Владимир Колычев

Томится душенька на зоне

Часть первая

Глава 1

Свет софитов, вспышки фотоламп, плотный воздушный поток от вентилятора… Евгения в купальнике, руки, словно крылья, разведены в стороны, а искусственный ветер поднимает и развевает ее волосы. Щелчок фотокамеры, другой. Смена положений. Профиль, анфас, три четверти, пол-оборота…

— Отлично, Женька! Молодец!

Олега Коготкова не узнать. В школе он был тюфяком и тихоней, а сейчас просто хват. Крашеные волосы, нарочито небрежный, но тщательно продуманный стиль в одежде, резкие стремительные движения. За словом далеко не ходит, взгляд шельмовской, но вместе с тем обаятельный. И улыбка такая, что просто сил нет ответить «нет»…

— А теперь давай топлес! — не отрываясь от фотокамеры, попросил он.

И уверенным движением руки показал, что ей необходимо избавиться от верхней части бикини.

— Чего?

— Женька, ты меня удивляешь! Ты актриса, и не знаешь, что такое топлес. В переводе с английского это значит обнаженная грудь…

— Да хоть с парагвайского. Мы с тобой, Олежа, так не договаривались.

— Значит, договоримся… Женька, я же знаю, ты не можешь меня разочаровать.

— Очень даже могу.

— Ну ладно меня, а публику? Поверь, люди с нетерпением ждут твоего фото в нашем журнале. Ждут и не дождутся…

Олег надул губки, выкатил глазки — как будто выражал недовольство от имени всех читателей своего журнала.

— Врешь ты все, никто никого не ждет. Народ про меня не знает…

— Так узнает!!! Ты же актриса, Женька! Для тебя же популярность, что для младенца молоко матери!

— Популярность популярности рознь.

— Женька, не будь занудой! У тебя творческая профессия, у тебя должна быть фантазия. Ты себе только представь, увидит какой-нибудь знаменитый режиссер твой топлес на обложке, узнает, что ты актриса, и пригласит в свой новый фильм, где главная героиня должна раздеться перед камерой до пояса… Или ты в таких фильмах никогда не будешь сниматься?

— Ну, если пригласят… — замялась Евгения.

Олег преувеличивал, называя ее актрисой. Она всего лишь окончила второй курс театрального училища, ей еще учиться и учиться. Но, по сути, он прав: для того чтобы сняться в кино, диплом совсем не обязателен. Это в театр не возьмут, а в кино — пожалуйста. Если, конечно, удача улыбнется. А улыбается она смелым…

— Пригласят, пригласят… А ну-ка, покажи народу свой топлес!

Он уже не просил, а требовал, как будто вопрос был решен окончательно.

— И в бикини хорошо… — не сдавалась она. — Знаешь, почему бикини так называется?

— Не в тему, — поморщился Олег.

— Как раз в тему! Бикини — это остров такой коралловый. На нем первую атомную бомбу испытали. И женщина в бикини должна восприниматься как взрыв ядерной бомбы, понял?

— Ты, конечно, и в бикини секс-бомба. Но максимум на сто килотонн. А нужна как минимум мегатонна. Давай, Женька, взорвем пипл к чертям собачьим!

— Ты и мертвого уговоришь…

Все-таки не выдержала она его натиска. Избавилась от верхней части купальника, явила объективу свой высокий и упругий третий размер.

— Умничка… Выгни спинку, повернись ко мне боком…

Олег сделал не меньше двух десятков снимков, прежде чем успокоился и попросил ее одеться.

— А напрасно, напрасно! Я бы такую диву так просто не отпустил!

Олег и сам вздрогнул, когда, распахнув приоткрытую дотоле дверь, в студию вошел чернявый парень лет двадцати. Бейсболка задом наперед, ослепительной и какой-то объемной белизны тенниска, джинсовые шорты. Лицо треугольное — очень широкий лоб, но слишком узкий подбородок, глазки маленькие верткие — этакие блестящие черные бусинки. Неприятная улыбка самодовольного человека.

— Адам, ты? — на облегченном вздохе наигранно перекрестился Олег. — Как ты сюда попал?

— Дверь закрывать надо… Вы так были заняты… И как зовут это милейшее создание?

Он смотрел на Евгению с видом работорговца, оценивающего качество живого товара. Наглый, самоуверенный и просто омерзительный. Она бы не удивилась, если бы он попросил ее раздеться догола.

Олег уже понял, что Евгения не хочет говорить с этим выскочкой. И ответил сам:

— Женя ее зовут.

— Да это я знаю, слышал, как ты ее называешь… А почему она сама не отвечает?

— А кто ты такой, чтобы тебе отвечать? — пренебрежительно фыркнула она.

— Олежа, где ты такую киску откопал? — весело, но с истеричной ноткой в голосе спросил Адам.

— Откопали тебя, ископаемое!

Парень стоял у нее на пути, и Евгения едва удержалась от желания толкнуть его. Она всего лишь его обошла и скрылась за ширмой.

— Ой-ой-ой! Какие мы важные!

Она не стала менять жестковатый купальник на более мягкое белье. Побоялась, что Адам нагло нарушит ее уединение. Поэтому, быстро сдернув лифчик, сразу же надела кофту.

Когда она вышла из-за ширмы, его в студии уже не было. Олег же смотрел на нее с виноватой улыбкой.

— Ты на него не обижайся, его иногда клинит. Особенно на красивых девушках. А ты супер, это я тебе говорю… Мне за твои фото премия полагается, как только получу, так сразу тебя в кафе приглашу, хорошо?

— Хорошо. Пойду я.

— Иди. И ни о чем не жалей… Как только первый режиссер позвонит, я сразу тебе дам знать…

— Шутник.

Мало знать себе цену, надо, чтобы еще и мнение других ее подтверждало. Евгения знала, что хороша собой, она пользовалась успехом у парней. И даже у фотографов. Неважно, что Олег был ее одноклассником. Он сам упросил ее сняться для журнала, на который работал. Красивая, фотогеничная и даже одухотворенная, как он говорил, девушка. Ей льстило его мнение. И хотелось бы, чтобы ее действительно заметили и пригласили сниматься в кино… Наверное, так оно и будет. Ведь не зря же она раздевалась почти догола. Смелость должна быть вознаграждена…

В студии было просторно и светло, но чтобы оказаться на улице, нужно было пройти по длинному и гулкому коридору с позеленевшими от сырости стенами. Липкий полумрак, влажный воздух, насыщенный, казалось, холодящими щупальцами клаустрофобного кошмара… Евгения и близко не чувствовала страха, когда шла в студию к Олегу. Но сейчас ей было не по себе. Исчезнувший Адам, казалось, вот-вот выскочит из темной ниши в стене, как черт из табакерки, набросится, собьет с ног…

Но страхи оказались напрасными. Девушка благополучно вышла на залитую солнечным светом площадку перед старым, дореволюционной постройки зданием. Рядом шумела улица — машины, пешеходы.

Все куда-то спешат — едут, полубегут. Никому нет дела до Евгении, и она тому только рада. Скорей бы влиться в общий поток, добраться до станции метро, без пересадок доехать до родных Сокольников. Родители сейчас на работе, можно ходить по квартире хоть голышом, хоть на руках вверх тормашками, никто слова в назидание не скажет… Впрочем, голышом она уже находилась. Фотосессия в стиле топлес. Да и одета Евгения была довольно смело. Белая шелковая кофта с лентами длиной чуть ниже пояса, темно-синие лосины, босоножки на шпильке. Кофта не прозрачная, но если присмотреться, можно догадаться, что под ней нет лифчика. И кажется, кое-кто к этому присматривается… Адам?!

Евгения вздрогнула, увидев его. Парень стоял в толпе, как на островке посреди реки, люди обходили его, он был для них инородным телом, но ему все равно, что про него думают. Он смотрел на нее сквозь плутовской прищур продувных глаз. В руке мороженое, самое обыкновенное эскимо в обертке из фольги.

— Хочешь? — спросил он, бессовестно глядя на выпуклости под лентами ее кофты.

— Что «хочешь»? — возмущенно спросила Евгения.

— Ну, эскимо.

— Нет.

— А зря. Девочки любят эскимо. На палочке.

— И мальчики любят. Скакать. Верхом на палочке… Скакал бы ты отсюда.

— Злишься? — безмятежно, с терпением ратника, осадившего крепость, спросил он.

— Злятся на тех, кто хоть что-то собой представляет, — пренебрежительно усмехнулась она.

Евгения попыталась обойти его, но Адам схватил ее за руку.

— Я сейчас закричу! — вырвавшись, предупредила она.

— Да ладно тебе…

Он снова протянул к ней руку, но девушка оттолкнула его и направилась к станции метро. Она умела ходить на каблуках, поэтому шла быстрым шагом.

Из метро она выходила с чувством облегчения. Вроде бы привыкла к подземке, но всякий раз, когда она поднималась на поверхность, казалось, будто многотонная тяжесть сваливалась с плеч. Но далеко не всегда она встречала на пятачке у метро Никиту, родного брата своей школьной подруги.

Никита стоял возле напольной «рогатой» вешалки с простертыми к ней руками. Торжественное и даже в какой-то степени триумфальное молчание, патетичный, преисполненный неземным таинством взгляд. Глянув на него, Евгения чуть не прыснула со смеху, но ее остановила декларативная серьезность в его величественном облике. Молодой парень, дурацкая вешалка, на которую он взирал, как на икону. Ситуация абсурдная, нелепая и даже комичная, но не смешно…

Люди глазели на Никиту с недоумением. Кто-то посмеивался в ус, но до откровенного смеха дело не доходило. Если он хотел привлечь к себе внимание людей, то, похоже, добился этого. Дородная женщина в ситцевой косынке и бородатый мужичок с большими ушами — те и вовсе смотрели на него завороженно, как на божество. А он монументально и царственно молчал…

Никита был достаточно симпатичным для того, чтобы располагать к себе людей. Рослый, спортивного сложения, светловолосый, но даже зимой смуглый, как будто только-только закончился пляжный сезон. Черты лица не совсем правильные, нос излишне кривой, но это с лихвой компенсировалось его синими глазами и яркой белозубой улыбкой. Но больше всего девчонки млели, когда он начинал говорить. Бойкий язык, быстрая сообразительность при хорошей памяти. Глубокомысленное восприятие жизни при беспечном к ней отношении. И не зря он после школы поступил на философский факультет. Евгения не могла сказать, что знала его как облупленного, но могла голову отдать на отсечение, что номер с вешалкой — это очередной эксперимент, который затеял неугомонный Никита.

Она не стала отвлекать парня, равно как и приковывать к нему свое внимание. Мило улыбнувшись, она пошла дальше.

Адам ждал ее возле самого дома. Одной рукой он опирался о крышу черного «Мерседеса», другой зачем-то придерживал свой подбородок.

— О! Какие люди! — в притворном восторге протянул он.

— Откуда ты узнал мой адрес? — недоуменно спросила Евгения.

Она смотрела на его машину, не в силах оторвать от нее взгляд. В Москве много было «Мерседесов» и прочих иномарок, но все в основном подержанные, малопрезентабельные. А это был новенький, ослепительно сияющий лаком автомобиль. Через опущенное стекло передней дверцы была видна элегантная приборная панель и кожаные кресла. Девушка и представить не могла себя внутри столь роскошной машины…

— Какой адрес? — изобразил удивление Адам. — Просто здесь стою, подругу жду. Смотрю, ты идешь… Не идешь, а пишешь… Может, ну ее к черту, мою подругу, а? Поехали покатаемся? Смотри, какая тачка! Только-только из Германии, совсем новая, еще и года нет…

— Я с незнакомыми парнями не катаюсь.

Евгения поморщилась от собственных слов. Избитая фраза, заезженная. Лучше в машину сесть, чем такое говорить…

— Так ты же знаешь, как меня зовут. А я знаю, как тебя… Разве мы не знакомы? — насмешливо и свысока спросил он.

— Извини, мне домой пора, — неуверенно сказала она.

— Что ты там забыла?

— Мне заниматься надо…

— Чем?.. У тебя каникулы…

— Откуда знаешь?

— Знаю. Олежа сказал… Да и не ты одна такая. Сейчас у всех каникулы. И у меня тоже… Да, кстати, можно на море съездить, не хочешь?

— Не хочу.

— А зря. На машине, с ветерком, полторы тысячи километров туда, столько же обратно… Интересно будет, отвечаю.

— Интересно, — кивнула Евгения. — Было бы. Если бы с кем-нибудь…

— А со мной?

— С тобой неинтересно.

— Почему?

Адам смотрел на нее раздраженно, даже со злобой. Но не отступал.

— Странный ты какой-то. Ну не нравишься ты мне, неужели непонятно?

— А машина моя?

— Машина у тебя красивая. Очень… Но при чем здесь твоя машина? — Она уже была близка к тому, чтобы засмеяться.

— У меня еще и квартира своя. На Софийской…

— И что?

— Ты дура или прикалываешься?

Если парень где-то учился, то наверняка в институте. Но изысканностью речи он явно не отличался. Грубый самовлюбленный болван. И его великолепная машина, и даже квартира на Софийской набережной не могли повысить градус интереса к нему. Евгения не хотела его видеть и повернулась к нему спиной.

Он сел в машину, чтобы ехать за ней, но девушка направилась к метро, чтобы скрыться от преследования. Правда, спускаться не стала. Ее внимание снова привлек Никита. Все такой же важный и величественный, он уже не молчал. Он глаголил.

— Люди! Слушайте и не верьте мне, жалкому рабу небес… Я не могу донести до вас истину, которую не в силах познать, поэтому что это глыба, недоступная для человеческого понимания. Я могу только, как вы, смотреть на это древо жизни… — он снова простер свои руки к «рогатой» вешалке, ритуально замер. — Попробуйте увидеть вокруг этого древа тихий в своей первозданной красе райский сад. Гляньте, какой глубины небо над его роскошными ветвями. Посмотрите на это прекрасное яблоко… Дивный сад, сочное яблоко, тишь да гладь… Но слышите, слышите… Нет, это не ветер, это не шорох листвы, это ползет по шелковой траве змей-искуситель… Вы не видите здесь Адама и Еву…

Как человек не глупый, Евгения была уверена, что Никита несет осмысленную чушь. Но с каким видом он доносил ее до ушей своих слушателей и даже почитателей, к числу которых добавилась русская женщина в экзотическом кришнаитском дхоти. Его речь звучала как заклинания, завораживала, гипнотизировала. Евгения так заслушалась, что не увидела подкравшегося к ней Адама. Без Евы…

— Но вы должны мысленно представить, как Ева подходит к древу жизни, как срывает плод, как спускается к ней змей-искуситель… Это не просто древо жизни, это смысл нашего с вами существования, примитивный, но благообразный слепок с небесного таинства бытия…

Люди слушали Никиту с открытыми ртами. В какой-то момент Евгении показалось, что женщина-кришнаитка падет перед Никитой ниц. И ведь пала. Спустя какое-то время в религиозном экстазе она склонила колени перед «древом жизни», обняла разветвленную подставку, которую он называл не иначе как «корнями земного бытия». Когда к ней присоединилась баба в ситцевом платке и лопоухий мужичок, даже Никита понял, что пора сворачивать музыку. И Евгения, как оказалось, стала для него спасательным кругом.

— А вот и моя Ева! — ликующе помахал он ей рукой и, растолкав поклонников и сочувствующих, подошел к ней. — Пора есть яблоко!

Он взял ее под руку и вместе с ней широким шагом направился по тротуару. Вышли на дорогу, пересекли ее. Остановились только в сквере. Если не считать Адама, их никто не преследовал.

— Зачем ты бросил свою паству? — насмешливо спросила Евгения.

— Паству?.. Ты знаешь, не думал, что получится так быстро, — усмехнулся Никита. — Двух часов хватило, и уже небольшая, но толпа почитателей. Еще бы пару часов, почитатели перешли бы в разряд приверженцев, ну а от этого до слепого фанатизма один шаг…

— Зачем над людьми издеваешься?

— Это не издевка, это эксперимент… А это кто такой? — настороженно рассматривая нахохленного Адама, спросил он.

— Если я Ева, то это Адам, — усмехнулась она.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то его так и зовут, Адам.

— Или это мистика, или я опиумом для народа обкурился…

— Лечиться тебе, парень, надо, — криво усмехнулся Адам.

— А в глаз? — напыжился Никита.

Его угрожающий вид подействовал на парня отрезвляюще. Адам предусмотрительно подался назад.

— Никит, ты бы сказал ему, чтобы проваливал, — попросила Евгения.

— Изыди, сатана! — внушительно громовым голосом произнес Никита и с вершины своего величия осенил его крестным знамением.

— Мы еще поговорим! — шикнул на прощание Адам.

И направился к своему «Мерседесу».

— Кто он вообще такой? — снисходительно спросил Никита.

— Да проходимец, ваше святейшее высочество, — усмехнулась Евгения.

— Если уже высочество, то еще не святейшее, — усмехнулся он.

— Но ты же к этому стремишься.

— Нисколько… Говорю же, эксперимент был…

Они неспешно направились в сторону парка. Лето, тепло, суета остались где-то позади, у станции метро, впереди приятная сень парковой зоны. И мороженое с Никитой неплохо было бы поесть, и на карусели покататься — почему нет?..

— Народ по натуре своей темный, на любую блажь может повестись. Хотел доказать, что на любую, кажется, доказал…

— Доказал, — улыбнулась она. — Если кришнаитку в свою веру обратил, то с остальными точно справился…

— Да нет, на кришнаитку-то как раз легче всего воздействовать. Если бы это был этнический социум, ну, индианка, впитавшая веру с материнским молоком, тогда можно было бы сказать без ложной скромности, что я великий миссионер. А это русская баба с пустой головой, в которую можно напихать все, что угодно. У нее нет корней, а хочется чего-то глубокого, вечного. Вот она и мечется. То Харе Кришна, то харя моей вешалке… Многие сейчас мечутся по жизни, не зная, к каком берегу прибиться. Любому поверят, кто красное словцо двинуть может… Вера людям нужна. Серьезная, основательная вера в Христа. Вера истины и вера предков. Вот это монолит, вот это основание, такой глыбы никаким красным словцом не сдвинешь… Я тебя еще не утомил?

— Ты диссертацию уже начал писать?

— Нет. А зачем?

— Ну, кандидат философских наук — это же звучит.

— А мне одних звуков мало. Мне нужно так, чтобы в руках подержать… Нет, я, конечно, верю в платоническую любовь… Ничего, что я начал во здравие, а закончил про любовь?

— Я смотрю, настроение у тебя веселое? — задорно улыбнулась Евгения.

Никита был старше ее на два года. Видный парень, праздничный, юморной. Он ей нравился, но тем не менее влюбляться в него она не собиралась. Да и он, судя по всему, был далек от этого.

— Я бы сказал, божественно веселое, — улыбнулся Никита. И, спохватившись, спросил: — А куда мы идем?

— В парк. Куда ноги несут, туда и идем… Или домой пойдем?

— Домой? — задумался Никита. — А что там делать?

— Вот и я говорю, что там делать?

— На лодке бы хорошо покататься.

— Я «за»!

— Только давай за Катькой зайдем. Она ж меня убьет, если узнает, что мы без нее катались…

— Давай зайдем, — легко согласилась Евгения.

Она уже месяц не видела свою школьную подругу, хотя жили они неподалеку друг от друга.

Но Кати дома не было. И родителей тоже.

— Странно, была дома… А предки только вечером будут…

— У меня тоже дома никого нет.

— Но у тебя музыки такой нет, как у меня…

— И что у тебя за музыка?

— Если ты хочешь, то тяжелый металлический рок…

— Только этого не хватало!

— Тогда танцевальная. «Аce Of Base», тебе понравится… Как насчет выпить?

— Ты меня уже и спаиваешь? — развеселилась Евгения.

Она сто раз была в этой квартире и даже сейчас, без Кати, чувствовала себя здесь как дома.

— Ну, если ты от кофе запьянеешь, тогда да…

— Только кофе? А покрепче?

— Есть и покрепче. Коньяк. Но, во-первых, мне самому мало будет…

— А во-вторых?

— И во-вторых, тоже будет мало. Нам двоим будет мало. А так хоть кому-то будет более-менее…

— Тебе?

— Ну не тебе же…

Никита сварил кофе, подал его в гостиную на журнальный столик. Включил музыкальный центр.

— Ты жадный? — задорно спросила Евгения.

Нравился ей Никита. Легко с ним, свободно и очень интересно. И выпить она вовсе не хочет… Но так интересно было бы выманить у него два по пятьдесят потаенного коньяка. Вот что значит заинтриговал.

— Нет, я само бескорыстие.

— Тогда коньяк почему зажал?

— Видишь ли, спиртное оказывает негативное воздействие на женскую печень.

— Да что ты говоришь!

— Что есть, то и говорю… — с очень серьезным видом кивнул он. — И вообще…

Он, казалось, нарочно потянул паузу, провоцируя Евгению на подстегивающий вопрос.

— Что «вообще»? — не выдержала она.

— Поверь, женщины очень заблуждаются в том, что алкоголь раскрепощает не только их самих, но сексуальность, которой они обладают. И я имею в виду не только сексуальную привлекательность, но и сексуальное влечение, которого женщинам порой так не хватает в общении с мужчинами…

— Что ты несешь? — благодушно возмутилась она. — Какое сексуальное влечение?

— Я говорю не про тебя, в частности, а вообще, — назидательно глянув на нее, менторским тоном сказал он.

Ни дать ни взять профессор сексуальных наук… Евгении было смешно и при этом жуть как интересно…

— И что вы хотели сказать мне вообще?

— Глупо, очень глупо рассчитывать на алкоголь в своем стремлении повысить свое сексуальное влечение.

— Это вы обо мне или в частности?

— И о тебе тоже, — не моргнув глазом кивнул он. — Ты, например… Нет, обойдемся без примеров. Будем говорить беспристрастно и начистоту. И если тебе неинтересно, подними руку и подай мне знак, что ты не хочешь меня слушать…

Евгения даже не шелохнулась. Во-первых, она была заинтригована. Во-вторых, она не боялась откровений, потому что они исходили от человека, которому можно было доверять. В-третьих, Никита так заворожил ее звучанием своего голоса, что ей лень было отрывать руку от подлокотника дивана.

— Ты знаешь меня давно, между нами ничего не было и быть не могло. Но ты красивая девушка, я симпатичный парень. Мне двадцать один год, тебе девятнадцать. У тебя были мужчины, у меня были женщины. Мы оба знаем, что такое секс…

Она даже не пыталась это отрицать. Первый раз это случилось на студенческой вечеринке в Татьянин день, еще в прошлом году. Игорь ей просто нравился, но уступила она ему только потому, что изрядно набралась… Так что Никита был вдвойне прав. И опыт у нее был, и коньяк действительно вызывает у женщин сексуальное влечение. А потому как он прав, слушать его необычайно интересно…

— Но мы с тобой находимся во власти стереотипов, — авторитетно продолжал он. — Ты для меня подруга сестры, я для тебя брат твоей подруги. Между нами ничего не может быть…

— Почему? — завороженно спросила она.

— Вот я и спрашиваю, почему? — серьезно и важно посмотрел на нее Никита. — И ты это спрашиваешь. У себя. И в поисках ответа ты думаешь об алкоголе, который бы раскрепостил тебя, помог бы найти ответ на твой, и наш, в частности, вопрос… В чем загадка женской психологии? Я много думал над этим вопросом, но не могу утверждать, что дошел до сути. Но все же кое-что я понял… Мужчины не боятся секса, они смело идут навстречу своим желаниям. Почему? Потому что природа не позволит им забеременеть. Другое дело женщины, они сто раз подумают, прежде чем лечь с мужчиной. Хотя, казалось бы, цивилизация позаботилась о способах искусственного предохранения… Вот смотри!

Спокойно, без суеты и похотливых излишеств во взгляде Никита достал из кармана красный пакетик с резиновым изделием. И надо же, она даже не возмутилась. Как будто так и должно быть, как будто иначе — противоестественно.

— Простой и стопроцентный способ избежать неприятностей. Но даже он сдерживает женщину в своих желаниях. И даже если мужчина нравится ей, она все равно не может раскрепоститься. Потому что женская психология заложена в ней самой природой. Секс для нее святое, потому что за ним следует таинство рождения ребенка. А секс ради удовольствия — это греховность, вызывающая чувство стыда. Но это чувство можно заглушить алкоголем, поэтому женщина к нему и тянется… А не надо ничего глушить. На самом деле в сексе нет ничего греховного. Если это чистый секс, если по взаимному согласию, если нет страха за будущее… Или ты думаешь, что секс — это грех?

— Если заниматься им на ветвях твоего «древа жизни», то, возможно, да, — в шутку сказала она.

— Мое «древо жизни» осталось у станции метро, — улыбнулся он. — А мы здесь, на диване. И оба хотим друг друга…

— Ты в этом уверен?

— А ты?

— Не знаю…

Никита был убедителен до помутнения рассудка. И он действительно был хорош как мужчина. Завораживающие нотки в его голосе ласкали слух, и Евгения чувствовала, что хочет большего. А он мог ласкать и нежить не только словом… У него были женщины, у нее мужчины, они оба знают, что такое секс. И почему они должны чего-то стесняться? Что естественно, то не безобразно.

— А я знаю, что между нами нет препятствий. И алкоголь не нужен, чтобы их разрушать… Расслабься, закрой глаза и почувствуй, как желание наполняет твое тело…

Евгения закрыла глаза. И почувствовала, как наливается соком. Она была пьяна и без коньяка… Никита мягко обнял ее за плечи, ласково привлек к себе. Он мог делать с ней все, настолько она была возбуждена…

— Может, все-таки по пять капель? — неожиданно и совсем другим, земным каким-то голосом спросил он.

— Можно, — кивнула она, чувствуя, как уходят чары.

Он поднялся, достал из серванта початую бутылку «Белого аиста», две рюмки.

— С кофе хорошо будет.

— Не спорю, — кивнула она, оправляя расстегнутую сверху кофточку.

— И Катька скоро придет, — виновато сказал он.

Она уже поняла, что стала жертвой его очередного эксперимента, который он почему-то не захотел довести до конца.

— Тебе что, не с кем больше играться? — обиженно спросила она.

— Почему играться? — отвел он в сторону глаза.

— Да потому, что жизнь для тебя игра…

— А для тебя весь мир — театр.

— Угадал. И я с тобой играла… Только не подумай, что я повелась. Ты хоть и Катькин брат, но на самом деле меня от тебя тошнит… Все, гуд-бай!

Она уходила от него, как будто спасалась бегством. Ушла, но не совсем понятно, спаслась или нет. Уж точно не было у нее того чувства, которое возникло, когда она избавилась от Адама.

Глава 2

Знакомство с девушками только на первый взгляд кажется несложным занятием. Вроде бы все просто — если есть в тебе наглость, задор и острый язык, смело иди вперед, ломай преграды на своем пути. Способов много, можно начать с самого простого, так называемого метода поручика Ржевского: «Девушка, я вас хочу и буду!» За это можно по морде схлопотать, а можно и сразу под юбку, в самую гущу сексуальных приключений.

Никита знал много других, менее наглых, но таких же эффективных приемов соблазнения. Он многое постиг в науке совращения и не считал ее сложной и уж тем более непостижимой. Но загвоздка в том, что путь к девушке для него начинался с дилеммы: «Надо или нет?» И, увы, не всегда ответ был положительным.

Женщины делились для него на четыре категории. Первая — «столько не выпить». Вторая — «неплохо под пивко». Третья, самая редкая, — «секс, и никаких гвоздей». И четвертая, несуществующая, — «хочу всегда, хочу везде». С первой категорией он и не хотел, и не мог. Со второй — хотел, но не всегда мог. С третьей — и то, и другое с большим, но одноразовым знаком «плюс». Ну а с четвертой — пока пробел, похожий на знак «минус» и тем самым определяющий его порочную суть отношения к женщинам…

— Никита, познакомься, это Белла!

Катя смотрела на него с надеждой на похвалу. Как же, такую красоту ему привела. Как будто он в ком-то нуждался. Да и девушка так себе. Вроде бы симпатичная, вроде бы все при ней, но как ни крути, а более чем «под пивко» не тянет. Впрочем, сегодня у сестры день рождения, вечеринка будет по этому поводу, гости уже собираются. И пивко будет, и водочка…

— Это настоящее имя? — спросил он.

Церемониться с этой дивой не хотелось, но и грубить ей вовсе не обязательно. А ведь он очень близко подошел к черте, за которой начинается бескультурье. Новая институтская подруга сестры не отличалась изысканностью в одежде. Вроде бы и платье на ней дорогое, и летние ботфорты из тончайшей кожи, но выглядела она вульгарно, как ресторанная проститутка. И он ей на это намекнул.

— Почему мое имя может быть ненастоящим? — удивилась она.

— Потому что ты на лермонтовскую Бэлу похожа, — нашелся он. — Такая же тоненькая, большеглазая и пышноволосая…

Книжная Бэла была еще и черненькой, нерусской. А эта — крашеная блондинка типичной славянской внешности. Вроде бы и хороша собой, но какая-то аморфная… А ведь Печорин любил Бэлу, когда она была дикой. И как она ему наскучила, когда она стала любящей и домашней… Впрочем, и эта скоро наскучит…

— Вот я и подумал, что ты нарочно так назвалась.

— Нет! — просияла Белла. — Это папа меня так назвал!

— Прекрасно. И я тебя так буду звать, если ты не против.

— Нет.

Она сама прильнула к нему, двумя руками взявшись за его локоть. Прикосновение чувственное и даже электризующее. Оказывается, девочка вполне…

— А лет тебе сколько?

— Восемнадцать. А что?

— Я думал, меньше…

Никита врал. Белла выглядела старше своих лет, но это скорее из-за неоправданно толстого слоя косметики. А тело у нее юное, и ручки нежные-нежные…

— Может, пойдем послушаем музыку? — спросил он.

Дешевый зазывающий трюк для начинающих. Но что поделать, если не было у него настроения тратить слова. Да и к чему, если девушка и без того созрела… А если нет, то он сделал все, что мог, для поддержания знакомства. Все, что мог, в пределах своего не самого радужного настроения…

Гости только собирались. Катины подруги, друзья, многих Никита знал лично, но говорить ни с кем не хотелось, и уж тем более развлекать. Поэтому он с удовольствием закрылся с Беллой в своей комнате.

Девушка очень быстро перешла на язык тела. А он был совсем не прочь подтвердить теорию соблазнения, созданную им путем теоретических и эмпирических изысканий. Не хотелось упускать возможность пообщаться с Беллой на языке прикосновений.

Она легко позволила зарыться носом в свои волосы, гладить пальцами шею и щеки. Значит, девушка готова к поцелую. Так и оказалось. Целовалась она сочно, вылизывающе; немудрено, что Никита почувствовал еще больший прилив сил и настроения… Если девушка позволяет гладить себе живот и спину, значит, ее можно трогать за грудь. Никита еще раз в том убедился на опыте с Беллой, равно как и в том, что после поглаживаний верхней внутренней части бедра девушка готова раздвинуть ноги…

Музыка в комнате играла громко. Катя не могла слышать, как подпевала Белла, но Никиту она встретила осуждающим взглядом.

— Кобель! — тихо сказала она. И уже громче: — Все уже за столом!

И не только Катя смотрела на него осуждающе. За столом он увидел Женю, ее подругу. Красивая, свежая и ароматная, как цвет черемухи. Даже сейчас, после интенсивного знакомства с Беллой, она заслуживала особого внимания с его стороны.

Никита приветливо помахал ей рукой, но Женя, поджав губы, придвинулась к своему кавалеру. Это был тот самый парень, которого он отогнал от нее неделю назад. И какого черта он здесь делает?..

В расстройстве чувств Никита сел за стол, молча налил себе в рюмку водки и выпил бы, если бы не нарвался на отрезвляющий взгляд сестры. Рука с бутылкой потянулась к следующей рюмке, обошла весь стол. А ведь он мог бы выпить и в одиночестве. Что это на него нашло? Неужели из-за Жени?..

А ведь он был очень близок к тому, чтобы уложить ее в постель. Но помешали условности, комплекс, который сложился в их отношениях. Белла тоже была Катиной подругой, но это не помешало Никите распаковать ее. Женя — другое дело, он знал ее семилетней девчонкой. Он мог бы положить ее на диван, но как бы он потом смотрел ей в глаза… Но ведь ее может уложить тот же Адам. Она девчонка взрослая, и опыт определенный наверняка имелся…

Катя пристально смотрела на брата, но он этого не замечал. Белла легонько толкнула его в бок, только тогда он пришел в себя. Родители на даче, сейчас он для Кати ближайший родственник, и ему первому говорить тост. А он сидит как в воду опущенный… И вообще, как Белла оказалась рядом с ним? Она же в комнате оставалась. Он должен был заметить, как она присоединилась к нему за столом. Но нет, задумался, упустил момент…

Никита поднялся, весело, но с отрешенностью во взгляде посмотрел на Катю.

— Ну, за твои шестнадцать лет, сестренка! Удачи тебе, счастья, всего хорошего…

— Ну спасибо тебе, братишка! — с улыбкой, но сквозь зубы поблагодарила его Катя.

А потом, когда он зашел в свою комнату, к окну, покурить, ущипнула его — сначала пальцами, за ухо, а затем и словом.

— Что с тобой, в Беллу влюбился?

— Смешней ничего не придумала?

— Вспомни, какие ты раньше тосты произносил…

— Да чего тут вспоминать, я и сейчас могу, — пожал он плечами.

Есть, конечно, его вина в том, что настроение упало ниже плинтуса. Но как бы то ни было, вдохновения нет, и пылкие речи отдыхают.

— Ты все свое могу на Белку потратил… Ну ты и кобеляка у меня, братишка.

— Почему кобеляка? Женьку твою не трогал…

— Еще б ты ее трогал. С Женькой — это как со мной, все равно что сестру родную…

— Это ты так думаешь. И меня так думать заставляешь, — раздраженно сказал Никита.

— Кто заставляет? Я?!. Эй, что с тобой? Куда тараканы твои бегут? На Женьку?! — удивленно и проясненно посмотрела на него сестра. — Слушай, а ты не влюбился?

— В кого? В Женьку?! — возмущенно протянул он. — Шутишь?

— Ну не знаю, не знаю… Может, тебе интересно знать, что за парень у нее?

— Да, хотел спросить, что за морда с ней сидит?

— Прямо уж и морда… Ну, не красавец, конечно. Зато «Мерседес» «четыреста двадцатый» свой…

— И что?

— И квартира своя с видом на Кремль… Отец у него крупный чиновник в правительстве.

— Да хоть сам Ельцин, тебе не все равно?

— Ну, ты знаешь, я бы от такого жениха не отказалась. Но раз уж он Женьке достался, она не глупая, она своего шанса не упустит. И правильно сделает…

— Я тоже со многими гулял, но ни на ком еще не женился…

— А Женька ему не даст без этого. Я-то знаю…

— Знаешь? Она что, не может просто так?

— Ну, не знаю… Был у нее Игорь, с ним она гуляла. Но у них любовь была. А с этим Адамом какая любовь? Она его терпеть не может…

— Что за Игорь? — вскинулся Никита.

— Тебе не все равно? — ехидно посмотрела на него Катя.

— Да все равно…

— А мне кажется, что нет.

— А мне, например, кажется, что гости без тебя заскучали.

Катя ушла, а Никита остался стоять у открытого окна. Он закурил вторую сигарету, когда в комнату вошла Белла.

— Что делаешь? — спросила она с пикантными нотками в голосе.

Похоже, девушка всерьез считала, что если переспала с ним, то права на него ей обеспечены. Как будто не знает, что мужчина — как банный лист — сначала клеится, а потом смывается.

— Стою на своем… Оказывается, это больно, — усмехнулся Никита и сел на подоконник.

— Пошляк, — улыбнулась она.

— Эротический шутник.

Белла подошла к Никите, положила руки ему на колени, обласкала его чувственным взглядом.

— А мне понравились твои шутки. Поехали ко мне? У меня родители тоже на даче…

— Мне твои шутки тоже нравятся…

Не хотел он с ней никуда ехать. Вот если бы к Жене, вместе с ней и без Адама.

Женя как будто почувствовала, что Никита подумал о ней. Вошла в комнату.

— Ой, я, кажется, некстати, — язвительно улыбнулась она.

— Да нет, кстати…

Никита отпрянул от окна, чуть ли не силой оттолкнув от себя Беллу. Не позволил Жене уйти, взял ее за руку, посадил в кресло под карикатурный портрет Козьмы Пруткова.

— А мы здесь с Беллой путешествуем, — выдавливая из себя веселье, сказал он.

— Это как? — вымученно улыбнулась Женя, не без ревности глянув на Беллу.

В этот же момент в комнату вошел Адам, которого сюда никто не звал. Но ему было все равно, приглашали его или нет. Похоже, он везде привык чувствовать себя как дома. Он молча подошел к Жене, встал возле ее кресла, как страж подле своей собственности.

Никита попробовал определить его психологический тип. Похоже, темперамент у него флегматический. Среди знакомых он, скорее всего, активный и разговорчивый, но в чужой для него компании он предпочитает молчать и наблюдать. Но стеснительным человеком его никак не назовешь. Нехороший у него взгляд, и губы неприятно искривлены. Недобрые мысли бродят в его голове. Такой тип, как у него, характеризуется малой подвижностью нервных процессов. Но это вовсе не значит, что парень тяжел на подъем. И сами эти процессы отличаются постоянством и силой. Если Адам задумал какую-то подлость, он не отступится от своих планов, обязательно доведет их до конца… Неприятная личность. Не хотел бы Никита иметь в друзьях такого человека.

— На Земле кружимся, вокруг Солнца, — продолжал он. — Скорость, кстати сказать, приличная. Что-то около ста тысяч километров в час…

— На Земле? — хмыкнул Адам. — Вокруг Солнца?! Ну ты и клоун… Да мы с Женей лучше на «мерсе» поедем, на двести в час…

— Кого ты клоуном назвал? — не сразу, но слишком решительно отреагировал Никита.

Сам он был сангвиником. Подвижный, сильный и в обычной обстановке уравновешенный. Но в таких случаях, как сейчас, он не мог ничего с собой поделать. В данный момент он повел себя как типичный холерик, у которого процесс возбуждения преобладал над слабым торможением.

Не давая Адаму и рта раскрыть, он схватил его за грудки, с уходом в сторону резко потянул на себя. Парень с разгона влетел в противоположную стену, стукнулся о нее плечом, но равновесие удержал.

— Ты, удод!

Обозленный, он бросился на Никиту, но тот встретил его серией не очень сильных, но ошеломительных ударов. Он бил кулаками в лицо, пока Адам не схватил его за руки, затем за шею. Они упали, покатились по полу. В комнату вбежали Катины друзья, растащили их по углам.

— Мы с тобой еще поговорим, козел! — пригрозил Адам.

И убрался, не дожидаясь, когда Никита получит возможность снова дотянуться до его физиономии. Он пытался увести с собой и Женю, но девушка заупрямилась.

Вечеринка продолжалась, но уже вяло. И, как итог, гости разошлись раньше времени. Остались только Женя и Белла.

— Ну что, доволен? — остервенело спросила Катя. — Это ты всех разогнал! Сначала ходил с недовольной репой, а потом еще и подрался…

— А нам и без того хорошо. Правда, девчонки?

Никита не упустил возможность сесть на диван за накрытым столом между Женей и Беллой. Он обнял за плечи обеих, но первая отстранилась и отодвинулась.

— А пойдем на дискотеку в клуб, — предложил он. — Я плачу.

— Ты на себя в зеркало глянь, — съязвила Катя. — У тебя ж фингал на полвывески…

Никите не нужно было подходить к зеркалу, он и без того знал, что у него с лицом. Когда с Адамом на пол падал, об угол стола стукнулся. Шишку он разогнал куском замороженного мяса, но синева все равно под глазом разлилась. Действительно, куда ему в таком виде на дискотеку.

— Может, лучше ко мне пойдем? — спросила Белла тихонько, но Женя ее услышала.

— Все вместе?

— Нет, вдвоем…

— Да вы идите, идите… — презрительно усмехнувшись, сказала Женя. — Или лучше я пойду. У вас тут без меня хорошо получалось…

Поднялась со своего места, подошла к двери, немного постояла и вдруг резко повернулась к Никите. Он ожидал увидеть в ее глазах досаду, но нет, она улыбалась ему по-приятельски безмятежно. Она всего лишь подруга его сестры и на большее претендовать даже не хочет.

— Пока!

— Чао!

Никита не пошел ее провожать. В конце концов, у него есть гордость. Да и не в его это правилах бегать за женщинами. К тому же ничего такого и не произошло. Ушла, и скатертью дорога. Пусть катится к своему Адаму, а он найдет, с кем зажечь.

— Как говаривал старина Конфуций, баба с возу, китайцам легче…

Рука сама потянулась к бутылке. Никита наполнил рюмку до краев и торопливо выпил. Алкоголь — отличный растворитель, в нем хорошо топить дурные мысли…

* * *

Адама не было два дня. Евгения уже надеялась, что больше не увидит его. Но нет, явился — не запылился. Белый, пушистый, навороченный от «аз» до «ять». Одеколон у него дорогой, но аромат… Лучше бы он огуречным лосьоном сбрызнулся, и то приятней бы пахло. А еще лучше, если бы он вообще не появлялся.

Он позвонил ей, назначил встречу. Она пришла к нему в летнее кафе неподалеку от дома. Адам сидел за столиком с кислой миной на физиономии.

— Ты чем-то недоволен? — спросила она, присаживаясь.

— Да кафе дерьмовое… — еще сильней сморщился он.

— Ну, какое есть…

— Ты что, обиделась? — удивился он. — Как будто это твое кафе… А хочешь, оно будет твоим?

— Зачем это мне?

— Ну, зачем, это дело десятое. Важен сам факт обладания… Представляешь, у тебя будет свое кафе.

— И что мне с ним делать? — недоумевала Евгения.

— Да какая разница, что? Ты лучше спроси, как оно может стать твоим!

— Как?

— Я его куплю. Для тебя.

И без объяснений было ясно, что у Адама богатый отец. Иномарка, квартира в престижном районе. Но парень был помешан на своей престижности и уже успел прожужжать ей все уши, что его предок работает не абы где, а в правительстве столицы. Правда, не уточнял, чем он конкретно занимается, видимо, источник его благополучия сложно было назвать законным. Но козырять своим финансовым благополучием Адам не уставал. Похоже, он свято верил, что за деньги можно купить любую девушку. А Евгения была не прочь доказать ему обратное. Не нравился ей этот самовлюбленный болван и не хотелось с ним встречаться.

И тем не менее она пришла с ним на день рождения к подруге. Правда, сделала это скорее для того, чтобы хоть немного позлить Никиту. Он так обидел ее накануне — распалил, но не сжег… Но позлиться пришлось ей самой. Никита набрался наглости уединиться с очередной красоткой в своей комнате, когда гости уже были в сборе. И так они там зажигали… Как это иногда случается, праздник закончился дракой. Никита сцепился с Адамом; тот, обидевшись, ушел. И лучше бы он пропал вовсе…

— Мне кафе ни к чему, — покачала головой Евгения. — Я актриса, если ты помнишь. Мое призвание — сцена.

— Или большой экран, — ехидно усмехнулся Адам.

Он не стеснялся выражать свое сомнение по поводу ее грядущих успехов на киноэкране.

— А почему нет? — недобро посмотрела на него Евгения.

— Кино сейчас в большом загоне. А если снимают, то какую-нибудь ересь…

— Кино, чтоб ты знал, призвано отражать реальную действительность. И если в стране у нас ересь, то на экранах то же самое…

— Я не о том. Молодой актрисе в кино так просто не пробиться. Или деньги нужны, или с режиссером переспать…

Евгения колко усмехнулась. Она знала, как уязвить Адама.

— Надо будет, пересплю…

— Что, правда?

Он возмутился и похотливо возбудился одновременно. На него противно было смотреть.

— Я еще не актриса, я только учусь. И рано говорить о том, чего не должно быть, — покачала она головой.

— А если предложат?

— Не доставай меня, не надо… Говори, что тебе нужно, и я пойду.

— Куда ты пойдешь? — насупился он.

— Разве я должна перед тобой отчитываться?

— К этому пойдешь? Никита его зовут, да?

— Почему я должна к нему идти? Он брат моей подруги, между нами ничего нет…

— Как будто я не видел, как ты на него смотрела.

— Как я на него смотрела?

— Да как на икону…

— Допустим, он мне нравится. И что?

— Да нравится, нравится…

— Не лезь в это дело, не надо. Один раз ты по морде получил. Получишь и еще раз.

— От кого? От него?! — презрительно скривился Адам. — Да одно только мое слово, и с ним знаешь, что сделают…

— Что? — пристально и с тревогой посмотрела на него Евгения.

— Ноги повыдергают. Вместе со всеми пальцами…

— Только попробуй!

— А поехали со мной, и ничего ему не будет! — возбужденно потребовал он.

— Ты что, шантажировать меня собрался? — оторопело спросила она.

— Нет… Шантаж — это когда вымогают. А я хочу тебе свою квартиру показать. Посмотришь, как у меня там классно, сразу расхочешь к этому бегать…

— Я к нему не бегаю… И к тебе не поеду.

— Почему?

— Страшный ты. И злой.

— В каком смысле страшный?

— Во всех…

— Ты хочешь, чтобы твоему Никите ноги переломали?

— Не надо меня шантажировать. Ты хоть и страшный, но я тебя не боюсь… И что с Никитой будет, мне наплевать. Достал ты меня!

Евгения очень надеялась, что это будет последний ее разговор с Адамом. Вдруг он одумается и поймет, что ему с ней ничего не светит. Должна же у него быть хоть какая-то гордость…

Глава 3

Олег позвонил ровно через две недели после фотосессии.

— Могу тебя обрадовать, твои фото в наборе, для сентябрьского номера… Но уже поступило предложение, — торжественным голосом сообщил он.

— Какое предложение? — затаив дыхание, спросила Евгения.

— Как какое? Режиссер тобой заинтересовался. Помнишь, я же говорил, что так и будет. Считай, что это случилось.

— А какой режиссер?

— Пока только ассистент режиссера. Он через час будет у меня в студии. Успеешь?

— Постараюсь.

— Нет, стараться мало, надо успеть. Он ждать не будет…

В студию к Олегу она спешила, как на поезд в светлое будущее. Даже причесаться и накраситься толком не успела. Не опоздала, более того, прибыла раньше времени. Но ассистент режиссера был уже на месте.

Это был паренек лет двадцати с чересчур изящными для мужчины чертами лица и капризным ртом. Прилизанный, лощеный, нос напудрен, ресницы чуточку подкрашены. И одет аляписто — ядовито-зеленая рубашка, белые в тонкую черную полоску брюки. На груди на золотой цепи крупный кулон из темного серебра в форме паука. Если бы не серьезный взгляд и предельно сосредоточенное лицо, его можно было бы назвать клоуном. Звали его Геннадий.

Он внимательно осмотрел Евгению с видом купца, выбирающего рабыню для своих нужд.

— Хорошо, очень хорошо… Прочитать что-нибудь сможете?

— Что именно? — взволнованно спросила она.

— Ну, басню Крылова, например. Любую, на выбор… Или вы ничего не знаете?

— Почему же не знаю. Знаю!

Удивительно, но Евгения волновалась сейчас даже больше, чем на вступительных экзаменах в училище. Но басню «Ворон и Лисица» прочла на хорошем уровне, с вдохновением и без запинок.

— «Ворон и Лисица», «Ворон и Лисица» — в философском каком-то раздумье туманно проговорил Геннадий. — Хорошо. Очень хорошо… И главное, актуально. И роль для тебя, Женя, есть, но сможешь ли ты смахнуть ее с блюдца…

— Если клювом щелкать не будет, то сможет, — усмехнулся Олег и почему-то отвел в сторону взгляд.

— Не будет. Мне кажется, не будет… Молодой человек, мне кажется, мы вам мешаем работать, — спохватившись, деликатно предположил Геннадий.

— Да нет, нормально все…

— Но в любом случае нам уже пора… Женя, если вы не возражаете, мы проедемся с вами к режиссеру. К сожалению, у него ангина, он сейчас у себя на даче. Но поскольку вы будете пробоваться на главную роль, он обязательно вас примет…

Геннадий посадил ее в свою вишневую «девятку» и повез за город. Евгения была так возбуждена, что не обращала внимания на дорогу. Она будет сниматься в кино! В главной роли!!. Если, конечно, ее утвердят. Но она будет стараться, она покажет все, на что способна. Пусть у нее всего два курса театрального за плечами, но ее талант уже достаточно огранен для того, чтобы сверкать, как бриллиант на солнце.

Машина ехала по дачному поселку. Участки большие, дома старые, деревянные, но помпезные, с претензией на «совковый» аристократизм; садовые деревья вперемешку с лесными. Но Евгения не замечала этих красот приусадебной природы. И очнулась, лишь когда машина остановилась перед большим бревенчатым домом с широкой террасой на втором этаже. Двор запущен, трава в половину человеческого роста, яблони не ухожены, ветви разросшегося дерева опасно клонятся к потемневшей от времени крыше дома. Ясно, что хозяин — человек творческий, нет ему дела до каких-то там бытовых мелочей.

Евгения ожидала увидеть знакомое по телевизионным передачам лицо. Но в холле дома ее встретил очень молодой и совершенно неизвестный ей режиссер. Геннадий обратился к нему с почтением, по имени-отчеству. Алексей Владимирович.

— Ух ты ж какая красота! — Режиссер бесцеремонно взял Евгению за руки; ничуть не опасаясь причинить ей боль, крутанул вокруг себя, как неловкий кавалер свою партнершу по танцу.

— Что скажешь, Гена? — продолжая рассматривать ее, спросил он у своего ассистента.

— Как на духу? — нехорошо поморщился Геннадий.

— Да, мне очень важно знать твое мнение…

— Если честно, мне Маша больше нравится.

— Машка? — неожиданно вспылил Алексей Владимирович. — Да Машка и мизинца ее не стоит!

И, успокоившись, спросил:

— Ты спал с Машкой? Признайся, что спал?

Евгения не знала, кто такая Маша. Но поняла, что речь идет о ее конкурентке и об интимных казусах, с нею связанных.

— Это не имеет значения, — мотнул головой ассистент.

— Да нет, дорогой мой, имеет!.. Вот я сейчас возьму и пересплю с прекрасной Евгенией, и тогда твоя Маша близко к съемочной площадке не подойдет… Пошли, Женя, в спальню, оставим этих сластолюбцев с носом.

Евгению ошеломил столь четко расписанный по нотам фарс.

— Не надо в спальню, — возмущенно мотнула она головой.

— Ну как не надо? — удивился режиссер. — Наше кино начинается с постельной сцены, я обязан проверить тебя в деле… Пройдешь пробы, будет тебе роль. Нет — извини…

— И что за фильм вы снимаете? — в недобром предчувствии спросила она.

Надо же быть такой балдой, чтобы сунуться черт знает куда в то время, когда вокруг полно аферистов, маньяков и просто извращенцев. Хотя бы спросила, в каком фильме и на какую роль ее собираются утверждать.

— Любовный. «Ромео и Джульетта». По пьесе Шекспира. Знаешь такого?

— И Шекспира знаю, и пьесу его тоже. Но она не начинается с постельной сцены.

— В нашей интерпретации пьеса начинается именно так. «Ромео и Джульетта» на современный лад. У него белошвейка для души, у нее кучер для тела. Не зная, что такое любовь, они бессовестно предаются разврату, но потом влюбляются друг в друга, и уже больше не нужны им ни белошвейка, ни кучер. Но белошвейка Монтекки и кучер Капулетти против их любви, они строят козни. В этом и состоит интрига моего фильма… Ну а в конце еще круче. Ромео и Джульетта не выдерживают изнуряющего секса и умирают в объятиях друг друга…

— Это шутка такая или сценарий порнографического фильма? — холодея от страшной догадки, спросила Евгения.

— Зачем нужна порнография, если есть более прекрасный и возвышенный эротический жанр. «Ромео и Джульетта», мягкая эротика… Сниматься, детка, будешь без трусов, но ниже пояса тебя показывать не станут, — глумливо, с демоническим проблеском во взгляде улыбнулся «режиссер».

— Я не хочу сниматься. Я хочу домой!

Евгения повернулась к нему спиной, но «ассистент» преградил ей путь.

— Сначала съемки, а потом домой, — хищно усмехнулся он.

— Ты же актриса! А настоящей актрисе все равно, в каких фильмах сниматься!

Она узнала этот голос. Адам?! Он-то что здесь делает?

Он спускался по лестнице с важным и снисходительно-насмешливым видом третейского судьи, которому решать, быть унизительным съемкам или нет.

— Адам, что здесь происходит? — в надежде на помилование обратилась к нему Евгения.

— Как что? Сбывается твоя мечта, — измывательски хмынул он.

— Это ты все подстроил? — чуть не плача спросила она.

Сама должна была догадаться, что Адам не оставит ее в покое. И Олег Коготков мог подыграть ему, что, собственно, он и сделал. Это Адам вырыл для нее яму, а его дружки ее туда загнали. Их трое, и нет никого рядом, кто мог бы им помешать. Евгения остро осознавала, что она целиком во власти привыкших к безнаказанности мажоров.

— Не подстроил, а устроил. Ты же хотела сниматься в кино. И с режиссером хотела переспать… Я буду твоим режиссером…

— Но я не хочу сниматься.

— А ты уже снялась, сучка! — презрительно скривился он. — Ты что, думала, с лохом связалась? Козью морду мне делала. Думала, что я стерплю? Нет, прогадала ты, детка! Пора исправлять свои ошибки…

— Я ничего такого не делала. Я хочу домой…

— Сначала съемки, а потом домой… Гена, камеру!

«Ассистент» вышел из холла, но скоро вернулся с видеокамерой в руках.

— Не надо, — Евгения была близка к истерике.

— Раздевайся, — потребовал Адам.

— Я не могу!

— Перед Олежей раздевалась, а передо мной не можешь?

— Раздевалась, но для журнала…

— А это для кино!

— Это не кино, это порнография!

— Сама ты порнография!

Адам резко подался к ней, руками схватил за ворот кофты, сильным движением разорвал ее на две части. Евгения очень пожалела, что оставила бюстгальтер дома.

— Шлюха ты! — в бешенстве заорал на нее Адам. — И только попробуй сказать, что это не так!

— Пусть дальше раздевается, — дрожащим от возбуждения голосом попросил «ассистент».

— Какие же вы сволочи! — закрывшись руками, простонала Евгения.

Но это лишь еще больше распалило Адама.

— Заткнись!

Он наотмашь ударил ее раскрытой ладонью по лицу. Может, и не со всей силы, но Евгения не смогла удержаться на ногах.

Она упала, а «режиссер» и «ассистент» схватили ее за руки-ноги и потащили в спальню на второй этаж. Она сопротивлялась, но слишком крепко держали ее насильники.

В спальне она оказалась на кровати. Здесь Адам ударил ее по ушам сложенными в пригоршню ладошками. Она оглохла и на какое-то время выпала из реальности. Когда пришла в себя, Адам уже бросал на пол ее трусики. Она попыталась вырваться из-под него, но не хватило сил.

— Еще раз дернешься, убью! — пригрозил он, показав ей кулак.

Евгения зажмурилась. Она очень боялась, что этот подонок сломает ей нос. Кому она потом будет нужна с таким дефектом…

— Адам, ну давай по-хорошему! — взмолилась она. — Только ты и я…

— По-хорошему?.. По-хорошему давай!

Он махнул рукой, выгнав своих дружков из комнаты. Взял со стола бутылку «Амаретто», свинтил пробку, наполнил стакан до краев.

— Пей! — потребовал он. И с кривой усмешкой добавил: — Чтобы хоть какое-то удовольствие получила…

— Будешь ласковым, будет и удовольствие, — через силу улыбнулась она.

Будь ее воля, она бы убила этого мерзавца. Но не могла она этого сделать, поэтому приходилось выкручиваться. Пусть лучше она окажется под ним одним, чем еще и под его дружками. Пусть из трех зол будет всего одно, и чтобы без видеокамеры… А от ликера она отказываться не стала. Удовольствия она все равно не получит, но спиртное поможет сгладить мерзость ощущений.

Она еще не успела захмелеть, а он уже втиснулся между ног.

— Может, еще выпьем? — спросила она в надежде хоть на чуть-чуть оттянуть момент.

— Хватит с тебя!

Адам оказался прав. Хмельное ударило в голову, Евгения сильно запьянела, и это позволило ей представить на его месте Никиту.

Адама надолго не хватило. Он отстранился от нее, а она уже, казалось, не могла встать — настолько хмельным оказался ликер. Еще до того, как в комнате появился «ассистент», она успела понять, что в напиток подмешана какая-то гадость.

Она плохо соображала, у нее не было сил подняться, не говоря уже о том, чтобы оказать сопротивление раздевающемуся Гене. Но и желания принять этого ублюдка тоже не было.

— Вы… Вы за это заплатите… — в ужасе пробормотала она, понимая, что ей придется иметь дело со всей троицей.

— Заткнись, шалава! — прикрикнул на нее разгоряченный Адам.

«Ассистента» могли остановить ее слезы, ручьями катившиеся по щекам. Но парень лишь презрительно усмехнулся.

* * *

О том, что произошло с Женей, Никита узнал от сестры, и то случайно. Она жаловалась Кате по телефону, та ее утешала. А он подслушал.

Он не постеснялся прижать сестру к стенке.

— Давай колись! Что с Женькой?

— Что-что, изнасиловали девчонку… Как знала, что это добром не закончится.

— Кто?

— Да этот, Адам… Она с ним разругалась, встречаться не хотела, а он отомстил. Через Коготкова ее вытянул, тот сказал, что ее в кино снимать собираются, она, дура, клюнула… В общем, сняли девчонку, что называется, на троих… Она заявление в милицию написала. Все правильно, пусть теперь Адам женится на ней…

— Она хочет, чтобы он на ней женился?

— Нет, она-то как раз этого и не хочет… Но ему же надо как-то выкручиваться. Или женится, или хотя бы денег даст…

— Де-енег! — передразнил сестру Никита. — У девчонки горе, а она уже барыши подсчитывает.

— Так не мои барыши, чужие.

— Коготков, Коготков, знакомая фамилия.

— Олег Коготков, наш одноклассник. Он сейчас модный фотограф. Раньше цветочки-бабочки на свой «ФЭД» щелкал, а сейчас фотомоделей снимает. И Женьке фотосессию сделал, сказал, что в журнале покажут… Ее снял, а меня нет. Она красивая, фотогеничная, как будто я с бугра, — грустно улыбнулась Катя.

— И где он живет?

— Кто, Коготков? Да в нашем квартале, тут идти три минуты… А зачем тебе? — всполошилась сестра.

— Да про фотоссесию поговорить с ним хочу.

— А может, об Адаме хочешь поговорить? — догадалась она.

— Неважно… Где он живет, адрес?

— Не связывался бы ты с ними! Он же мажор, тебя же по стенке размажут!

— Не размажут… Раз ему морду набил, и ничего. И второй раз набью, и третий…

— Я не дам тебе адрес!

— А я говорю, дашь!

Требовательный тон не убедил Катю, тогда Никита перешел на увещевательный. Он умел расслаблять женское сознание и сейчас добился своего.

Но до Олега Коготкова он так и не добрался. Во дворе его дома он увидел черный «Мерседес», возле которого, пятой точкой опершись на капот, стоял Адам. И с ним еще какой-то молодчик в яркой оранжевой рубашке и с гривой осветленных волос.

Никита готов был растерзать подонка, но ему не хватило запала. Приблизившись к Адаму, он вдруг понял, что ему не хватает решительности. Во-первых, парень мог дать ему сдачи, поставить новый синяк на месте сошедшего старого. Во-вторых, его мог поддержать крашеный клоун.

Но и назад Никита повернуть не мог.

— Ну ты и чмо! — выплеснул он в лицо Адаму.

— Опля! Вспомнишь козла, он и прискачет! — язвительно ухмыльнулся тот.

— Козел — это ты!.. Как ты мог, тварь?

— Что мог?! С Женькой?! — догадался подонок. — Как она могла, так и я мог… Да, Генка, скажи, как эта сучка зажигала!

— Заманала всех! — с радостью подтвердил крашеный. — Мы ей хватит, говорим, а она — давай, давай. Мало, мало…

— А ты не знаешь, что у Женьки бешенство матки! — похабно гоготнул Адам. — Шлюха она конченая! Пусть спасибо скажет, что мы ее поимели…

— Спасибо!

И все-таки потухший было запал сработал. Не стоило Адаму наговаривать на Женю. Но он допустил ошибку, и, распалившись, Никита все-таки ударил его кулаком в челюсть. Когда-то давно он занимался боксом, а тут еще праведная злость… Адам упал на землю, перекувыркнувшись через капот.

— Ты что, дикий? — испуганно, но с гонором неприкасаемого князька взвыл его дружок.

Никита бить его не стал. Достаточно было показать ему кулак, чтобы загнать в машину.

Со двора Никита уходил с видом победителя. Он как мог, так и отомстил за Женьку. А она сама уж пусть решает, прав он был или нет.

* * *

Усатый дознаватель с лысеющей головой смотрел на Евгению с бессильным сожалением.

— На твоем месте, девочка, я бы забрал заявление, — но голос его звучал уверенно и даже жестко.

— Но вы же не на моем месте…

Ей неприятна была эта кутерьма вокруг своей персоны. Может, она и правда сглупила, что подала заявление в милицию. Но его приняли, она уже прошла унизительную процедуру в судмедэкспертизе, получила заключение, что половой контакт имел насильственный характер. Поздно уже останавливаться. Да и не хотела она, чтобы подонки ушли от наказания. И мать с отцом настаивали на том, чтобы она довела дело до конца.

— Володарцева, я тебя прекрасно понимаю. Тебя изнасиловали, ты жаждешь справедливости…

— Только я жажду справедливости? — перебив дознавателя, спросила Евгения. — А вы?

Уж очень ей не нравился этот заковыристый тип с масленым взглядом. Она подумала, что, пригласи его Адам стать четвертым в тот роковой для нее день, он бы не отказался.

— Ну конечно же и я хочу, чтобы преступникам воздалось по заслугам, — поморщившись, как будто через силу сказал он. — Но, если честно, я беспокоюсь за тебя… Ты знаешь, кто такой Адам Потапов?

— Подлец и насильник.

— Да, но его отец уважаемый человек. И поверь, он очень не хочет, чтобы его сын садился в тюрьму.

— А я очень не хотела, чтобы его сын меня насиловал. Но ведь это случилось…

— А ты уверена, что был факт насилия? — хлестко спросил дознаватель.

— Уверена.

— А может, все было несколько иначе. Возможно, ты сама спровоцировала ситуацию.

— Может, вы еще скажете, что я сама изнасиловала и Потапова, и Быкова, и Заречного?

— Ну нет, это вряд ли… Но ты могла по доброй воле уступить Потапову. Ну а потом, в порыве страсти, так сказать, переключиться на Быкова…

— В порыве страсти?! — взбеленилась Евгения. — Скажите, вы дознаватель или шут гороховый?.. Извините, я не хотела вас обидеть…

Она и сама поняла, что переборщила. Но слово уже вылетело.

— Да я не обижаюсь, — уязвленно посмотрел на нее дознаватель. — Профессия не позволяет обижаться… В общем, если вы настаиваете, решение о возбуждении уголовного дело по факту вашего изнасилования будет принято, дело передадут в прокуратуру, будет следствие. Но прежде чем принять решение, я должен предупредить вас, гражданка Володарцева, что в России не существует программы защиты потерпевших и свидетелей. Мы не можем приставить к вам охрану, а я не исключаю морального или даже физического воздействия со стороны родственников обвиняемых. Конечно, если такие факты будут иметь место, вы должны будете сообщить об этом в правоохранительные органы, где вам обязаны будут помочь. Но… Вы же не с Луны свалились, Евгения Павловна, и прекрасно знаете, в какой стране вы живете… Еще раз подумайте, стоит вам ввязываться в это дело или нет? Может, лучше передумаете? Зачем вам дурная слава?.. Тем более что еще можно забрать заявление, а после того как дело передадут в прокуратуру, будет поздно повернуть назад…

— Я вас внимательно выслушала. Но я не стану забирать заявление.

Евгения и сама понимала, что впереди ее ждут изнурительные беседы, допросы в прокуратуре, ей предстоит дать обвинительные показания в суде. Нудно все это, муторно и унизительно. Но у нее не было ощущения, что она совершает ошибку.

Глава 4

Адам знал, как воздействовать на отца с наивысшим коэффициентом полезного действия. Поэтому он нагрянул к нему в отдельный кабинет ресторана, где тот обедал со своей новой пассией. Выследил его и нагло вторгся на его личную территорию. У белобрысой красотки вздыбился бюст от возмущения, а у отца отвисла нижняя челюсть.

— Адам?! — ошалело протянул он.

Раньше он был занюханным чиновником в райисполкоме, но фортуна забросила его в более высокие сферы, на более крутую должность. Он был одним из немногих бонз, кто стоял у руля приватизации. Ни один прокурор не знает, сколько денег прошло через его руки, и не счесть, сколько их осело в сановном кармане. Приосанился батя, раздухарился, купил костюм за три тысячи баксов, завел себе молодую любовницу. И охрана у него — внештатная, за свой счет, но достаточно эффективная, если до сих пор он жив, здоров и по бабам ходок.

— Да все нормально, отец… Как зовут? — нахально спросил Адам, обращаясь к его подружке.

— Вероника, — оторопело глянув на отца, нехотя ответила та.

— Не кисло выглядишь, Вероника. Грудь своя или силикон?

— Своя! — краснея, в смущении кивнула она.

— Адам! — возмущенно призвал его к порядку отец. — Что ты себе позволяешь?

— Ну, я же не спрашиваю, что позволяешь себе ты…

Адам точно знал, что отец во многом зависит от матери. Пусть она не молода и не такая красивая, как прежде, но на ее имя зарегистрирована фирма, процветающая благодаря стараниям влиятельного мужа. И если она узнает про любовницу, то ему несдобровать.

— Нахал!

— Ну, отправь меня в тюрьму, на перевоспитание! — ухмыльнулся Адам, усаживаясь на свободное место за столом.

Есть он не хотел, но ягоду с виноградной грозди сорвал.

— Хватит!.. Вероника, если позволишь, я бы поговорил с этим бедокуром, — посмотрел на свою любовницу отец.

Красотка взяла ключи от машины, глянула на Адама с недовольством, замаскированным под смешливую улыбку, и, вихляя бедрами, вышла из кабинета.

— Нашел время, когда приходить, — осуждающе покачал головой отец.

— Ну почему же, она правильно выбрала время. Почему бы не пожрать на халяву? Откуда она, из Мухосранска?

— Разговор не о ней, разговор о тебе… В тюрьму ты не пойдешь, это я тебе обещаю. И ареста не допущу…

— Ареста?

— Да, дело уже в прокуратуре. И прокурор в любое время может выдать постановление на твой арест. А ты как думал? Сунул, плюнул и трава не расти?.. Неужели по-хорошему нельзя было?

— Да она сама так хотела. Нажралась, тварь, и в постель всех потянула… Она замуж за меня хочет, неужели не ясно? Ждет, когда я с поклоном к ней приду!

— А ты вообще к ней подходил?

— Еще чего! — фыркнул Адам.

— А я подходил… Красивая девушка. И замуж она за тебя не хочет…

— Красивая… В гробу я таких красавиц видал…

Не так давно Адам думал, что влюблен в Женю, но сейчас думал о том, как можно глубже втоптать ее в грязь. Не зря говорят, что от любви до ненависти всего шаг…

— Сколько она хочет? — озлобленно спросил он.

— Чего? Денег?.. Не хочет она денег…

— Значит, мало предложил.

— Мне лучше знать, сколько предлагать, — нахмурился отец. — А ты думай, как жить дальше?

— Как дальше жить? Нормально буду жить. Ты меня отмажешь.

— А если не получится?

— Ты же сам только что сказал, что в тюрьму я не сяду…

— Сказал… Еще раз поговорю с твоей Женей. Она девушка неглупая. И актриса. Или нет?

— Порнозвезда, русская Чичолина, этио…

— Прекрати. С отцом разговариваешь, а не со своими дружками… Знакомый режиссер у меня есть, думаю, можно сделать предложение, от которого она не сможет отказаться…

— Давить ее надо, топить… — скривился Адам. — Нечего с ней церемониться… Шлюха она. Еще и целку из себя корчит, аж противно…

Он достал из-за пазухи пакет с фотографиями, бросил отцу.

— Что это?

— Порномодель готовится к съемкам в очередном фильме, — пренебрежительно хмыкнул Адам.

Фотографии он взял у Олега Коготкова. Женя в купальнике, Женя топлес… Хороша, сучка. Но пусть ее красоту сожрет злобная старуха-тюрьма. И он свою гордыню потешит, и она никому не достанется.

Фотоснимки произвели на отца впечатление. Он еще раз убедился, что Женя достойна его кобелиного внимания. Но у Адама был способ воздействовать на него, и он обязательно к нему прибегнет.

— И что это доказывает? — спросил отец.

— А то, что эта недотрога еще та шлюха… Она уговаривала нас сняться с ней в порнофильме, — нагло соврал Адам.

— Врешь ведь.

— Нет!.. И еще у Лешки скоро день рождения.

— При чем здесь это?

— Да при том!.. Короче, отец, я не знаю, как это делается, но эту сучку нужно уничтожить. Она хочет, чтобы я сел. Так пусть сядет сама. Это мое условие!

— Условие?! — побледнел отец. — Ты меня шантажируешь?

— Нет, — не моргнув глазом, качнул головой Адам. — Просто прошу как сын отца. А про эту дуру белобрысую я ничего маме не скажу, обещаю… И еще…

— Что еще? — поморщился отец.

— Мне бы Вадика твоего. На пару часиков.

— Зачем?

— Да с козлом одним поговорить… Он мне чуть челюсть не сломал…

Адам знал, что отец им не совсем доволен. Его не устраивают «тройки» в его зачетке, ему не нравится его отношение к жизни, но, как бы то ни было, он единственный сын своего отца, и ему можно все. Машину, квартиру, деньги на карманные расходы в больших количествах. И охранников он своих ему одолжит, чтобы проучить зарвавшегося Никиту. Адам ничуть в том не сомневался.

Заручившись поддержкой отца, он вышел из кабинета, подошел к машине, где томилась в ожидании Вероника.

— Извини, что помешал, — ничуть о том не жалея, сказал Адам.

— Да ладно, чего уж там…

Она протянула ему руку, чтобы он помог ей выйти из машины. Адам сделал вид, как будто не заметил этого. Но когда она все же вышла без его помощи, он не постеснялся провести рукой по ее гладкой спине, лишь наполовину прикрытой сарафаном.

— Следи за папиком, а то как бы он моей шалавой не увлекся…

— Какой шалавой? — заинтригованно спросила она и глуповато захлопала глазками.

Он многозначительно промолчал. Если не дура, сама обо всем узнает от отца. Если нет мозгов, то и говорить с ней на эту тему не стоило.

* * *

Наука соблазнения неразрывно связана с искусством избегать конфликтных ситуаций. Ведь по морде можно получить не только от объекта притязаний, но и от его второй половины, неважно, узаконенной или нет…

Увы, но Никита иногда попадал в переделки. Однажды он чуть не схлопотал от мужа очаровательной блондинки с образцово-показательным бюстом, правда, тогда удалось объясниться, иначе говоря, запудрить парню мозги. Потом была встреча с другом глупой и дурноватой на внешность брюнетки. Было б не так обидно, если бы он домогался ее, так нет, все наоборот. Но парень оказался крепким орешком и к тому же абсолютно невосприимчивым к словесному воздействию. Никита попал тогда в больницу с переломом челюсти. В третьем случае он смог отбиться и сам хорошенько поколотил рогоносца…

Тогда он был в зените своего сексуального величия. Снимал все, что движется. А сейчас с ним непонятно что происходит. В студенческий лагерь надо ехать, а неохота. Девчонок там больше, чем крабов в море, а ему не хочется уезжать из Москвы. И на женщин совсем не тянет. Хочется уединиться где-нибудь в тишине, поразмыслить над бренностью суетного бытия. Своей бочки, как у Диогена, у него не было, в квартире душно, зато в парке есть любимое место, где можно спокойно полежать под деревом, поспорить мысленно, например, с Артуром Шопенгауэром, который утверждает, что единственный мужчина, который не может жить без женщин, — это гинеколог. Даже сейчас, когда его плотский фитиль прикручен, Никита мог уверенно сказать, что без женщины жизнь для него невозможна; уж без одной, так это точно…

Только он прилег, только открыл книгу, как появился он, очередной рогоносец. Четвертый случай… И как обидно, что встреча с ним произошла сейчас, когда нет больше желания волочиться за юбками. А может, это был ангел, спущенный с небес для того, чтобы призвать Никиту к покаянию за прошлые грехи?.. Правда, детина, стремительно надвигающийся на него, больше похож был на демона. Злые глаза, ожесточенное лицо, кулаки, что кувалды.

Перед глазами у Никиты пронеслась вся его жизнь… с Ириной Б., которую он любил очень долго, целых три дня кряду. Он ходил к ней в малосемейку, где она жила с мужем, рискуя нарваться на неприятности. А ведь знал он, что муж у нее таксист с уголовным прошлым… Давно закончился этот роман, но, похоже, возмездие свершится только сейчас.

— Ну, наконец-то я тебя, урода, нашел! — заорал детина и, не останавливаясь, пнул его ногой в живот.

Но Никита успел отпрыгнуть назад.

— Ты мужик или козел? — заорал на него Толик; так, кажется, называла его Ирина Б. — Че ты прыгаешь, как раненый?

Он снова ударил, но Никита снова отскочил. И только с третьего раза он сумел достать его, костяшками кулака рассек бровь. Никита разозлился, ударил в ответ. Попал кулаком в скулу, но детина этого, казалось, даже не заметил.

— Убью! — взвыл он и снова бросился в атаку.

Он бы похоронил его под градом ударов, если бы вдруг не появились люди в черных масках и с бейсбольными битами в руках. Их было двое. Никита и опомниться не успел, как стоявший у них на пути Толик оказался на земле с разбитой головой.

Второй удар битой предназначался самому Никите. Он видел ярость в глазах человека под маской. И бита в его руках уже занесена над головой. Длинная дубинка, от нее не отпрыгнешь.

— Ты его убил! — крикнул второй налетчик, глядя на окровавленного и бьющегося в конвульсиях детину. — Сваливаем!

Они бегом бросились в глубь парковой зоны, оставив Никиту наедине с умирающим человеком.

Он бросился к аттракционам, где мог быть телефон, чтобы вызвать «Скорую помощь». К счастью, он смог позвонить. И Толик был еще жив к тому моменту, как прибыли врачи. Его забрали, увезли, а Никитой занялся прибывший наряд милиции.

Он рассказал, как все было. Нашлись и свидетели, которые подтвердили его слова о двух громилах в масках. Капитан-оперативник на месте запротоколировал его показания, выписал Никите повестку на завтра и отправил его домой.

Не думал он, отправляясь в милицию, что ему придется там заночевать. Занимавшийся им оперуполномоченный уже не был так милостив к нему, как вчера.

— Я из-за тебя, Сонцев, всю ночь, считай, убил… Женой покойного…

Вид у капитана Кипелова был помятый, и запах перегара угадывался хорошо. Но Никита только мог строить предположения, как долго и в каких позах он допрашивал Ирину Б. «Жену покойного»… Оказывается, Толик все-таки умер, обреченно подумал Никита.

— Признавайся, у тебя был с ней роман? — Нехорошо глянув на него из-под низких кустистых бровей, оперуполномоченный поднялся, взял графин, налил воды в ладонь, смочил плешивую голову, а затем сделал несколько глотков прямо из горлышка.

Графин остался у него в руках. С ним он подошел к Никите, встал у него за спиной.

— Ну, я жду ответа!

Казалось, он вот-вот опустит графин ему на голову.

— С кем роман?

— С Иркой, твою мать!

— А-а, ну, был…

— Ну, вот и ладненько…

Кипелов снова смочил себе плешь, поставил графин на место и вернулся за свой стол. Взял из папки бланк протокола и, не обращая внимания на Никиту, молча принялся что-то писать.

Прошло не меньше часа, прежде чем он протянул Никите заполненный бланк.

— Ознакомься и распишись.

Нелегко было разобрать почерк оперативника, но все же Никита осилил текст. От возмущения у него запылали щеки.

— Это что за ересь?

Оказывается, у него был роман с Ириной Б., он хотел на ней жениться, а чтобы избавиться от ее мужа, нанял двух амбалов, которые в конечном итоге организовали драку «между двумя парковыми аллеями» и «нанесли один побой по голове» гражданину Б. Но не только Никиту обвинял грамотей из уголовного розыска. «Гражданка Б. все время производила нарушение семейной жизни путем непонимания мужа и понимания своего любовника гражданина Сонцева»…

— Это не ересь, это убийство! — непоколебимо уверенный в своем судьбоносном величии, важно изрек офицер.

Никита обреченно вжал голову в плечи. Он не хотел отвечать за убийство человека.

— Но я никого не нанимал.

— Да, но роман с гражданкой Б. у тебя был.

— Был.

— И ты хотел избавиться от ее мужа! — наседал Кипелов.

— Нет. Это было мимолетное увлечение. Я уже и забыл об Ире, но вчера появился Толик и напомнил, на мою голову…

— Да нет, напомнили на его голову. Его убили, а не тебя… Убили, Сонцев. Убили!!! И в этом убийстве виноват ты!

— Вы не понимаете или не хотите понять. Толик узнал о нашем романе, нашел меня, набросился на меня с кулаками. Вот, бровь разбил…

— Ну, разбил, и что?.. Вы позвали его в парк, чтобы свести его с вашими наемниками. Они немного задержались, между вами и гражданином Б. завязалась драка, в результате чего вы получили незначительную травму. А потом появились нанятые вами люди, ударили его по голове… Это ваши люди убили гражданина Б. И вам за это отвечать.

— Никого я не нанимал.

— А я говорю, нанимал! — рыкнул Кипелов.

— Бред.

— Протокол подпиши.

— Нет.

— Ты дурак или чего-то не понимаешь? — зло, но вместе с тем увещевательно глянул на Никиту капитан. — Сейчас ты подпишешь протокол допроса, затем я возьму с тебя подписку о невыезде и отправлю домой. Суда будешь дожидаться дома. Дома!.. А не подпишешь, я тебя задержу, отправлю в КПЗ, затем в следственный изолятор. Суда будешь дожидаться в душной камере, до отказа забитой уголовниками. Ты же и дня там не проживешь, тебя там опустят, заставят жить на параше…

На параше среди уголовников жить не хотелось. А ужас, описанный Кипеловым коротко, но емко, оказался настолько осязаемым, что Никита невольно потянулся за авторучкой.

— Давай, давай подписывай. Тебе же лучше будет.

Но мелькнувшая в голове здравая мысль пресекла его малодушный порыв.

— Вам что, главное — меня виноватым сделать или убийц найти? — спросил Никита.

Капитан валил вину на него и на мифических наемников, но их личности установить даже не пытался. А ведь он должен был спросить про них.

— Убийца — ты! — раздраженно выпалил Кипелов.

— Если судить по вашей версии, то я организатор преступления. А кто исполнитель?

— Вот это ты и скажешь. Когда подпишешь протокол.

— То есть вы будете допрашивать меня дальше.

— Угадал.

— И домой не отпустите.

— Ну почему же? Если назовешь имена своих подельников, отпущу.

Кипелов невольно отвел взгляд в сторону, чем выдал коварство своих замыслов. Никита окончательно убедился в том, что его здесь держат за дурака.

— Но я не смогу их назвать. Я их не знаю и знать не могу…

— Я бы на твоем месте, Сонцев, хорошенько подумал, прежде чем ломать комедию. Подпиши протокол и дыши свободно. Нет, будешь дышать отбитой грудью, это я тебе обещаю…

— Это угроза? — холодея от ужасного предчувствия, спросил Никита.

Он слышал, что в милиции хватает садистов, силой выбивающих показания из подследственных.

— Угроза?! — пренебрежительно хмыкнул Кипелов. — Что ты знаешь об угрозах, пацан?.. Лично я пальцем тебя не трону, но и гарантий твоей безопасности не дам. Тюрьма тебя сломает, поверь мне. Там тебе не только грудь отобьют, но и все остальное, на чем сидят. Рано или поздно ты сам напросишься ко мне, чтобы я тебе помог. А я тебе помогу. Но прежде чем перевести тебя в нормальную камеру, где не бьют и не насилуют, я повешу на тебя еще пару убийств. Будет суд, тебя осудят лет на пятнадцать особого режима, а то и к смертной казни приговорят. А ты как думал?.. Мой тебе совет, Сонцев, подпиши протокол. Пойдешь как организатор убийства, получишь свои законные десять лет, отсидишь их на строгом режиме, вернешься домой… Сколько тебе сейчас лет? Двадцать один год? В тридцать один год выйдешь, и то — если раньше не выпустят. Будешь хорошо себя вести, раньше срока выйдешь, по условно-досрочному… А ты будешь себя хорошо вести. Ты человек умный, тебе уголовная романтика ни к чему. В двадцать семь лет выйдешь. Как раз призывной возраст закончится. В двадцать семь лет человек только жить начинает. А ты сейчас, через годик-другой, жизнь свою закончишь. Приговорят тебя к расстрелу, и умоешься кровью под стенкой… Думай, думай, Сонцев. Или уже подумал? Что ж, вот тебе ручка, вот протокол…

Никита прекрасно понимал, что Кипелов давит на психику, чтобы сломить его упрямство. Но все равно было жуть как страшно. Ведь он действительно мог оказаться в камере с лютыми уголовниками, которые могут сделать с ним все, что угодно. Он целиком был во власти этого оперуполномоченного… Но все же протокол он подписывать не стал.

— Ну что ж, если решил подумать до утра, мешать тебе не стану. Отправляйся в камеру, покукуй там ночку, а завтра мы с тобой поговорим…

Ядовитая усмешка на губах Кипелова не предвещала ничего хорошего.

* * *

Телохранитель отца посматривал на него чуточку свысока. Как будто он имел какую-то власть над Адамом… Ну да, конечно, он достаточно силен для того, чтобы стереть его в порошок прямо сейчас. Но ведь он не сделает этого, потому что знает, какая кара за этим последует. Он должен понимать, что Адам для него священная корова. К тому же еще и дойная… Он все понимает, но снисходительная ухмылка не сходит с его губ.

— Менты все устроили, — сказал Колян. — Закрыли пацана, завтра-послезавтра отправят его в «Петры» или сразу в «Бутырку». Только это, им денег мало. Еще по три штуки просят…

— А не обксерятся? — высокомерно усмехнулся Адам.

Деньги у него имелись, и он был совсем не прочь потратить их на то, чтобы отомстить Никите по полной программе. Но ведь он учился в экономическом институте, ему априори следовало торговаться. К тому же он понимал, что телохранитель Колян прикарманит штуку-другую.

— Пять штук им хватит, — решил он.

— Пять штук вместо шести? — с каверзой во взгляде протянул Колян. — Ну, они бабки возьмут, не вопрос. Но если обидятся, то ничего не сделают. Никита твой на свободу выйдет, а деньги они нам уже не вернут. Тут лучше не скупиться, чтобы потом ни о чем не жалеть…

— Ну, шесть так шесть, — махнул рукой Адам.

И без того все складывалось как нельзя лучше.

Колян со своим дружком собирались отоварить Никиту бейсбольными битами, но под руку им попался орогаченный им мужик. Не надо было его трогать, но… В общем, мужик находился сейчас в реанимации в тяжелом и опасном для жизни состоянии, а Никиту арестовали за организацию преступления. Это Колян вовремя сообразил прощупать ситуацию, вышел на уголовный розыск. Еще вчера он предложил Адаму заплатить ментам, чтобы те утопили Никиту. И он не мог не согласиться…

В ближайшее время он расправится еще и с Женей, и тогда можно будет спать спокойно…

Глава 5

Евгения шла в прокуратуру. Следователь позвонил вчера, назначил встречу на сегодня. Опаздывать не хотелось.

Она уже выходила из дома, когда нос к носу столкнулась с Катей. На подруге лица не было, и глаза красные от слез.

— Никита в тюрьме! — с ходу выпалила она.

И с укоризной посмотрела на Евгению. Как будто она была в чем-то виновата.

— За что?

— Официальная версия — организация убийства. И это при том, что потерпевший жив. В Склифе лежит, в коме… Ты куда-то торопишься?

— Да, в прокуратуру.

— Зачем ты с этой гнидой связалась? — с упреком спросила Катя.

— Я тебя не понимаю…

— Сейчас поймешь. Никита сам пострадавший. Какой-то мужик на него набросился, ударил несколько раз, а потом двое из ларца появились, в масках и с дубинами. Мужику проломили череп, а его даже не тронули. Почему?.. Подставили Никиту. Он теперь виноват. Потому что он этих двоих якобы нанял… А кто его подставил?

— Кто?

— Адам!.. Ты, может, не знаешь, но Никита морду ему набил. Из-за тебя! Когда узнал, что этот гад с тобой сделал…

— Я не знала, — покачала головой Евгения.

Ей, конечно, было приятно узнать, что хоть кто-то за нее заступился. Но какая могла быть радость, если Никита после этого оказался в тюрьме?

— Ты думаешь, Адам ему отомстил? — встревоженно спросила она.

— Не думаю, а знаю… Странно, как он до тебя еще не добрался… Или добрался?

— Нет… Но его отец со мной разговаривал. Предлагал деньги…

— А ты?

— Я не согласилась…

— Зря. Надо было соглашаться… Ты должна помочь Никите! — заявила Катя.

— Да, конечно, все, что в моих силах…

— Адама я найду сама, поговорю с ним. Думаю, он поможет Никите выкрутиться. Вернее, не будет ставить палки ему в колеса. Но ты должна забрать заявление…

— Хорошо, я сделаю это. Я сейчас как раз в прокуратуру иду… Я, конечно, заберу заявление. Но ты уверена, что это поможет Никите?

— Не знаю, — честно призналась Катя. — Не уверена.

— Но я все равно заберу заявление, — решилась Евгения. — А там будь что будет… Может, деньги нужны, чтобы Никите помочь?

— У тебя есть деньги? — горько усмехнулась Катя.

— Нет. Но я спрошу у родителей.

— И много они тебе могут дать?

— Не думаю, что много…

Отец у Евгении работал обыкновенным инженером на убыточном заводе, зарплата курам на смех. Мама трудилась медсестрой в поликлинике, оклад маленький… В общем, с деньгами в семье было туго.

— У нас тоже не фонтан, — призналась Катя. — Но предки дачу продавать собираются… Если деньги нужны будут, как-нибудь выкрутимся. Лишь бы Адам не помешал… Сволочь, а не человек. Если папа богатый, то все можно?

— Мне это уже пытались объяснить, — невесело улыбнулась Евгения. — Сначала в милиции, затем в прокуратуре… Никто не верит, что я доведу дело до конца… А я и не доведу, если с Никитой такая беда…

— Но хоть ублюдков этих мажорных попугала, и то хорошо…

— Ничего хорошего в том нет. Как и в том, что случилось…

Почти две недели прошло с тех пор, как над ней надругались, но Евгения до сих пор переживала так остро, как будто беда случилаь только что. И никогда не забыть ей ту грязь, в которую ее окунули. И не отмыться от мерзкой мужской похоти… Иногда ее подмывало взять в руки нож, вызвать Адама на разговор и убить его ударом в низ живота… Убить. Не покалечить, а убить… Возможно, когда-нибудь она сделает это. Скорей всего, это и случится. Ведь как только она заберет заявление, надежда на торжество правосудия иссякнет. И тогда только она сама сможет свершить возмездие…

Следователь Рыбин встретил ее с прохладцей во взгляде. Одной рукой пригладив непослушные волосы на голове, другой он показал на стул по другую сторону стола.

Рыбина можно было бы назвать интересным мужчиной. Среднего роста, правильные черты лица; нос, правда, несколько длинноватый, но хорошо сбалансированный с глазами, ртом и подбородком. Но глаза… Не самые большие, но выпученные; зрачки бесцветные, а белки желтоватые с красными прожилками; и веки слишком низко провисшие. И взгляд у него такой же неприятный и холодный, как щупальца у кальмара. Лицо непроницаемо спокойное, а в уголках губ притаившееся коварство…

— Виталий Николаевич, у меня к вам большая просьба, — с искательными интонациями в голосе обратилась к нему Евгения. — Я бы хотела забрать заявление.

— Почему? — ничуть не изменившись в лице, хлестко спросил он.

— Мне надоело все это.

— Что это?

— Ну, все эти хождения по мукам… Я устала.

— А чего вы добивались, Евгения Павловна? — холодно спросил Рыбин.

— Справедливости… Я хотела, чтобы преступники понесли наказание.

— А сейчас вы этого не хотите?

— Нет, хочу… Бог их все равно накажет.

— Бог накажет?.. Сейчас вы думаете о Боге. А о чем вы думали раньше, когда затеяли все это безобразие?

— Безобразие? Какое безобразие я затеяла?

— Не прикидывайся бедной овечкой, Володарцева. Я все про тебя знаю.

— Что — все? — напряглась Евгения.

— Знаю, что ты снимаешься в порнографических фильмах, — ошарашил ее Рыбин.

— Что?!

— Я же просил, не надо прикидываться бедной овечкой, — скривился следователь.

Он достал из ящика стола стопку фотографий, бросил их на стол так, что они раскрылись веером. Она узнала эти снимки. Творчество подлеца Коготкова.

— Но это же даже не эротика, — возмущенно сказала она. — О какой порнографии вы говорите?

— Надеюсь, вам известен гражданин Коготков?

— Да, конечно…

— Так вот, он дал показания, что вы, гражданка Володарцева, упрашивали его снять вас на видео в обнаженном виде…

— Что?! — схватилась за голову Евгения. — Да как он мог такое сказать?

— Он не просто сказал, он дал показания, под протокол. Он раскрыл твою порочную суть, Володарцева… Мало того, он утверждает, что с гражданином Быковым вы отправились на дачу к его родителям для того, чтобы сняться в любительском фильме порнографического содержания…

— Бред!

— Боюсь, что у следствия есть неоспоримые доказательства. Половой акт с участием гражданина Быкова был снят на видеопленку…

— Этого не может быть! — ужаснулась девушка.

Она была в полубессознательном состоянии, когда на нее навалился «режиссер» Леша. И не могла видеть, снимал их кто на видеокамеру или нет. Но камера была, и на порядочность Адама и его дружков рассчитывать не приходилось.

— Все было, Володарцева. И вы это знаете.

— Но меня насиловали.

— Не знаю, не знаю, — уничижительно хмыкнул Рыбин. — Я просмотрел пленку и не заметил, чтобы вы сопротивлялись…

— Я была без сознания. Они опоили меня снотворным…

— Вы утверждаете, что были без сознания, и при этом говорите, что вас опоили снотворным. Если бы вас опоили снотворным, вы бы просто спали, а вы говорите, что были без сознания. Неувязочка получается…

— Я не знаю, чем они меня опоили. Может, это было не снотворное.

— Вы употребляете наркотики?

— Я?! Наркотики?! Вы с ума сошли?

— С ума сошла ты, Володарцева. Сама совратила молодых людей, сама устроила порнографию, а потом написала на них заявление. На что ты рассчитывала? Чтобы кто-нибудь из них женился на тебе? А ты не подумала, что никому из них такая шлюха, как ты, в жены не нужна.

— Шлюха?! Да как вы смеете! — взбеленилась Евгения.

И даже вскочила со своего места, едва удержав себя от того, чтобы не вцепиться негодяю в его сальные патлы.

Рыбин тоже поднялся. Стараясь сохранять самообладание, налил в стакан воды из графина, но вместо того, чтобы напоить Евгению и тем самым хоть как-то успокоить, выплеснул жидкость ей в лицо.

— Успокоилась? — резко спросил он.

Евгения села, уронив голову на грудь.

— Какой же вы мерзавец…

— Только давай без сцен, Володарцева. Я знаю, что ты у нас актриса, и не надо здесь лицедействовать… Давай смотреть фактам в лицо. Есть твоя фотосессия с голой грудью, есть твое намерение сняться в порнографическом кино, есть обличительная видеозапись, в конце концов…

— Я знаю, отец у Адама большая величина, у него много денег, он вам заплатил, чтобы вы втоптали меня в грязь, — с бессильным презрением усмехнулась Евгения.

— А вот это вы зря! — изображая праведный гнев, воскликнул Рыбин. — Никто мне за правосудие не платил!

— Это не правосудие, это фарс. К тому же это всего лишь следствие. Я забираю заявление, Адаму и его ублюдочным дружкам ничего больше не угрожает. И оставьте меня, пожалуйста, в покое…

Давно уже было пора поставить точку в этой унизительной процедуре, начавшейся на даче у Быкова и закончившейся в прокуратуре. Не надо было ей вообще обращаться в милицию. Тогда, может быть, никто бы и не узнал о ее позоре… А с Адамом она бы разобралась сама. И разберется. Обязательно сведет счеты с этим подонком…

— Оставить вас в покое, Володарцева? — гомерически хохотнул Рыбин. — Да нет, боюсь, что это невозможно. Хотите уйти от ответственности? Не выйдет!

— Вы еще и к ответственности меня хотите привлечь?

Евгения была доведена до такого состояния, когда ничто уже, казалось, не могло ее удивить.

— А как вы думали!.. Да будет вам известно, что на момент совершения вами развратных действий гражданину Быкову не исполнилось восемнадцати лет. Вы, Володарцева, будете отвечать по статье сто двадцатой. Развратные действия в отношении несовершеннолетнего. До трех лет лишения свободы.

— Вам самому не смешно? — обреченно спросила Евгения.

Ей самой было не до смеха. Она понимала, с кем имеет дело. Если Адам задействовал связи и деньги родителей, ей несдобровать. Оставалось рассчитывать только на порядочность его отца, который произвел на нее неплохое впечатление. Немолодой, но видный мужчина, не сказать, что верх галантности, но угрозами он не сыпал, пеной с губ на нее не брызгал. Но при всем при том она отказалась забрать заявление, за что теперь, возможно, придется расплачиваться своей свободой.

— Было бы смешно, если бы вы тоже были несовершеннолетней. Но вам, Володарцева, девятнадцать лет. И ваша половозрелость не вызывает сомнения. Чего не скажешь про Быкова. Если экспертиза подтвердит, что юноша не достиг половой зрелости, вам придется отвечать еще и по сто девятнадцатой статье. А поскольку в связь с ним вы вступили в извращенной форме, то получите все шесть лет…

— Это кто не достиг половой зрелости? Быков?.. Гнать вас надо из прокуратуры, товарищ следователь.

— Во-первых, я вам не товарищ. А во-вторых, гнать меня из прокуратуры не за что. Я следую букве закона, и если вы виновны, то наказание для вас неотвратимо… Можете позвонить родителям. Пусть привезут вам туалетные принадлежности, вещи, продукты, поскольку вряд ли вам понравится тюремное питание…

— Тюремное питание?!

Евгению изнутри тряхнуло так, что на какое-то время она потеряла ощущение почвы под ногами.

— Да, вы задержаны, гражданка Володарцева. Пока вам не предъявят обвинения, вы будете содержаться в изоляторе временного содержания. Ну а потом дальше, по этапу… Чтобы избавить тебя от иллюзий, девочка, скажу сразу и наверняка — положение твое очень серьезное, и ничем ты себе уже помочь не сможешь. Игры с огнем ничем хорошим не заканчиваются…

Евгения уже поняла, что с Адамом шутки плохи. Но даже когда ее под конвоем везли в изолятор временного содержания, она все еще не верила, что прокуратура сможет довести дело до суда. Ведь это же такая нелепость — посадить женщину за развращение мужчины…

* * *

Гоша сначала изобразил плясовой прихлоп с притопом в стиле «Яблочко», и только затем провыл на блатной манер.

— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла!

И бывалого урку из себя он тоже изображал. Тяжелый взгляд, хищный оскал, нахальная ухмылочка, нарочито расхлябанная походка. Но ему не хватало внутренней крепости, чтобы держать марку. Никита уже второй день изучал его и видел, как плюхала жижа в его глазах, как подрагивал его голос, когда он тужился, чтобы доказать свое право на место в уголовной элите.

Гоша вернулся с допроса, надзиратель только что закрыл за ним дверь. Заметив устремленный на него взгляд, он дернулся в сторону Никиты.

— Ну, чего вылупился, фраер!

Но ему и сейчас не хватило духа, чтобы выдержать задуманную высоту полета. Он остановился в шаге от Никиты, снова изобразил прихлоп, показывая, что у него хорошее настроение и бояться его нечего.

Никита был далек от тюремных понятий, о порядках в неволе имел смутное представление. Но одно он знал точно — это примитивный, можно даже сказать, первобытный мир. Философские изыскания и размышления над сущностью бытия здесь неуместны, на уме должно быть только одно — как отстоять право на свое «я» и на свою территорию. Здесь все, как у волков и у собак. Пометил свое место в этой жизни и твердо стой на нем, что бы ни случилось. Арестанты не звери, но они живут по законам дикой стаи. Нельзя показывать им свою слабину, потому что те как животные, они чувствуют ее интуитивно. И силу они уважают на рефлекторном уровне, поэтому, если ты чего-то стоишь, тебя не станут сгонять с твоего места, если, конечно, оно не на вершине холма, где обитают лидеры. У вожаков свои правила, и грызня за место под солнцем более серьезная и страшная, чем в общей массе. Но Никите не до жиру, он во власть не лез, но и свою маленькую территорию площадью с поверхность нар он за здорово живешь не уступит. В пещере жить — неандертальцем быть…

Он не был актером, но делать лицо кирпичом умел. И это сейчас ему здорово пригодилось. Он выдержал психологический натиск со стороны Гоши и тут же отвел от него взгляд. Все должно быть в меру, излишества обостряют ситуацию. И сам Гоша это понимал. Поэтому сбавил обороты, перешел на сговорчивый тон.

— А я сейчас такую кралю видел! — наигранно потянувшись, протянул он.

— Где? — расплылся в улыбке Ваня Треух.

Типичный «добряк». Здоровый, как бык, добродушный, как лубочный медведь. Удивленно вскинутые брови, нерешительное, слегка смущенное лицо, чуточку приоткрытый рот, слабая мимика, голос тихий, речь плавная. Он очень любил домашний уют, и потому первым делом, как попал в камеру, позаботился о том, чтобы жена принесла ему пододеяльник под колючее одеяло и тапочки. Да и попал он под статью за то, что стащил с родного завода платяной шкаф, дабы обустроить свой домашний быт.

— В Караганде! — ухмыльнулся Гоша, заносчиво глянув на Ваню.

Будь Треух слаб физически, он бы давно превратил его в жертву, мишень для самоутверждения. Но у Вани кулак был размером с Гошину голову, и это ли не повод задуматься над тактикой своего хулиганского поведения.

— Такая краля!.. — Походкой пингвина Гоша изобразил вихляющую бедрами женщину. — Там в конце коридора «хата», там ее закрыли… Сразу два вертухая за ней шли, какая фифа!.. Я думал, они вместе с ней в камеру зайдут, ну, чтобы «спасибо» получить, да. Нет, отчалили… А я бы к такой крале заехал на часок…

— Так в чем дело? — развеселился Треух.

— Бабла нет, — развел руками Гоша. И, немного подумав, с оттенком превосходства во взгляде добавил: — Братва обещала подогнать лавья, суну вертухаю четвертной на лапу, он меня к этой киске на ночь сводит…

— А что, можно так вот просто к бабе в камеру? — простодушно спросил Ваня.

— Ну, ты деревня, в натуре! — ухмыльнулся Гоша. — Да за бабки здесь все можно. Или ты думаешь, менты не любят вкусно кушать?.. Не знаю, может, четвертного будет мало. Такая краля, что я тащусь…

С мечтательным выражением на лице Гоша забрался на свой лежак, накрылся одеялом и затих. Спустя какое-то время послышалось его учащенное дыхание…

* * *

Евгения сидела на жесткой лавке, обхватив голову руками, покачиваясь в такт своим горьким думам. Не просто дверь тюремной камеры захлопнулась за ней, это закрылся путь в привычный для нее мир. И надежда на благоприятный исход поугасла… Над ней надругались, ее унизили, и она же за все это должна ответить перед судом. И ответит. Потому что нет справедливости в этой жизни. Потому что без денег ты никто…

Дверь открылась без предупреждения. Глупо было бы рассчитывать на то, что милицейский надзиратель постучится, прежде чем вставить ключ в замок… В камеру вошел немолодой и даже в какой-то степени старый для лейтенанта офицер. Лоб в форме полумесяца, круглые бегающие глазки, нос плоский и с изгибом, обращенным вверх, похотливые узелки в уголках мокрых губ. Евгения уже знала этого лейтенанта. Он принимал у нее по описи документы и личные вещи. Он же в комнате дежурной части как бы невзначай провел рукой по выпуклостям внизу ее спины. И заставил остро пожалеть, что для визита в прокуратуру она выбрала не брюки, а юбку.

— Скучаешь? — заискивающе, но при этом с хозяйской уверенностью в голосе спросил он и присел на топчан.

— А вы как думаете? — с горькой усмешкой спросила она.

— Ничего, девочка, и в тюрьме тоже есть жизнь. Главное, с начальством дружить, тогда все будет в порядке.

— Я не хочу ни с кем дружить, — сказала Евгения, догадываясь, куда клонит этот скользкий тип.

— Я тебя понимаю, ты сейчас в ступоре, тебе надо из него выйти… Я так понимаю, вещей у тебя с собой нет.

— Откуда я знала, что меня посадят…

— Да я и сам, если честно, удивлен. Ну, развратные действия, это еще можно понять. Железного занавеса давно уже нет, люди расслабились, раскрепостились. Я бы и сам, если честно, кого-нибудь сейчас совратил… — незлобиво, но с маслеными разводами в глазах улыбнулся лейтенант.

— Только не меня… И вообще, я не понимаю, что вам от меня нужно? — ежисто спросила она.

— А то и нужно, что утешить бедную девочку. Ничего такого ты не сделала. Ну, подумаешь, в порно с каким-то малолеткой снялась…

— Не было никакого порно. Меня банально изнасиловали. Меня. Изнасиловали. И меня же обвинили в разврате…

— Ну, как насчет настоящего порно? — похотливо улыбнувшись, спросил офицер. — Могу телевизор сюда принести, с видиком. Я все могу… И уют можно здесь сделать, как дома. Матрасы принесу, одеяла, цветочки, все такое… Будем лежать, порнушку смотреть…

— За кого вы меня принимаете? — вспылила она.

— Тихо, цыпа, не шуми! — зашипел на нее лейтенант.

И, чтобы утихомирить, накрыл своей ладонью ее голую коленку.

— Я сейчас кричать буду! — Евгения вскочила со своего места, встала у двери.

— Я же говорю, тихо! И кричать не надо… Не хочешь, не надо… Потом захочешь. Сама попросишь. Я подожду…

Похабник ушел, но Евгения была уверена, что этот его визит не последний. А если не он, то кто-нибудь другой из ее надсмотрщиков пожалует. Ведь репутация у нее не ахти, теперь она для всех падшая женщина, которой могут пользоваться все, кому не лень…

Глава 6

Рыбин перебирал пальцами по столу, как по струнам гитары. Вроде бы нервничает следователь, но выражение лица при этом как будто безмятежное.

— Я не буду ничего подписывать.

Евгения оттолкнула отбитые на машинке листы с обвинительным заключением.

— Это ваше право, — внешне невозмутимо сказал он.

— Мое право составить на вас жалобу и отправить в вышестоящую инстанцию!

— А этого я вам не советую. Во-первых, вы ничего не добьетесь, а во-вторых, вы только усугубите свою вину… Скажите, с кем вы сейчас находитесь в камере?

— Ни с кем, одна.

— И то вам плохо… А представьте себе такую же, как у вас, камеру, и в ней двадцать уголовниц…

— Так не бывает.

— Уж поверьте мне, бывает и хуже. Завтра вас переведут в следственный изолятор. Я позабочусь, чтобы у вас была приличная камера. Но если вы начнете писать жалобы, вас переведут в камеру к прожженным уголовницам. Скажите, вы бы хотели заняться сексом с женщиной?

— Нет! — встрепенулась она.

— Ладно, если бы просто с женщиной, а то с грязной уголовницей… В общем, советую вам обойтись без самодеятельности, это в ваших же интересах…

Возможно, Рыбин всерьез опасался, что Евгения поднимет шумиху, но даже если вдруг вышестоящие инстанции приструнят этого следователя, то Адам возьмется за другого. Да и не приструнят его, потому что в этой продажной стране с могущественными людьми не воюют. А отец у Адама именно такой человек.

— Вы меня поняли? — жестко спросил Рыбин.

— Да, — обреченно кивнула она.

— Вот и хорошо, — взбодренно улыбнулся следователь. — А раз так, еще один совет. Не пытайтесь плыть против течения. Признайте свою вину, и на душе станет легче, и суд учтет ваше раскаяние. Будете паинькой, получите по максимуму — все три года, но условно. И вас тут же отпустят из здания суда домой…

— Условно?! — настороженно спросила Евгения. — А это возможно?

— Конечно.

— Тогда зачем же меня держат под стражей сейчас?

— Потому что суд не счел нужным изменить меру пресечения, — напустил туману Рыбин.

— Но разве был суд?

— Будет… Мой вам совет, не забивайте себе голову. Отправляйтесь в камеру и постарайтесь расслабиться. Сидеть вам недолго, максимум два месяца, пока не закончится судебный процесс. Так что набирайтесь терпения…

Ее доставили в изолятор временного содержания, закрыли в камере, которую за два дня обитания в ней она привела в более-менее сносный вид. И цветочки на столике появились, спасибо маме, и чистое белье — это заслуга отца, который дал ей немного денег, чтобы подмаслить надсмотрщиков. Под нарами стояла сумка с вещами и сладостями, которые хоть как-то разбавляли горечь ее существования.

После отбоя она легла спать, простыней закрывшись от круглосуточно горящей лампочки. Так называемое дежурное освещение раздражало Евгению и вместе с тем служило ей иллюзорной, но все же защитой от похабников с погонами на плечах. Наступала третья ночь в заключении, и девушка хотела надеяться, что и она пройдет так же спокойно, как и предыдущая.

Она уже засыпала, когда лампочка погасла. Возможно, она просто перегорела, но девушка о том даже не подумала. Евгения вскочила с нар как ошпаренная, схватила со стола ложку, как будто это был нож, которым она могла защититься от насильников.

Дверь открылась, в камеру зашел мужчина.

— Не подходи! Убью!

— Жень! Это я! — услышала она знакомый голос.

— Никита?! — радостно воскликнула она.

— Я… Можно к тебе?

— Ну конечно!

И в тот же миг за ним захлопнулась дверь, и почти сразу же зажглась лампочка. Она увидела Никиту. В белой футболке, в джинсах, спортивный, подтянутый. Может, и не самый красивый, но, казалось, не было на свете желаннее мужчины, чем он. Или нет, вообще не было на свете желанных мужчин, кроме него…

— Как ты здесь оказался?

— Хочешь, скажу тебе, что я, как великий Гуддини, могу свободно перемещаться из камеры в камеру?

— Можешь сказать все что угодно, я всему поверю, — улыбнулась она.

— А в то, что я здесь рядом сижу, тоже поверишь?

— Я как-то не подумала, — нахмурив брови, с чувством вины сказала Евгения.

Она же знала, что Никита арестован, как и она. И сидеть он мог в одном с ней изоляторе. Но у нее даже мысли не возникло, что Никита где-то рядом. И все потому, что не до него было, о себе, любимой, только и думала.

— А я подумал… Мне Катька сказала, что тебя тоже взяли. А тут еще сказали, что к нам в изолятор самую красивую девушку на свете посадили. Ну, и я подумал, что если самая красивая, то это ты… Договорился с надзирателем, сказал, что мы с тобой жених и невеста, ну, и на лапу дал, само собой — без этого ему на все наплевать, даже на то, что мы муж и жена…

— Мы не муж и жена, — растроганно и мило улыбнулась она. — И даже не жених с невестой…

— Да, но выгонять же ты меня не станешь, — с озорным нахальством сказал он.

— Не стану…

Евгения взяла его за руку, вместе с ним села на краешек застеленного топчана.

— Катька говорила, что ты из-за меня в морду Адаму дал, это правда? — с замиранием, будто в ожидании чуда, спросила она.

— Правда. Из-за тебя и прямо в морду лица…

Казалось бы, иного ответа и быть не могло. Но все же в душе у нее раскрылся аленький цветочек: чудо произошло.

— За то и поплатился? — спросила она, не желая падать из красивой сказки в суровую прозу жизни.

— Не знаю… Но то, что меня подставили, точно. Катька хотела с Адамом поговорить, но он куда-то на юга укатил. Да и черт с ним… Главное, что мой Толян жив, из комы уже вышел. И сообщников моих нет, и сдать их я не могу, потому что не знаю их… В общем, думаю, или дело само по себе до суда развалится, или условно дадут…

— И мне условный срок обещали.

— За что?

— За совращение несовершеннолетнего подонка. Оказывается, у нас в стране так: если женщину изнасиловал малолетка, то виновата будет она… Каково?

— Мне очень жаль, что так произошло, — немного помолчав, сказал Никита.

— Ты так говоришь, как будто в чем-то виноват.

— Может, и виноват… Надо было нам вместе быть, тогда, может быть, ничего бы и не случилось.

— Да, но у тебя Белла, — сорвалось у нее с языка.

— Брось, это всего лишь казус.

— Мимолетное виденье, очередной эксперимент.

Казалось бы, какое дело ей до Беллы. Ведь ясно же, что ничего серьезного с ней у Никиты быть не может. Да и ситуация совсем не та, чтобы упрекать его в чем-то: сама по уши в грязи. Но ревность колола и душу, и язык.

— С ней эксперимент, я так понимаю, удался? — и сама она кололась, как верблюжья колючка.

Но и Никита смотрел на нее, как тот верблюд на эту самую колючку, желая немедленно полакомиться ею. Евгения чувствовала, как загорелась ее кровь. Нет, она не страдала нимфоманией и могла обходиться без мужчины сколь угодно долго, а после случившегося так и вовсе презирала секс. Но Никита другое дело, он возбуждал воображение. Он был человеком-праздником, после общения с которым хотелось более шумного веселья, самой настоящей вакханалии. А сейчас она особенно нуждалась в карнавальных эмоциях и сильных, но чертовски приятных потрясениях. И только с ним, и только от него…

— Эксперимент? — озадаченно протянул он.

— А разве нет?.. Разве со мной ты не экспериментировал?

Никогда не забыть, как хорошо ей было, когда он затягивал ее в свои философские сети. Столь же сильным было и разочарование, когда он остановился. Но сейчас она готова была простить ему все… Уже все простила…

— Понимаешь, в чем дело, — замялся он. — Тогда действительно был небольшой эксперимент…

— Ты добился своего.

— Да, но… Ты знаешь, что говорит на этот счет моя Катька?

— Что?

— Она сказала, что с тобой все равно что с ней, с родной сестрой. Переспать с тобой все равно что с ней… Но с ней-то я переспать не могу. Да и не хочу, само собой…

— А со мной?

— С тобой хочу. Очень… Ни с кем не хочу, как с тобой… Да и что это вообще за слово такое «хочу»? Мелко, низко… Я люблю тебя… Люблю, как свою родную сестру… То есть, я хотел сказать, что люблю очень, но совсем не как сестру… В общем, я тебя люблю…

— Тогда молчи и слушай, что скажу тебе я…

Счастливо улыбнувшись, Евгения потянулась к нему и в поцелуе призналась, что любит его. Он же признался в том на словах. Теперь она точно знала, отчего это праздничное чувство у нее в душе. Это карнавал любви… Да, она любит Никиту. И ничего не может с собой поделать. Да и зачем останавливаться?..

* * *

Свершилось. Нет больше Жени — подруги родной сестры. Есть Женя — любовь на всю жизнь… Никита чувствовал себя счастливым человеком и даже похабная ухмылка милицейского лейтенанта не могла сбить планку настроения.

— Ну, как она, хорошо дает? — мерзопакостно улыбнувшись, спросил офицер.

Никита мог бы сказать, что хорошо дать может он сам, кулаком в ухо. Но с ментами лучше не связываться. Поэтому он сделал вид, что не услышал вопроса. И сунул в карман лейтенанту десятитысячную купюру, вторую часть оплаты за свидание с Женей…

Договаривался он с дежурным сержантом и аванс отдал ему, но в камеру привел его этот лейтенант с похабной улыбкой. Скользкий тип, Никите хотелось поскорее умыться после общения, убрать с лица липкую пленку, оставленную, казалось, его взглядом. Но страха перед ним не было. Мелкая душонка у этого мента, и сам он трусоватый — больше чем на мелкую пакость не способен…

Расплатившись с ментом, Никита вернулся в свою камеру, умостился на свой лежак; вытянувшись во весь рост, закинул руки за голову и с блаженной улыбкой на губах закрыл глаза. Пусть он в тюрьме, пусть впереди его ждут арестантские мытарства, зато теперь у него есть Женя. Рано или поздно они обретут свободу, встретятся и будут жить вместе. Теперь он знал, что это такое — любовь до гробовой доски…

* * *

Это была самая лучшая ночь в ее жизни. Казалось бы, от любовных ласк невозможно устать, но Евгения все же чувствовала себя утомленной; хотелось спать, но при всем при том сон почему-то убегал от нее. Она думала о Никите, о том, что не так страшна тюрьма, когда есть любовь…

Но усталость и ночь брали свое — Евгения почувствовала, как затяжелели веки, как заволокло сознание колыхающейся пеленой. Она уже почти заснула, когда снова открылась дверь. Неужели Никита?.. Но радость, разогнавшая сон, сменилась разочарованием. В камеру входил паскудный лейтенант, о котором Евгения не могла думать иначе как с чувством отвращения и страха.

— Налюбилась? — закрыв за собой дверь, спросил он.

И уверенным шагом подошел к ней, сел на краешек топчана, на котором она сидела, до подбородка натянув на себя одеяло.

— Что вы себе позволяете?

— А что ты себе позволяешь, красуля? Это ты перед нами, честными людьми, целку строишь, а грязным уголовникам без разбору даешь… Видел я, как ты с этим здесь куролесила!

Евгения почувствовала, как запылали со стыда щеки. Ведь она знала, что в двери есть глазок для надзирателя; а в камере горел свет, когда они с Никитой предавались любви. Но далеко не всегда их тела были накрыты одеялом. Слишком увлечены они были друг другом, чтобы всерьез думать о безопасности. Никита же вообще о том не помышлял. И все норовил выбраться с ней из-под одеяла. Понять его было можно: жарко в камере… Да, скот в лейтенантских погонах запросто мог подсматривать за ними. Если так, он много чего видел…

— Это Никита был. Он мой жених!

— Кого ты лечишь, мара? — хмыкнул офицер. — Женихом твоим он только что стал… Много у тебя таких женихов? Может, и мне можно с тобой поженихаться?

Он вдруг резко схватился рукой за край одеяла и сорвал его с Евгении. Он явно ожидал увидеть ее в чем мать родила, но девушка была в трикотажном костюме, что, конечно же, разочаровало его. Воспользовавшись его замешательством, она перескочила на соседние, незаселенные нары.

— Что ты скачешь, как та коза?.. Да ты и есть коза…

— Я еще раз говорю, это Никита был, мой жених. И он говорил вам это!

— Что он мне говорил?

— То, что мы жених и невеста!

— Кто тебе такое сказал?

— Он!

— Мне он сказал другое. Мне он сказал, что не знает тебя. И еще спросил, правда, что ты за блуд села? Я сказал, что правда, но только ты никому не даешь… Он сказал, что на раз-два тебя раскрутит…

— Не мог он такого сказать! — в состоянии, близком к истеричному, возмутилась Евгения.

— Ну как не мог, если сказал! — в упор и маслено глядя на нее, ухмыльнулся лейтенант. — Мы с ним поспорили. Если раскрутит тебя, то подергается на халяву, если нет — я ему лично почки отобью… Но ему повезло, потому что ты шлюхой оказалась…

— Это неправда!.. Он сказал, что заплатил вам…

— Заплатил?! Да у него шаром в кармане покати!

— Вы все врете!

Она не верила паскудному лейтенанту, но в ее голосе уже звучало сомнение. Она хорошо знала Никиту. Может, он и неплохой парень, но в его душе всегда билась авантюрная жилка. Он любил экспериментировать — с уличной толпой, со случайными девушками. И до нее самой добрался, тогда, у себя дома, когда довел ее до точки кипения, чтобы доказать себе, как легко ее совратить…

— Да нет, не вру… Если бы врал, я бы сказал, что Никита тебя проспорил… А ведь я ему предлагал и на тебя поспорить. Если у него выгорит с тобой, то, значит, ты моя…

— Он не мог на меня спорить, — она потрясенно мотнула головой.

— Нет, он на тебя спорил, но не проспорил. То есть, поимел тебя, чем спас свою шкуру. Но сказал, что если я хочу тебя, то сам должен был с тобой договариваться…

— Да он бы тебе морду набил!

Евгения вспомнила, за что Никита попал за решетку. За то, что за нее вступился… Да, он бы не стал расплачиваться ею. Не пошел бы на это. Но ведь он действительно мог договориться с лейтенантом на спор. Без денег, но на спор. Возможно, это была хитрость с его стороны, чтобы пробиться к ней… Но все равно подло… А может, все-таки офицер врет? Но почему же тогда он не соврал ей, что Никита ее проспорил и теперь он может с ней спать?..

— Мне морду набить? — вскинув голову, мерзко ухмыльнулся надсмотрщик. — Да мы б его потом насмерть забуцкали. Он это знает, он жить хочет… Нет, он мне в морду не дал. И права на тебя не дал… Но разрешил подсматривать за вами. Я же видел, как ты одеяло на себя натягивала, а он стягивал, чтобы все было видно…

И это походило на правду. Она помнила, как Никита срывал с нее одеяло…

Евгения уронила голову на грудь, сокрушенно обхватила ее руками. И лейтенант тут же подсел к ней, легонько провел ладонью по спине. Ей стало противно, но почему-то лень было стряхивать с себя его руку.

— Он сказал, что я могу с тобой, если ты захочешь…

— Мне плевать, что он сказал.

— Вот и я думаю, какие права может иметь на тебя этот проходимец… Мне тоже наплевать, разрешает он или нет… Ты же хочешь меня.

— Нет.

— А я хочу… Ты с ним так зажигала, что и мне захотелось…

— У нас и раньше было… У нас любовь… была…

— Не знаю, он не говорил. Он сказал, что все бабы шлюхи. А ты тем более… Сказал, что баб у него валом было. Сказал, что и тебя на раз-два раскрутит, если ты за блуд здесь… Мы же знаем, за что ты здесь. Будь умницей, не зли меня… Ведь мне же обидно, всем даешь, а милицией брезгуешь. А ведь от нас зависит, как тебе дальше жить… Давай так, ты мне, а я завтра тебе кого-нибудь из уголовничков приведу, если ты их так любишь…

— Отстань!

Евгения перебралась на свой топчан. Но лейтенант тут же подсел к ней.

— Извини, я не хотел тебя обидеть…

И снова его рука поползла по ее спине.

— Уйди! — потребовала она.

— Может, я чем-то могу тебе помочь?..

— Чем ты можешь мне помочь?

— За что ты здесь?

— Как будто ты не знаешь…

— Ну, может, тебя оговорили… Ты не бойся меня, можешь по имени обращаться. Меня Саша зовут…

— Да, меня оговорили… Меня изнасиловали сынки богатых родителей. Но меня же и сделали крайней.

— Так бывает… Хочешь, я поговорю со следователем? Скажу, что ты ни в чем не виновата. Мы же коллеги, он мне поверит… И с этими сынками поговорю…

Евгения задумалась. А ведь если Адамом всерьез и с пристрастием займутся представители закона, возможно, он дрогнет и повернет назад. И на следователя перестанет давить. Тогда ее уголовное дело развалится само по себе… Погруженная в раздумья, она не сразу поняла, что лейтенант уже запустил руку под ее олимпийку, его пальцы забрались на самую вершину правой груди…

— Ты что вытворяешь, гад?

Она попыталась пересесть, но лейтенант схватил ее двумя руками за талию, притянул к себе, повалил на топчан.

— Ну, чем я хуже, чем этот молодой козел! — спросил он, стягивая с нее штаны.

— Пусти!

— Молчи, тварь!

Одной рукой он закрыл ей рот, другой продолжил снимать с нее одежду. Но ему не хватило сил и сноровки, чтобы справиться с Евгенией.

Никита считал, что все бабы шлюхи. Но и она теперь точно знала, что все мужики — похотливые козлы. И она больше никогда и никому не позволит втаптывать себя в грязь. Злость и отчаяние вызвали прилив сил. Извернувшись, она пальцами ткнула насильника в глаза, да с такой силой, что он взвыл от боли…

* * *

Следователь Рыбин не скрывал своего торжества. Похоже, он и сам осознавал, что слишком уж слабо прижал ее к стенке статьей о развратных действиях. А у него заказ от господ Потаповых; чтобы отработать свои деньги, ему нужно было посадить ее всерьез и надолго. А тут такая удача…

— Да, крепко вы влипли, Евгения Павловна, — мысленно потирая руки, сказал он. — Статья сто восьмая, умышленное телесное повреждение, повлекшее за собой потерю зрения. Лишение свободы на срок до восьми лет. Да, в вашем случае присутствуют отягчающие обстоятельства. Вы причинили телесное повреждение лицу в связи с выполнением им служебного долга…

— Не знала я, что насилие над заключенными есть выполнение служебного долга, — презрительно усмехнулась она.

— Ну, право же, сколько можно прикидываться невинной овечкой. Все вас насилуют, ну просто спасу нет… Скажите, я вас домогаюсь?

— Вы — нет.

— И другие — тоже нет. Вы сами источник непотребства. А лейтенант Середа исполнял свои служебные обязанности. Находясь на дежурстве, осматривал камеры. Зашел к вам, вы на него набросились…

— Я написала жалобу, я требую приложить ее к делу!

Она могла бы написать и заявление с требованием привлечь насильника к ответственности. Но тогда бы ей снова пришлось подвергнуться унизительной процедуре в лаборатории судебной экспертизы. К тому же после сравнительного анализа Середа выпал бы из списка подозреваемых в изнасиловании. Он бы сам и показал на Никиту. Повинился бы в том, что подпустил его к заключенной, но сам бы и обвинил его в половом контакте с ней… Никиту не жаль, но Евгения не хотела в очередной раз попасть впросак. Поэтому всего лишь написала жалобу на имя милицейского начальника.

— Обязательно приложим. К новому уголовному делу по факту причинения тяжких телесных повреждений, которым будет заниматься ваш покорный слуга…

— Вы слуга дьявола. Сколько заплатили вам Потаповы?

— Завтра вам будет предъявлено новое обвинение, и завтра же вы отправитесь в следственный изолятор, — злорадствуя, сказал Рыбин. — Засиделись вы здесь, Евгения Павловна. Пора проветрить вам мозги, а то какая-то чертовщина у вас в голове… Не смею вас задерживать!

Ее сопроводили в камеру, но недолго она пребывала в одиночестве. Бодро щелкнул замок, но дверь открывалась медленно, как будто неуверенно. В камеру с повинной головой зашел лейтенант Середа. Он был в штатском и в солнцезащитных очках, чтобы скрыть марлевую накладку на левом глазу.

Евгения разволновалась, но вовсе не от страха. Она не боялась этого человека, но, как ни крути, от него зависела ее дальнейшая судьба.

— Мне с тобой поговорить надо, — усмиренно сказал он.

— Говори… Что с глазом?

— Да ничего, ушиб, но видеть буду.

— Сам во всем виноват.

— Ну, если по совести, то да.

— А если без совести?

— Ты это, извини меня, был не прав, все такое…

— Тебе от этого станет легче?

— Да, я же знаю, что сам виноват… Я уже объяснительную написал, что ты во сне на меня набросилась. Кошмар тебе какой-то приснился, вот ты и сорвалась…

— Кошмар… Кошмар в том, что на меня новое дело завели…

— Забудь: не будет ничего.

— Ты это серьезно?

— А ты думала, у меня совести нет?.. Есть у меня совесть… В общем, считай, что ничего не было…

— Спасибо тебе… Спасибо вам, — из благодарности к нему поправилась она.

— Ну, пойду я, — смущенно улыбнулся лейтенант и повернулся к двери.

— Да… Постойте!

Если он раскаивался в своем поведении, значит, он должен был признаться в том, что оговорил Никиту.

Евгения уже пыталась получить у Никиты объяснения, но на следующий день после ночного инцидента его перевели в следственный изолятор. И ее должны были этапировать в тюрьму вместе с ним, но на время предварительного расследования она была оставлена здесь.

— А это правда, что Никита спорил на меня?

— Никита? Спорил? — как будто удивился Середа.

Евгения уже было решила, что сейчас он покаянно улыбнется и скажет, что все это вранье.

— Да, спорил… Сказал, что в два счета с тобой… А чтобы отблагодарить, разрешил подсматривать… Не веришь? Не надо. Что было, то и сказал…

Лейтенант ушел, а Евгения обессиленно опустилась на топчан. Последние сомнения отпали — Никита действительно сволочь…

Глава 7

«Именем Российской Федерации… Районный суд… Приговорил: Володарцеву Евгению Павловну признать виновной в совершении преступления, предусмотренного статьей 120 УК РФ…»

Судья зачитывал текст приговора сухим, казенно-беспристрастным голосом. Казалось, он и сам не верил в то, что ему приходилось сейчас озвучивать. Да и как можно было поверить в то, что скромная девушка в длинном платье до пят и с платком на голове способна была совратить трех здоровенных лбов, нагло ухмыляющихся и бесцеремонно жующих жвачку в зале суда. И вообще, было удивительно, как это шитое белыми нитками дело не развалилось на стадии расследования, как могли начать судебный процесс…

Но дело дошло до суда. И судья уже принял решение. Евгения слушала его, но смотрела на своего заклятого врага, который, казалось, ничуть не сомневался в том, что ей светит зона. Адам стремился к тому, чтобы уничтожить ее, похоронить за колючей проволокой, но его усилия окажутся напрасными.

Евгения ничуть не удивилась, когда судья определил меру наказания.

«…и назначить ей наказание в виде лишения свободы сроком на три года…»

Даже сам Рыбин соглашался с тем, что наказание будет условным. И адвокат был на все сто процентов уверен в том, что судья постановит считать наказание условным с испытательным сроком. Два месяца держали ее в женском блоке Бутырской тюрьмы. Судья должен понимать, что это и без того чрезмерное наказание за то, чего она не совершала. Он прекрасно понимает, что Евгения стала жертвой обстоятельств… Все знают, что приговор будет условным…

«…сроком на три года с отбыванием наказания в колонии общего режима…»

Евгения почувствовала, как тряхнуло ее изнутри. Перед глазами все поплыло, тело вдруг онемело. При вынесении условного наказания не указывается, в какой колонии придется отбывать срок… Но, может, это какая-то ошибка. Судья обязательно добавит, что приговор считать условным…

«…Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в срок…»

У Евгении закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Но все же она успела увидеть злорадную ухмылку на лице Адама. Он точно знал, что пощады не будет… Три года… Три года в колонии общего режима… За преступление, которого она не совершала…

В себя она пришла, когда судья закончил зачитывать приговор. Рыбин ликовал, адвокат, пряча глаза, торопливо смахивал в портфель бумаги со стола.

— Я ни в чем не виновата! — в отчаянии взревела Евгения.

Но только родители смотрели на нее в паническом непонимании. И еще Катя схватилась за голову, сокрушаясь вместе с ними. А ее подружки по училищу отводили глаза в сторону. Если раньше они сомневались в том, что Евгения виновна в совращении несовершеннолетнего ублюдка, то сейчас, похоже, они были убеждены в ее порочности… Какой ужас!..

Из зала суда Евгению вывели под конвоем, поместили в тесную камеру, откуда ее должен был забрать автозак. Она возвращается в тюрьму, впереди ее ждет ад…

— А мне уже больше восемнадцати лет, — похабно ей подмигнув, сказал веселый солдатик внутренних войск. — За меня тебе ничего не будет… Может, крутнем кино? И мне хорошо, и тебе не скучать…

— Васек, а чего ты про себя? — возмущенно спросил его напарник, рослый детина с большим родимым пятном на подбородке. — Я тоже хочу.

— Занимай очередь, после меня. И у двери встань…

Камера находилась в сумрачном коридоре у рабочего выхода. Проходящие мимо люди могли видеть, что происходит за дверью, сваренной из железных прутьев. Солдатику свидетели были не нужны, поэтому он и попросил своего сотоварища заслонить дверь своим могучим телом. А сам зашел в камеру с уверенностью, что ему не откажут. А как он мог сомневаться в том, что Евгения шлюха, после того как ее признали виновной в разврате…

— Если понравится, дам пачку сигарет…

Она сидела на скамейке, а он встал перед ней, расстегнул ширинку.

Кое в чем Рыбин сдержал свое слово. Два месяца тюремного заключения она провела в спокойной камере с порядочными арестантками. Ее не били, не унижали, но все равно, чтобы чувствовать себя комфортно, нужно было обладать определенной выдержкой и силой воли. Тюрьма не любит нытиков и хлюпиков; в тюрьме человек должен уметь постоять за себя, и для этого вовсе не обязательно быть суперменшей, достаточно владеть собой и обстановкой. Загрубела Евгения в тюрьме, зачерствела, она могла быть жесткой, а порою становилась просто жестокой. И лицо она умела держать, спасибо театральному опыту, и хитрить-лукавить тоже научилась.

— Мне больше нравятся сигары, — туманно улыбнулась она.

— Так это всегда пожалуйста…

Напрасно расчехлился солдатик, напрасно расслабился. Длинная шпилька по самый изгиб вошла в напряженный канал.

— Твою мать!

Похабник с ревом выскочил из камеры.

— Ты что творишь, сука? — заорал на нее второй солдат.

Будь у него автомат, он бы направил его на Евгению — настолько он был ошеломлен происшедшим.

— Запрещенные предметы сдаю, причем добровольно, — мило улыбнулась она. — И не надо на меня кричать, ты же человек, а не животное… Скажи, у тебя девушка есть?

— Ну, есть.

— И у меня парень есть, он сейчас в Морфлоте служит… Твою девушку так же могут подставить, как меня. И какой-то наглец может сунуть ей свое дерьмо под нос… Скажи, тебе это понравится?

— Нет.

Ее ласково-увещевающий тон еще больше ошарашил парня. И он даже оттолкнул своего напарника, успевшего избавиться от шпильки и натянуть штаны.

— Да уйди ты, урод!

Евгения была спасена. И все потому, что не растерялась и смогла справиться с ситуацией. Надо уметь располагать к себе людей, тогда и жить станет легче. Надо всегда держать нос по ветру, тогда ничего страшного не случится…

* * *

Вероника изображала возмущение, но в душе она конечно же была рада его появлению. Отец у Адама старый, а сам он молод и полон сил, в том числе и половых. К тому же он был пьян, а хмель, как известно, утраивает мужскую мощь… С друзьями выпил, на радостях. Подлая Женька хотела посадить их за изнасилование. Ха-ха! На кого ментов натравить хотела! За что боролась, на то и напоролась…

— А если Игорь Соломонович приедет? — прикрыв ладошками порозовевшие щечки, спросила она.

— Не приедет, я точно знаю…

Отец сейчас находился за городом, в элитном пансионате, обхаживал важную комиссию.

— А если Коля зайдет? — не унималась она.

— Не зайдет…

Телохранитель Коля был с отцом. Он только что звонил от его имени, интересовался его состоянием. И про отца пару слов сказал. В загуле батя: банька, водочка, шашлычки, ну и, конечно, девочки… Нет, не поедет отец к своей любовнице, исключено. И Коля не нагрянет. А если вдруг, то с ним все на мази. Не выдаст его Колян. Нет ему смысла ссорить его с отцом: мужик с обеих рук кормится. А деньги он любит, потому и дальше будет как тот ласковый телок у двух маток сосать… Да и Вероника такая же. Понимает, что ее «дорогой и любимый» Игорь Соломонович может променять ее на очередную красотку, поэтому всерьез рассматривает Адама как запасной вариант. Но на войне, как известно, в бой бросают и резервные полки. Потому он здесь, на тайной квартире, которую снимает для своей любовницы отец.

Вероника такая сочная, ароматная, под халатом из прозрачного шелка ничего нет…

— А с чего это Колян может к тебе зайти? — подозрительно сощурился он.

— Ну, мало ли что. Твой отец иногда присылает его, чтобы он посмотрел, одна я или нет…

— А в постель к тебе не заглядывает?

— Да нет, с этим строго…

— Что, в ванной запираетесь?

— Ты так не шути, не надо…

— А как надо? Так?

Адам вплотную приблизился к ней, обвил рукой талию.

— Может, лучше не надо? — неуверенно спросила она, лишь слегка обозначив отступательное движение.

— Надо… Жизнь продолжается…

— Так говорят, когда что-то заканчивается. А насколько я знаю, с твоим отцом все в порядке.

— С ним все в порядке, — ухмыльнувшись, кивнул Адам. — А для одной сучки все закончилось… Три года общего режима.

— Это ты про ту девушку?..

— Да, про ту шлюху… Представляешь, Лешку совратила. Он теперь без баб жить не может, — гоготнул он так, что Вероника вздрогнула.

— Но ведь она ни в чем не виновна?

— Плевать… Как говорил товарищ Сталин, был бы человек, а статья найдется… А ты что, боишься? — пьяно ощерился он.

— Чего мне бояться?

— Ну, мы с тобой сейчас зажжем, а тебя потом возьмут за изнасилование… Мне, между прочим, еще нет двадцати одного года. Я еще не совсем совершеннолетний…

— А кто тебе сказал, что мы с тобой зажжем? — оторопело повела она бровью.

— Ну а зачем я к тебе пришел?

— Не знаю.

— Да не бойся, никто тебя привлекать не собирается…

— Я и не боюсь. Потому что не будет ничего… Не хочу я с тобой, парень.

— Женька тоже не хотела. И где она сейчас? — недобро посмотрел на нее Адам. — Сама подумай, кто ты, а кто я! Таких, как ты, полным-полным, а я у отца один. Если я скажу, что ты меня совратила, он меня простит, а тебя сожрет и не поморщится… Ему Женька понравилась. Я тебе больше скажу, он хотел ее на тебя променять. И где она? Я сказал, и ее не стало. И тебя не станет…

— Ты страшный человек, — в замешательстве смотрела на него Вероника.

— Нет, я добрый и милый. Для тех, кто любит меня… Вот ты не любишь меня, не хочешь оказать мне первую помощь. А ведь я умираю, от недостатка твоей любви, между прочим. Вот умру, будешь отвечать за неоказание помощи. Есть такая статья в Уголовном кодексе… Ну, чего стоишь? Снимай халат. Я уже давно хочу твои булочки на зуб попробовать… Ну!

— Ты правда страшный человек…

— Давай, давай! От тебя не убудет!

— Не убудет, — кивнула Вероника.

И привычным движением руки развязала узелок на халате. Плавно повела плечом, тазом, и одежда, как будто сама по себе, с легким шорохом легла к ее ногам.

— И меня раздень, — потребовал он.

Вероника подчинилась. И одежду с него сняла, и в постель уложила… Любовью она занималась без вдохновения, но все же показала класс. Адам смачно хлопнул ее по ягодице, когда все кончилось.

— Умница…

Немного полежав, он встал, достал из куртки карманную радиостанцию, связался с Лехой и Генкой, которые ждали его в машине. Им тоже нравилась Вероника, а он не мог отказать своим друзьям в удовольствии.

— Давайте сюда!

— Ты что задумал? — забеспокоилась девушка.

— Это не я, это Лешка, — осклабился Адам. — Он грозится отцу все рассказать.

— Что рассказать?

— Ну, что мы с тобой… Надо ему рот заткнуть.

— Как?

— А переспать с ним… Не будет же он на самого себя стучать…

— Но я не хочу с ним.

— Так ты и со мной не хотела. А легла. Потому что умная девочка… Пойми, мне-то ничего не будет, если отец узнает. А тебя в бетон могут закатать. Или ты не знаешь, что у него связи в криминальных кругах…

— Знаю, — побледнела Вероника.

— Тогда расслабься и получай удовольствие. Поверь, все будет о’кей!

Первым с ней в спальне закрылся Леха, затем был Гена. Потом друзья пили водку, после чего последовало предложение попробовать с ней втроем. Но Адам решил, что это будет слишком. В конце концов, он приличный человек и у него есть совесть…

* * *

— Лицом к стене!..

Приговор именем Российской Федерации. Пять лет лишения свободы за организацию покушения на убийство. Правосудие сошло с ума, но приговор кассационной жалобой не вырубить…

Никита уже знал, что случилось с Женей. Ее осудили на три года еще в октябре, Верховный суд оставил приговор без изменения. В конце декабря, под самый Новый год, она ушла по этапу, а сегодня, двадцатого января девяносто четвертого года, он сам был осужден на пять лет строгого режима. Кассационную жалобу он, конечно, подаст, но вряд ли его оправдают. Слишком круто взялся за него и Женю отупевший от злобы Адам. Казалось бы, поиграл в вершителя судеб, и хватит. Так нет, он довел дело до конца. Продемонстрировал свою силу… И ведь не хочет понять гад, что рано или поздно Никита выйдет на свободу. А он обязательно там окажется, потому что тюрьма — это вовсе не конец света.

— Пошел!

Это была третья камера в жизни Никиты. Первая — в изоляторе временного содержания; детский сад по сравнению с той «хатой», в которую он попал в СИЗО. Общая камера следственного изолятора была забита до отказа. Он попал туда в самую жару, так что для полного счастья тогда ему не хватало только дубового веника. К тому времени он кое-что уже знал о тюремных понятиях, поэтому не опростоволосился, оказавшись перед лицом смотрящего. Приняли его нормально, даже «прописку» не стали устраивать. И вел он там себя правильно, в точности соблюдая подчас идиотские, но в принципе справедливые правила тюремной жизни. Он не пытался изображать из себя большого умника, но все же кличка Студент приклеилась к нему намертво. В обиду себя не давал, на рожон не лез. В общем, на жизнь жаловался, а на людей — нет…

Оказавшись в новой для себя камере, Никита неторопливо осмотрелся. Главное, не суетиться, вести себя с достоинством. Но и крутого из себя строить тоже нельзя. Чем выше захочешь себя поднять, тем больше появится желающих тебя опустить. Один из философских постулатов собственного сочинения. А в этой камере, похоже, у него будет возможность поразмыслить на досуге над прелестями тюремной жизни. Большая камера, а людей не очень много. Есть даже свободные «шконки». Ну а во всем остальном все как обычно. «Красный угол» для блатных, у самого окна, на втором ярусе «шконка» для уголовника, ответственного за так называемые воровские прогоны. Без тюремной почты камера не может быть правильной. Если нет в «хате» возможности переписываться с законными ворами, подельниками или просто друзьями, то, значит, здесь бал правят «суки», прикормленные тюремным начальством. Никита знал об этом с чужих слов, а потому не мог утверждать, что в камере без воровской почты обитают отбросы тюремного общества. По его мнению, отбросов полно по всему изолятору.

— Кто такой?

Со стороны блатного угла к Никите подошел высокий, но сильно сутулящийся парень с большим, вытянутым книзу лицом и круглыми ушами. Шрам на левом виске, золотая фикса в желтых с гнильцой зубах, татуировки на пальцах. Взгляд мутный и такой же грубый, как его сиплый прокуренный голос. От него воняло немытостью и грязными носками. А ведь в камере не жарко, даже холодно. И баня полагается хотя бы раз в неделю.

— Студент, — с достоинством ответил Никита.

— А я-то смотрю, чистенький какой… — ухмыльнулся уголовник. — После суда?

— Точно.

— Сколько кинули?

— Пять лет. По сто восьмой.

— Тяжкие телесные? — блеснул познаниями блатарь.

— Они самые.

— До суда под подпиской был? — рассматривая его джинсовую куртку на меховой подстежке, спросил уголовник.

— Нет. В двести сорок шестой мотал. Почти полгода.

— В двести сорок шестой? Полгода?.. А не гонишь? Кто за «хатой» смотрел?

— Елисей Михайлович.

— А-а… Щас прогон сделаем… Если косяки на тебе, спросим жестко… А может, и нет, если ты не петух…

Никита ничего не сказал, но во взгляд вложил всю свою силу. Он давно уже понял, что уголовники больше понимают визуальный язык, нежели вербальный. И сейчас он смог взглядом и выражением лица предупредить, что словами сорить при нем не стоит.

— Клифт у тебя не хилый, — озадаченный его реакцией на неосторожное слово, сказал блатарь. — Могли бы договориться…

— Нет за мной косяков, — спокойно и решительно сказал Никита. — И если ты от смотрящего ко мне пришел, давай, шкон показывай. Если сам по себе, то в сторону отвали…

По тюремным правилам никто не мог наехать на новичка без ведома смотрящего. И уж тем более, позариться на теплые вещи, без которых зэку в зимнюю стужу смерть. Так что если этот круглоухий жук попытался взять Никиту в оборот по собственному разумению, то с него могут спросить.

— Смотри, какой… Вот шконка твоя, располагайся…

Похоже, уголовник смекнул, что новичка на разговор не возьмешь. Показал ему на место, которое он мог занять, а сам отправился к смотрящему.

Никита застелил постель, сел на «шконку». Еще раз осмотрелся. И на него смотрели. Хмуро, исподлобья. И молча. Щекастый, похожий на хомяка мужик. Худой как скелет парень, с изрытым оспой лицом. Глазастый дядька с всклокоченной шевелюрой, в пальто с поднятым воротником и шарфом чуть ли не до колен… Обычные люди вокруг, только побитые жизнью и тюремной молью. Внешне все сдержанные, настороженные, смотрят хмуро, беспокойно. Посмотришь на таких молчальников и подумаешь, что нет существ более примитивных, но это неправда. Или не для всех правда. Сам тюремный уклад жизни вынуждает арестантов вести себя зажато и даже убого. Щекастый мужик может зарычать и показать отнюдь не хомячьи клыки, если сделать ему козу; парень зашипит и, возможно, пустит в ход кулаки; дядька с шарфом спрячет нос за поднятый ворот своего пальто. У каждого своя реакция на внешние раздражители, у каждого своя маска. Но если найти подход к тому же «хомяку», разговорить его, может выясниться, что он милейшей души человек, к тому же еще и невинно осужденный. Но в то же время он мог оказаться и нелюдем, в безумной злобе убившим свою жену или даже ребенка… Сколько людей вокруг, столько и загадок.

Но сейчас не время размышлять над чужими тайнами. Своя судьба-злодейка прижала так, что волки в душе воют. Пять лет строгого режима… И знакомства заводить в камере смысла нет. У людей чемоданное настроение со знаком «минус». Не на курорт отправляются, а ждут этапа на зону. Да и ему самому скоро светит «дальняя дорога». Кассацию он подаст, но вряд ли вышестоящий суд отменит приговор. Как только жалобу отклонят, за ним тотчас придут…

Из мрачных рассуждений Никиту выдернул тот самый уголовник.

— Пошли!

До блатного угла рукой подать, но Никита отправлялся к смотрящему с таким чувством, будто идти к нему три дня лесом. Это был совсем другой мир, в котором обитали намертво вжившиеся в арестантский быт люди. Не зря они называли тюрьму своим домом. Они устанавливали здесь порядки, они смотрели за тем, чтобы их соблюдали.

Смотрящий — кряжистый, посеребренный ранней сединой мужчина — поднялся со своей шконки, но вовсе не для того, чтобы подать Никите руку. Не глядя на него, он пересел на край скамейки за стол-дубок. Нехотя жестом показал ему, что можно занять место напротив. И когда Никита сел, вперил в него тяжелый, пытливый взгляд.

Внешне смотрящий мало походил на прожженного уголовника. Здоровый цвет и мягкие черты лица, по-домашнему уютный свитер светлого цвета, ухоженные руки. Но на тех же руках, на пальцах, чернильные перстни. И взгляд жесткий, прочно закрепленный на стальном внутреннем стержне. Это не хорохорящийся баклан вроде Гоши, которого легко сбить с толку. Это настоящий лагерный волк, с которым нужно вести себя естественно и без страха, чтобы не пробудить в нем зверское чувство голода.

— Студент, говоришь, кликуха? — спросил он лениво, как будто через силу. — Двести сорок шестая «хата»…

— Студент. Двести сорок шестая, — подтвердил Никита.

Он избегал смотреть ему в глаза, но и взгляд не опускал. В таких случаях следовало фокусировать взгляд в точке на переносице собеседника. Но при этом не стоило жестко его фиксировать, хотя и плавающий взгляд был недопустим.

— Знаю я Елисея Михайловича. Пересекались на днях, — едва заметно улыбнулся смотрящий. — Говорил он про тебя…

Никита слегка приподнял брови, сдержанно выражая удивление.

— Ты, говорят, философ?

— Если в хорошем смысле этого слова, то да.

— Да никто и не говорит, что в плохом… Психологией занимаешься?

— Не то чтобы занимаюсь…

— Но люди к тебе со своими проблемами приходят.

С этим Никита спорить не стал. Он мог убеждать людей в тех или иных своих достоинствах, что в условиях тюрьмы было жизненной необходимостью. Но он мог и утешать этих же людей, воздействовать на них силой слова и взглядом. А проблем у арестантов масса, гораздо больше, чем у обывателей на воле… Да и не хотел он спорить со смотрящим. Никите было приятно узнать, что хоть кто-то ценит его в этом жестком и мрачном мире.

— Ну, бывает.

Смотрящий осмотрелся — не греет ли кто уши на их разговоре. Долго думал, наконец тихо-тихо сказал. Никите пришлось напрячь слух, чтобы услышать его.

— Жену я на воле оставил.

Никита никак не отреагировал на эти слова. Ему не известен контекст его фразы. Для чего он сказал про жену, с каким умыслом. Если с позитивом, то проявление сочувствия с его стороны покажется вору фальшью. Если в информации содержится негативный оттенок, то душевная улыбка может показаться оскорблением, если не плевком в лицо… Никита терпеливо ждал продолжения.

— Молодая жена. Люба зовут. Любовь…

Смотрящий поплыл на волне воспоминаний, судя по всему, приятных, но не совсем. И радость в его глазах отразилась, и тревога…

— Мне тридцать шесть, ей двадцать четыре. Сам понимаешь, какая разница… — снова заговорил он.

— Нормальная разница, — убежденно заверил его Никита.

— Ты в этом уверен?

— Тридцать шесть минус двадцать четыре равно двенадцать.

— Зачем мне твоя арифметика?

— Это не простая, это жизненная арифметика. Не совсем нормально, когда он годится ей в отцы… Хотя и нормально. Есть мнение, что для молодых людей жены — любовницы; для людей средних лет — спутницы жизни; для стариков — сиделки. — Никита мог бы сказать, что эти слова принадлежат знаменитому философу Фрэнсису Бэкону, но решил, что этим пересолит разговор. — Вы, конечно, не старик, для вас Люба спутница жизни… И уж точно вы не годитесь ей в отцы. Не могли же вы в двенадцать лет сделать женщину матерью.

— Почему не мог? Я и в двенадцать по бабам…

— Как вас зовут? — мягко, но с непоколебимостью во взгляде перебил его Никита.

— Сердюк я.

— Как мне к вам обращаться?

— Юра… Зови просто Юра…

— Нормальная у вас разница в возрасте, Юра. Нормальная.

— Хорошо, ты меня убедил… Разница, может, и нормальная. Но я здесь, а она там. И одна…

Никита догадался, к чему он клонит.

— Ревнуете?

— Ревную, — через силу, но признался смотрящий.

— И на душе хреново.

— Спасу нет.

— С кем она осталась?

— Говорю же, одна… Я целых три года в завязке был. Квартира у меня здесь, в Москве, сама Люба из Архангельска…

— Где вы с ней познакомились?

— Если думаешь, что на малине, щелкни себя по лбу… Нормально познакомились, как люди. Я мотор ловил, и она рядом, вместе уехали. Так и едем уже три года…

— Она работает?

— Да, на шоколадной фабрике. Сладкая женщина. Я ей говорю, бросай работу, а она ни в какую… Я так думаю, кто-то у нее там был… — сказал Сердюк, понизив голос до шепота.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — нехорошо сощурился вор.

— Это ревность.

— Сам знаю, что ревность.

— И ничего не можете с собой поделать.

— Ничего! Ночами не сплю… Меня на четыре года упаковали, ей через четыре года двадцать восемь лет будет…

— Она в вашей квартире живет?

— Да… Она-то от меня никуда не денется. Но вопрос, как она эти четыре года жить будет?

— А как до этого жила?

— Говорю же, что-то с ней не то… У нее рабочий день в шесть заканчивается, до метро пять минут, двадцать ехать, ну, в половине седьмого она должна домой возвращаться. А она без четверти семь приходит…

Тяжелый случай, подумал Никита; если мужик минуты считает, значит, психика у него ни к черту.

— А вы, Юра, пробовали ее с работы встречать?

— Кого, Любу? Ну само собой. Все в шесть выходят, а она через пятнадцать минут…

— Ровно через пятнадцать?

— Ну, когда десять, когда пятнадцать, а когда тютелька в тютельку…

— М-да. А в быту она как?

— Что в быту?

— Ну, хозяйка какая?

— Отличная хозяйка. Домой приходит, сразу за плиту, полчаса, и ужин такой, что пальчики оближешь. И уходит, завтрак всегда на столе. В квартире чистота всегда, ни пылинки, ни соринки…

— Ну, это в квартире, а с вами как?

— Чисто со мной?.. Да и с этим все путем. Любит меня, короче… Но все равно, кажется мне, что гуляет она… Задабривает меня, а сама гуляет…

— Догадки есть, а доказательств нет.

— Я не опер, мне доказательства не нужны…

— Ну, не знаю. Я в семейной жизни мало что соображаю: жены нет, детей тоже… Ты мне скажи, Юра, ты жену свою любишь? — резко и на «ты» спросил Никита.

С психологической точки зрения это можно было назвать легким охлаждающим душем.

— Очень.

— Всем доволен?

— Всем!.. Но подозрения, ля… Места себе не нахожу…

— А ты не зацикливайся на этом. Сосредоточься на ее достоинствах. Предлагаю тебе небольшой психологический тренинг. Генрих Гейне утверждал, что женщина — это одновременно и яблоко, и змея. Возьмешь сейчас лист бумаги, согнешь его пополам, на одной напишешь плюсы, на другой минусы. Времени у тебя на размышления полно, так что лежи, думай, насколько «яблоко» в твоей Любе тяжелей «змеи». И когда твой «плюс» намертво зацементируется, мы с тобой поговорим. Есть у меня кое-какие соображения. Думаю, что смогу тебя успокоить…

— Сейчас говори! — хмуро, исподлобья глянув на него, потребовал Сердюк.

Но Никита выдержал его взгляд.

— Нет, не сейчас. Как только «плюс» крепче бетона станет, тогда поговорим…

— Ну хорошо… Ты пока располагайся.

— Уже.

— Как вести себя, должен знать.

— В общем, да, но в каждой «хате» свои особенности. Буду присматриваться…

— Присматривайся. Если что непонятно, ко мне, растолкую…

Сердюк говорил о его делах, а думал о своих. Женой Любой голова забита…

Никита перебрался на свою «шконку», присмотрелся к обстановке. Вроде бы ничего необычного. Блатные, мужики, разве что «вокзал» пустует, нет в камере опущенных. Но это признак правильной «хаты». Блатные особняком от мужиков, у них и стол, и дела общие. Но там не все просто: там не только воры, но и примазавшиеся к ним бандиты из «новых». Да и «серая» мужицкая масса неоднородна по своему составу. Нацмены сами по себе; у «богатеньких буратин» своя семья, там и «поляна» побогаче, и разговоры посолидней; и у тех, кто победней, свой круг… В общем, все как обычно. И порядки примерно такие же, как в камере двести сорок шестой. В чужие разговоры без спросу не лезь; о делах и подельниках не спрашивай; ничего ни у кого не проси; «толчок», когда народ кушает, не занимай, а сходил до ветру, помой руки с мылом, потому что им ты хрень свою держал. И вообще, за собой следи — за языком, за выражением лица, за внешним видом…

И вечерняя пайка ничем не отличалась от той, к которой привык Никита. Теплые макароны с куском селедки, жидкий чай. Разве что очередь у «кормушки» была покороче, потому как людей в камере меньше, и за столом чуток посвободней… Вечером проверка, в десять часов отбой. Шум, гам, но к одиннадцати все стихло, только лампочка продолжала светить. И какой только идиот придумал это «дежурное освещение»…

Никите не спалось. Подкорка без устали прокручивала эпизоды судебного процесса, толстого судью, зачитавшего приговор. Пять лет строгого режима… И еще покоя не давали мысли о Жене. Он писал ей в СИЗО, передавал письма с Катей, чтобы передать их ей через родителей. Скорей всего, она их получала, но в ответ не написала ни строчки. И малявы он ей слал через тюремную почту, но и здесь ни ответа ни привета… Иной раз ему казалось, что это Адам перехватывает письма. Сам понимал, что нет у него таких возможностей, да и какой в том смысл, но все равно грешил на этого подонка…

Заснул он только под утро, но еще первый сон не досмотрел, как его разбудил Сердюк. Подсел к нему на «шконку», тронул за плечо. Не успел Никита продрать глаза, как он сунул ему под нос тетрадку, продольно согнутую пополам. Под «плюсом» длинный список, под «минусом» всего лишь одна строчка…

— Я тут всю ночь думал, — тихо, едва слышно сказал он.

— И что? — спросил Никита, усевшись на «шконку».

— «Плюс» большой, а «минус» маленький, но колючий, как шило… Что у тебя за соображения?

— Уверен, что женщин у тебя в жизни было много.

— Не мало, — кивнул вор.

— Прелюдия, ласки, секс, и это было?

— Прелюдия?

— Ну да, прежде чем женщину в постель уложить, ее снять и раскрутить надо.

— Само собой.

— А это время.

— А то… С одной две недели возился, пока раскрутил… С Любой так еще больше. Но Люба у меня особняком…

— Да мы про нее пока и не говорим, — продолжал гнуть свою линию Никита. — Пока мы говорим о женщинах вообще… Как звали твою женщину, которую ты две недели раскручивал?

— Тонька… Да, Тонька ее звали…

— Две недели раскручивал, а потом все как по маслу пошло, так?

— Ну да. Сто грамм и в койку.

— Никаких проблем?

— Никаких.

— Но сто грамм еще налить надо, выпить, закусить. А это время. Минут двадцать-тридцать…

— Ну, может быть. Не пойму, к чему ты клонишь?

— Выпили, закусили. Легкий поцелуй, потяжелей, рука под юбкой, одежды прочь… Это еще, как минимум, минут десять… И в постели женщину приласкать, прежде чем начать. Ну и сам процесс… Еще полчаса…

— Бывало и больше.

— В любом случае, меньше чем за час не уложишься.

— Ну да, с Тонькой так. Она суеты не любила…

— А кто суету любит?

— Бывало, что сам суетишься. Заплатил, раздел и погнал…

— Ну, это со шлюхами так можно.

— С ними…

— А Тонька не шлюха?

— Ну, может, и шлюха, но не конченая… Не пойму, при чем здесь Тонька? Про Любку мою разговор…

— Тогда перейдем к ней… Во сколько у нее рабочий день заканчивается?

— В шесть.

— Но она задерживается. Минут на пятнадцать.

— Да.

— И ты считаешь, что она с кем-то… На какую-то Тоньку час уходит, а на твою Любу всего пятнадцать минут. То есть она за это время и шоколадную конфетку с коньячной начинкой съесть успевает, для разогрева. И раздеться, и приласкаться, и получить по полной программе… Ты что, ее за конченую шлюху держишь? — спросил Никита так резко, что смотрящий вздрогнул, как будто получил оплеуху.

— Нет, — ошеломленно мотнул он головой. — За пятнадцать минут она точно не успеет… Она не любит быстро…

— Ну а какого ляда ты сам себя накручиваешь?.. Никакая нормальная баба не сможет за пятнадцать минут, даже последняя тварь подзаборная, и та ласки требует…

— Ну да… Нет, не сможет она за пятнадцать минут. Ни со мной, ни с кем…

— Любишь ты свою Любу, сам же ее и оговариваешь. Не стыдно?

— Стыдно.

— Не было у нее ничего. И теперь не будет, потому что ты муж ей. Русские бабы своих мужей в беде не бросают… Знал я одну бабку, разводиться с мужем собиралась, на войну пошел, так она его тридцать лет ждала, пока не померла… А у тебя каких-то четыре года… Дождется она тебя. В чистоте и в целомудрии… А шоколадной конфетой мог бы и угостить, если она у тебя на шоколадной фабрике работает…

— Студент, ну ты вообще… — просиял Сердюк. — Говоришь, как пишешь… Я и сам думал, что Любка чистая. Но как-то шатко думал. А ты меня конкретно застолбил…

— Еще нет. Разброд и шатание все равно будут, — покачал головой Никита. — Пока ты сам себя конкретно не застолбишь.

— Ну то да, кумекать еще буду… Но по-любому на шоколадное благо ты заработал. Будут тебе конфеты, пацан. И чифирь будет… Отдыхай пока…

Сердюк ушел. Никита вытянулся на «шконке» во весь рост, накрылся одеялом и закрыл глаза. Вряд ли он досконально решил проблему вора, но хоть в чем-то ему помог. Теперь бы самому послушать человека, который мог бы его утешить. Что-то не то с Женей, если она не отвечает на его письма. Наверняка беда какая-то стряслась…

* * *

Евгения почти уверена была в том, что начальником женской колонии должна быть женщина. В СИЗО ей говорили, что иначе и быть не может. Но «хозяином» в лагере был мужик. И майор Шашило, его заместитель, той же породы.

Майор Шашило заприметил ее сразу, едва только партию новичков из автозака выгрузили на территорию колонии. Их было восемнадцать женщин, все в платках и теплых одеждах, все придавленные жизнью и бытом, вдобавок еще и смертельно уставшие с дороги. Но Шашило, едва подошел к ним, сразу вперил в Евгению цепкий, приторный взгляд. Тогда он ничего не сказал, а сегодня пригласил Евгению к себе в кабинет.

Неприятный тип. Широкое одутловатое лицо, крупный, лоснящийся от жировых выделений нос, пухлые подвижные губы. А глазки как светятся… Евгения нарочно взлохматила волосы и стерла помаду с губ, но это не помогло: майор смотрел на нее, как стервятник на дохлятину.

— Чайку?

Он попытался налить ей кипятку из чайника, но стеклянный стакан вдруг лопнул.

— Плохая примета, — насмешливо сказала она. — Значит, что-то не сбудется.

— Что не сбудется? — пытливо посмотрел на нее Шашило.

— Вам видней.

— А вам?.. Какой у вас срок?

— Три года, половину первого, считай, уже отсидела.

— Развратные действия в отношении несовершеннолетнего? — тщетно пытаясь скрыть похотливую ухмылку, спросил он.

— Допустим.

— Вы уже допустили, уважаемая Евгения… А у нас в колонии, должен вам сказать, развратные действия недопустимы.

— Очень рада.

— Надеюсь, вы не строили планы устроить здесь семью?

— Нет. Мне и одной хорошо…

К ней уже подходил один товарищ женского пола, но с мужскими замашками. Объявил ей, что не прочь взять ее «замуж». Но Евгения послала его(ее) далеко-далеко. Правда, ей тут же объяснили, что сделала она это зря. Оказывается, в лагере отношения «муж-жена» вовсе не подразумевают сексуальную связь. В такой «семье» легче выжить, потому что «муж» обязан защищать и даже кормить «жену». Были семьи, где один «муж» имел по три-четыре «жены», но спал только с одной… Но это все частности лагерной жизни. Евгения здесь всего вторую неделю, и ей еще многое в диковинку.

— Одной плохо, — покачал головой Шашило. — Женщина по природе своей нуждается в мужчине, чтобы он заботился о ней, кормил, одевал, ну и конечно же и обогревал…

— И что из этого следует?

— Плохо одной в лагере… Тем более что есть человек, который мог бы о вас заботиться.

— Или этот человек вы, или здесь у вас брачное агентство, — усмехнулась Евгения.

— Этот человек — я, — признался он.

— Но у меня нет желания вас развращать.

— Оно может появиться.

— Если вам верить, то у вас в колонии развратные действия недопустимы. Или вам нельзя верить?

— Мне нужно верить.

Шашило поднялся со своего места, обошел Евгению, встал сзади, пальцами мягко стал разминать мышцы ее плеч. Шея у нее действительно затекла, массаж бы не помешал, но ей было неприятно чувствовать на себе его руки.

— Тогда никакого разврата.

— Ты же не хочешь выйти отсюда по звонку?.. Будешь хорошей девочкой, и уже через год выйдешь на свободу.

— К этому времени вы мною натешитесь. Или ваша любовь закончится еще раньше?

— Когда закончится, тогда и закончится. Но ты не пожалеешь. Будешь работать у меня по дому, я договорюсь, чтобы ты оставалась там на ночь. Душ каждый день, косметика, приличная одежда… Тебе понравится.

— Не понравится.

— Ты отказываешься?

— Да.

— Учти, ты здесь не одна, я могу найти более покладистую.

— Пожалуйста.

— Принуждать я тебя не буду.

— Приятно слышать.

— Но выйдешь отсюда по звонку.

— Ничего, я терпеливая…

— Дура.

— Была бы умной, сюда бы не попала.

— Даю тебе сутки на размышление.

— Я уже все для себя решила.

Шашило действительно не стал принуждать ее к сожительству. Очень скоро он нашел себе другую, более покладистую женщину и фактически поселил ее в своем доме. Но Евгения о том ничуть не жалела…

Часть вторая

Глава 8

Дверь содрогнулась от сильного удара и только затем открылась. По своему пьяному обыкновению, Леша сначала ударил по ней ногой и только затем открыл ее ключом.

Третий час ночи, но это еще раннее для него время. Раньше четырех он обычно домой не приходил. А в дверь он ударил, чтобы разбудить ее. Леша очень не любил, когда Вероника встречала его в постели. Она не должна была спать, она должна была ждать его в прихожей на коврике, как верная собака. А он и довел ее до состояния собаки. И он, и его дружки… Но все это уже в прошлом. Больше она не собирается терпеть его барские замашки.

— Сейчас ему морду набить или как? — спросил Вадим, поднимаясь с постели.

У него не было богатых родителей, как у Леши, и сам был гол как сокол. Но парень отслужил в армии, сам, без чьей-либо помощи закончил финансовую академию. Опять же своим лбом пробил себе брешь в благополучное будущее: его пригласили работать в солидный банк, положили приличный оклад. Пусть Вадим не такой состоятельный, как Леша, но никаких сомнений в том, что он — состоявшаяся личность. Леша еще не закончил институт, но даже после того, как он получит диплом, все равно останется сидеть на шее у родителей. Ночные клубы, абсент, гашиш и бабы. Больше его в этой жизни ничего не интересовало.

— Не надо. Думаю, обойдется…

Вероника поднялась с постели, набросила на голое тело халат, глубоко запахнула его. И вышла в прихожую.

Леша, как и ожидалось, был пьян в стельку. С одной стороны его поддерживала смазливая брюнетка, с другой — роскошная шатенка.

— Знакомься, это Агнесс, а это Мими… — еле ворочая языком, представил он своих шлюх. И не постеснялся заявить: — Они будут спать с нами…

Леша был натуральным животным в человеческом обличье, но Вероника не могла не признать, что сама заслужила скотского к себе обращения. Сначала она жила с одним только Игорем Соломоновичем, затем, не выдержав давления со стороны его сына, стала любовницей сразу трех молодых парней. Адам, Леша, Гена… Они приходили к ней по очереди, а иногда и все сразу. А Игорь Соломонович ни о чем и не догадывался, что, впрочем, не оградило ее от неприятностей. Он нашел себе красавицу-фотомодель, а Веронику выставил за дверь. Леша ее подобрал, снял для нее квартиру, раз-два в неделю заявлялся к ней в сильном подпитии, иногда один, иногда, как сейчас, с подружками. И она его принимала, потому что ее устраивала такая жизнь. Квартира приличная, содержание неплохое, и даже время на личную жизнь было, иначе бы она не смогла найти Вадима.

— Боюсь, впятером нам в одной постели будет тесно, — с язвительной усмешкой сказала она.

— Ты че, считать не умеешь? — удивленно вытаращился на нее Леша. — Тупая блондинка, ля…

Его шлюхи оскорбительно захихикали.

— Да нет, она умеет считать, — сказал вышедший из спальни Вадим. — А вот кто-то даже вести себя не умеет.

Леша снова выпучил глаза, на этот раз на него.

— Это что за хрен?

Шатенка и брюнетка с интересом смотрели на Вадима. Парень производил впечатление. Высокий, широкоплечий, мускулистый, в плавках крупный калибр…

— Я тебя сейчас по стенке размажу, козел!

Вадим стремительно подошел к Леше, одной рукой схватил за горло, другой за пояс брюк, приподнял и швырнул на пол.

Леша с трудом поднялся на ноги, но вместо того, чтобы дать отпор обидчику, попятился от него. Но словам волю дал.

— Ты что, охренел, козел!.. Ты хоть знаешь, что с тобой будет?

— И что со мной будет?

Вадим снова подступил к нему и резко замахнулся. Леша был примерно одной с ним комплекции, но гонору в нем было гораздо больше, чем смелости. Вадим не стал бить его, всего лишь показал ему кулак, но этого хватило, чтобы парень шарахнулся назад, споткнулся и сел на пятую точку опоры. Но рот не закрыл.

— Ну, ты попал, козел!

— А за козла ты ответишь!

— Вадим, не надо!

— А я говорю, надо!

Вадим резко схватил Лешу за грудки, оторвал от пола, движением головы показал на Веронику.

— Это моя женщина. Ты меня понял?

— Понял, — зажмурив от страха глаза, кивнул трус.

— И за эту квартиру я буду платить.

— Я понял.

— А ты дорогу сюда забудь.

— Забыл.

— И лебядей своих забирай!

Леша убрался вместе со своими развратными подружками. Вадим нежно обнял Веронику.

— Вот и все, а ты боялась.

— Я и сейчас боюсь…

— Что он нам с тобой сделает?

— Не знаю…

— Пусть только сунется, я ему башку сверну…

Вадим увел ее в спальню, уложил в постель и своими ласками заставил забыть о бывшем любовнике.

Но Леша напомнил о себе ровно через три дня. В квартиру к ней пришли два оперуполномоченных уголовного розыска и заявили, что разыскивают золотое ожерелье, которое она якобы украла у гражданина Быкова.

Ожерелье они нашли, изъяли его в присутствии понятых. И напрасно Вероника пыталась объяснить им, что это подарок…

* * *

Три года тянулись как сама вечность, но, как сейчас казалось, пролетели как один миг. Завтра для Евгении «прозвенит звонок», завтра она покинет колючие стены постылой колонии…

А сегодня пришел этап. Сегодня начальство принимает «пополнение». Евгения с сожалением смотрела на испуганных женщин, сиротливо жавшихся друг к дружке. Даже бывалым товаркам не по себе — хорохорятся, но все равно видно, что тяжесть на душе. А подполковник Шашило распушил хвост. Евгения видела, кого сластолюбец выбрал в жертвы. Лето, женщины без платков и верхней одежды. А белокурая красотка и вовсе как будто на бал собралась. Волосы уложены в прическу, губы смачно накрашены, кофточка хоть и без декольте, но туго натянута на пышной высоко поднятой груди; и джинсы слишком плотно прилегают к бедрам и паховому зазору. А фигура у девушки на загляденье. Шашило пускал слюни, глядя на нее, а она не спускала глаз с Евгении. Смотрела на нее с интересом, но напряженно и как будто с опаской. Нет, это не взгляд розовой нимфетки, здесь что-то другое…

Евгения пришла к ней сама. Вечером, в карантинный корпус. Девушка сидела на койке, сложив руки на железной дужке и склонив на них кручинную голову. Сначала она услышала ее шаги и только затем подняла на нее глаза. Встрепенулась, узнав; поднялась с койки. В нерешительности переплела руки, нервно закусила губу.

— Ты кто такая? — резко спросила Евгения.

— Вероника.

— Ты меня знаешь?

— Знаю.

— Я так и подумала… Откуда ты?

— Из Москвы.

— Меня откуда знаешь?

— На суде видела, — сокрушенно усмехнулась она. — Адам там был, Леша, Гена…

Евгения грозно нахмурилась. Возможно, эта дива причастна к ее несчастью.

— Ты знаешь этих скотов?

— Да… Я жила с Игорем Соломоновичем… А ты красивая. Я не зря переживала…

— Что ты переживала?

— Адам говорил, что ты понравилась Игорю Соломоновичу.

— Так понравилась, что за решетку на три года.

— Это все Адам. Он и отца заставил, и сам с ментами договаривался…

— Сама как здесь оказалась?

— Так же, как и ты. Насчет меня Леша Быков договорился… Я с ним жила после того, как от Игоря Соломоновича ушла. Еще та сволочь… Подарки мне дарил. Кольца, серьги, браслеты. И ожерелье тоже подарил. А когда я ушла от него, за мной пришли. Ожерелье, говорят, ворованное. И попробуй докажи, что ты не верблюд… Пробовала, бесполезно. Шесть лет за кражу дали… Это Адам Лешу надоумил, я уверена… Вадим пытался помочь, так его чуть ли не на смерть забили… Эти ублюдки что хотят, то и творят. Денег много, родители во всем потакают…

— Вадим — твой парень?

— Да, я с ним собиралась новую жизнь начать… Чтобы никаких больше Игорей Соломоновичей, Леш, Адамов, Ген…

— Ты что, и с Адамом спала?

— И с ним… И с Геной, — через силу призналась Вероника. — Из-за тебя все…

— Из-за меня?

— Ну, не совсем из-за тебя. Не хотела, чтобы они за меня взялись. Они же нелюди, им же в радость человека загубить… И меня бы сгубили… Адам сказал, что, если я с ним не лягу, он скажет отцу, что я его совращала… А потом Леша был, Гена… Шантаж, угрозы, все как обычно… И морально меня сломали, и физически. А потом все равно подставили…

— Ты права, это нелюди, — кивнула Евгения. — А нелюдей уничтожать надо, без суда и следствия…

— А кому это нужно?

— Мне нужно… И тебе…

— Ты скоро выходишь?

— Завтра.

— Везет же! — с завистью посмотрела на нее Вероника.

— Могла бы и раньше выйти, если бы Шашило подмахнула.

— Кому?

— Подполковник Шашило, заместитель начальника колонии, упырь с липким взглядом. Да ты его видела, он на тебя как тот кот на сметану смотрел…

— А-а, этот…

— Он на тебя глаз положил.

— И что? — в замешательстве спросила Вероника.

Глядя на нее, трудно было понять, то ли обрадовалась она, то ли огорчилась.

— А то, что не сегодня-завтра он тебя в кабинет к себе вызовет. Принуждать не будет, но предложение сделает. Работу предложит, у себя дома. Дом у него большой, в два этажа, работы много. Уборка, готовка, глажка белья и его жирного тела… Будешь стелить, через три года выйдешь, нет, как я до самого звонка сидеть будешь…

— Лучше через три года.

— А не противно? — спросила Евгения, неприязненно глянув на Веронику.

— А я через «не могу». Зато всего три года… Не подыхать же здесь…

— Каждому свое.

Евгения не смогла переступить через себя. Пусть она попала в тюрьму за разврат, но здесь, в колонии, никто не посмеет бросить в нее камень. И Шашило пытался ее совратить, и матерые «коблы» из спецконтингента, но никому она не уступила… А Веронику осуждать глупо. Она по натуре своей содержанка; если старому Потапову по своей воле стелила, то и с Шашило спать будет. И это ее сугубо личные проблемы.

— Ты мне расскажи, как там Адам поживает, — хищно улыбнулась Евгения.

У нее не было конкретного плана мести, но спуску этому подонку она не даст. Рано или поздно сведет с ним счеты. Как и на чем сыграет — это уже детали. Главное, решимость, а этого ей не занимать. Сколько раз она представляла себе, как Адам стоит перед ней на коленях и умоляет о пощаде.

— Хорошо поживает, — горько усмехнулась Вероника. — Нам так не жить… Отец все там же, только должность повыше. Чем конкретно занимается, не скажу, но то, что деньги лопатой гребет, точно. Адам университет закончил, отец хочет, чтобы он бизнесом занялся. С таким отцом далеко можно пойти… Только ему ничего не надо. Он больше с Лешкой и Генкой по ночным клубам и казино… Хотя, может, и возьмется за ум. Отец его с матерью разводится. Может, уже развелся, я не знаю. На красотке какой-то жениться собирался. Или уже женился… Если отец у него бизнес отберет, то своей цацке отдаст. Она, говорят, ему сильно голову заморочила… — завистливо вздохнула Вероника. — Или уже бизнес отобрал… В общем, я мало что знаю. Три месяца под следствием была, два — ответа на кассацию ждала. За пять месяцев много чего измениться могло… Но то, что Игорь Соломонович дом на Рублевке достраивал, это точно. И Александр Петрович там же обосновался…

— Александр Петрович?

— Да, Лешкин отец. У него банк свой, тоже деньги лопатой гребет… А у Гены отец нефтью занимается, тоже миллионер. Но Игорь Соломонович круче, я так понимаю, они все от него в какой-то мере зависят… Они же тоже тебя топили, я знаю. Лешка и Генка деньги у предков своих брали, Адам ими с ментами расплачивался… Может, и меня они вместе топили… Топили, и утопили… Они в шоколаде, а мы в дерьме… Ты уж и за меня отомсти, ладно?

— Отомстить?.. А кто тебе сказал, что я мстить собираюсь? — изобразила удивление Евгения.

— А разве нет?

— Нет.

Вероника была обозлена на богатых подонков, скинувших ее в пропасть. Но при всем при том она была ненадежной. Кто знает, может, завтра приедет к ней тот же Леша или даже Адам, приласкает ее, она растает и поведает им, что Евгения собирается им отомстить… Они, конечно, и сами должны понимать, что мышка захочет вернуть котам свои слезки. Но одно дело предполагать, и совсем другое дело знать, что кто-то уже точит на тебя нож…

— Я в эти игры больше не играю, — покачала головой Евгения. — И сюда больше не хочу… Нет у меня денег, чтобы тягаться с этими ублюдками. Бог их накажет, а я в сторонку отойду… А ты мстить будешь, когда вернешься?

— Не знаю… Что я могу с ними сделать? — растерянно спросила Вероника.

— Если ты здесь, то ничего…

— А Бог их всех правда накажет…

— Вот на это и будем надеяться, — снисходительно усмехнулась Евгения.

Не боялась она Адама и его дружков. Плевать на их деньги и связи. Как только представится возможность восстановить порушенную ими справедливость, она обязательно пойдет на риск, чтобы сделать это…

* * *

Перед воротами контрольно-пропускного пункта было пустынно. Карликовый смерч поднял и закружил над землей обрывок газеты, подкрался к Евгении, чтобы поднять ей юбку, но как будто чего-то испугался, повернул назад, скользнул по капоту старой «Волги» и пропал. Девушка с улыбкой проводила его взглядом. Все, закончился ее срок, теперь она такая же вольная, как это воздушное завихрение.

Август месяц, полдень, солнце в зените, на небе ни облачка. Но Евгения ни на что не жалуется. На голове белая косынка, лучшая защита от солнца, а жакет, собственноручно пошитый из дешевого материала, хорошо бы, защитил ее от мужских взглядов. Но нет вокруг никого, кто мог бы позариться на нее. И ее ужасная мешковатая одежда никого не покоробит, пока она не прибудет на станцию, с которой можно будет уехать в Москву на пассажирском поезде. Идти до нее недолго, час-два, может, больше: после трех лет, проведенных в неволе, это не время и не расстояние, так, легкая прогулка…

Евгения прошла километра три, когда сзади послышался шум мотора, а затем и шорох шин по гравийной дороге. Она остановилась одновременно с подъехавшей к ней «Волгой».

Из машины вышел убеленный сединами мужчина лет семидесяти. Серая рубашка с коротким рукавом и на резинке, давно не глаженные черные брюки, на тощем запястье левой руки болтались старые часы с пожелтевшим от времени циферблатом. И сам он был, казалось, таким же, как его часы, — время вроде бы показывал, но глаз не радовал. Сухая морщинистая кожа, впалые щеки, дряблая шея. Глаза больные, уставшие. Но видно было, что галантность у него в крови. На ногах еле стоит, но из машины вышел, чтобы пригласить Евгению ехать с ним.

— Прошу!

Было бы смешно ответить отказом столь изысканно-вежливому старику. Да и зачем, если он мог отвезти ее на станцию. А если вдруг он окажется маньяком, то в кармане у Евгении лежит ложка с остро заточенным черенком. Вскроет старикашке горло и не поморщится… Нет уже той доброй наивной девочки, которой она была три года назад.

— А запросто!

Он открыл багажник, чтобы она положила туда свою сумку с нехитрыми пожитками, но Евгения бросила ее на заднее сиденье.

— Тут ехать-то, — пояснила она, удобно разместившись на переднем кресле.

— А куда именно ехать, милая девушка?

Голос у старика хриплый, свистящий, как будто в горле была дырка, через которую стравливался идущий от голосовых связок воздух.

— На станцию.

— А дальше?

— В Москву.

— А мне в Домодедово надо.

«К своей домобабове?» — хотела спросить Евгения, но промолчала, чтобы не обидеть старика.

— Это, считай, Москва, — добавил он.

— Не спорю.

— Двести сорок километров пути, и мы дома.

— Мы?

— Если, конечно, вы поедете со мной.

Евгений думала недолго.

— А почему нет?

Машина старая, но в салоне достаточно комфортно, даже прохладно, и двигатель уютно урчит — не хотелось выходить из салона на жару. Ехать бы и ехать до самого дома. Тем более что двести сорок километров — плевое дело. Уже к вечеру будут в Москве. И в душном общем вагоне париться не придется.

— Тогда едем, — весело, но с грустью в глубине глаз улыбнулся мужчина.

— Меня Женя зовут.

— Анатолий Данилович… А вы, я так понимаю, только что освободились.

— Смелый вы человек, Анатолий Данилович. В машину меня посадили. А вдруг я убийца?

— У вас же общий режим, какие здесь убийства?

— Да нет, есть и убийства. Неумышленные, бытовые…

— Это совсем другое дело. Да и не похожи вы на убийцу.

— Внешность бывает обманчивой.

— Вы светлая девушка.

— Ага, солнце за тучей…

— И тучу я вижу, но она маленькая…

— Вы, Анатолий Данилович, на дорогу лучше смотрите, а то будет нам туча на чебучу…

— Да-да, на дорогу, — кивнул он, крепче сжав на руле подрагивающие руки.

— А сами что у нас в краях делали?

— К внучке приезжал…

— Кто такая, может, знаю?

— Лучше бы вам не знать. Она в блоке для ВИЧ-инфицированных.

— Ой-ля-ля! Мне такое счастье не улыбнулось… Тфу-тфу-тфу!

Евгения не удержалась и три раза сплюнула через плечо.

— А Софье улыбнулось… Страшная улыбка, жуткая…

Анатолий Данилович учащенно задышал. Остановив машину, сунул руку в карман, достал оттуда склянку с таблетками, бросил под язык белый кружочек.

— Извините, это у меня от волнения…

— Нитроглицерин?

— Да.

— Сердце?

— Есть чуть-чуть…

— Как вы машину в таком состоянии ведете?

— Ничего, уже прошло. Поехали?

Евгения задумалась. Может, лучше ей на станции сойти? На поезде надежней будет, а то как бы не налетел дед на встречную машину… Но в то же время за ним присмотр нужен. Если вдруг что, она сможет выправить руль. Если повезет…

— Что вы молчите? — спросил он. — Не хотите ехать?

А машина уже катила по гравийному полотну, еще немного, и будет поселок с выездом на шоссейную дорогу.

— Да нет…

— Или боитесь?

— А я не из трусливых… Что с внучкой вашей случилось? — спросила она и тут же пожалела о том.

Вдруг у старика снова прижмет сердце.

— Что случилось?.. А муж непутевый попался. Сам с наркоманами связался и ее за собой потянул…

Но нет, все нормально с ним. Не хватается за сердце, не лезет в карман за таблетками.

— За наркоту взяли?

— Да нет… Мужа ножом ударила.

— А говорили, что у нас в зоне убийц нет.

— Так не насмерть же… Но два года получила. Могла бы и больше, но у меня знакомый есть… Ладно если бы два года. У нее СПИД нашли, вот что страшно. Все из-за наркотиков проклятых…

— Да, гадость еще та…

— Я ей лекарства возил. Дорогие очень, и не достанешь еще. Если бы еще и помогали…

— Ну, бывает же, что с этим до смерти живут…

— Если просто инфекция, а когда болезнь прогрессирует, то уже не спасешь… Никогда к наркотикам не прикасайся, слышишь, — затряс подбородком старик.

Евгения испуганно приподняла руки.

— Да нет, что вы! Никогда!

Анатолий Данилович успокоился. А ее потянуло за язык.

— Может, я сама за наркотики сидела?

— Нет, ты не наркоманка, — уверенно мотнул он головой.

— Вы что, ясновидящий?

— Нет, но тебя вижу… Что душа у тебя чистая, вижу. Черствая корка на ней, но это пройдет…

— Может, еще скажете, за что я сидела? — развеселилась Евгения.

— Не знаю… Но ты невиновна.

— Может, ваше второе имя Нострадамус?

— Нет. Просто я много в этой жизни повидал. И людей насквозь вижу…

— Не знаю, не знаю…

Евгения почти уверена была в том, что старик нарочно поет ей дифирамбы. Бывает же, что и в семьдесят лет мужчину активно интересуют женщины. Может, потому он и пытается размягчить ей мозги, что хочет ее совратить. Возможно, думает сейчас, что есть у него шансы. Молодая зэчка, соскучившаяся в заточении по мужской ласке… Евгения с неприязнью и угрожающе глянула на попутчика. Пусть только попробует рукам волю дать, так по своим непристойностям получит, что никакой нитроглицерин не поможет.

— Что-то не так? — настороженно спросил Анатолий Данилович.

Ему явно не понравился ее взгляд.

— Свистеть не надо… Душа у меня чистая, — хмыкнула она. — Еще скажите, что краше женщины не встречали.

— И скажу… Вы, Женя, богаты внутренней красотой.

— Только внутренней?

— Не хочу вас обидеть… Но внешне…

— Что внешне? — обеспокоенно глянула на него Евгения.

— Ну, я думаю, нам совсем не обязательно обсуждать вашу внешность, — еще больше смутился старик.

— А если обязательно?.. Неужели не нравлюсь?

— Нравитесь. Очень.

— Но вас привлекает только внутренняя красота. А внешняя?

— Ну, может, вы кому и понравитесь внешне… Вы не в моем вкусе, Женя… Да и какая вам разница, нравитесь вы мне или нет?

— Да мне до лампочки!.. Останови свою тарантайку!

Она сама не понимала, что с ней происходит. Ну подумаешь, внешне не понравилась какому-то старперу. Во-первых, она сама похоронила в себе женскую сексуальность. А во-вторых, что знает он о женской красоте? Может, у него идеал: сто девяносто — шестьдесят — сто девяносто. Тогда она точно не может соответствовать его древним вкусам. Да и не нужно ей это…

К тому моменту, как Анатолий Данилович остановил машину, Евгения успокоилась. Но все же вышла из автомобиля. Сняла с себя дурацкую косынку и бесформенный жакет, оставшись в одной майке на тонких бретельках, но совершенно без декольте. Забрала из машины сумку, бросила туда жакет, свободной рукой взбила волосы и зашагала по дороге неожиданной для себя призывной походкой… Ей стало смешно, когда она осознала всю нелепость своего поведения. Что ни говори, а зона не убила в ней женщину.

Анатолий Данилович ехал за ней до тех пор, пока она сама не остановилась и не подняла руку. Вернулась в машину, устроившись на прежнем месте, скрестила на груди руки.

— Здесь недалеко кафе есть, — сказал он. — Может, вы голодны?

— Может, и голодна.

Это была типичная придорожная забегаловка. Вагончик с верандой. Засиженные мухами столы без скатертей, ленивая официантка с сальными волосами, масленые взгляды небритых дальнобойщиков. Но запахи… Евгения понимала, что антисанитария здесь полная, и блюда наверняка готовятся на дешевом маргарине и прогорклом масле, но все же это была вольная еда. Никто не поднимет ее из-за стола, когда выйдет время, установленное на прием пищи. И нормы здесь нет — на сколько заплатишь, столько и съешь. Ну и меню здесь гораздо богаче, чем в зоне…

Анатолий Данилович не скупился. Заказал украинский борщ, по большому куску свинины в кляре, салаты: овощной и «столичный», чай, сок… Ели они на веранде, на свежем воздухе, поэтому особенно приятно было раскурить сигаретку с фильтром.

— Ты куришь? — удивленно спросил он.

— Я не в затяжку, — усмехнулась она.

И для убедительности, глубоко и плотно затянувшись, выпустила в воздух жирный «бублик» дыма. Сидевшие за соседним столом дальнобойщики дружно ей зааплодировали. А один, круглолицый парень с безобразной бородавкой на носу, подошел к ним.

— Можно?

Не дожидаясь ответа, сел за стол.

— Молодой человек, я не давал вам разрешения, — грозно глянул на него Анатолий Данилович.

— Да ладно тебе, батя, — небрежно махнул на него рукой нахал. — Лучше цену назови.

— Цену? Да ты, парень, и гроша ломаного не стоишь.

— Ну-ну, отец, давай без оскорблений, — облизнув Евгению плотоядным взглядом, сказал наглец. — А то ведь не посмотрю на твои седины… И шалаву твою задаром уведу!

Анатолий Данилович и Евгения отреагировали на грубость одновременно. С неожиданной для него резкостью он схватил парня за нижнюю губу, а она проделала тоже самое с веком его правого глаза. Надавив на яблоко, она с силой оттянула на себя тонкую кожицу. И тут же приставила к горлу похабника заточенный черенок ложки.

— Я тебе ща кровь пущу, гнида!

Никто из его товарищей не вступился за парня. Но убивать его никто не собирался. Евгения убрала заточку, а Анатолий Данилович, потянув его за губу, как за поводья, вернул за стол к дружкам. Хотел что-то сказать ему грубое напоследок, но передумал.

Евгения полезла в сумку за деньгами, но старик достал из кармана две стотысячные купюры, бросил на стол. Взял ее под руку и увлек за собой в машину. Никто не преследовал их, но все же он торопливо завел мотор и стремительно разогнал «Волгу».

— Не везет мне сегодня, — сокрушенно вздохнула Евгения. — Один за уродину держит, другой шлюхой обозвал…

— Я не говорил, что ты уродина.

— Ну, не говорил так не говорил… А то, что я шлюха, это неправда.

— Он тебя за плечевую принял.

— Я что, на проститутку похожа?

— Нет. Но вела себя не совсем достойно. Не надо было курить. Это же грубые мужланы, у них, если куришь, значит, даешь…

— Все-то ты знаешь… А ты не трус. Умеешь за женщину постоять. Где за губы так дергать научился?

— Там же, где ты заточкой махать…

— Ты что, срок мотал?

— Да было. Давно еще. По молодости. В плохую компанию попал… Восемь лет на строгом режиме, и не здесь, в тепле, а на самой что ни на есть Колыме…

— А за что?

— Говорю же, в плохую компанию попал. Вагон на станции обокрали… Времена голодные были.

— За воровство, значит.

— Я всего лишь на стреме… То есть смотрел, чтобы никто не помешал…

— Я не смольная институтка, мне, что такое стоять на стреме, объяснять не надо… Почему не спрашиваешь, за что меня взяли?

— Не знаю, удобно это или нет. Если неудобно, не говори…

— Неудобно под ублюдком лежать, когда он тебя насилует…

— Это ты о чем?

— Россия — самое гуманное государство в мире. У нас за изнасилование сажают. Вот меня изнасиловали и посадили…

— Разве так бывает?

— Бывает. Моя вина в том, что насильнику восемнадцати лет не исполнилось. Мне уже девятнадцать было, а ему только семнадцать. Получается, что я его совратила. Нормально, да?.. Я уже и заявление забрать собиралась, а следователь — нет, по всей строгости закона за то, что на богатого ублюдка тявкнула. Как ту дворняжку на три года…

— Если ублюдок богатый, тогда может быть, — кивнул Анатолий Данилович.

— Их там трое было. И у всех родители с деньгами и связями… Похоже, они во вкус вошли. Меня за развратные действия упекли, а Веронику… Она вчера к нам по этапу пришла… Ее за кражу… Подставили, короче. Отличный способ избавляться от неугодных. Беспредельщики, одним словом…

— И на каком уровне у них связи?

— Отец большой чин в столичном правительстве.

— Тогда с ними лучше не связываться…

— А кто сказал, что я собираюсь с ними связываться?

— Голос у тебя как натянутая струна звенит. Отомстить хочешь…

— Может, и хочу.

— А что тебе это даст?

— Как что? Они мне три года из жизни вычеркнули. А страдала я как…

— То есть тебя бы обрадовало, если бы они заняли твое место?

— Где, в тюрьме?.. Да, радовалась бы. Еще как радовалась бы!

— А когда радость пройдет, ты поймешь, что ничего не добилась… Я не хочу сказать, что этих подонков нужно прощать. Но и связываться с ними не стоит… Тебе дальше жить надо. Судимость когда снимут, в театральном своем восстановишься. В театре играть, в кино сниматься. Станешь известной актрисой, тем и утрешь нос — всем, кто против тебя был. Докажешь, что не сломала тебя судьба. Напротив, судьба вознаградила тебя за те беды и страдания, которые выпали на твою долю…

— Твоими устами только мед пить… Ничего, что я с вами на «ты»?

— Ничего… У меня внучка твоего примерно возраста, она со мной только на «ты»…

— Это та, от которой вы едете?

— Да, Софа… Она мне как дочь… Дочь моя, Галина, погибла. Внучка осталась и внук. Они мне как дети…

Анатолий Данилович снова расстроился. Дыхание участилось, на лбу выступили крупные капли пота. Он снова остановил машину. Полез в карман за нитроглицерином, бросил таблетку под язык.

Глава 9

В Домодедово они приехали поздно ночью. Должны были быть много раньше, но Анатолий Данилович раз пять останавливался, чтобы перевести дух. И с каждым разом стоянки были все продолжительней… Но в конце концов они подъехали к его родному городу.

— Могу тебя домой отвезти, — еле живой от усталости, сказал он.

— Да ладно уж, я сама как-нибудь. Потихоньку, на электричке…

— Какая электричка в час ночи?

— Ну, на такси…

— Маньяки сейчас на такси ездят… Можешь у меня переночевать, если не боишься. А завтра днем я тебя домой отвезу… Или ты спешишь очень?

— Да спешу, конечно. Мать увидеть хочу, отца. Но думаю, ничего страшного, если немного задержусь… Ты один живешь?

— Да, внук мой в Москве.

— Тем более. А то еще коньки с дороги откинешь. Хоть будет кому «Скорую» вызвать…

— Вот и ладненько… Только я не в самом городе живу, тут деревенька рядом…

Ехать пришлось через гущу леса по темной, но на удивление ровной дороге. Деревня самая обыкновенная. Деревянные и кирпичные дома вдоль длинной улицы. Но Анатолий Данилович проехал дальше. Оказывается, его дом находился на дальней окраине деревни, а если точней, то стоял на самом отшибе. И подъезд к дому отдельный — через лесок вдоль речки по узкой, плотно посыпанной гравием и хорошо утрамбованной дороге. Из-за лесной поросли ограды не было видно. Два фонаря над широкими железными воротами, которые открылись сами по себе, стоило Анатолию Даниловичу нажать на клавишу брелока.

Дом впечатлял: двухэтажный, из красного кирпича, с шиферной крышей; большой, основательный, с гаражом в цокольном этаже; на окнах железные, выкрашенные в белый цвет решетки.

В гараж Анатолий Данилович заезжать не стал. Похоже, на это у него просто не было сил.

— Приехали, — сказал он, заглушив двигатель.

Евгения вышла из машины и почувствовала, как навалилась на нее ночная тишина. Деревья вокруг, лесные и садовые, но погода безветренная — даже шелеста не слышно. И сверчки как будто повымерли. Зато невольно возникло предощущение, что где-то рядом сейчас ухнет сыч. Гробовая тишина, похоронные предчувствия.

Сыч не ухнул, но из темноты вдруг выскочил огромных размеров пес. С угрожающим рычанием бросился на Евгению, но хозяин успел его упредить.

— Фу, Барбаросс!

Пес присмирел и даже лизнул Евгении туфлю.

Анатолий Данилович был так измотан, что лишь слегка потрепал своего Барбаросса за холку. Еле взошел на высокое крыльцо, долго возился. Нащупав клавишу, включил свет в прихожей и сразу в холле.

Евгения ожидала увидеть совковую мебель, расставленную со стариковским вкусом. Старинные буфеты, серванты брежневских времен, продавленный диван… Так было в доме у ее бабушки. Но у Анатолия Даниловича все было по-другому. Мебель не новая, но и старой ее назвать язык не повернется. Стенной шкаф с отодвигающимися дверцами, зеркала; в каминном зале, куда он провел гостью, роскошный гарнитур во всю стену, кожаный диван, камин с мраморной облицовкой. На стенах картины, на подставках бронзовые статуи, на полках дорогие безделушки. Пол устлан пышным ковром. А телевизор такой, что руками не обхватишь… Чувствовалась пыль, но не было запаха древней затхлости, какой обычно бывает в стариковских жилищах.

Анатолий Данилович подошел к камину, взял с полки длинные спички, одну зажег, поднес к очагу. Дрова вспыхнули мгновенно.

— Что-то холодно мне, — сказал он, с трудом опустившись в кресло.

Евгения увидела на диване аккуратно сложенный плед. Расправила его, накрыла старика.

— Спасибо.

— Может, «Скорую» вызвать? — встревоженно спросила она.

— Нет. Я просто устал… Даже таблетку не буду… Если тебе не трудно, сделай чаю. Там на кухне… Все в твоем распоряжении…

Кухня находилась рядом. Огромная комната, квадратов сорок, вряд ли меньше. Мебельный гарнитур на зависть домохозяйкам, импортная плита с вытяжкой; обеденный стол из дуба с гнутыми ножками, стулья-кресла с высокими спинками. Двухкамерный холодильник, в котором, как думала Евгения, быть ничего не могло. По идее, хозяин должен был разморозить его, уезжая.

Но нет, холодильник изобиловал яствами. Свиной окорок с золотисто-коричневой корочкой, сыр, сливочное масло, две картонки с яйцами. Бутылка коньяка в специальном углублении. И в шкафах — аккуратные пластиковые емкости с пояснительными надписями — «сахар», «гречка», «рис», «мука»… Чай, кофе, пряности. Масло подсолнечное и оливковое. Одно слово, мечта хозяйки…

Евгения поставила чайник и вернулась в комнату. Анатолий Данилович как был, так и оставался в кресле. Глаза закрыты, дыхание спокойное. Но старик не спал. Услышав шаги, открыл глаза, устало улыбнулся гостье.

— Чай сейчас будет… Может, яичницу сделать? — спросила она.

— Сделай. Себе. А мне только чай…

Евгения церемониться не стала. Напоила его чаем, а сама устроила себе роскошный ужин. О том, что это может нанести вред фигуре, она и не думала. А если бы и думала, все равно бы не остановилась. Во-первых, она сама по себе худенькая: конституция такая. А во-вторых, нет человека, которому она хотела бы нравиться. Умерла ее любовь. Вместе с Никитой умерла. И все мужики, в том числе и он, похотливые пакостники. Ни с кем она не хотела и никогда, казалось, не захочет…

Бутылку она откупорила без спросу. У Анатолия Даниловича больное сердце, ему спиртное противопоказано, а в доме, кроме него, никого нет. Так что, по логике, этот коньяк предназначен ей. Да много она и не будет. Так, рюмочку-другую за обретенную свободу…

Но на первые две рюмочки уютно легла третья, четвертая… Евгения и не заметила, как приговорила бутылку. Пьяной она себя не чувствовала, но, поднявшись со стула, вдруг поняла, что сейчас упадет. Тем не менее она добралась до каминного зала и рухнула на диван…

Проснулась она утром. За окнами свет; кресло, где ночевал Анатолий Данилович, пустое; сама Евгения заботливо укрыта пледом. А из холла доносятся голоса.

— Ну и где ты эту алкоголичку подобрал? — пренебрежительно спросил фальцетно-писклявый мужской голос.

— Эдик, ты не прав, Женя совсем не алкоголичка, — не согласился Анатолий Данилович.

Голос его звучал возмущенно и вместе с тем достаточно бодро для набравшегося сил человека.

— А бутылку кто в одиночку выжрал?

— И что?.. Девушка первый день на свободе…

— Первый день на свободе?! Она что, уголовница?! — истошно спросил незнакомый Эдик.

— Она не уголовница, она жертва обстоятельств…

— Жертва… Смотри, как бы ты сам жертвой не стал.

— Я, между прочим, тоже сидел.

— Ну, ты — другое дело… Дед, сколько раз я тебе говорил, не подбирай с улицы всякую шваль…

— Во-первых, она — не шваль. А во-вторых, сбавь обороты!

— Все, дед, проехали! — сбавляя тон, сказал Эдик. — Не быдло так не быдло… Но все равно за ней глаз да глаз нужен… У тебя здесь деньги, вдруг она воровка?

— Все, хватит!

— Ну, хватит так хватит… Как там Сонька поживает?

— Ничего… Ничего хорошего… Привет тебе передавала… И я от тебя привет передал. Хотя ты и не просил…

— Ну почему не просил? Я Соньку люблю…

— Мог бы хоть раз к ней съездить, — не без упрека сказал Анатолий Данилович.

— И съезжу. Вот с делами разгребусь и съезжу… Дед, мне уже пора. Встреча важная… А с этой ты ухо востро держи. Гони ее прочь!

— Гнать ее не буду. А домой ее отвезу. Она из Москвы, родители у нее здесь…

— Так давай я сам ее отвезу.

— Знаю я тебя. Ты ее на первом же повороте выбросишь.

— Хорошего же ты мнения обо мне, дед! — возмутился Эдик.

— Хорошего… Встреча у тебя важная, не опоздать бы…

Внук уехал, а дед вернулся в свое кресло. Ворохнулся, устраиваясь поудобней, и затих.

Евгения открыла глаза, подняла голову, настороженно посмотрела на старика.

— Кто это был?

— Внук приезжал. Эдуард.

— Не любишь ты его.

— Почему не люблю? — сдержанно возмутился старик.

— Да холод в твоем голосе… Мне он тоже не понравился. Хотя бы потому, что я не воровка.

— Я знаю. У тебя сто двадцатая статья.

— Ну, это же я тебе сказала. А сказать можно, что угодно…

— Нет, я звонил, узнавал…

— Куда звонил? В милицию?

— В общем, да. Есть у меня человек… Надо было сначала бутылку убрать, а потом узнавать…

— Какую бутылку?

— Которую ты на кухне оставила… Ты как себя чувствуешь?

— Холодненького бы чего-нибудь.

— Ясно.

Анатолий Данилович ушел и вернулся со стаканом холодной минералки. Евгения схватила его с жадностью путника, неделю проведшего в знойной пустыни без глотка воды. Выпила, полегчало.

— Спаситель.

— Эдик в алкоголики тебя записал, — усмехнулся Анатолий Данилович.

— Вообще-то я мало пью. До тюрьмы редко и по праздникам, в зоне с этим вообще строго… Дорвалась, что называется, до бесплатного…

— Бывает. Я, когда освободился, две недели не просыхал…

— Ну вот, рыбак рыбака поймет издалека, — задорно улыбнулась Евгения. И, спохватившись, спросила: — Ты меня до станции довезешь?

— Зачем до станции? Я тебя в Москву отвезу…

— Не утруждал бы ты себя. Тебе отдыхать надо…

— Отдохну. В больнице отдохну. В центральную клиническую поеду, там у меня профессор знакомый…

— Хорошо живешь, везде у тебя знакомые.

— Было время, когда без хороших знакомых никуда. Это сейчас все деньги решают, а раньше больше всего связи ценились… Вот тогда я жил. А сейчас доживаю…

— А кем ты раньше был?

— Да так, деньги делал… Внука поднял, себе немного оставил… Всю жизнь по лезвию ножа. Устал очень. А отдыхать как-то не получается. Сердце вот посадил…

— Дом у тебя большой, самому тяжело по хозяйству…

— Да тяжело… Жена у меня была, — скорбно вздохнул старик. — Умерла. Раньше она все на себе тащила… А сейчас нет никого. Так, иногда приходит женщина, убираться раз в неделю…

— Сколько лет жене было?

— Тридцать два.

— Молодая, — сочувствующе качнула головой Евгения.

— Это вторая… С первой, с Марьяной, царствие ей небесное, мы тридцать лет душа в душу.

— М-да… Так мы едем?

— Да, только вещи соберу.

Анатолий Данилович молчал до самой Москвы. И только когда машина свернула на Кольцевую автостраду, спросил:

— Ты чем заниматься собираешься?

— Не знаю. Главное, что домой вернулась… В училище бы восстановиться.

— Пока судимость не снимут, это вряд ли… Хотя, может, времена сейчас другие.

— Я попробую.

— А если не выйдет?

— Не знаю, на работу попробую устроиться.

— У тебя специальность есть?

— Нет. А что?

— Могу работу предложить. Я в больнице буду, а ты в доме у меня живи. Убраться там надо и за домом смотреть… А вернусь, так все равно кто-то нужен, плохо одному. Да и сердце, если вдруг что, «Скорую» некому будет вызвать…

— Ну, я не знаю.

— С оплатой не обижу. Две тысячи долларов буду платить.

— Сколько?! — изумленно спросила Евгения.

— Две тысячи долларов. Поверь, это немало.

— Да уж верю… Хорошо, я согласна.

Она совершила бы преступление против самой себя, если бы отказалась от такого предложения.

— Только не совсем понятно, с чего такая честь? — не удержалась она от любопытства.

— Нравишься ты мне как человек… И за себя постоять можешь… Эдик у меня заноза, с ним по-хорошему нельзя. Он только по-плохому понимает. Ты ему особо не груби, но и спуску не давай. Если он, конечно, с проверкой к тебе нагрянет… Он такой, он и нахамить может… Это тебе на всякий случай, за моральный ущерб. Считай, что подъемные, сверх зарплаты…

Анатолий Данилович сунул руку в карман, достал тонкую пачку денег из стодолларовых купюр. Три тысячи американских рублей. Уже одно это делало Евгению сказочно богатой.

* * *

Не было у Евгении желания нравиться мужчинам. Поэтому совсем непонятно, почему ее потянуло в салон красоты. И стоматологический кабинет она не обошла стороной — лечение, отбеливание… Ну и как в магазин модной одежды не заглянуть, когда на руках столько денег?..

Вчера весь день на себя убила, зато сегодня не стыдно на улицу выйти. Освежила с утра прическу и вперед. Сначала в больницу к Анатолию Даниловичу, через магазин, само собой. А потом к нему домой, в деревню. Деньги на такси есть, так что в электричке убиваться не придется. И дома у него напрягаться она особо не собирается. Генеральная уборка сейчас и в день, предшествующий его выписке. А с Эдиком, если он вдруг объявится, она разберется. Очаровывать его не будет, но пару ласковых скажет… Лишь бы только за нож не схватиться, а то неизвестно, что у него на уме; возьмет еще и в милицию заявит.

— Женька, твою мать!

Евгения вздрогнула, услышав за спиной знакомый женский голос. Остановилась, обернулась. Катька!.. Красивая, нарядная. За открытой дверью иномарки стоит. Рукой помахала, от машины отошла, двинулась к ней навстречу. Улыбка отрадно-сдержанная. Как будто не пристало ей бурно выражать свою радость. Как будто она каких-то важных высот в этой жизни достигла. Скорее всего, так оно и есть, роскошная иномарка тому подтверждение.

— Катька!

И все-таки сдержанность в Катиной улыбке исчезла, когда она вплотную подошла к Евгении. Девушки обнялись.

— Хорошо выглядишь, — с упреком сказала Катя.

— Спасибо. А чего хмуришься?

— Не заходишь почему? Забыла или зазналась?

— Не то и не другое. Я ж только-только освободилась.

— Да ладно, только… По тебе не скажешь, что ты сидела…

— Так мне что, по-твоему, справку об освобождении на себе носить? — улыбнулась Евгения.

— Да нет, этот шелковый сарафан тебе больше идет… Отлично выглядишь.

— Ты не хуже.

— Ну, я… — губы у Кати дрогнули, расплылись в довольной улыбке. — Я замуж вышла. У Миши фирма своя… Мы с ним на Цветном бульваре живем… Да, ты про Никиту спросить ничего не хочешь? — спохватившись, она недовольно повела бровью.

— Как Никита поживает? — сухо спросила Евгения.

— Ну, пока не очень. Может, этой осенью выйдет, по условно-досрочному…

— Что ж, честь ему и хвала за примерное поведение.

— Он тебе письма писал. Почему не отвечала?

— Не было писем, — солгала Евгения.

Письма были. Сначала они приходили одно за другим, затем ручеек иссяк, пока и вовсе не прекратился. Но ей было все равно: Никита для нее не существовал. Он писал, что любит, но она ему не верила.

— Да ладно, не было, — не поверила Катя.

— Говорю же, что не было!

— Ну, тогда считай, что были… Он же любит тебя.

— Любит… В тюрьме все любят. Сначала в душу наплюют, а потом говорят, что любят. Потому что делать нечего, как в любви признаваться. А выйдут на свободу, так и прощай любовь. На свободе девки красные, и с ментами спорить не надо, чтобы до их белых тел добраться…

— Это ты о чем?

— Да так…

— Напиши Никите, я тебе адрес дам, если не знаешь.

— Я бы написала…

Евгения была далека от того, чтобы объяснять Кате, как подло поступил с ней Никита в камере предварительного заключения. Не хотелось душу себе травить, да и ни к чему тратить время на пустые разговоры… Легче соврать.

— Я бы написала, да не могу. Я, Катя, замуж вышла. Я теперь замужняя женщина…

Катя с сомнением посмотрела на пальцы ее рук.

— А кольцо где?

— Нет пока. Не успели расписаться. Я же только вышла… Мы пока в гражданском браке живем. И ничего, мне нравится…

— И когда же ты успела?

— А по тюремной переписке. Это брат одной моей сокамерницы. Он написал, я ответила… В общем, он ко мне в зону ездил, мы с ним… Он в Подмосковье живет, у него дом свой. Я сейчас к нему еду, так-то вот.

— Могу подвезти, — с озадаченным видом нерешительно предложила Катя.

— Да ладно, я на такси.

— Ну, смотри…

Катя, казалось, была донельзя разочарована в ней. Как будто это она ей изменила, а не Никите…

* * *

Анатолий Данилович лежал в платной двухместной палате. У его соседа едва не вывалилась вставная челюсть, когда Евгения зашла в палату. Прическа, косметика, стильный сарафан, подчеркивающий прелести ее фигуры, изящные босоножки на высоком каблуке.

И сам Анатолий Данилович тоже был удивлен. Даже признал ее не сразу.

— Женя?!

Но в его взгляде она не видела ослепительного свечения, как на кончике сварочного электрода, яркого свидетельства того, что мужчина прикипел к женщине. Он был восхищен ее внешней метаморфозой, но не более того. Похоже, он так и остался во мнении, что Евгения некрасива… Впрочем, ей все равно. Любовь с ним крутить она не собирается… И все равно обидно…

— Как здоровье, Анатолий Данилович? — стараясь скрыть разочарование, спросила она.

— Ничего, — улыбнулся он.

Старик был искренне рад ей. Но красивую женщину в ней не видел. Ну и черт с ним!..

— Предынфарктное состояние было, вовремя обратился…

— Надеюсь, вас подлечат.

— А вы почаще приходите, милая барышня! — в ухарской улыбке растянул губы его сосед. — От такой красоты и мертвый выздоровеет…

Евгении не нравилось, что Анатолий Данилович не реагирует на нее как на женщину. Но экзальтированная тирада его товарища по несчастью вызвала дурной ком в горле. Она с трудом удержалась, чтобы не послать его в процедурную к висячей клизме.

— Нам еще рано умирать, правда, Анатолий Данилович? — улыбнувшись через силу, сказала она.

— Мы еще поживем, — кивнул он. — Назло всем…

На этом общение с ним и закончилось. Он оставил ей номер своего мобильного телефона, который лежал у него на тумбочке, и отправил к себе домой.

Глава 10

Речка не широкая, но вода в ней глубокая и достаточно быстрая. Берег чистый, не заросший камышом, но много разросшихся верб, так что мостки, с которых Евгения ныряла в воду, издали не приметны. Хоть голышом купайся, никто не заметит.

Но в чем мать родила Евгения купаться не рискнула. Нимфоманией она не страдает, а бикини простирнуть и просушить совсем не трудно: материи там совсем чуток… Но и верхнюю одежду она с собой не брала. Так в купальнике и отправилась к реке. Искупалась и, не переодевшись, обратно.

А возле дома у самых ворот — машина. Черный «Мерседес», и два здоровенных типа возле нее. Костюмы строгие, но дешевые для важных персон. Наверняка телохранители. А кто в гости к Анатолию Даниловичу пожаловал, ясно и без них. Наверняка Эдик. Банкир.

Смерив ее пренебрежительным и в то же время любострастным взглядом, один из телохранителей перекрыл Евгении дорогу.

— Куда идешь?

— Я Женя, я у Анатолия Даниловича работаю, — ответила она всполошенно.

Не нравилась ей эта сцена.

— Ничего не знаю. Босс сказал никого не пускать.

— Да я работаю здесь. Вот и ключи у меня от дома…

— Откуда мы знаем, может, ты воровка? — усмехнулся второй громила.

— Воровка? В купальнике и с полотенцем?

— Да хоть без купальника, — хохотнул один.

— Ну, если без купальника, то, может, и пустим, — добавил второй.

Что-то щелкнуло в голове у Евгении. Глаза как будто сами по себе хищно сощурились, губы изогнулись в угрожающей усмешке. И появившаяся твердость во взгляде не была напускной.

— Пустят тебя. По кругу.

— Чего? — возмущенно взвыл громила.

— А спорим, что так и будет? — Евгения непоколебимо смотрела на него.

Парень не выдержал, дрогнул.

— Ты че, психованная?

— Да пошел ты!

Евгения обошла одного, второго, направилась к калитке. Она спиной чувствовала их липкие от похоти взгляды, но при этом покачивала бедрами, чтобы вызвать в них досаду. «Эх, не смогли удержать, упустили такую женщину…»

Она стремилась поскорей войти в дом, оказаться в своей комнате, где можно было бы накинуть халат. Но с Эдиком она встретилась во дворе. Он спускался с крыльца, но, увидев ее, остановился; не без восхищения уставился на нее.

Евгения и сама знала, что в бикини она смотрится превосходно. И ничуть не удивилась восторженному свечению в его маленьких и широко расставленных, как у хомячка, глазках. И сам он похож был на мелкого грызуна. Вислые щеки, заметно выступающие вперед верхние зубы. На вид ему было не больше тридцати лет. Молодой еще для банкира, но уже достаточно солидный в том смысле, что брюхо нарастил себе приличное.

Восхищение угасло, к Евгении он спустился с едко-насмешливой ухмылкой на пухлых губах.

— Ну и кто ты такая? — спросил он.

— А то ты не знаешь, кто я такая, — не осталась в долгу Евгения.

Конечно же она не хотела потерять прибыльную работу, но и прогибаться перед этим невежей не собиралась. К тому же она помнила, что хороший тон Эдик не понимает.

— А ты что, со мной на «ты»? — удивился он.

— Ну, ты же меня не нанимал, с какого ляда я должна с тобой на «вы»?

— Вот оно как, — паскудно усмехнулся Эдик. — А если я заплачу?

— За что?

— Да за все это, — он многозначительно махнул по ней блудливым взглядом.

— Я тебя не понимаю…

Евгения резко шагнула вперед, и от неожиданности банкир подался в сторону. Ей даже не пришлось обходить его, чтобы продолжить путь. Он догнал ее у входа в спальню, где она обосновалась. И в комнату вошел вместе с ней.

— Я тебя сюда не приглашала, — она недобро посмотрела на него.

Но ее взгляд Эдика не пронял.

— Послушай, что ты из себя здесь ставишь? — нагло усевшись на застланную постель, со злой усмешкой спросил он. — Кто ты, а кто я!

— А кто я?

— Уголовница ты. Думаешь, я не знаю, с какой помойки тебя дед подобрал?

— Ну, допустим, с помойки. Допустим, подобрал. Но ведь он это сделал, а не ты!

Она потянулась к стулу, на спинке которого висел ее халат, но Эдик перехватил ее руку.

— Погоди, не торопись, — удерживая запястье, сказал он. — Сначала купальник снять надо. А то халат намочишь…

— Мой купальник и мой халат, что хочу, то и делаю!

Она оттолкнула его руку, взяла халат, набросила его поверх мокрого купальника.

— Могла бы и раздеться, — похабно ухмыльнулся он. — Я бы заплатил… Ты же на это намекала, киска?

— Стриптиз в ночных клубах показывают.

— А я в твоем исполнении хочу посмотреть. Сто долларов за показ.

— А не пошел бы ты!

— Двести.

— Да хоть тысячу.

— Хорошо, тысячу.

— Я сказала, пошел!

— Да ладно тебе ломаться!

Эдик поднялся, достал из кармана ворох стодолларовых купюр, отсчитал десяток и небрежно бросил на стол. Похоже, он всерьез полагал, что этого будет достаточно, чтобы сломить ее сопротивление. Иначе бы он не праздновал победу, пытаясь обнять Евгению. А она бы не двинула его коленом в пах, чтобы сбить его похотливый накал.

— Уй-е!

— Пошел отсюда, урод!

Вдобавок она просунула палец ему за щеку, больно ухватившись за место, где находился нервный узел.

— Оу-у!

Он стонал и корчился до тех пор, пока Евгения не вывела его из дома и не вытолкнула за калитку, где он смог присоединиться к своим телохранителям.

* * *

Два дня Евгения находилась в неведении. Ей все казалось, что в дом нагрянет наряд милиции; ее обвинят в незаконном проникновении в чужое жилище, доставят в отделение и бросят в камеру к уголовникам… Но в конце концов Эдик появился сам. В белом костюме, с корзинкой цветов и улыбкой до ушей. Смотрелся он эффектно даже при всей своей неказистой внешности, но не смог заставить Евгению проникнуться к нему симпатией.

— Привет! Это тебе!

Похоже, он ожидал от нее салюта восторженных эмоций. Или хотя бы легкого прикосновения губами к его ботинку. Ну да, он же все, а она никто, и за столь роскошный подарок обязана ноги ему целовать.

— Спасибо, — сухо поблагодарила его Евгения.

Не дождется он от нее фурора. Пусть даже из золота цветы подарит… Но не подарит же. Да и она не возьмет…

— Ты чем-то недовольна? — разочарованно спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не выпустить наружу злобный пар.

— Довольна.

— Может, накормишь гостя?

— Если гость немного подождет, то конечно.

Анатолий Данилович мог выйти из больницы уже завтра. Она готовилась к встрече. Накрутила фарш, нарезала телятину под отбивные.

Пока она готовила стейк, телохранитель Эдика накрыл стол в зале. Вино, коньяк, фрукты…

— Ты будешь пить в одиночестве? — спросила она, подавая блюдо.

— Нет, мы будем пить вместе, — сказал он и движением руки отослал телохранителя в машину.

— Но я не хочу с тобой пить.

— Это же «Шато Помероль», — сказал Эдик, бережно взяв в руки бутылку вина.

— Не хочу помероль, я еще только жить начинаю…

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Ты не видишь, я пришел к тебе с серьезными намерениями…

— И в чем они заключаются? В предложении руки и сердца? — язвительно спросила Евгения.

Иллюзий насчет серьезности его намерений она не строила. Да и замуж за него вовсе не хотела. Эдуард Варшагин был типичным представителем бесславной когорты пакостников, в которую входил мерзкий тип Адам Потапов со товарищи. Она терпеть не могла эту подлую породу людей. И ничего хорошего от Эдика не ждала.

— Ну, это слишком…

— Слишком, — кивнула она. — Я же с помойки, как ты выразился. Рылом, так сказать, для тебя не вышла…

— Может, и не вышла… Но так ты ничего, очень даже здорово смотришься… Я узнавал, за что ты сидела. За разврат, правда?

— Не переживай, тебе это не грозит, — саркастически усмехнулась Евгения.

— Ну, ты бы могла создать угрозу, я не против, — паскудно усмехнулся он.

— Запросто.

Ей не надо было изготавливать заточку из ложки: на кухне в ящике стола она нашла небольшой, но тяжелый и хорошо сбалансированный охотничий нож. Такой хорошо метать в цель, но Евгения не умела этого делать. Зато в зоне научилась вертеть нож в руке. И пырнуть могла, и на горизонтальном взмахе порезать — правда, чисто теоретически, потому как ни разу не воспользовалась приобретенными навыками.

Эдик и опомниться не успел, как мелькнувший в ее руке нож острием своим уперся ему в подбородок.

— Угрозу создала, что еще? — хищно прошипела она.

— Ну ты змея!

— Если змея, то не ты меня пригрел… Пошел отсюда, козел!

Она убрала нож, и побледневший банкир отпрянул назад.

— Ну, смотри! Ты еще пожалеешь!

Он направился к выходу, но в дверях остановился, вернулся назад, смахнул со стола вино и коньяк. Евгения презрительно скривила губы. Надо же, какой мелочный…

Эдик убрался, но, как показало время, рано было праздновать победу. Не прошло и часа, как он снова ворвался в дом, в сопровождении своих телохранителей, пьяный и подлый.

— Сука! Я с ней как джентльмен, а она как та тварь! — заорал он. — Ты и есть тварь!

Евгения схватилась за нож, когда к ней устремился охранник. Но громила легко выбил его, взял руку на прием, заломил ее за спину. И это было только начало.

— На диван ее давай, шлюху!

Один телохранитель перегнул ее через подлокотник дивана, второй сзади задрал полы халата… Евгения пыталась сопротивляться, но громила так больно заломил руку, что у нее потемнело в глазах. Она могла только выть от унижения и плакать навзрыд…

Но едва банкир подступился к ней, как раздался голос Анатолия Даниловича.

— Что ж ты творишь, сволочь?

Только тогда насильник оторвался от жертвы, а его телохранитель разжал руки. Евгения вмиг воспользовалась обретенной свободой и, подскочив к Эдику, в бешенстве полоснула его растопыренными пальцами по лицу. Ноготки у нее маленькие, но острые, и банкир убедился в этом.

— Тварь! — взвыл Эдик.

Но ударить ее в ответ не посмел. Да она бы и не позволила. И телохранители не пожелали вступиться за него. Присутствие хозяина дома явно смущало их.

— Пошел вон отсюда, мерзавец! — заорал на внука старик.

— Дед, ты чего? — оторопело выставился на него внук. — Это же игра. Она сама так захотела. Любит, когда ее насилуют. Ты же знаешь, за что она сидела!

— Я сказал, пошел отсюда вон! — бледный от волнения, повторил Анатолий Данилович.

А Евгения уже подобрала с пола нож и с ним неторопливо, но с одержимостью приближалась к нему.

— Дед, да ты посмотри на нее, она же психованная! — взвизгнул банкир.

И, призвав на помощь своих громил, убрался из дома.

Анатолий Данилович стоял у окна, пока не увидел отъезжающий от ворот «Мерседес». Только тогда грузно опустился в кресло, устремив глаза в потолок. Грудь высоко вздымалась, лоб в испарине.

— Вам плохо?

Евгения взяла его за руку, нащупала пульс. Сто двадцать ударов в минуту.

— Надо «Скорую» вызывать.

— Погоди. Если не пройдет, вызовешь.

— Я вас завтра ждала. Завтра и надо было приезжать.

— И этот скот бы тебя изнасиловал…

— И вы бы остались без внука, — ожесточенно, сквозь зубы сказала она.

Она уже знала, как российское правосудие борется с насильниками. И больше в тюрьму по развратной статье попадать не хотела. Уж лучше за убийство… Сейчас она была уверена в том, что убила бы Эдика, если бы он сумел овладеть ею. Извернулась бы, догнала его возле машины и всадила бы ему нож в сердце по самую рукоять.

— Ты что задумала? — большими глазами посмотрел на нее старик.

— Ничего… Ничего же не случилось…

— А если бы случилось?

— Не будем об этом…

— Как же так, мой родной внук, и такой подлец…

— Вам успокоиться надо…

Евгения снова замерила сердечный ритм.

— Сто ударов. Уже меньше.

— Не волнуйся, меня пролечили основательно… А с этим кретином я поговорю… Ну почему он такой? Ну почему такая сволочь?..

Сердцебиение улеглось до восьмидесяти ударов в минуту. Но Анатолий Данилович еще долго не мог успокоиться. Он и без того был невысокого мнения о своем внуке, но сегодня, похоже, вовсе разочаровался в нем.

* * *

Желтый подсохший лист четко спланировал на землю, как будто им управлял муравей-парашютист. Но на этом его путешествие не закончилось. Евгения ловко смахнула его метлой вместе с другими листьями…

Октябрь месяц, золотая осень, а она все еще не у дел. В училище не восстановили, но утешили, что, возможно, через год ситуация изменится и она сможет продолжить обучение на третьем курсе. А работу, которой она занималась в доме Анатолия Даниловича, сложно было назвать достойным для нее занятием. Но делать нечего. Платят хорошо, Эдик больше не обижает, а работа как таковая не страшна. Готовить она умела и раньше, убрать по дому и во дворе — не проблема, а для стирки Анатолий Данилович приобрел стиральную машину-автомат. Поистине революционное изобретение…

— Ты еще не устала?

Она не услышала, как подошел к ней Анатолий Данилович. Но врасплох себя застать не позволила: он попытался забрать у нее метлу, но Евгения крепко сжала руки.

— Не упрямься, — улыбнулся он. — Врач рекомендовал мне физический труд. Пойди отдохни немного. Я тебя позову…

Пожав плечами, Евгения выпустила метлу из рук. Хозяин — барин… А отдыхать она не пошла. Ей еще нужно было на втором этаже дома убраться, чтобы завтра работы было поменьше…

Она протирала пыль в хозяйской спальне, когда услышала шум отодвигаемых ворот. Выглянула в окно и увидела въезжающий во двор «Мерседес» Эдика. Давно его здесь не было. Отношения с дедом у него не очень. Но, видно, неординарное событие произошло, если он к нему пожаловал.

Эдика она видеть не хотела. Да и Анатолий Данилович не стал звать ее, чтобы она подала кофе гостю. Поэтому Евгения продолжила уборку.

Заслышав шаги на лестнице, она отошла подальше от двери, затаилась. Не хотела привлекать к себе внимание. Вдруг Эдик заметит ее, не выдержит — скажет что-нибудь скабрезное… Лучше обойтись без инцидентов.

— Ты хорошо знаешь этих людей, только ты можешь мне помочь… — услышала она голос Эдика.

Он был чем-то взволнован. Похоже, действительно произошло нечто исключительное.

Анатолий Данилович забеспокоился, возможно, потому и не заметил, что дверь в его домашний кабинет, куда он провел гостя, осталась приоткрытой.

Евгения уже поняла, кем он был в прошлом. До перестройки он занимался нелегальным бизнесом, ходил, что называется, под уголовной статьей. Во времена Горбачева он не захотел выходить из подполья, как был цеховиком, так им и остался. И первые годы после распада СССР продолжал оставаться в тени. А сейчас он почти отошел от дел. И все же кое-какие интересы в бизнесе у него остались, поэтому время от времени к нему наезжали серьезные люди, с которыми он вел разговоры в своем кабинете за плотно закрытыми дверьми. А сегодня вот оплошал…

Двери в спальню и кабинет находились одна напротив другой. Поэтому, встав у дверного проема, Евгения могла слышать, о чем говорит дед с внуком. Нехорошо это, греть уши на чужих разговорах. Но с Эдиком нужно держать ухо востро. Мало ли каких гадостей он может наговорить Анатолию Даниловичу насчет нее.

— Там все очень серьезно, и если ты не вмешаешься, я пропал, — нервно частил Эдик.

— Не шуми, — одернул его дед. — Давай подробно обо всем. И по порядку.

— Пойми, я не виноват. Но в этом винят меня…

— В чем «в этом»?

— В убийстве.

— Вот с этого и начинай.

— Убили банкира. Викентия Скальцева, я тебе о нем говорил…

— Помню. Вы с ним бюджетный куш пилили.

— То-то и оно! Там очень большие деньги! Двести миллионов! И пройти они должны были через банк Скальцева. А тут раз, и нет его. Выстрел в затылок, все дела. Чистой воды заказуха…

— И?..

— Так пистолет, из которого убили, у моего Рахмана обнаружили.

— Значит, он и убил Скальцева!

Только сейчас Анатолий Данилович заметил, что дверь приоткрыта. Он закрыл ее, но было уже поздно. Хоть разговор и не касался Евгении, но ей очень хотелось узнать, какую мерзость Эдик сотворил в очередной раз. Поэтому она и решилась подойти к закрытой двери, прижать к ней ухо.

— Да нет, это подстава чистой воды! — услышала она взвинченный голос банкира. — Рахмана подставили, чтобы на меня все свалить!.. Менты его прессанули, он во всем и сознался…

— В чем «во всем»? В том, что ты Скальцева заказал?

— Да… Но это подстава, пойми!.. Его заставили показать на меня! Заставили!!!

— Не ори, я не глухой.

— Да ты сам подумай, стал бы Рахман пушку домой тащить? Да он бы на месте ее выбросил…

— У него что, был опыт заказных убийств?

— Нет, конечно… Но ведь он же не дурак… Подставили меня, пойми. Подставили! И я знаю, кто это сделал! Глотов за всем этим делом стоит. Сразу двух зайцев убить хочет. Нет, трех! Скальцева на тот свет, меня в тюрьму, а двести миллионов себе!.. Короче, дед, Рахмана убирать надо. Ты же можешь, ну, например, Гурона попросить, он человека в тюрьму отправит… Понятное дело, деньги нужны, так я отдам…

Возникла долгая пауза. У Евгении зашумело в ушах от напряжения. Ей все казалось, что сейчас Анатолий Данилович подойдет к двери, резко распахнет ее и, увидев ее, решит, что в его доме завелся сексот.

— С Гуроном я, конечно, могу поговорить, — наконец изрек он. — И деньги не проблема… Но этим ты ничего не решишь. Все равно на тебя думать будут…

— Да, но без показаний Рахмана меня за горло не возьмешь.

— Тебя уже должны были за горло взять.

— Не возьмут. У меня место есть, где я пересидеть могу. Официально я в Сочи уехал, ну, вроде отдыхать. Пусть там ищут…

— Искать будут. Везде. И у меня в первую очередь.

— Не переживай, я прямо сейчас уеду… Скажи, возьмешься ты мне помочь или нет?

И снова Анатолий Данилович надолго задумался.

— Как же ты до такой жизни дошел, Эдик? Что случилось, откуда в тебе эта гниль?

— Да не я Скальцева заказал!

— Я не про Скальцева… Софью кто наркоманкой сделал?

— Софью?! Наркоманкой?! Ну, ты, дед, даешь! Я-то здесь при чем? Это все Санька, ее муж!

— А его кто наркотой снабжал?

— Да я откуда знаю?

— А я знаю… Он мне во всем признался… Твой человек ему наркоту привозил. Он его рядом с тобой видел…

— Да врет он все! — простонал Эдик.

— Не врет… Ты всегда и во всем врешь… И Скальцева по твоему заказу убили…

— Дед, ну кому ты веришь? Санька — наркоман! Да ему соврать что высморкаться…

— Высморкался ты, сынок, в мою душу…

— Не хочешь помочь, не надо! Так и скажи, не могу и не хочу!

— Да нет, могу… И хочу… У меня же никого, кроме тебя, нет. И кроме Софьи. Но ей недолго осталось. А ты еще долго жить будешь… Я не хочу, сынок, чтобы ты поганил эту землю. Я хочу, чтобы ты взялся за ум. Жениться тебе надо, чтобы семья была, дети…

— Договорились. Если поможешь мне, стану образцово-показательным внуком… Хочешь, даже на этой, на приживалке твоей женюсь!

Евгения почувствовала, как холодеют ее ноги. Все-таки разговор коснулся и ее.

— Нет, я не хочу, чтобы ты на ней женился, — сказал Анатолий Данилович. — И никогда не хотел… Так что не думай, что, женившись на ней, ты сделаешь мне одолжение… И не приживалка она. Женя работает у меня экономкой…

— Ну, я думал, тебе жаль девчонку. Думал, пристроить хочешь… А ты чего так разволновался, дед, может, сам на нее глаз положил? Или у вас уже давно это ? А ну признавайся! — весело, подзадоривающим тоном потребовал Эдик.

— Ты неисправим.

— Ты мне поможешь?

— Да… Но пообещай мне, что больше никаких фокусов.

— Клянусь! Только помоги!..

Евгения решила, что ей пора уносить ноги. И не просчиталась. Только она закрыла за собой дверь в своей комнате, как услышала шаги на лестнице.

Сначала уехал Эдик. А вслед за ним засобирался в дорогу и Анатолий Данилович.

— Буду завтра утром, — сказал он. — Или послезавтра…

Евгения вопросов ему не задавала. Она всего лишь служанка в его доме. К тому же она должна была вести себя так, будто не подозревала об очередном ЧП, случившемся в этой непростой семейке…

Глава 11

Катька радовалась со слезами на глазах. И Никита быстро догадался, что это не слезы счастья.

— Что случилось, сестренка? — спросил он, внимательно глядя ей в глаза.

Катька держалась недолго.

— Мишка загулял!.. — всхлипнув, расплакалась она.

— Ну, загулял и загулял! — махнув на нее рукой, сказал отец. — Все мужики гуляют!..

Заметив, как смотрит на него мать, поправился:

— Ну, есть, конечно, исключения. Но это редкость… И, вообще, сын вернулся. Считай, что из армии.

— Почему из армии? — удивленно посмотрел на него Никита.

— Потому что три года, как в Морфлоте. Ну, чуть больше…

— Сейчас и в Морфлоте два года служат.

— Да пусть хоть сто лет! Главное, что теперь в армию тебя не призовут…

— Ну, если с философической точки зрения, то да, считай, что из армии вернулся, — весело сказал Никита. И, немного подумав, добавил: — Только там условно-досрочного нет…

Сам он освободился раньше отмеренных ему пяти лет. Не сказать, что в зоне был примером для подражания. На производстве он работал неважно — по причине собственной лености, а также потому, что заказов на производство мебели было катастрофически мало. Зато сам он был нарасхват. И все из-за Секача, который прислал в зону маляву о его выдающихся, как он писал, способностях. И потянулись к нему зэки за моральной поддержкой, потом и сам смотрящий за всей зоной вызвал его к себе, чтобы он хоть как-то утешил его. Никита тогда чуть не попал.

Смотрящий уже девять лет пребывал в статусе положенца, раз десять мог короноваться, но всякий раз воровской сход прокатывал его кандидатуру. В конце концов он впал в депрессию, из которой его могла вывести только воровская корона, но никак не слово в утешение. Пришлось Никите изворачиваться, объяснять человеку, что не в криминале счастье. Договорился до того, что призвал вора всерьез заняться искусством. Вор неплохо рисовал, но только завзятый льстец мог назвать его картины шедеврами живописи. Никита посоветовал ему поработать в жанре абстракционизма… Он тогда радовался, что живым ушел от вора. А через полгода смотрящий освободился. Еще через какое-то время пришла малява от одного его авторитетного кореша, который потребовал от нового пахана ни много ни мало «поставить Никиту на понятия». Оказалось, что старый смотрящий настолько преуспел в искусстве, что смог продать несколько своих картин на лондонском аукционе. Никиту обвиняли в том, что своими заморочками он сбил вора с истинного пути. Хорошо, что новый пахан оказался с юмором и лишь посмеялся вместе с ним над превратностями воровской судьбы. Да и с начальником колонии он из-за Никиты ссориться не хотел. Потому что Никита успешно выводил из депрессии его самого. Кстати сказать, из запоев тоже…

И вот он дома. Встречай, пап-мам, непутевого сына… Настроение праздничное, но впереди сплошной туман. В университете его не восстановят, а без образования да еще с отметкой о судимости он никому не нужен. Впрочем, уж лучше быть никому не нужным на воле, чем незаменимым за колючей проволокой…

— Армия, тюрьма, какая разница? — отрадно улыбнулась мама. — Главное, что дома…

Раньше Никита и не думал, что ванна в обычной стандартной квартире может быть объектом страстно-бытовых мечтаний. Сколько раз в холодном бараке он представлял, как вернется домой, как погрузится в горячую воду, зароется носом в мыльную пену… И наконец его мечта сбылась.

Из ванной он вышел разморенный, распаренный, страшно довольный. Мама уже приготовила праздничный ужин, отец поставил и сервировал стол в гостиной. Никита не прочь был пропустить рюмку-другую водки под горячую домашнюю котлетку, но еще больше хотелось полежать на кровати, в тишине своей комнаты. Он не удержался от искушения, прилег. Все равно без него не начнут.

Он еще не закрыл глаза, но уже стал проваливаться в сон. И если бы не Катя, он точно бы заснул.

— Балдеешь? — печально улыбнулась она.

— Угу.

Сестра села на край кровати, взяла его за руку.

— Никита, я по тебе очень соскучилась.

— Я по тебе тоже.

— А Мишка по мне совсем не скучает, — сказала она и снова расплакалась, уткнувшись лбом в костяшки его пальцев.

— Ты сейчас где живешь, с ним или здесь?

— Здесь… Уже вторую неделю… Он почти каждый день звонит, хочет, чтобы я вернулась.

— Так в чем дело?

— Я же тебе русским языком говорила, что загулял он.

— И ты не можешь его простить.

— Нет… И что делать, не знаю.

— Он осознает свою вину?

— Да.

— Это хорошо. Значит, не все еще потеряно… Пойми, если мужчина изменяет женщине, то это не значит, что он ее не любит. Не все мужчины могут справиться с природой. А если могут, то не всегда…

— С какой природой?

— Джунгли зовут!.. Пойми, мужчины — дикие самцы по своей натуре. В любой первобытной стае мужчин всегда было меньше, чем женщин. Они охотились на мамонтов, их убивали саблезубые тигры… Короче, чтобы стая разрасталась, одному самцу приходилось оплодотворять по нескольку самок. Поэтому у них и выработался полигамный инстинкт… К тому же в бой их зовет не только природа, но и современная цивилизация. Ты посмотри, что в мире происходит, людей умирает больше, чем рождается. Белая раса поставлена на грань вымирания. Твой муж, конечно, цивилизацию не спасет, да он и не стремится к этому, но инстинкты своего требуют…

— Ты меня почти убедил, — кисло усмехнулась Катя.

— Я и не собирался тебя убеждать в том, что твой Миша прав. И я еще не закончил…

— Да, но ты будешь продолжать в том же духе. Полигамия, спасение мира от вырождения… Но ты действительно прав, цивилизацию он не спасет. Потому что от его любви никто не родится…

— Он что, бесплодный?

— Если бы… Ребенок у нас будет, я на третьем месяце…

Никита открыл было рот, чтобы поздравить сестру, но Катя прикрыла его ладошкой.

— Но те, с кем он спит помимо меня, рожать не будут. Потому что не могут… Миша — голубой, он спит с мужчинами… Я его застукала в постели с одним…

Будь на месте сестры какая-нибудь другая женщина, он бы нашел, что сказать в утешение. Но муж гей не у кого-то, а у Кати. Никита долго смотрел на нее с открытым ртом. Не было у него слов…

— Ну, чего замолчал, философ? — горько усмехнулась она. — Расскажи мне про инстинкты голубого самца…

— М-да…

— И что мне теперь делать?

— Варианты, конечно, есть… Педики, по большому счету, тоже люди.

— Это я уже слышала.

— А я, если честно, нет. Потому и не могу ничего сказать… Одно я тебе скажу, тут без бутылки не разберешься.

— И с бутылкой тоже… Несчастные мы с тобой, Никита. Не везет нам в любви…

— Это ты о чем? — насторожился он.

Никита как раз собирался спросить у сестры про Женьку. Но, похоже, она сама завела о том разговор. И начала с минорной ноты.

— О ком… Женьку летом видела. Красивая вся из себя… Сказала, что замуж выходит… Только-только освободилась — и уже замуж.

— За кого? — дрогнувшим голосом спросил Никита.

Женя была отдушиной в его лагерной жизни. Он мечтал о ней, он жил ею. Без надежды на будущее… Никита давно понял, что в их отношениях произошла какая-то катастрофа. Что именно, знала только она. Он писал ей письма, но не получал на них ответа. Непонятно почему Женя поставила на нем крест.

— Да сказала, что переписывалась с ним. Говорила, что их подруга по лагерю познакомила…

— Понятно, заочная любовь… Только какая это к черту любовь? Баловство это! — взвился Никита. — Летом, говоришь, ее видела?

— Да, в августе.

— Два месяца прошло… Замуж она вышла?

— Не знаю. На свадьбу не приглашала… А может, и вышла, черт ее знает.

— Родители ее что говорят?

— Я что, спрашивала? Оно мне нужно?

— Она ж твоя подруга…

— Только на мораль давить не надо.

— О чем вы с ней говорили?

— Представь себе, о тебе… Я сказала ей, что ты ее любишь.

— Правильно сказала. А она что?

— В тюрьме, говорит, все любят. Сначала, сказала, в душу наплюют, а потом любовь… Или сначала любовь, а потом в душу?.. А выйдут, говорит, на свободу, так и любовь заканчивается…

— Ясно. Это она обо мне. Подумала, что я с ней с голодухи, — размышляя вслух, сказал Никита. — Не поверила, что серьезно… А у меня серьезно, очень. И в письмах я ей писал, что серьезно… Почему она не поверила, а?

— Может, потому что не хотела верить?

— Почему?

— Потому что не любит. Или мало любит… Да и вообще, какая у вас любовь? Знали друг друга с детства, решили в любовь поиграться. И заигрались… Или ты один заигрался, а она остыла… У нее ведь и до тебя любовь была. Игорь — симпатичный парень. Она сейчас о нем даже не думает… И о тебе тоже не думает. Утешил ее в трудный момент, и хватит с тебя…

— Утешил, говоришь?.. Да, наверное, ты права, — кивнул, соглашаясь, Никита.

Кому как не ему знать, как в трудный момент люди нуждаются в утешении. Сам по себе арест — это сильнейший стресс. А Женю еще и обвинили в том, чего она не совершала. К тому же она женщина… Словом, стресс в кубе. А тут Никита, который ей просто нравился… Она говорила, что любит его. Возможно, в тот момент она даже свято верила в это. Потому что очень-очень нуждалась в крепком мужском плече. Но потом поняла, что ее любовь была игрой воспаленного воображения…

— Мне надо ее увидеть, поговорить с ней, — сказал он в раздумье.

— Увидишь, поговори. Только она где-то в Подмосковье живет. У ее мужика дом свой… Пойми, она живет с ним. И тобой совсем не интересуется!

— И все равно мне надо поговорить с ней…

Его слова звучали уже не так уверенно.

— Сходи к ее родителям, — нехотя посоветовала Катя. — Может, они дадут адрес… Но я бы на твоем месте не унижалась.

— А я все равно схожу…

Никита мог бы отправиться к родителям Жени прямо сейчас. Но останавливала мысль о том, что она живет с каким-то мужиком… Он, конечно, постарается ее найти. Но не сейчас…

* * *

Анатолий Данилович вернулся домой среди ночи. Евгения слышала его шаги. Еле ходит, ноги волочит. Видно, что устал очень.

Она набросила халат, вышла к нему. Он изможденно посмотрел на нее, улыбнулся через силу.

— Лица на вас нет, — сказала она.

Скорей интуитивно, чем осознанно Евгения взяла его под руку и подвела к дивану в каминном зале.

— В спальню подниматься надо. Я вам здесь постелю…

— Да, хорошо… Только стелить ничего не надо. Плед принеси, и ладно…

Она разожгла камин, уложила выбившегося из сил Анатолия Даниловича. Но уходить к себе не спешила. Вдруг ему что-то понадобится…

Он, казалось, заснул. Но, открыв глаза, не удивился тому, что Евгения рядом с ним.

— Ты иди спать. Иди. Со мной все в порядке…

Евгения вернулась в свою комнату, но засыпать не торопилась. Ей показалось, что Анатолий Данилович неспроста гнал ее от себя.

Спустя время она тихонечко спустилась вниз. В зале горел свет.

Анатолий Данилович сидел на диване спиной к ней, рассматривал какой-то предмет, находившийся у него в руках. На стол он положил его с гулким стуком. Похоже, что-то тяжелое и металлическое. Затем пролистал какие-то бумаги, лежавшие на столе…

Она могла только догадываться, что происходит. Эдик толкнул деда на уголовное преступление. Сам заказал убийство конкурента, а теперь с помощью Анатолия Даниловича пытается уйти от ответственности. Старик должен был связаться с криминальными авторитетами, чтобы те помогли ему лишить жизни наемника, убившего банкира и представлявшего теперь опасность для его внука… Возможно, он исполнил свою миссию, возможно, киллера больше нет в живых. Но что за предмет рассматривал сейчас Анатолий Данилович? Что за документы он листал?..

Старик медленно поднялся, так же неторопливо вышел из комнаты. Евгения к этому времени была уже в своей комнате. Как знала она, что Анатолий Данилович поднимется к ней. Так и оказалось.

Убедившись в том, что девушка спит, он спустился на первый этаж, а затем и вовсе вышел из дома.

Сначала она увидела его через окно. Старик шел в глубь сада. В одной руке у него болтался какой-то пакет, в другой — садовая лопата. Евгения была не просто заинтригована, она была околдована любопытством. И как завороженная осторожно последовала за стариком.

Он долго срезал дерн под самым дальним в саду деревом, еще дольше, с перерывами копал яму, в которую и уложил свой пакет. Закопал, разбросал остатки земли, место захоронения аккуратно накрыл дерном. И только затем, еле живой от усталости, побрел домой…

* * *

На Эдика противно было смотреть. Он был похож на морскую свинку — маленький, вонючий… Нет, от него самого пахло хорошим дорогим парфюмом, но как смердила его душа.

— Женька, привет!

Евгения оторопела от его наглости. Никакая она ему не Женька. И не имел он права, проходя мимо нее, провести рукой по ее талии.

Он заметил ее недовольный взгляд, приторно улыбнулся.

— Ох, извини! Я не хотел тебя обидеть!

Он приехал к деду благодарить его за чудесное избавление от уголовной ответственности. Месяц еще не прошел с тех пор, как Анатолий Данилович раздобыл вещественные доказательства, посредством которых его можно было прижать к стенке, а он уже свободно разгуливает по Москве…

Евгению тошнило от этого самодовольного болвана. Мало того, что сам натворил бед, он еще и деда своего подставил… Не смогла она удержаться от любопытства — темной ночкой раскопала захоронение, обнаружила в нем пистолет в целлофановом пакетике, стреляные гильзы и кипы бумаг — чистосердечное признание гражданина Рахманова, протоколы допроса. Она три года провела за решеткой и знала, что без этих улик уголовное дело против Эдуарда Варшагина рассыплется как городошная пирамида. Так и вышло.

Она слышала, как старик разговаривал с Эдиком по телефону. И уже знала, что убийца Рахман покончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Гибель исполнителя заказа, пропажа важнейших улик… Как Анатолий Данилович смог провернуть столь сложную комбинацию, это осталось за кадром. Но то, что его внук ушел от ответственности, факт известный.

— Ты меня не обидел, ты меня разозлил, — презрительно скривилась Евгения.

— Да ладно тебе… Кто старое помянет, тому в глаз…

— Я обязательно это запомню… Анатолий Данилович в кабинете, не заставляй его ждать.

— Ничего, подождет немного… Я спросить хотел, у тебя с ним как, серьезно?

— В каком смысле?

— Ну, может, он замуж тебя зовет?

— Может, и зовет… — сказала она, но только для того, чтобы позлить банкира.

— А может, за меня пойдешь? Я молодой, не женатый.

— Лучше за твоего деда, чем за тебя!

Легче было представить себя в объятиях Анатолия Даниловича, нежели в постели с этим тошнотворным хомяком. Впрочем, замуж за старика она не стремилась — ни раньше, ни тем более сейчас, после того как узнала, что по его вине погиб человек… Рахман был наемным убийцей, преступником, но это мало оправдывало Анатолия Даниловича. Внешне Евгения не изменила своего отношения к старику, но в душе она уже не ощущала прежнего уважения к нему…

— Какая же ты вредная!.. Ну, ничего, и не таких ломали…

Она знала множество нехороших черт в характере Эдика, и одной из них была стремительная перемена в настроении. Если у него что-то не получалось, он быстро перескакивал с милости на гнев. Так и сейчас, столкнувшись с откровенным пренебрежением с ее стороны, он уже обозленно кривил губы.

— Это угроза? — нахмурилась она.

Он не ответил. Поджав губы, стал подниматься по лестнице.

Евгения не стала подслушивать разговор. И без того было ясно, о чем пойдет речь.

Но после того, как Эдик ушел, Анатолий Данилович сам позвал ее к себе в кабинет.

Начал он издалека.

— Как настроение?

— С утра было хорошее.

— А сейчас?

— Как Эдика вашего увидела, так на селедочку что-то потянуло… Меня когда тошнит, на соленое тянет…

— Не нравится он тебе, не нравится…

— Сволочь он. И вы сами это знаете.

— Ну, не знаю… Он обещание дал… Сказал, что исправиться хочет.

— Он уже в том возрасте, когда, сами знаете, что его может исправить…

— Не хотелось бы. Он у меня единственный внук… Он мне как сын… А блудный сын особенно дорог… Но я не о том хотел с тобой поговорить. Он жениться на тебе хочет.

— Вину свою загладить? — пренебрежительно усмехнулась Евгения.

— Вину?! Почему ты думаешь, что вину?

— А кто меня изнасиловать пытался? За это, между прочим, в тюрьму сажают. Ну, в цивилизованных странах…

— В тюрьму?! Нет, в тюрьму Эдику не надо. Хватит, что Софья там… Значит, не хочешь за него замуж?

— Уж лучше в петлю…

— Он богатый, у него много денег…

— Ну, деньги — это хорошо. Но не такой же ценой.

— А за меня бы пошла? — неожиданно спросил Анатолий Данилович.

— Замуж? — оторопела Евгения.

— Что, не гожусь в мужья? — всем своим видом он показывал, что шутит.

Но глаза выдавали серьезность его намерений.

— Да нет, годитесь… Только я вам не нравлюсь. Я же некрасивая…

— Ну, не знаю. Ты всем нравишься…

— А вам?

— И мне тоже… Да и не в том я возрасте, чтобы красотою любоваться. Мне родственная душа нужна. А ты мне подходишь. Мне с тобой легко… Можешь не отвечать. Вижу, что не хочешь. Да и не надо. Мне семьдесят четыре года, тебе двадцать три. Полвека разницы…

— Ну да, между прочим.

— Вот и я говорю, что слишком много… Но в принципе я ничего от тебя не требую. Да и не могу требовать, потому что вообще не могу… И жить мне осталось чуть-чуть. А денег у меня много. Очень много… Многие девушки мечтают выйти за богатого старика, чтобы поскорей стать богатыми вдовами. И чтобы он не мог… Со мной идеальный вариант. Внешне ничего не изменится, а наследство достанется тебе. А это миллионы. Долларов…

— Если я скажу, что деньги меня не интересуют, вы не поверите.

— Не знаю.

— А вы не верьте. Деньги всех интересуют… Но замуж, за вас… М-да, задали вы мне задачку… Не хочу быть циничной. Но могу… Да, могу… Я могу. И циничной быть могу. И мужика могу захотеть… Что мне делать, если захочу? — с колкой иронией посмотрела на старика Евгения. — Вот выйду за вас замуж и захочу, что тогда?

Он смущенно отвел глаза; похоже, разговор закончен… Но нет, он все-таки его продолжил.

— Ты женщина молодая, ты можешь захотеть, — не глядя на нее, сказал Анатолий Данилович. — Но ведь есть по вызову…

— Еще кучера можно завести, — насмешливо подсказала она. — Только это не вариант… Я молодая, но не порочная. Может, и хочу молодой вдовой стать. Но изменять… Нет, изменить мужу я не смогу. Это я вам точно говорю… Нет, не пойду я за вас замуж…

Евгения понимала, что может пожалеть о своем решении. Но если пожалеет, еще не поздно будет его изменить…

Глава 12

Носатая толстуха с выжженным до белизны волосом взъерошенно расправила плечи, собираясь дать Юрку отпор. Но, увидев Джина, испуганно вжала голову в плечи.

— Чо за дела, в натуре? Без билета ездим? Проблемы нужны?

Неприятностей женщина не хотела, поэтому молча полезла в сумку, вынула из кошелька деньги, заплатила штраф. А колеса стучат, а вагон едет дальше. И Джин продолжил путь. Ему нужно пройти весь поезд; сколько там еще «зайцев» — всех надо прижать к ногтю.

Джину еще не исполнилось пятнадцати, когда соседки стали пугать им своих детей. Рослый, лицо крупное, глаза страшные. И кулаки будь здоров. И разговорный стиль особенный — одно время его даже называли шахматистом, потому что на каждом его шагу звучал мат. Женщинам он безобразно хамил; мужиков, если вдруг что не так, нещадно бил. Вырос, отслужил в армии, но ума это ему не добавило. Разве что житейской хитрости набрался. Потому и не лез на рожон. Опасно связываться с бизнесом, обкладывать данью коммерсантов. Там и на охрану можно нарваться, и менты если повяжут, мало не покажется. Другое дело бомбить «зайцев» в электричках. Фальшивое удостоверение, красная повязка, свирепая внешность, и никаких гвоздей, даже конченые истерички без разговоров отстегивают монету. И все потому, что Джин страшно крут…

Казалось бы, на одном «зайце» много не заработаешь. Но со всей электрички набегает полный карман. А таких поездов по Москве много… Конкурентов Джин не боялся, а настоящие контролеры предпочитали с ним не связываться. Однажды какой-то умник настучал ментам, его повязали, два дня продержали в кутузке. Ну и что? Вышел, вычислил иуду и отправил его на лечение в больницу. А ведь до смерти мог зашибить его ненароком…

Поезд прибыл на вокзал. Джин с Юрком вышли на перрон.

— Сколько там? — пренебрежительно глянув на своего напарника, спросил он.

Юрок так себе пацан. Рылом не вышел, статью тоже, но на «зайцев» глаз у него наметан. Он их без всякого рентгена вычисляет. А Джин штрафует. Типа бригадный подряд. И голова у него неплохо варит…

— Ну, если на доллары, то пятнашка, — подвел итоги поездки Юрок.

— Нормально.

Это был их девятый рейс за день. Где десять баксов сорвут, где двадцать, один раз вообще на мель сели, но сотню все равно подняли. Тридцать баков Джин отдаст Юрку, а себе стольник возьмет, чисто по рангу и жиру…

— По пиву? — спросил Юрок.

— Да можно, — поежился Джин.

Мороз, декабрь месяц; куртка у него теплая, вроде бы не замерзает, но ведь пиво холодное, поэтому и мысли ознобные по извилинам пробежали. Но выпить хочется. Пивка для рывка, водки для заводки, а там как пойдет… Может, и шлюху какую снимут, одну на двоих, за пару зеленых десяток…

На пивной ресторан тратиться Джин не желал. Остановил выбор на забегаловке с высокими столами. Взяли пива, водки, пару чебуреков для начала. Но только пропустили по первой, как появился Квазиморда, козырной пацан из вокзальной бригады. Он мог бы наехать на Джина, хотя бы потому, что он работал на его территории. Но пару месяцев назад Джин сидел с Квазимордой в одной камере линейного отдела, за двое суток неслабо с ним скентовался.

— Как дела, Джин? — Квазиморда подошел к их столу, бесцеремонно выдернул из-под носа у Юрка кружку, сдул пену, сделал глоток.

— Да нормально, брат…

— Все «зайцев» шерстишь?

— А то, общественно-полезный труд…

— Я думал, ты своей мордой всех «зайцев», ля, разогнал.

— Ты на свою морду посмотри, — криво ухмыльнулся Джин.

Квазиморда неспроста получил такое прозвище. Им не только детей, им уже взрослых людей пугать можно. Глянешь на его вывеску, оторопь берет. Бармалей отдыхает…

— Короче, тут один человек был, нормальную работу предлагает, — выдержав паузу, сказал браток.

— Что за работа? — поморщился Джин. — Если мокруха, то я пас. Мне проблемы ни к чему…

— Потому я к тебе и подошел, что ты у нас продуманный. Там беспредельщики не нужны…

— Где не нужны?

— Короче, телку одну пропасти надо. Ну, типа, хвостом за ней ходить…

— Что за телка?

— А этого мне не сказали… Короче, работа не пыльная, сто баков в день, бензин для вашей тачки, ну, премия там, если вдруг по обстоятельствам…

— Это как? — напрягся Джин.

— Ну, если вдруг что-то непредвиденное, своей башкой думать придется, — вмешался Юрок.

— Вот-вот, — глянув на Джина как на дремучего дурня, подтвердил Квазиморда. — И думать, и делать…

— В день сто баков?.. Мы больше поднимаем…

— Ну, мое дело предложить. Зима, ля, холодно, на эту работу желающих валом…

— Да согласны мы, согласны, — снова влез в разговор Юрок.

И так убедительно посмотрел на Джина, что тот не выдержал, кивнул в знак согласия. Действительно, зима на дворе, и в поездах сквозняки. А в машине тепло, и телка еще какая-то. Может, супер-пупер…

* * *

Канун Нового года, зимняя сказка, Снегурочка в шелковой голубой шубке с беловатной оторочкой. И у самого Никиты борода из ваты, но шуба у него, к счастью, красная. И нос пока того же цвета, но если так дело и дальше пойдет, то скоро станет сизым. Мороз и водка, день чудесный…

А Диана и впрямь похожа на Снегурочку. Глазки светлые, как ясный морозный день, белоснежная улыбка, на щеках озорной румянец. Симпатичная, женственная и чувственная. Да еще в самом образе Снегурочки скрыта волшебная сексуальность… Но беда в том, что Диана не исчезнет по весне, как настоящая Снегурка, не растает над костром. Шестое чувство подсказывало Никите, что лучше не завязывать роман с этой девицей. Она уже сейчас липла к нему, а если передружить с ней ночку-другую, то прикипит к нему намертво. Тогда или с мясом отдирать, или в ЗАГС вести. Он мог бы решиться на роман с ней, будь она первой, высшей степени привлекательности, той, к которой, по его мнению, принадлежала Женя. Или хотя бы вторая категория. Но Диана при всей своей привлекательности тянула только на третью, под пивко… А пивко и водка в этот предновогодний вечер лились рекой.

— Я не Дед Мороз, — пьяно мотнул головой Никита. — Я Санта-Клаус, а у американцев сухой закон…

Но хитрость не удалась. Или у родителей очаровательной Мальвины было чересчур хорошее настроение, или они знали, что сухой закон в Штатах давно отменен; возможно, и то и другое. Но в любом случае стакан с водкой маячил перед глазами. А рядом с ним на блюдечке огурчик, сочный, домашнего приготовления.

— Дед Мороз! Дед Мороз! — скандировали гости.

— Улетит сейчас Дед Мороз в Лапландию, и останетесь вы без Нового года…

Но и это не помогло… Под шубой жарко, а водочка холодная, запотевший стакан тому свидетельство. И огурчик…

— Ну, Матрена-мать!

Он собирался лишь пригубить, но под руку заорали:

— Пей до дна! Пей до дна!

Еще и хлопушку кто-то над ухом взорвал, на голову посыпалось конфетти… Стакан опустел, Никита еще больше захмелел.

А на улице Диана сообщила радостную новость.

— На сегодня все!

— Тогда по домам…

— Может, лучше ко мне? Я здесь недалеко живу. Три минуты на такси, десять пешком…

— Дед Мороз на такси не ездит, Деда Мороза на санях возят… Где сани?

— В Лапландии остались, — весело улыбнулась Диана.

Хороша девка! Просто спасу нет, как хороша… Все-таки водка сделала свое дело.

— Рано еще в Лапландию…

Он еще не отработал свой номер, а если точней, то контракт. Еще два дня придется косить под Деда Мороза… Спасибо Кате, подсуетилась с работкой. Ну да ладно, хоть какую-то копейку зашибет…

— Лучше к тебе… Если ты одна…

— Одна-одна!

Диана не обманула: в однокомнатной квартире, куда она его привела, никого не было. Свежий ремонт, ковры, добротная мебель, соломенные птицы на нитках под потолком, уютно тикают часы с ходиками. Не похоже, что девушка жила с родителями. Но и мужского присутствия не ощущалось… Все правильно, потому и давило на него предчувствие, что нет у Дианы никого. Ей уже за двадцать; давно, по женским меркам, замуж пора, вот и охотится она сейчас за женихами… Никита хоть и был подшофе, но сообразил, как можно сохранить свою невинность. Сделать Диане пару комплиментов, после призрачного намека на постель обнять ее, залезть под юбку. Она этого только и ждет, но вовсе не для того, чтобы лечь с ним. Она хочет показать ему, насколько она чиста и целомудренна, поэтому откажет… Но дело в том, что ему вовсе не хотелось сохранять свою невинность. Не для того он сюда пришел…

— А родители где? — на всякий случай спросил он.

— Дома, у себя… Это моя квартира, я здесь полная хозяйка, — не без гордости сообщила она.

Она посадила его на диван.

— Чай, кофе?..

Диана не закончила предложение. Она молчала, но в глазах стоял вопрос: «А может, чего-то покрепче?»… А дудки! Он не собирается брать инициативу на себя. Из тактических, разумеется, соображений.

— Лучше кофе…

— С коньяком?

Никита мысленно улыбнулся. Может, он и непрофессиональный психолог, но этот вопрос предугадал.

— Нет, я уже без того готов.

— К чему готов? — шутливо спросила Диана.

— К тому, чтобы домой идти…

Судя по выражению ее лица, ответ ей не понравился. Но вместе с тем она была далека от мысли отступиться от него.

— Тебя кто-то ждет?

— Родители.

— И все?

— Мама заругает, если я поздно вернусь.

— Не похож ты на маменькиного сыночка.

— Внешность бывает обманчива.

— Мог бы у меня остаться. А маме позвонить можно.

— Да, скажу, что мне завтра с тобой с утра на работу.

— На работу… Может, и Новый год вместе встретим?

— Ну, ты ж Снегурка, а я Дед Мороз, куда мы друг от друга денемся?

На этот раз ответ Диане понравился. И с довольной улыбкой она упорхнула на кухню готовить кофе. А Никита повалился на диван, головой ткнувшись в жесткую подушку… И спать хотелось, да и пьяную свою инфантильность надо было продемонстрировать.

Засыпая, он чувствовал, как Диана тихонько подошла к нему, тронула за плечо. Затем накрыла его пледом и ушла в ванную — он слышал, как закрылась за ней дверь и с глухим шумом полилась вода.

Спал он недолго. Диана разбудила его, нежно улыбнулась. Волосы просушены, уложены в прическу, глаза густо подведены тушью, на губах сочно блестит помада, свежий аромат французских духов. Короткий шелковый халатик на ней, приподнятые полушария призывно выглядывают из декольте…

— Здесь спать будешь или на кухне?

— Если я здесь, тогда ты на кухне… Это не по-джентльменски… Лучше я на кухне…

Судя по тому, как выглядела Диана, спать она не собиралась. А если хотела лечь, то не в одиночестве…

— Тогда иди, я там постелила…

Она подала ему руку, но он поднялся сам.

На кухне действительно стояла раскладушка с постелью. Ложись да спи…

— А в душ можно?

«Нужно!» — прочитал он у нее в глазах. Она молча подала ему полотенце.

Она уже спала, когда он вышел из ванной. Вернее, делала вид. Свет в комнате не горел, тишина, но ему казалось, будто он слышит шорох ее воспаленных мыслей. Но к ней он не пошел. Выключил на кухне свет, снял с бедер мокрое полотенце, забрался в постель.

Он ждал Диану, и она, похоже, томилась в ожидании. Но не дождалась. Не выдержав, подала голос из своей комнаты.

— Никита, это ты ходишь?

— Нет, я лежу.

— Тогда кто по комнате ходит?

— Не знаю. Может, призрак?

— Мне страшно, я боюсь.

— Я тоже.

— Мне страшно, — повторила она. — Иди ко мне!

— Я голый.

— Да? Тогда я иду к тебе…

Халатик она сбросила в дверях и, не спрашивая разрешения, юркнула к нему под одеяло…

Проснулся Никита в комнате, на диване, под теплым одеялом… Начали они с Дианой на кухне, потом пришли пугать призраков сюда. Пока всех разогнали, утомились. Она о чем-то умиротворенно щебетала у него на груди, а он засыпал… Надо сказать, ночка удалась. Но повторения не хотелось. А с кухни уже доносятся ароматные запахи.

Не вышло у Дианы блеснуть целомудрием, поэтому хочешь не хочешь, а нужно продемонстрировать рукодельный талант. И, надо сказать, в этом деле она преуспела. Стейк из телятины был настолько вкусный, что Никита едва не откусил зубья у вилки, отправляя в рот последний кусочек.

* * *

Сжав ноги, Юрок возбужденно ерзал на сиденье. Нравилась ему девчонка, за которой они следили. Да и не могла не нравиться. Настоящий супер-пупер.

— Смотри в штаны не напусти, — хмыкнул Джин, наблюдая за девушкой.

Светлокудрая красотка в белой с кремовым оттенком шубке из добротной норки. Волосы распущены, меховая полоска на них смотрится как маленький кокошник. Фигура — ух! А какие глаза…

— Ля буду, Снегурка! — восхищенно протянул Юрок. — Хотел бы я быть ее Дедом Морозом…

— С таким рылом, как у тебя, только в Кощеях, на, ходить, — хохотнул Джин.

— Да хоть Кощеем… Украсть бы цацку да в тридесятое царство…

— В тридесятую зону, ля, без нее…

— А зачем мы ее пасем? Может, выкрасть ее придется.

— Не, на это я не пойду. Сказали пасти, вот и пасем…

Девушка была на машине. Когда она подъехала к дому, снега еще не было, но за три часа навалило. Сейчас она счищала снег с лобового стекла. Юрок завороженно следил, как она машет щеткой.

Машина у нее тоже супер. Новенький «Пассат» серебристого цвета… Видно, что с крутым мужиком живет. Одно это настраивало Джина на минорный лад. Не хотелось проблем, а они могут возникнуть…

— О, смотри, Дед Мороз, в натуре!

Юрок первым заметил белобородого мужика в красной шубе. Откуда он взялся, Джин не понял, но видел, как тот застопорился перед девушкой, пялится на нее как баран на новые ворота.

Она тоже увидела его. Что-то сказала ему с насмешливой улыбкой. Тогда он сдернул с себя бороду, шапку. Немая сцена. Девушка смотрит на него во все глаза, и рот в изумлении разинула. Что-то сказала ему, дернулась, как будто хотела броситься ему на шею, но, передумав, снова замерла. А он шагнул к ней, взял ее за руку…

— Гляди, Дед Мороз Снегурочку себе нашел… Может, выйти, в лоб ему дать? — ревниво спросил Юрок.

— Дай. Сам и от своего имени, — хмыкнул Джин.

Он знал, что Юрок трусоват, а парень под личиной Деда Мороза выглядел довольно внушительно. Такой мог и промеж глаз нарисовать…

— Да нет, без отмашки не могу.

— Тогда молчи в две дырки.

— Гля, еще Снегурка!

Действительно, к Деду Морозу подошла Снегурочка с белыми косами под голубой шапочкой. Глянув на девушку, она что-то грубо ей сказала. Та в долгу не осталась, нахамила ей в ответ. Снегурка зло на нее заорала, подняла руку, и если бы не парень, могла бы ударить. Он оттолкнул ее, закрыв девушку своим телом. И та, воспользовавшись моментом, села в машину и уехала.

— Ну и что ты скажешь? — спросил Джин, направляя за ней свою старенькую «восьмерку».

— Сцена ревности. Снегурка дедукана своего приревновала… Ну, к такой девчонке не грех… Ты видел, как дедукан на нее пялился, любая Снегурка бы с катушек съехала…

Джин готов был согласиться с ним, но разговор оборвал писк пейджера. Заказчик назначил встречу…

* * *

На Диану неприятно было смотреть. Глаза по пять копеек, губы негодующе искривлены.

— Кто это такая? Я спрашиваю, кто?

— Подруга моей сестры, — холодно посмотрел на нее Никита.

С Дианой под одним одеялом он провел всего две ночи, а она уже считает его своей собственностью и требует отчета.

— Да, но смотрел ты на нее как на свою подругу! — не унималась Диана.

— А если я ее люблю? — с беспощадной насмешкой глянул на нее Никита.

— Любишь?!

— Люблю.

Казалось бы, он и не сомневался в том, что любит Женю. Вроде бы и не нужно было ему подтверждение. Но сейчас он чувствовал, что уверенность в этом чувстве окрепла. Или это любовь стала шире и объемней?..

Сколько раз он собирался зайти к родителям Жени, но так и не решился. А сегодня он нарочно сделал небольшой крюк по дворам, чтобы пройти мимо ее дома. Как чувствовал, что встретит ее… И встретил. Сказочно красивая, в дорогой шубе, на роскошной иномарке… но чужая. Видно, муж у нее состоятельный человек, если может позволить себе делать такие подарки…

Он видел ее взгляд. Огненная смесь в нем — неприязнь и отчуждение вперемешку с жарким чувством. Она могла бы броситься ему на шею, но что-то ее удерживало. Он мог бы объясниться с ней, если бы не стервозная Диана.

— И что дальше? — уперев одну руку в бок, истошно спросила она.

— Что дальше? — пожал он плечами. — Новый год сегодня.

И, немного подумав, добавил:

— Но без тебя.

Он был уверен, что Диана закатит истерику. Но ему было все равно…

* * *

Юрок озадаченно крутил в руках склянку с концентрированной серной кислотой. Джин не вытерпел, забрал у него пузырек. Еще выронит на пол ненароком, разобьет.

А Юрок как будто и не заметил, что нет у него больше склянки. И продолжал шевелить пальцами, тупо глядя куда-то перед собой.

— Такую красоту — и кислотой… Креста на этих упырях нет.

— Зато десять штук есть. Десять зеленых штук на дороге не валяются…

— Да хоть сто десять!

— Какие сто десять? Мы за десять договорились. А для Джина договор дороже денег, ты меня понял?

— Да я-то понял…

— По-братски распилим, тебе четыре, мне шесть.

— Это не по-братски, — мотнул головой Юрок.

— Тогда пополам. Если сам в лицо ей плеснешь.

— Не смогу. Рука дрогнет.

— Я тебе потом эту руку знаешь, куда засуну?

— Да, но дело я не сделаю…

— Что предлагаешь?

— Может, ты?

— А в морду?

— Думать надо.

— Думай.

— Надо так сделать, чтобы не спалиться…

— Шапочку шерстяную до подбородка натянешь, дырки для глаз сделаешь и вперед…

— Все равно палево… Тут хитрость нужна.

— Ты, я смотрю, уже хитришь. Ты бы не выкручивался, брат, а то как бы из шкуры своей не выкрутился…

— Да нет, я серьезно… Ты же видел, Снегурка на нее наехала. Пусть и дальше наезжает…

— В смысле?

— Ну, бабу найдем, чтобы ростом с той. Костюмчик найдем, накрасим, все дела… Короче, она кислоту плеснет, а подумают на ту Снегурку. Типа, из ревности…

— И что?

— Так на нас никто не подумает, понял?

— И где ты бабу найдешь?

— Я уже думал. Людку можно взять. Она за дозу кого хочешь приговорит…

— А костюм?

— Ну, это не проблема. Были бы деньги…

— Твои деньги. С твоей доли…

— Может, пополам? — чуть ли не умоляюще глянул на Джина Юрок.

— Пополам я тебя поставлю, если облажаешься!

Не нравилась Джину его идея. Слишком все сложно. Но в то же время никакой ответственности. Людку-наркоманку лучше прокинуть, потому что она их знает. Но есть другие, неизвестные им девки, которые за дозу и мать родную придушат. Таких сук на вокзалах пруд пруди…

Глава 13

Новый год, бой курантов, брызги шампанского и… обручальное кольцо на бархатной подушечке. Анатолий Данилович, что называется, тряхнул стариной.

— Женя, ты должна стать моей женой! — встав на колено, сказал он.

— Я подумаю, — натянуто улыбнулась она.

Она и без того, считай, жила с ним в гражданском браке. Секса не было, поползновений в общую постель тоже. Как не было и завещания на ее имя. А в остальном все как в нормальной, но лишенной сексуальной радости семье. Они жили в одном доме, вели совместное хозяйство. Анатолий Данилович целовал ей ручки, дарил дорогие подарки, а она обихаживала его, не забывая, правда, складывать на книжку причитающийся ей денежный оклад. Евгения как была, так и оставалась экономкой в его доме, но всю основную работу выполняла горничная Нина, которую Анатолий Данилович нанял ей в помощь.

— Ты уже почти три месяца думаешь.

— Но мы же и так вместе. Одно то, что мы Новый год встречаем вместе, уже о многом говорит. Зачем нам этот официоз?

— А затем, чтобы ты смогла унаследовать мое состояние.

— Я бы, может, и хотела стать богатой вдовой, но не твоей…

— И все равно ты должна подумать.

— Вот я и думаю…

Анатолий Данилович бодрился до двух часов ночи. Ковырял вилкой в тарелке, смотрел телевизор, что-то говорил о будущем. Но в конце концов он не выдержал, клюнул носом раз, другой и отправился к себе в комнату.

Евгения осталась одна. Настроение паршивое. Никита, конечно, кобель. Не успел освободиться, подружку себе завел. Видно, далеко они зашли в своих отношениях, если эта ряженая дура позволила себе броситься на нее с кулаками… Кобель он, да. Но сейчас он веселится. Со своей подружкой. Наверняка в шумной компании. А Евгения вынуждена встречать Новый год со стариком. Без любви, без ласки, в душевной смуте и безысходном одиночестве… А ведь она тоже могла быть Снегуркой. И вместе с Никитой ходить по домам, дарить радость и людям, и себе… А еще она могла быть актрисой. Она хотела играть в театре, она мечтала о бурных овациях в свою честь. И от карьеры в кино не стала бы отказываться. Но…

Она уже засыпала в кресле, когда в прихожей зазвонил колокольчик. Евгения выглянула в окно и увидела въезжающий во двор «Мерседес». Это мог быть только Эдик, никто другой не смог бы открыть ворота.

Действительно, из машины вышел сначала знакомый телохранитель. Он открыл дверцу для своего босса, а Эдик в свою очередь помог выйти своей спутнице. Во дворе было достаточно светло, чтобы Евгения сумела оценить красоту его спутницы. Роскошная «мисс» в шикарном белом платье до самых пят и в горностаевой накидке, закрывающей глубокий вырез на спине. Ей должно было быть чертовски холодно, но девушка не стремилась поскорей зайти в дом. Видно, ее согревал хмель новогоднего шампанского. Пьяно покачнувшись, она приняла подставленный локоть своего благодетеля и уже вместе с ним неторопливо направилась в сторону парадного входа.

Эдик тоже был подшофе. Достаточно было посмотреть в его выпученные глаза и уловить запах коньячного перегара.

— С Новым годом, Золушка!

Он попытался обнять Евгению, но она уклонилась, и ему пришлось довольствоваться пустотой.

— Почему Золушка? — хихикнула красотка.

— Потому что сейчас чья-то репа может превратиться в тыкву! — зло глянув на банкира, вспыльчиво пояснила Евгения.

С недавних пор он стал называть ее Золушкой, и однажды даже схлопотал пощечину, что, как оказалось, ничуть не вразумило его.

— Видишь, какая она у меня! — обращаясь к своей мисс, он стремительно приблизился к Евгении.

На этот раз ему все-таки удалось коснуться рукой ее спины. От расправы его спасло только то, что ее платье не открывало спину, хотя было ничуть не хуже, чем у гостьи. Евгения всего лишь ударила его по руке.

— Не у тебя!

— Пардон! У моего деда!

— Да, у твоего деда.

— Значит, все-таки выходишь за него замуж.

— Выхожу!

— Будешь моей мачехой?

Спутница Эдика стояла рядом с ним с безучастным видом и в позе каменного изваяния. Не женщина, а мебель; впрочем, судя по всему, он и возил ее с собой для антуража.

— Буду.

— И старика моего подговоришь, чтобы он в лес меня отвез, к волкам, да?

— Не дождешься.

— Не надо ля-ля… Думаешь, я не знаю, зачем ты замуж за него хочешь? Деньги его к рукам прибрать!..

— Ты зачем приехал? Деда с Новым годом поздравить? Или мне косточки промыть?

— Косточки промыть?! — нехорошо улыбнулся Эдик. — Я тебе промою косточки… И деда поздравить приехал. С Новым годом, да. Но чтобы он и старое не забывал. Чтобы вспомнил, кто ты такая…

— А ты помнишь? — не на шутку разозлилась Евгения.

— Я-то помню.

— А что бывает с теми, кто старое помянет? Я помню, что ты мне говорил…

— Что?

Боксом Евгения не занималась и кулаки не закаляла. Но удар тем не менее удался. Кулаком под глаз. Отбила руку, но порадовала душу.

— Ты что делаешь, сука? — взвыл Эдик.

— Кто старое помянет, тому в глаз… А за суку ты ответишь!

С неистовством одержимой девы она стремительно шагнула к нему. Банкир попятился, и его мисс, глупо захлопав глазками, подалась назад.

— Тварь уголовная! — заорал на Евгению Эдик. — Я правильно сделал, что… Тварь! Сука!..

Телохранителей у него под рукой не было — никто не пришел к нему на помощь. А сам он трус, подлый, мерзкий…

Евгения закрыла дверь на задвижку, когда он убрался. Она ждала, что банкир, воодушевленный поддержкой телохранителей, захочет взять реванш за поражение. Но нет, он сел в машину вместе со своей подружкой. А в доме после него остался висеть вопрос. «Я правильно сделал…» Что сделал он, какую гадость?.. Не договорил Эдик, запнулся. Неужели что-то против Евгении? Так это его стиль, он без пакостей не может.

Эдик уже уехал, когда появился проснувшийся Анатолий Данилович.

— Мне послышалось или здесь правда кто-то был? — сонно спросил он.

— Эдик приезжал, — недовольно сказала Евгения.

— Он тебя обижал? — внимательно посмотрел на нее старик.

— Скорее наоборот… Он спрашивал, выхожу я за вас замуж или нет?

— А ты что ему сказала?

— Сказала, что да, выхожу… Анатолий Данилович, я согласна стать твоей женой…

Она уже привыкла к мысли, что подлый Эдик в любой момент может сделать ей подножку. Но все же ей было страшно. Став женой Анатолия Даниловича, она получала хоть какую-то гарантию безопасности. Да и Никиту следовало бы проучить. Пусть он не думает, что ей без него нет жизни…

* * *

Руки у Таньки тряслись, как у законченного алкоголика с похмелья. Но при этом из ложки, где она запаривала дозу, не пролилось ни капли. Прямо в машине она наполнила раствором шприц, торопливо закатала рукав, жгутом перетянула плечо, напрягла исколотые вены… Бросив использованный «баян» себе под ноги, она закрыла глаза в ожидании прихода. Но ничего не было. Слишком долго она сидела на игле, чтобы сейчас почувствовать кайф. Ее всего лишь отпустило… Руки перестали трястись, взгляд слегка прояснился.

Джин презрительно ухмыльнулся. Обдолбленная Снегурочка, оригинально. Хотя, если разобраться, третий день нового года, снег на дворе и всеобщее похмелье. И вряд ли кого удивит Снегурка в маске Бабы-яги… Юрок придумал этот маскарад. И Джин его уроет, если он провалит дело…

А жертва уже дома. Приехала к родителям. Вся из себя, расфуфыренная. Но ничего, скоро кончится ее красота.

— Еще раз, что тебе надо делать? — спросил Юрок.

— Че, че? Через плечо! — хихикнула Танька.

Она попыталась снять уродливую маску, но Юрок поймал ее за палец, удержал руку.

— Не надо было ей дозу давать, — скривился Джин.

Похоже, поторопился Юрок. Зарядил бабу, и теперь ей все по барабану. Пока ломка не начнется. Вот когда это случится, из нее можно вить веревки. Но в кумаре она может конкретно затупить… Зря Юрок связался с наркоманкой. Надо было ему самому…

— Спокойно, дядя! — всколыхнулась девка. — Все путем!

— Я спрашиваю, что тебе надо делать? — Юрок взял ее за плечи, резко тряхнул.

— Че, че?.. На телку покажешь, я к ней подойду и в морду кислотой…

— И что ты за это получишь?

— Герыча, на пять вставок, — расплылась она в блаженной улыбке.

— А если не сделаешь?

— Да ладно, не сделаю… Все будет хоккей!

Джин нервно забарабанил пальцами по рулевому колесу. Не верил он в то, что наркоманка справится с заданием. Но и обратную скорость включать не решался…

* * *

Никогда Евгения не думала, что мама может быть циничной.

— А если он долго жить будет? — спросила она.

Этот вопрос, ну, может, немного в другой интерпретации, звучал уже не в первый раз. «Сколько у него инфарктов?», «Сколько ему осталось?», «А если он притворяется, что не жилец?..». Но ведь Евгения и сама нет-нет да и задавала себе примерно те же вопросы. Правда, ей хватало ума не искать ответы на них у других.

— Да пусть сколько хочет, столько и живет, — вымученно улыбнулась она. — В постель не тянет, подарки делает, деньги дает… Скоро судимость снимут, летом я в училище восстановлюсь, получу образование, поступлю в театр…

— Там и любовника себе найдешь.

— Мама!.. А может, и найду, — пожала плечами Евгения.

Она еще молодая, и жизнь продолжается. Может, по весне кровь так забурлит, что невозможно будет думать ни о чем другом, как о молодых и горячих…

— Может, все-таки передумаешь? — неуверенно спросила мама.

— Я уже сказала «да».

— Ну, смотри…

— Поеду я, мам… Завтра мы вместе приедем… — опустив глаза, сказала Евгения.

Не хотела она везти Анатолия Даниловича домой. Он же в отцы маме годится, а будет ее тещей называть. Смешно и нелепо… Может, все-таки передумать и сказать «нет», пока не поздно?..

Мама проводила ее до лифта. Евгения поцеловала ее в щечку, вошла в кабинку. В раздумьях спустилась вниз.

Двери лифта распахнулись, с опущенной головой она механически шагнула вперед и уткнулась носом в грудь молодого человека, приятно и волнующе пахнувшего мужчиной. Все бы ничего, но он вдруг обнял ее, прижал к себе.

Она вырвалась, отпрянула.

— Что вы себе позволя… Никита?!

Это был он. Высокий, магнетический, желанный… Такой близкий и при том недостижимо далекий.

— Я к тебе, а ты ко мне, — приветливо улыбнулся он.

— Уйди!

Она оттолкнула его, но далеко не ушла. Он поймал ее за руку, притянул к себе. А она особо и не сопротивлялась, всего лишь отошла на безопасное расстояние. Хотя в душе мятеж. Закрытое пространство лифта, из которого она только что вышла, сумрак на лестничной площадке первого этажа, сам Никита — все это всколыхнуло память, вытряхнуло из нее воспоминания о тюремной камере, о той, как тогда казалось, самой счастливой ночи в ее жизни. Да и не казалось… Знала бы она тогда, когда ложилась с ним, что он ее предал…

— Я, между прочим, поговорить с тобой хотел, — сказал Никита.

— Все у тебя промежду прочим… — безрадостно усмехнулась она. — Где твоя Снегурка?

— Ее больше нет.

— Убил и съел?

— Ну вот, уже шутишь, это хорошо, — подкупающе улыбнулся он. — А с Дианой я расстался.

— И со мной ты тоже расстался.

— Кто тебе такое сказал?

— Лейтенант Середа.

— Что-то знакомое.

— Еще б ты его не знал, — презрительно усмехнулась Евгения. — Ты с ним на меня спорил.

— Я?! На тебя?!. С ним я на тебя не спорил…

— А с кем спорил?

— Ни с кем. И никогда… Кажется, я знаю, где собака зарыта. Нам точно нужно поговорить…

— Не надо нам ни о чем говорить. Я замуж выхожу!.. Прощай!

Она уже поняла, что не может с ним говорить. Никита — кот Баюн, если дать ему волю, он сможет убедить ее, что черный цвет — это все равно что белый… Нет, нельзя дать себя увлечь…

* * *

— Ничего себе скорость! — возмущенно протянул Юрок. — Давай, пошла! И смотри у меня!

Танька нехотя выбралась из машины. Медлит она в то время, когда надо не просто идти, а бежать к жертве. Слишком быстро та приближается к своему «Пассату». Ничего вокруг себя не замечает, видно, голова чем-то забита. В таком состоянии она может и не заметить, что лобовое стекло машины завалено снегом. Тогда все старания Юрка пойдут коту под хвост. Танька просто не успеет выйти на цель, а та разметает насыпной снег со стекла механической мощью «дворников»…

Жертва уже открывает дверцу машины, а Танька еще только идет к ней.

— Блин! Все насмарку!..

— Да погоди ты!

Девушка уже собиралась сесть в машину, когда ее окликнули. Под козырьком подъезда стоял парень в «аляске». Снова что-то крикнул ей, сделал шаг, другой. А она стоит как вкопанная, завороженно смотрит на него. А Танька все ближе. Она уже достала из кармана склянку с кислотой, откупоривает ее. Сейчас-сейчас…

* * *

Никита медленно приближался к ней. В глазах гипнотический блеск, на губах обворожительная улыбка. Евгения невольно залюбовалась им.

Он все ближе, но у нее есть спасение. Сейчас она сядет в машину, заблокирует дверцы. И остановить он ее сможет только в том случае, если бросится под колеса. Но конечно же он на это не пойдет. Да и она не требует от него жертв. Достаточно того, что сама принесла себя в жертву из-за него… Да, она из-за него выходит замуж за Варшагина. Назло!..

— Эй! — услышала она чей-то женский голос, пронзительный, срывающийся на визг.

Евгения автоматически повернула голову на звук и увидела Снегурочку в уродливой маске. И какая-то баночка в руке.

— На, сука! — заорала страшная Снегурка.

И плеснула ей в лицо жидкостью, которая больно обожгла кожу…

* * *

Джин ликовал: дело сделано, жертва изуродована, завтра он получит вторую половину обещанного гонорара. И тогда можно будет подумать об отдыхе. Почему бы в Египет на недельку не слинять, там сейчас теплынь…

— А ты слышал, говорят, что египетские пирамиды инопланетяне строили? — благодушно спросил он.

— Фараоны, — не согласился Юрок.

Сейчас он вел машину. И, похоже, считал, что сейчас он круче Джина.

— Дебил ты, понял! Пирамиды для фараонов строились.

— Да нет, фараоны на хвосте… Я, кажется, на красный проехал…

Из окна поравнявшейся с ними гаишной машины высунулась рука с жезлом. Юрку показали, чтобы он останавливался.

— Ну, ты точно дебил!

Но это были цветочки по сравнению с той злобой, которую он испытал, когда понял, что не проезд на красный свет стал причиной остановки. Ментов было двое. Один, с автоматом, взял водителя и пассажира на прицел; другой украсил их руки стальными браслетами.

— Вы задержаны по подозрению в уголовном преступлении!

— Ты чего, начальник!..

Удар по почкам отбил у Джина охоту выяснять, в каком таком преступлении он обвиняется. Да и так было ясно… На дело они ходили на машине с родными номерами, по ним их и вычислили… Он даже знал, кто это сделал. Тот самый парень, который помог им. Танька обработала жертву кислотой и тут же села в машину, которую Джин предусмотрительно подогнал к ней. Парень бросился за ней, но куда ему тягаться в скорости против «девятки» с шипованными колесами. А вот номера он запомнил…

Задержанных доставили в ближайшее отделение милиции, развели по разным камерам. Но еще в машине Джин успел втолковать Юрку, как себя вести.

Всю ночь он провел в камере, и только к обеду следующего дня появились оперативники, занимавшиеся покушением на гражданку Володарцеву.

С Джином не церемонились. Сильнейший удар под дых поставил его на колени.

— Что ж вы творите, суки? — прохрипел он.

И тут же на голову со страшной силой опустилась тяжеленная книга.

— Это тебе за сук, — мило улыбнулся ему опер с узким носом, но непомерно широкими ноздрями.

— Что за дела, начальник?

— Хочешь узнать? Присаживайся, поговорим…

На стул Джин опускался медленно и с опаской. Боялся, что стоявший позади опер выбьет его ударом ноги. Но нет, обошлось. А опер за столом даже угостил его сигаретой.

— Девушку кислотой зачем облили? — почти ласково спросил он.

— Какой кислотой? — изобразил непонимание Джин.

— Серной…

— Какую девушку?

— Зовут Евгения, фамилия Володарцева.

— Не знаю такую.

И снова на голову опустился тяжелый талмуд.

— Честное слово, не знаю!

— А Снегурку куда подевал?

— А-а, Снегурку… Это которую мы в Сокольниках подобрали?.. У нее еще маска на лице была…

— Где она?

— Беда, начальник… — хлюпнул носом Джин. — Я с ней сначала переспал, а потом уже увидел, что у нее руки исколоты. Наркоша она… Что, если она меня спидаком заразила?

— Значит, сдохнешь, — не моргнув глазом сказал опер. — Я спрашиваю, где она?

— Так ушла… Я ей на лапу дал, и она ушла. Еще вчера…

— Куда?

— Не знаю… Найди ее, начальник. Я тебя умоляю, найди! Пусть у нее анализы возьмут!

— Анализ у тебя возьмут. На глисты… Что такое пресс-хата, знаешь?

— За что, начальник?.. Я-то в чем виноват? Ехали мы с Юриком, смотрим, Снегурка к нам бежит. Это ж как новогодний подарок, а кто от подарков отказывается?.. Блин, если она мне на конца подарок подарила… Найди ее, начальник!

Очередной удар по голове привел Джина в чувство. Но правду из него не выбил. И напрасно опера измывались над ним и угрожали, он твердо стоял на своем. Снегурку в маске Бабы-яги он не знал и не видел, как она плеснула серной кислотой в лицо гражданке Володарцевой. И опознать он ее не мог, так как сексом с ним она занималась в той же маске. Дескать, сам так захотел, для остроты ощущений. Новый год как-никак…

Глава 14

Тема Тарань долго смотрел на Никиту. Наконец в его глазах появилось узнавание.

— Студент?

С Темой Никита познакомился еще в следственном изоляторе, до этапа. Парень был авторитетным бандитом из «новых». Стрелки, разборки, кровь, стволы… Его и взяли за незаконное ношение оружия, но во время следствия он разгуливал на свободе в надежде, что адвокаты развалят дело. Но прогадал Тема: ему впаяли три года лагерей и после суда отправили в камеру для осужденных.

Тема был крутым пацаном и людей совершенно не боялся — с ходу обломал рога одному особо борзому типу. Но вскоре выяснилось, что парень страдает клаустрофобией, его пугало замкнутое пространство. Братва посоветовала ему обратиться к Никите, а тот прописал ему курс лечебной терапии. Под видом суперэффективных транквилизаторов он скармливал ему обычный глюконат кальция. Через три-четыре дня все страхи улетучились — то ли сами по себе, то ли сработал эффект самовнушения.

— Здорово, Тарань!

Никита не был ни вором, ни бандитом, но за ним тюрьма, и он имел право говорить с Темой в разгильдяйски непринужденном тоне. Но самого права было мало, нужно было еще уметь владеть собой, ибо, судя по машине, на которой Тема подъехал к ресторану, он представлял собой достаточно большую величину в криминальном мире.

— Ты как меня нашел? — подозрительно спросил бандит.

— Ты же сам говорил, где тебя можно найти…

— Когда это было. Времена меняются…

— Так я на все сто и не рассчитывал, когда сюда шел. А, как видишь, нашел.

— Что надо, Студент?

Никита перехватил Тему по пути от машины к парадному входу в ресторан. Судя по всему, авторитет куда-то спешил. Но все-таки остановился. Вот он достает из кармана пачку сигарет, предлагает угоститься. Значит, есть у него время на своего бывшего сокамерника. Как есть и сам интерес, неважно, что ностальгический.

— Помнишь, ты говорил, что если вдруг какая беда, могу к тебе обратиться.

— Помню, брат. Я все помню… А что, беда случилась?

— Ну, да… Девушку мою кислотой облили.

— Беспредел. И какая падла это сделала? — спросил Тема участливо, но при этом без видимого желания покарать виновного.

— Да есть тут одни отморозки… Их завтра из ментовки выпускают.

— И что?

— Меня заказчик интересует. А они не говорят. Сказали, что не при делах, а менты им поверили.

— Значит, на лапу им дали. Серьезные люди?

— Да нет, шваль вокзальная. Я с операми говорил, они сказали, что эти бакланы по электричкам «зайцев» штрафуют…

— «Зайцев»?! По электричкам?! — развеселился Тема. — Ну ваще… Шелупонь, в натуре… А бабу твою, думаешь, заказали?

— Уверен… Они хоть шваль, но хитро все придумали. Как будто это моя бывшая подруга ей отомстила, маскарад устроили…

— Да тут, ля, страсти французского двора… Ну, пошли, брат, за встречу поднимем, а заодно и поговорим…

Тема провел Никиту в отдельный кабинет, улыбчивая официантка в коротенькой юбочке и кружевном переднике подала обед. И графинчик водки.

— Ну, сначала для аппетита! — задорно подмигнув Никите, поднял стопку Тема.

Никита приготовился к резкому вкусу, заранее сморщился. Но водка оказалась обыкновенной водой. Холодной, освежающей, но водой.

— А это тебе за таблетки, которыми ты меня кормил! — расхохотался Тема.

Никите стало не по себе. Оказывается, бандит разгадал его хитрость. И ладно, если он откажется ему помочь. Худо, если он отгрузит ему лишнюю тонну проблем…

* * *

Анатолий Данилович был неумолим. Жениться немедленно. Здесь и сейчас, прямо в больничной палате. Все уже готово для бракосочетания. Не было только белого подвенечного платья: не успели пошить, но это, как ни странно, не раздражало, а, напротив, успокаивало Евгению — создавалась иллюзия, что замуж она выходит понарошку…

Когда она впервые сказала Варшагину-старшему «да», прежде всего она хотела, чтобы тот оградил ее от поползновений со стороны своего внука. Но беда пришла с другой стороны… Трудно было поверить, что Никита способен на такое. Ладно, если бы его Диана действовала сама по себе, так нет, он ей помог в этом: окликнул Евгению в тот момент, когда она садилась в машину. Он нарочно отвлек ее, чтобы его подруга смогла осуществить свой или, скорее всего, их совместный замысел… На счастье, она успела закрыть лицо ладонями и наклонить голову. А на руках были перчатки, кожа которых и приняла на себя основной удар. Несколько капель попали на подбородок, но врач говорит, что это не страшно: специальная терапия сведет следы от ожогов на нет. Кисти рук тоже пострадали: кислота прожгла перчатки, добралась до родной кожи, но и это поправимо. Не все просто с верхней частью головы. Серная дрянь сожгла волосы и еще сильней кожу под ней. С этим серьезно: уродливые шрамы останутся на всю жизнь, и неизвестно, будут ли расти на этом месте волосы. Но есть парики, посредством которых можно будет скрывать дефект… А пока что Евгения вся в бинтах, и даже обручальное кольцо на палец не наденешь.

— Объявляю вас мужем и женой! — расплылась в притворной улыбке молоденькая пышка из ЗАГСа.

Пришла пора обменяться поцелуями, но Евгения ничуть не побрезговала прикоснуться к губам Анатолия Даниловича. Она была благодарна ему за все, что он для нее сделал. Ладно, что в беде не бросил — и палату платную организовал, и медицинских светил на консилиум вызвал. Так еще и браком с ней сочетался.

Краем глаза она увидела, как поморщилась пышка. Видно, представила себя на ее месте. Каково это целовать в губы слюнявого старика. Евгения могла ее понять, но не захотела. И нарочно, чтобы подразнить ее, обеими руками обвила шею своего мужа и еще крепче прильнула к нему губами.

Потом было шампанское и конфеты. А до брачной ночи дело не дошло. Это уже слишком, и они оба это понимали.

— Ну, вот и все, — печально улыбнулся он, когда они остались вдвоем.

— А может, все только начинается? — Она нежно провела рукой по его плечу.

— Если есть жизнь после смерти, то да…

— Еще одно слово в том же духе, я и тебя, мой дорогой, погоню отсюда поганой метлой.

— Предчувствие плохое.

— Та-ак!

— Молчу.

Но безмолвствовал Варшагин недолго.

— Эдик не хотел, чтобы мы поженились, — сказал он.

— Я в курсе.

— Вдруг это он хотел испортить твою красоту?

— Настоящую красоту ничем не испортишь, — в иронично-пафосном тоне, но с унылой насмешкой сказала она.

— Это верно, — легко согласился Анатолий Данилович.

— Это не верно, это всего лишь слова…

— Я бы от тебя не отвернулся, — покачал он головой.

— Давай не будем об этом, — покачала она головой.

— Не будем… Завтра пойду к своему нотариусу, изменю завещание, — в раздумье сказал Варшагин.

— Завещание?

— Да. Старое составлено на Эдика и на Софью. Но так как ты моя жена, большую часть я отпишу тебе…

Евгения промолчала. Нужна ли ей часть миллионного наследства или нет — это ее личное дело. Может, и не нужно ничего. Но поверит ли он ей, если она так скажет?.. Не хотелось казаться неискренней…

* * *

Джин чувствовал себя волшебным джинном из кувшина. Злые менты хотели заточить его на многие годы, но сама судьба потерла кувшин за горлышко, и вот он на свободе. Машина на штрафстоянке, но было бы куда хуже, если бы она стояла в гараже, а он сидел в камере следственного изолятора. А было бы лучше, если бы Юрок остался в камере, а «девятку» подали к порогу райотдела, в подвале которого находился изолятор. Но нет, Юрок рядом с ним…

— У тебя бабки есть? — спросил Джин.

— Не-а, менты все вытрясли.

— Я тоже пустой… Ну да ладно…

Но, как оказалось, Джин волновался напрасно. Проблема с транспортом и деньгами разрешилась сама собой. Он увидел человека, который махал им рукой. Это был заказчик Леша, крепкого сложения мужик; совершенно лысый, но без шапки. А мороз на дворе неслабый.

— Как дела? — спросил он, небрежно пожав Джину руку.

— Зачем спрашиваешь? — усаживаясь в машину, пренебрежительно хмыкнул он. — Если бы ты знал, что дело дохлое, тебя бы здесь не было…

— Варит башка…

— Так потому мы и гуляем. И дело сделали, и на свободе…

— Да нет, дело не сделали, — цокнул языком Леша. — Жертва отделалась легким испугом. Руками лицо закрыла…

— Да нет, я сам видел, что у нее морда облезла! — соврал Джин.

Он видел, что Володарцева закрыла лицо руками, но ведь это могло случиться уже после того, как кислота выжгла ей глаза.

— Ничего ты не видел.

— Ты че, в натуре, бабки зажал? — взъярился Джин.

— Пасть закрой! — угрожающе рыкнул на него Леша. И уже мягче добавил: — Ты мне предъявы не бросай, я этого не люблю. Ты меня понял?

— Да.

— А бабки будут. Только не пять, а три штуки…

Он отъехал подальше от здания РОВД, остановил машину, вытащил из кармана свернутые в жгут и перетянутые резиной стодолларовые купюры, передал их Джину.

— Пересчитай.

— Да ладно…

— А со Снегуркой вы неплохо придумали, — уже совсем по-приятельски улыбнулся Леша. — Хитрый ход. Боссу понравилось… Если вдруг что, мы вас еще привлечем. Пейджер пусть остается у вас… Ну, до встречи!

Джин выходил из машины, когда вдруг с дороги на обочину резко сошел черный «БМВ», стремительно сдал задом, вплотную приблизившись к ним. Из иномарки вроде бы неторопливо, но как-то уж очень быстро вышли крепкие парни в длиннополых кожаных куртках. Их было трое, один подошел к Джину, а двое шустро забрались в машину к Леше. Краем глаза Джин увидел мелькнувший пистолет…

— Ты Джин? — не вынимая рук из карманов, грубым голосом спросил громила.

— Да, — холодея от дурного предчувствия, кивнул он.

— Жить хочешь?

— Да.

— Тогда пошли…

Амбал кивком головы показал на свой «БМВ» и направился к нему в полной уверенности, что Джин последует за ним. А ведь он мог просто-напросто удрать. Перепрыгнуть через кювет, пересечь газон, забор вокруг школы низкий… Хотя нет, сбежать он не мог. За Лешиной машиной стоял еще и черный джип, а рядом с ним такая же крутая братва. И один крепыш просунул руку под куртку, где у него наверняка находится ствол. И все остальные вооружены…

Джину ничего не оставалось, как направиться в «БМВ». Сидевший сзади амбал показал ему на переднее пассажирское место. Только он сел, как в затылок уперся ствол пистолета.

— Это револьвер, — тихим, почти задушевным голосом сказал громила. — «Кольт» сорок пятого калибра. А патрон в барабане один. Предлагаю тебе русско-американскую рулетку. За каждый неправильный ответ я буду жать на спусковой крючок. В барабане семь гнезд. Возможно, ты сможешь соврать мне целых шесть раз, а может быть, у тебя вообще нет шансов… Вопрос первый. Ты знаешь Женю Володарцеву?

— Нет.

Щелчок спущенного курка вызвал холод и предательскую слабину внизу живота. Джину показалось, что он напустил в штаны.

— А-а, Володарцеву?.. Да, знаю. Мы следили за ней…

— Кто плеснул ей кислотой в лицо?

— Так это Танька… Наркоманка, бешеная, в натуре…

— Кто заказчик?

— Да нет, какой заказчик… Тут такое дело…

Второй щелчок открыл передний кран. Холодок в штанах сменился сырым теплом.

— Так это, Леша заплатил… Он в машине, за рулем… Вы у него спросите. Он про какого-то босса говорил…

— Спросим.

Больше громила на спуск нажимать не стал. Но ударил Джина рукоятью револьвера по затылку. Лампочка в голове взорвалась и потухла…

* * *

Евгения порывисто потянулась к светло-красной кнопке звонка, чтобы вызвать медсестру. Но как будто какая-то сила помешала ей нажать на нее.

— Кто тебя впустил? Я сейчас вызову охрану! — пригрозила она, с фальшивой, как ей самой казалось, злобой глядя на Никиту.

Он вошел к ней в палату средь бела дня, и некому было его остановить.

— Охрана тебе нужна, — серьезно сказал он.

И, набравшись наглости, закрыл за собой дверь.

— Тебе угрожает опасность…

Он подошел к ней, провел рукой над повязкой на голове, едва ее касаясь.

— Болит?

— Ничего б не было, если бы не ты.

— Я здесь ни при чем.

— Ты вообще ни при чем! — с вызовом и капризной обидой выпалила она. — Тогда Середа был виноват, сейчас твоя Диана…

— Я не знаю, что тебе наплел Середа, но Диана тоже ни при чем… Кто такой Варшагин?

— Мой муж… Я вчера вышла за него замуж. Официально…

— Ничего не понимаю. Зачем ему нужно было обливать тебя кислотой?..

— О каком Варшагине ты говоришь? Их двое. Есть Эдуард Варшагин, а есть Анатолий Данилович…

— Меня интересует Эдуард Варшагин, — куснув нижнюю губу, сказал Никита. — Банкир Эдуард Варшагин. Он заказал покушение…

— Ты откуда знаешь?

— Знаю. Один старый друг помог. Он бандит, он людей нашел, которые на тебя покушались… Наемники следили за нами, видели, как Диана кидалась на тебя… Очень грамотно сработали, но ты молодец, не растерялась…

— Я тебе не верю. Это все Диана…

— Да нет же, эти скоты на Варшагина работали. Братва исполнителей нашла, посредника, до самого заказчика не добралась, сказали, что и так ясно… В общем, Эдуард Варшагин тебя заказал. Молодой преуспевающий банкир… Он твой муж?

— Нет, не он. Другой Варшагин…

Никита мог врать ей, но Евгения верила ему. Слишком все походило на правду. Эдик едва сдержался, чтобы не рассказать, какую пакость затеял против нее. Но все же слово обронил… Да и покушение произошло накануне свадьбы… Не хотел Эдик, чтобы дед женился на ней, боялся, что завещание будет пересмотрено в ее пользу. Небезосновательно боялся… Даже сам Анатолий Данилович заподозрил его в бесчинстве, хотя, казалось бы, ему легче всего было принять версию, где виновным был Никита…

— Ты правда вышла замуж? — с надеждой на отрицательный ответ спросил Никита.

— Тебе какое дело?.. Ты посмотри на меня, на мои руки, я тебе такая не нужна…

— Ты мне любая нужна… Что наговорил тебе Середа?

— Неважно.

— Важно! — отрезал Никита.

— Ну, если важно, получай, — язвительно сощурилась Евгения. — Он сказал, что вы спорили на меня. Как, неважно. Важен сам факт!

— Неважно, как? А не было ничего, потому и неважно. Или ты сама это выдумала, или Середа наврал. Я ему деньги заплатил, чтобы он меня к тебе впустил…

— И подглядывать за нами разрешил?.. Он случайно за дверью не стоит?..

Спохватившись, Евгения прикрыла ладошкой рот. Но, похоже, своим проницательным взглядом Никита разглядел ход ее мысли.

— А почему он там должен стоять? Разве мы собираемся с тобой закрыться… Что бы ты ни говорила, Женя, а тебя ко мне тянет… И не стоит Середа под дверью. А то, что эта мразь подсматривала тогда, так в этом я не виноват… И письма ты мои читала, которые я тебе писал. Читала, я спрашиваю?

— Да.

Евгения уже осознала, что снова попала под власть этого чертовски обаятельного мужчины. Он снова взял ее в плен, и ей вовсе не хотелось высвобождаться из него… Да, она любила Никиту. Да, она читала его письма… Да, она сотворила большую глупость, отвернувшись от него…

— Ты разведешься со своим мужем.

Он не спрашивал, даже не предлагал, он требовал развода. А она если и хотела, то не могла возмутиться.

— Нет, — сказала она тоном, каким обычно говорят «да». — Он старый, он не переживет…

— К тому же он обещал большое наследство! — услышала она голос Эдика.

Банкир стоял в дверях и презрительно кривил губы. Евгения почувствовала себя грешницей на раскаленной сковородке… Как же могли они с Никитой прозевать этого изверга? Как могли позволить застать себя врасплох?..

— Что, уже и любовника себе завела? — добивал ее Эдик. — Быстро же ты… Ну, все правильно, у гулящих баб всегда так: если есть муж, то без любовника никак…

Никита ничего не сказал. Но посмотрел на банкира так, что у того поплыл взгляд. Жаль, что не отнялся язык.

— Да это уже и неважно, — дрогнувшим голосом сказал он. — Деда больше нет, и рога вы ему не наставите…

— Как это деда больше нет? — оторопело уставилась на него Евгения.

— Да так. Умер. Сегодня утром. Острая сердечная недостаточность… А ты не знала?

И это походило на правду. Но Эдику она не верила. Слишком хорошо изучила его сущность.

— Нет…

— А я знаю… Прими соболезнования… Кстати, он не успел изменить завещание. Да, умер прямо в конторе у нотариуса. Видно, слишком волновался… Ладно, воркуйте дальше, голубки. Уже можно…

Эдик ушел, а она даже слово не смогла бросить ему вслед. Слишком сильным было потрясение.

— Но это неправда… Он жив…

Наконец, до нее дошло, что Анатолию Даниловичу можно позвонить на мобильный телефон. Он был достаточно богатым человеком, чтобы позволить себе такую роскошь без особой на то надобности.

Она несколько раз набирала его номер, прежде чем дождалась ответа.

— Анатолий?

— Какой еще Анатолий? — спросил незнакомый голос.

— Данилович. Анатолий Данилович Варшагин. Это его телефон…

— Ну, если его, то с ним только через церковь можно связаться… Так, сейчас, — в трубке послышался шорох бумаги. Кто-то листал книгу или тетрадь. — Так, есть. Варшагин Анатолий Данилович, умер сегодня утром, острая сердечная недостаточность…

Евгения положила трубку. И телефон Анатолия Даниловича, и он сам находились в морге. Значит, Эдик не врал.

В палату она возвратилась на немеющих ногах, села на койку, обессиленно свесив руки.

— Это Эдик его убил… Своего родного деда… Эта сволочь на все способна… Сестру свою посадил, меня сжить хотел, деда убил. И все из-за этого проклятого наследства… Завещание было составлено на него, а дед мог переписать его на меня. Он как раз сегодня собирался это сделать. И умер в конторе у нотариуса. Эдик даже не постеснялся мне это сказать… Он ничего не боится. Ничего!.. И я не знаю, почему до сих пор жива…

— Успокойся.

Никита сел рядом, нежно обнял ее за плечи.

— Это все Эдик, я знаю… И дед его знал. А ничего не смог с ним поделать…

— Зато теперь ты свободна.

— Слабое утешение.

— Тебя волнуют деньги?

— Черт с ними… Не могу сказать, что я добро, да и не так это. Но все равно обидно, что зло побеждает… Зло всегда побеждает… Потапов, Варшагин. Что хотят, то и творят. А мы в дерьме по самые уши…

— С Потаповым разберемся.

— Да нет, сначала с Варшагиным разобраться надо. Он думает, что на коне… Что ж, придется подрезать ему подпруги…

— Ты что-то задумала, — внимательно посмотрев на нее, определил он.

— Угадал.

— Я не гадаю, я вижу… Что ты собираешься делать?

— Для начала ты должен забрать меня отсюда. И где-нибудь спрятать… Деньги у меня есть…

Евгения по-своему любила Анатолия Даниловича. Она знала, кто его убил. Но мстить собиралась не столько за него, сколько за себя. Может, она и не была безобидной овечкой, но в любом случае Варшагин-младший вытер об нее ноги. Она обязана была его за это наказать…

Глава 15

Если в садомазо-шоу были свои короли, то Эвелину можно было назвать королевой. Роскошная дива с пышной гривой черных волос; кожаный корсет с подвязками, снизу поддерживающий на две трети открытую грудь, блестящие чулки-ботфорты; плетка в уставшей руке.

— Давай, давай! Еще, еще! — требовал Эдик.

Эвелина выбивалась из сил, а ему все было мало. Слишком плохой он мальчик, он заслужил сурового наказания…

«Кто тебя ударил? Сашка? Пошли!»

Эдику было тогда двенадцать лет, а Софье уже четырнадцать. Они учились в одной школе, он — отличник, она — троечница; его обижали ребята, а она сама могла поколотить любого… Он хорошо помнил, как она заступалась за него. Сашка был здоровой дылдой, был выше Софьи чуть ли не на голову, но это не помешало ей выбить ему зуб. С тех пор Эдика никто не обижал…

«Нет у нас, братишка, папы, нет у нас мамы. Дедушка у нас самый любимый. И если он умрет, мы останемся одни на этом свете. Но ты не бойся. Я всегда буду с тобой. Я тебя никогда не брошу. Я люблю тебя, братишка…»

Ему было четырнадцать, когда у дедушки случился второй инфаркт. Врачи уже ничего не обещали. Эдик помнил, как Софья прижимала его к себе. Он рыдал, а она гладила его по волосам, роняя на них слезы… Не было у него никого ближе, чем сестра и дед…

У Софьи было все хорошо: муж, работа. Но не было детей. От бесплодия лечилась она, но потом выяснилось, что во всем виноват муж. Вроде бы ничего такого, но Санька с горя запил. А затем, не без участия Эдика, подсел и на кокаин. Дальше был героин… Эдик знал, как Софья любила своего мужа. И почти был уверен в том, что в попытке вытащить его из грязи она утонет вместе с ним. Так и вышло… Софье осталось недолго. Дед хоть и возил в зону лекарства, но это ей не поможет. Живой она из лагеря не выйдет, он точно это знал. И даже если он захочет, ничем уже помочь ей не сможет. Да он и не захочет… Все из-за денег, из-за проклятых денег…

Он погубил сестру, он виноват в ее грядущей смерти. И Эвелина должна наказать его, плохого мальчика…

— Ну, давай, давай!

Он стоял на четвереньках, без штанов, а она хлестала его по голым ягодицам. Выглядит она потрясающе, но, как всякая королева, Эвелина изнежена, у нее слабая рука, да и плетке не хватает жесткости.

— Сильней, сильней!

Эвелина должна наказать его за плохое поведение.

«Не болей, сынок. Тебе нельзя болеть, потому что ты самый лучший, самый хороший… Пей чай с малиной, пей. Тебе надо пропотеть… Ложись, дедушка тебя укроет, тебе сейчас будет жарко, но ты терпи. Дедушка потом тебя переоденет, дедушка тебя снова укроет…»

Эдик болел часто, то грипп, то ангина, но всегда дедушка заботился о нем — возил в больницу, доставал дорогие лекарства, лечил травами и малиной. Он очень любил Эдика. И Эдик его сильно-пресильно любил…

Но нет больше дедушки. Горничная Нина оказалась продажной шкурой. Это она сообщила Эдику, что дед женился на Жене, что на следующий день после этого он отправится в нотариальную контору. И у этой дряни хватило совести взять у Эдика порошок, который она и подсыпала деду в утренний чай… До конторы он смог доехать, но завещание переписать не успел. Острая сердечная недостаточность. С его сердцем — стопроцентная смерть по естественным причинам. И только Эдик знал, почему он умер. И еще горничная Нина. Но ей уже недолго осталось.

«Ты должен знать, сынок, что я живу только для вас с Соней. Все, что есть у меня, все я оставлю вам… Но ты должен понимать, сынок, что деньги не самое главное в этой жизни. Далеко не самое главное. Прежде всего, ты должен быть хорошим человеком. Я хочу гордиться тобой, сынок. Я хочу, чтобы у тебя была семья, чтобы ты любил свою жену, своих детей…»

Эдик помнил, как он кивал, стукаясь подбородком о грудь. Он клятвенно обещал дедушке, что станет хорошим человеком, что у него будет лучшая семья на свете. И деньги — это полная ерунда…

Но ведь он стал человеком. Солидный, уважаемый банкир. Семьи нет, но есть любовницы… И даже дети есть. Сын. Непризнанный, раз; и не объявленный, два. Дед о нем даже не знает. Эдик считал, что правильно поступил, скрыв от него правнука. У деда, как он полагал, могло случиться размягчение мозгов, он мог включить жалкого своего потомка в завещание…

А ведь прав был Эдик. Дед и в самом деле свихнулся на старости лет. Из-за какой-то уголовницы…

— Да что ты там как неживая! — заорал он на Эвелину. — Сильней, тварь! Сильней!

Вот кто бы сейчас мог его наказать, так это Женя. Она бы отказалась от плетки, она бы взяла щипцы от камина, она бы такую трепку ему устроила… Как здорово она управлялась с ножом, какой кайф он испытывал, вспоминая, как острие стального клинка уперлось ему в горло. А как ударила она его в глаз… Но все это было по-настоящему. Поэтому он всерьез на нее разозлился. И отомстил бы, даже если бы дед не захотел на ней жениться…

Женю бы сюда. И не плетку бы ей в руки, а казацкую нагайку. Она бы наказала его за плохое поведение…

Острая боль обожгла одну ягодицу, вторую… Эдик не сразу понял, что в руках у Эвелины не декоративная плетка, а кусок электрического шнура. Какой удар, какая боль!.. Но нет, слишком больно. Слишком!

Не в силах терпеть настоящую боль, он резко вскочил на ноги, с размаха влепил Эвелине пощечину.

— Ты что, сука, совсем нюх потеряла!

— Ну ты же сам хотел… — захныкала она.

— Я сам не знаю, чего хочу, поняла!.. На колени, тварь!

Эвелина повиновалась, на коленях подползла к нему. Но одного секса ему было мало. Если уж он поменялся с ней местами, то должен оторваться на полную катушку. Он поднял с пола кусок витого электрического шнура и, ногой сбив Эвелину на пол, обрушил на нее всю свою депрессию…

* * *

У Эдика была своя служба безопасности, штаб-квартира которой находилась в офисе головного банка. Но его зондеркоманда из двух специалистов по нестандартным ситуациям не имела к ней никакого отношения. Да и специалист уже остался только один. После того как лысый Леша сдал Эдика каким-то «быкам» из криминальной группировки, волосатый Дима отправил его на дно Москвы-реки. А Рахман погиб в тюрьме, но его не жалко — плохой он профессионал, если попался с поличным.

Дима был типичным отморозком. Ничего святого для него не существовало. Кого угодно на тот свет отправит, только плати. Единственно, что не везде он мог достать жертву, в тюрьму, например, путь для него закрыт. Две ходки у него за плечами, во время последней отсидки воры его гадом объявили. Нельзя ему было идти в СИЗО по душу Рахмана, там бы его самого убили. Пришлось тогда Эдику деда своего напрягать… Эх, деда, деда, и зачем он только с уголовницей связался…

Дима знал, где находится офис головного банка, но ни разу там не был. Эдик предпочитал принимать его на нейтральной территории. И сегодня он назначил ему встречу в случайном кафе на окраине города. Время послеобеденное, народу мало, тишина, спокойствие.

— Все в порядке, шеф. Можно рассчитаться.

Эдику в Диме нравилась то, что парень не выпячивал наружу свою уголовную сущность. Деловой стиль он не признавал, одевался просто — кожа, джинса, но всегда чистый, опрятный. И блатными словечками в разговоре не сыпал, пальцы веером не бросал. Мордой лица он также мало походил на уголовный элемент… Но самое главное, он был специалистом в своем деле. Эдик очень его ценил. Поэтому без слов положил на стол конверт с деньгами.

Это была вторая часть гонорара за исполненный заказ. Горничная Нина приказала долго жить. Бедняга упала с балкона, когда вешала белье. Поскользнулась и вниз, с десятого этажа… Четко сработал Дима, ничего не скажешь.

Надо было ему и Женю поручить. Дима смог бы ей оформить несчастный случай с летальным исходом. Так нет, надо было Эдику барана Лешу запрячь…

Облажался Леша. А Женя оказалась умней. Вовремя сообразила, что Эдик натравил на нее Диму, сбежала из больницы. Служба безопасности ее ищет, Дима в готовности отправиться по ее следу, но ни слуху от нее, ни духу. Даже на похороны деда не пришла… Но ничего, рано или поздно она объявится, и тогда Дима поставит точку в истории с ней. Нельзя было, чтобы после деда осталась его вдова. Хоть и не досталось ей наследства, но может начаться тяжба. Да и вообще, не место ей на этой планете — так решил Эдик, так и будет.

Дима ушел первым. У Эдика дел было больше, чем у него. Но все же он выдержал паузу, заполнив ее чашечкой кофе.

Он уже собрался уходить, когда сбоку мелькнула чья-то тень, а нос уловил тонкий запах женского парфюма.

— Эдуард Николаевич! Какая встреча!

Это была Женя. На ней был парик, высокий ворот кофты скрывал обожженный подбородок, на руках тонкие атласные перчатки. Но Эдик не мог не узнать ее.

«На ловца и зверь бежит!»

Его глаза всполошенно расширились. Он так разволновался, что даже не понял, вслух он сказал про ловца или это всего лишь мысль крутнулась в его сознании.

— А-а… Да ты присаживайся…

Как жаль, что Дима уже ушел. Но ведь ему можно позвонить. У него мобильник, он получит сигнал, повернет назад, возьмет Женю на прицел.

— Какими судьбами? — спросил он, через силу изобразив радушную улыбку.

— Общими… Если позволите, я присяду…

— Наконец-то ты перешла на «вы», — усмехнулся Эдик.

Он конечно же понимал, что это всего лишь составляющая пафосно-официального стиля, в котором общалась с ним Женя. Дешевая патетика. Но к чему она?

— Теперь я завишу от вас, — непринужденно улыбнулась Женя. — Вы мне будете платить, поэтому я не могу обращаться к вам на «ты»…

— Я буду тебе платить? — удивленно протянул он. — Это новость!

— Ну, помните, вы же мне предлагали тысячу. За интимные услуги…

— О да! — взбудораженно воскликнул он.

Отпала надобность звонить Диме сейчас. Похоже, продажная уголовница сменила приоритеты. Не получилось у нее с дедом, так она решила всерьез взяться за внука… Что ж, Эдик возьмет ее к себе домой, даже позволит ей отработать обещанную тысячу. Но вряд ли она выйдет от него живой…

— Договор остается в силе? — жеманно улыбнулась она.

— Да, конечно… Но мне кажется, что тысяча — это слишком…

Он бы не пожалел и десяти тысяч, чтобы заманить ее в ловушку. Но так захотелось вдруг уколоть ее, обидеть.

— Неужели я упала в цене?.. Ах да, у меня под париком страшные ожоги… Да и нижняя часть лица не совсем зажила… Но вы должны мне компенсировать убытки в моей внешности.

— Я?! Убытки?!. Я-то здесь при чем?

— Ваш человек нанял двух вокзальных шалопаев, они наняли Снегурку, которая плеснула мне в лицо кислотой…

— Мой человек? Что ты несешь?

— Да, его зовут Алексей. Фамилия Нечаев… Он был на машине, у него были права, братва их внимательно изучила…

— Какая братва? — озадаченно спросил Эдик.

— Ну, вы же знаете, что на вашего Нечаева братва наехала. Так это наши люди…

— Чьи это, ваши?

— Да это не суть важно. А важно то, что мы в курсе ваших махинаций, неуважаемый Эдуард Николаевич… Это ты пытался меня изуродовать, это ты убил своего деда… Опоздал ты с Ниной, она успела все рассказать…

Она сменила тон. Ураган чувств смел облачко дешевого пафоса, но нагнал черную как ночь грозовую тучу.

— Что рассказать? — не на шутку разволновался Варшагин.

— Правду…

Женя пронзительно смотрела на него. И в ее взгляде столько непоколебимой уверенности, что ему совсем уж стало не по себе.

— У тебя нет доказательств!

— Увы, это так, — кивнула она. — Нина унесла их в могилу… Несчастный случай, упала с десятого этажа. И кто ж это на вас такой умный работает?

— Никто на меня не работает. И не надо меня терроризировать!..

Эдик и сам догадался, что доказательств у Жени нет. Но страх его не отпустил. Слишком убедительно говорила она про братву, которая взяла в оборот Лешу Нечаева. А он еще ломал голову, что за структура на него наехала… Женя — уголовница, у нее могли быть связи в криминальном мире. Если так, то ее голыми руками не возьмешь… Но Эдик все равно что-нибудь придумает.

— Разве я тебя терроризирую? — Она удивленно и с насмешкой в глазах повела бровью. — Я тебя всего лишь шантажирую… Или ты всерьез подумал, что я лягу с тобой в постель за жалкую тысячу? Ты смешон… Если хочешь жить и спать спокойно, то ты выплатишь мне компенсацию за моральный и физический ущерб.

— Сколько?

— Миллион долларов. Из наследства твоего деда.

— Ты идиотка!

— А ты идиот, — не моргнув глазом улыбнулась она. — И в тюрьме, где ты скоро окажешься, это поймут очень быстро. Уверена, что тебе устроят веселую жизнь…

— Какая тюрьма? Что ты несешь? У тебя нет доказательств!

— Я хотела бы, чтобы тебя арестовали за убийство Анатолия Даниловича. Но, увы, у меня действительно нет доказательств твоей вины…

Эдик с трудом удержался от искушения послать Женю к чертовой матери. И сам уйти не мог. Ему нужно было заманить ее в ловушку. Чтобы затем убить…

— Тогда забудь о том, что ты мне здесь говорила. И поехали ко мне домой. Ты девушка умная, красивая. И тебе совсем не обязательно меня шантажировать, чтобы получить миллион. Помнишь, я предлагал тебе руку и сердце? Все остается в силе. Ты мне очень нравишься, и я хочу жениться на тебе…

— Закрой рот! — ласково улыбнулась ему Женя. — И слушай сюда… Меня тошнит от тебя, Варшагин. И от тебя самого, и от твоего вранья… Да, у меня нет доказательств, чтобы обвинить тебя в гибели Анатолия Даниловича. Пусть его смерть останется на твоей совести. На Страшном суде за него ответишь… А у меня есть улики, которые отправят тебя в тюрьму за убийство банкира Скальцева!

— Что? — похолодел Эдик.

— Ты заказал убийство Скальцева, твой наемник его убил… И деда своего ты вляпал в эту грязь… Он тебя от петли спас, а ты его на тот свет. Я бы на твоем месте давно застрелилась… Но ты не стреляйся. Ты мне сначала миллион заплати, а потом делай, что хочешь…

— У тебя нет доказательств.

Дед мог по глупости своей стариковской проболтаться, в какую историю впутал его внук. Но это же не значит, что у Жени было, чем припереть Эдика к стенке…

— Я же тебе сказала, что улики есть… Вот, смотри.

Она достала из кармана конверт, бросила его на стол. В тщетной попытке сохранить самообладание Эдик вскрыл пакет, достал оттуда фотографии. Пистолет, глушитель, гильзы, заполненные бланки милицейских протоколов…

— Что это?

— Неопровержимые улики. Не знаю как, но Анатолий Данилович выкрал их. И закопал в саду…

— Он не мог их закопать! Он избавился от них… Это старые фотографии, у тебя ничего нет…

— Фотографии свежие, можешь глянуть на число… Оружия у меня уже нет, оно в надежном месте. И документы там же. Если со мной вдруг что случится, в прокуратуру поступит уведомление, где искать улики… Ты меня понимаешь?

— Я тебе не верю.

— Твое право… Анатолий Данилович знал, какое ты чмо. И даже предчувствовал свою смерть. Поэтому не избавился от улик… Он хотел, чтобы я отомстила за него. Но я человек разумный. Мне нужен миллион, и я его получу. А если нет, то пусть хоть свершится возмездие. Я и этому буду рада…

— Ты стерва! — сквозь зубы процедил Эдик.

Слишком убедительной выглядела Женя, слишком хлестко звучали ее слова, чтобы не верить ей. Да и дед мог оставить после себя бомбу замедленного действия. А в тюрьму так не хотелось… Но миллион долларов — это целое состояние. Легче руку себе отрубить, чем расстаться с такой суммой…

— Я знаю. И совести у меня нет. Но мне нужны твои пятьсот тысяч.

— Ты сбавляешь цену? — вдохновленно спросил Варшагин.

— И не надейся. Половина уйдет людям, которые мне помогают… Ты же должен знать, что братва меньше чем за половину не работает…

— А ты не блефуешь насчет братвы?

Этот вопрос Женя пропустила мимо ушей.

— Деньги мне нужны наличностью. Срок — неделя.

— Как я их тебе передам?

— Очень просто. Привезешь в дом своего деда… Не забывай, я его вдова. И никто не может запретить мне жить в нем…

— Но по завещанию дом отходит мне…

— Завещание еще не вступило в законную силу. Так что дом пока мой…

— Но ты в нем не живешь.

— Ровно через неделю ты привезешь деньги в дом своего деда. Чемодан поставишь на полку в сантехническом шкафу. И сразу же уедешь. А как я заберу деньги, это уже мое дело. Если попытаешься мне помешать, деньги останутся в доме, а в прокуратуру придет письмо…

Женя ушла, а Варшагин еще долго сидел за столиком, обдумывая свое положение. Возможно, Женя блефует по всем статьям — и с уликами, и с братвой. Но если нет, то у нее появилась возможность нанести ему сокрушительный удар. Эдик знал людей из сильных мира сего, которые спят и видят его на тюремных нарах. Уж они-то все сделают для того, чтобы он оттуда никогда не слез… Что делать? Что делать?

* * *

В руках у Никиты было гораздо больше, чем один миллион долларов. Обнимая Женю, он чувствовал себя миллиардером. Но пока что она позволяла себя только обнимать. Даже на поцелуй не отвечала, хотя и не отворачивала голову, когда он лип к ней.

— Может, ну его к черту, этот миллион? — спросил он.

— Ты чего-то боишься? — холодно посмотрела на него Женя.

Она не была похожа на милую и в какой-то степени даже наивную девушку, которую он когда-то знал. Перед ним сидела хладнокровная расчетливая стерва. В этом новом своем обличье она не была краше, чем прежде, но ко всем ее достоинствам прибавилась притягательность запретного плода… Но ему все же больше нравилась прежняя Женя. И она снова станет такой, как была. Для этого ей достаточно получить свой миллион. В безопасной обстановке она расслабится, потеплеет, и тогда… Женя обещала, что когда все опасности останутся позади, она позволит ему обнять ее крепко-крепко, как тогда, в тюремной камере. И еще она утвердится во мнении, что ради нее Никита готов идти в огонь и в воду…

— Да нет, не боюсь. Но миллион — это слишком много. Людей убивают и за гораздо меньшие деньги…

— Ты мог бы обратиться к своему другу. Он бы помог тебе с охраной…

В дом, где Женя жила когда-то со своим стариком, они ехали на ее машине. Полдень, светло, на дороге никаких препятствий. Но на душе муторно. Что, если в доме их поджидают киллеры?.. Милиции они особо не боялись. Женя ехала не за деньгами, а к себе домой. И если она «случайно» обнаружит чемодан с миллионом долларов, никакой закон не запретит ей присвоить их себе. Ведь по логике вещей эти деньги ее покойного мужа. И она не могла знать, что эти деньги привез его внук…

— Нет, Тема сделал все, что мог, — покачал головой Никита. — Даже больше… Он когда мне воды вместо водки налил, я подумал, что все… Хорошо, что помог, но больше я напрягать его не буду. Он же типичный бандит, сегодня у него хорошее настроение, а завтра захочется в глотку кому вцепиться. Не хочу быть мальчиком под горячую руку…

— Выговорился? — насмешливо спросила она.

Никита кивнул. Вроде бы и не был он трусом, но сейчас ему было не по себе. И чтобы хоть как-то унять дрожь в коленках, он должен был выговориться. Как же она тонко прочувствовала его настроение, его психологическую потребность…

— Легче стало?

— Немного.

— Я могу тебя высадить. Еще не поздно…

— Да нет, нормально все… Надо было наблюдение за домом установить. Поставили бы скрытую камеру, смотрели бы за движениями. И знали бы сейчас, ждут нас там или нет…

— И что помешало тебе этим заняться? — усмехнулась она.

— Лень-матушка… Да и где бы я камеру взял?..

— Нашел, если бы захотел… Захотел же Варшагина выследить, и все сложилось…

— Сложилось, — уныло качнул он головой. — Но в чью пользу, вот в чем вопрос?

Женя слегка преувеличивала: на самом деле Варшагина выслеживала она. Никита всего лишь находился с ней в машине, когда она ехала за его «Мерседесом». И в кафе для разговора с ним она ходила сама. Ну а если прибавить к этому возню с вещественными доказательствами, то получалось, что Никита помогал ей лишь своим присутствием. Ну, еще и тем, что помог ей снять квартиру, где они прятались все это время… А ведь он мог бы взять все в свои руки. Деньги у них были, он мог бы раздобыть на «Горбушке» несколько видеокамер, установить наблюдение за домом. Но нет, он пустил дело на самотек, поэтому теперь и слеп, и глух. Не знает, что творится в доме, куда сейчас ехал вместе с Женей…

А сама Женя ни о чем, похоже, не беспокоится. Она уверена, что Варшагин и миллион ей привез, и забрать его позволит. Как будто не ведала, что эта мразь способна на любую подлость…

— Поживем — увидим.

— Снова вопрос: как долго нам жить осталось?

— Не знаю, — насмешливо глянув на него, сказала она. — Может, час, может, еще меньше. Зато умрем в один день…

— Утешила, — совсем невесело отозвался он.

— Ты не хочешь умереть со мной в один день?

— Хочу. Но не сегодня… Чем позже, тем лучше…

— Хорошо бы лет через сто.

— Наилучший вариант…

— И тебя хватит на сто лет со мной?

— И на вечность бы хватило…

Машина подъехала к воротам дома. Женя нажала на кнопку брелока, и они плавно отошли в сторону.

— Пока все нормально, — суетливо озираясь по сторонам, сказал Никита.

— Поехали дальше…

Дальше она поехала в буквальном смысле. Через двор, не останавливаясь, прямо в гараж, ворота которого поднялись как будто сами по себе. И закрылись они тоже сами по себе, но автоматически включившийся свет остался.

Женя заглушила мотор, но из машины выходить не торопилась. Взгляд ее был устремлен на дверь, через которую можно было попасть в дом. И Никита приковался к ней взглядом. Если в доме и была опасность, то хлынуть на них она могла только отсюда.

— Надо было хотя бы ружье взять, — прошептал он.

— Раньше об этом надо было думать.

В мятежной обстановке громкий голос прозвучал как выстрел. Никита пугливо вздрогнул.

— А если менты?.. Тема три года за незаконное ношение оружия получил…

— Да и что с одним ружьем поделаешь, когда у бандитов пулемет, — совершенно серьезным голосом сказала Женя.

Но Никита понимал, что это не более чем дурачество с ее стороны. И это при том, что в реальности все могло быть гораздо хуже… Хотя, если разобраться, какая разница. Из пулемета их с Женей расстреляют или гранатами забросают… Но в то же время есть еще и такое понятие, как медленная мучительная смерть. Никита представил, как наемники банкира насаживают его на кол с короткой поперечной планкой у самого острия. Но почему-то его не передернуло с испуга. Да и самого страха как такового не было. И все потому, что Женя ничего не боялась. Ее пример оказался заразительным…

— У бандитов?.. Да, Эдик мог нанять бандитов. Но ты же сама в это не веришь. И не надо меня стращать, я не из пугливых… Я всего лишь осторожный…

— А дом почему под наблюдение не взял?

— Да потому, что я не профессионал в этом деле…

— Это отговорки… Впредь будем умней… Пошли!

Голос у Жени не дрожал, но ее выдала бледность, выступившая на щеках. Все-таки страшно ей. И похоже, очень. Но как она держится…

— Пошли, — решительно кивнул он. — И ничего не бойся.

Ему тоже было не по себе, но из машины он вышел первым. Страшно ему или нет, но он должен оставаться мужчиной.

И дверь в дом он открывал в ожидании кошмара. Но чудовища за ней не было… И только переступив порог, Никита догадался посмотреть себе под ноги. Боевой практики у него не было, но имелся опыт внимательного телезрителя. По кинофильмам он знал, что такое растяжка с гранатой на конце. Но, как оказалось, опыт этот ничего не стоил, потому что слишком поздно он глянул себе под ноги. Будь на пороге растяжка, он бы ее уже сорвал, и летели бы сейчас клочки по закоулочкам…

В доме стояла мертвая тишина. Никита замер в ожидании ядерного взрыва. А это случится, если пуля попадет в голову. Именно туда и стреляют киллеры… Но пока все было спокойно.

Женя направилась в ванную, он же остался в холле. Если что, примет удар на себя. Неважно, что не сможет этим ей помочь. Ведь его смерть ее не спасет…

— Что и следовало ожидать, — донеслось из приоткрытой двери.

— Пусто?

Сначала он услышал щелчок открываемых замков. И почувствовал, как от накатившего страха закружилась голова. В чемодане бомба, и сейчас механизм сработает, воспламенит детонатор… И только Женин голос успокоил его.

— Да нет, густо… Считать пока не будем…

Из ванной она вышла без чемодана. Они вместе осмотрели дом. Никого. Зажгли камин в зале. И только затем вернулись в ванную. Никита самолично убедился, что чемодан под завязку забит деньгами. Доллары не свежие, потертые, помятые, но это и обнадеживало. Куда подозрительней казались бы новенькие хрустящие купюры в банковских упаковках. С какой это стати Варшагину заботиться о дополнительном благе для своих врагов?

— Высыпем все на кровать и займемся любовью? — ошеломляюще спросила Женя.

— Ты законченная авантюристка.

— Может быть.

— А как же гигиена? Деньги грязные.

— Тогда без них…

Женя сама обвила руками его шею, прильнула к нему и накрыла рот жадным поцелуем.

Он едва оторвался от нее. Но только для того, чтобы восстановить дыхание и взять инициативу в свои руки.

— Не знал я, что деньги так возбуждают.

— Это не деньги. Это любовь… Но и деньги тоже…

Чемодан они оставили в ванной. Там же сбросили свои куртки. В холле избавились от свитеров, а на диван перед горящим камином упали голышом… Студеная комната еще не прогрелась, но холода они не чувствовали, настолько жаркими были их тела…

* * *

Варшагин не считал себя большим поклонником «клубнички», но фильмов с «картинками» на своем веку просмотрел немало. Но ни одно профессиональное творение в этом жанре не смогло взбудоражить его так, как это сделала любительская киносъемка. Отчий дом, диван, он сверху, она снизу. Поза классическая, никаких извращений, но сил нет, какой градус накала вызывает эта сцена… Варшагин нервно ерзал в кресле, наблюдая, как Женя принимает мужчину.

Он уже был близок к тому, чтобы вызвать к себе секретаршу, когда зазвонил телефон. Он глянул на дисплей определителя номера, но увидел лишь интригующий знак вопроса.

Звонила Женя.

— Пакет получил? — сухо без предисловия спросила.

— Все в порядке.

Она получила деньги. И обещание свое сдержала. Вчера вечером он лично съездил на вокзал, забрал из камеры пакет с вещественными доказательствами. Сам же и уничтожил их — документы сжег, а пистолет утопил.

— Претензии есть?

— Нет. Но память о тебе осталась, — усмехнулся он.

Пленку со скрытой видеокамеры можно было назвать жалким утешением за утерянный миллион. Но на фоне уничтоженного компромата она казалась ярким пятном. Насколько ж хороша была Женя, если даже при плохом качестве изображения, в миссионерской позе она выглядит столь возбуждающе… Устанавливая камеры в доме, Эдик не знал, зачем он это делает. Ведь с миллионом он расставался, сожалея об утрате, но смирившись с ней. Сумел убедить себя, что какое-никакое право на эти деньги она имеет. Ведь она могла унаследовать его вместе с шестью другими, которые хранились на счетах деда. Словом, не предпринял он никаких усилий, чтобы вернуть деньги обратно. А видеокамеры все же установил. О чем сейчас не жалел…

— Оставь ее себе, — отстраненно сказала Женя.

— Ты не поняла. Это видео. Как ты со своим кобелем… В ванной начали, в зале кончили…

— Ты за нами подсматривал? — все с той же индифферентностью в голосе спросила она.

— Не думал, что ты такая шлюха! Ты думаешь, мы квиты? Нет. Эта пленочка мне еще пригодится…

— Ты как был идиотом, так идиотом и остался. Делай с этой пленочкой что хочешь. Я была не одна, я была со своим любимым человеком, и стыдиться мне совершенно нечего…

С каждым словом ее голос твердел, Эдик услышал отзвуки стальных ноток в нем. Плечи опустились сами по себе, по спине пробежал холодок… Не думал он, что какая-то баба может произвести на него столь сильное впечатление. Но, видимо, Женя необычная женщина. И стать в ней особенная, и сила…

— Делай с этой пленкой что хочешь, — повторила она. — Но знай, я слежу за тобой, Варшагин.

Она положила трубку. Эдик завороженно вскинул голову, глянул на люстру, как будто Женя могла сидеть там и следить за ним. И ведь на какое-то мгновение он увидел ее лицо. Это была галлюцинация, и оттого ему сделалось дурно.

Варшагин узнал, откуда был звонок. Афины, Греция. Далеко Женя, за границей. Возможно, в Россию она никогда и не вернется. Но это его не успокоило. Закрыв глаза, на экране мысленного взора он увидел Женю. Она стояла на фоне красных отсветов гигантского пожара и грозила ему пальцем. Это было невыносимо. Рука сама потянулась к бутылке…

Часть третья

Глава 16

Бум!!! Бум!! Бум!.. Бум… Бу-ум… Все глуше звуки, все тише. Страшные звуки. Комья сырого суглинка уже не бьются о деревянную крышку, они падают на земляной покров над гробом…

Гена в ужасе заорал, толкнул руками крышку гроба над головой. Бесполезно. Попытался развалить деревянный ящик ногами, все тот же результат. Ни влево, ни вправо, ни вверх, ни вниз. Везде могильная твердь, везде смерть. И воздуха совсем уже нет… А жить-то как охота. И никому там наверху невдомек, что покойник ожил. Или догадываются, но не хотят помочь…

— А-а! Спасите!!! Помогите!!!

Кто-то щелкнул выключателем, через щели в гроб влился свет… Какие здесь могут быть щели? Земля вокруг!..

— Гена! Гена!

И кто-то трясет его за ногу.

— Твою мать!

Только сейчас до него дошло, что это был всего лишь сон. Через похмельную муть в голове дошло. Жив он, и не в гробу находится, а под столом в своем рабочем кабинете… И за ногу его трясет субретка Лика.

Да, да, вчера ночью он пришел домой вдрызг пьяный, схватил вышедшую к нему Лику, потащил ее в свой кабинет, усадил на стол… И, похоже, на этом все и закончилось. То ли она дала ему по голове, то ли он сам отключился. А сейчас проснулся в нише под этим самым столом. Не совсем ясно, как он сюда забрался, но даже на похмельную голову нетрудно догадаться, что эта дубовая теснота и вызвала ночной кошмар.

Гена с трудом выбрался из-под стола, попытался встать на ноги, но не удержался. Если бы не Лика, лежать бы ему на полу. Но она поймала его, усадила в кресло. Пришлось потрудиться, чтобы поймать в фокус ее расплывающееся изображение.

Субреткой в прежние времена называли находчивых служанок, которые помогали своим господам в их любовных играх. Лика была молода и очень хороша собой, но Гена уже давно перестал ею интересоваться. Понял, что предки подсунули ему эту красотку в нагрузку к дуплекс-коттеджу в десяти километрах от Москвы. В надежде, что сыну понравится жить в двухэтажной квартире вместе с Ликой; как будто он мог увлечься этой девушкой и перестать шляться по ночным клубам. Двухэтажная квартира площадью двести квадратных метров, роскошная обстановка и чудная домработница… А вдруг сын вкусит прелестей домашней жизни? Ведь добрая, заботливая и к тому же прелестная служанка может стать прообразом жены и семейного быта. Не вышло. В любовную игру Гена с Ликой сыграл, но по кабакам с друзьями ходить не перестал. Веселая жизнь била ключом. Но и Лику гнать от себя он не стал. Девушка она, может, и не самая горячая, но подать себя может. Да и отказывает редко… А если вдруг откажет, можно и по морде съездить. Пара лишних сотен в счет моральной компенсации легко снимет недовольство по этому поводу…

— Я где? — еле ворочая языком, на всякий случай спросил он.

Мало ли что, вдруг он и в самом деле умер. Вместе с Ликой. И теперь на пару с ней находится в приемной у святого Петра.

— Дома.

— Почему под столом?

— Гена, ты сам упал.

Голос у нее певучий, ангельский… А если он в самом деле с ангелом разговаривает?

Гена испуганно встрепенулся, осоловело глянул на девушку.

— Рыкни! — потребовал он.

— Чего?

— А-а, — обессиленно махнул он рукой.

— Тебе плохо?

— Мне плохо? Да нет, мне хрено-ово!

Нутро колыхнулось изнутри, к горлу подступила тошнотная гуща. Сдержаться Гена не смог и превратился в блевотный гейзер…

Проснулся он в своей постели. Простыня свежая, только что из прачечной, сам он в чистом белье и совсем не вонючий. За окнами светло, на часах половина первого пополудни. Голова тяжелая, во рту пустыня Гоби в летнюю жару…

— Лика!

Субретка откликнулась на первый же зов. Реверанс делать не стала, но губы в резиновой улыбке изогнула. Гарная хохлятская дивчина — черны волосы, дивны очи, две брови как одно разломанное коромысло. И фигурка — не придерешься. Ей бы стриптиз танцевать, цены б не было. Впрочем, на своем нынешнем поприще она зарабатывала не меньше стриптизерши в ночном клубе. Поэтому и не претило ей беспутно короткое платье горничной из секс-шопа. Именно в нем она сейчас и была. Смачная, свежая… Но голова так болит, что не до секса.

— Я к тебе вчера приставал? — поморщившись, спросил он.

— Да.

— И ты меня ударила по голове?

— Нет.

— Тогда почему я под столом оказался?

— Ты сам упал.

— Почему не подобрала?

— Обиделась. Ты мне нахамил…

— И сейчас обижаешься?

— Нет, — так же просто ответила она.

— Тогда пива принеси, да побыстрей…

Холодное пиво — животворящий оазис в знойной пустыне. Гена блаженно зажмурился, представляя, как припадет к источнику. Но как только банка с пивом оказалась у него в руке, им овладел безотчетный страх. Он вдруг вспомнил, как ночью бился в гробу, пытаясь вырваться в жизнь, и на него навалился панический ужас. Ноги онемели, спина похолодела; рука самопроизвольно разжалась, и банка с пивом бухнулась на пол.

— Что с тобой? — потрясенно спросила Лика.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он ей ответил.

— Не знаю… Унеси это !

— Может, кофе?

— Да!!!

Кофе слегка взбодрил его. Но Гена не останавливался, пил до тех пор, пока его не стошнило. На этом кофейная церемония закончилась, но и на пиво совсем не тянуло…

Вечером позвонил Адам.

— Сегодня в девять будь у «Сфинкса», — тоном человека, не привыкшего к отказам, сказал он.

— Извини, брат, сегодня не могу, — в нерешительности пробормотал Гена.

— Чего это? — Адам возмутился, но, похоже, не очень.

— Да хреново мне. Перебрал вчера…

— Ну, сегодня, может, и хреново. А завтра что?

— Завтра? Ну, завтра само собой… А Леха будет?

— Не знаю… Что-то не нравитесь вы мне оба. Ладно, до завтра…

Леха тоже любил разгульную жизнь, но в последнее время что-то захандрил. В клубах все реже появляется. Похоже, предкам удалось наставить его на истинный путь. Институт парень заканчивает, заодно у отца в банке практику проходит. Говорит, что человеком становится. Как будто раньше он человеком не был. Денег полные карманы, официанты перед тобой прогибаются, девки раздеваются… Но в принципе что в том хорошего? Ведь не свои деньги тратишь, а родительские. А жизнь свою прожигаешь. И жизнь, и здоровье… Может, прав Леха?

Гена принял душ, освежился. И голове полегче стало, и на душе просветлело. Но вместе с тем потянуло на пивко.

Он спустится на первый этаж, в одних плавках зашел на кухню. Лика стояла у плиты, в своей секс-униформе, но выглядела она отнюдь не вульгарно. Милая, уютная и домашняя. Она готовила лазанью — пахло сыром, томатами и куркумой.

— Ты не уезжай, — сказала она. — Сначала поужинай…

— А никуда я не поеду…

Он подошел к ней, обнял за талию, но Лика, не оборачиваясь, ударила его кухонной лопаткой по голове. Не сильно стукнула, но этого хватило, чтобы он отстал.

— Ух ты какая!

Он сделал ей пальцами козу и полез в холодильник. Откупорил банку, поднес ее к губам, но не смог сделать ни единого глотка. Кровь прилила в голову, в ушах зашумело, перед глазами пошли темные круги. Безумный страх выкручивал душу, как сильные руки — мокрую тряпку… Банка с пивом полетела в стену, стукнулась об нее и упала, забрызгав пол пивом.

— Ну и кто это будет убирать? — с укором посмотрела на него Лика.

Разумеется, она не ожидала от него трудового подвига, да в общем-то к тому и не призывала. Но неожиданно для себя и для нее Гена схватил со стола кухонное полотенце и принялся вытирать пол.

— С ума, что ли, сошел?

Она забрала у него тряпку, бросила ее в мойку.

— Я сама.

Гена опустился на стул, ладонями сжал виски.

— С ума, говоришь, сошел?.. Может, и сошел… Пить не могу. Страшно… Ночью кошмар был. Он сейчас в этой банке… И в бутылке… Никуда я сегодня не пойду…

— И не надо никуда ходить. И пить не надо. Я сейчас тебе томатный сок сделаю…

— И себя бы подала.

— Обойдешься! — с лукаво-жеманной строгостью ответила Лика.

— Ко мне спать пойдем. До утра. А утром я тебе кофе в постель подам…

— Ну, если так…

Невероятно, но домашний вечер удался. Гена и без алкоголя прекрасно провел время. Лика оказалась неплохой собеседницей, она хорошо разбиралась в театральном и живописном искусствах, с толком говорила о классической музыке. Правда, в политике она разбиралась кое-как, а экономическая теория и вовсе была для нее темным лесом. Но ведь она не заканчивала Плехановский институт, как Гена. И в бизнесе работать не собиралась… Но в любом случае девушка знала и умела то, что необходимо было для ее нынешней работы. Готовила она так, что пальчики оближешь, в доме стерильная чистота, и сама она всегда в полном порядке — прическа, макияж. Ну и в постели, чего уж греха таить, она была если не мастерицей, то близко к тому…

Несколько раз Гена порывался оборвать ее на полуслове, не грубо, но с бесцеремонностью самца облапить ее, завалить на диван. Но всякий раз он останавливал себя. Вроде бы и никто для него Лика, обычная домработница. Но вдруг возникло желание галантно за ней поухаживать. Сначала он блеснул своими познаниями в поэзии, прочитал ей несколько стихов из стандартного набора соблазнителя. Пушкин, Есенин… Более того, незаметно для нее позвонил в службу доставки цветов и заказал ей корзинку роз.

Цветы сделали свое дело. Лика не просто обрадовалась, казалось, она опьянела от счастья. И конечно же вознаградила Гену… Танцевала она превосходно, раздевалась красиво, отдавалась страстно и горячо…

Проснулись они в одной постели. Лика спала, а Гена какое-то время любовался великолепием ее тела. И не возникло у него желания прогнать ее прочь, как это случалось с другими женщинами. И кофе в постель он ей подал, хотя, если честно, сделал это без всякой радости…

* * *

Лика ловко скрутила универсальный узел, но сам галстук повязать не смогла. И все потому, что Гена передумал.

— Да ну, ни к чему это. Это же не выпускной бал, чтобы в костюме ходить…

Лика не стала изображать недовольство. Дескать, я старалась, а ты…

— Надень клубный пиджак и водолазку под него…

Водолазку она подбирала долго.

— Что у тебя за цвета? — ворчливо спрашивала она. — Розовые, желтые, фиолетовые…

— Тебе не нравится?

— Да нет, нормально… Вот эту, белую надень. И пиджак темно-серый…

Но Гена надел желтую водолазку и зеленый пиджак. Не забыл и про шейный платок с брошью. Девчонкам в клубе нравилось, а одноклассники будут просто шокированы. У каждого свой стиль; Гена предпочитал эпатажный. Потому и волосы накануне слегка подкрасил.

— Отлично, — заключил он, глянув на себя в зеркало.

— Когда тебя ждать? — спросила она.

— Да не знаю… Пить я не буду, это факт. Так что, думаю, в одиннадцать буду…

Это был первый случай, когда он отправлялся в свою родную школу на встречу выпускников. Институт успел закончить, высшее образование получил. Можно сказать, состоявшийся человек.

Адам позвонил, когда он уже был в машине.

— Куда-то едешь? — раздраженно спросил он.

— Да, в школу. Сегодня же первая суббота февраля…

— Ну, давай, до десяти там, а потом в «Карамель» подтягивайся, я там с такими телками затусил…

— Адам, я же тебе говорил, что не могу пить, — уныло вздохнул Гена. — Хочу, а не могу… А может, и не хочу…

— Да кто тебя пить заставляет? Косяк взорвем, и все дела… А телки какие — полный отпад!..

— Э-э… Не хочу я, брат!

— Да какой ты мне к черту брат? — психанул Адам и отключил трубку.

Он один остался на плавучей и потому опасной льдине. Оттого и злится. Леха в учебе весь и в работе. Гена тоже забил на клубную жизнь; и хотя на работу его не тянет, но из дома при этом калачом не вытянешь. И если бы не школьный друг Витька Насонов, он бы никуда сегодня не поехал. Нравится ему с Ликой жить; хорошо с ней, одна только проблема — стряпня у нее настолько вкусная, что за каких-то три-четыре недели он набрал шесть килограммов лишнего веса…

С Адамом Гена сдружился в институте, к его школе тот не имел никакого отношения. И это радовало… Не так давно, но все же он стал догадываться, что дружба с Адамом ни к чему хорошему его не приведет. Правда, в хмельном угаре он мало думал о том, что беда может случиться скоро. И продолжал гулять. И анашой баловались, и с девками развлекались, некоторых даже насиловали, да и еще всяко-разно… По-скотски, короче, себя вели… Все, хватит, пора начинать новую жизнь, тем более что есть плацдарм для этого…

Гена опоздал. Торжественная часть уже отгремела. В актовом зале уже играл школьный ансамбль, народ танцевал. Но никого из своих одноклассников он не увидел. Нашел он их на третьем этаже в кабинете, который был закреплен за их классом в последнем выпускном классе.

— О, Генка! Ну, наконец-то!..

Витька стоял в обнимку с Ольгой Дмитриевной, их бывшим классным руководителем. Ей было двадцать шесть лет, когда они выпускались, сейчас чуть за тридцать. А Витьке, как всем, двадцать четыре года. Не такая уж большая разница в возрасте. Впрочем, Ольга Дмитриевна далека от того, чтобы увлекаться Витькой. Да и он казался не более чем благодарным учеником, и его любовь к учительнице можно было принять за субординационно-платоническое чувство. Но ведь Гена помнил, как страдал Витька… Нравилась ему Ольга Дмитриевна. И сейчас нравится. Но это его личное дело…

А Гене в школе нравилась Марина. Эта девочка училась у них до девятого класса, потом поступила в техникум, после чего след ее затерялся. Но в силу юного возраста нежное чувство не успело подняться до температуры страстного влечения. Поэтому время почти уже стерло из памяти образ Марины, белокурой большеглазой девочки с длинными и тонкими, как спички, ногами.

Сейчас же на него смотрела девушка или, лучше сказать, молодая женщина — невероятно обаятельная в своей зрелой красоте. Те же глаза, те же белокурые волосы… Но Марины не могло быть здесь. Обычно те, кто ушел после девятого, навсегда теряют связь со школой… Но все ж это она. Ее невозможно не узнать…

— Генка! Ты чего такой чумной?

Гена сначала подал руку, а потом только понял, кто с ним здоровается. Юрка Шлык. Спортсмен, заядлый футболист… Одно время Гена искал его в заявочных списках известных футбольных команд, полагая, что парень многого добился на этом поприще; но сейчас ему совсем неинтересно было знать, чем он и на каком уровне занимается. Сейчас его интересовала только Марина.

— Гена! Какой ты у нас… э-э, интересный…

Вика Гладилина была первой красавицей в школе, мечтала о карьере фотомодели. Она и сейчас выше всяких похвал. Стильная прическа, профессиональный макияж, грациозная осанка, подиумная пластика движений, но при этом в ней угадывалась некая вульгарная затасканность. Ее можно было принять равно как за элитную проститутку, так и за классическую содержанку под крылом богатого папочки. Хотя при этом она могла всерьез считать себя фотомоделью… Возможно, Гена ошибался, нехорошо подумав о ней, но ему было все равно, как сложилась у Вики судьба. Все внимание было сосредоточено на Марине, и это не укрылось от цепкого Викиного ока. С принужденно-слащавой улыбкой она взяла Гену за руку и, минуя всех остальных одноклассников, подвела его к Марине.

— Вы у нас одного поля ягоды, — сказала она.

— Почему? — смущенно глянув на Гену, спросила Марина.

Какой у нее голос… Какое все… Глядя на нее, он понял, что пропал… Одета она была не очень, серенько, невзыскательно, но Гене казалось, что этот невзрачный стиль, а вернее, его отсутствие — последний писк моды.

— Да потому, что и ты первый раз на встрече, и он… Кажется, у вас когда-то роман был? — с обескураживающей прямотой спросила Вика.

И, не дожидаясь, когда кто-то из них соберется с духом, чтобы ответить, покинула их.

— Разве у нас был роман? — удивленно и, как показалось Гене, с недовольством в голосе спросила Марина.

— Ну…

Он хотел сказать, что Марина всегда нравилась ему, но не хватило смелости. И вообще, он еще не поздоровался с Вовкой Бусаровым, с Митькой Антонцевым. И Галя Московкина смотрит на него с ожиданием и ностальгической улыбкой…

Гена с кем-то здоровался, что-то кому-то говорил, а сам, как потерянный, думал о Марине. Что, если она возьмет сейчас и уйдет. Хорошо, если он успеет ее догнать, а если нет?

Но Марина никуда не уходила. И в конце концов Гена снова оказался рядом с ней. Но поговорить на досуге не успел. Все испортил Витька.

— Предлагаю скинуться и отправиться в кафе. Здесь недалеко, я договорился…

Гена не растерялся.

— Зачем скидываться? Я угощаю.

— Это правильно, — кивнул Витька. — Тем более что с тебя не убудет, сын нефтяного магната.

— Какого магната? — удивленно и в меркантильном раздумье повела бровью Вика.

— Нефтяного. А ты что, не в курсе?

— Нет…

— Генка тебе все расскажет. Потом.

Вика была очень хороша собой, но Гена не хотел, чтобы она села к нему в машину. Еще займет переднее пассажирское кресло, на котором он хотел видеть Марину. Но, как оказалось, переживал он зря. У Вики была своя машина — изрядно подержанный, но неплохо выглядевший «Мерседес» «Е-класса». Она поманила Марину к себе, но Гена легонько взял ее за руку, показал на свой новенький «Ланд Крузер».

— Может, лучше со мной?

Марина неуверенно пожала плечами, но предложение приняла.

В кафе Витьку ждало только место, три сомкнутых стола, за которыми свободно могли разместиться все. Но гастрономический заказ предстояло сделать Гене, ему же и оплатить счет. А он, чтобы произвести впечатление на Марину, не скупился. Форель, икра, креветки, коньяк, шампанское… И самому захотелось выпить. Но страх перед гробовой доской укротил пагубное желание. К тому же Марина пила исключительно шампанское и понемногу.

И домой она стала собираться первой.

— Я тебя подвезу, — вызвался Гена.

— Ты для того и не пил? — удивленно спросила она.

— Ну да, — соврал он.

— Ты джентльмен, — поощрительно, хотя и с прохладцей, улыбнулась Марина.

— А это плохо?

— Скорее хорошо…

Он заплатил за ужин, они вместе попрощались с одноклассниками и направились к машине. Было холодно, а у Марины синтетический полушубок. Хотел бы он подарить ей норковую шубу, но попросить его об этом она должна сама.

— Тебя домой отвезти или как? — спросил он, вставляя ключ в замок зажигания.

— Что значит «или как»? — недовольно повела бровью Марина.

— Могли бы по городу покататься.

— Что я в Москве не видела?

— Ну да, ну да… Дома муж да семеро по лавкам?

— Почему семеро? Пока только муж… Но будут и дети. Со временем…

Она заметила, куда он смотрит. Не было у нее на правой руке обручального кольца, и на левой тоже. Не замужняя и не разведенка…

— Кольцо я дома оставила, — дрогнувшим голосом сказала она.

— Зачем?

— Все тебе расскажи… Я в Новокосино живу…

— Далековато.

— Так я тебя и не просила. Я и на метро доеду, — невольно поежившись, сказала она.

Машина мягко и бесшумно шла по широкой, ярко освещенной улице, в салоне тепло и уютно, и ей совсем не хочется выходить на мороз, чтобы потом спуститься в промозглое, продуваемое искусственными ветрами подземелье. Да потом еще от станции долго-долго добираться; хорошо, если повезет с автобусом, а так только на такси. Новокосино — это же край света.

— Зачем тебе это, если я к твоим услугам. И сейчас, и завтра, и всегда… Ты думаешь, что у нас в школе не было романа?

— А разве был?

— Не знаю, но ты мне очень нравилась. Просто я стеснялся тебе об этом сказать… А сейчас не стесняюсь. Ты нравилась мне тогда. И сейчас ты мне очень нравишься…

— Да, но ты чужой для меня человек.

— Мы же с тобой одноклассники.

— Но я тебя почти не помню. Я же после девятого ушла…

— А сегодня зачем пришла?

— Поверь мне, вовсе не для того, чтобы увидеться с тобой.

— Но ведь увиделась.

— Да. И хочу домой.

— Мужа любишь?

— Да, люблю.

— Он у тебя кто? — упавшим голосом спросил Гена.

— Неважно.

— А ты сама чем занимаешься?

— Ничем. Работу ищу…

— Ты в каком техникуме училась?

— В юридическом. Потом институт, тоже юридический. Работала по специальности, пока нашу контору не закрыли. Сейчас без работы…

— А зачем тебе работать? Живи со мной, будешь как сыр в масле кататься…

— Останови машину! — возмущенно потребовала Марина.

Но Гена лишь прибавил скорости.

— Да пошутил я… Ты сама подумай, как я мог так с ходу предложить тебе такое… А может, и мог бы… Ты очень красивая…

— Не знаю… Мой муж говорит, что у меня много недостатков…

Она говорила, а сама при этом, казалось, мысленно призывала мужа послушать, что говорят о ней другие мужчины.

— Твой муж идиот… Если бы ты знала, сколько у меня было красивых женщин. Но все они вместе не стоят твоего мизинца…

— Ты их, когда укладывал в постель, тоже байками кормил?

— В постель укладывал?.. Да, всего лишь в постель… Я еще молодой, но уже мог сто раз жениться. А не женился, потому что не нашел такую женщину, чтобы раз и навсегда… А теперь, кажется, нашел…

— Когда кажется, креститься надо.

— Будешь моей иконой, буду на тебя креститься.

— Не буду. Я замужем…

— Мужа накормим грушами…

— Мне совсем не нравится этот разговор. Я не думала, что ты такой трепач.

— А я трепач. Правда, трепач. Могу такой лапши навешать…

— Трепач и клоун — это почти одно и то же, — обидно усмехнулась она.

— Я не клоун… — надулся он. — И лапшу вешать не пытаюсь. Что на уме, то и на языке…

— Вроде бы и не пьяный.

— А я совсем не пью. В завязке… А раньше много пил. Пока под стол не попал…

— Под стол? Это как?

— Это почти что под каток. Пришел никакой, под стол залез, там и заснул. А ночью снится, будто в гробу. Это потому что под столом был. Такой страх взял, что я с тех пор ни капли в рот…

— Что, и не тянет?

— Ну, иногда бывает. Но страх сильней…

— А у меня…

— Что у тебя, проблемы?

— Да, с мужем… Я и на вечер сегодня пошла, потому что достал…

— Поругались?

— Да что-то вроде того.

— Тебе что, идти некуда?

— Как некуда, если я домой еду?

— К нему?

— Больше некуда… К родителям не хочу…

— Можешь у меня пока пожить.

— Сейчас!

— Да нет, я серьезно… У меня квартира есть, однокомнатная, в районе Лефортово. Я там раньше жил, пока в коттедж не переехал… Там клево, но это за городом, а Лефортово недалеко, сейчас повернем, и через пятнадцать минут будем на месте. Да и метро там в двух шагах, если не понравится, села и уехала…

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся через сплошную полосу и лег на обратный курс.

— Ну, если метро… Но ты в свой коттедж езжай.

— Да как скажешь. Но я мог бы и остаться…

— Поворачивай назад!

— Все, все, не останусь. Квартира в твоем полном распоряжении…

Сестре с мужем отец построил дом на быстром Новорижском шоссе, непутевого сына переселил в новомодный таун-хаус, сам обосновался в особняке на Рублевке, так что квартира в Лефортово, где раньше холостяковал Гена, никому не нужна. И внаем ее не сдают. В семье и без того денег выше крыши.

Квартира не могла не нравиться. Огромная комната-студия, совмещенная с кухней, отделка в евростиле; мебель и антураж — на высоте.

— А у тебя что, правда отец нефтяной магнат? — осматривая квартиру, спросила Марина.

— Ну да. Начинал по мелочи, потом развернулся, компанию в Сургуте выкупил, они с матерью то там, то здесь, а я как неприкаянный… Ты бы мой коттедж видела…

— А сам ты чем занимаешься?

— Да так же, как ты, работу ищу.

— Шутишь?

— Ну, в принципе, да. Отец хочет, чтобы я с ним работал. Образование позволяет, а желания особого нет… Вот когда женюсь, остепенюсь, тогда, может, и желание появится…

— А офис у вас где? В Москве?

— Ну, как обычно.

— И юридический отдел у вас есть…

Наконец-то до Гены дошло, куда клонит Марина.

— Ну, как же без этого… И вакансию всегда можно найти. С приличной зарплатой…

— А ты бы не мог с отцом поговорить?

— Мог бы… А что мне за это будет?

— Ничего.

— Поговорить-то я смогу…

Он нарочно потянул паузу, но Марина не повелась. Она молча смотрела в сторону.

— Думаю, решим проблему… Телефон здесь есть, продукты купишь сама…

Он аккуратно положил на стол две стодолларовые купюры. От денег Марина не отказалась. Гена воспринял это как хороший знак. Пусть не сейчас, но скорей рано, чем поздно эта недотрога окажется в одной с ним постели…

Глава 17

Отец был сильным человеком, даже более чем. Подчиненные боялись его как огня, и мама старалась не связываться с ним, одни только дети могли вить из него веревки. Гена был уверен, что работа для Марины будет.

— Мы как раз собираемся расширять юридический отдел… Что ж, пусть она приходит в отдел кадров. Но не говори, что все уже решено. Я хочу, чтобы с ней поработали…

— Кто с ней поработает? — насупился Гена. — Кто у тебя в отделе кадров — мужчина, женщина?

— Мужчина… Та-ак, а ну, признавайся, у тебя с ней серьезно? — задористо спросил отец.

— Ну, в общем, да, — не стал отпираться Гена.

Марина не просто ему нравилась. Он понял, что влюблен в нее от макушки до самых пят.

— Ты говорил, она замужем.

— Если что, разведется.

— Разведется? Ради тебя?

— Ну да.

— А ты достоин того, чтобы она ради тебя разводилась?

— А то нет…

— У тебя есть дом, деньги. Но у тебя нет работы…

Гена смекнул, куда клонит отец.

— Будет… Если она будет со мной, то… Да я и так вроде бы за ум взялся…

— Рад за тебя, сынок… Значит, Марина… А как же Лика?

— Ты это серьезно? — удивился Гена. — Ты ж ее вместо подстилки под меня положил…

— Подстилка не подстилка, а ты живешь с ней. И вроде бы хорошо…

— Она субретка, она никто.

— В принципе, да, — не стал спорить отец.

— А с Мариной мы в одном классе учились. У нее тоже за душой ни гроша, но в данном случае это неважно… Вот увидишь, если все сложится, я образцовым сыном стану…

— Хотелось бы верить… Ладно, будет ей работа. Заодно посмотрю, что она из себя представляет… Если с ней что-то не то…

Отец не договорил, махнул рукой. Он, конечно, был не прочь, чтобы его будущая невестка имела высокий моральный и социальный облик. Но, как говорится, не до жиру, быть бы живу. Он готов был женить его хоть на Лике, лишь бы сын выбрался из той трясины, где пропадал в компании своих институтских дружков. И Марина, какая бы она ни была, устроит его, если, конечно, не позволит сыну вернуться в клубное болото…

* * *

Телеграмма из Житомира пришла как нельзя кстати. У Лики заболел отец, и она уехала домой. А как раз сегодня Гена привез Марину к себе в коттедж: собирался обмыть с ней новую работу с роскошным окладом в полторы тысячи долларов.

Он мог бы отпраздновать это событие и в присутствии Лики. Но девушка могла расценить это как плевок в душу. А он считал, что еще рано ставить на ней крест. Неизвестно, сложится ли у него с Мариной дальше, а с Ликой, как ни крути, ему комфортно и уютно. Она живет с ним как жена, ничего не требуя взамен. А появись Марина, она обидится — виду, может, и не подаст, но в отношениях возникнет напряженность… Но Лика в Житомире, а он у себя дома с Мариной.

На столе ужин из ресторана. Свет выключен, но зажжены свечи, да уютно потрескивает огонь в камине. Марина в обычном джемпере, в джинсах. Хотелось бы, чтобы на ней было вечернее платье, но уж лучше что-то, чем ничего…

Шампанское она пила неохотно. И разговор поддерживать не хотела. Думает о чем-то, хмурит брови…

— Вместе работать будем, — не зная, чем ее заинтересовать, сказал он.

— Вместе? — настороженно посмотрела на него Марина.

— Ну да. Я стану директором, а ты начальником юридического отдела…

— Антону это не понравится, — сказала она и, спохватившись, замолчала.

— При чем здесь твой Антон? — нахмурился Гена. — Его даже в планах нет… Разойдешься с ним, и все дела…

— Чтобы работать с тобой, совсем не обязательно разводиться с мужем…

— Марина, ну ты же умная девочка, — раздраженно поморщился он. — Я хочу с тобой работать. Но еще больше я хочу с тобой жить. Я женюсь на тебе, и у тебя будет все. Ты же знаешь, это не шутка…

— Лучше бы это была шутка.

— Почему?

— Потому что я люблю своего мужа.

— Ну чем он лучше меня? — разозлился Гена.

— Ничем не лучше. Гораздо хуже… Но я его люблю.

— Пошли его к черту!

— Не могу.

— Я его пошлю. На веки вечные.

Гена мог бы обратиться за помощью к Адаму. Он парень серьезный. У него есть люди, которым по силам решить любой нестандартный вопрос. Заплатить, конечно, придется, зато проблема с Антоном будет решена раз и навсегда…

— Не надо, — всполошилась Марина.

— А я говорю, надо!

— Что ты задумал?

— Ничего.

— А мне кажется, задумал… Только попробуй его тронь!

— И что мне будет, если трону?

— Ты никогда меня больше не увидишь.

— А как же работа?

— Плевать.

— А что мне будет, если я его не трону?

Он чувствовал ее страх и намеревался на нем сыграть.

— Прекрати! — потребовала она голосом, срывающимся на истерику.

— Я еще не начинал, а ты — «прекрати», — распаляясь, усмехнулся он.

Он обнял Марину за плечи, привлек к себе.

— Не надо, — сказала она.

Но попытки вырваться не предприняла.

— Почему не надо? Я тебя люблю. Я тебя хочу. Мы взрослые люди…

— Я люблю мужа…

— Это ты из вредности так думаешь.

— Из вредности можно говорить, а не думать…

— Неважно.

Может, он и оговорился, но ему все равно. Руки выпущены на волю, одна гладит Марину по спине, другая залезла под свитерок… Бюстгальтер у нее расстегивался спереди, и Гена справился с ним довольно быстро…

Джемпер уже лежал в сторонке, когда Марина снова сказала «нет». Но, как и в прошлый раз, Гена не воспринял всерьез ее протест. Он продолжил наступление и овладел всей поверхностной территорией. Раздел ее догола, осталось только углубить успех…

Марина лежала на диване с закрытыми глазами. Щеки красные, губы плотно сомкнуты. Она всего лишь позволяла ему трогать себя, но душа находилась под замком. Но ничего, сейчас он покажет ей, что такое секс с настоящим мужчиной, и заставит отдаться ему без остатка… Но только он попытался раздвинуть ей ноги, как она оттолкнула его, вскочила, схватив попутно джемпер, бросилась вон из комнаты. Но Гена не мог позволить ей уйти.

Он догнал ее в прихожей.

— Куда ты, дура? Мороз на дворе!

— Лучше голой, в мороз!..

Она отчаянно рвалась к двери, но Гена был сильней. Он затащил ее в каминный зал, швырнул на шкуру медведя. Она визжала, отбивалась, но совладать с Геной не смогла…

Марина была похожа на дикую кобылицу. Она брыкалась, пока Гена не обуздал ее. После чего она покорно пошла с ним в «стойло», то есть в спальню на втором этаже. Приняла душ, легла в постель и без возражений отдалась ему.

Но, проснувшись утром, он не обнаружил ее возле себя. Обыскал весь дом. Никого. И полушубка на вешалке не было. Тогда он отправился в Лефортово, но Марину там не нашел. И вещи ее исчезли.

* * *

Гена возвратился домой злой как черт. Сегодня Марина должна была выйти на работу, но в офисе так и не появилась. Не дождавшись ее, он отправился в Новокосино, по адресу, который узнал в отделе кадров. Но и там он ее не нашел. Сколько ни жал на клавишу звонка, никто не открывал.

Но ничего, он обязательно найдет ее. Никуда она от него не денется.

Открыв дверь квартиры, он почувствовал сквозняк. Дуло из кухни. Квартиру на проветривание он не оставлял, Лика еще не вернулась. Может, камень кто-то в окно бросил?

Но, как оказалось, стекол не было в целом оконном пролете. Более того, в решетке не хватало прутьев…

— А сигнализация у тебя хреновая, — услышал он за спиной густой басовитый голос.

Он обернулся на звук и увидел незнакомого мужика. Он стоял, деловито покручивая в руке ножовку по металлу. Судя по голосу, это должен был быть здоровенный тип. Но Гена увидел перед собой неказистого мужичка: роста ниже среднего, худой; ни рожи, что называется, ни кожи. Но в нем чувствовалась внутренняя сила, и агрессивная аура действовала на Гену подавляюще.

— Ты кто?

— Антон я. За жену пришел спросить, — сказал Антон, растягивая слова на блатной манер. — Где Марина?

Антон сумел произвести на Гену впечатление. И все же могло показаться смешным, что у Марины такой муж. Белоснежка и один из гномов… Но Гене сейчас было не до смеха.

— Тебе лучше знать.

— Да нет, не знаю… Она у тебя на квартире в Лефортове жила. Нет ее там.

— Сам знаю, что нет.

— И здесь тоже нет. Куда ты ее дел?

— Не знаю, где она.

— Ну, не знаешь так не знаешь. Я ее все равно найду. А тебя убивать буду. Гнида ты, Гена! Лохмач позорный!

Внешне Антон чем-то был похож на уголовника. Хищный взгляд, угрожающий оскал… Да и в квартиру через окно мог влезть только профессиональный домушник… Гена был поражен. Он еще мог поверить в то, что этот урод сумел забраться к нему в дом. Но как Марина могла любить его, спать с ним, рожать от него детей? Уму непостижимо…

— Ты бы шел отсюда, пока я не разозлился, — предупреждающим тоном сказал Гена.

— А ты злись, падла. Злись, а я тебя успокаивать буду…

— Пилу брось!

Гене совсем не нравилась ножовка в его руке. Если ею полоснуть по горлу, мало не покажется… Рука сама потянулась к горлу, закрыла кадык.

— Да брошу, не вопрос…

Антон отбросил ножовку в сторону.

— Ну а теперь поговорить можно!

Гена отвел руки от горла, начал снимать дубленку, чтобы удобней было драться. Но Антон ударил его в тот момент, когда он снял ее наполовину. И ударил он как раз в кадык, который Гена только что закрывал.

Хруст, боль, сильнейшее головокружение. Но Гена удержался бы на ногах, если бы не дубленка, в которой он запутался, как в силках. Антон же не собирался его щадить. Он ударил его ногой в живот, раз, второй, третий… Бил он по одному и тому же месту, в печень. А когда Гена закрыл ее рукой, он ударил в пах…

Гена орал как резаный, но, похоже, никто не реагировал на его крики. Между квартирами отличная звукоизоляция, а на улице никого, только вьюга завывает… Антон избивал его, пока не выбился из сил.

— Это тебе за Марину, — ожесточенно сказал он.

Полез в холодильник, достал оттуда бутылку минералки, напился.

— Хорошо живешь, гнида… Денег много, да?.. Думаешь, что можешь баб насиловать? А если я тебя самого изнасилую?

Антон начал расстегивать пояс на брюках. Гена понимал, что этот уголовник способен на все. Страх помог ему подняться с пола, встать на ноги. Он не чувствовал ног, отбитая печень болела так, что хотелось лечь и умереть. Но все же он выскочил из кухни, бросился в ванную. Там у него тайник, там пистолет…

Антон зашел туда вслед за ним.

— А подмываться совсем не обязательно! — хохотнул он.

И снова ударил Гену. Сначала кулаком в лицо, затем коленкой в живот. Как же сильно он бьет… Гена упал на живот, больно ударившись головой о край раковины дорогого «мойдодыра». Невероятной силы удар по почкам едва не лишил его сознания. Но Гена все же смог открыть створки шкафа, нащупал закрепленный под средней полкой револьвер, с газового переделанный на боевой…

— Что ты там делаешь?

Антон нагнулся посмотреть, чем занят Гена. Но выстрел в упор выбил из него любопытство вместе с частью серого вещества…

Какое-то время Гена приходил в себя. Он уже понял, что убил своего врага и соперника, но страха не чувствовал. Главное, что сам остался жив…

Страх пришел чуть позже, когда улеглась боль. За убийство человека можно угодить в тюрьму. И хотя он не верил в неподкупность правосудия, все равно стало не по себе.

Можно было обратиться к отцу, он бы прислал своих людей, чтобы помочь сыну избавиться от трупа. Но эти люди станут свидетелями его преступления, а кто знает, как они поведут себя дальше… Голова, как ни странно, работала быстро и ясно.

Гена вспомнил про смотровую яму в гараже. Он никогда не занимался ремонтом своего джипа, для этого есть автосервис. И яма в гараже совсем не нужна… А еще в гараже у него был рулон плотной полиэтиленовой пленки…

Сначала он стащил труп в гараж, там обмотал его пленкой, утюгом запаяв ее сверху и снизу, чтобы запах разлагающейся плоти не выходил наружу. Тело в герметичном саване он сбросил в смотровую яму, забросал его тряпками. Туда же бросил и револьвер. На сегодня хватит… Хорошо, что убийство произошло в ванной, физиологическая жидкость отмывалась легко. Плитку, которую разбила пуля, он снял и выбросил. Кажется, все…

Ему казалось, что со времени убийства прошел максимум час. Но, глянув на часы, Гена оторопел. Следы преступления он уничтожал четыре с половиной часа. И время пролетело стремительно быстро.

А утром он позвонил на завод железобетонных изделий и заказал пару кубов жидкого бетона. Машина прибыла к вечеру. Бойкий водитель заглянул в яму, в которую нужно было залить раствор, но ничего подозрительного там не обнаружил.

— Зачем вам это? — спросил он.

— Да ногу чуть не сломал по пьяной лавочке, — соврал Гена.

— Так можно досками заложить…

— А если я бетоном залить поклялся?

— Ну, если поклялся…

— А могу и досками заложить, — усмехнулся Гена. — Тогда за бетон платить не буду.

— Да нет, платить надо…

Водитель сунул шланг в смотровую яму и до отказа заполнил ее бетоном. Он даже и не понял, что похоронил человека.

А утром его разбудила Лика. Попыталась его растолкать. Бесполезно. Тогда она принесла чайник, облила его прохладной водой.

— Пошла! — зарычал он и запустил в нее тапкой.

Лика с визгом выскочила из комнаты. А он, глядя ей вслед, жалел о том, что в смотровой яме нет больше места. Вроде бы и не пил вчера, но похмельной злобы хоть отбавляй.

Выспавшись, он спустился в кухню и, обняв Лику сзади, скучным тоном попросил прощения.

— А окно почему подушками заложено? Что случилось?

— Потому и страшно было, что воры у нас побывали.

— Что украли?

— Деньги… Две тысячи долларов…

— Милиция была?

— Да вот думаю, может, вызвать…

Милицию вызывать не пришлось. Сотрудники уголовного розыска пришли сами. Невзрачные, худо одетые, но у них полномочия, потому держались они не просто независимо, но еще и вызывающе.

— Капитан Егоршин, — представился старший. — Мы разыскиваем Штефана Антона Яковлевича…

— М-да, — озадаченно поджал губы Геннадий.

— Что такое? — впился в него пристальным взглядом капитан.

— Не хотел я сообщать, но… Прошу!

Он провел гостей в кухню, показал на разбитое окно.

— Вовремя пришли. Сейчас мастер должен подойти, мог бы уничтожить все следы… Это вашего Штефана работа. Он вор-домушник, и милиция должна его разыскивать…

— Вор-домушник? — Оперативник растерянно почесал переносицу. — И это его работа?

— И это, между прочим, тоже… — Гена показал на разбитую губу. Она уже поджила, но при внимательном рассмотрении можно было заметить след от побоев. — Пожалуй, он не только вор, но еще и грабитель. Насколько я знаю, грабеж — это воровство с применением насилия…

— Что-то вроде того… Хотите сказать, что Штефан вас ограбил?

— Да. Угрожал ножом, заставил отдать две тысячи долларов… Он мог бы взять и больше, но у меня была только такая сумма…

— Ножом угрожал? Это уже разбой… Где он сейчас?

— Так ушел. Забрал деньги и ушел.

— Когда это было?

— Три дня назад…

— В милицию обращались?

— Нет.

— Почему?

— Э-э, здесь дилемма деликатного характера…

— Что за дилемма?

Сначала Гена убедился в том, что рядом нет Лики. Затем сказал.

— Дело в том, что Антон — муж моей одноклассницы.

— Муж Марины Штефан, — кивнул капитан. — Мы в курсе…

— Это она вас ко мне послала? — насторожился Гена.

— Можно сказать, что да.

— Где она? Мне нужно ее видеть… Понимаете, она сбежала от меня…

Он запнулся, вспомнив, что фактически надругался над Мариной. Что, если она вместе с заявлением о пропаже мужа накатала телегу на него самого… Впрочем, бояться нечего. Он уже знал, как хорошо продаются милицейские и прокурорские следователи. Три с половиной года назад у него был опыт. Потерпевшая обвинила его, но за решетку попала сама…

— Этого я не знаю, — покачал головой капитан.

— А что вы знаете?

— Знаю, что Антон Штефан пропал, и мы его ищем. В неофициальном, так сказать, порядке.

— А искать его надо в официальном порядке. В масштабе федерального розыска… Где-нибудь на воровской малине пропадает…

— Не знаю, не знаю…

— Да он мне решетку выпилил, и окно посмотрите, как отжал. Чистой воды профессионал от криминала… Если не верите, можете экспертов прислать, он здесь ножовку по металлу оставил, там его отпечатки пальцев…

— Мы-то, может, и пришлем экспертов. А вот почему вы оперативно-следственную группу не вызвали?

— Дело в том, что я люблю Марину. Я люблю ее, а она любит своего мужа… Я надеюсь, что она его разлюбит, а меня полюбит. Но я понимаю, что в этом деле нужно терпение. И уж тем более я не имел права подставлять ее мужа. То есть не подставлять, а подводить его под статью уголовного кодекса. А то, что деньги он у меня забрал, так пусть это будет плата за его жену. Ну, я так решил… В общем, я к нему претензий не имею. Но раз уж закрутилась такая карусель, то пусть будет, как вы решите. А заявление я писать не буду…

— Да, дела, — огорошенно почесал затылок капитан. — Нагородили огород… Значит, где находится Антон Штефан, вы не знаете?

— Нет. Так и Марине скажите, что нет. Был, но нету… Но лучше я сам ей об этом скажу… Как мне ее найти?

Оперативник в раздумье поскреб щеку.

— Ну, если она не хочет с вами видеться, то, я думаю, мне бы не следовало вам говорить…

— А если так?

Гена достал из борсетки две стодолларовые купюры, сунул капитану в карман.

— Адрес не скажу, но телефон дам…

Он раскрыл свой блокнотик, продиктовал длинный перечень цифр.

— Это же номер мобильного телефона, — недоуменно повел бровью Гена.

— Ну да.

— Откуда у нее телефон?

Насколько он помнил, мобильника у нее не было. Он ей телефон не покупал, а сама она себе такую роскошь позволить не могла.

— Не знаю. Не мое дело…

Гена взялся за телефон, едва только ушли оперативники.

— Да, — услышал он голос Марины.

— Капитан Егоршин докладывает. Вашего мужа, Марина Сергеевна, в квартире Заречного не обнаружено! — с мрачной насмешкой в душе, но серьезным тоном отрапортовал он.

— Паша, с каких это пор ты со мной на «вы»?.. Гена?!

— А с каких пор он с тобой на «ты»? — усмехнулся он. — С ментами дружишь?

— Мы с Пашей в техникуме учились, если тебе это интересно…

— Мне про тебя все интересно… Могла бы сама прийти. Или хотя бы позвонить. Не пойму, зачем этот цирк с милицией?

— Не хочу тебя видеть. И слышать.

— Где ты?

— Неважно.

— Марина, не надо так со мной. Я тебе не мальчик.

— А я тебе не девочка… Где Антон?

— Могла бы сама прийти ко мне и спросить.

— Я не хочу тебя видеть… Где Антон?

— В федеральном розыске твой Антон. За ограбление гражданина Заречного, то есть меня… Он забрался ко мне в дом, забрал у меня деньги… Ты знала, что он у тебя уголовник?

— Это неважно.

— Ничего себе неважно… Как ты могла такого урода полюбить?

— Ты не лучше…

— Лучше! Я гораздо лучше!!!

— Где Антон?

— Где, где? Ушел. Забрал деньги и ушел… Он меня чуть не зарезал…

— Куда он ушел?

— Не знаю.

— Незадача… Нет так нет, все равно найдется…

— Ты не понимаешь, если я напишу заявление в милицию, его будут искать как уголовного преступника. Найдут и посадят… Тебе это нужно?

— Это шантаж?

— Нет, но…

— Я тоже могу написать заявление. На тебя. Ты, Заречный, меня изнасиловал…

— Сколько времени прошло. Ты уже ничего не докажешь…

— Да я и не буду ничего доказывать. Сволочь ты, Заречный!

— Но я люблю тебя. Понимаешь, люблю!

— Это тебя не прощает.

— Нам нужно встретиться.

— Нет.

— Нам надо поговорить о твоей работе.

— Я уже нашла работу. Такую, чтобы от тебя не зависеть…

— Ты же не хочешь, чтобы твоего мужа объявили в федеральный розыск?

— Где и когда ты хочешь меня увидеть?

— Прямо сейчас. Помнишь кафе, в котором собирался наш класс? Я прямо сейчас еду туда, буду тебя ждать. Когда приедешь, тогда и приедешь. Но желательно не задерживаться…

Ждать пришлось долго. Часа два, не меньше. Наконец Марина появилась. Роскошная прическа, шикарная норковая шуба нараспашку, короткое платье из тончайшей шерсти в обтяжку, гарнитур от «Дольче и Габбана» — изящные сапоги на длинном каблуке и сумка с фирменным логотипом… Гена шокированно смотрел на нее. Откуда у нее все это? Ведь он только собирался упаковать ее в дорогую одежду, но так этого и не сделал. Кто ж его опередил?

— Потрясно выглядишь, — сраженный наповал, пробормотал он.

Раскрепощенно и вместе с тем грациозно Марина села за стол, непринужденно забросила ногу за ногу.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — деловито, холодным голосом спросила она.

— Я ничего не понимаю. Откуда у тебя эта одежда и телефон сотовый?

— Уж точно не от тебя.

— Да я собирался…

— Пока ты собирался, другие опередили…

— Кто другие?

— Неважно.

В голове закрутились шокирующие по своей сути картинки, по большей части эротического содержания. Начальник отдела кадров приглашает Марину на собеседование, которое плавно перерастает в интимную сцену. В награду за любовь он делает роскошный подарок — везет ее в дорогой бутик… Нет, начальник отдела кадров не настолько богат… А может, сам отец захотел посмотреть, что представляет из себя Марина. Сначала они просто разговаривают в его кабинете, затем запираются… Но нет, отец такого кощунства позволить себе не мог…

— Да нет, важно! — Гена плавно, но с нажимом опустил кулак на стол.

Нервы дрожали как натянутые струны на ветру, вызывали зуд. Хотелось почесать руки, живот, спину.

— Я уйду, если ты будешь разговаривать со мной в таком тоне.

Чесаться он не стал, но постарался взять себя в руки.

— Прости, если что не так… Просто хотел узнать… А что за работа, на которую ты устроилась?

— Нормальная работа. Начальник юридического отдела…

— И где?

— Солидная фирма.

— И сразу начальник?

— Есть люди посноровистей, чем ты, — уничижительно усмехнулась Марина.

— Но ты же знаешь, я бы дал тебе больше. Я жениться на тебе хочу. У тебя будет все!

— Мне все не нужно. И уж тем более с тобой… Где мой муж?

— Я не знаю… Он сказал, что уезжает, сказал, что далеко-далеко… Откуда он узнал, что между нами было? Ты ему сказала?

— Да.

— А если бы он меня убил?

— Я бы не плакала.

— А ты стерва.

— Может быть.

— Почему ты меня так ненавидишь?

— Потому что ты не мужик… Посмотри, во что ты одет? Розовый свитер, зеленый шарфик, джинсы оранжевые, да еще узкие по всей длине… А волосы зачем отращиваешь? Да еще и красишь…

— Модно так…

— Где модно? — презрительно скривилась она.

— В ночных клубах.

— В каких ночных клубах? Для геев?.. Да там тебя иначе как попугай и не называют…

— Я не бываю в ночных клубах для геев, — обескураженно пробормотал Гена. — И никто меня там попугаем не называет…

— Не там, вообще…

— Какое вообще, что ты несешь?

— Не нравишься ты мне, Гена. Как мужчина не нравишься… И в постели ты, извини, слабоват. Даже когда насилуешь, ни рыба ни мясо. Нет в тебе мужского стержня, одна только мужская потребность…

Если Марина хотела его унизить и растоптать, она этого добилась.

— Ты меня убиваешь.

— Извини, но я должна была с тобой объясниться… Не нравишься ты мне. Не нравишься… Говорят, твоя Лика красивая девушка. И если она спит с тобой, радуйся этому. Потому что ни одна нормальная женщина тебя не захочет.

— Вранье! — капризно скривил губы Гена. — У меня было много женщин…

— У тебя было много проституток.

В принципе, она была права. Клубные девчонки, с которыми спал Гена, по сути, были обыкновенными проститутками. Кто-то из них отдавался тупо за деньги, кто-то за подарки… И Лика была субреткой и спала с ним, потому что ей хорошо платили. Да и замуж она за Гену хотела…

— Ты откуда все знаешь? И про Лику, и про девочек?..

— Неважно.

— Все у тебя неважно…

Гена увидел вошедшего в зал Адама. Он-то откуда здесь взялся?.. Короткая стрижка, теплая куртка из волчьей кожи, классические джинсы, фирменные ботинки со стальными накладками на тупых носках. Движения резкие, уверенные; выражение лица серьезное, но вместе с тем на уголках сомкнутых губ заметна едкая насмешка… Может, он и не был воплощением крутого парня, но и клоуном его точно не назовешь.

— Привет, друзья-подруги!

Гене он весело подмигнул, а Марину по-хозяйски обнял за талию, когда она поднялась ему навстречу. Бесцеремонно просунул руку ей под шубу, привлек к себе. А она не вырывается. Мало того, улыбается, льнет к нему.

У Гены не было слов. С открытым ртом он переводил взгляд с Адама на Марину, с нее на него, туда-сюда… В какой-то момент ему показалось, что он сходит с ума.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — наконец-то выдавил он.

К этому времени Марина уже находилась на своем месте; сидела, все так же закинув ногу за ногу. Адам тоже занял стул, пальцем подзывал к себе официанта.

— Бутылку коньяка и что-нибудь закусить — на твое усмотрение, — властно распорядился он, когда к нему подошел юный паренек с косящими глазами и прыщавым лицом.

Тот кивнул, собрался уходить, но Адам поймал его за бабочку, притянул к себе.

— Если плюнешь в тарелку, я тебя убью, — грозно предупредил он.

Официант побледнел, испуганно кивнул.

— Нет, нет…

Он ушел. Адам достал сигарету.

— Знаю я это быдло, — обращаясь к Марине, сказал он. — Плюнут в тарелку и радости полные штаны… Гена знает, ему в тарелку всегда плюют…

— Мне?! В тарелку?! — оторопело возмутился тот.

— Да ладно, шучу. — Адам небрежно махнул на него рукой. — Что ты там хотел, чтобы тебе объяснили?

— Ты знаешь Марину?

— Да, у нас роман, — с невозмутимым видом кивнул Адам.

— Ты гонишь! — взвился Гена.

— Гонишь ты, парень… Я ехал в клуб, заехал к тебе в Лефортово, а там Марина… Знаешь, что такое любовь с первого взгляда?

— Ну, не любовь, — с мрачной иронией во взгляде усмехнулась Марина. — Но кое-что было…

— А шуба, телефон?.. — потерянно спросил Гена.

— Мы в бутик сгоняли, да, красуля?

Адам потянулся к Марине, пальцами потрепал ее за мочку левого уха, она же в ответ ласково потерлась носом о его руку. Гена едва не свалился со своего стула.

— А я считал тебя своим другом, — жалко пробормотал он.

— А разве я тебе не друг? — изобразил удивление Адам.

— Марина — моя женщина…

— Кто тебе такое сказал? — изумленно приподняв бровь, спросила она.

— И мне никто не говорил, — усмехнулся Адам.

— Да, но можно было понять…

— Знаешь, она меня так ослепила, что я ничего уже не понимал…

— Все ты знал, все понимал… Сволочь ты, Адам! — вздыбился Гена.

— Но-но!

— Я ведь и двинуть могу!

Марина посмотрела на него выжидательно и с интересом. Казалось, она не верила в то, что Гена сможет ударить Адама. Не верила, но хотела на это посмотреть…

— Ну, давай!

Адам резко поднялся, расправил плечи.

Он не был мастером кулачного боя. Гена видел, как бил его Никита, друг осужденной ими девушки. И сам он мог ударить Адама так, чтобы сбить его с ног. Мог, но руки почему-то налились предательской тяжестью, ноги одеревенели. И холодящий ком подступил к горлу.

Гена тоже поднялся, но ударить не смог.

— Сволочь ты, Потапов!

— Да пошел ты, неудачник! — презрительно скривился Адам.

И, протянув Марине руку, помог ей подняться. Она криво усмехнулась, обращая свое презрение к Гене, повернулась к нему спиной. Невероятная женщина. И чужая…

— Он же продаст тебя. Как последнюю суку продаст! — крикнул ей вслед Гена.

Но Марина даже не обернулась.

Они ушли, а официант принес заказ. Расплачиваться пришлось Гене… Ничего, когда-нибудь и Адам расплатится за свою подлость…

Глава 18

Адама совсем не интересовало, где придурочный Гена откопал это сокровище. Его занимал сам факт существования Марины. Не сказать, что суперкрасавица, видал он и получше, но сексуальности в ней больше, чем нектара в сочном зрелом персике. Легкая, но такая милая хищнинка во взгляде, кошачья грация, глаза томные, как у развратной вакханки… Даже сейчас, изнуренная любовной игрой, она смотрела на Адама с чувственным огоньком во взгляде. Но не факт, что она примет его снова, если он найдет в себе силы для продолжения. При всем своем страстолюбии, она умела показывать коготки.

Гена сам виноват. Не надо было предавать общее дело. Пить он бросил, за ум взялся… Как будто Адам полный идиот, если гуляет по клубам и казино. Как будто он конченый алкаш… И Леха тоже хорош. Учеба у него на первом месте…

К Гене в Лефортово он заехал по старой памяти. Увидел свет в окне, решил заглянуть. Оказалось, хорошо зашел. Марина сдалась быстро. Не выдержала танкового напора и задрала руки. Вместе с юбкой… Адам с ходу разгадал ее сущность. С такими женщинами, как она, нельзя заигрывать; их нужно сразу брать под узду и ставить в стойло. А Гена распустил перед ней сопли, потому она и не восприняла его всерьез. И даже отцовские деньги ему не помогли… Придурок и есть придурок…

Адам зажег сигарету, затянулся, выпустил струю дыма в потолок. Марина не курила, но против ничего не сказала.

— Ты мне скажи, ты чего за мужа своего переживаешь? — утомленно-небрежным голосом спросил он.

— Потому что он мой муж.

— Ты его любишь?

— Я же тебе говорила, что да.

— А меня?

— И тебя.

— А если Генка и со мной что-нибудь сделает?

— И с тобой?.. А что он мог сделать с Антоном?

— Ну, мало ли что…

— Генка твой ничего не может. Генка твой слюнтяй… Антон сам его чуть не убил…

— Зачем же ты ментов по его следу пустила?

— Ну, мало ли что… — повторила Марина.

— Генка слюнтяй… Но если его зажать в угол, он может очень сильно укусить. Если не сам, то батю своего попросит. А он у него крутой. Не по дням богатеет, по часам. И служба безопасности у него не чета нашей… Может, зря ты забила на него?

— Я тебе надоела? — возмущенно, но без истеричных ноток в голосе спросила она. — Ты хочешь, чтобы я вернулась к Гене?.. Тогда я лучше к мужу…

— Он пропал. Нет его… Боюсь, что его никогда не будет…

— Почему?

— Он к Генке в дом забрался. А там сигнализация. И охрана… Повязали твоего Антона. Мешок на голову, ноги в тазик с цементом и в реку. Генка просто ничего не хочет говорить. Он-то твоего мужа не убивал, но и отцовских церберов он выдавать не станет…

— Ты не говорил мне про церберов, — обеспокоенно глянула на него Марина.

— Говорю… И зря ты ментов на Генку спустила. Люди его отца могут очень сильно на тебя обидеться…

— Ты это серьезно? — еще больше разволновалась Марина.

— Я не понял, ты за себя переживаешь или за своего мужа? — колко усмехнулся Адам.

— И за себя… И за него…

— Про него забудь… А за себя не бойся. Пока я с тобой, никто тебя не тронет…

— Неужели все так серьезно?

— А ты думаешь, с тобой в игрушки играют? Генка и не таких обламывал…

— Каких не таких?

— Таких, как ты. Гордых.

— Ты говорил, что он только с проститутками спал.

— Проститутки… Проститутка проститутке рознь… У элитных девочек тоже бывает гордость…

— Гена кричал, что ты меня продать можешь.

Марина уже не лежала, она сидела, широко раскрытыми глазами смотрела на Адама. Наконец-то до нее дошло, в какие сферы она залетела по простоте своей душевной.

— Я не Иуда, чтобы тебя продавать. И не Каин, чтобы убивать. Я Адам. А ты моя Ева… И не ты, а я могу из-за тебя пострадать. Отдашься змею-искусителю, и выгонят нас из рая…

— Какому змею? Гене?

— Змея Гену я не знаю. Я знаю крокодила Гену. И я не хочу, чтобы ты была при нем Чебурашкой… Я хочу, чтобы ты была моей Евой. И не лезла, куда тебя не просят…

— Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

Адам едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху. Марина очень сильно его заводила, это факт. Денег на нее не пожалел — как цацу разодел. И с Генкой из-за нее не побоялся разругаться. Но жениться на ней… Похоже, у девочки не все дома…

— Хочу. Но ты не выйдешь.

— Почему?

— Потому что очень любишь своего мужа… Да, хотел спросить, он у тебя что, уголовник?

— Почему уголовник?.. Ну да, он сидел. По глупости попал за решетку. Но сейчас он не такой… У нас любовь, у нас семья…

— И любовники в наборе, — добавил он.

— Только ты.

— А Гена?

— Я тебе говорила, он меня фактически изнасиловал…

— Изнасиловал. А говоришь, что не мужчина…

— Ты это серьезно? — вскинулась Марина. — Если насилует, то мужчина?.. Я почему-то думала, что насилуют подонки.

— У мужчины две головы, одна большая, другая маленькая. И в каждой маленькой головке сидит подонок…

— И у тебя тоже так?

— Нет. Я хороший. Со всех голов…

— Мне домой надо. Может быть, Антон уже вернулся…

— Ну что ж, если так, то езжай.

Она встала, оделась, в каком-то непонятном ожидании прошлась по комнате.

— Тебе все равно, что я буду с Антоном? — спросила она.

— Ты же не станешь мне с ним изменять, — серьезно, но с насмешкой в душе, сказал он.

Марина — чудо, но, по большому счету, ему не было до нее дела. Хочет, пусть с мужем спит. Да хоть с чертом рогатым. Лишь бы заразу не принесла… К тому же он почти уверен был в том, что Антона нет в живых. Слишком крутая у Гениного отца служба безопасности. И слишком долго его нет, чтобы верить в его неуязвимость.

— Я не знаю. Перед ним трудно устоять…

— А ты держись.

— Постараюсь… А отвезти домой ты меня не хочешь?

— Ну, может, ты лучше останешься…

Лень было подниматься с постели. После бурного времяпрепровождения даже в ночной клуб не тянуло. Так и заснул бы…

— Нет, мне надо.

— Ладно, уговорила…

Пока он одевался, Марина прихорашивалась перед зеркалом. В шубке, которую он ей купил, она была чудо как хороша.

Она уже была в сапогах, когда в дверь позвонили. Надо было видеть, как она испугалась. Адам внимательно посмотрел на нее. Похоже, застращал девочку…. Но ведь в принципе он прав: если Гена объявит им войну, могут возникнуть определенные неприятности. Но вряд ли он пойдет на это. Служба безопасности его отца хороша в защите, но никак не в нападении. Это Адам смог бы заслать к Гене пару отчаянных головорезов, но у него самого такой силы нет. И отец его не станет ввязываться в войну против Потаповых. Он же не хочет, чтобы ему здесь, в Москве, перекрыли кислород. Нефть он, может, добывает в Сургуте, но все сырьевые и финансовые потоки идут через столицу…

Да и не могла беда подкрасться так близко. Дом элитный, охраняется со всех сторон, в парадной консьерж и тревожная кнопка вызова милиции. И все же, прежде чем открыть дверь, Адам вывел на экран монитора изображение лестничной площадки. И облегченно вздохнул.

Адам открыл дверь, впустил отца.

— Я почему-то думал, что ты с девушкой, — сказал тот, большими глазами рассматривая Марину.

Похоже, девушка ему очень понравилась. Слишком хорошо Адам знал своего отца, чтобы не понять это.

— Ты чего приехал? — спросил он.

И громко кашлянул, чтобы вывести отца из блудливого оцепенения.

— Приехал?.. Да, приехал… Посмотреть, как ты живешь, приехал. Соскучился…

— А-а. Ну, проходи, если соскучился…

— А вы в клуб?

— Нет, я Марину домой провожу. Она у нас женщина замужняя, мужа гневить не хочет, — не без сарказма сказал Адам.

— Вот оно как… Это хорошо, что вы замужем. А я своего лоботряса все никак женить не могу…

— Ты еще скажи, замуж выдать не можешь, — хмыкнул Адам.

Похоже, отец пустил на Марину слюни, но заляпал им не подбородок, а мозговые извилины. Понесло старого ловеласа.

— И что хорошего в том, что Марина замужем? — спросил он. — Так бы она у меня осталась…

— Ну, ну да… Может, представишь меня своей даме? — спросил Потапов-старший.

И, не дожидаясь, когда отзовется Потапов-младший, отрекомендовал себя сам.

— Игорь Соломонович, отец этого лоботряса.

— Я так и поняла, — вымученно улыбнулась Марина.

Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Поняла, что старый юбочник положил на нее глаз. И это ей не нравилось.

— Что ты поняла? — усмехнулся Адам. — Что я лоботряс? Так я не лоботряс… Как там Ксюша твоя поживает?

— Ничего, — заметно смутился отец.

Ему не нравились разговоры про свою новую жену, про новую семью, которую он завел в обход старой… С мамой он разошелся миром, оставил ей крупную компанию, которой она сейчас рулила крепкой рукой матерого бизнес-волка, помогал ей. Но компания была записана на подконтрольных ему людей, он мог в любой момент наложить на нее лапу. А у Ксюхи, по некоторым сведениям, объявился нахальный братец, который совсем не прочь был бы заняться бизнесом. Потому и боялся Адам его новой жены. Потому и говорил о ней хоть и в пренебрежительном тоне, но с содроганием. И радовался, когда отец искал с ним встречи. На одной чаше весов у него была молоденькая стерва, на другой — Адам с матерью. Пока что соблюдалось хрупкое равновесие. Но в любой момент могла разразиться катастрофа…

— Тебе привет передает.

— Кто, Ксения?.. Ну, спасибо ей!

Что и говорить, Ксения стоила того, чтобы мужчины теряли из-за нее голову. Адам и сам бы с удовольствием занялся ею. Но девка оказалась и хитрой, и проворной. Она и близко не подпускала его к себе. Он к ней, она от него, он слово, а она рот на замок. Как будто знала, что Адам способен подстроить ей пакость. А он только о том и мечтал, чтобы подсунуть ей свинью.

Ксения вела себя безупречно, не давала мужу повода для ревности. Даже истерик ему не устраивала. Отец надышаться не мог на эту стерву. Адам же не знал, с какой стороны к ней подступиться. Но ничего, он обязательно что-нибудь придумает…

— Я не пойму, ты рад или ерничаешь? — спросил отец, не в силах оторвать взгляд от Марины.

— Отец, я соскучился по тебе. Давай посидим, выпьем по пять капель, поговорим. Или ты к своей Ксюше спешишь?

— Ну нет, еще есть время…

— И Марина никуда не спешит. Сейчас мы посидим, и вместе пойдем, тебя проводим…

— Ее же муж дома ждет.

— А тебя жена… Я ее потом отвезу. А ты, я так полагаю, сам доедешь…

Сейчас отец занимал более важный пост, чем три года назад. Если раньше он содержал охрану за свой счет, то сейчас она полагалась ему по штату. Как и черный «Мерседес» со спецномерами и проблесковым маяком на крыше.

— Сам с усам, — продолжая облизываться на Марину, механически кивнул отец.

От коньяка он отказываться не стал. Верный признак того, что было у него желание произвести впечатление на девушку. Дескать, хоть и не молод я, но здоровье богатырское. И все остальное тоже… Надо сказать, для своих лет он выглядел отменно. И спортом занимался, и в спецполиклинике частый гость, даже косметологию посещал. Молодая жена обязывала держать себя в тонусе…

Адам провел его за барную стойку, показал на высокий стул, рядом с ним почти вплотную усадил Марину. Она в привычной для себя манере заложила ногу за ногу, а он не растерялся, точным и быстрым движением попридержал подол ее платья — чтобы нога обнажилась как можно выше. Она попыталась оправить платье, но Адам поймал ее руку, легонько сжал запястье. Многозначительно посмотрел на девушку; дескать, так надо, а все вопросы потом.

Сам он занял место за стойкой. Откупорил бутылку «Реми Мартина», по-быстрому соорудил коктейль. Коньяк, апельсиновый сок, малиновый сироп, мандарин…

Что ни говори, а в награду за институтский диплом отец сделал ему шикарный подарок. Новая квартира в элитном доме, шесть комнат, две из которых были совмещены под зал-студию, где при желании можно было устроить вечеринку не хуже, чем в ночном клубе. Пол под гранит, ядерная светомузыка, мягкие кожаные диваны со столиками, бар с богатым выбором напитков, даже сцена с шестом для любительниц острых ощущений. Позавчера Марина так набралась, что не удержалась и устроила ему приватный танец. Да и как она могла удержаться, если в приложение к шубе он купил ей эротическое белье для плохих девочек. Уж как она старалась… Жаль, что сейчас этот номер не пройдет. А то бы отец точно забыл про свою Ксюшу. Или кондратий бы его хватил от переизбытка чувств… А если попробовать?

Приглушив свет, Адам подошел к Марине, встал рядом с ней. Отец говорил с девушкой, а он мешал ей слушать и отвечать. Губами сжал мочку ее уха, руку всунул снизу между ног.

— Я так понимаю, что у вас, Марина, образование есть? — осторожно спросил отец.

— Да, — млея от удовольствия, кивнула она. — Юридический институт.

— Работаете?

— Надеюсь, что да. Адам сказал, что возьмет к себе начальником юридического отдела…

Адам прикусил губами мочку ее уха. Обещание было, да, но с матерью о ней он еще не говорил. Да и не быть ей начальником отдела. В лучшем случае ее возьмут на должность консультанта, и то с испытательным сроком. Мама особо с ней церемониться не будет…

— Адам сказал? — удивился отец.

Началось.

— А куда он вас к себе возьмет?

Специально под него отец основал строительную фирму. Но ему вовсе не хотелось заниматься бизнесом. Поэтому фирму поглотила мамина компания. Уже полным ходом ведется строительство бизнес-центра, место под которое выбил отец. А у Адама только пьянки-девки на уме. Нравится ему такая жизнь, и ничего с этим не поделаешь.

— Ну, юридически моя фирма существует, — буркнул он.

— Юридически да, а фактически ею руководит наша мама.

— Так я с ней поговорю…

— А ты разве не говорил? — возмутилась девушка.

— Да вопрос, считай, решенный…

Он просунул руку под подол платья так, чтобы отец только мог догадываться о его маневрах. Но Марина ударила его по предплечью. Когда она не в духе, с ней лучше не спорить.

— Да, если Адам сказал, он сделает, — поддержал его отец. — Но вряд ли Таисия Владимировна возьмет вас к себе начальником. И оклад большой не назначит… А опыт работы у вас какой?

— Год с небольшим…

— Негусто… Но я могу посодействовать… Юридическое образование, говорите?

— Да, высшее юридическое…

— Думаю, делопроизводство будет вам по зубам.

— Делопроизводство?

— Да. У меня как раз в декрет уходит мой секретарь-референт. Я мог бы взять вас на ее место. Вакансия будет недельки через две…

— А оклад?

— Ну, я вас не обижу…

Отец был не прочь сменить сына возле Марины. И ухо бы ей облобызал, и ноги бы на гладкость и упругость проверил. Но девушка бы ему не уступила. Не нравился он ей. Хотя и отторжения в нее вроде бы не наблюдалось.

— Так мы договорились?

Как и ожидал Адам, отец положил руку ей на коленку. Она в знак протеста лишь кашлянула, не открывая рта, но даже ногой не дернула, чтобы избавиться от его притязаний.

— Я подумаю…

— Тогда мне уже пора.

Адам не стал удерживать отца. Как и обещал, вместе с Мариной проводил его до машины, помахал ему вслед рукой. Опять же вместе с ней спустился в подземный гараж, оседлал свой джип. Он был немного подшофе, но это ничуть не помешало ему отправиться в дорогу. Если вдруг что, штраф заплатить есть чем. Сколько раз выручали его деньги. И еще не раз выручат…

— Мне кажется или я действительно понравилась твоему отцу? — недовольно спросила она, когда машина покинула пределы двора.

— Понравилась, — кивнул он. — Только не пойму, как ты ему понравилась. Как моя женщина или как женщина вообще?

— Мне кажется, что вообще… Зачем ты лапал меня при нем?

— Ты меня возбуждаешь.

— А мне показалось, что тебя возбудило внимание отца к моей скромной персоне.

— Ну, не такой уж и скромной…

— Он хочет, чтобы я работала у него секретаршей.

— Он просто тебя хочет.

— Заметь, ты сам озвучил эту мысль.

— Ты пойдешь работать к нему?

— Не знаю.

— Он тебе нравится?

— Как твой отец да. Как мужчина нет. Старый он… Да и отец твой…

— Тем более ты должна сделать все, чтобы понравиться ему.

— Я не хочу нравиться ему как женщина.

— А через «не хочу»?.. Если так надо?

— Кому?

— Мне.

— Зачем? — от возмущения она взяла истерическую ноту.

— Затем, что я тебя проверял… Никому ты не должна нравиться, кроме меня. И никому не достанешься. Даже мужу…

Адам решительно повернул машину назад. Он должен еще раз показать Марине, кто в доме хозяин. И плевать, что ей надо к мужу. И на мужа с высокой колокольни…

Как ему показалось, его решение она приняла с благодарностью. Позволила увезти себя домой, напоить коктейлями, растанцевать у шеста, а затем взять себя в бурлящей воде джакузи… Не такая уж она и упрямая, как могло показаться. Адам знал, как вить из нее веревки. Есть у него для этого верный Колян…

* * *

Всего три дня прошло, а отец снова приехал к сыну с визитом. И разговор начал с Марины. Адам ничуть тому не удивился.

— Марина дома. Мужа ждет.

— Откуда ждет?

— Не знаю. Пропал у нее муж. К Генке сходил и пропал.

— Генка твой здесь при чем? — поверх своей душевной смуты удивился отец.

— Так у него роман был с Мариной. Он с ней в одном классе учился. Только она его не любит. Меня полюбила. А муж ее с ним пошел разбираться. Что Генка с ним сделал, не знаю. Да и знать не хочу… Да, отец, не женщина, а мед, мужики вокруг нее как пчелы жужжат.

— Не могу не согласиться, есть в ней что-то…

— Ну ладно, что-то, — усмехнулся Адам. — Я смотрю, сам жужжать вокруг нее начал.

— С чего ты взял? — вяло встрепенулся отец.

— Да вижу… Ты ж о ней только и думаешь. И сюда не ко мне, а к ней приехал. Только нет ее… Завтра будет…

— Да уж, да уж… А у тебя с ней серьезно?

— Очень.

— Жениться думаешь?

— Ну нет!

— Значит, поматросишь и бросишь.

— Ну да.

— Не стыдно? С Мариной так нельзя…

— Тебе-то что? Глаз на нее положил, а у самого Ксюха. Ты ж ее не бросишь из-за Марины?

— Не знаю… То есть нет, конечно, не брошу, — неуверенно кивнул отец. — Но и Марину бы не бросил… Я не знаю, что со мной происходит, сынок. Марина из головы не выходит. То, что красивая, ладно. А тепло в ней какое-то домашнее. И душа как гармонь раскрывается… А Ксения — просто фотомодель, красивая, но не то… И не любит она меня. Только вид делает, что любит…

— Не любит. Я сразу понял, что не любит… Ждет, когда ты помрешь, чтобы все твои горы к рукам прибрать… Или не ждет?

— Нет, она ничего не требует…

— А ее братец?

— Герман?.. Да, Герман мне совсем не нравится. Скользкий он какой-то. И вокруг сестры нехорошо вьется. Она уже спрашивала про нашу с мамой компанию…

— А ты? — встрепенулся Адам.

— Что я… Не знаю… Не могу же я забрать у вас с мамой компанию… Но есть проект, можно еще фирму основать… Да и не о том разговор, сынок.

— Ну да, ну да…

Адам понимал, что у отца в голове хаос. Ксения, Марина — все перемешалось. И бес в ребро со страшной силой долбит… Одно ясно, Ксения с братцем уже запустили щупальца в его душу. Он пока еще сомневается, отдавать им компанию или нет, но уже строит новые проекты. А ведь новую фирму он должен объединить со старой, иначе и быть не может… Как же вовремя под руку подвернулась Марина.

— Хочешь, чтобы Марина работала у тебя секретаршей? — спросил Адам.

— Э-э, для начала да, — в смущении кивнул он.

— А потом?

— Потом видно будет… Кажется мне, что Герман и Ксения — вовсе не брат и сестра. Я отправил человека в Екатеринбург, он все выяснит…

— А раньше выяснить не могли? — нахмурился Адам.

— Выясняли. У Ксении действительно есть брат Герман, но тот ли это человек, которого я знаю? Может, подмена?.. Не нравится мне этот тип…

Адам крепко и с внутренним ликованием сжал кулак правой руки. Спасибо Марине уже за то, что у отца открылись глаза на Ксению. Теперь никаких сомнений в том, что запал он на нее серьезно.

— Тебе нравится Марина, — насмешливо констатировал он.

— Более чем.

— Но она моя женщина.

Отец поджал губы, но ничего не сказал. Он напряженно молчал. Адам безмолвно ждал, когда он заговорит.

— Да, она твоя женщина, — наконец изрек он. Голос его слегка подрагивал. — Но ты ее не любишь.

— Ну, люблю, не люблю… Может, я вообще не знаю, что такое любовь.

— Неудивительно. У тебя черствая душа.

— Зато любвеобильная.

— Может быть. Но мне кажется, что Марина для меня — это навсегда.

— Тебе и с Вероникой так казалось, и с Юлькой, и с Ксюхой… Теперь Марина на очереди.

— Я не нуждаюсь в твоих комментариях, сынок.

— А я нуждаюсь в тебе, отец. И не хочу, чтобы Марина встала между нами…

— А если это для меня жизненно важно?

— Неужели так серьезно?

— Даже серьезней, чем я думал… Ты должен уступить мне Марину. Понимаю, это звучит дико, но ты ее не любишь, и ничего, кроме боли, ей не причинишь…

— Но я не могу.

Адам хоть сейчас мог отдать ему Марину, в золоченой коробочке с розовой ленточкой. Но ему нужно было набить цену.

— А с Вероникой ты мог спать? — жестко спросил отец.

Адам похолодел. Он-то думал, что его извращения с любовницами отца остались в тайне от него.

— И с Юлей ты спал!.. С Ксенией не получилось, она не такая простушка, как эти. Но ты и к ней подкатывался…

— Да нет, это неправда…

— Правда! — отрезал отец. — Я знаю, что правда!

— Так они тебя не любили. Ты правильно сделал, что прогнал их…

— Не оправдывайся… Я очень люблю тебя, сынок. Поэтому закрывал глаза на твои безобразия. И дальше так будет. Но с одним условием.

— Марина?

— Она.

— Хорошо, я с ней поговорю…

— Не надо с ней говорить. Просто оставь ее в покое. И пусть она устраивается ко мне на работу. Дальше я сам…

Отец ушел, Адам же еще долго сидел в позе каменного болвана. А потом как ванька-встанька завалился на бок, но не поднялся — так и остался лежать, размышляя над причудами отцовских пристрастий…

* * *

Марина плакала навзрыд, размазывая по лицу слезы вперемешку с тушью. Такой Адам ее еще никогда не видел. Но что уж тут говорить, именно такой реакции на происшедшее он от нее и добивался.

— Да объясни ты толком, что произошло?

— Они… Они сказали, что Антон им денег много должен… Много денег…

— Сколько?

— Сто пятьдесят тысяч… Долларов… Откуда у нас такие деньги?

— Может, Антон спрятал их? Или в дело пустил…

— Какое дело? У него от меня секретов не было… И ни у кого денег он не брал… А они говорят, что брал. Сто тысяч. А пятьдесят тысяч — это счетчик…

— Они тебя били?

— Нет… Но лучше бы они меня убили… Ну что я такое говорю?.. Они убьют меня. Сказали, что убьют, если мы деньги не отдадим… Антон им деньги должен, а убьют меня! Ты бы видел их морды! Это же ужас! Настоящие бандиты.

— Ну, и твой Антон, насколько я знаю, не был ангелом…

Адам не знал, кого нанял Колян для этого криминального спектакля. Но поскольку первый акт удался, можно было начинать второй.

— Адам, что мне делать?

— У тебя есть деньги?

— Ты шутишь?

— У меня есть… Но дешевле будет людям заплатить, чем этих уродов ублажить… Когда они за деньгами придут?

— Сказали, что завтра.

— Куда?

— Ко мне домой.

— Идиоты… В общем, так, жить будешь у меня. А этими уродами займутся…

Марина успокаивалась, глядя на его лицо мужественного и непоколебимо уверенного в себе человека. И совсем расслабилась, когда он при ней позвонил Коляну и жестким властным голосом потребовал от него расправы над бандитами, посмевшими посягнуть на его девушку.

— Ты настоящий мужчина, — прильнув к нему, сказала она.

— А ты классная телка, — покровительственно усмехнулся он.

Марина ничего не сказала: внутренне согласилась с тем, что она телка. Именно этого Адам от нее и добивался. Он должен был низвести ее до уровня бессловесного животного…

* * *

День начался с пива. Вчера Адам весь вечер зажигал с Мариной в ночном клубе, затем до утра сотрясал с ней кровать в своей спальне. Проснулись в полдень, дождались, когда подвезут пиццу, оприходовали ее под пиво. Что называется, разговелись и перешли на более тяжелые напитки.

Колян позвонил к тому моменту, когда Марина едва ворочала языком. Адам нарочито важно кивал, слушая его. Положил трубу, строго посмотрел на девушку.

— Поехали.

— Куда?

— В лес.

— Зачем?

— На опознание… На твоих бандитов посмотреть надо, а то вдруг не они…

— На моих бандитов?

— Да, их сегодня взяли, на твоей хате. В лес отвезли… Поехали.

— А это не опасно?

— Для них да. Для тебя нет.

Ехали долго. Через город, по МКАДу, еще километров двадцать по Щелковскому шоссе. Наконец-то прибыли к месту. Лес, звенящая тишина, на снегу два «трупа». И Колян в машине.

— Ой! — Марина испуганно прикрыла ладошками лицо, увидев своих недавних обидчиков.

Адам не завидовал парням. Мороз, а им приходится лежать в снегу с холодными нашлепками, посредством которых Колян изобразил имитацию пулевых ранений в голову…

— Долго возились? — спросил у него Адам.

— Да нет. По башке настучали — и в машину. А здесь сразу в расход…

— А если не они?

— Да все равно, кого мочить, — ухмыльнулся Колян и так страшно посмотрел на Марину, что та едва не бухнулась в обморок.

— Они? — пальцем показав на «трупы», спросил Адам.

— Да, кажется, они…

Похоже, она протрезвела. И язык, возможно, стал послушным. Но внутренняя дрожь так сотрясала ее, что зуб на зуб не попадал.

— Так кажется или они? — хлестко спросил Адам.

— Они.

— Артур, ствол где? — спросил он у Коляна.

— Здесь.

— Давай сюда…

Адам взял «Вальтер», из которого якобы убили «бандитов». Тщательно протер его со всех сторон носовым платком. Делал он это неторопливо, с ленцой. Потому для Марины стало неожиданностью, когда он резким движением взял ее за руку, вложил в нее пистолет и крепко-крепко сжал на рукояти ее ладонь.

Пока она приходила в себя, он забрал оружие, аккуратно обмотал его платком, вложил в целлофановый пакет. Затем посадил девушку в машину и взял обратный курс на Москву. «Орудие убийства» он отдал Коляну-Артуру с наказом спрятать его в надежном месте.

Джип выехал из леса, свернул на шоссейную дорогу. Только тогда Марина начала выходить из транса.

— Зачем ты это сделал?

— Что сделал? Пистолет дал тебе в руке подержать?

— Да.

— Ты же в юридическом училась. Сама должна понимать, что будет, если этот пистолет попадет в прокуратуру. И пистолет, и координаты с местом захоронения… Какие там виды экспертизы существуют? Сначала баллистическая, да? Потом дактилоскопическая, так?

Это Колян подал ему идею, как захомутать Марину. Он же и про экспертизу ему рассказал.

— Тогда меня посадят в тюрьму, — в ужасе посмотрев на Адама, сказала она. — За убийство.

— Ну да… Ведь это же ты их убила.

— Я?!

— Давай рассуждать логически. Эти ребятки на тебя наехали, так?

— Да.

— А до этого, я так думаю, они убили твоего мужа.

— Разве?

— Почти в том уверен… Ты пожаловалась мне, я поднял своих людей, они сделали дело. Они решили твои проблемы. Твои! И почему они должны нести за это ответственность?.. Считай, что ты сама отомстила за себя, — коварно усмехнулся Адам.

— Так что, меня теперь посадят?

— Нет. Трупы похоронят, пистолет спрячут. И если ты будешь умницей, твое преступление никогда не всплывает на поверхность.

— Мое преступление?! Но я не убивала!

— Это ты мне можешь рассказать. Я поверю. А в суде над тобой посмеются… Но ты не бойся, до суда дело не дойдет. Ни мне, ни Артуру вовсе не хочется проходить свидетелями по этому делу. И мы не станем тебя выдавать. Так что можешь спать спокойно. Со мной… Выпить хочешь?

Адам был уверен, что Марине понадобится успокоительное, поэтому заранее запасся бутылкой коньяка. Пока они ехали к нему домой, она осушила ее до дна.

Из машины она не выходила, а выкарабкивалась. Адам помог ей подняться на этаж, завел в квартиру. Там с ходу швырнул ее на кровать, задрал юбку, стянул колготы.

— Я не хочу, — пробормотала она.

— А кто тебя спрашивает?

Она не хотела, но и не сопротивлялась. Потому что знала свое место.

* * *

Марина спала до полудня. И продолжала бы смотреть дневные сны, если бы Адам ее не разбудил. Сорвал с нее одеяло, убрал его подальше, чтобы она не дотянулась до него. В комнате тепло, и голышом она не замерзнет. А она должна была быть обнаженной перед ним, так легче было закрепить моральное превосходство над ней.

— Как настроение? — спросил он.

— Мне снился ужасный сон, — руками пытаясь прикрыть свою наготу, встревоженно сказала она.

— Как ты убивала бандитов, — в беспощадной ухмылке скривил губы Адам.

— Я их не убивала… Так это был не сон?

— Пить надо меньше.

— Ты меня убил.

— Зато теперь ты сможешь узнать, что и после смерти есть жизнь…

— Какая жизнь?.. Адам, ты страшный, я тебя боюсь… Что ты со мной вчера делал?

— Спал.

— Но я же не хотела!

— Достаточно того, что этого хотел я!

— Ты не должен был так поступать.

— А это мне решать, что я должен, а что нет.

— Ты очень изменился…

— А ты не обо мне думай. Ты думай о себе. Как дальше жить собираешься? С тяжким грузом на душе? Два трупа за тобой, дорогая…

— Ты меня шантажируешь? — робко возмутилась она.

— Абсолютно верно. Теперь ты у меня в руках. Будешь умницей, будешь купаться в шелках, нет — будешь умываться на параше. Ты меня понимаешь?

Марина уронила голову на грудь.

— Говорил же мне Гена, что ты меня продашь, — чуть не плача, пробормотала она.

— Забудь про Гену.

— Кому ты меня продал?

— Своему отцу.

— Что?

— Заткнись и слушай сюда… Ты ему очень нравишься, и он тебя хочет. Ты будешь работать у него. Ты будешь с ним жить.

— Но я не хочу.

— А кто тебя спрашивает?.. Считай, что тебе повезло. У него очень серьезные виды на тебя. И ты должна отнестись к борьбе за него со всей серьезностью.

— К борьбе за него?

— Да, у него есть жена. И ты должна сделать все, чтобы он развелся с ней и женился на тебе. Я, разумеется, буду тебе помогать…

— Какой же ты мерзкий!

— Я сказал, заткнись!

— Зачем тебе все это?

— Все очень просто. Я должен держать отца под контролем. Чтобы он сдуру не натворил дел… Если будешь умницей, бояться тебе нечего. Если вдруг расскажешь отцу про наш договор, прокурор получит команду «фас». Тебя порвут, как флаг США, на полосы и на звездочки… Ты меня понимаешь?

— О каком договоре ты говоришь?

— Считай, что это и есть наш договор. Устный. Не хотел бы я, чтобы ты узнала, какую юридическую силу он имеет… И ты этого не хочешь.

— Не хочу.

— Тогда живи долго и счастливо. С моим отцом. В гражданском браке. Но не помышляй об официальном. Я не хочу, чтобы ты стала его законной женой.

— Я тоже этого не хочу.

— Это пока… Ну так что?

— Я согласна, — решилась Марина.

— А куда ты денешься, детка?

Через два дня Марина отправилась на новое место работы.

Все складывалось как нельзя лучше. Опасения отца не подтвердились, Герман действительно оказался родным братом его молодой жены. Но лед уже тронулся. И Марина смогла добавить огонька. Ломалась она долго, но с умом. В постель к нему легла лишь после того, как он подал на развод с Ксенией.

Она добилась того, чего хотел Адам. Отец развелся со своей второй по счету женой, но третьей так и не обзавелся. Он предлагал Марине руку и сердце, но та неизменно отказывала. И основания у нее для этого были. Ведь официально она состояла в законном браке с гражданином Штефаном. Ее муж так и не нашелся — ни живой, ни мертвый…

Глава 19

Эльвира была далека от идеала, которым Леша когда-то грезил. Волосы у нее роскошные: темно-русые, густые и прямые, длиной до пояса. Но лицо красивым не назовешь. Глаза самые обыкновенные, нос кнопочкой, пухленькие щечки, широкие скулы, тонкие губы, урезанный подбородок. И фигура так себе — нулевой размер, талия обозначена едва-едва, ноги коротковатые, да еще под конские бока заточены. Словом, фотомоделью ей никогда не быть. Но Леша вовсе и не хотел, чтобы она выходила на подиум. И то, что ею не будут восхищаться друзья и знакомые, мало его волновало. Удивительно или нет, но Эльвиру он любил так, что душу сводило от нежности при одной только мысли о ней. И еще, что немаловажно, родители готовы были принять ее в свою семью. Отец у нее человек далеко не бедный, свой бизнес, свои заводы…

— Только смотри, чтобы без баловства.

Эльвира собирала его на вечеринку по случаю окончания института. Но все понимали, что фактически это мальчишник. Во-первых, на послезавтра у них с Эльвирой назначена свадьба, а во-вторых, на вечер приглашены только друзья. И никаких подруг.

— Какое баловство? О чем ты, родная? — нежно улыбнулся Леша. — Мне, кроме тебя, никто не нужен…

— Ты не смотри, что я улыбаюсь, на самом деле я страшно ревную.

— Тогда оставайся здесь. Увидишь, что я вернусь не позже одиннадцати. Буду пьян, но, поверь, никаких женщин.

— Я тебе верю. А остаться не могу…

В Эльвире текла татарская кровь. Отец у нее строгих правил. Плевать, что вопрос о свадьбе уже решен, в девять вечера будь добра быть дома. А что такое девять вечера для летней поры? Это же, считай, дневное время… Но Эльвира не могла ослушаться отца. Да и ему хватало того, что ей позволялось гостить у него в квартире, где они… Каким бы ни был у нее отец, но природа взяла свое. Было у них с Эльвирой, и не один раз.

Леша не знал точно, будет ли он жить в своей квартире после свадьбы. Отец делал призрачные намеки, что на пару с тестем они присмотрели отличный загородный дом для молодых, возможно, ключи от него подарят им на свадьбу. Но как бы то ни было, он сделал в своей квартире капитальный ремонт, обновил обстановку. Еще и недели не прошло, как в интерьер был добавлен последний штрих. Не квартира у него, а конфетка. И если не видать им с Эльвирой загородного дома, то горевать они не будут…

Эльвиру он отвез домой, а сам отправился в ресторан, который он арендовал на весь вечер до самого утра. Гулять так гулять.

Гостей было много: институтские приятели, школьные товарищи. И Гена тоже пожаловал. Леша учился в одном институте с ним. Гена был старше его на целых два курса, но это не помешало им завести знакомство, которое со временем переросло в дружбу. Их было трое — Леша, Адам и Гена. Пьянки-гулянки, девки… Но страшней всего были безобразия, которые они творили на подлую голову. Раскаялся Леша или нет, но с развратом завязал.

Первое время Адам пытался вернуть его в свой омут, но потом отстал. Затем Гена взялся за ум, но Адам его за это наказал. Девушку любимую увел… Потому Леша и не пригласил Адама к себе на мальчишник, что не хотел получить свинью в подарок…

Но Адам явился без приглашения. Вечер был в самом разгаре. Он со спины подошел к Леше, закрыл глаза.

— Это я, твоя Эсмеральда! — гнусаво протянул он.

Убрал руки с лица, взял Лешу за плечи, развернул к себе, дыхнул густым перегаром.

— Ну, здравствуй, здравствуй…

— Адам! — Леше пришлось изрядно потрудиться, чтобы изобразить радость. — Как хорошо, что ты здесь!

— Да хорошо, не вопрос, — криво усмехнулся тот. — Только мог бы пригласить к себе для начала…

— Зачем приглашать? Ты всегда можешь без предупреждения…

— Ну-ну, — пренебрежительно хмыкнул Адам. — Хорош мухоморами лечить. Наливай давай!

Все бы ничего, но к ним подошел Гена.

— Откуда эта гнида взялась? — спросил он, смерив Адама презрительным взглядом.

— Ты это, за базаром следи, — набычился тот.

— Да пошел ты!

Адам каким был, таким и остался. Только заматерел слегка. А Гена изменился существенно. Короткая прическа, суровое выражение лица, классический стиль, запах терпкого мужского одеколона. Никаких попугайских цацек, как в прежние времена, и клоунские ужимки остались в прошлом. И фигуру за последние полгода подкачал. Крепкая шея, мощные плечи, мускулистые руки… Если он косил под крутого мачо, то это ему вполне удалось.

— Хватит, хватит! — Леша встал между ним и Адамом.

Только драки ему здесь не хватало.

— В натуре, хватит, — кивнул Адам. — Мириться надо.

— Бойся данайцев, о мире просящих, — скривился в саркастической улыбке Гена.

— Да ладно тебе, братан! — попытался утихомирить его Адам. — Кто старое помянет, тому штрафную водки… Давай лучше выпьем, а то ругаемся, как будто мы враги…

— А разве нет?

— Мы с тобой два лося, брат. Маринка и тебе рога наставила, и мне… Может, ты не знаешь, но она с моим отцом живет.

— Знаю. Что ты, что твой отец… два мудака пара.

— Один мудак молодой, другой старый, — миролюбиво махнул рукой Адам. — Пусть будет так… А ты мне расскажи, как дела у тебя…

— Да как, жениться Гена собирается, — встрял в разговор Леша.

— На ком?

— Не твое дело, — буркнул Гена.

— Олеся ее зовут, — сказал за него Леша. — Умница, красавица…

— Познакомишь? — с ухмылкой спросил Адам.

— И познакомлю, — презрительно скривился Гена. — Думаешь, она к тебе сбежит? Хрена лысого!

— Не сбежит, — подтвердил Леша. — Она Гену сильно любит…

Это была правда. Олеся — красивая девчонка, умная, а главное, преданная. И дело даже не в том, что папа у него миллионер. Она по-настоящему любила Гену. Или, что вполне возможно, смогла убедить в том и его, и всех, с кем он дружил.

— Да я и не претендую… А ты кого любишь? Свою невесту?

— Люблю, — кивнул Леша. — Очень.

— Но у тебя мальчишник. Девки-то будут?

— Ну как же без них? — развел он руками.

Сначала подали огромный торт, из которого затем выскочила стриптизерша. Все в американских традициях. Особо озабоченные бросились к ней, чтобы слизать с нее сладкий крем. И слизали, вместе с трусиками… Видно, слишком крепкие напитки подавали официанты. Да и сам Леша к тому времени набрался изрядно. Но на девок его не тянуло.

Вскоре появились элитные проститутки в нарядах, призванных создать обстановку классического борделя конца XIX века. И надо сказать, им это удалось. Народ стал расползаться по кабинетам. Но Леша как был, так и остался во главе угла. И Гена с ним… Зато Адам не зевал. Правда, отсутствовал он недолго, разгрузился на раз-два-три, вернулся к столу.

— Крутая у тебя, Леха, туса! — хвалебным тоном сказал он. И добавил: — Чувствуется моя школа… Может, косячок взорвем?

Леша пожал плечами. Почему нет? Если с женщинами нельзя, то почему бы травки не курнуть. В последний, так сказать, раз…

После косячка его развезло. Ему бы остановиться, но в пьяную голову пришла не менее пьяная мысль. Немного виски, и разум встанет на место. Леша добавил, и сознание действительно просветлело. Только взгляд на вещи кардинально поменялся. Он уже не чувствовал никаких тормозов, и когда в зале появились красотки в коротких латексных платьях, не смог отказать себе в удовольствии ощупать их тугие попки. А потом он и вовсе потерялся…

Обнаружил он себя в машине, на заднем сиденье в обнимку с латексными красотками, от которых так оглушительно пахло превосходным женским парфюмом. Кто его вез, куда — неважно. Главное, с кем…

В очередной раз он вынырнул на поверхность реальности в собственной квартире. И снова утонул. Вместе с красотками, в своей постели…

Проснулся он утром. Болело все. Как будто черти на нем плясали. И гадкое ощущение дискомфорта внутри. Как будто красотки пользовались резиновыми игрушками… Но их самих рядом не было. Превозмогая похмельную немощь, Леша поднялся с постели, обошел все комнаты, даже в ванную заглянул. Никого. Правда, в туалете обнаружил резиновую штучку… Он чуть не сгорел со стыда, когда понял, что это такое. Но Эльвире совсем не обязательно было знать, как эта штучка использовалась. Ей достаточно будет узнать, что вместе с ним в квартире ночевали падшие женщины, чтобы устроить скандал. А она ревнивая, и податься есть куда. До Леши был у нее парень, за которого она собиралась замуж. И она может вернуться к нему, наплевав и на жениха, и на своих родителей. Она такая…

Но еще до прихода Эльвиры он обследовал всю квартиру, навел порядок. Принял ванну. И даже похмельный синдром снял — не пивом, а минералкой.

— Как погуляли? — спросила она, переступая порог.

— Вполне.

— Водка?

— Да.

— Женщины?

— Нет.

Она не постеснялась обнюхать его лицо.

— Верю.

— Я хочу только тебя…

Он показал, на что способен. И окончательно развеял ее подозрения.

Домой он отвез ее ровно в назначенное время. Задержался в доме будущего тестя, обговорил с ним детали предстоящего торжества. И в половине одиннадцатого вечера отправился к себе с твердым намерением завалиться спать и хорошенько отдохнуть.

Но дома его ждала большая проблема. Едва он закрыл за собой дверь, как из полутьмы коридора вынырнул какой-то человек и с ходу врезал ему кулаком в челюсть. Леша упал, попытался встать, но сильная рука ухватила его за ворот батника.

— Пошли, уродище!

Человек втолкнул его в зал, хитрой подсечкой сбил с ног. И только тогда Леша смог разглядеть его. Это был Вадим, друг Вероники. Однажды он уже получил на орехи от этого парня. Правда, отомстил ему за это. И ей тоже…

— Узнаешь?

— Да, — жалко пробормотал Леша.

— Я бы на твоем месте с охраной ходил.

— Я никому ничего плохо… — Леша осекся, осознав, что несет чушь.

Много неотмоленных грехов на его счету. И похоже, за часть из них наступила расплата.

— Много ты плохого сделал, гад. Вероника из-за тебя на зоне загибается… Меня чуть не убили…

Вадим был похож на заведенный, поставленный на скорость танк. Казалось, он вот-вот сорвется с тормозов и всей своей мощью обрушится на Лешу, тогда все…

— За все надо отвечать, подонок!

Вадим сунул руку за борт джинсовой куртки. Леша решил, что сейчас он достанет пистолет, и упал перед ним на колени.

— Это не я… Это все Адам!..

— Хорошо, когда есть на кого свалить, — жестко усмехнулся Вадим.

И носком ноги ударил его в солнечное сплетение. Пока Леша корчился от боли и нехватки воздуха, он подошел к видеомагнитофону и вставил в него вытащенную из-под куртки кассету. Вот, оказывается, что он там держал…

На экране телевизора закрутились кадры вчерашнего действа, о котором сам Леша помнил очень и очень смутно, если не сказать, вообще никак. Его спальня, его кровать, латексные красотки, он сам, хиханьки-хаханьки. Вот он заваливает на кровать одну, вторая раздевается сама, ложится рядом с ним… Непонятно, что там у нее между ног… Или понятно… Да нет, не может быть!

Леша с ужасом наблюдал за развитием событий. То, что вчера он вытворял в постели с трансвеститами, вызвало у него презрение к самому себе. Нетрудно догадаться, что скажут другие, если увидят…

— Так это все ты? — не в силах выйти из транса, выдавил из себя Леша.

— Что я? — ухмыльнулся Вадим.

— Ты этих баб… Мне…

— Это не бабы… Это мужики. Трансвеститы.

— Ты?.. Ты их подсунул?..

— Нет. Я всего лишь поставил камеру. Еще давно. Закинул крючок, а ты попался… А где ты этих уродов нашел, я не знаю. Давно с ними балуешься?

— Заткнись!

Сильный удар по шее отрезвил Лешу.

— А камеру как поставил? — обескураженно спросил он.

— Когда ремонт шел. И слепки с ключей сделал… Все продуманно, Леша. Все для того, чтобы опустить тебя ниже уровня канализации…

— Что… Что ты собираешься делать?

— Думаю, людям интересно будет узнать, какой сын у президента банка «Моском-Финанс»… Какой сын, такой и отец…

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею… И Эльвире твоей интересно будет узнать, за кого она собирается выходить замуж. И ее отец, думаю, будет в восторге от нетрадиционного зятя…

— Сволочь!

— Сволочь — это ты… И ты крепко попал.

— Что я должен сделать, чтобы эта запись осталась у меня?

Леша вспомнил, что компромиссом можно завершить любой конфликт. Правда, компромисс не всегда бывает разумным. Но ситуация требовала решительных действий, он готов был сдаться на любых условиях.

— Прежде всего заявить в милицию, что Вероника не крала у тебя ожерелье. Скажешь, что ты вспомнил, как ей дарил…

— Договорились.

— Странно, что эта мысль не пришла к тебе раньше.

— Действительно, странно, — согласился он. — Я же давно не такой, как раньше…

— Это верно, ты не такой, как все, нетрадиционная твоя ориентация.

— Я сделаю все, что от меня зависит. Вероника будет на свободе.

— Но это еще не искупление.

— Что еще?

— Деньги. Банальные деньги. Вероника выйдет из тюрьмы, нам надо будет с ней на что-то жить. И если ты профинансируешь наше с ней будущее, эта запись исчезнет, как ночной кошмарный сон.

— Сколько?

— Много.

— А конкретно?

— Очень-очень много.

— Сколько!

— Двести пятьдесят тысяч. Долларов.

— С ума сошел?

— Не хочешь, не надо…

Леша вынул из магнитофона кассету, сунул ее под куртку. Собрался было уходить, но, спохватившись, снова повернулся к нему лицом.

— Ты, наверное, ломаешь голову, откуда взялись трансы?

— Это все ты!

— Нет. Вспомни, что было необычного на вечеринке?

— О! Нет!

Леша вспомнил Адама. Не зря же он появился на мальчишнике. Сначала на косяк с анашой его раскрутил, затем латексных трансвеститов подсунул. Это его работа, его…

— Думаешь, Адам?

— Уверен… Какая кошка между вами пробежала?

— Кошка?.. Да, черная кошка… Он меня в болото тащит, а я не хочу. И Генка не хочет, так он у него девушку отбил…

— Какую девушку?

— Марина зовут. Она сейчас с отцом Адама живет… Стерва, но красивая. Генка до сих пор ее забыть не может, я знаю… Это Адам ему так отомстил… И мне отомстил…

— Тебе повезло. Трансы не снимали тебя на камеру. Видно, Адам всухую тебя развел. Невинности тебя лишил, и хватит…

— Не хватит… За такое убивают, — простонал Леша.

— Кишка у тебя тонка… А у него нет, он много чего может. В тюрьму тебя, например, посадить. Это очень просто. Скажет, что видел, как ты Веронике ожерелье дарил, и все. Она на свободу, а ты за решетку… Отец у тебя человек серьезный, он тебя из тюрьмы вытащит. Но не сразу. В камере с уголовниками ты побывать успеешь. А я постараюсь, чтобы туда фотораспечатка с этого видео попала. Как думаешь, что они с тобой сделают?.. Да и вообще, как ты жить со всем этим собираешься?

— Хорошо, я поговорю с отцом…

Леша понимал, что ему предстоит серьезный разговор. Но делать нечего, придется признаться ему, в какую историю его занесло спьяну. Вряд ли отец захочет, чтобы срамное видео вышло в свет…

Глава 20

«Как дела, сынок?»

«Все в порядке, папа».

«Они не появились?»

«Нет… Уже пора, а их нет… Что их могло вспугнуть? Ты ни с кем, ничего?»

«Честное слово, нет. Двести пятьдесят тысяч — это пустяк по сравнению с тем, что мы можем потерять…»

Никита внимательно наблюдал за машиной, в которой находился Леша Быков. И слушал его разговор с отцом. На этот раз никаких движений вслепую. На стекло машины нанесен маркер, луч лазерного звукоснимателя направлен точно на него. Квартира Быкова-младшего и он сам на прослушке, старший — под визуальным наблюдением. Никита на девяносто девять процентов был уверен в том, что жертва праведного шантажа в милицию за содействием не обращалась. И в прокуратуру Леша Быков ходит только для того, чтобы «вспомнить» о том, как он дарил Веронике золотое ожерелье.

И все же нельзя было сбрасывать со счетов один процент негативной вероятности. Поэтому Никита нервничал.

По его сигналу к машине Быкова отправился не только Вадим, но и он сам. Один пешком, а другой на машине. Никита за рулем.

Евгения тоже на машине, но на другой. Парик, очки, на руках летние атласные перчатки. И дело не только в маскировке. Следы от ожогов еще не сошли. Она отслеживает ситуацию на подступах к месту событий, в этом ей помогают скрытые видеокамеры, посредством которых она может заметить подкрадывающуюся к ним опасность. А может и не заметить…

Вадим подошел к машине, через открытое окошко получил кейс, в обмен передал кассету. Никита на связи с Евгенией, если что, он получит сигнал предупреждения. Но уже сейчас можно забирать Вадима… Он садится в машину, вернее, падает на заднее сиденье. Вперед! И как можно скорей!

Но «Жигули» не самая скоростная машина, и разгоняется она гораздо медленней мысли. И все же она едет.

— Все в порядке, никаких движений, — слышится в наушниках голос Евгении.

Но как бы то ни было, Никита поглядывает в зеркало заднего вида, да и Вадим озирается по сторонам. Но «хвоста» за ними нет… Они беспрепятственно добрались до условленного места. Березовая роща, ухабистая дорога вдоль тыльной стены гаражного кооператива. Может, и не совсем безлюдное место, но здесь спокойно. И маскировку с номером можно снять…

Вадим по пачкам пересчитал деньги, достал наугад одну купюру, просветил ее люминесцентным фонариком. Он финансист по образованию, ему ничего не стоит отличить поддельные деньги от настоящих.

— Похоже, все нормально, — облегченно вздохнул он. — Теперь можно и Вероникой заняться.

— Ты же знаешь, мы бы и без этих денег заплатили, — сказал Никита.

Вадима нашла Евгения. Для этого не поленилась съездить в колонию, где мотала срок, встретиться с Вероникой. Оказалось, что Вадим по-прежнему любит ее и ждет… Но ждать глупо. Надо выручать девушку из беды. Так она и объяснила Вадиму, встретившись с ним в Москве. И предложила ему помочь восстановить справедливость посредством «хирургического вмешательства».

По Леше Быкову работали долго, с середины апреля. Терпеливо и кропотливо. В конце концов скрытая видеокамера выдала результат. И карательная машина закрутилась. Деньги получены, теперь осталось только подмазать телегу правосудия, чтобы она побыстрей докатилась до пересмотра дела и оправдательного приговора. Вероника выйдет на свободу…

Вадим вывалил деньги на заднее сиденье, распотрошил кейс. Но «жучков» или радиомаячков не нашел. Похоже, действительно все чисто…

— А если они Веронику не отдадут? — выбросив кейс, спросил Вадим.

— Они же понимают, что у нас могла остаться видеокопия, — усмехнулся Никита. — И осталась…

В принципе Быкова можно было оставить в покое. Его наказал сам Адам. Никита точно знал, что это он нанял трансвеститов, которые фактически изнасиловали пьяного вдрызг Лешу. Да еще и на деньги парень попал… Скорее всего, Никита не станет его добивать. Сбросит скабрезное видео в Интернет, и на этом все… Подло? Может быть. Но ведь подлостью он отвечает вовсе не на добро. Око за око, срам за срам. К тому же страна должна знать своих героев.

Никита связался с Евгенией. Оказалось, она уже собрала расставленную в сеть шпионскую технику. И сейчас ехала на загородную базу, то есть в дом, который они сняли на лето в дачном поселке. И они с Вадимом отправились туда.

Тихий, утопающий в зелени поселок, небольшой уютный домик с мансардой и открытой верандой, где вечером перед сном хорошо было раскинуть преферанс под бокал сухого вина. Это, конечно, не вилла на берегу Средиземного моря, которую Никита с Евгенией снимали в Греции, но ведь сюда они приехали не отдыхать, а работать — восстанавливать попранную справедливость.

«Дэу» Евгении стоял во дворе. Сама она сидела на диване, тупо уставившись в экран телевизора, разделенный на несколько секторов под каждую видеокамеру наблюдения. Она видела, как приехали Никита и Вадим, слышала, как они заходили в дом, но никак, казалось, на них не реагировала. Видно, слишком она устала.

Никита сел рядом, нежно обнял ее за плечи.

— Все хорошо.

— Я знаю.

— И не надо было бояться.

— А я и не боялась… Сейчас отдохну немного, и снова за дело… На очереди Адам. И Гена…

Наблюдать за Адамом было гораздо сложней, чем за его бывшим другом Лешей. Но все же и в его жизни нашлось место видеокамерам и радиопрокладкам. И специалист есть, который за ним надзирает. Дорого, но процесс уже не остановить.

Беда в том, что не было у них ничего серьезного, на чем бы они смогли подвести Адама под статью уголовного кодекса. Так, незначительные мелочи — оргии с бабами, баловство с наркотиками. И конечно, пакости — вроде той, с трансвеститами. И с Геной Заречным та же ситуация. С ним еще сложней. Парень, похоже, взялся за ум; нет у него никаких скелетов в шкафу. Любовный трех— или даже четырехугольник не в счет. Никита был в курсе, кому досталась его школьная любовь, но не знал, как на этом сыграть…

— Марина Штефан живет с отцом Адама. Гена ее любит, но отбить не пытается. Невеста у него, женится на ней и забудет… А если спровоцировать ситуацию? — спросил Никита.

Им бы отдохнуть хоть пару деньков, но нет, он снова ломает голову в поисках удачной карательной комбинации.

— Как? — оживилась Евгения.

И куда только ее усталость делась.

— Не знаю, — пожал плечами Никита. — Надо подумать…

— Идея с провокацией мне нравится. Но думаю, надо начать с самого Адама… Надо разворошить этот змеиный клубок… Но давай об этом завтра… Я так соскучилась по тебе…

Она прильнула к Никите, пальцами в перчатках ловко расстегнула пуговицы на его рубашке. Секс — отличное средство для снятия стресса. Особенно, если в нем соединяются любящие сердца…

* * *

Адам возвращался домой. Поздняя ночь, в голове зеленый змий, руки на рулевом колесе, нога на педали «газа». Плевать, что пьяный за рулем. Если вдруг кого-то собьет, всегда отмажется. Деньги в этой жизни решают все.

— Ой! — тонко взвизгнул женский голосок.

Адам не заметил опасности слева, потому что резко глянул вправо, на девушку, которая сидела рядом с ним на пассажирском сиденье. Оказывается, он забыл, что везет домой элитную клубную девочку… Она заметила мелькнувшую слева машину, а он нет, поэтому не успел вовремя нажать на тормоз и въехал точно в борт джипа, посмевшего обогнать его и встать на пути.

Удар пришелся вскользь, но тем не менее удар был чувствительным. Девушка стукнулась головой о лобовое стекло, Адам же — грудью о баранку. Должна была сработать подушка безопасности, но…

Из джипа выскочили громилы в черных костюмах. Адама вытащили из машины, швырнули на обочину дороги… Били его недолго, но так, что недавний удар в грудь рулевым колесом показался ему эротическим массажем. Били в живот и по спине, лицо не трогали.

А потом появился Леша. Глаза злые, рот искривлен, на губах пена, кулаки сжаты. Как будто это он только что избивал Адама.

— Какая же ты мразь! — заорал на него Леша.

— Эй, ты че, с дуба рухнул? — с трудом поднявшись на ноги, спросил Адам.

— Убить тебя мало…

— За что?

— За трансов!

— Какие трансы? Ты че несешь?

— Первый — Валя-Валентина, второй — Вася-Василиса, третьего мы не нашли. Они на тебя показали, урод! Ты их нанял!

— Ну, ты попал, козлина! — вызверился на Лешу Адам.

Он не стал отрицать, что трансвеститов по его душу нанял он. Это была его маленькая месть отбившемуся от стада козленку… Но козленок неожиданно превратился в козла: показал и рога свои, и копыта.

— Попал ты! — заорал на него Леша. — Отцом прикрыться хочешь? Хрен тебе! У нас на твоего отца тонна компромата, понял? Его самого в говно, если ты дернешься!.. Мразь!

Адам промолчал. Как ни крути, а воздалось ему по заслугам. И с Лешей, насколько он знал, лучше не связываться. Отец у него крутой банкир. А тесть у него еще круче — алюминиевые и сталепрокатные заводы, самые лакомые куски российской экономики. И «крыша» у него на уровне Белого дома. Если отец его и тесть сговорятся, то от Потапова Игоря Соломоновича останется только вакансия на его место…

Леша ушел, забрав церберов своего отца, а может, и тестя. О возмещении ущерба, нанесенного джипу, не шло и речи. Для Быковых это такие копейки, что и говорить стыдно… Да и Адам свою машину отремонтирует, не разорится. Но как самолюбие отреставрировать? Опустил его Леша. Растоптал, унизил… Жаль, что трансы не сняли свои «забавы» на пленку. Было бы чем отомстить Быкову… Или нет, лучше с ним не связываться…

Девушка сидела в машине, руками закрывала лицо. Изображает полное неведение. Дескать, не видела ничего, не слышала. Или голова у нее после удара о стекло болит…

— Что ты здесь делаешь, тварь? — свирепо рыкнул на нее Адам.

— Я не тварь! — робко возмутилась она.

Убрала с лица ладони, раздосадованно посмотрела на него. На лбу шишка. Одна. Над правой бровью. Никакой симметрии…

— А я говорю, тварь! — заорал на нее Адам.

И кулаком со всей силы ударил в лоб. Она взвыла от боли и обиды, попыталась выскочить из машины, но Адам схватил ее за волосы, ударил кулаком по затылку. Выместил на ней злобу и только тогда отпустил.

— Падла!.. Твари! Твари! Все твари!!!

В истерическом неистовстве он колотил кулаками по рулевому колесу до тех пор, пока не сработала подушка безопасности. Мгновенно вздувшийся пузырь больно ударил его по лицу, вжал в кресло… Никогда еще Адам не чувствовал себя так униженно и оскорбленно, как сейчас…

* * *

— Пойми, этот подонок тебя чуть не убил, — увещевающим голосом говорил Никита.

— Но ведь не убил же…

Пришлось поднапрячься, чтобы вызвать на этот разговор клубную девочку Сьюзи. Но еще сложней было найти ее. Но как бы то ни было, она в машине у Никиты, усмиренная и очарованная. Он умел общаться с женщинами, и это ему сейчас пригодилось.

— Не убил. А завтра убьет. Не тебя, так другую…

— А я только за себя в ответе.

Сьюзи неторопливо достала из сумочки сигарету, закурила. Всем своим видом она показывала, что ей приятно иметь дело с Никитой, но заявление на Адама Потапова она писать не будет.

— Это ничтожество надо наказать, — сказал он.

— Может, и ничтожество. Но связываться с ним опасно.

— Кому опасно, а кому нет.

— Только не говори, что ты из ментовки.

— Нет, я такой же вольный охотник, как и ты. Мы вместе охотимся на деньги, только по-разному. Ты через мужчин, я — через компромат на них…

— И как, получается? — заинтригованно глянула на него Сьюзи.

— Да.

— И сколько ты собираешься снять с Адама?

— Если ты мне поможешь, то десять тысяч долларов.

Никита начал разговор с моральных построений, хотя прекрасно понимал, что Сьюзи на них не поведется. Но это был всего лишь тактический ход с его стороны. За моралью последовал корыстный расчет, продажная душа не могла на это не клюнуть. Сейчас Сьюзи назначит цену в твердой уверенности, что она сама подвела разговор к этому знаменателю.

— Помогу. Но за половину.

Никита согласен был и на больший процент, но нужно было изобразить напряженное раздумье. Чтобы не только удвоить, а утроить интерес к нечестным и опасным деньгам.

— Хорошо, пусть будет половина.

— Что я должна сделать?

Сьюзи уже казалось, что не он, а она стала инициатором этой сделки. И теперь она сделает все, что от нее требуется… Нужно уметь находить подход к людям, тогда они сами к тебе потянутся.

* * *

Адам не сразу узнал девушку в убогом парике грязно-пепельного цвета. Осунувшаяся, блеклая, в скудной одежонке. Красивая, но затасканная до тошноты.

— Что, не узнаешь? — тускло спросила она.

— Женя?! — скривился Адам.

— Все-таки узнал.

Он пил пиво в баре неподалеку от своего дома. Небольшое заведение, но тихое и уютное, пиво здесь очень хорошее, бочковое. Да только фейс-контроля нет, иначе бы это убожество сюда просто не впустили.

— Да как такую шалаву не узнать? — презрительно хмыкнул он. — Где ты сейчас даешь, в сортире на вокзале? Туда и вали… На тебе!

Он сунул ей в руку мелкую купюру.

— Считай, что сеанс отработала.

— Мне больше надо. За моральный и физический ущерб… Смотри, что со мной тюрьма сделала.

Она сняла парик, показав шрамы на голове. Затем стянула грязные перчатки, показав обожженные руки.

— Ну и что? Я-то здесь при чем?

— Ты знаешь, при чем.

Так и не дождавшись приглашения, она подсела к нему за барную стойку. Отдала бармену его подачку, а перед Адамом выложила ксерокопии каких-то бумаг.

— Ну, и что это такое?

— Заявление в милицию и результаты судебно-медицинской экспертизы. От гражданки Поленевой Сюзанны Борисовны. Да-да, та самая Сьюзи, которую ты жестоко избил…

Он вспомнил клубную девчонку, которая попала под его горячую руку неделю назад, когда ему самому досталось от Леши Быкова.

— Откуда у тебя это? — разозленно спросил Адам.

— Сьюзи моя подруга…

— Какая она тебе подруга? Она полштуки баксов за час берет, а тебе красная цена — три бакса за быстрый сеанс.

— Неважно.

— И что ты собираешься с этим делать?

— В милицию отнесу. Пусть тебя посадят. За нанесение телесных повреждений…

— Ты меня шантажировать вздумала?

— Нет, хочу, чтобы ты возместил мне моральный и материальный ущерб…

— И сколько ты хочешь?

— Миллион долларов.

— Сколько?! — схватился за живот Адам.

Но истеричный смех очень быстро перерос в звериный вой.

Он хотел ударить Женю, но та вовремя осознала исходящую от него опасность. Вскочила со стула, отошла на безопасное расстояние.

— Пошла отсюда, тварь!

— Все равно ты от меня никуда не денешься! — сказала она на прощание и ушла, оставив ксерокопии компрометирующих, как ей казалось, документов.

Успокоившись, Адам внимательно изучил их. И заявление, и заключение составлено грамотно. Но, видно, неудачница слишком долго искала подход к нему, чтобы всучить эти бумаги. Неделя прошла, за это время синяки и ссадины гражданки Поленевой сошли на нет, да и заявление у нее никто уже не примет. К тому же он легко может доказать, что ее телесные повреждения — результат автопроисшествия. В милицию он не обращался, но факт аварии могут подтвердить в автосервисе, куда он сдавал свою машину.

В этом случае Жене ничего не светит. И возможно, она сама это понимает. Поэтому и пригрозила ему. «…Ты от меня никуда не денешься!» Похоже, она поставила себе целью испортить ему жизнь, отомстить за свою порушенную судьбу… Обдумывая сложившуюся ситуацию, Адам пришел к мысли, что проблему с Женей надо решать кардинально…

* * *

Нужный дом в Сокольниках Коля нашел сразу. Для начала прикинул, на какую сторону выходят окна сто сорок седьмой квартиры. Осмотрелся.

Его заинтересовало жилое высотное здание напротив дома. Вроде и двор между ними — деревья, беседка, детская площадка, но подъезды выходят на другую сторону. И чердак удобный. Ключ к замку он подберет, винтовка у него есть, стрелять он умеет — да и как с каких-то ста метров не попасть в цель. Лишь бы обзор был хороший…

Но ключ к замку подбирать не пришлось — за отсутствием такового. Дверь на чердак была заперта с помощью проволоки, раскрутить простейший узел минутное дело.

Пыльно на чердаке, душно, но под ногами ничего не шуршит, и стоять можно в полный рост. Разгребая паутину, Коля подошел к отдушине, через которую можно было наблюдать за квартирой жертвы. Достал из кейса небольшой бинокль, навел его на окна.

Жарко на улице, окна раскрыты. И занавесок на них нет. Мебели в комнате почти нет, на столе и рядом у стены целая батарея бутылок. Похоже, хозяева квартиры в таком загуле, что даже занавески продали… Ждать пришлось недолго. В комнату зашла Женя. Неряшливая, в перекошенном парике, в одной руке бутылка, в другой стакан. Покачнувшись, села за стол, спиной к наблюдателю. Налила, выпила; повторила процедуру раз, другой; немного посидела и склонила голову на руки. Стреляй — не хочу…

Коля был уверен, что работа не займет много времени. Объект ликвидации — из отбросов общества, охраны у него, ясное дело, нет. И дом отнюдь не элитный, вряд ли здесь есть жильцы, чья охрана отслеживает чердаки прилегающих домов… Винтовок у него несколько, надо всего лишь съездить за город, на дачу, вскрыть тайник. По случаю четыре «СВД» взял, из Чечни товар. Одна винтовка с браком, с первого раза не всегда стреляет. Но для данного случая подойдет и такая. А глушитель использовать вовсе не обязательно. Выстрел прозвучит, но никто даже не поймет, что произошло. А когда разберутся, Коля будет далеко-далеко…

Он не стал откладывать дело в долгий ящик. Прямо с места отправился к себе на дачу, забрался в погреб, достал из тайника винтовку. Не пожалел старый коврик, чтобы замотать в него оружие. Так проще будет пробраться на чердак, не вызвав подозрений со стороны встречных людей…

Все складывалось как нельзя лучше. Гаишники по пути к месту не останавливали, на чердак он пробрался без осложнений. Жертва на месте, сидит все в той же позе. Свет в комнате не горит, но еще хватает дневного освещения, чтобы совместить затылок с перекрестьем прицела… И угораздило Адама связаться с алкоголичкой. Ну да ладно, главное, что деньги за эту тварь заплатил приличные. Десять тысяч долларов на дороге не валяются…

Коля прицелился, плавно притопил спусковой крючок. Не надо ждать выстрела, иначе дрогнет рука. Да он и не ждет… К тому же не факт, что боек сработает с первого раза… Бах!.. Но нет, все в порядке. Жертва с простреленным затылком валится на пол. Полетела душа в рай…

— Стоять! Милиция! Руки за голову!

Коля почувствовал слабину внизу живота. Не было же никого рядом. Откуда взялись менты?

Он развернулся к опасности лицом, но сильный удар по ногам опрокинул его на пыльный пол. Сильные руки уложили на живот, на запястьях защелкнулись наручники. Катастрофа!.. Коля даже не пытался сопротивляться. Панический страх делал его беспомощным перед лицом закона.

— Пошел!

Два оперативника поставили Колю на ноги. Сильный удар кулаком в затылок заставил его пригнуть голову, в живот — согнуться пополам. В таком положении он спустился с чердака; его затолкали в лифт, вывели из подъезда, усадили в машину. Там на голову надели шерстяную шапочку, раскатали ее вниз по лицу до самого подбородка. Прорезей для глаз не было — Коля ничего не видел.

Оперативник, сидевший справа от него, связался по рации со своими. Он слышал его голос.

— Убита?.. Ну что ж, тем лучше… Да, в отделение… Куда? Так это же незаконно?.. Так точно. Везем.

Спустя какое-то время машина заехала в какой-то бокс, Колю вытащили из машины, через люк спустили в подвал. Посадили на табуретку, сняли шапочку, и тут же в глаза ударил ослепительный луч счета. На какой-то миг ему показалось, будто он перенесся в загробный мир.

— Фамилия? — хлестко спросил суровый мужской голос.

— Скобарев.

— Имя?

— Николай.

— Отчество?

— Афанасьевич.

— Год рождения?

За безобидными, как могло показаться, вопросами последовал каверзный. В душевной сумятице Коля не сразу осознал, насколько он для него опасен.

— Кто приказал убить гражданку Володарцеву?

— Адам… Какую Володарцеву?!

И снова ему на голову надели шапочку… Только почему-то она резиновая и больно трет кожу… Только когда оперативник пережал гофрированный шланг, Коля понял, что это противогаз. «Слоники» — любимая ментовская игра.

Теперь он понял, почему его не повезли в отделение милиции. Там пытать задержанных как бы и нельзя, а здесь менты могли делать с ним все, что угодно. И вообще, с какой это стати он должен выгораживать Адама. Этот мажор с клубными девочками сейчас крутит, травку курит, а кто-то должен из-за него мучиться. Или даже умирать…

— Хватит! Я все скажу!

— Кто приказал убить гражданку Володарцеву?

— Адам… Адам Потапов.

— Сколько он вам за это заплатил?

— Пока только половину. Пять тысяч долларов.

— То есть вы утверждаете, что Адам Потапов заплатил вам за то, чтобы вы убили гражданку Володарцеву?

— Да.

— Как часто вы исполняли подобные заказы?

— Не часто…

— Но ведь было?

— Да.

— Избиение гражданина Сонцева, например?

— Не знаю такого.

— Никита Сонцев. Лето девяносто третьего года, парк «Сокольники». Сонцева вы не тронули, но жестоко избили гражданина Б…

— Да, да, что-то припоминаю. Но это не я его бил. Это Миша, друг мой…

— Еще что?

— Э-э, зачем?..

— Затем, что не на тебя идет охота, Скобарев. Нам нужно Потапова к стенке прижать. Чем больше ты на него свалишь, тем легче тебе потом будет. У нас винтовка с твоими отпечатками пальцев, мы знаем, где находится тайник, в котором спрятано остальное твое оружие. Ты крепко влип, Скобарев, и от высшей меры тебя может спасти только сотрудничество с нами… И от противогаза, кстати, тоже…

Коля не хотел, чтобы его приговорили к пожизненному заключению. И в противогазе задыхаться ему также не улыбалось. Сотрудничество так сотрудничество…

Глава 21

Колян позвонил в половине третьего пополудни. Адам только-только проснулся: всю прошлую ночь куролесил, только утром успокоился. Две девки в постели, одна голая, другая в кожаном корсете без чулок…

— Да, Коля? Как дела?

— Нормально дела. Надо встретиться.

— Давай завтра.

— Нет, сегодня. Мне деньги очень нужны.

— Ну ладно, подъезжай ко мне. Тут у меня как раз есть чем поразвлечься.

— Нет, давай на нашем месте…

Не хотелось Адаму никуда ехать, но в то же время и дома скукота. Он решил, что не много потеряет, если встретится с Колей. Да и узнать надо, как опустившаяся Женя закончила свой жизненный путь.

Коля ждал его в своей машине на тихой московской улочке. Адам сел к нему на заднее сиденье. Он доверял своему наемнику, но лишняя гарантия безопасности не помешает.

— Вот! — Коля протянул ему несколько фотоснимков.

Комната, лежащая на полу Женя с дырой во лбу. Остекленевшие глаза распахнуты.

— Зачем это мне? — поморщился Адам.

— Ну, чтоб ты знал. Ты же заказывал убийство.

— Ну, я… Молоток.

— Деньги давай.

— За это ничтожество и пяти штук много, — усмехнулся Адам.

— Ничего не знаю.

— Да ладно, расслабься, когда я тебя подводил?

Он достал из кармана свернутые жгутом деньги, протянул их Коле. И только тот их взял, как пленка событий закрутилась с бешеной скоростью. Сначала открылась правая дверца, затем левая, с одной стороны к Адаму подсел крепкий парень, с другой.

— Не двигаться, милиция!

Открылась и передняя дверца. В салон сунулась чья-то недоуменная физиономия.

— Понятые, вы зафиксировали факт передачи денег…

Дверца закрылась, голоса с улицы стихли; оперативники повели понятых оформлять протокол. Адам понял, что крепко влип. Но сопротивляться он не мог. Сидевшие по бокам парни ткнули его лицом в подголовник правого переднего сиденья, заломили руки за спину, надели наручники. Четко работают, чувствуется, что менты…

И предатель Коля куда-то пропал. Его место за рулем занял оперативник. Адаму на голову надели шерстяную шапочку, закрыли ею глаза. Ничего не говоря, привезли в какой-то гараж, спустили в подвал. Там сняли шапочку, и в ярком электрическом свете он увидел знакомое лицо.

— Никита?

— Я, — сурово глянув на него, отозвался парень. И резко спросил: — Зачем ты Женю мою убил?

— Я?! Убил?! О чем ты? — Адам понял, что Никита не мог служить в органах.

После лагерного срока в милицию служить не берут. Значит, здесь что-то не чисто.

— Не ломайте комедию, Потапов! — жестко отрезал грубый голос человека, стоявшего справа.

Он показал Адаму красные корочки сотрудника уголовного розыска. Но фамилию свою не назвал.

— Крепко влип ты, Потапов, — сказал Никита. — Спасибо ребятам из уголовного розыска, иначе бы ты снова ушел от возмездия. А так тебе грозит… Да и неважно, сколько тебе грозит. Главное, что ты окажешься в тюрьме. И там тебе популярно объяснят, что хорошо, а что плохо… Живым ты оттуда не выйдешь, это я тебе гарантирую…

Он смотрел на Адама страшным, парализующим волю взглядом. За пять лет Никита не мог стать вором в законе или просто очень крутым криминальным авторитетом. Об этом говорила свободная часть разума. Но его влияние в тюремном мире могло быть очень велико. Об этом кричала часть парализованная… Адам в паническом ужасе смотрел на Никиту. Он верил, что тюрьма может стать для него могилой…

Но Никита встал и по лестнице поднялся из подвальной комнаты. Его место за столом занял оперативник. Взгляд цепкий, ментовский, но совсем не такой страшный, как у Никиты. Адам почувствовал облегчение.

— Вы правда из уголовного розыска? — спросил он.

— Почти, — кивнул опер.

— Что значит «почти»?

— Официально дело об убийстве гражданки Володарцевой еще не раскрыто. Но реально исполнитель и заказчик преступления задержаны, все доказательства налицо…

— Какие доказательства?

— Прежде всего, признательные показания гражданина Скобарева.

Оперативник взял со стола пульт, включил видеодвойку, расположенную за спиной Адама.

«Кто приказал убить гражданку Володарцеву?»

«Адам… Адам Потапов».

«Сколько он вам за это заплатил?»

«Пока только половину. Пять тысяч долларов».

«То есть вы утверждаете, что Адам Потапов заплатил вам за то, чтобы вы убили гражданку Володарцеву?»

«Да»…

Колян кололся, как гнилой орех. На него, а если точней, на его изображение противно было смотреть. Адам не удержался и плюнул на экран.

— Я вас понимаю, — выключив телевизор, насмешливо сказал опер. — Нервы… Но на вашем месте я бы их поберег. Скобарев дал показания и под протокол. Любой суд признает вас виновным в организации убийства гражданки Володарцевой…

— Да я понимаю, — кивнул Адам. — Может, удастся как-то договориться?

— Договориться?! — округлил глаза оперативник.

— Ну да. Вы же сами сказали, что официально преступление не раскрыто…

Адам почти уверен был в том, что опер сказал об этом неспроста.

— Пока нет. Но сейчас вы дадите признательные показания, мы их зафиксируем и поедем в прокуратуру за постановлением на ваш арест. Все очень просто…

— Премию за это получите.

— И не только. Раскрытие заказного убийства дорогого стоит. Тут не деньгами, тут внеочередной звездочкой пахнет…

— Сколько?

— Сколько звездочек?

— Нет, сколько денег. Сколько денег вы хотите?

— Я ничего не хочу.

— А сколько нужно, чтобы вы захотели?.. Десять тысяч долларов вас устроит?

— Десять тысяч?! В обмен на пятнадцать лет строгого режима? Вы смеетесь? — презрительно хмыкнул оперативник.

Теперь Адам точно знал, что в этот гадюшник его затащили только для того, чтобы выбить из него не показания, а деньги… Пятнадцать лет строгого режима? Неужели такой срок ему грозит?..

— Пятнадцать тысяч… По пятнадцать тысяч на каждого, кто принимал участие…

— А вы знаете, сколько людей принимало участие в раскрытии убийства?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

— Никита с вами?

— Никита?.. А-а, Никита Сонцев?.. Нет, он нам помогал… Он утверждает, что это вы отправили его на пять лет за решетку.

— Он утверждает? — презрительно усмехнулся Адам. — Да кто он такой, чтобы утверждать?..

— Он утверждает, а гражданин Скобарев подтверждает. Есть видеозапись, есть протокол. И заказчик этого преступления — вы!

— Сто тысяч долларов вас устроит?

— На каждого?

— Нет.

— На каждого устроит. А нас восемь человек. Итого с вас, гражданин Потапов, восемьсот тысяч долларов.

— Да это грабеж!

— Нет, это плата за свободу. Пятнадцать лет строгого режима. А с учетом тех злодеяний, которые совершал по вашему приказу Скобарев, возможно и пожизненное заключение…

— Но у меня нет таких денег.

— Меня это не волнует.

— Сколько у меня времени?

— Послезавтра утром будет оперативное совещание. Я должен буду отчитаться о проделанной работе. Если к этому сроку я не получу деньги, мне придется доложить, что преступление раскрыто…

— А если получите?

— Это уже мои трудности, как я буду выкручиваться. Главное, что все претензии к вам отпадут.

— Вы меня за горло взяли.

— Профессия такая…

— Хорошо, я согласен. Завтра вечером деньги будут. Но мне нужно поговорить с отцом…

— Назовите адрес, вас туда отвезут.

— Но у него нет такой суммы.

— Ничего не знаю… Вы должны оставаться в квартире у отца…

— У него дом.

— Неважно. Вы должны оставаться у него. Если денег не будет, послезавтра за вами приедут… Не советую вам искать спасения в бегах. За вами будут следить, вас немедленно арестуют, тогда все…

— Будут вам деньги, будут…

Восемьсот тысяч — невероятно большие деньги, целое состояние. Но делать нечего: свобода стоит гораздо дороже…

* * *

Марина плыла по течению как бревно. Сама позволила довести себя до состояния полной беспомощности, на себя только и могла обижаться. А Игорь Соломонович не так уж и плох. Старый, но не вонючий. Спят они в одной постели, но может он редко и не долго. На подарки не скупится… И все равно невмоготу. Но уйти от него Марина не могла. И некуда, и Адам не позволяет…

Она успокаивала себя тем, что искала плюсы в своей новой жизни. Игорь Соломонович ей не отвратителен; дом у него превосходный, она полная в нем хозяйка. Шестьсот квадратов общей площади, пять спален, семь санузлов, без малого гектар ухоженной территории — лес, клумбы, бассейн с подогревом… С Антоном она такого позволить себе не могла. Но Антона она обожала. Хотя, казалось бы, любить его было не за что. Маленький, некрасивый, да еще и ударить может. Но не зря в народе существует поговорка про любовь и козла…

Марина выходила из бассейна, когда появился Адам. Он шел прямо к ней, Игоря Соломоновича рядом не видно.

— Отец где?

Обычно он смотрел на нее с вожделением. Но сейчас, хотя она была почти голой, он едва обращал на нее внимание. Взгляд сканировал пространство вокруг. Он явно был не в своей тарелке.

— Да здесь где-то был, — пожала она плечами.

— За тобой, что ли, подглядывает?

— Зачем ему это?

— А чтобы на ночь возбудиться.

— Ну зачем ты так?

Игорь Соломонович вышел к ним из-за куста жимолости. Марина слегка изогнула губы в насмешливой улыбке. Может, и правда подсматривал?.. Заставлял же он ее надевать халат медсестры из секс-шопа, и стюардессой она у него была, и танцовщицей из стриптиза. Однажды он даже предложил ей роль плечевой проститутки, но она отказалась. Обойдется…

— Отец, у меня к тебе дело…

Мужчины ушли в дом, и Марина последовала за ними. Ей нужно было переодеться. Вечер уже, солнце давно светит где-то за лесом, греет слабо. И если вовремя не сменить мокрый купальник, можно замерзнуть. И вообще, надо уже принять душ и ложиться спать. Скучно. А сон поможет время убить…

У них с Игорем Соломоновичем была общая комната, но у нее имелась и своя персональная комната. Туда она и направлялась, когда проходила мимо кабинета, в котором уединились мужчины. Дверь была приоткрыта, но ее никто не увидел. Зато она могла слышать голоса. Ничто не мешало ей остановиться и послушать, о чем они говорят. До двери в свою комнату рукой подать, секунды хватит, чтобы в ней скрыться.

— К матери я с этим обратиться не могу! — нервно говорил Адам. — И тебе страшно в этом признаться. Но только ты можешь дать мне деньги…

— Сколько они требуют?

— Восемьсот зеленых тысяч.

— Они с ума там сошли, что ли? — возмутился Игорь Соломонович.

— Нет. Просто они знают цену этим уликам…

— Ты уверен, что ее убили?

— Да.

— Ты точно ее заказал?

— Да… Она из тюрьмы вышла, угрожала мне. Компромат на меня, сука, собирала…

— В какое же ты дерьмо вляпался, сынок!

— Если завтра не будет денег, мне кранты!

— Восемьсот тысяч, наличностью. Я даже не знаю, где взять столько денег. Если бы недельку, другую…

— Они ждать не будут. А если денег не будет, они возбудят уголовное дело. И твоя репутация пострадает, ты должен это понимать.

— Ну да, ну да, что это за чиновник такой, у которого сын такие безобразия вытворяет?

— И не только это. Коля Скобарев на тебя раньше работал. Могут возникнуть негативные аналогии…

— Да, сынок, подставил ты отца… Ладно, найду я деньги. А что дальше? Завтра ты снова вляпаешься в дерьмо.

— Нет. Я за ум возьмусь… Генка взялся, Лешка, теперь моя очередь… Женюсь, детей заведу, работать буду…

— Свежо предание, да верится с трудом… Может, постараемся как-то обойтись без денег?

— Как? В милицию обратиться? Так рука руку моет…

— Да, да… А где гарантии, что после того, как деньги будут, они не возбудят уголовное дело?

— Нет гарантий…. Надо верить… А деньги будут?

— Будут. Но сначала поклянись, что никаких больше ночных клубов, никаких наркотиков.

— Клянусь!

Марина лишь усмехнулась, слушая этот бред. Она за клятву Адама не дала бы и ломаного гроша. Слишком скользкий он человек, чтобы ему верить. И опасный, чтобы не принимать его в расчет. Какая-то женщина вышла из тюрьмы, угрожала ему, а он взял ее и убил… Марина с ужасом подумала, что этот подонок мог отправить в тюрьму и ее.

Она ушла в свою комнату, затем перебралась в общую спальню. А Игорь Соломонович все еще оставался в своем кабинете, кому-то звонил, с кем-то договаривался.

Марина уже спала, когда он лег в постель. Приставать он к ней не стал, а утром дал ей денег и отправил ее в город, на прогулку по модным магазинам. Сам он был слишком занят, чтобы поехать вместе с ней. Но без него лучше…

Но шоп-тур не заладился с самого начала. Марина думала не столько об одежде, сколько о том, сможет ли выкрутиться Адам. С одной стороны, она хотела, чтобы он попал за решетку на долгие лета. Но с другой — она боялась, что он и ее потянет за собой. Скажет на следствии, где находится пистолет с ее отпечатками пальцев, и все… Она купила целый ворох платьев, юбок, блуз и сарафанов, но только когда расплатилась за них, поняла, что все это совсем не то, что ей нужно. Пришлось возвращать товар обратно.

А на стоянке она обнаружила, что колесо машины спущено.

— Ну не сволочи! — в сердцах воскликнула она.

Нервы не выдержали, и душа опрокинулась как кузов самосвала — хлынул из нее мусор.

— Ничего страшного, — услышала она за спиной приятный мужской голос.

Марина обернулась и увидела симпатичного молодого человека в светлом летнем костюме. Черты лица не совсем правильные, но белозубая улыбка и мужской шарм делали его неотразимым. Он смотрел на спущенное колесо, как будто любовался им. Ему было весело, но сам он каким-то непостижимым образом заряжал Марину спокойствием. И душа у нее вернулась на место, встала на прикол.

— Ничего страшного, — повторил он. — Сейчас мы вам заменим колесо, и все будет в порядке…

Голос бодрый, звонкий, но при этом умиротворяющий.

— А как мы его заменим?

Спортивный «Мерседес» в подарок она получила два месяца назад. До этого училась и сдавала на права. Практика вождения мизерная, а знание техники и вовсе нулевое.

— У вас должно быть запасное колесо.

— Да, наверное…

— И домкрат.

— Не знаю.

— Сейчас посмотрим. — Парень полез в багажник ее машины, достал оттуда домкрат, осмотрел его. — Машина отличная, а это — нет слов…

Он подошел к темно-зеленому «Ниссану», достал оттуда свой, более внушительных размеров домкрат. Подставил его под спущенное колесо… Не прошло и пяти минут, как ее «Мерседес» готов был отправиться в путь.

— Спасибо вам большое, — поблагодарила его Марина.

Она смотрела на него, и ей не хотелось уезжать. Он завораживал ее своим теплым чистым взглядом, но при этом она не думала о том, что хорошо было бы закрутить с ним роман. Ей хотелось просто быть с ним, слушать его успокаивающий голос.

— Пожалуйста… Взгляд у вас какой-то мятежный, — сказал он. — Тревога в душе.

— Вы что, экстрасенс?

— Нет, я психоаналитик.

— Похоже.

Теперь она знала, почему его присутствие успокаивало ее. Видно, этот парень большой профессионал в своем деле.

— Мне показалось, что вы кого-то обвинили в спущенном колесе? — спросил он.

— Нет, вам не показалось… Мне могло показаться, а вам нет… В общем, мне показалось, что это продавцы магазина сделали, пока мне деньги за товар возвращали… Голова тяжелая, плохо соображаю, накупила сама не знаю что…

— Голова у вас действительно тяжелая. И душа беспокойная… Ну да ладно, у кого сейчас нет проблем. Не буду вас отвлекать. Приятно было с вами познакомиться…

— Да, но мы не познакомились. Меня Марина зовут, — она не хотела его отпускать.

— Никита… Пока!

— Вы же психоаналитик. Вы можете мне помочь.

— Только если вы этого хотите.

— Я хочу.

— Что ж, возражать не буду… Но я сегодня не принимаю, да и офис мой далеко.

— Мы бы могли пообщаться где-нибудь в кафе. Плачу по двойному тарифу.

— Не надо по двойному, это нечестно. А где нет честности, там сомнения… Ну а насчет кафе, так я бы не отказался угостить вас чашечкой кофе.

В кафе, куда они зашли, было людно, но из него можно было попасть сразу в ресторан, зал которого был погружен в темно-красный полумрак. Но Никита пошел дальше, он провел Марину в отдельный кабинет, где за столиком можно было сидеть на мягком диване. Появившийся официант хотел было включить свет, но Никита попросил принести свечи. И сделал небольшой заказ — легкое рыбное блюдо, овощную нарезку, ну и конечно же кофе с мороженым.

— Это чтобы на нас косо не смотрели, — улыбнулся Никита. — Во избежание внутреннего дискомфорта…

— Я вас понимаю.

Неприятно, когда-то кто-то пренебрежительно фыркает за спиной, будь то официант или сам хозяин ресторана. Лучше сделать заказ и не чувствовать себя в долгу за то, что заняли отдельный кабинет.

— И чтобы колеса нам не прокололи, — совсем уж весело сказал Никита.

Марина могла бы обидеться. Ведь она сама уже осознала всю нелепость недавних обвинений, и совсем не обязательно было вспоминать ту сцену возле спущенного колеса. Но на Никиту, казалось, вообще невозможно было обижаться. Его взгляд вселял спокойствие, рядом с ним было тепло и комфортно. Если все психоаналитики такие, то понятно, почему их услуги сейчас в моде.

— Ваши родители, наверное, очень красивые люди, — сказал он.

— Почему вы так думаете?

— Потому что только у красивых родителей могла родиться такая красивая дочь… Расскажите мне про них. Кто у вас отец?

— Папа у меня преподает в институте физику. Мама работает менеджером в магазине мебели….

Он слушал, а она говорила, говорила. Пока не поняла, что наговорила очень много.

— А зачем это вам? — спохватившись, спросила она.

— Я должен был убедиться в том, что ваши родители — хорошие люди. Вы росли в благополучной семье, где вас учили придерживаться определенных принципов и норм поведения…

— Да, конечно.

— Поведение родителей — это некое послание нам, их потомкам. Вольно или невольно мы перенимает образ их поведения, жизни, стараемся им подражать. Хотим мы того или нет, но наши родители — это наш ориентир в жизненном пространстве… Насколько я понимаю, ваши родители любят друг друга, у них крепкая семья.

— Что верно, то верно, — с гордостью за родителей и с упреком самой себе сказала Марина.

— Но вы этим похвастать не можете, — Никита скорее констатировал, нежели спрашивал.

— Увы… У меня был муж… И мне казалось, что я его любила… А сейчас кажется, что не очень…

— Объясните, если не трудно.

— Трудно… Раньше было трудно. А сейчас я поняла… Я стремилась подражать родителям, я была за крепкую прочную семью, поэтому я готова была на все, чтобы у нас с Антоном все было хорошо… Но Антон куда-то пропал…

Марина замолчала в ожидании наводящего вопроса, но Никита безмолвствовал. Похоже, он хотел, чтобы она продолжала без понуканий. Да и она сама понимала, что ей нужно выговориться. Ей нужен был человек, который смог бы внимательно выслушать ее, помочь ей разобраться в своих проблемах.

— Все началось с февраля этого года. Первая суббота февраля, встреча выпускников. Я тогда поссорилась с Антоном, пошла на школьный вечер, там встретила Гену, попросила у него помощи…

Марина говорила, а Никита участливо внимал; она видела в его глазах осязаемое желание помочь ей. Это был человек, которому она могла довериться.

— Я запуталась… Антон пропал, после Гены был Адам, потом появился его отец… Гена предупреждал меня, что Адам продаст меня, я не поверила, а напрасно…

Она рассказала, как Адам защитил ее от бандитов, как расправился с ними, но вину за их смерть возложил на нее. Как он заставил ее жить со своим отцом, как держит ее сейчас на коротком поводке…

Она говорила, пока не выдохлась. Удивленно посмотрела на стол. Рыбная и овощная нарезка, кофе, мороженое… Она и не заметила, как все это здесь появилось. И кофе, как оказалось, уже успел остыть.

Никита позволил ей взять передышку. Кофе промочил горло, мороженое слегка охладило пыл.

— Насколько я понял, вы считаете Адама подлым человеком.

— Несомненно.

— Вы видели убитых вами людей?

— Что?! — похолодела она. — Я говорила вам это?.. Да, да, говорила…

— Вы не волнуйтесь, я никому ничего не скажу. Да и не в чем вас обвинять. Вы абсолютно ни в чем не виноваты.

— Что вы хотите этим сказать?

— Адам — не просто подлый, он предельно расчетливый человек. Он должен был как можно крепче привязать вас к себе, для этого он и придумал этот спектакль с бандитами. Вы говорите, что вам муж никаких денег ни у кого не брал. Если вы, Марина, это утверждаете, значит, так оно и было. Но сначала бандиты, а затем и Адам сумели вас переубедить. Вы обратились к Адаму за помощью, но именно этого он от вас и добивался… Не буду утруждать вас умозаключениями. Хотя и должен убедить вас в том, что вы стали жертвой жестокого розыгрыша. Не убивал Адам бандитов, и пистолет с отпечатками пальцев не более чем крючок с фальшивой приманкой, на котором он вас держит…

— Ну, не он убивал. Его человек это сделал…

— Вы видели, как он их убивал?

— Нет… Но я видела кровь…

— А в кино вы видели, как убивают людей?

— Да.

— Вы думаете, их убивают по-настоящему?

— Ну, нет, конечно.

— Но там же кровь.

— Так не настоящая же.

— И на ваших бандитах кровь была ненастоящая.

— Вы думаете? — окрыленная надеждой, спросила она.

— Почти уверен.

— Почти?

— Я не могу быть уверенным в этом на все сто.

— А хотелось бы…

— Вы бы ушли от вашего Игоря Соломоновича, если бы получили в том полную уверенность?

— Да… Не знаю… С ним не так уж и плохо… Он меня любит… И я бы могла его полюбить… Полюбила же Антона… И Гену, наверное, могла бы полюбить… Сейчас понимаю, что могла бы… Отец у меня сильный и мужественный человек, но ведь не все такие же… Но Гена в прошлом. А Игорь Соломонович в настоящем… Я не знаю, я запуталась…

— Он честный человек?

— Кто, Игорь Соломонович?!. Не знаю… Может ли честный человек жить с женщиной своего сына? Не знаю… И деньги у него откуда? Очень много денег. Я почти уверена, что эти деньги ворованные… Но у нас вор — это если доллар-другой украл. А если сто миллионов — уважаемый человек. Но это так, к слову… Кто как может, так и живет…

— Не буду с вами спорить, — кивнул Никита.

— И еще он покрывает своего сына… Адам — очень страшный человек. Он убил какую-то женщину…

Марина запнулась, напряженно посмотрела на Никиту.

— Я не требую от вас продолжения, — мягко сказал он. — Но уверяю вас, что все, что вы мне сейчас сказали, останется между нами…

— Нет, ничего… Мне уже пора…

— Мы можем встретиться завтра. Или лучше послезавтра…

— Да, наверное…

Он протянул ей свою визитку, она механически сунула ее в сумочку.

Они вместе вышли из ресторана. На стоянке возле своей машины она увидела парня, который пытался открыть багажник. Увидев ее, он бросился бежать, а она стояла как вкопанная и ошеломленно смотрела ему вслед. Никита побежал было за ним, но скоро вернулся. И застал ее в той же позе, в которой оставил.

— Марина, что с вами?

— Это… Это был он…

Она узнала этого парня. Это он со своим дружком требовал у нее деньги, и его же она видела в зимнем лесу с окровавленной дыркой в голове…

— Никита, кажется, вы были правы… Нет, вы точно были правы. Адам жестоко меня разыграл… Труп этого парня я видела тогда, в лесу…

— Значит, сегодня ваш день.

— Не знаю… Что он делал возле моей машины?

— Открывал багажник. Обычный грабеж…

— Нет, не обычный… Это человек Адама. Значит, Адаму что-то от меня нужно… Что, если он не открывал, а закрывал багажник. Что, если там бомба?

— Тогда нам следует вызвать милицию.

— Нет-нет.

— А я говорю да.

Никита достал из кармана трубу сотового телефона, выдвинул антенну. Но Марина его остановила.

— Пожалуйста, не надо… Нельзя привлекать милицию.

— Почему?

— Если мы скажем про Адама, они поедут за ним. А они с отцом хотят без милиции… Вернее, Адам хочет… Отдать деньги, и все… Он отцу клятву дал, что возьмется за ум. Смешно, конечно. Горбатого могила исправит… Что я такое говорю. Никита, мне страшно!

— Не бойтесь, Марина, все будет хорошо. Откройте, пожалуйста, багажник…

Никита внимательно осмотрел ее машину, даже днище обследовал.

— Нет никаких бомб. Можно ехать спокойно.

— Не могли бы вы поехать со мной? Мне страшно.

— А как я обратно?

— Я оплачу такси…

— Ну, хорошо.

Марина ехала домой на Рублевку с таким чувством, будто там ее ждал огромный гадючий клубок. И Никита, такой комфортный и даже надежный, не казался ей спасением от грядущих бед…

Глава 22

Никита вышел из машины, а Марина поехала дальше, к своему дому. Она дала ему денег на такси, но он ими не воспользовался. И Женя здесь, рядом, и Вадим, и еще люди, которых они наняли себе в помощь.

За домом Потапова наблюдали. Микрокамеры на деревьях по периметру забора и в сторону дома, телефон на прослушке. Лучше потерять восемьсот тысяч, чем снова оказаться за решеткой.

— С красивыми женщинами разъезжаем? — насмешливо спросила Женя, когда он сел к ней в машину.

— Представь себе. Ревнуешь?

— Не дождешься… Как успехи?

Успехов было достаточно, чтобы чувствовать себя сейчас верхом на белом коне. Вадим помог с людьми, которым можно было доверять. Удостоверения сотрудников уголовного розыска были у них фальшивыми, но бланки милицейских протоколов, на которых были зафиксированы показания Сьюзи, подлинными. И заключение судебно-медицинской экспертизы о телесных повреждениях было чистой воды оригиналом. Но Женя с этими документами подъехала к Адаму, что называется, на хромой козе. И сумела-таки спровоцировать его на кардинальный способ решения проблемы. Но сказка сказывалась легче, чем делалось дело. Не так-то просто было просчитать действия адамовского наемника, но все же Никита справился с этой задачей. Идеальным вариантом, как ему казалось, был выстрел с чердака, но если бы у киллера не было винтовки с оптикой, он бы не пошел на это. Но винтовка нашлась, и вариант он выбрал именно этот. Пока киллер был без оружия, Женя в «пьяном виде» разгуливала по комнате, а когда он уехал, за стол посадили чучело… Но сложней всего оказалось захватить наемника. Никита думал, что будет много шуму и ничего не получится. Но сработали чисто. И дальше прошло все как по маслу…

Операция входила в фазу завершения. И Никита боялся вылететь из седла белого коня. Поэтому на всякий случай обработал Марину, любовницу хозяина дома. Скобарев рассказал ему, как Адам разыграл девушку и даже помог найти человека, который изображал перед ней бандита — сначала живого, затем и мертвого… Словом, задумка удалась.

— Как успехи?.. Нормально все, — сказал Никита. — Марина слышала, о чем говорил Адам с отцом. Он не хочет, чтобы в дело вмешалась милиция. Он собирается отдать деньги…

— А деньги, похоже, привезли. Машина была. Дорогая, но номера обычные. И все равно, вдруг менты?

— Ничего, не впервой.

— Будем работать.

— Да, тут один очень интересный эпизод всплыл. У Марины муж пропал. Антон его зовут. Пошел разбираться с Геной Заречным и пропал. Адам считает, что его убили…

— Кто?

— Служба безопасности нефтяного магната Заречного.

— И что?

— А если Гена его убил?

— Разберемся.

Сейчас главное было закончить с Адамом. Восемьсот тысяч — деньги большие. И то, что парень не хочет связываться с милицией, еще ни о чем не говорит. Нужно держать ушки на макушке…

* * *

Удивлению Олеси, казалось, нет предела.

— Я ревную тебя к Лике? Ну что ты, дорогой! Как я могу ревновать тебя к такой чудесной девушке. Уверена, что между вами ничего не было и не могло быть!

— Не было, — тотчас поспешил подтвердить Гена. — И не будет.

Лика горько усмехнулась, слушая этот разговор. Вернее, она его подслушивала. Олеся и Гена находились в гостиной, а она стояла с подносом в руке. Собиралась подать им кофе, но до комнаты так и не дошла.

— Она очень хорошая девушка, — продолжала Олеся. — И я хочу, чтобы она осталась у нас после нашей свадьбы…

Гена остался где-то в глубине комнаты, а Олеся стремительно вынырнула из арочного проема и предстала перед Ликой. От неожиданности девушка выронила поднос из рук. Опустив глаза, она присела, чтобы собрать посуду.

— Подслушиваешь, шваль! — по-змеиному зашипела на нее Олеся. — Черта лысого ты будешь здесь после свадьбы! Мой тебе совет, ищи себе другую работу!..

— Что там такое? — спросил Гена.

— Ничего, дорогой! — соловьем залилась Олеся. — Мы столкнулись с Ликой, разлили кофе. Это моя вина. Ничего, я сейчас ей помогу!

Олеся была фотомоделью. Но помимо редкостной красоты она обладала женской хитростью. И ей удалось то, чего не смогла добиться Лика. Она охмурила Гену, намертво привязала к себе. Любит он ее или нет, но можно было не сомневаться в том, что свадьба будет. Олеся шла к этому на всех парах, и ее не остановишь. И Лика уже всерьез думала о том, чтобы начать подыскивать себе новую работу.

Девушка собрала посуду, направилась в кухню.

— Сука! — шикнула ей вслед Олеся.

Кофе она подала вновь, начисто протерла пол в месте бытовой катастрофы. И отправилась в магазин за продуктами, а заодно и для того, чтобы хоть немного развеяться.

Мини-маркет находился у въездных ворот коттеджного поселка. Небольшой магазин, но выбор приличный, и продукты всегда свежие. Лика уже привыкла приходить сюда каждый день, но, похоже, скоро ее вычеркнут из списка постоянных клиентов. Если, конечно, ей не предложат работу в доме по соседству…

Из магазина она выходила с полными сумками. И заметила, с каким удивлением смотрит на нее молодой человек в светлом костюме.

— Что-то не так? — поравнявшись с ним, смущенно спросила она.

И невольно окинула себя взглядом. Может, она юбку забыла надеть, когда шла в магазин. В расстроенных чувствах собиралась, могла и начудить с одеждой.

— Да нет, с вами все в порядке… Просто не понятно, как такая девушка может таскать такие сумки.

— Какая такая?

— Если позволите, я вам помогу!

Его слегка насмешливый взгляд будоражил, но мягкая, если не сказать, ласковая улыбка, напротив, успокаивала. Он мог оказаться вором — что ему стоило забрать у Лики сумки и задать стрекача. Но даже если так, то почему-то ее вовсе не испугала такая перспектива. Убежит так убежит, все равно Гена ругать ее за это не будет… Да и не мог он убежать. Слишком хорошо он одет. И галантность его не вычурная… Может, и не вызывал он полного доверия, но ему хотелось верить. Да и заинтриговал он Лику. Она желала знать, какая она «такая девушка».

— Если вам не трудно, — кивнула девушка.

И протянула ему одну сумку. Но парень забрал у нее обе.

— Вы пешком? — спросил он.

— Да. Но тут недалеко.

— А машина есть?

— Если честно, нет.

— Хотелось бы посмотреть на чудовище, с которым вы живете.

— Служанкам совсем не обязательно иметь машину.

— Служанкам? — изумленно вопросил парень. — Вы — служанка?.. Я думал, что вы, как минимум, фотомодель… У вас такое оригинальное лицо, такой выразительный взгляд, а фигура… Вы просто созданы для обложек глянцевых журналов!

— Да будет вам!

— Нет, я серьезно…

Они шли по улочке бок о бок. Лика так разволновалась, что не замечала, в каком направлении они идут. Она была свободна от гастрономической тяжести, рядом симпатичный парень, и он столь высокого о ней мнения, что дух захватывает. Может быть, он главный редактор модного журнала или владелец модельного агентства. Что, если этот человек изменит ее судьбу?

— Неужели вам никто не говорил, что вы созданы для этого? — спросил он.

— Ну, раньше говорили. Я и сама хотела быть фотомоделью. Но потом мне сказали, что лучше служанкой быть… у баловня судьбы…

— У кого?

— У баловня судьбы… Я и сейчас у него работаю…

Лика почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, она даже закусила губу, чтобы не расплакаться. Парень почувствовал перемену в ее настроении, повернулся к ней, поставил сумки на землю и нежно взял ее за плечи.

— Это что такое? — спросил он голосом человека, желающего подставить ей свою жилетку.

И выглядел он как человек, который только тем и занимался, что утешал отчаявшихся в жизни людей.

— Кто вы? — неожиданно для себя спросила Лика.

— Вы, наверное, думаете, что я волшебник? — спросил он, сожалея о том, что вынужден будет ее разочаровать.

— Откуда вы знаете, что я так думаю? — хлюпнув носом, спросила она.

А ей так хотелось выплакаться в жилетку. Ей так не хватало именно такого мужчины — внутренне сильного, но не стесняющегося быть мягким и даже в чем-то немного женственным.

— Потому что я тонко чувствую человеческую душу. И чутко улавливаю страдания этих душ…

— Вы психолог?

— Нет.

Он снова взял сумки, и они продолжили путь.

— А куда мы идем? — спохватилась Лика.

Только сейчас она поняла, что идет не в ту сторону.

— Ой, извините! — растерянно посмотрел на нее парень. — Вы не сказали, куда вам нужно, а я повел вас туда, где живу сам. Но не думайте, я не хотел вести вас к себе. То есть я был бы только рад видеть вас у себя в гостях…

— Но у вас жена, — догадалась она. — Или подруга.

— Вы почти угадали. Я живу с другом.

— С кем?!

— Его зовут Максим. Мой милый друг…

Лика все поняла. Этот парень был голубым… Теперь понятно, откуда у него такая чуткость. Но ведь голубые — тоже люди. К тому же сейчас это модно, когда женщина имеет в своих друзьях гея. Говорят, они очень внимательные люди, всегда выслушают, утешат… Похоже, не зря говорят.

* * *

Жене мало нравился план, предложенный Никитой, и все же она приняла его. Но не преминула отпустить шутку в адрес своего жениха.

— Не думала, что выйду замуж за противного, — иронично усмехнулась она, усаживаясь к нему на колени. — И Катя твоя не думала, и я…

— У Кати реальная проблема, — совсем невесело усмехнулся Никита.

Именно из-за Кати, а если точней, то из-за ее непутевого мужа возникла идея с милым другом. Но Никита всего лишь притворяется, а у Кати муж так и останется геем. И она будет жить с ним, потому что не может бросить его из-за ребенка.

— А у тебя? — продолжала веселиться Женя.

— Хочешь, я скажу Лике, что у меня традиционная ориентация? Посмотрим, что из этого выйдет.

— Только попробуй!

У Жени было превосходное настроение. И ее можно было понять. Деньги с Адама получены, б о льшая их часть спрятана в надежном месте. Также им удалось снять таун-хаус в коттеджном поселке, где жил Гена Заречный. Парень под неусыпным наблюдением, и если от Лики Никита ничего не добьется, рано или поздно Гена все равно попадется на чем-нибудь остреньком. Если нет у него скелета в шкафу, то он обязательно появится. Во всяком случае, Никите хотелось на то надеяться.

— Ой, кажется, твоя подружка идет! — тягучим манерным голосом сказала Женя.

И скрылась на верхнем этаже. А Никита отправился встречать гостью.

— А где твой друг? — спросила Лика, усаживаясь на диван.

— У него верстка, — ответил Никита.

— Что у него?

— Верстка. Номер верстают. Номер газеты. Теперь понятно?

— Он что, в газете работает?

— Да, в криминальной. Криминальные новости, события, происшествия. Очень интересно… Ты надолго?

— Ну, часика два у меня есть.

— На Максима хочешь посмотреть?

— Да, если честно.

— Я думаю, он не захочет тебя видеть.

— Почему?

— Потому… Но если ты поведаешь ему какую-нибудь криминальную новость, он растает.

— У меня нет таких новостей.

— Тогда давай пить кофе… Как настроение?

— Ничего… Вот, начала искать новую работу.

— А что со старой?

— Беда.

— Сейчас расскажешь.

Сначала Никита угостил гостью кофе с коньяком, только затем начал разговор, который он так долго подготавливал.

— Баловень судьбы выгоняет?

— Нет. Его невеста… Перед ним она хорошенькой прикидывается. А сама змея.

— Как ее зовут?

Никита и без того знал, кто у Гены невеста. Потому и начал знакомство с Ликой с того, что назвал ее фотомоделью. Что называется, сыграл на девичьей слабости.

— Олеся… Я из Украины, она из Белоруссии. Не знаю, чем она лучше меня… Я, может, тоже фотомоделью стану. Чем я хуже нее?

— Лучше. Уверен, что лучше… Есть у меня один знакомый, большой человек в мире моды, хочешь, сведу тебя с ним?

— Да.

— Фотомоделью будешь.

— Хорошо бы… Я в Москву два года назад приехала. В фотомодельное агентство собиралась идти, да парня одного встретила. Жила с ним, он жениться обещал, а когда я забеременела, бросил. Я аборт сделала. А потом Татьяна Николаевна появилась. Мама Гены… Я потом поняла, что она нарочно искала такую, чтобы красивая и после аборта. Чтобы у меня от Гены детей не было… А у меня правда детей не будет…

Никита позволил Лике выплакаться и высморкаться в жилетку. Узнал, как нехорошо поступили с ней родители Гены и он сам. Она-то думала, что парень женится на ней, а он, оказывается, влюбился в свою школьную подругу. С этого места и началось самое интересное.

— Эта Марина ушла от него, зато ее муж появился. Окно выставил, влез в квартиру, — увлеченно рассказывала Лика. — Ну совсем как уголовник…

— Жаль, что Максима нет.

— Да, да, там целая детективная история.

— Очень интересно.

— Милиция приходила, Антона искали. Гена сказал, что он его избил и деньги забрал. А куда ушел, сказал, не знает… А я в квартире убиралась. Кровь видела… Если бы просто кровь, а то пятна, которые от нее остались. Гена кровь замывал… А следы в гараж тянулись… А потом эта яма…

— Какая яма?

— Смотровая. Он ее бетоном залил.

— Бетоном?

— Да, сказал, что эта яма ему надоела…

— А что на самом деле?

— На самом деле? А ничего! — спохватившись, мотнула головой Лика. — Он чуть ногу не сломал, когда в нее упал. Потому и залил бетоном…

— И где же детективная история?

— Да нет никакой детективной истории.

— И хорошо, что нет… Мне больше любовные истории нравятся. Ты мне скажи, ты любишь своего Гену или нет?

— Ну, не знаю. Иногда кажется, что люблю. А иногда убить готова… Думала, что он женится на мне, а он!..

Лика говорила долго, Никита слушал ее с интересом, но ничего такого, чем можно было перекрыть Гене кислород, она не поведала. Никиту заинтересовала только детективная история. Антон, пятна крови, гараж, смотровая яма…

* * *

Адам настаивал на встрече, но Гена под различными предлогами уклонялся от нее. Тогда он сам приехал к нему. Но в дом Гена впускать его не захотел. Там Олеся, и он не хотел, чтобы этот жук в очередной раз увел у него девушку. Олесе он доверял, но все же…

— Я тебя не приглашал, — недовольно сказал он.

— Извини, брат, если что не так…

У Адама был повинный вид, казалось, он искренне раскаивается в своих грехах, но Гена ему не верил.

— Помнишь, ты называл меня братом на мальчишнике у Леши. А потом ему свинью подложил, помнишь? — зло спросил он.

— Какую свинью?

— А не знаю. Он не сказал. Сказал только, что морду тебе набил….

— Он правильно сделал, что не сказал. Обидно очень такое говорить. И я тебе не скажу. Потому что уважаю Леху. И то, что морду он мне набил, правильно сделал… Вот вы с ним за ум взялись, думаешь, я не могу?

— Короче.

— Если короче, то дело на миллион… Я на восемьсот штук попал, понял? И знаешь, кто меня сделал? Никита. Помнишь, мы его посадили…

— Не мы, а ты.

— Да неважно… И эта, Женя Володарцева с ним. В общем, они конкретно меня развели… Я думал, что правда на убийство попал, а потом понял, что не было ничего. Фарс это был. Но на бабки я очень крепко попал… Это меня и вразумило. Хватит, думаю, херней страдать…

— Дальше что?

— Ну, думаю, вдруг Никита и тебе мстить начнет. Команда, я так понял, у него неслабая, возьмет тебя на дурака, придется тогда к отцу за деньгами бежать…

— Не возьмет.

— Мое дело предупредить.

— Предупредил? Тогда шагай… И не приходи ко мне больше. Я тебе Марину никогда не прощу, понял!

— Жаль, я думал, мы бы могли наладить отношения.

— Ты с Лешкой уже наладил…

Адам ушел, так и не добившись от него прощения. Да оно ему и не нужно было, думал Гена, глядя, как бывший друг садится в машину. Не для того он приходил, чтобы мириться. Наверняка какую-то пакость затевает…

След Адама еще не успел остыть, как появился Никита. Тот самый, о котором он предупреждал. Он подъехал к дому на машине, запросто перепрыгнул через ворота. Гена ошалел от такой наглости.

— Да ты не парься, — сказал парень, отряхиваясь. — Я тебя убивать не стану.

— Что тебе нужно? — настороженно спросил Гена.

Он жалел, что дома у него нет охраны. И все из-за Олеси. Боялся, что девушка прельстится каким-нибудь качком. Но ведь собаку можно было бы завести…

Никита, казалось, прочитал его мысли.

— Не заботишься ты, Гена, о своей безопасности, — насмешливо сказал он. — Ничего не изменилось с тех пор, как Антон тебя посетил.

— Какой Антон? — дрогнуло у него в душе.

— Антон Штефан. Он у тебя в смотровой яме лежит, — как о чем-то банальном сказал Никита.

Гене стало не по себе. Казалось, что почва уходит из-под ног.

— Какая яма? Ты здоров?

— Я же сказал, смотровая. У тебя в гараже…

Никита внимательно смотрел на него. Казалось, он видит его насквозь.

— Ты псих.

— Нет, я охотник за скелетами. За теми скелетами, которые в шкафу. Твой скелет в смотровой яме…

Никита протянул ему картонную карточку, на которой в определенном порядке были наклеены цифры из газет.

— Это номер счета, на который завтра вечером должны поступить деньги. Восемьсот тысяч долларов. Иначе послезавтра утром здесь будет милиция.

— Восемьсот тысяч? — обомлел Гена.

Именно на такую сумму Никита облегчил Адама.

— А ведь меня предупреждали, — потрясенный, пробормотал он.

— Кто тебя предупреждал?

— Адам… Ты мстишь нам.

— Это он тебе такое сказал? — усмехнулся Никита.

— Да, он сказал, что ты его подставил…

— Если его кто-то подставил, то не я. А то, что я здесь, так это он пытается вернуть свое… Э-э, послезавтра деньги должны быть на счете. Иначе пеняй на себя!

Никита ушел, а Гена еще долго стоял, не в силах пошевелиться… Адам пытался вернуть свое. Кто-то его развел на деньги, а теперь он с помощью Никиты пытается отыграться на Гене… Точно, именно поэтому он сегодня и приезжал…

* * *

Средиземное море, вилла на скалистом берегу; умиротворяющий пейзажный вид, безмятежный шум прибоя… И это не мечта, это реальность. Россия позади, и все беды, казалось, остались там же.

— Жить бы здесь и жить, — сказал Никита.

Они стояли на террасе и любовались закатом. Он обнимал Женю сзади, положив подбородок на ее плечо.

— Эта вилла продается.

Виллу они сняли в аренду, но ее можно было и купить. Шестьсот тысяч долларов плюс оформление. Немало, но оно того стоит. Да и деньги у них с Женей есть.

— Не сейчас, — покачал он головой.

— Когда деньги на счет придут, тогда и купим, — кивнула она.

— Нет. Нам обратно надо. Не успокоюсь, пока не добью этих подонков.

— А надо? Надо их добивать? — спросила она. — Что от этого изменится? Солнце станет ярче или вода теплей?.. Хватит с того, что мы их на деньги поимели.

— Этого мало.

— Остальное они сделают сами, без нас… Хватит с нас приключений. Останемся здесь, откроем свой магазин с кафе, будем жить, как люди…

— А театр?

— Мне с тобой и без театра хорошо. Как-нибудь обойдусь.

— А бочка?

— Какая бочка?

— В которой жил Диоген…

— Можешь построить себе бочку. Но здесь. И спать будешь со мной.

— Без бочки хорошо, если с тобой…

Никита и сам не хотел больше воевать. Хватит того, что они уже сделали. Остался последний штрих, и можно на покой.

* * *

— Искать. Я говорю, искать! Он где-то рядом!

Отец с шумом положил телефонную трубку на рычаги и хмуро посмотрел на Гену.

— Ну и наломал же ты дров, сынок.

— Я же говорил, что не нарочно.

— Сразу надо было мне сказать. Ну да ладно, главное, что сейчас разобрались…

Гена обратился к отцу не столько за деньгами, сколько за содействием. И получил его. Верные ему люди разобрали бетонную глыбу в смотровой яме, вытащили из-под нее останки Антона, вывезли их, закопали в лесу. И порядок в гараже навели. Так что милиции теперь никто не боялся. И Адам с Никитой ничего не получат.

Но Никиту еще ждало и возмездие за то, что он сотворил. Служба безопасности на ногах, ищет его по всему городу вместе с его Женей. Но пока тщетно. Их родители не знают, где они; у сестры его нет…

— А этих подонков мы найдем… И с Адамом надо бы разобраться, — сказал отец. — Этот паскудник житья тебе не даст.

— Не даст, — кивнул Гена.

— Ты хоть знаешь, что он с Лешей твоим сотворил?

— Нет. Он не говорил.

— А я знаю… За такое, мой дорогой, убивают… Так уж лучше сразу, пока не случилось…

В кабинет вошла секретарша Зоя. Подала отцу почтовый пакет.

— Павел Геннадьевич, это вам. Здесь написано «Срочно».

— Мало ли что где написано. Что там?

Она достала из пакета видеокассету, протянула отцу. Пакет положила на стол.

— Вставь в магнитофон и можешь идти.

Он сам включил видео, и выругался, когда понял, что происходит на экране. Гараж, два здоровяка с ломами и лопатами… Вот они вытаскивают труп Антона, заворачивают останки в брезент, кладут в машину… Запись на редкость качественная, лица людей видны очень отчетливо. Никак не думал Гена, что шантажисты догадаются установить в гараже видеокамеры.

— Это еще ничего не значит, — скривился отец. — Трупа-то уже нет…

— А пистолет? — спохватился Гена.

— Какой пистолет?

— Из которого я стрелял. Он должен там, в яме, быть. Я не видел, чтобы его вытаскивали…

— Значит, там, в яме… Сейчас…

Сначала он озадачил людей. Одних послал в дом к сыну за оружием, других в лес, к месту, где был закопан труп Антона. И только затем догадался заглянуть в оставленный секретаршей конверт. Достал оттуда фотографию револьвера, из которого стрелял Гена. Судя по ржавчине на пистолете и дате на снимке, фотография была сделана совсем недавно.

— Револьвер у шантажистов, — сделал вывод Гена.

Следующий удар последовал незамедлительно. Оказалось, что трупа на месте нет. Кто-то выкопал его и увез.

— Кажется, нас переиграли, — сказал отец.

Сначала он налил в бокал виски на привычных два пальца. Но, немного подумав, наполнил его до краев.

А потом был телефонный звонок. И некий человек монотонным голосом назвал дату, когда деньги должны были поступить на счет шантажистов.

Отец узнал, откуда поступил звонок. Москва.

— Они еще здесь. Ничего, мы с ними разберемся… А пока перечислим деньги. Не так уж это и много…

Деньги ушли на банковский счет, но тут же с него исчезли. Пока отец выяснял, в каком банке их искать, они ушли и оттуда. Деньги убегали от него, пока не затерялись окончательно…

— Это все Адам, — решил он. — Ушлый парень, скользкий. Его голыми руками не возьмешь… Он так думает, что не возьмешь. А я возьму…

Отец не стал спрашивать у Гены, что делать с Адамом. Он просто отдал команду, и через три недели после того, как исчезли деньги, Адам уже сидел в тюрьме за изнасилование. Правда, через месяц вышел на свободу, но говорят, что с тех пор женщины перестали его волновать…

Content

Владимир Колычев
Томится душенька на зоне

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть третья

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22