Наталия Мазова

«Дура!»

(реквием женщине-логику)

– Ты хозяйка этого замка? Я Вазме, второй иерарх северного капитула Владыки Воздуха. Я и мой спутник просим твоего гостеприимства на эту ночь, возлюбленное мое дитя.

Темноволосая женщина, стоявшая на верхней ступеньке лестницы, неловко поклонилась. При этом платье цвета лесных фиалок сползло с ее левого плеча, и она поправила его смущенным рывком.

– Это великая честь для замка Экама – принимать в своих стенах такого высокого гостя, как вы, отец мой. Входите без стеснения, и да пошлет вам Тот, Кому вы служите, множество желаний, чтоб мы имели счастье выполнить их.

Она посторонилась, пропуская в двери высокого мужчину лет тридцати в желтых одеждах клирика Зогу. За ним как-то боком проскользнул его спутник, одетый в тот же цвет – мальчик с перевязанными кистями рук и с лицом, упрятанным в бинты вместо традиционной маски.

– Пусть слуги позаботятся о наших конях, – коротко и властно бросил иерарх Вазме, и вновь Онграт поразилась звучности и мелодичности этого голоса – такой должен быть у прославленного менестреля, или, на худой конец, у молодого и прекрасного лорда, но уж никак не у смиренного служителя Пятерых.

– И сразу же покажи нам комнаты, где ты хочешь нас разместить. Мой спутник обессилен дорогой, а раны его воспалились и нуждаются в немедленной перевязке.

– Простите, отец мой, а что с ним такое?

– Удар кинжалом в лицо, – так же коротко и сурово объяснил клирик. – Полторы восьмицы назад на нас напали лесные разбойники.

– А…. руки?

– Закрыл ими лицо, пытаясь защититься – в результате разрублены и кисти, и нижняя челюсть.

– Бедный мальчик! – этим восклицанием Онграт тщетно попыталась выразить чувство, которого не испытывала. – Я, отец мой, полная невежда в вопросах целительства, но я пришлю вам Тон-Зар, мою служанку. Она дочь знахарки и многое переняла у матери….

– Благодарю, но я не нуждаюсь в услугах деревенской ведьмы, – холодно оборвал ее клирик. – Служители Зогу славятся своим искусством врачевания, так что я справлюсь сам. Мне необходимы только чистые мягкие тряпки, большой кувшин теплой воды и по пригоршне ромашки и синеголовика.

– Все будет, как вы пожелаете, отец мой, – растерянно проговорила Онграт, смущенная резкостью молодого иерарха.

….Комнатка была небольшой, но светлой, и в ней было все необходимое для отдыха усталых путников. Когда Тон-Зар внесла воду, травы и бинты, мальчик уже лежал на одной из кроватей, сбросив тяжелые дорожные башмаки, а сам иерарх стоял у окна и, нетерпеливо постукивая пальцами, ждал, пока служанка поставит все на стол и уйдет.

Едва лишь дверь за ней затворилась, клирик резким движением головы сбросил капюшон, прислушался настороженно – не идет ли кто? нет, кажется, решили не мешать, – и тогда с явным наслаждением развязал свою маску, открывая удивительно прекрасное лицо и обруч с Синим Алмазом. После этого он нагнулся над лежащим на кровати и стал освобождать его лицо от повязок.

– Ну что, Джиангем? – осведомился он еле слышным шепотом, когда был снят последний бинт. – Как ты?

– Хорошо, – так же еле слышно ответила девушка. – Только устала смертельно. Спасибо, хоть дышать свободнее….

– Сейчас я тебе дам травок попить. Эта дура вместо теплой воды прислала кипяток, так даже лучше. А обмоешься потом, когда слегка остынет, – Таолл отлил немного кипятка в глиняную миску, бросил туда же травы. – Чувствуешь, какой запах? Этот отвар снимает усталость.

– Ой, как хорошо…. – Джиан вытянулась на кровати, обеими руками обняла подушку и зарылась в нее лицом. – Я даже не помню уже, когда я в последний раз так отдыхала…. Я все понимаю, это смертельно опасно, но мы так долго идем…. а у меня, кажется, ни одной косточки нет, чтобы не устала. Я ничего уже не хочу, вообще ничего – только чтобы спокойно было…. отдохнуть…. спать….

– Поспишь еще. Раз уж мы здесь, используем это до конца. Я спущусь вниз за ужином и заодно разузнаю у хозяйки, когда вернется ее супруг. Может быть, останемся тут и на вторую ночь – хотя я бы предпочел не рисковать. Слуги вроде бы все северяне, но даже среди них может найтись желающий просто так получить три тысячи имперских рун. Люди ведь всякие бывают….

– А хозяйки ты не боишься? Она-то южанка….

– Ее? – Таолл презрительно усмехнулся. – Если я хоть что-нибудь понимаю в людях, эта дама занята исключительно своей замечательной персоной, а такие люди ненаблюдательны. Готов поспорить, что через день она не вспомнит, кому из Пятерых служили ее гости – Зогу или Рави, не говоря уже о наших именах.

Какое-то время оба молчали, наслаждаясь хрупким покоем и лишь изредка обмениваясь короткими фразами: «Нога твоя как? Дай посмотрю.» – «Посмотри. Правда, сегодня уже не болело….»

Аромат травяного настоя наполнял комнатку. Джиан взяла миску и стала пить маленькими глотками, обжигаясь и сдувая с губ налипшие лепестки ромашки.

В дверь постучали, и раздался голос служанки:

– Ваше преподобие, госпожа приглашает вас разделить с ней ужин.

– Скажи своей госпоже, что я спущусь через минуту, – отрывисто бросил Таолл и снова стал прилаживать на лицо желтую маску. – Делать нечего, Джиангем, придется играть свою роль до конца. Ты пока подремли, а потом я вернусь и принесу и тебе что-нибудь съедобное. Только набрось на лицо одеяло, а то, не дай-то Скиталица, войдет кто-то….

….Ужин был на редкость вкусный – хозяйка постаралась для высокого гостя. Но общество Онграт, по мнению Таолла, было скверной приправой к еде. То ли сейчас ее смущало что-то непонятное, то ли, что ближе к истине, она всегда была такой неуверенной в себе, но ее неловкие движения в попытках поухаживать за гостем могли кого угодно вывести из себя – то нож уронит, то вино плеснет мимо кубка.

К тому же, пытаясь скрыть эту неловкость, она ни на минуту не умолкала. К концу ужина Таолл уже знал о ней решительно все: что ей двадцать один год, что уже четыре года она замужем за лордом Экамы, но всеблагие Владыки Мира до сих пор не порадовали ее ребенком; что муж ее наполовину северянин, а сама она – единственная дочь знаменитого военачальника с той стороны Перешейка, и отец ее решился на этот брак не в последнюю очередь из-за богатых доходов, приносимых Экамой…. «Ну и сокровище досталось здешнему лорду за его деньги!» – мысленно прокомментировал Таолл.

Неуместность – да, вот оно, точное слово. Каждое слово, каждое действие Онграт были абсолютно неуместными – и не с точки зрения хороших манер ее круга, а по какой-то сложной алгебре человеческих отношений.

Во внешности хозяйки Экамы не было ничего отталкивающего – светлая полупрозрачная кожа при темных волосах и глазах, правильные черты, тонкая талия…. В кости, правда, широковата, но не всем же быть хрупкими, как Джиан. Сильная молодая женщина, и могла даже показаться красивой, когда вот так сидела, запрокинув голову и опустив на глаза тяжелые веки. Но она и полуминуты не умела остаться в этой выигрышной позе – снова кидалась что-то делать, о чем-то рассказывать. Природа, которая порой совершенных дурнушек наделяет женским обаянием, начисто отказала в нем этой женщине – но взамен наделила ее каким-то сверхъестественным мрачноватым упорством. И эта черта в ней раздражала Таолла особенно сильно.

Знал он таких, и неплохо – когда его люди врывались в покоренные замки и тащили оттуда за волосы прекрасную добычу, они отбивались молча и яростно, как дикие кошки, кусались и царапались, а иногда и кинжал из-за корсажа выхватывали. И даже страх перед Заклятым, которому они были вполне подвержены, не гасил в них упрямой неуничтожимой ненависти. Других, нежных, в слезах ломающих руки и умоляющих, Таолл частенько щадил из снисхождения к их прекрасной слабости – но для таких, как Онграт, пощады не было никогда. Их не убивали – зачем руки пачкать, просто отдавали на забаву ремесленникам Мукдо или «лесным филинам»…. Да на такую заразу еще не всякий «филин» польстится – в постели с ней, что с камнем придорожным, иначе не умеет. Уж в этих-то тонкостях Таолл прекрасно разбирался после тридцати лет в наемниках!

Судя по всему, жизнь Онграт была не слишком богата событиями, так что она быстро иссякла и принялась задавать вопросы Таоллу. И это было еще хуже – лже-клирик проклял все на свете, изобретая подробности.

– Нет, дочь моя, даже если бы Фиа был полностью здоров, я не привел бы его сюда. Этот отрок несколько не от мира сего – за свой пророческий дар он с восьми лет был взят во храм Зогу и сейчас дичится мирян, а женщин в особенности. Так что пусть ваша служанка приготовит мясное пюре, а покормлю его я сам….

– Ах, что за времена сейчас! – от Таолла не ускользнула ненатуральная интонация Онграт. – Теперь, после этого ужасного восстания не удивляешься никакой жестокости. Простонародье предпочитает честному труду промысел на большой дороге….

– Прости, дочь моя, но в том, что случилось с нами, менее всего виноват Заклятый. Разбойникам и до него переводу не было – взять тех же «лесных филинов», – а казна капитула всегда была желанной добычей для подобного сброда.

– Поражаюсь вашей смелости, ваше преподобие. Как только вы решаетесь пуститься в дальний путь в одиночку, без всякой охраны!

– Когда есть, что взять, и охрана не всегда в помощь, – Таолл двусмысленно улыбнулся. – А сейчас я путешествую налегке, ни денег при мне, ни ценностей. Кто польстится на двух скромных служителей Владык Мира – да к тому же Метта всегда была спокойным доменом, ее даже восстание стороной обошло. («Так что, дура, нечего закатывать глазки, когда у тебя в Экаме и одного поля не вытоптали!» – мысленно прибавил он.)

– И к тому же не сомневаюсь, что при случае вы вполне способны постоять за себя! – с этими словами Онграт взяла ладонь Таолла в свои руки. – Я ведь не ошибаюсь – эта рука знакома с мечом?

– Увы, дочь моя! Нам, святым людям, закон не велит касаться оружия – но что значит закон в такие времена, как наши! На стенах Джьотсоды мне пришлось сражаться плечом к плечу с опытными воинами – тогда был дорог каждый, кто умеет держать меч. (Последняя фраза была истинной от начала и до конца – говорящий ведь не уточнил, с какой стороны стен находился….)

Онграт мечтательно прикрыла глаза и снова стала красивой, чем слегка смягчила Таолла.

– Ох, отец мой, зачем вы только приняли сан! Из вас мог бы получиться великолепный рыцарь!

Облачение и маска скрывали черты Таолла – но никакое одеяние не в силах было скрыть красоты Молодого Короля Севера.

Фигура его оставалась стройной и сильной, а движения – плавными, как у танцора. Маска скрывала лицо не полностью, и Онграт могла видеть выразительный рот и тонко очерченный, чуть заостренный подбородок. Цвет глаз в прорезях маски она, правда, не сумела различить, но выбившаяся из-под капюшона прядь волос была серебряной. Он был родом с Севера, ее гость, в этом не было никаких сомнений.

– А не кажется ли тебе, возлюбленная дочь моя, – улыбка Таолла была прямо-таки ослепительной, – что здесь ты вмешиваешься не в свое дело? Разочарую тебя – я достаточно устойчив против мирских соблазнов.

– Простите, ваше преподобие, – на лице Онграт снова появилось растерянное выражение….

«Стерва», – думал Таолл, возвращаясь к себе в комнату с ужином для Джиан. «И что самое противное, стерва раболепная. В этой желтой рясе она готова мне ноги целовать – посмотрел бы я на ее лицо, увидь она меня в красном и синем!»

Этой ночью Онграт не ложилась спать. И если бы кто из слуг заглянул к ней в комнату, то был бы немало удивлен: госпожа молилась, чего с нею не случалось со дня приезда в Экаму.

А Таолл в это время лежал на кровати рядом с Джиан, нежно гладил ее волосы и шептал ей в самое ушко:

– Потерпи, Джиангем, моя королева…. Теперь уже недолго осталось. Вот только доберемся до Нагорья – и все будет хорошо.

Больше не будешь таскаться за мной по стране, голодать не будешь, уставать не будешь…. А будешь жить в обители Братьев Дарги, будешь роскошные меха носить – холодно там…. Будешь готовить им еду, а они будут учить тебя всему на свете и любить тебя, будущую жрицу Светлой…. А я соберу новую армию и не буду повторять старых ошибок. И наступит Мир Света, вот увидишь!

И Джиан в полудреме тихо повторяла время от времени:

«Да….»

Пожалуй, не случилось бы ничего страшного, задержись беглецы в Экаме еще на сутки. Но утром после легкого завтрака Таолл уже снова торопился в путь. Онграт набила седельные сумки лучшими припасами из кладовых замка, и одно это можно было считать удачей. Джиан немного отдохнула, ее стертая нога совсем зажила. А утро было солнечное, с бодрящим холодком, с медленно тающим инеем на опавших листьях – лучший час для начала дороги.

Джиан уже сидела в седле, Таолл обменивался словами прощания с хозяйкой замка.

– Что ж, доброй дороги вам, ваше преподобие. Будете снова в наших краях, заглядывайте, не стесняйтесь….

Неожиданно она опустилась перед ним на колени.

– Благословите свою дочь на прощание, отец мой.

Таолл возложил руки ей на голову:

– Благословенна буди, дочь моя, в доме твоем, и да пребудут с тобою дары Пятерых Владык.

Онграт хотела благоговейно поцеловать руку с алмазом, знаком высокого сана, но губы Таолла недовольно дернулись, и он быстрым шагом пошел к лошади.

Гости отъехали, а Онграт все стояла у ворот, провожая их взглядом, и даже когда стук копыт замер вдали, она все еще смотрела, смотрела им вслед….

….Ан-ва-Кетт, лорд Экамы, возвратился домой в середине следующего дня, порядком раздраженный. Онграт не ждала его так скоро.

– Куда девалось лучшее седло? – набросился он на жену. – Слуги говорят, что ты отдала его какому-то клирику….

– Не «какому-то», а иерарху Вазме! – отпарировала Онграт.

– Только скажи, что ты на моем месте не сделал бы того же! У его седла все ремни перетерлись….

– Ну если так, тогда ладно, – Кетт поспешно приложил к губам пять пальцев. – Что это его занесло в нашу глухомань?

– Он сказал, что едет в какую-то обитель на севере. Вроде бы там нашли некий древний манускрипт, где сказано, как бороться с такими чарами, что наводил Заклятый.

– Чары, чары…. – лорд Кетт поморщился. – Давно уже пора всех этих колдунов под корень, чтоб и духу их поганого не осталось! Тогда и манускрипт не понадобится. Будь проклят этот король сброда! Отряды имперских латников прочесывают все дороги, повелитель наш удвоил награду – все без толку! Как сквозь землю провалились, нигде ни следа – ни его, ни этой шлюхи из Удри! Батюшка твой мне лично выволочку устроил, словно я какой оруженосец его – не смотришь, мол, что у тебя на дорогах творится, небось уже сто раз его упустил, а ведь и улитке ясно, что он пойдет на север…. А у меня, хрен ему в душу, нет стольких людей, чтоб ставить засаду на каждой тропинке в лесу – а урожай кто будет убирать? Пятеро?

Он еще долго распространялся в таком духе, а Онграт слушала молча, и на лице ее был холод равнодушия.

За обедом речь снова зашла о вчерашнем госте. Онграт отвечала на вопросы мужа угрюмо и коротко, но он за четыре года привык к этой ее манере.

– А самое главное, – вмешалась Тон-Зар, которая как раз внесла очередное блюдо, – что он так молод, а уже в столь высоком сане!

– Молод? – нахмурился Кетт. – Сколько же ему, по-твоему?

– Да уж никак не больше тридцати.

– Что за чушь она несет? – Кетт повернулся к жене. – Пару лет назад я видал Вазме – довольно мимолетно, но мне запомнилось, что это высокий костлявый старик, правда, весьма энергичный.

– Так вы же сами говорили, что видели его мимолетно, – снова встряла Тон-Зар. – А волосы у него белокурые, небось и приняли за седину.

– Белокурые? – Кетт резко вскочил и ухватил служанку за плечи. – Так по-твоему, он северянин?

– Ясный пень, – недоуменно ответила Тон-Зар.

– Ни один северянин не может быть клириком Пятерых, ибо все они погрязли в своей ереси! – отчеканил Кетт, глядя в глаза Онграт. – И даже если и возжелает кто принять сан, того не позволит Имперская коллегия, потому что нет веры Северу в подлинности его веры! – Онграт замерла под взглядом мужа. – Ты тоже будешь утверждать, что этот якобы клирик был молодым северянином?

Ее лицо не выражало ничего, когда она тихо и упрямо ответила:

– Да.

Он выпустил Тон-Зар и одну за другой отвесил жене две сокрушительных оплеухи.

– Дура безглазая, сука, упрямая тварь! Как что, так на локоть в землю видит, а Заклятого проглядела! Бог весть, куда он теперь ушел! – Новый удар, еще сильнее первых, сбил ее с ног. – Такие деньги прямо в руки пришли! Теперь отряды поднимать, местность прочесывать…. Дура!

Онграт приподнялась на локте. При падении она рассекла скулу, капелька крови стекала по ее щеке. Медленно и ясно, с холодной ненавистью она сказала:

– Может быть, я и сука. Не спорю. Но не смей называть дурой Ан-де-Онграту Шьятком! Ибо только про одного человека, вернее НЕ-ЧЕЛОВЕКА, можно сказать, что он прекрасен, даже если его облик скрыт одеждой клирика! Только у одного человека на свете – голос Нездешнего!

– Так ты поняла, кто он такой? – бешенство захлестнуло лорда Экамы. – Все поняла – и отпустила?!

– Да! – бросила Онграт ему в лицо.

Удар обрушился на ее голову. Кетт бил жену долго, с наслаждением, тяжелыми подкованными сапогами, припоминая ей все – и замкнутый, невеселый характер, и бездетность, и яростное упрямство, которое так и не сумел сломить; бил со всей силы, может быть, даже желая убить – и не подозревая, что бьет уже наполовину мертвую. Ибо холодным своим взглядом, пронзающим внешнее, чтобы узреть внутреннее, разглядела она не только Таолла, но и ту, что скрывалась под одеждой мальчика и бинтами – и душа ее умерла в тот момент, когда вдали затих стук копыт.

….Впоследствии Таолл ни разу не вспомнил эту женщину.

Воистину, да заслуживает ли памяти та, которая не сумела даже не выдать?

Content

Наталия Мазова
«Дура!»