Днепров Анатолий

Новое направление

I

Я сидел в третьем ряду партера большой аудитории и смотрел, как механическая рука писала мелом на черной доске: «Привет участникам конференции по автоматизации!» Окончив фразу, рука аккуратно положила мел на стол и вытерлась о сырую тряпку. Затем она приветственно помахала застывшим от изумления делегатам. Грянул гром аплодисментов.

Кому они были адресованы? Механической руке, которая сама нажала кнопку на тележке и, продолжая все так же помахивать ученым, торжественно покинула зал?

Вначале казалось, что именно ей. Но затем все поняли, что приветствовать машину бессмысленно.

Ученые и инженеры аплодировали сами себе. Это был необычайный случай!

Рядом со мной сидел небольшого роста щуплый человек с лысой грушевидной головой. Он без особого энтузиазма бесшумно ударял ладонью о ладонь, насмешливым взглядом провожая удалявшуюся на тележке руку.

– Вас это не удивляет? – спросил я.

– Смотрите, за ней волочится кабель.

– А как же иначе? Ведь не святой же дух ею управляет!

Человек поморщился:

– Все зависит от того, что подразумевать под святым духом. Если так называть радиоволны, то их действительно можно использовать.

Я его понял.

– Наверно, для данного случая не очень целесообразно строить широкополосный передатчик и приемник для передачи импульсов управления. Их ведь много.

Он пожал плечами и ничего не ответил. В это время председатель конференции объявил тему первого доклада и фамилию докладчика:

– «Импульсы регулирования в живых организмах», профессор Леонозов Павел Павлович.

Мой сосед зашелестел бумагами и, наступая сидевшим рядом на ноги, торопливо пробрался к доске.

«Значит, биолог», – подумал я, приготовившись слушать нечто такое, что меня совершенно не касалось, так как я специалист по электронным программирующим устройствам.

Доклад был действительно очень специальным. Сплошные блок-схемы. Блок-схемы регулирования кровяного давления. Блок-схема управления гормональным составом крови. Блок-схема адаптации глаза на свет. И так далее.

Постепенно мои мысли переключились на то, с чем несколько позднее я сам должен был выступить на конференции. Когда я снова обратил внимание на Леонозова, он уже медленно стирал с доски все, что нарисовал, и, стоя спиной к аудитории, невнятно произнес:

– Таким образом, автономная и центральная нервные системы живых существ таят в себе большие возможности…

Раздались редкие аплодисменты. Вопросов не последовало. Дискуссии тоже. Чувствовалось, что собравшиеся плохо разобрались в существе сказанного.

Через минуту ученый снова оказался рядом со мной. Лицо его было возбужденным и даже сердитым.

Когда же выступающий вслед за тем инженер нарисовал сложную схему коммутации сигналов для программного управления зуборезным станком новой конструкции, Леонозов сердито пробормотал:

– А для чего все это? Не проще ли взять обыкновенную крысу?

– Что-о? – шепотом переспросил я его.

– Крысу, – громко и категорически заявил профессор.

На нас оглянулись, и мы умолкли.

«Человек со странностями», – решил я.

Любопытство мое было возбуждено, и в перерыве я издали наблюдал за профессором. Он нервно шагал по коридорам института, что-то про себя бормотал и изредка улыбался. Вдруг его взгляд упал на оживленно беседовавшего с группой молодежи инженера, того самого, который сделал доклад о системах коммутации. Леонозов порывисто подошел к нему и, взяв за локоть, спросил:

– Скажите, а сколько будет стоить ваша система?

– Думаю, не дороже пяти тысяч. Конечно, без приводов и исполнительных механизмов.

– Гм!.. Дороговато, дороговато… – произнес биолог ухмыляясь.

– Сколько же она должна стоить, по-вашему?

– В новых деньгах, скажем, копеек пять – семь, а то и дешевле.

– Это невозможно! – воскликнул инженер, изумленно посмотрев на Леонозова.

– Впрочем, я сейчас вам скажу точнее.

Леонозов спокойно достал из заднего кармана записную книжку и, раскрыв ее, произнес:

– Да. Я почти не ошибся. Одна система – семь копеек. Пара пойдет за тринадцать. Тысяча систем – в среднем по три с половиной копейки за штуку.

С этими словами он спокойно отошел от беседующих и зашагал по коридору к выходу. Все, в том числе и я, молча провожали его взглядами, полными сочувствия…

II

Вторично я встретился с Леонозовым летом в деревне под Москвой. Прямо перед нашей дачей раскинулся широкий зеленый луг, прорезанный мелким, но быстрым ручейком.

Гуляя здесь вечером, я встретил человека в гимнастерке навыпуск, в грязных брюках, заправленных в высокие резиновые сапоги.

Он медленно брел прямо по воде с ведром в руках, то и дело наклоняясь к высокой, сочной траве. Я крайне удивился, узнав в нем своего соседа на конференции по автоматизации.

– Добрый вечер, Павел Павлович!

– Здравствуйте, – ответил он, не глядя на меня. – Ах ты, проклятая!

Он поставил ведро на дно ручья и стал раздвигать траву обеими руками.

– Ускакала! Такая симпатичная – и ускакала!

Затем он поднял голову и посмотрел на меня:

– Ах, это вы!

– Да, я.

– Ну, и как ваши электронные программирующие системы?

– Запустили в массовое производство.

– Уже? Жаль.

– Что вы, Павел Павлович! Этому радоваться надо!

– Да едва ли. Ах, вот она, вот она!

– Он быстро присел на корточки и поймал в траве огромную зеленую лягушку.

Я заглянул в ведро и увидел, что оно на одну треть было наполнено этими болотными тварями, разжиревшими на личинках мошкары.

– Для экспериментов?

– Да. Замечательное существо – лягушка, – вдруг мечтательно произнес Леонозов. – Ей, как и собаке Ивана Петровича Павлова, нужно поставить памятник.

– Это за что же?

– Вспомните, что лягушка помогла и Гальвани и Вольту открыть электричество! А без электричества, кстати, были бы невозможны и все ваши программирующие системы! Вся электронная автоматика плакала бы. Но берусь предсказать: от лягушки можно еще и не того ожидать!

Он сорвал несколько пучков травы и сунул их в ведерко, чтобы лягушки не могли выпрыгнуть. Затем, кряхтя и спотыкаясь, вышел на бережок.

– Разрешите, я понесу этих знаменитых животных, которым человечество столь многим обязано, – иронически заметил я, беря ведерко из его рук.

Некоторое время мы молча шли по сырому лугу, отмахиваясь от комаров. Солнце коснулось темной полоски далекого леса. Над нами пролетел вертолет, спугнувший стайку болотных птиц. Они покружили немного над своими гнездами и снова спрятались в траве.

– Красотища-то какая, посмотрите! Как изумительна все-таки природа! – сказал профессор, оглядываясь вокруг и глубоко вздыхая.

– Да. Наверно, хорошо быть художником или музыкантом. Они острее и глубже чувствуют все это.

– Художники и музыканты? – проворчал он. – А что они – слышат звуки? Видят краски? Наблюдают форму? Нет, ученые, батенька мой, ощущают природу богаче, глубже и шире. Для художника комар есть комар. Он его изобразит на полотне черной точкой, если вообще изобразит. Композитор напишет «Полет шмеля». А им и в голову не придет, что этот шмель в тысячу раз более умная машина, чем только что пролетевший вертолет. Вот мы идем сейчас по траве, и в каждой примятой нами травинке разрушается целая фабрика фотосинтеза, фабрика, о которой сейчас мы можем только мечтать. Вот вы, например, мечтаете о создании «электронного мозга». А он, этот мозг, создан природой миллионы лет назад. Он есть у каждого живого существа. И это могут постигнуть только ученые.

– Ну какая польза от того, что мы чувствуем, художника интересует одно, а нас другое, вот и вся разница, – возразил я.

– Польза? – Он остановился и поднял на меня свои суровые темные глаза. – Будет и польза. Надеюсь, что скоро ваши электронные системы заменят кое-чем более интересным и выгодным.

Я поставил ведро с лягушками на землю и хотел было бурно выразить свой протест, как вдруг со стороны леса, к которому мы почти подошли, послышался звонкий женский голос:

– Пал Палыч! Пал Палыч! Она убежала! Ловите ее!

Я увидел стройную девушку в белом халате, быстро бегущую нам навстречу.

– Инна, вы? Что случилось? – встревоженно закричал профессор,

– Мирза убежала! Посмотрите! Вот она!

– Мирза? Ах, безобразие! Кто ее выпустил?

– Не знаю… Ага, попалась!

Девушка схватила прыгающий лохматый комок и крепко прижала его к себе. Маленькая собачонка сердито залаяла. Запыхавшийся Леонозов подбежал к девушке и взял у нее собаку.

– Что произошло? – спросил он отрывисто.

– Сами увидите, – чуть не плача, ответила она. – Сгорел высоковольтный трансформатор. Перегрелись все моторы. Вышел из строя ртутный выпрямитель. А пряжа – просто ужас! Вся перепуталась…

– Ах, негодница! – воскликнул Леонозов, легонько хлопнув собачку по мохнатому боку.

Мирза, испуганная поднятою ею суматохой, рычала, вертела головой и широко открывала пасть, норовя укусить ученого за руку.

– Идемте скорее, Инна! Возьмите ведро.

Девушка быстро зашагала за профессором. В сгустившихся сумерках я заметил, что собака была со всех сторон увешана какими-то коробочками и пластинками.

Вскоре Леонозов со своей спутницей исчезли в лесу, и я остался один посреди луга.

III

«Заменить кое-чем более интересным…» – звучало у меня в ушах, когда я, лежа в кровати, вспоминал разговор с Леонозовым. Я чувствовал себя глубоко задетым. Как он, ученый, мог не оценить должным образом совершенную программирующую систему емкостью более миллиона двоичных единиц! Над ней в течение двух лет трудился под моим руководством коллектив в двенадцать человек. Лягушке, видите ли, нужно поставить памятник, а электронную систему «заменить кое-чем»! Возможно ли это?

Я досадовал на себя за то, что не смог как следует ответить Леонозову.

«И кто такая эта плачущая Инна, которая гналась за собачкой? – думал я, с некоторым раздражением вспоминая сцену на лугу. – Наверно, лаборантка какая-нибудь, медичка или биолог. Проводят опыты над животными и в миллионный раз удостоверяются, что у них есть и сердце, и желудок, и легкие…».

После обеда, горя желанием поспорить, я пошел через луг к тому месту, где накануне расстался с Леонозовым.

«Теперь-то, если я его встречу, то все скажу, что думаю», – решил я, углубляясь в сосновый бор. Настроение у меня было боевым.

Внезапно передо мной оказался высокий забор, и я пошел по тропинке вдоль него. Вскоре показались ворота, на которых висела стеклянная вывеска с надписью: «АН СССР. Лаборатория биологического регулирования».

«Так вот они откуда!» – подумал я и взялся за ручку калитки. Она была заперта. На мой стук долго никто не отвечал, а затем из-за кустов выскочила крохотная белая болонка и раскатисто залаяла.

– Ну, Белка, Жучка или как тебя, хватит! – Я снова забарабанил в калитку.

Собачонка подбежала ближе, яростно зарычала. Я заметил, что на ошейнике у нее поблескивала небольшая металлическая коробочка.

«Видно, все собаки здесь бегают с неприкосновенным запасом витаминов!» – насмешливо подумал я.

Из-за деревьев появилась женщина в фиолетовом комбинезоне.

– Вам кого?

– Профессора Леонозова.

– По какому делу?

– Я его знакомый. Мне нужно продолжить с ним вчерашний разговор.

– Входите.

Женщина наклонилась к собачонке и проговорила:

– Перестань, Кумок, это свой.

Она погладила собачку, и та умолкла.

– Входите, – повторила женщина.

– Но калитка заперта!

– Сейчас уже открыта, – усмехнулась она, продолжая гладить собачонку.

– Но вы же ее не отпирали! – удивился я,

– А я повторяю: входите, дверь открыта.

Чтобы доказать женщине, что она неправа, я изо всех сил толкнул калитку и чуть было не упал вперед, потому что она без всякого труда распахнулась.

– Значит, здесь у вас автоматизация… – смущенно пробормотал я.

– Автоматизация у нас повсюду. Идите прямо по тропинке к белому павильону. Павел Павлович там, на электростанции.

Действительно, Леонозов был там. Он стоял в окружении нескольких сотрудников у высоковольтного трансформатора и объяснял:

– Есть сигналы регулирования или их нет, трансформатор должен быть заблокирован на случай перегрузки.

– Но мы ведь решили, что не будем вводить никакой другой автоматики, кроме…

– Да, да, да, – прервал высокого худощавого мужчину Леонозов. – Когда я говорю – заблокировать, это вовсе не значит, что нужно поставить электромагнитное или электрическое реле. Вы можете использовать даже дерево, например вот эту сосну. – Он показал на молоденькое деревце. – Пусть система регулирования влагоотдачи какой-нибудь ветки и будет регулятором силы тока.

– Система регулирования влагоотдачи связана с Мирзой, – возразила ему девушка. – Кроме того, влагоотдача растений регулируется непрерывными сигналами, а не импульсными!

– Ну и что же? Пусть регулирование тока будет осуществляться автономной системой, а что касается непрерывности регулирования, то это даже… – Вдруг его взгляд упал на меня. – Ах, это опять вы, молодой человек!

– Добрый день! – улыбнулся я.

– Пришли посмотреть на нашу беду?

– Я не знаю, какая беда у вас приключилась.

– Товарищи, – обратился Леонозов к стоявшим возле него сотрудникам, – познакомьтесь: этот молодой инженер – конструктор электронных программирующих систем.

Все головы повернулись ко мне. Я почувствовал себя смущенным, вероятно, потому, что не понимал, о чем они толкуют, хотя все слова были мне, конечно, знакомы.

– У ваших машин есть одно преимущество. Они не бегают, – вдруг обратилась ко мне с улыбкой девушка, та самая Инна, которую я видел вчера вечером.

Все громко засмеялись.

– Если нужно, их можно сделать и бегающими, – возразил я.

– И тогда вместо тонны каждая машина будет весить три, – съехидничала Инна.

– Я примерно догадываюсь, зачем вы ко мне пожаловали, – прервал ее Леонозов. – К сожалению, молодой человек, через десять минут я должен уехать в Москву и поэтому не могу выслушать ваши возражения. Кстати, на конференции по автоматизации вы были недостаточно внимательны. Так вот, пока я буду в академии, отдаю вас на растерзание моим сотрудникам. Часа через два я вернусь, и тогда мы с вами побеседуем.

– А в каком смысле мы должны его терзать, Павел Павлович?

– Я же вам сказал: он конструктор электронных программирующих и регулирующих систем.

– Ага! Тогда пойдемте, – понимающе переглянулась с ним Инна.

Она подошла ко мне и взяла за руку.

– А после, Инночка, передайте его мне! – крикнул вдогонку высокий парень в тенниске.

– Ну и, конечно, мне, – сказал еще кто-то.

– Мрачная жизнь у вас будет сегодня! – засмеялась Инна.

– Это почему же?

– Вам придется увидеть кое-что новое, и, быть может, вы так увлечетесь, что захотите даже переменить свою специальность.

– Я еще ни разу не имел повода сомневаться, что выбрал в жизни правильный путь…

– Пожалуйста, сюда, – перебила она, подталкивая меня к широкой стеклянной двери, которая вела в здание, напоминающее легкий выставочный павильон.

IV

– Вот, смотрите, – сказала Инна, показывая на обыкновенный электронный потенциометр.

Перо прибора медленно выводило на бумаге тонкую красную линию. Рядом с потенциометром стоял глиняный горшок, в котором росла молодая зеленая березка. В ствол березки были вставлены игольчатые электроды. Один из них уходил в землю.

– Что это такое?

– Мы измеряем концентрацию водородных ионов в живом растении.

– Ну и что же?

– Она всегда остается постоянной – семь и две десятые.

– Вот как? Что же здесь удивительного?

– Независимо от условий внешней среды березка сама регулирует концентрацию водородных ионов.

– Это и школьнику известно, – небрежно бросил я.

– Но даже вам неизвестно, что это обстоятельство можно использовать для автоматического регулирования концентрации какого-нибудь вещества, например, в большой химической ванне, поддерживая эту концентрацию в нужных пределах.

Такого поворота разговора я не ожидал!

– Интересно! Расскажите, как это дерево будет регулировать концентрацию вещества в ванне.

Инна начертила на листе бумаги схему клетки растения и стала подробно объяснять. Замелькали химические формулы веществ, входящих в оболочку и ядро, в протоплазму, появились уравнения с участием ферментов.

Я плохо разбирался в химических процессах, происходящих в растении, но стал смутно догадываться, что здесь налицо огромное количество обратных связей, положительных и отрицательных, которые в совокупности приводят к достижению цели. Всякое нарушение равновесия автоматически вызывает реакцию, которая в конечном счете сводит это нарушение к нулю.

– Вы понимаете, что со всеми химическими реакциями, происходящими в организме, связаны соответствующие электрические потенциалы, которые легко «вывести» наружу. И, наоборот, воздействие внешней среды можно переложить на электрические потенциалы и «ввести» их в растение. Вот у нас и получается примерно такой жгут проводов.

Девушка взяла в руки пучок разноцветных проводов, начинающихся у ствола деревца. Некоторые из них уходили в какой-то ящик, другие – в стеклянную банку. Березка была подключена к химическому прибору, сквозь который по двум змеевикам прогонялась жидкость.

– В нашей опытной установке регулируется концентрация обыкновенной поваренной соли. Если мы уменьшим ее концентрацию, добавив воды, то растение немедленно пошлет сигнал на реле, которое включит источник солевого концентрата.

Дальше можно было не объяснять. Я все понял. Коротко это можно было назвать так: растение в качестве механизма регулирования!

Я мысленно представил себе, какую сложную электронную систему нужно было бы пустить в ход, чтобы автоматически регулировать концентрацию раствора в химической ванне. А здесь это делает обыкновенная береза!

– Вместо березы, наверно, можно взять любое друroe растение, например крапиву или какой-нибудь горох! – воскликнул я.

– Конечно.

Я представил себе луг перед моей дачей и лес вокруг этой лаборатории – деревья, кустарники, цветы и травы, представил все леса и поля на земном шаре… Кругом, куда ни глянь, росли готовые «регулирующие системы», которые с такой пользой мог применить человек при решении многих технических проблем.

– Березку мы взяли потому, что это многолетнее дерево и регулирование можно осуществлять без перерыва многие годы, – пояснила девушка. – Впрочем, хотя растения и многообещающи в этом смысле, они хорошо выполняют свои функции только там, где нужно регулировать течение медленных процессов. Животные – другое дело.

Задумавшись, я шел за девушкой к выходу из лаборатории.

– А вот вам еще один фокус. Посмотрите на этот гальванометр.

Я уставился на стрелку прибора, а моя спутница несколько раз провела рукой над листочками какого-то растения. Стрелка сильно качнулась в сторону.

– В чем здесь дело?

– Обычный зеленый лист в качестве фотоэлемента. Сколько стоит фотосопротивление?

– Н-не знаю. Наверно, копеек пятьдесят…

– А лист крапивы?

Я умоляюще посмотрел в ее смеющиеся глаза.

– Всем, конечно, известно, что зеленый лист живет именно потому, что свет вызывает в нем сложные химические реакции. И вот эти реакции переложены на язык электрических потенциалов. Лист крапивы и фотоэлемент!

Сравнение было явно не в пользу электроники. То, что я увидел затем, было ошеломляющим. Временами мне казалось, что я совершенно оторвался от реальности и попал в сказочный мир, где фотоэлементы цвели на грядках, чувствительные термометры спокойно произрастали в глиняных горшках, гигрометры свисали с деревьев. Мне даже показали какой-то роскошный, усыпанный красными цветами куст с длинным латинским названием, который «чувствовал» содержащийся в воздухе углекислый газ с точностью до одной тысячной процента. Другое растение было столь чувствительным к ионам железа в почве, что, как заметила Инна, его уже приняли на вооружение во всех современных аналитических лабораториях.

Я не успел еще оправиться от первых впечатлений, как она, проведя меня через большой фруктовый сад к другому зданию, с рук на руки передала молодому человеку в тенниске.

Я стоял перед приветливо улыбающимся парнем, недоуменно озираясь вокруг. Деревья, цветы, трава – все вокруг приобрело для меня какое-то совершенно новое значение.

– Я вижу, наша Инночка хорошо поработала над вами, – пошутил молодой человек, видя мою растерянность.

– Если и у вас тоже нечто подобное…

– Нет, другое или, точнее, продолжение того же, что вы уже видели.

Первое, что он мне показал, была обыкновенная пчела. Она сидела в стеклянной пробирке, и от нее наружу тянулись два тончайших, едва видимых глазом провода, подключенных к осциллографу.

Николай опустил шторы на окнах лаборатории, и все погрузилось во мрак. Только на экране осциллографа светилась яркая зеленая точка.

– Сейчас я включу источник ультрафиолетовых лучей.

Загудел трансформатор, и вдруг зеленый зайчик на экране высоко подпрыгнул.

– Наводки? – спросил я.

– Нет. Глаза пчелы очень чувствительны к ультрафиолетовым лучам. Сейчас они выполняют функцию фотоэлемента для коротковолновой области спектра.

– Как далеко простирается ее, то есть его, фотоэлемента, чувствительность?

– До ста десяти миллимикрон.

Я вспомнил, как трудно изготовить фотоэлемент с такой спектральной чувствительностью. Для этого нужны специальные материалы, кварцевое стекло и многое другое.

– А вот глаза этого живого прибора, – продолжал он, показывая на огромного таракана, – могут быть использованы в качестве прибора для обнаружения длинноволновых инфракрасных лучей, вплоть до ста микрон.

– Что?! – воскликнул я, уставившись на насекомое. – Знаете, это уж слишком!

Теперь к осциллографу оказался подключенным таракан.

– Сейчас я буду подносить к нему свою руку. Он чувствует ее излучение.

В темноте Николай начал шевелить перед пробиркой рукой, и зайчик на приборе задвигался, как бы повторяя его движения.

Таким же образом мне были продемонстрированы летучая мышь в качестве прибора для обнаружения ультразвуковых волн и обыкновенная саранча, которая оказалась чувствительнее самого чувствительного в мире сейсмографа. Ее нервная система реагировала на механические колебания, амплитуда которых равнялась диаметру атома водорода!

– Природа создала живой мир, снабдив его невероятно широкой гаммой органов чувств. Собственно говоря, если мы хотим что-либо обнаружить, измерить или даже увидеть, это можно осуществить, выбрав тот или иной живой индикатор, – объяснял мой новый гид. – Мы еще до конца не осознали важности того факта, что жизнедеятельность организмов сопровождается электрическими сигналами, которые, «выведенные наружу», могут быть использованы. Именно благодаря этому перед человеком открываются неограниченные возможности еще глубже познавать и изучать природу. Он приобретет способность видеть мир так, как видит его пчела, стрекоза, саранча, летучая мышь, морская свинка, леопард, рыба…

– Чувствовать его так, как клен, акация, сирень… – подсказал я.

– Да. Электрические сигналы в этих живых регулирующих системах – тот канал, по которому пытливый человеческий разум может проникнуть, если так можно выразиться, в самую душу природы, всего живого.

V

…Натягивая на себя белый халат, Леонозов громко говорил:

– Какой-нибудь гурман-любитель, поглощая в ресторане жареные мозги, не подозревает, что он уничтожает совершеннейшие электронные машины. Вы это понимаете?

Я стоял растерянный. Теперь, кажется, я это понимал…

– Что делает мозг животного, даже самого примитивного? Он получает информацию из внешнего и внутреннего мира, обрабатывает ее и затем создает новую информацию для того, чтобы управлять своим целесообразным поведением. Обыкновенная морская свинка делает это лучше, чем самая совершенная электронная машина. Спрашивается: что вам мешает воспользоваться для этих целей уже готовым природным аппаратом? Что, я вас спрашиваю?

– Наверно, трудно, изъяв мозг, добиться того, чтобы он жил вне организма, – сказал я.

– Че-пу-ха! – раздельно произнес Павел Павлович. – Голова профессора Доуэля была нужна только для фантастического романа. Нет никакой необходимости отнимать голову от тела животного. Пусть себе остается на месте. Более того: если бы даже удалось изолировать мозг от всего тела и поддерживать его в живом cостоянии, я не уверен, что он функционировал бы нормально.

– А как же?

– Просто нужно к нервной системе животного подключиться, как говорят электрики, параллельно. Мы должны иметь выводы для входящей информации и выводы для исходящей, вот и все. Часто даже нет необходимости препарировать животное. На поверхности его тела достаточно нервных рецепторов. Помните механическую руку на конференции? Ведь она управлялась биоэлектрическими токами оператора, который сидел где-то за пределами аудитории. На этом основано электронное протезирование. Электрические сигналы нервных окончаний управляют механическими моделями рук или ног человека. Этот принцип можно применить и в нашем деле.

Мы перешли в автоматизированный цех института. Здесь я увидел перед металлорежущими станками большие стеклянные банки. В каждой из них сидело по лягушке. Казалось, они не обращали никакого внимания на тонкие провода, впивавшиеся в разные части их тела, и с любопытством таращили на нас свои выпуклые глаза, совершенно не подозревая, для какого научного чуда их используют.

– Датчики, измеряющие геометрические размеры обрабатываемой детали, подключены к волокнам автономной нервной системы животного, управляющей ее пищеварительным трактом. Сигналы сбалансированы так, что отклонения от нормы в обработке детали вызывают в центральной нервной системе лягушки ответные импульсы, приводящие в движение корректирующие механизмы станка. Такая управляющая система ровным счетом ничего не стоит. Нужно только знать, откуда вывести биоэлектрические сигналы и к каким нервным волокнам подключить электрические датчики.

Леонозов включил станок, и резец стал выписывать на металлической заготовке сложные узоры. Мотор, подававший резец то вправо, то влево, точно придерживался фигуры, нацарапанной на поверхности железной пластины.

Профессор прижал пальцем быстро вращающийся вал мотора, и лягушка громко квакнула.

– Видите! Датчики послали ей сигнал, что не все в порядке. Лягушка энергично прореагировала на нарушение. Она его воспринимает так, как будто оно произошло внутри ее организма.

Резец плавно покачался и снова вернулся на прежнее место.

Это было настоящее техническое чудо. Техническое ли?

Один крупный ученый-физик как-то сказал, что будущий век – это век биологии. Не здесь ли он начинается? Лягушка, «встроенная» в машину, морская свинка в качестве регулятора температуры термостата… А высшие животные! Их высокоорганизованные нервные системы, наверно, могут выполнять тончайшие функции автоматического управления. Быть может, биологическое регулирование откроет совершенно невиданные горизонты и возможности. И, вместо того чтобы строить сложные электронные приборы регулирования, нужно просто обратиться к данным нам природой живым организмам.

Я как зачарованный смотрел на зеленую лягушку и думал, что в этот момент используется лишь незначительная часть ее нервной системы, какой-то крохотный контур или блок. А их у нее тысячи, и каждый обладает потенциальными возможностями, которые недостижимы для современной электроники.

«Системами регулирования» снабжены все живые существа на свете, но как мало мы об этом знаем! Безусловно, многие из них обладают неведомыми нам качествами, фантастической чувствительностью, поразительной скоростью реакции на возбуждения. И все это можно использовать при автоматизации производственных процессов, использовать совершенно даром, бесплатно.

Леонозов стоял рядом со мной и пристально следил за выражением моего лица. Он понимал, что теперь объяснения излишни. Все было предельно просто, но как долго должна была развиваться наука, чтобы дойти до этого!

Вдруг в цехе погас электрический свет. Одновременно за стенами помещения что-то громко щелкнуло, затрещало, и водворилась тишина, которую нарушило громкое кваканье лягушки. Леонозов схватил меня за руку и, ни слова не говоря, потащил к выходу.

Мы выскочили в погруженный во мрак сад и, спотыкаясь о кочки, быстро зашагали куда-то в глубь территории.

– Что произошло? – спросил я.

– Безобразие! Опять, наверно, убежала Мирза.

– Собака?

– Да.

– Ну и что же?

– А то, что она управляет у нас всей энергосистемой…

– Собака?!

– Если лягушка может управлять станком, то почему собака не может управлять электроснабжением наших лабораторий и опытных цехов?

– Наверно, может, но вот видите…

Я развел руками, как бы показывая, что вокруг водворилась темнота.

– Значит, она убежала. Как вчера.

Из-за деревьев появилась белая фигура, которая торопливо двигалась в том же направлении, что и мы.

– Инна?

– Да, это я, Павел Павлович.

– Я же вам приказал привязать Мирзу! – сердито крикнул Леонозов.

– Мы ее и привязали…

– Так в чем же дело?

– Право, не знаю, – растерянно пролепетала девушка.

Наконец мы дошли до небольшого садика, огороженного высоким деревянным забором.

– Мирза, Мирза! – позвал Леонозов.

Листья кустов зашелестели, и вскоре возле нас весело запрыгала вчерашняя белая собачонка.

– Она здесь! – воскликнула Инна.

– Странно. Я ничего не понимаю. У вас есть фонарь?

Девушка включила электрический фонарик, и яркий луч осветил садик.

– Что ты наделала, Мирза? – наклоняясь к ней, ласково спросил профессор.

Собака завиляла хвостом и вдруг, сорвавшись с места, рванулась в сторону.

Профессор, Инна и я последовали за ней.

То, что мы увидели через несколько секунд, заставило нас остолбенеть.

Мирза подбежала к небольшой сосне, встала на задние лапы и, подняв голову, злобно зарычала. По стволу пополз луч фонарика.

– Боже мой! – воскликнула Инна.

Мы разразились громким смехом. Вытаращив на нас испуганные зеленые глаза, на дереве сидел большой взъерошенный кот, исконный враг всего собачьего рода.

– Вы понимаете, что произошло! – сквозь смех воскликнул Леонозов.

– Понимаю! Кот «разрегулировал» вашу электронную машину!

– Вот именно! Заметив «противника», Мирза пришла в ярость. Ее эмоции вышли из нормы. По ее нервной системе начали метаться электрические сигналы, которых обычно нет в нормальном состоянии. И вот вам результат: предохранители на электростанции опять полетели!

Затем уже серьезным голосом профессор сказал:

– Сюда не нужно пускать кошек. И вообще к такому ответственному «автомату», как Мирза, нельзя допускать никого, кто может вывести ее из состояния равновесия.

Провожая меня до ворот лаборатории, профессор мягко спросил:

– Вы не обижаетесь на меня за резкость?

– Нет. Не очень…

Однако про себя я решил, что не следует списывать со счета управляющие электронные машины. Во всяком случае, у них есть существенные преимущества,

– Я уверен, что ваши исследования являются выдающимися, хотя мне и не кажется, что живые системы смогут полностью заменить искусственные…

– А мне кажется, – твердо сказал профессор.

– Кстати, что это за коробочки, которыми разукрашены ваши животные?

– Радиопередатчики и радиоприемники на полупроводниках. Сигналы регулирования мы передаем по радио. Благодаря этому не нарушается, так сказать, нормальная жизнь животных.

…Дома я долго думал над всем, что увидел в лаборатории Леонозова, и решил, что завтра же пойду в институтскую библиотеку и соберу все, что там есть по вопросам биологического регулирования. Впрочем, я был уверен, что ни в одной технической библиотеке такой литературы почти нет.

Content

Днепров Анатолий
Новое направление

I

II

III

IV

V