей захрустели мелкие камешки и белый песок дорожек. Маэль слегка недоумевал: «Неужели столь ценная вещь хранится в доме губернатора, считай, у всех на виду?» Он полагал, что за драконьим сокровищем придется отправляться куда-нибудь за город и, возможно, копаться в земле, отыскивая спрятанный клад. Интересно, большой он, этот предмет? Что он вообще из себя представляет?..

– Стой, – Раэн остановил кобылку у заднего фасада усадьбы, задрал голову и принялся что-то высматривать. Кивнул сам себе, встал обеими ногами на седло и без всяких колебаний полез в окно.

– Ты куда? – громким шепотом удивился Маэль.

– Отстань, – маг сделал последнее усилие, подтянувшись и перевалившись внутрь комнаты. Какое-то время изнутри не доносилось ни звука, затем долетели приглушенные ругательства, сопровождаемые грохотом чего-то упавшего на пол и со звоном разбившегося. Маэль настороженно оглянулся, но сад по-прежнему пустовал.

В окне неожиданно появился Монброн-старший. С выражением мрачной решительности он осторожно перекинул наружу нечто объемистое, завязанное в несколько слоев белого холста и для надежности перетянутое тонкими шелковыми шнурами, явно только что безжалостно срезанными с оконных занавесей. Маэль послушно подхватил сверток с неизвестным содержимым, отметив про себя его изрядную тяжесть. Раэн тем же путем выбрался из дома, вскочил на лошадь, и, не оглядываясь, затрусил к выходу из сада. Монброн последовал за ним, с трудом удерживая на луке седла одной рукой громоздкий загадочный предмет, норовивший съехать набок.

– Это оно и есть? – осторожно спросил он, когда усадьба градоправителя осталась позади. – Ты держал его прямо в своей комнате?

– Разумеется, где же еще? – удивился Раэн. – Наилучший и никогда не подводивший способ: положи то, что хочешь спрятать, у всех на виду. Кроме того, ты ведь не думаешь, что я хранил эту вещь в ее истинном виде?

Он тряхнул головой и вполголоса пробормотал:

– Не поверишь, но я почти счастлив, что наконец-то отделался от него. Даже представить трудно, сколько я с ним намаялся. Спрячь, потом вспомни, найди, сохрани, и снова прячь… Хлопот полон рот, а толку никакого.

Маэль ощупал сверток через слои холста, но так и не смог определить, на что похоже его таинственное содержимое. Оно имело округло-вытянутую форму, сверху из него торчали какие-то непонятные палочки, на которых болталось нечто хрустящее и ломкое.

Оставив безнадежные попытки угадать предполагаемый внешний вид драконьего сокровища, Монброн нерешительно окликнул едущего впереди Раэна:

– Досточтимый предок, а можно узнать…

– Нельзя! – свирепо отрезал маг, но тут же хихикнул и закивал: – Да можно, можно. Хочешь спросить, как я собираюсь разделять эту парочку сросшихся близнецов?

Маэль кивнул и даже рот слегка приоткрыл от нетерпения.

Родоначальник Монбронов оглянулся, сделал Маэлю знак подъехать поближе и наклонить голову, и проговорил страшным шепотом:

– Честно говоря, представления не имею. Я просто так сказал, чтобы вы от меня отвязались.

Монброн-младший оторопел. Неужели их планам не суждено осуществиться?

– У тебя становится потрясающе умилительная физиономия, когда ты не знаешь, то ли впасть в отчаяние, то ли схватиться за меч, – безмятежно заметил Раэн.

Маэль перевел дух, поправил свалившийся набок сверток и вежливо поинтересовался:

– Говоришь, тебе удалось дожить до тридцати лет? Не представляю, как ты умудрился так долго протянуть.

– Отец собирался сразу после рождения выкинуть меня в колодец, но передумал, – невозмутимости тона Раэна можно было только завидовать. – Решил, что сам скоро отдам концы. Но, как видишь, мой папенька уже давно пребывает на уютном семейном кладбище, а я все еще бегаю по этой прекрасной земле. Ладно, не переживай так. Разделим мы этих красавцев, не хуже, чем быков на бойне разделывают. Смотри, что я придумал. Кому-то из них все равно суждено умереть: либо человеку, либо дракону. Так вот, я собираюсь пожертвовать Геллиром – красивее выйдет. Вы его убьете, ты и этот корсар-головорез. Прикончите на глазах у безмерно восхищенной толпы и станете героями. Ты ж вроде спать спокойно не мог без этого?

– Погоди, погоди, – возмутился Маэль. – Как это «убьете»? Ты же говорил, они оба останутся живы!

– Останутся, – подтвердил маг. – Послушай, мою задумку сложно объяснить без кучи умных и ровным счетом ничего для тебя не обозначающих слов. Просто поверь мне. Нужно, чтобы все увидели умирающего дракона, или, по крайности, были убеждены, что он умер. Как недавно выразился сам Геллир, над драконами – настоящими драконам, Drago nobilis, а не всякой мелюзгой вроде линдвортов или вивернов, которые просто хищные звери – смерть не властна. Я собираюсь разделить это бессмертие на двоих. Дракон вполне удовольствуется и оставшимся, а того, что достанется человеческому телу, с избытком хватит, чтобы прожить долгую и, надеюсь, счастливую жизнь. Кстати, потомок, почему бы тебе в качестве прощального подарка не облегчить им, я имею в виду прекрасной Агнессе и ее избраннику, грядущие хлопоты?

– Ты о чем? – нахмурился Маэль. – Конечно, я с удовольствием сделаю для донны Агнессы все возможное, но что именно ты предлагаешь?

– Я-то обрадовался, что у меня умное потомство, – с наигранным огорчением проговорил Раэн. – Мальчик мой, мы же все-таки древнейший род Аквилонии, и, если мне не изменяет память, то ли Эпамидонт V, то ли сам Сигиберт Завоеватель даровал нам… э-э… – он зажмурился, вспоминая, – ну да, вечное и неотчуждаемое право возведения в дворянское сословие любого лица, независимо от его подданства и происхождения, за заслуги, кои носитель права сочтет достойными для дарования такового высокого звания, и просто по желанию… За точность пересказа не ручаюсь, но смысл верен. Почему бы тебе не сделать старичку Геллиру, точнее, его человеческой половине, приятное?

– Почему бы тебе самому не совершить этого? – ответил вопросом на вопрос Маэль. – Ты же старше меня, его ученик и все такое прочее.

– Гм, – Танасулец пристально уставился куда-то в конец улицы, и тихо, так что Маэль не сразу расслышал, ответил: – Он не захочет принять от меня такой подарок. От тебя – другое дело. Ты его друг, и друг Агнессы.

– Досточтимый предок, – Монброн-младший решил не уступать старшему в язвительности, – тебе никогда не говорили, что ты редкий интриган?

– Неоднократно, мой мальчик, неоднократно, я уже со счета сбился, – Раэн скорбно вздохнул. – Что поделаешь, такое было время. Без хитрости не проживешь и дня. Или ты – или тебя.

Маэль замолчал, обдумывая предложение. У него напрочь вылетело из головы это древнее право Монбронов, сохранявшееся за семьей даже сейчас, во времена правления сколь недоверчивого, столь и нетерпимого к дворянским привилегиям и вольностям Нумедидеса. Агнесса будет счастлива… Эван, надо полагать, тоже, а дядюшка донны Вальехо и иже с ним отныне могут заткнуться. Зря Раэн строит из себя такого злобного и презирающего всех типа. Он, похоже, не против помириться с Геллиром, да гордость мешает. Даже не гордость, а гордыня. Просить прощения, по его убеждению – признать свое поражение и отступить. Правильно Геллир сказал: не видит ничего, кроме своей мести. Ничего, уважаемый предок, мы тебя переупрямим.

– Между прочим, – маг слегка пристукнул каблуками по бокам кобылки, – если не секрет – ты в самом деле собираешься податься в развеселую компанию этих головорезов короны?

– Да, – упрямо нахмурился Монброн. – Хочешь меня отговорить?

– Упаси меня маменька Иштар, – Раэн бросил поводья и поднял обе руки. – Даже пытаться не буду. Право распоряжаться своей жизнью принадлежит только тебе. Кстати, поверь моему опыту, этот варвар – отнюдь не худший из людей, что встретятся на твоем пути. Тебе будет полезно походить под его началом. Только на забывай, что у тебя есть собственная голова и на плечах, и, – он весело покосился на потомка, – отнюдь не пустая. Не переживай, твои предки, случалось, и не такое вытворяли, и ничего – входили в летописи и были до старости уважаемы. Возьми меня, к примеру…

* * *

В таверне «Рыбьи слезы» за время их отсутствия почти ничего не переменилось. Агнесса все так же сидела на краю кричаще-роскошного лежбища, отсутствующим взглядом смотря в некрашеные доски пола. Чинкуэда подползла поближе и ткнулась носом ей в ноги, по-своему стараясь утешить. Ди Блайи перебрался за стол, где появился небольшой пузатый бочонок, и старательно изображал приличествующую моменту скорбь. Корсар просто ждал, как ждут в засаде звери.

– Вас только за смертью посылать, – заявил он, когда парочка Монбронов перешагнула через порог. – Притащили?

– Ага, – Маэль аккуратно водрузил сверток посреди стола. Раэн немедленно яростно зашипел: «Куда кладешь? Неси сюда!» и присел на корточки рядом с донной Вальехо и Эваном. Монброну-младшему показалось, что контрабандист-дракон уже отправился по дороге без конца, но тут человек слегка шевельнулся и приоткрыл глаза. Они окончательно сменили цвет, став из темных ярко-золотистыми и лишенными зрачков. Несмотря на все старания Геллира, его драконья сущность одерживала верх.

Раэн легкомысленно засвистел, жестом попросил у Маэля кинжал и принялся торопливо разматывать слои холста, скрывавшие под собой Нечто. Монброн поймал себя на том, что затаил дыхание и мелко трясется от сильнейшего желания узнать, что же там, внутри, и от одновременного страха перед таинственным содержимым свертка.

Упали последние складки ткани, и предмет открылся целиком.

– Ой, – приглушенно сказал Ди Блайи.

– Это что, шутка? – Агнесса посмотрела на мага тусклыми глазами, потерявшими всякое выражение.

На полу стояла довольно большая, искусно выполненная из черного дерева модель корабля, пузатого трехмачтового нефа. На реях болтались оранжевые лоскутки, изображавшие паруса. Маэль никогда не бывал в гостях у доверенного лица донны Вальехо, а то, подобно госпоже графине, сразу бы сразу опознал эту вещицу, мирно пылившуюся на каминной доске.

Не отвечая, Раэн задумчиво постучал согнутыми пальцами по палубе игрушки, затем одной ладонью обхватил корму, а другой – носовое украшение, и с силой рванул их в разные стороны. Кораблик хрустнул, внутри него что-то звонко щелкнуло и он разломился по линии киля, открыв спрятанную внутри шкатулку.

– Гм, – с этим глубокомысленным высказыванием маг сцапал коробку и рукавом вытер с нее слой пыли. Блеснули грани зеленых и черных камней, украшавших крышку и бока шкатулки. Какое-то время Раэн просто смотрел на нее (Маэлю, правда, померещилось, что между камнями мелькали еле различимые голубые искры), затем горько вздохнул и поднял голову:

– Потомок, учти, если сейчас все пойдет наперекосяк, виноват в этом будешь ты. Геллир, ты меня еще слышишь?

– Да, – губы человеческого узилища драконьей души чуть заметно шевельнулись.

– Я принес его, – маг ласково погладил крышку шкатулки и слегка приоткрыл ее. – Принес отданное тобой на сохранение. Сегодня я по доброй воле и без принуждения возвращаю эту вещь. Возьми, – он сглотнул и еле слышно добавил: – Извини. Прости меня, если можешь. Я… сам не знаю, зачем я это натворил. А потом уже не мог остановиться. Вот оно, сокровище твоего рода.

Раэн поднял коробку и осторожно наклонил ее над медленно сложившимися горстью руками дракона-человека. Маэль перестал дышать и, как ему показалось, то же самое сделали все остальные. Ди Блайи и Конан чуть подались вперед, донна Вальехо зажмурилась и стиснула пальцы так, что они побелели.

Из шкатулки выкатился округлый предмет, похожий на крупное, вроде орлиного, яйцо. Он был темный, весь покрытый какими-то шипастыми наростами и неприятными на вид пятнами, вроде плесени или лишайника. Ди Блайи удивленно наклонил голову набок, Конан разочарованно хмыкнул, а Монброн неожиданно понял, что непритязательный вид «сокровища» – всего лишь оболочка, скорлупа, под которой… под которой…

Ладони Геллира-Эвана сомкнулись, бережно приняв упавшую вещь. Мгновения бежали, как мелкий песок сквозь пальцы, черное страховидное «яйцо» по-прежнему оставалось неподвижным и безмолвным.

– Я прощаю тебя, – отчетливо проговорил дракон. Вернее, не дракон – это были два голоса, человеческий и драконий, слившиеся воедино. – Прощаю все. Живи. Ты свободен.

«Яйцо» вспыхнуло.

Оно загорелось сразу всей радугой существующих на земле красок, залив светом убогую комнатушку и заставив ослепленных людей отшатнуться назад. Чинкуэда зашлась в отчаянном лае и судорожно заскреблась в запертую дверь.

Сияние полыхало не больше двух-трех ударов сердца, сменившись затем на мягкий зеленоватый свет, дрожащим ореолом окруживший «яйцо».

Маэля толкнули локтем под ребра и чей-то неузнаваемый голос прошептал:

– Посмотри. Посмотри на них.

Монброн разлепил веки, гадая, кто такие «они», и удивленно уставился на предмет, из-за которого в незапамятные времена разгорелся спор между драконом и человеком. «Яйцо» слабо светилось, став прозрачным и походя теперь на драгоценнейший кубок из цельной друзы хрусталя. Внутри него темным силуэтом плавало что-то крохотное, скрючившееся в комочек.

Приглядевшись, Маэль понял, что непонятных силуэтов на самом деле два. Взглянув повнимательнее, почувствовал, как в голове у него с треском проворачиваются какие-то жернова. Наверное, те самые, что перемалывают мысли.

В яйце были дракончики. Два маленьких, не больше обыкновенной полевой мышки, дракончика – ярко-зеленый и золотисто-коричневый. Несмотря на размеры, они до мелочей повторяли облик взрослого дракона: такие же крохотные сморщенные крылышки, еле намеченные рожки на головах, поджатые хвостики и когтистые лапки. Морщинистые веки закрывали глаза, но, вне всякого сомнения, дракончики были живыми – вот один зевнул, приоткрыв розовую пасть, второй пошевелил во сне хвостом и слегка повернулся.

Они были такие маленькие, такие блестящие, точно изделия, вышедшие из рук лучшего ювелира. И такие красивые и хрупкие, что дух захватывало.

«Вот оно, сокровище рода драконов, – отстранено подумал Маэль. – Конечно, зачем им драгоценности людей – золото, камни, жемчуга и прочая мишура? Их сокровище – они сами. Вот почему Геллиру было так важно вернуть утерянное. Теперь он может умереть, или исчезнуть, или что там с ними происходит, зная, что есть кому продолжить его род. Если разбить это яйцо, дракончики выйдут на волю и начнут жить. Они подрастут, у них появятся свои потомки, и так будет продолжаться дальше и дальше… До конца времен».

– Маэль, очнись, – кто-то осторожно дотронулся до его плеча. – Все кончилось.

Зеленоватый свет пропал. Комната вновь стала прежней, и черное заплесневелое «яйцо» в руках полулежавшего Эвана – тоже. Все осталось прежним. И все отныне и навсегда стало другим.

* * *

Замысел Раэна, который общими усилиями начал претворяться в жизнь, как только выяснилось, что Эвану больше не грозит скончаться на глазах всех присутствующих, выглядел несколько странноватым. Для начала он заявил, что ему потребуется баллиста «Вестрела». Конан немедленно возмутился, сказав, что его люди не нанимались таскать огромный арбалет, который отнюдь не напоминает перышко, туда-сюда. Агнесса вздохнула и спросила, не подойдет ли для целей Раэна баллиста из гарнизона Карташены?

– Не подойдет, – уперся маг. – Из нее выстрели разок, она тут же развалится.

– Господин капитан… – донна Вальехо сделала умоляющие глаза.

– Ладно, берите, – сдался корсар. – Но я хочу знать, зачем?

– Зачем, зачем! – раздраженно отозвался Раэн. – Дракона убивать, конечно! Так, куда бы нам ее поставить? Прямо возле причалов? Не пойдет, слишком много народу будет вокруг толкаться… Ага, придумал! В конце набережной. Даже тащить далеко не придется, – он вскочил. – Пошли! Времени у нас – до наступления сумерек, а дел невпроворот…

К общему изумлению жителей города, господа королевские корсары, увлеченно обшаривавшие сдавшиеся шемские корабли, вдруг бросили это полезное и доходное занятие, и принялись деловито сгружать со своего корабля устрашающего вида большой арбалет, установленный на трехногой подпорке. Командовал ими их собственный неизвестно откуда взявшийся капитан. По поводу его возможной судьбы мнения горожан расходились: кто-то считал, что взявшие корсара в плен шемиты тут же его и вздернули, а кое-кто клялся, что своими глазами видел, как варвара убили во время боев в городе.

Так или иначе, но живой и выглядевший вполне невредимым капитан «Вестрела» вовсю распоряжался, а возле него стояла и взирала на происходящее госпожа Вальехо. В отношении нее обыватели не сомневались: слишком многие присутствовали на церемонии несостоявшейся казни и видели похищение первой красавицы города от начала до конца. Однако якобы похищенная донна Агнесса как ни в чем не бывало прогуливалась по причалу в обществе Ди Блайи и рыжей собаки, наблюдая за суетой в гавани.

Третий человек, чье исчезновение наделало много шума в городе – Эван из Бальи по прозвищу Плоскомордый – так и не появился. Хотя в гавани уже гулял шепоток о том, что глава Прибрежного союза не такой дурак, чтобы дать себя запросто повесить и наверняка готовит своим обидчикам достойную месть.

Весть о явлении корсарского капитана и губернаторской племянницы вскоре настойчиво постучалась в двери Дома на холме. Дон Карбальо, немедля раздумавший покидать сей мир, решил сделать хорошую мину при плохой игре, и в сопровождении пестрого роя свиты примчался в гавань.

Беседу Конана, Агнессы и ее достопочтенного дядюшки Маэль предпочел слушать издалека, опасаясь снова оглохнуть и окончательно потерять уважение к карташенскому дворянству. Впрочем, разговор не заслуживал названия «беседы». Он больше походил на ожесточенную торговлю в разгар базарного дня, слегка украшенную зингарской надменностью и приправленную варварским упрямством. Откровенно любовавшийся на это представление Раэн заметил:

– Потомок, смотри и учись, как нужно взимать семейные долги. Милейшая донна Агнесса не упустит ни единой мелочи…

В этот момент раздался полный неподдельной скорби голос дона Карбальо:

– Ты не сделаешь этого!

– Сделаю и не далее, как завтра утром, – холодно ответила госпожа графиня. – Мало того, ты даже не сможешь мне помешать. Отныне мы равны по положению, а если ты, дядюшка, не позабыл, у меня есть полное право распоряжаться своей рукой и состоянием вне зависимости от твоего решения.

– Браво, браво, – Раэн негромко похлопал в ладоши. – Видишь, я был прав! Прекрасная Агнесса и ее друг отлично воспользовались твоим подарком.

– Вот именно, что воспользовались, – уныло согласился Маэль. Он подозревал, что полный неподдельной благодарности взгляд донны Вальехо будет преследовать его до конца жизни. А ведь он напрочь позабыл о давней привилегии семейства Монбронов и даже не подозревал, что ее можно будет когда-нибудь применить на деле. Что ж, госпожа графиня завтра объявит о своей помолвке с человеком, который отныне имеет законное основание прибавлять к своему имени приставку, означающую благородное происхождение. Собственно, Маэль не жалел о сделанном. Ему просто было немного обидно, что донна Агнесса предпочла кого-то другого. Но с какой стати ей менять решение? Эвана она знала с детства, а его, Маэля, видела впервые. К тому же он был иноземцем и чужим в ее городе.

Монброн невесело хмыкнул, проводив сочувствующим взглядом медленно бредущего к сходу с причала и как-то сразу поникшего господина градоправителя, и, мысленно махнув на все рукой, отправился помогать перетаскивать баллисту. Он, как и Агнесса, сделал свой выбор.

Тяжелый арбалет по решению мага установили на невысоком обрыве, где каменная набережная завершалась, переходя в утоптанную прибрежную дорогу. После того, как баллиста заняла свое положение и из нее сделали пробный выстрел – толстый болт с плеском упал в море где-то локтях в шестистах от берега – Раэн с нарочитой показушечностью отряхнул руки и отошел в сторону, предоставляя право дальнейших действий Конану и Маэлю.

К тому времени слух о завершении охоты на жуткое чудовище прошел по всему городу, и набережная медленно, но верно заполнялась обывателями, стражей, дворянами и всеми желающими поглазеть на невиданное зрелище. Мрачный дон Карбальо не справился со своим любопытством и тоже остался на берегу, избегая сталкиваться с племянницей и ее приятелями.

Конечно, многие слышали, что дракон способствовал обороне города от шемских грабителей, но большинство сильно сомневалось, что ящеру есть какое-то дело до людских бед. Куда чаще вспоминали разгромленную ярмарку и похищение донны Агнессы. Здесь все городские сословия были на редкость единодушны: зверь должен быть уничтожен!

Ближе к вечеру людское скопление на набережной и крышах окрестных домов ахнуло и зашлось в сдавленном крике. Над сумеречным морем появилась ярко вспыхивающая золотом и старой бронзой точка, быстро приближавшаяся к берегу.

«Как он сумел взлететь? – озадаченно подумал стоявший возле баллисты Маэль, припомнив, что раненое крыло Геллира еще не зажило, и ящер способен только ходить по земле и плавать, но никак не парить в небесах. – Или… Раэн и Плоскомордый о чем-то долго шептались, пока мы шли на берег…»

Точка выросла до размеров крупной птицы и продолжала увеличиваться с каждым взмахом огромных кожистых крыльев. Дракон летел медленно и величественно, словно понимая, что людям нечего ему противопоставить, и нарушая все данные природой и богами законы. Заходящее солнце играло бликами на мокрой чешуе, отражалось от острых пластин гребня и рогов на голове зверя.

– Само совершенство, – пробормотали рядом с Маэлем. Он покосился назад и увидел своего старшего родственника, с искренним восхищением провожавшего взглядом летящего ящера. – Скажи, из меня получился неплохой лекарь?

– Это ты его вы… – Монброн не договорил.

Геллир накренился влево, описывая огромную дугу, выпустил ярко полыхнувший язык огня, багровым цветком распустившийся над городскими крышами. Пламя никого и ничего не задело, зато визг собравшегося на набережной народа был слышен, наверное, за две-три лиги. Затем дракон чуть изогнул крылья, став похожим на атакующего ястреба, и заскользил вниз с невидимой воздушной горы.

Конан и Маэль переглянулись. Конечно, все обговорено заранее, и Раэн клятвенно обещал присмотреть, чтобы не случилось ничего непредвиденного, но все-таки было жутковато. Ящер стремительно несся к берегу, Монброн отчетливо слышал тонкий свист распарываемого воздуха, и в голову ему пришла незваная мысль: а как чувствовали себя его предки, когда на них вот так же устремлялись огромные жуткие создания, и когда точно известно, что происходящее – не игра? Сколько же людей и драконов погибло из-за давней ссоры? Сколько дано невыполненных клятв, сколько нарушено обещаний вернуться, сколько жизней потеряно… и все зря.

«Дома меня проклянут, – отчетливо понял Маэль. – Ну и пусть. Я должен это прекратить. Мы больше не будем семьей драконоборцев. Хватит!»

– Наводи, – невозмутимый голос принадлежал, конечно же, корсарскому капитану. Его не волновали невеселые размышления Маэля и грядущая судьба драконьего рода. Он обещал что-то выполнить – и он собирался это сделать, причем так, чтобы никто не смел его упрекнуть. Мир для него был устроен намного проще и незамысловатей, чем для Маэля из рода Монбронов, но эта простота была лишь кажущейся. Такой же, как неказистая скорлупа на похищенном и возращенном сокровище Геллира.

Маэль очнулся, ухватил баллисту за концы рогов и с трудом повернул, ловя наконечником лежащего в углублении болта точку чуть впереди и ниже блестящего драконьего силуэта. В какой-то миг он даже видел в воздухе мерцающие следы еще не пройденных путей стрелы и ящера. Там, где они скрестились, вспыхнул яркий белый огонек.

– Бей! – не своим голосом взвизгнул Монброн. Спущенная тетива басисто загудела, сам арбалет подпрыгнул и едва не завалился набок. Болт сорвался с ложа, прочертил над морем крутую дугу и под затаенный вздох горожан встретился со своей целью.

Геллир выгнулся, резко мотнув головой на длинной гибкой шее, лихорадочно замолотил по воздуху крыльями и хвостом, перевернулся вниз головой и камнем ухнул вниз. Над самой водой он сумел слегка изменить положение тела и извернуться, но спустя еще мгновение с оглушительным плеском скрылся в волнах, подняв небольшую волну, докатившуюся до берега. Маэль начал считать про себя убегающие мгновения, досчитал до пяти – и на зеленоватой воде расплылось красное пятно, а посреди него всплыла, покачиваясь и блестя золотистой чешуей, огромная туша.

Набережная восторженно взвыла. Несколько лодок, маячивших возле пристаней, сорвались с мест и наперегонки устремились к поверженному дракону. Они не успели – тело мертвого ящера слегка содрогнулось и начало быстро погружаться. Спустя пару мгновений лишь небольшой водоворот напоминал о том, что здесь нашло свой конец последнее из почти забытых в мире людей крылатых чудовищ.

– Прямо как на самом деле, – задумчиво сказал Конан. – Я бы поверил, а ты?

– Главное, что все поверили, – ответил Монброн, вспомнив туманные объяснения своего предка, и оглянулся в поисках устроителя этого красочного зрелища.

Раэна не было.

Маэль точно помнил, что до последнего мига, когда над ящером сомкнулись волны Закатного океана, маг стоял неподалеку. Когда он успел уйти – оставалось загадкой. Или он не уходил, а просто исчез? И был ли он вообще, этот человек с привычкой говорить загадками и посмеиваться над излишне доверчивыми собеседниками?

– Смотался, – вынес свой приговор корсар. – Оно и к лучшему. Пусть катится на все четыре стороны. Не люблю я колдунов, вечно от них жди неприятностей…

– Мог бы хоть попрощаться, – недовольно буркнул Маэль, ожидавший от предка чего-то большего, чем внезапного и невежливого исчезновения. Куда это годится – взял и ушел, никому ничего не сказав? Все тут бегали по его указкам, высунув язык и стараясь изо всех сил, а он даже не счел нужным задержаться на пару лишних мгновений и поблагодарить!

На пригорок поднялись виновники большинства городских бедствий, взбалмошная парочка – донна Агнесса и Эван из Бальи, которому отныне и до смерти предстояло быть просто человеком.

– Вот и все, – с печалью в голосе сказала госпожа Вальехо, посмотрев на спокойный вечерний океан, размеренно кативший на побережье волну за волной. На месте, где исчез Геллир, все еще кружились лодки – предприимчивым карташенцам очень хотелось достать со дна морского хотя бы одну драконью чешуйку. – Все кончено, господа.

– Конечно, – Маэлю очень не понравилась промелькнувшая на лице корсара многозначительная ухмылка. – Все счастливы, но я хотел бы узнать, кто будет за это расплачиваться?

– Капитан, имейте совесть! – возмутилась госпожа графиня.

– Какую такую совесть? – удивленно поднял бровь Конан. – Ты о чем, Агнесса? Время, которое мы убили на возню с вашей ящерицей, можно было потратить с куда большей выгодой. Кроме того, у меня в команде есть раненые, которым нужен уход, и что – прикажете мне у вас же закупаться припасами и водой? Э-э, нет, так дела не делаются! Меня нанимали убить дракона – пожалуйста. Кто мне скажет, что сейчас не видел дохлую ящерицу?

Агнесса замолчала, не в силах возразить неопровержимым требованиям капитана и на миг пораженная его нахальством. Маэль смущенно кашлянул и уставился куда-то в сторону. Ему было одновременно и смешно, и неловко. Похоже, человек, под чье начало он так решительно согласился поступить на службу, твердо верил в нехитрую истину – в мире ничего не делается даром.

– Я заплачу, – хмыкнув, сказал Эван. – В конце концов, я все это затеял и давал слово расплатиться. Агнесса, не спорь. Капитан прав – он выполнил все, что обещал. Кстати, полагаю, вы не откажетесь прихватить с собой во-он то суденышко, – он указал рукой на скромно покачивавшуюся у входа в гавань «Ривекку», – и придти завтра после полудня в Дом на Холме. Мы собираемся отпраздновать нашу помолвку и приглашаем всех наших друзей, но вас – в первую очередь. Между прочим, а где Деррик… то есть Раэн? Мы хотели бы и его позвать.

– Удрал, – кратко сказал Конан. – А за приглашение спасибо. Мы будем.

* * *

Маэль, весьма обидевшийся на своего предка за столь поспешный и странный уход, все же рассчитывал увидеть его еще раз до того, как «Вестрел» покинет Карташену. Его надежды не сбылись: Раэн не явился в усадьбу градоправителя, и его не было на следующий день среди толпы горожан, провожающих карак. Оставшаяся без хозяина Чинкуэда отнеслась к случившемуся так, как отнеслось бы большинство животных – то есть с рассудительной покорностью судьбе – и согласилась перейти в собственность донны Агнессы.

Кроме надежного сторожа и преданного друга, свита госпожи графини пополнилась еще одним полезным человеком. Бард Тейраз Ди Блайи по здравом размышлении рассудил, что Карташена вполне устраивает его как место жительства, особенно если этим местом станет Дом на холме. Маэль, узнав об этом, ничуть не удивился, и мысленно посочувствовал мужьям хорошеньких женщин города. Блайи, конечно, замечательный бард, однако второго такого мастера отыскивать приключений на свою голову тоже еще поискать.

Зато Маэль ничего не проведал о краткой встрече, произошедшей ранним утром на причале возле карака «Вестрел». В Карташене это было первое за минувшие три дня тихое утро, наполненное только пронзительными воплями охотящихся чаек и плеском волн. Стоявший над гаванью густой туман скрадывал очертания кораблей и заглушал все звуки, окутав залив липкой серой пеленой.

Конан понятия не имел, чего ради его в такую рань понесло наверх, на палубу. На корабле все было спокойно, команда беспробудно дрыхла в трюме и в кубрике, и не находилось никаких веских поводов вскакивать и спросонья шататься по влажным от капелек тумана доскам.

Потом с причала долетел свист. Легкомысленное и даже слегка издевательское насвистывание. Перегнувшись через борт, капитан увидел сидящего на причальной тумбе человека. Поняв, что его заметили, незнакомец прекратил свистеть, встал и призывно помахал рукой: «Иди, мол, сюда!»

Корсар вгляделся повнимательнее… ругнулся под нос, и, поскольку сходни были убраны, прыжком перемахнул через борт, очутившись на причале.

– Я, собственно, попрощаться зашел, – как ни в чем не бывало сказал Раэн Танасулец (а это был именно он), отбрасывая назад капюшон насквозь промокшего плаща. – Уезжаю я. Неодолимая тяга к перемене мест и тому подобное. Да и нечего мне больше здесь делать.

– Тебе Маэля позвать? – раздраженно буркнул Конан.

– Нет, – Раэн отрицательно помотал головой. – Пусть мой потомок и далее пребывает в приятном заблуждении относительно крайней скверности моего характера. Когда от тебя постоянно ожидают каких-то пакостей – невольно начинаешь их совершать. Нет, я не к Маэлю. Скорее к вам, господин капитан. Должен же я убедиться, что воспитание моего наследника попало в надлежащие руки.

– Слушай, выкладывай, что тебе надо, и отваливай, – предложил киммериец. – А то я спать хочу, – для наглядности он широко зевнул.

– Невежливый вы человек, капитан, – задумчиво проговорил маг. – И невоспитанный.

– Я варвар, мне можно, – отрезал Конан, давно научившийся использовать свое происхождение в любых необходимых целях. – Ты будешь говорить или нет? Если нет, то я пошел.

– Вот что означает подмоченная репутация, – Раэн и не подумал торопиться. – Вечно в каждом твоем поступке ищут подвохов и скрытого смысла. А я всего лишь собирался пожелать вам счастливого пути… Ладно, не будем обманывать ожиданий. Ходит слух, что вы, капитан, когда владели моим оружием. Это правда?

– Какое твое оружие? – не понял корсар.

– Оружие моего изготовления, – терпеливо пояснил маг. – Во времена моей молодости как раз шла затяжная война с остатками Валузийской империи. Как искренний защитник своей страны, я смастерил несколько полезных вещиц, довольно успешно противостоявших почти любым заклинаниям той разновидности магии, которую принято считать темной… Ладно, это долго и неинтересно. В общем, мои предки успешно растеряли почти все игрушки, за единственным исключением, хранящимся в Танасуле. Так вот, я слышал, что к вам по стечению обстоятельств попала моя вещь. Какая и куда она делась потом?

Конан обалдело потряс головой. Он не слишком уразумел, о чем идет речь, но в памяти зашевелилось что-то похожее, давно забытое… Туран. Точно, Туран. Десять лет назад… или все двенадцать? Подарок от правителя занюханного оазиса в оплату долга. Клинок, о котором твердили, что он наделен магическими свойствами. Пару раз вещица действительно оказывалась весьма полезной, однако все остальное время служила по своему основному предназначению.

– Кинжал-дага, – наконец отчетливо вспомнил корсар. – Хорошей стали, лезвие длиной в ладонь, черная рукоятка, никаких меток.

– Она, – зеленоватые глаза Раэна вспыхнули. – Дага, парная к мечу. Еще были три метательных ножа, секира и шлем. И все, кроме шлема, потеряно! На что шлем пустым головам? Что стало с дагой?

– Я ее подарил, – слегка растерянно сказал капитан «Вестрела». – Одному своему приятелю в Немедии.

Маг только сокрушенно покачал головой:

– Вот так всегда – стоит напасть на след, как выясняется, что вещь давно продана, пропита или проиграна. Ладно, все равно отыщу. У меня теперь вся жизнь впереди… и вечность впридачу. Счастливо оставаться, господин капитан. Передавайте поклон и наилучшие пожелания моему потомку, дражайшей Агнессе и бывшей оболочке моего досточтимого наставника, но лучше не стоит… Пусть побыстрее забудут, что я попался им на дороге. Когда понадобится, я сам вас найду.

– Эй! – возмутился Конан. – Что значит – «когда понадобится»? На кой ляд мне может понадобиться колдун, да еще проживший на свете пять сотен лет с хвостиком?

– Жизнь длинна и непредсказуема, – долетел из тумана насмешливый голос. – Никогда не загадывайте наперед… наперед… наперед…

Где-то на берегу дробно простучали копыта. Топот удалился по набережной в направлении устья Флеммы и вскоре затих. Корсар на всякий случай послушал еще немного, сплюнул в воду и отравился досыпать. Ему никогда не нравились люди, склонные выражаться загадками, да еще и колдуны впридачу, и он не находил причин, по которым Раэн должен был отличаться от прочей колдовской братии. У него, правда, не было навязчивого стремления подчинить себе весь мир. Спасибо и на этом. Мир ему не требовался, зато он умудрился поставить на уши целый город, выясняя отношения с драконом. Дракон, кстати, совершенно неправильный. Не такой, как положено. Многоумное трепло в чешуе. Даже клада приличного за столько лет не собрал! Столько беготни и хлопот, и все из-за чего? Из-за яйца с парой крылатых червяков-недомерков внутри! Расскажи кому – не поверят!..

Маэль так никогда и не узнал об этой встрече в предрассветном тумане, а то бы его мнение о взбалмошном предке несколько изменилось в лучшую сторону. Но с того мига, как он ступил на палубу корабля, его голова и руки были постоянно заняты множеством различных дел. Прекрасная Агнесса, ее загадочный приятель и даже Геллир постепенно отступали куда-то вдаль, чтобы со временем стать неясными призраками среди множества других воспоминаний. Маэль из рода Монбронов был убежден, что у них все будет хорошо, так что какой смысл беспокоиться понапрасну? У него теперь своих забот полно. Вот хотя бы размотать эту треклятую упрямую веревку…

– Слева по борту! – истошный вопль, донесшийся из «вороньего гнезда» на верхушке мачты, заставил Маэля резко вскинуться, уронив веревку, и торопливо зашарить глазами по спокойной поверхности океана. «Ривекка» все также держалась позади, море и небо сливались по линии горизонта в единое целое…

Взмах огромного крыла заставил карак качнуться, а паруса – потерять ветер и оглушительно хлопнуть.

Незаметно подкравшийся Геллир, поднявшись повыше, описал над кораблем круг, и снова нырнул вниз, явно нацеливаясь пролететь под самым носовым украшением.

– Эй, ты! Прекрати немедленно! – рассерженный голос, вне всякого сомнения, принадлежал выскочившему на кормовую надстройку капитану. – Слышишь, ящерица?

– Я не ящерица, – дракон с легкостью развернулся, чиркнув концом крыла по воде, и с размаху плюхнулся в воду рядом с кораблем. «Вестрел» снова изрядно мотнуло с борта на борт. – Мне тут пришло в голову, что я так и не поблагодарил вас. Но, когда я собрался это сделать, обнаружилось, что вас уже нет в городе. Пришлось догонять. Кстати, вы моего подопечного не видели?

– Если ты про этого колдуна-недоучку, то нет, – уже мягче ответил Конан, хотя ему очень не нравилась маячившая вровень с кормой корабля огромная рогатая голова. – Он смылся сразу после твоей… э-э…

– Понятно, – Геллир шумно плеснул по воде хвостом и на его подвижной морде появилось задумчивое выражение. – Раз он так решил… Что ж, доброй дороги, человек. Вряд ли нам еще доведется встретиться. Говорят, Маэль ушел с тобой?

– Я здесь, – Монброн осторожно высунулся над бортом. Дракон смерил его пристальным взглядом узких сияющих глаз, сдержанно кивнул, и, выпустив из ноздрей облачко сероватого дыма, неожиданно почти без всплеска исчез под водой.

Вынырнул он шагах в ста от корабля, и, с силой взмахнув крыльями, взмыл над океаном. Спустя мгновение он уже взлетел на высоту мачт карака и продолжал подниматься все выше, переливаясь всеми оттенками золота, бронзы и яшмы. Еще миг – и Маэль, как ни вглядывался, уже не мог различить очертаний парящего ящера.

– Оно и к лучшему, – пробормотал Конан, тоже смотревший вслед улетавшему зверю. – Обойдемся как-нибудь без драконов. Тем более без таких… в доску неправильных.

КОНЕЦ

Примечания

1

Перевод стихов А. Семенова

Content

Олаф Бьорн Локнит
Склеп Хаоса

ГЛАВА ПЕРВАЯ Светские беседы и деловые переговоры

ГЛАВА ВТОРАЯ Жертва семейных традиций

ГЛАВА ТРЕТЬЯ Превратности морских дорог

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Не трогайте моего дракона!

ГЛАВА ПЯТАЯ Народные увеселения

ГЛАВА ШЕСТАЯ Гости званые и не очень

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Сказание о несостоявшемся подвиге

ГЛАВА ВОСЬМАЯ Романс для дракона

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Скандал в благородном семействе

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Вокруг гавани

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Зверь, выходящий из моря

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ На войне, как на войне

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Горькие плоды победы

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Разговоры темной ночью

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Заговорщики и похитители

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Враг мой, друг мой

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ, Где каждый из героев отправляется по избранному им пути

Примечания