Людмила Астахова

Честь взаймы

Честь состоит в том, что ты знаешь о себе сам…

Эйрел Форкосиган

Глава 1

Фэйм в огне

Осень пришла в Сангарру, и город настолько ей понравился, что она решила задержаться здесь чуть подольше, чем обычно. Вместо краткого зарева бабьего лета, быстро сменяемого дождями и слякотью, надолго установилась чудесная солнечная погода. Почти как летом, только без духоты. Красота, да и только! А как могло быть иначе? Вряд ли сыщется еще в Империи такой уютный городок, где никогда ничего не происходит, кроме мимолетных романов меж курортниками, таких же диетически-профилактических, как и местные целебные источники. Здесь по утрам так тихо, что можно услышать, как на булыжную мостовую роняют багряные листья полувековые клены. Весело воркуют голуби, и шелестит вода в крошечном фонтанчике, где мраморная фея льет и льет из волшебного кувшинчика тонюсенькую струйку в перламутровую раковину. И только скрип колес тележки молочника разгонит дремоту раннего осеннего утра.

Осень, мирная теплая осень, самая лучшая осень в жизни Фэйм за последние двадцать лет. По крайней мере, она так решила, едва проснувшись. Сквозь дырочки в старинных шторах пробивались солнечные лучики, в которых плясали золотистые пылинки, от постельного белья пахло лавандой, и для того, чтобы заставить себя выбраться из-под одеяла, потребовались нечеловеческие усилия. После купания да на свежей постели спалось просто замечательно. Еще одно маленькое преимущество житья без постоянной прислуги. Спала бы хозяйка, как же! Либо кухарка начнет звенеть посудой, либо у горничной приключится очередной приступ благочестия в виде громогласной молитвы ВсеТворцу. Было это уже все в жизни Фэйм, было и прошло. К счастью.

«Да! Именно – к счастью! И никаких сомнений!» – твердо решила думать мистрис Эрмаад. Для кого-то резкие перемены, может быть, и оказываются губительны, но только не для нее. А все оттого, что все самое худшее возможное приключиться – уже случилось. Дальше падать уже некуда. Посему стоит расслабиться и оставить тревоги и сомнения тем, кому еще есть что терять.

Накинув поверх ночной сорочки длинный вязаный халат и кое-как скрутив в узел волосы, Фэймрил спустилась на кухню. Ночью уже далеко не так тепло, надо хоть немного протопить дом, а потом честно предаться единственному сохраненному со столичных времен роскошеству – сварить себе чашечку настоящего кофе самого высшего сорта – малати. По правде сказать, под нее не мешало бы выкурить трубочку, но хорошего табака в Сангарре днем, как говорится, с огнем, и стоит он здесь столько, что быстрее разоришься, чем получишь удовольствие. Год назад, окинув внимательным и неподкупным мысленным взором свои финансовые возможности, Фэйм прагматично решила одним махом избавиться и от лишних трат, и от вредной привычки. Сказано – сделано… Но как же иногда хочется запить ароматный терпкий дым глотком благородного напитка…

Потягиваясь и прихлебывая мелкими глоточками обжигающий кофе, женщина прогулялась по узкой дорожке между стеллажами с цветочными горшками, любуясь своей так называемой оранжереей. Ну и пусть на месте карликовых роз и лилий поселились кустики томата и жгучего перчика. Не слишком оригинально, зато практично. Растения радовали, а вот состояние стекол в широких и высоких окнах – нет. Если навскидку, то примерно треть пошла трещинами. Хватит хорошего ливня, чтобы они осыпались. Стеклили-то еще при бабушке – прежней владелице дома. И тогда придется на зиму заколачивать наглухо двери, ведущие из гостиной в оранжерею.

Фэйм поморщилась, как от головной боли.

Вот за что ни возьмись, сразу так или иначе все сводится к деньгам. Кушать нужно каждый день? Нужно. Печку топить надо? Обязательно. Крыша протекает? Так точно. Входную дверь перекосило? Без всякого сомнения. И на все нужны деньги. А где их взять?

В заветной шкатулке, хранившейся под половицей в спальне, лежало еще несколько дорогих побрякушек из старых запасов, но что будет, когда закончатся сережки и брошки? А ведь рано или поздно такой день настанет. Фэйм думала о нем с содроганием еще с середины лета.

Сангарра – это тебе не стольный Эарфирен, тут пристойной работы для женщины ее возраста и положения не найти даже при очень большом желании. Здесь просто нет подходящей работы. Разве что на почтовую станцию, но там уже сидит юная Дайзин – старшая дочь Сефасены, лучшей и закадычной подруги. И получает, между прочим, чуть меньше, чем сама мистрис Фэймрил Эрмаад, урожденная Сааджи, платила своей горничной в столице.

Будь домишко – бабушкино наследство – чуть побольше, имейся в нем хотя бы еще одна спальня, то комнату можно было бы сдавать внаем. Так нет же! На первом этаже – тесная прихожая, кухня с уборной и гостиная с оранжереей, а на втором – спальня и огромный балкон, закрытый от летнего солнца диким виноградом. Очаровательно, но чудовищно непрактично. Причем все это пространство заставлено старой массивной и на редкость уродливой мебелью. «Было заставлено», – мысленно уточнила Фэйм и ухмыльнулась. С какой же нескрываемой радостью она продала совсем недавно три инкрустированных перламутром столика времен позапрошлого регентства. Колченогие мебельные уродцы выводили наследницу из равновесия уже давно, еще в те благие годы, когда ее привозили сюда родители на целое лето. Сколько синяков набито об их углы – не пересчитать.

Хотя… на те 150 серебряных таларов, которые Фэйм выручила за столики, она жила уже два… Нет! Почти три месяца! И собиралась прожить до начала зимы. В первых числах нарви-месяца, если все сложится удачно, она продаст серьги с изумрудами, и тогда… Тогда, если совсем уж не повезет, придется принять предложение Лалиет.

Леди Аджит, урожденная Лорги, с самого начала предложила сдать в аренду весь дом, чтобы поселиться у нее в поместье в качестве почетной экономки. Но Фэйм отчаянно не хотелось расставаться со столь внезапно обретенной свободой и независимостью и к тому же терять дружбу с Лалиет. Оно ведь, пока не замешаны деньги, можно сколько угодно водиться высокородной замужней леди с одинокой вдовой убитого мага-заговорщика: сплетничать, секретничать, чаевничать и даже иногда позволять себе называть друг друга на «ты», как в детстве. А когда одна подруга начнет платить другой, тут очень скоро и дружбе придет конец.

Это ведь хорошо, что мистрис Эрмаад на завтрак предпочитает вареное яйцо и кусочек хлеба с маслом, а если бы эта самая мистрис взялась за старое и позволила себе салат с ветчиной, то надолго 150 таларов не хватило бы ни за что. Зато куда только девалась легкая, едва намечающаяся полнота, которая так беспокоила мэтра Уэна Гвенол Эрмаада и столь регулярно и интенсивно питала его изысканное остроумие.

Фэйм подтянула пояс юбки еще на одну дырочку и довольно улыбнулась отражению в старинном зеркале. Ну, хоть какая-то радость, если уж приходится экономить на еде. Сангарра здорово отставала от столичной моды, что сильно способствовало сохранности содержимого кошелька. В старой юбке, штопаной блузке и растянутой на локтях кофте Уэн никогда бы не разрешил из дому выйти.

Порой Фэйм казалось, она выбирает из куцего арсенала своих нарядов самые старые и поношенные вещи не столько из экономии, а чтобы еще разок досадить покойному супругу. Оставить за собой последнее слово в так и незаконченном жестоком споре.

«Смотри-ка, милый мой Уэн, я хоть и в старье, но живая-здоровая, а ты, весь такой хитроумный и утонченный, гниешь где-то в общей могиле!» – с удовольствием подумала Фэймрил, затягивая шнурочки на ботах.

В первое время после приезда в Сангарру женщина частенько ловила себя на том, что бессознательно пытается соблюдать правила, насаждаемые мэтром Эрмаадом, которыми он опутал домочадцев, словно паук паутиной. И добро б речь шла только о нарядах.

«Так, Уэн, брысь обратно в преисподнюю!» – шикнула на призрака Фэйм, легко подхватила корзинку и выскочила на согретое мягким осенним солнцем крыльцо, громко хлопнув дверью.

Мыр-р-р-р-р! Это полосатая соседская кошка деликатно напомнила про давний уговор – мистрис Фэймрил угощает ее чем-нибудь вкусненьким, а взамен получает эксклюзивное право чесать за кошачьим ушком и играть с фантиком. Очень выгодно, не правда ли, мистрис?

– На обратном пути, Шиим, – извинилась женщина. – Может быть, попробуешь все-таки поймать мышку, ради разнообразия, а?

«Как вам такое только в голову пришло? – поразилась златоглазая красотка, нервно дернув полосатым, как чулки столичных модниц, хвостом. – Откуда эти дикие мысли?»

– Ну, как знаешь, – пожала плечами Фэйм. – Жди тогда, скоро приду.

Она легко шагала по узкой улочке, уводящей путника вниз к Рыночной площади, и жалела только о том, что не может себе позволить скакать вприпрыжку, как в детстве. Несолидно, и соседи не поймут. Вот, скажем, мистрил Биджай точно не поймет и не одобрит. Он вообще не одобряет незамужних женщин, считая их средоточием всех пороков, вместе взятых.

– Доброе утро, мистрил Биджай, – как можно ласковее проворковала Фэйм. – Отличная погодка.

– Доброе, мистрис Эрмаад, – чопорно кивнул сосед. – Скоро зима.

Да, скоро зима, это он точно заметил. Но мы ведь совсем не боимся зимы, а, мистрис? Уже не боимся. Подумаешь, зима? Это же Сангарра, а не Эарфирен. Тут даже снег выпадает один или два раза за весь холодный сезон и за окном никогда не кружит метель, не воет вьюга. Осталось только запастись дровами.

Мысли плавно перетекли с дров на средства для их приобретения, но испортить чудесное настроение так и не сумели. Колечко с сапфиром – подарок отца к свадьбе – как раз пойдет на отопление нынешней зимой. Камень великолепен, как уверял личный ювелир императора, и за него можно выручить кругленькую сумму. И еще одной головной болью меньше.

Не торопясь, без всякой спешки, Фэйм прошлась по лавкам, постепенно заполняя корзинку снедью. За кусок говяжьей голяшки пришлось немного поторговаться, но мясник, любезнейший мистрил Макхеш, не смог устоять перед аргументами «столичной вдовушки» и быстро сдал позиции. Ну где это видано, чтобы фунт жилистого мяса стоил больше 1 талара и 15 сетов? Нет таких цен, мистрил Макхеш, и не было никогда.

Потом был зеленщик и бакалейщик, которые предпочли не спорить с мажьей вдовой. А то мало ли, может, ее супружник покойный научил своим зловредным фокусам, прежде чем откинуть копыта?

Как? Вы не знаете, что у колдунов вместо ступней копыта? Вообразите себе! И хвост! С кисточкой.

Забавно, но лишь поселившись в Сангарре, Фэйм оценила преимущества, даруемые сомнительным счастьем совместной жизни с волшебником. Впервые за все пятнадцать лет брака. Отчего-то в Эарфирене она все время чувствовала себя не привилегированной особой, а прокаженной.

Впрочем… все уже в прошлом… Да здравствует Сангарра!

На обратном пути Фэйм сделала уступку общественному мнению и зашла в храм ВсеТворца, чтобы сделать мелкое пожертвование общине и воскурить палочку благовония перед алтарем в память о Кири… Киридис Фэймрил Эрмаад.

– Береги ее, – шепотом попросила вдовая мистрис вместо традиционной молитвы. – И… спасибо Тебе за все!

Она никогда не была особенно религиозна, полагая, что ВсеТворец читает в сердце каждого и от бесконечного повторения одних и тех же слов Он внимательнее не становится. Торчать в храме по четыре раза на дню, как это делали многие знакомые столичные леди, Фэймрил не хотела, но старалась не привлекать к себе внимания показным пренебрежением обязанностями честной прихожанки. Раз в неделю отметиться – более чем достаточно, чтобы не вызвать пересудов.

Это был восьмой день второй десятидневной недели второго месяца осени – тол-ат-нэнил,[1] в храме воскуряли смолу-равинд, и ее терпкий аромат смешивался с запахом прелых листьев. Теплый дым поднимался вверх под самую крышу, окутывая полупрозрачным саваном золоченую статую ВсеТворца-Зиждителя, простершего все десять своих рук над грешным миром – защищая, прощая и любя.

Фэйм закрыла глаза, прислушиваясь к тихому шелесту поминальных листочков, развешанных в оконных проемах. Кто знает, может быть, Кири уже родилась снова? Разве она успела нагрешить за свой единственный прожитый день?

И вспомнилась вдруг бабушка, которая если и появлялась в храме вообще, то лишь раз в году, в последний безымянный день лайка месяца,[2] чтобы совершить жертвоприношение и помолиться о душах предков. Считалось, что это рискованно, особенно для здоровья, но леди Ииснисса вопреки всем ожиданиям дожила почти до ста десяти лет. Видимо, молитва ее была искренняя, а дары от всего сердца.

Бабушка всегда говорила: «Фэймрил, никогда не обращайте внимания на пересуды, нет смысла забивать себе голову мыслями о том, что будут молоть чужие языки. Будьте выше сплетен, будьте выше грязи». Леди Иисниссу Ле Калидас воспитывали в старых традициях эльлорской аристократии, и она обращалась на «вы» даже к годовалому младенцу.

Фэйм старалась быть выше даже тогда, когда из окружающей со всех сторон «грязи» у нее только нос торчал. И порой ей казалось, что бабушка ею и в самом деле очень гордится. Оставила же леди Калидас свой особняк не кому-то, а – Фэймрил. Хотя, к бабушкиному неудовольствию, та все же утратила право именоваться «леди» из-за своего во всех смыслах недостойного брака с мэтром Эрмаадом. Впрочем, все относительно: особняк – это слишком сильно сказано, а иной родни, кроме внучки, у старушки не осталось.

Нельзя сказать, чтобы после посещения Дома ВсеТворца у Фэйм становилось легче на душе, но в этот тол-ат-нэнил женщину с самого утра переполняла необъяснимая радость, и та разве только не на крыльях летела к выходу из храмового сада. Эта вопиющая беспечность и неуместное благодушие не могли остаться безнаказанными. Просто не могли – и все.

В первый миг Фэйм показалась, что она с разбегу врезалась носом в каменную стену, из глаз аж искры брызнули. Второй мыслью было отчаянное: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Третьим – неукротимое желание бежать. Но вместо того чтобы броситься наутек, мистрис Эрмаад совершенно неизящно пригнулась и на цыпочках подкралась ближе, прячась за кустами и страшась одного – мужчина в темном плаще услышит, как отчаянно стучит ее сердце.

Лорд Росс Кайлин Джевидж, канцлер, патрон Тайной Службы, советник Императора и прочая и прочая, стоял, засунув руки в карманы длиннополого плаща с пелериной, наподобие тех, которые носят кавалеристы, и внимательно вглядывался в каждого проходящего мимо человека. Явно поджидая кого-то. Кого именно высматривал Росс Джевидж, лично у Фэйм сомнений не вызывало – ее. Кого ж еще?

Росс Джевидж повернулся в профиль, и мистрис Эрмаад, к счастью своему, почти не рисковала встретиться с ним взглядом. Иначе точно дала бы стрекача прямо через кусты. Наверное. Все-таки привычка идти наперекор желаниям иногда очень полезна, что ни говори.

«Спокойно, спокойно, девочка моя, – сказала Фэйм себе. – Присмотрись получше, вдруг ты обозналась?» Слабое утешение и тщетная надежда – его трудно с кем-то перепутать. Нет, ничего особенного в чертах лорда Джевиджа не имелось: серые глаза, прямой ровный нос, четко очерченная линия губ, впалые щеки, тяжелый подбородок. Вот только глаза слишком глубоко посажены, а над ними нависают густые брови, нос слишком велик, а рот широк и перекошен набок. Некрасивый немолодой мужчина, к тому же и очень неприятный человек со скверной привычкой мстить за малейшую обиду и убивать всех, кто, по его мнению, замыслил против власти императора. Раилов Пес – звали его за глаза. Людская молва, в свою очередь, утверждала, что Росс Джевидж состоит из костей, дубленой кожи, стальных нервов и звериной подозрительности.

«Почему он один? Где его злобная свора акторов?»[3] – озадачилась Фэйм, так и не заметив рядом с Россом ни единого человечка из Тайной Службы. А ведь у мистрис Эрмаад глаз на таких людей набит давным-давно. Но как следует поразмыслить над этой загадкой Фэйм не успела. Лорд Джевидж покинул свой пост и направил стопы в храм. Самое время дать деру.

Разумно рассудив, что береженого бережет ВсеТворец, Фэйм вышла из храма не через ворота, как все остальные прихожане, а своим, заранее продуманным путем. Еще весной она под видом интереса к выращиванию гортензий исследовала весь храмовый сад на предмет потайной лазейки. Мистрис Эрмаад всегда так делала – оказавшись в незнакомом месте, первым делом искала черную лестницу. Только так и можно выжить, так она и выжила.

Никто из монахов и стражи за полгода не обнаружил, что несколько штакетин в заборе можно отогнуть и тогда не слишком упитанная женщина вполне может проскользнуть в образовавшуюся дыру.

Вокруг квартала, где располагалось ее убогое домовладение, Фэйм обошла несколько раз, проверяя отсутствие слежки. Правда, для этого пришлось зайти в гости к мистрилу и мистрис Дипали, якобы за образцом для вышивки, и проторчать там чуть ли не до обеда, зато из окна их гостиной открывался прекрасный вид на всю улицу и ни один подозрительный или просто незнакомый прохожий не мог пройти незамеченным. Прелесть маленьких городов вроде Сангарры в том, что там все знакомы со всеми и очень трудно сохранить инкогнито. Тем паче в начале мертвого сезона, когда курортники уже разъехались.

– Что-то вы сегодня бледны, мистрис Эрмаад. Вас так замучили мигрени? – участливо поинтересовалась хозяйка. – Вот когда я была молода, то по соседству с нами живал один замечательный целитель. – Она обратила взор на задремывающего супруга: – Риваллон, вы помните мэтра Кришни?

– Ась?! – вздрогнул достойный мистрил, с трудом продирая заспанные глаза. – Что?

– Мэтра Кришни, я говорю, вы еще не забыли?! – прокричала пожилая дама и тут же, не дожидаясь ответа, предалась воспоминаниям о достойном мэтре, который так ч*!*у*!*дно и безболезненно лечил всяческие хвори, проистекающие у женщин от избытка лишних мыслей, в частности вечерние мигрени.

Фэйм довольно ехидно усмехнулась в ответ. У нее никогда не было особенной необходимости болеть «вечерними мигренями». Когда Уэн жаждал исполнить супружеский долг, то ему было плевать на любую хворь, хоть умирай, а «жажду» его удовлетвори.

– Я просто рано встала сегодня, – успокоила гостья мистрис Дипали. – Не переживайте, все пройдет.

– Да, да, милая наша Фэймрил, приляжете после обеда вздремнуть, и все как рукой снимет. Только не спите до самого захода солнца – это страшно вредно.

«Будет чудом, если я вообще теперь сумею заснуть».

Так и не выявив хоть каких-то признаков слежки, а заодно объевшись пирожков с капустой, Фэйм распрощалась с соседями и пошла домой.

Прошло больше года, рассуждала она, за это время можно всю империю перевернуть в поисках вдовы Уэна Эрмаад. Если бы Росс возжелал ее найти, уже давно нашел бы. Вдруг его привели в Сангарру какие-то тайные дела, не имеющие отношения к Фэйм? Вдруг это – случайность, простая банальная случайность?

Верить в случайности мистрис Эрмаад перестала лет в двадцать. И вся дальнейшая жизнь в столице стала тому ярким свидетельством. Но, говоря откровенно, ей уже так надоело бояться собственной тени, так надоело трястись от страха при каждом резком звуке, что вместо лихорадочных сборов и подготовки к бегству Фэйм стала варить жаркое. Надела фартук, подвязала платком волосы и занялась готовкой. Спасибо наставницам из пансиона «Длань Назидающая», научившим ее кое-как куховарить, иначе несладко бы пришлось без поварихи. За последний год Фэйм практически освоилась на кухне, но любви к кулинарному искусству новые знания ей не прибавили, и до хитрых десертов дело не дошло. Овощной суп, разнообразные каши, рагу, жаркое, яичница, яйца вкрутую и гренки – вот и все меню. А ведь поначалу сидела на молоке и хлебе.

Зато Фэйм обнаружила, что домашняя работа очень хорошо успокаивает нервы – что готовка, что уборка. Режешь ли ты овощи или чистишь ли ковер, а мысли текут ровно и плавно, как вода в дельте Аверна. Накрыв крышкой кастрюлю и собрав в ведро очистки, мистрис Эрмаад смогла присесть и почувствовала, как ее покидает нервная дрожь – результат неожиданной встречи со старым недругом. Вот теперь можно и пораскинуть мозгами над причинами и следствиями удивительной встречи. Не состоявшейся, к великой радости.

Лорд-канцлер, лорд Джевидж никогда не делал ничего бессмысленного, это знал каждый подданный Императора Раила Второго. За ним водилась слава человека невероятно работоспособного, решительного, неумолимого, жестокого к себе и другим. И говоря откровенно, ему всегда находилось, чем заняться. И чтобы сверхзанятый Росс Джевидж отложил все дела и самолично отправился на поимку какой-то беглой тетки? Видано ли такое? Насколько помнила Фэйм, даже ловить убийц Императрицы Анвэнилы Росс послал трех лучших акторов Тайной Службы, приказав брать преступников живыми или мертвыми. Но сам и с места не сдвинулся. Неспокойный Эарфирен нельзя оставлять без надзора, как не стоит отходить лекарю от постели тяжелобольного, чтобы не пропустить миг смертельного кризиса. Что ни год, то новый заговор, и любое промедление способно обернуться катастрофой для политика такого уровня.

«В таком случае что же Росс Джевидж делает в Сангарре?» – спросила себя Фэймрил и, пока варилось жаркое, так и не нашла вразумительного ответа. Сангарра – всего лишь курортный городок, знаменитый своими целебными источниками, и больше здесь заняться нечем. Не лечиться же лорд-канцлер сюда приехал?

Ведь, если вспомнить, весь вид его был до крайности странен. Волосы, короткие черные с проседью волосы, отросли на недопустимую длину, закрывая шею. Трех… нет! – почти пятидневная щетина на подбородке. И эта качающаяся неровная походка… Не секрет, что лорд Джевидж может не просто выпить, но и напиться в стельку, но делает он это только в своем загородном доме и лишь по большим праздникам. Да и не похож он на пьяного.

Росс двигался не просто неуверенно, он еще и прихрамывал, вспомнилось Фэйм. У всемогущего канцлера очень сильно болела правая нога, он ее приволакивал. Как все-таки приятно знать, что старый выродок уязвим точно так же, как и все остальные смертные, что ему тоже больно.

«Не такой он уж и старый, девочка моя, – неделикатно и весьма несвоевременно напомнила совесть. – Ему всего лишь сорок, и у тебя самой не за горами эта круглая дата».

Как раз этой весной Росс Джевидж разменял пятый десяток, а Фэйм Эрмаад собиралась встречать свое тридцатишестилетие в канун Нового 389 года Илдисинг.[4]

Помнится, аккурат 17 вирке[5] злопамятная вдовушка искренне «поздравила» канцлера словами: «Чтоб ты сдох, упырь!» – и пожелала ему скорее окочуриться от заворота кишок, например. Пускай бы дольше мучился. На точное исполнение своего желания Фэйм не надеялась, но и простого перелома будет вполне достаточно. На первое время. Для Росса Джевиджа ничего не жалко.

Время порвалось, как ветхая тряпка, с мягким противным треском, и Фэйм провалилась в образовавшуюся прореху…

– Мистрис! Мистрис! Вы спите? Откройте!

Илидир буквально ломился в дверь спальни.

– Сейчас!

Фэйм накинула на плечи теплый палантин и поспешила отворить, чтобы в оцепенении застыть посреди комнаты при виде ночного гостя. Помощник мужа выглядел так, словно его волокли лошадьми по мостовой: все лицо в синяках и кровоподтеках, волосы наполовину сгорели, от одежды на груди, животе и коленях остались клочья. А в руках у него… револьвер. И не старинный, из коллекции Уэна, а новейшей системы полковника Улеама – самозарядный «медведь».

– Мистрис, мятеж подавлен, мэтр убит, вам надо бежать! – выпалил на одном дыхании Илидир и заметался по комнате как ошпаренный. – Скоро здесь будут люди Урграйна! Спасайтесь, мистрис. С вами никто не станет церемониться.

Слепой Фэйм не была, глухой тоже, а самое важное, что бы там ни говорил Уэн, никто не смог бы упрекнуть мистрис Эрмаад в глупости и недалекости. Конечно, она видела – муж собирается принять участие в очередной авантюре, только надеялась, что у него не хватит духу присоединиться к заговорщикам на деле, а не лишь на словах. Уэн отнюдь не такой смельчак, каким любит себя выставлять в глазах молоденьких девушек.

– Нас предали, мистрис! Это было страшно! Никто не ждал, что Джевидж выведет на улицы войска! Они начали стрелять!!! Один залп за другим…

Илидир бился в истерике, пересказывая свои ночные приключения и наматывая сопли на кулак от жалости к себе, а Фэймрил пыталась выдавить из него подробности гибели Уэна. Как это произошло? Где тело?

– Мэтр сгорел заживо… Я сам видел… это кто-то из подручных Трифина Ирттаны… я не уверен, но… в мэтра угодил зажигательный снаряд… Он вспыхнул как факел… как сразу сотня факелов… Страшное зрелище, мистрис!

Новоиспеченная вдова чопорно поджала бледные губы. Сдерживая изо всех сил счастливую улыбку, рвущуюся наружу сквозь стиснутые зубы. Вид полыхающего, точно чучело Зимней Ведьмы, Уэна Эрмаада, пожалуй, стал бы главным подарком ей на Новый год. Но, видно, не судьба.

– Вам надо бежать, мистрис! – уверенно подытожил бывший ученик мага. – Вы же знаете, что ждет семью мага-заговорщика?

Уж Фэйм-то знала лучше, чем кто-то другой, – либо эшафот, как в старые времена, ибо законы остались прежними, либо ссылка где-нибудь далеко-далеко, откуда не возвращаются, в дань моде на цивилизованность в системе наказаний преступников. У жен магов много привилегий, но и спрашивают с них наравне с мужчинами. Ведь ни для кого не секрет, а также имеется множество исторических прецедентов, когда женщины, получившие доступ к запретному знанию, становились опаснее самых безумных фанатиков. И чего менее всего следует ожидать, так это милосердия от лорда Росса Джевиджа. Он начнет с конфискации всего имущества в пользу короны, а закончит каторгой.

Не прошло и часу, как мистрис Эрмаад покинула дом, где прожила пятнадцать лет, с одним лишь саквояжем в руках, где помимо смены нижнего белья, пары платьев и шкатулки с украшениями не было ничего лишнего. Гримуар Уэна вдова оставила дознавателям из Тайной Службы, а к мужниным колдовским игрушкам она и в лучшие времена старалась не прикасаться. Ее никто не провожал – прислуга разбежалась, Илидим тоже спасал как мог свою шкуру.

Две ночи она пряталась в храме ВсеТворца-Крушителя, а потом… потом, когда волнения в столице улеглись, Фэйм села в дилижанс, едущий на Эктарское побережье. Сангарра располагалась как раз на полпути к теплому морю.

Бледную женщину в черном вдовьем одеянии с поминальным платком в руках никто из попутчиков старался не беспокоить. Во-первых, это – плохая примета, а во-вторых… слишком уж роскошен был платок. Все решили, что у несчастной женщины по-настоящему большое горе. Лиловые птицы на черном фоне и белые цветы шиповника – символы траура, страха и печали подавленного духа. Так оно и было, вся эта печаль и страх, только Фэйм вышивала его для Кири и только для нее.

На деле женщина была по-юношески преисполнена тревожных надежд и призрачных планов. С документами на дом бабушки на дне саквояжа и мешочком с пятнадцатью золотыми таларами, подвязанным под юбкой, Фэймрил чувствовала себя относительно уверенно. Кстати, именно бабушка – леди Калидас – подарила первую золотую монету и надоумила новобрачную каждый год приобретать к годовщине свадьбы по одной такой же монете. Главное – делать это втайне от мужа. Никогда ведь не знаешь, где пригодится кругленькая сумма никем не учтенных доходов.

Фэйм последовала совету бабушки и, видит ВсеТворец, не прогадала.

Интересно, что сталось с Илидиром? Наверное, убили погромщики…

От неожиданного, хотя и негромкого, почти деликатного стука в дверь Фэйм чуть со стула не свалилась. Кого это там принесло? Акторы Тайной Службы стучать не будут – это понятно, у них в правилах вламываться без спросу, а сангаррцы сейчас все поголовно предаются послеобеденному отдыху. Посему открывать Фэйм пошла с маленькой сковородкой, предназначенной для жарки блинов, в руках. Мало ли что?

Она рывком распахнула створку и едва к полу не приросла. Лорд Джевидж завороженно уставился на нее своими бешеными глазами и, заикаясь, выдавил из глотки:

– Ф’эйм? Ф’эйм’рил… Эрма’ад?

В ответ она отлично поставленным резким ударом правой засветила ему сковородкой прямо в лоб. Словно всю свою жизнь только и делала, что лупила мужчин тяжелыми предметами по голове.

Глаза у лорд-канцлера закатились, он пошатнулся и рухнул, сначала на колени, а затем лицом вперед, прямо под ноги оторопевшей Фэйм.

Как заправская преступница, она быстренько огляделась вокруг, проверяя отсутствие свидетелей безумной сцены, и с неожиданной от себя самой силой затянула бесчувственного лорда Джевиджа в дом. Признаться по правде, она не ожидала, что он окажется таким дьявольски тяжелым – пока Фэйм волокла тело на кухню, с нее семь потов сошло. Перевернув нежданную добычу, мистрис Эрмаад одновременно восхитилась и ужаснулась. Восхитилась… нет, вовсе не собственной отваге и даже не огромной шишке, которая вспухала на лбу у Росса Джевиджа прямо на глазах, а тому, как стремительно сбылись ее «добрые» пожелания канцлеру. Наверное, не так давно благородного лорда здорово отлупили, потому что на левой скуле красовалась огромная ссадина, а губы разбиты, и неоднократно. Это не считая совершенно свинской щетины и гноящегося шрама на шее. За-ме-ча-тель-но! Наконец-то Росс Джевидж получил по заслугам.

А ужаснулась Фэйм возможным последствиям своего героического поступка. И что теперь прикажете делать с этой тушей? Добивать или приводить в чувство?

«А не отходить ли его ногами, пока в себя не пришел?» – закралась соблазнительная мысль. Была у мистрис Эрмаад одна знакомая дама, чей супруг регулярно прикладывался к бутылке, чередуя возлияния с тяжкими побоями для всех домочадцев. Но стоило слугам принести храпящее тело домой и уложить его на диван в гостиной, как мстительная мистрис давала выход гневу – с помощью острых каблуков туфель и его же трости, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к мучителю. А когда наутро помятый хозяин дома жаловался на боль в разных частях тела, искренне его жалела и мягко сетовала на неумеренный образ жизни. Так они и жили, и каждый, пожалуй, был по-своему счастлив.

Фэйм присела на корточки рядом с бесчувственным лордом. Беглый осмотр одежды и содержимого карманов подтвердил, что в последнее время дела у могущественного лорда шли совсем плохо. Рубашка из грубого полотна, серая от неумелой стирки, брюки вообще чужие – их явно носил кто-то гораздо выше ростом, а потому пришлось подворачивать штанины, плащ заскорузлый от грязи, а сапоги… Сапоги – это просто позор и срам. Даже нищий не наденет такого рванья. В одном кармане у Росса нашелся столовый нож в самодельном чехле, а другом несколько мелких серебряных монет. Никаких документов и подорожных, даже носового платка нет.

– Что же с вами приключилось, милорд? – задумчиво молвила Фэйм, в замешательстве разговаривая вслух сама с собой. – Вы ли это?

Но Росс Джевидж пребывал душой где-то в эфирных сферах и не мог ответить.

– А если я вас свяжу, милорд? Вы не будете возражать? Так… от греха подальше.

Полотенец было жалко, но ничего лучше для надежных пут она придумать не могла. Если полотно смочить водой и покрепче затянуть узлы, то они будут держать не хуже кандалов.

Но полностью стреножить приблудного канцлера ей не удалось, потому что в двери опять постучали.

– Кто там?! – крикнула вдова Эрмаад, истово молясь ВсеТворцу, чтобы это не оказался дежурный полицейский из городской стражи.

– Это я, милочка Фэйм! – приглушенно пискнула мистрис Сефасена Дилад Анирунжа.

Это ж надо как вовремя! Вот кому-кому, а Сефе тайну доверить нельзя никакую, ни большую, ни маленькую. Разболтает всей Сангарре и окрестностям тут же.

– Одну минуточку! Уже бегу! – отозвалась хозяйка и стала заталкивать непослушное и большое тело Джевиджа в кладовку. – Дорогая, я уже иду! Какие у вас тяжелые кости, милорд, – шипящим шепотом сетовала она. – Точно свинцом налитые.

Мистрис Сефасена ворвалась в гостиную пухленьким кружевным вихрем, принюхиваясь, точно гончая, взявшая след.

– Какой странный запах! Какими-то тряпками? Сапогами?

Подразумевалось, естественно, мужскими. Неудивительно, что гостья как бы невзначай заглянула под диван и за шелковую ширму.

– Я ничего не чувствую, – светски улыбнулась Фэйм и многозначительно добавила: – Добрый день, Сефасена. У вас что-то случилось?

Подруга детства очнулась от захватывающего поиска тайного любовника вдовы Эрмаад и окатила ту целым потоком незаслуженных любезностей, пытаясь загладить впечатление. Разумеется, великодушная Фэйм не стала обижаться, а предложила выпить по чашечке кофе, преследуя две цели – ублажить подозрительную подругу и проверить, на месте ли Джевидж. За глоток горькой бодрости Сефа сменила гнев на милость, а поверженный сковородкой лорд пребывал в беспамятстве, и Фэймрил решила, что пока все складывается удачно.

– Есть ли какие-то новости из столицы? – как бы невзначай полюбопытствовала мистрис Эрмаад, вернувшись в гостиную. – Что пишет кузина Маргодис?

– А что именно вас интересует, милая моя Фэйм? Мода? Сплетни?

– Политика, – сладко пропела хозяйка, заставив гостью мелодично расхохотаться.

– Вы шутите? Ха-ха. Политика…

– Ну, мало ли? Вдруг у его императорского величества завелся новый фаворит или раскрыт очередной заговор?

– Помилуйте, станет ли кузина Маргодис интересоваться всей этой скукой и мерзостью? Скажете тоже…

Вот тут лапушка Сефа очень сильно ошибалась, в Эарфирене политика – важнейшее из занятий, при этом смертельно опасное как для мужчин, так и для женщин.

– Что-то я давно ничего не слышала о канцлере Джевидже, – пошла в лобовую атаку Фэйм.

– Помилуй ВсеТворец! Нашли, кого помянуть всуе, милочка, – охнула Сефасена, инстинктивно делая жест, отвращающий духовную скверну. – Похоже, вы сегодня не в настроении.

– Голова болит, – притворно вздохнула вдова и довольно громко простонала: – Ох-о-хо, – массируя переносицу.

Лишь бы заглушить другой тихий стон, доносящийся из кухни.

– Вы тоже слышите? – насторожилась мистрис Анирунжа.

– Кошка, – мгновенно отреагировала Фэйм. – Соседская.

– Шиим греется на пороге.

Пленник кладовки снова заскулил.

– О! Тогда… крыса, – быстро нашлась хозяйка. – У меня в подполе живет древесная крыса.

Сефа побледнела и поджала ноги.

Как это она раньше не догадалась упомянуть про крысу, дала себе мысленного пинка Фэймрил. Подруга с самого детства до смерти боится крыс и мышей, хотя древесные тварюшки – обитатели фруктовых садов, несмотря на название, даже не грызуны, а стало быть, нечего их страшиться.

Но уловка подействовала. Сефасена не рискнула оставаться под одной крышей со страшным хвостатым чудовищем – одарила подругу парочкой звонких поцелуйчиков рядом с ухом и сбежала.

Едва за ней закрылась дверь, как Фэйм ринулась на кухню. И очень вовремя, надо сказать, потому что Росс Джевидж как раз очнулся.

– Кто? – вдруг прошептал он. – Зачем? Кто… ты… такая? – повторил Росс требовательно и даже сварливо.

Интимное «ты» бритвой резануло слух, и лишь чудом ВсеТворца Фэйм удержалась от пощечины наглецу.

– Судя по всему, Воплощенное Милосердие, лорд Джевидж, – язвительно заявила она.

Его затуманенный и мутный, как в разгар тяжелого похмелья, взгляд вдруг обрел соколиную ясность.

– Как вы меня… назвали?

От звука этого голоса хотелось втянуть голову в плечи, но «вы» – это уже гораздо лучше и правильнее.

– Хорошо, я сдаюсь, – буркнула раздосадованная женщина, коря себя за слюнтяйство и трусость. – Лорд Росс Кайлин Джевидж, если вам угодно.

Но вместо привычного холодного презрения в серых глазах канцлера вспыхнул огонек подлинной радости.

– Росс. Кайлин. Джевидж, – медленно повторил он.

Похоже, лорд получал огромное удовольствие от каждого слога собственного имени, буквально смакуя их.

– Росс… Кай-лин… Дже-видж.

Теперь он знал свое имя. Такое теплое чувство – словно замерзшую на морозе руку сунул в мягкую перчатку по размеру – растеклось по закоченевшему телу.

Росс – хорошее имя, понятное и удобное. Р-о-о-о-с-с-с… Росс Джевидж – еще лучше. По крайней мере, звучит решительно. Всего два коротких слова, а звонкой пустоты в разуме как не бывало. Кайлин – имя матери.

– Кай-лин, – прошептал Росс, прислушиваясь к себе, терпеливо ожидая отзыва – горячей приливной волны, с которой приходят воспоминания.

Но бесполезно и оттого вдвойне обидно. Казалось, достаточно услышать имя родителей (ведь были же у него родители?), и все это отчаянное безумие разом закончится. Разочарованный лорд до крови прикусил губу.

«Нич-ч-ч-чего, – сказал он сам себе. – Прорвемся!» Хотя с каждой неудачей, с каждым срывом планов верить в свою удачу становилось все сложнее и сложнее.

Джевидж снова и снова вглядывался в подозрительно знакомое, но болезненно неузнаваемое лицо женщины, все еще сидевшей рядом на корточках. Где-то он уже видел эти золотисто-карие глаза. Где-то и когда-то… Но нет, не вспомнить даже под пыткой, хоть режь, хоть жги. Просто женщина лет… э-э-э… тридцати с небольшим, не слишком худая, высокая, темно-каштановые блестящие волосы собраны в тугой вдовий узел. Пожалуй, нос слишком тонкий для широкоскулого лица, и подбородок тяжеловат. Одним словом, не красавица и не первой молодости, к тому же бедно одетая.

«На себя посмотри, урод!»

– Развяжите мне руки, леди… – попросил было Росс, но незнакомка тут же его поправила:

– Мистрис, если не возражаете.

«Странно», – подумал он. Умение безошибочно определять в человеке благородное происхождение Джевиджа никогда не подводило.

– Я не сделаю вам ничего дурного, мистрис. Развяжите меня.

Получилось проникновенно, без запинки и унизительного заикания.

– И тогда вы уйдете? – напряженно поинтересовалась женщина.

– Нет.

– Почему же?

– Не знаю, – отрезал Росс. – Но, если развяжете, п-постараюсь объяснить.

«Ну вот! Опять началось!» Он презирал и ненавидел себя за внезапные приступы дурацкого заикания.

От круглого талисмана на груди, спрятанного под рубашкой, волнами расходился неприятный зуд. Джевиджу жутко хотелось почесаться и глянуть на свое единственное сокровище, а тут руки связаны.

– Зачем вы тогда пришли? – не унималась хозяйка.

– Развяжете – скажу.

– Слушайте, милорд, это дьявольски похоже на шантаж, – возмущению дамы не было предела.

– А это, – он кивнул на свои посиневшие, перетянутые мокрыми полотенцами руки со скрюченными пальцами, – еще сильнее п-похоже на пытку.

Женщина колебалась, балансируя между паникой и упрямством. Теперь бы не спугнуть ее.

– П-п-просто ослаб-бьте узел и отойдите на б-безопасное расстояние, если вам угодно, – сказал он самым безобидным тоном, стараясь не делать резких движений.

Она выполнила просьбу, предоставив Россу самому выпутываться с помощью зубов, но когда руки оказались на свободе, то первое, что они сделали, совершенно против воли хозяина, это выдернули из-за пазухи медальон. На аверсе имелась гравировка Королевской ОгнеПтицы,[6] как на старинной монете, а с реверсной стороны было написано: «Приложи меня ко лбу». Росс последовал рекомендации, прижав ладонью теплый кругляшок чуть выше переносицы, какое-то время сидел, молча прикрыв непроизвольно дрожавшие веки.

Это было… потрясающе… как воскрешение из мертвых…

Когда ощущение то ли падения в пропасть, то ли вознесения к небесам кончилось, он открыл глаза и уставился на кареглазую даму с искренним и неподдельным интересом.

– Фэймрил Эрмаад, я полагаю, – сказал Джевидж уже совсем другим тоном.

– Она самая, милорд, – церемонно склонила голову женщина. – Что вам нужно в моем доме? Что вы вообще здесь делаете?

– Если бы я знал, – вздохнул Росс, беспомощно разведя руками, и, словно внезапно очнувшись от сна, стал нервно оглядываться по сторонам. – Это ведь… не Эарфирен?

Мистрис Фэймрил насмешливо фыркнула:

– И даже не Нэну.

Считалось, что в священном для каждого верующего городе безумцы излечиваются быстрее всего, и, по ее мнению, Росс Джевидж как раз нуждался в срочном паломничестве туда.

– Логично, – взгляд незваного гостя стал затравленным. – Потому что я шел в Сангарру…

Он осторожно прикоснулся к шишке на лбу и кивнул в сторону сковородки.

– Это вы меня так приложили?

– Да, – не стала лукавить мистрис Эрмаад, и в голосе ее прозвучал нескрываемый вызов.

– Понятно.

Так вот почему воспоминания первой половины дня остались размытыми и смутными, больше похожими на сны, чем на реальность, догадался Росс.

– Можно я умоюсь?

И, не дожидаясь разрешения, поковылял к столику с тазом и кувшином.

«Все! Пропали мои полотенца, – подумала раздраженно Фэйм, наблюдая, как Джевидж оттирает окровавленный подбородок и прикладывает мокрое полотно к шишке, и, когда незваный гость снял грязный плащ и повесил его на гвоздь, прямо на чистый запасной фартук, добавила: – И не только полотенца».

Ногу он таки приволакивал и вообще мало чем напоминал того лощеного светского льва, каким она знала канцлера в столице. И ведь не сказать, что Фэймрил была шокирована. Сбита с толку – да, но, когда имеешь дело с Россом Джевиджем, может случиться что угодно. Ходили слухи, будто ради раскрытия очередного заговора он мог пойти на такие крайности, о которых лучше в приличном обществе не пересказывать, ибо чревато для репутации. Джевидж дергал за ниточки очень многих политиков и сам играл в опасные игры, но сейчас… совсем не похоже, чтобы это было очередное лицедейство.

– Хотите чаю, милорд? – дипломатично спросила она, зажигая спиртовку под маленьким чайником. – Заодно расскажете, что с вами приключилось и как вы оказались в Сангарре.

– Откуда вы меня знаете? – ответил вопросом на вопрос Джевидж.

Фэйм чуть не выпалила: «Да кто же не знает лорд-канцлера и тайного советника Императора?!» – но вовремя придержала свой бабий резвый язык. Излишняя откровенность – это последнее, что необходимо для общения с Россом.

– Я встречала вас в столице. Чуть больше года назад, когда еще был жив мой муж, – уклончиво молвила мистрис Эрмаад. – Разве вы не помните?

Совсем ведь не обязательно нагло лгать, верно? Особенно если дается возможность ничего не уточнять. Обтекаемость фраз, многозначительность и несколько возможных трактовок – достаточно, чтобы никто потом не стал укорять за вранье.

Джевидж тяжело уселся на стул и вытянул перед собой больную ногу.

– Нет, мистрис Эрмаад, я ничего не помню, я вообще ничего не помню из того, что случилось ранее 5-го числа лотиса месяца.[7]

Сказал так, словно каждое слово обжигало губы. И тяжело сглотнул.

Глава 2

Ночь нежна

Маленькая беленькая чашечка смотрелась в ладони Росса нелепо. Так, словно взрослый мужчина решил поиграть в кукольное чаепитие, отобрав сервизик у маленькой девочки. Но лорда Джевиджа эта несуразица ничуть не смущала. Он преспокойно отхлебывал из хрупкой посуды по крошечному глоточку, хотя мог при желании полностью засунуть чашку в рот, а также прожевать и проглотить без ущерба для здоровья. И закусить грязными полотенцами. И запить из умывального таза.

– Вы голодны? – спросила Фэйм, услышав, как бурчит у него в животе.

– Не отказался бы от тарелки… – он звучно потянул носом, принюхиваясь, – э-э-э… чего-нибудь.

И пока женщина накладывала кушанье в тарелку, отрезала хлеб и доставала из плетеной корзинки вилку, Росс внимательно разглядывал кухню. По всем признакам, мистрис Эрмаад жила совершенно одна, обходясь без постоянной горничной или кухарки. Все факты налицо. Столовая посуда пылится в древнем, как этот мир, буфете, а пользуется мистрис лишь парой тарелок и несколькими чашками. Хотя вряд ли вдова делает всю работу по дому сама, руки у нее пусть и загрубевшие, но не слишком натруженные, скорее всего, белье она отдает прачке, раз в месяц приглашает женщину для большой уборки, а каждые несколько дней – мальчика, чтобы наносить воды в медный бак и наколоть дрова. Из этого следует, что Фэймрил Эрмаад независима от семьи, но не слишком свободна в средствах. Муж не оставил денег? Или обобрали родственники? Скорее всего – и то и другое. На локтях строгой блузки с воротником-стойкой аккуратные заплатки, фартук переделан из старой простыни, юбку несколько раз ушивали в поясе. Порой Джевидж сам дивился собственной наблюдательности. Дивился и одновременно свирепел от бешенства. За каким дьяволом ему этот проклятый дар, если каждое утро он просыпается лишенным всяких воспоминаний, точно новорожденный ребенок?

Вдова, потупив взор, терпеливо ждала, когда ее непрошеный гость насытится. По крайней мере, готовила она неплохо. Неплохо для дамы благородного происхождения. Кто-то, может, и обманется заплатками на локтях, простой прической и коротко подстриженными ноготками, но аристократку выдают вовсе не одежда или ухоженные ручки. Умение держаться осторожно и вежливо, правильные привычки, учтивость и сдержанность у Фэймрил в крови, и этого не отнять неравным браком, годами бедности и незначительности.

– Вы унаследовали этот дом? – полюбопытствовал Росс самым светским тоном.

– Да. Бабушка завещала, – легко отозвалась она.

Росс удовлетворенно кивнул – его умозаключения оказались верны.

– И давно вы тут живете?

– Почти год.

«Так-так… Почти год…» Джевидж снова заработал челюстями, алчно поглядывая на остальное содержимое кастрюльки. Одинокой мистрис этого хватило бы на несколько дней обильных обедов, а голодному полоумному лорду – на один зубок.

– Вы жили в столице? – продолжил он свой ненавязчивый допрос. – Долго?

– Да. Долго.

Совершенно очевидно, Фэймрил Эрмаад не торопилась пересказывать летопись своей жизни. Скрывала или боялась? Уж что-что, а чувствовать чужой страх Росс Джевидж умел великолепно.

– Но вы хорошо помните меня?

– Более или менее, – увернулась Фэйм. – Я бы не назвала наше с вами знакомство… долговременным.

«Врешь!» – мысленно воскликнул Росс, но никак не выразил свое возмущение. Напротив, он понимающе кивнул, мол, мало ли в столицах всяких «лордов Джевиджей», вполне можно запамятовать, где какой.

По-простецки вымакав подливку куском хлеба и допив остатки чая (примерно два с половиной наперстка остывшей жидкости), он выжидательно уставился на хозяйку:

– Выходит, у нас с вами было исключительно шапочное знакомство? Так? И ничего важного о моей личности вы рассказать не можете?

Женщина кисло усмехнулась и ничего не ответила.

– Что ж…

«Ах вот как? Мы решили попридержать информацию? – разочарованно скрипнул зубами Джевидж. – Думаете, так вам удастся обмануть убогого, мистрис Эрмаад? Так и мы никуда не торопимся и вполне способны подождать, когда на вас снизойдет желание поговорить откровенно».

– Теперь мне требуется привести себя в порядок – помыться, побриться, постираться, – заявил он решительно и резко. – А еще лучше – переодеться в чистую и новую одежду. В вашем доме есть ванна?

«Каков хам! Нет, вы слышали что-нибудь подобное? Неслыханная наглость!» – задохнулась от возмущения Фэйм, встречаясь взглядом с Джевиджем. Именно таким она его и привыкла видеть в столице – наглым, самоуверенным, безапелляционным и упрямым.

«Бесстыжая морда! Тоже мне, нашел служанку!»

Но Фэймрил Эрмаад не зря пятнадцать лет училась держать под контролем свой гнев и недовольство. Когда любой взрыв негодования в конечном итоге станет для Уэна долгожданным поводом для нового витка травли, невозмутимое спокойствие из правила хорошего тона превращается в непробиваемые доспехи. Поэтому Фэйм одарила лорда Джевиджа любезной улыбкой и, не повышая голоса, сообщила:

– В моем доме есть ванна, а воды в баке хватит, чтобы ее наполнить, – она кивнула на одинокое ведро. – С бритвенными принадлежностями, сами понимаете, не сложилось, так же как и с новой мужской одеждой. В остальном же можете не смущаться относительно неудобств, которые вы мне доставите, а также незапланированных денежных трат. Насчет непоправимого ущерба моей репутации порядочной женщины вы тоже можете не переживать, милорд. Ну, подумаешь, весь город будет знать, что у вдовы Эрмаад поселился совершенно посторонний мужчина. Вам-то какое дело, верно?

Женщина окатила наглого непрошеного гостя ледяным, как сангаррские минеральные источники, и таким же горьким взглядом, развернулась на каблуках и стремительно удалилась. А то руки так и чесались взяться снова за ручку сковородки и украсить высокий лоб лорда Джевиджа еще одной шишкой. Для симметрии и коллекции, так сказать.

Выродок! Негодяй! Сволочь! Ввалился в чужой дом, перемазал грязью и кровью всю кухню, все сожрал, нагрубил (Да! Да! Да! Это хамское бесстыжее «ты» она ему не простит никогда), так еще и ожидает от нее услуг горничной. Скотина!

Памятуя о предательской скрипучести рассохшихся половиц в спальне на втором этаже, Фэйм решила не уступать дурной привычке в душевном смятении метаться от стены к стене. Не хотелось показывать Джевиджу свои слабости. Она залезла с ногами на кровать и вгрызлась зубами в уголок подушки, представив, как в корзине для грязного белья знакомая прачка находит груду грязной мужской одежды. Сангарра – небольшой город, здесь все на виду, и для мистрис Эрмаад никто не станет делать скидок. Одинокую вдову исключат из тесного круга приличного общества, донельзя осложнив и без того тяжелую жизнь. Где-нибудь в блистательном Эарфирене или шикарном Каанефе на формальное «грехопадение» молодой вдовы никто внимания не обратил бы. И то не факт.

И не нужно смеяться и упрекать в ханжестве. Когда ты уязвима и беззащитна и все вокруг только и ждут, чтобы добить и окончательно погубить, единственная защита – доброе имя и репутация честной женщины. Такие ничтожные пустяки в глазах лорда Джевиджа, право слово. Что ему до Фэйм Эрмаад? Он пришел и ушел, а ей в Сангарре жить всю оставшуюся жизнь.

Она прислушалась к происходящему этажом ниже. Тяжелые шаги, журчание воды, короткие удары топориком по поленьям – бродячий лорд решил все-таки принять ванну. Фэйм досадливо пнула ногой маленькую подушку-думку. Этот полоумный придурок изведет на купание и стирку своего тряпья все запасы воды. Проклятый наглец!

А с другой стороны, Фэймрил ужасно хотелось узнать, что же с ним приключилось, почему Джевидж потерял память и каким образом очутился на ее пороге избитый и одетый, как бродяга, вместо того чтобы поправлять пошатнувшееся здоровье в отдельной палате столичной лечебницы Милосердной Длани, где ему самое место.

В последний раз мистрис Эрмаад видела лорд-канцлера в конце прошлого лета, за два месяца до смерти Уэна. В столичной опере в честь его императорского величества давалась премьера «Сказочной маски». Это был тот редкий случай, когда привести на представление любовницу стало бы чревато общественным осуждением. В день Тезоименитства принято выводить в свет законных супруг, одетых в фамильные драгоценности, тем самым демонстрируя окружающим респектабельность. А более всего, кроме денег и известности, мэтр Эрмаад жаждал считаться респектабельным господином. Поэтому он и настоял на жемчужном гарнитуре, а потом без конца хвастался перед знакомыми своим вкусом в выборе украшений.

На сцене блистала мис Иорлика Леела, и не слишком влюбленная в оперу Фэйм заслушалась дивным чистым голосом примадонны. Прелесть «Сказочной маски» в том, что на сцену можно даже не смотреть, там каждая ария – шедевр, не имеющий, к счастью, никакого отношения к либретто.

– Ба! – хмыкнул Уэн, толкнув локтем жену. – Еще один любитель искусств.

И указал на лорд-канцлера в парадном темно-синем мундире, сидевшего за правым плечом императора и выглядевшего донельзя надменным и, пожалуй, даже сердитым. Он что-то быстро-быстро говорил Раилу, словно выговаривал сюзерену за какую-то оплошность (если, конечно, на миг допустить, что такое возможно), а потом вдруг махнул рукой, грустно улыбнулся и посмотрел прямо на… Фэйм. В этот момент его разглядывали сотни людей, но женщине показалось, что всесильный канцлер видит только ее одну. Тогда Фэймрил подумала, что Росс Джевидж хочет напомнить ей про отца, а возможно, и напугать. Она резко отвернулась и до конца представления сидела неподвижно, не шелохнувшись и, полуприкрыв глаза, слушая только божественный голос мис Леелы.

Уэн, помнится, весь оставшийся вечер язвил лорд-канцлера тонкими издевками. Заочно, разумеется, ибо высказать нечто подобное в лицо лорду Джевиджу у драгоценного супруга не хватило бы духу. Досталось и отцу Фэйм.

– Если бы твой папаша не лез в большую политику и не натравливал на канцлера Эйгорма Лиламма, то ничего не произошло бы. Старый интриган просчитался, на чем и погорел.

– У папы, по крайней мере, были принципы, – отрезала Фэйм. – Не мешай мне слушать, пожалуйста.

– Ох уж мне эти ваши принципы, – прошипел Уэн и добавил грубое площадное ругательство.

Он всегда так делал, желая вывести жену из себя, но в этот момент мис Леела взяла верхнюю ноту, и окончание похабной фразы потонуло в грохоте аплодисментов.

На сцене разыгрывалась шутейная драма, божественная музыка изливалась на зачарованный зал, а Фэймрил думала о Россе Джевидже – человеке, погубившем одного за другим всех ее родичей. Буквально несколькими словами и росчерком пера. Ему нет дела до ее отчаяния, ему не интересны сотни тысяч маленьких людей, чьи жизни перемелются в жерновах великих замыслов, ему плевать на чужие судьбы, он служит Империи. Как будто она существует сама по себе, без живых мужчин и женщин, которые ее населяют.

Именно тогда Фэймрил Эрмаад захотелось убить лорд-канцлера впервые.

А теперь, спустя год, это желание только усилилось. И вовсе не из-за грязных полотенец, как можно догадаться.

После четырех десятков дней, проведенных в дороге, Росс готов был всю ночь греть и носить воду, лишь бы как следует вымыться. И когда наконец его страстное желание сбылось, не смог сдержать восторженного стона удовольствия. Только лишь ради этого блаженства стоило добраться до Сангарры и отыскать Фэйм Эрмаад.

Джевидж откинул голову на бортик ванны, но глаза закрывать не решился. Еще заснет ненароком, а талисман мэтра Амрита останется лежать на полу. Проснуться голым в остывшей воде – полбеды, хуже, если с ним приключится очередной припадок, после которого все придется начинать заново.

Добрая хозяйка не слишком-то обрадуется, когда незваный гость начнет биться в судорогах и орать как резаный на весь дом. Она и так напугана и рассержена.

Отправившись в Сангарру, Росс часто думал о неведомой женщине по имени Фэймрил. Еще бы! Она стала зацепкой, которую мэтр Амрит умудрился извлечь из покалеченной памяти своего загадочного пациента. Джевидж пытался представить ее внешность, придумывал какие-то удивительные подробности, ждал чуда и загадки, а оказался лицом к лицу с самой обычной женщиной, типичной эльлорской леди – чопорной, обидчивой и недоверчивой.

«Что, что может нас связывать, если разум так крепко ухватился за ее имя, в то время когда все остальное – лица родителей, годы детства, отрочества, юности и зрелости – исчезло полностью?» – рассуждал сумасшедший лорд. В том, что его поразила редкая форма безумия, не осталось никакого сомнения. И случись оно естественным путем, пришлось бы уповать лишь на милосердие ВсеТворца. Однако мэтр Амрит уверял в обратном: кто-то злонамеренно лишил Росса Джевиджа всех воспоминаний. И что еще хуже и ужаснее – сделал так, что стоило несчастной жертве заснуть или, скажем, потерять сознание, как все воспоминания прошедшего дня стирались безвозвратно. Точно следы на влажном песке, оставленные в полосе прибоя. Предательская усталость открывала врата в Сон, и тот накатывался, как волна на берег, слизывая всю память о времени бодрствования. И даже опытный старый волшебник, всю жизнь практиковавший те крохи магии, которая исцеляет, а не калечит, не смог ничем помочь Джевиджу. Мэтр чуть ли не за локти себя кусал от разочарования и бессилия – у него не вышло даже узнать имя пациента, ни с помощью гипноза, ни под действием одурманивающего зелья.

На Фэймрил Эрмаад возлагалось столько надежд, а она оказалась обычной дамочкой – не чародейкой, не знатной, не влиятельной особой. Чем же она сможет ему помочь? Скорее всего, ничем. Она сама еле держится на плаву. Унаследованный старинный особнячок скоро развалится сам по себе без капитального ремонта, все ветхое, полы скрипучие, в оконных рамах щели, которые хозяйка кое-как заткнула старыми тряпками и заклеила бумагой. Зимой здесь, должно быть, так промозгло и сыро, что вдова Эрмаад отчаянно рискует заболеть чахоткой. Особенно если будет так мало кушать.

Бриться пришлось ножом, зато (о радость!) с мылом, а вот рану на шее перевязать было нечем, и воды для небольшой постирушки не осталось совсем. Завтра вдовушка станет ругаться. Росс злорадно сощурился, предвкушая, с каким священным ужасом она начнет вопить о своей погубленной репутации. А выхода никакого нет – либо самой носить воду, либо позволить это сделать Джевиджу. Но он же – Ужасный Посторонний Мужчина, спаси ВсеТворец! Что скажут соседи, когда увидят чужого мужика с ведрами, курсирующего между колодцем и домом мистрис Эрмаад? Но… должна же быть какая-то расплата за огромную шишку на лбу и чудовищную головную боль. Росс и так выглядел, мягко говоря, недостойно, и дело даже не во множестве уродливых шрамов по всему телу, а в том, что с такой рожей лучше на глаза стражам закона не попадаться – мигом заметут в кутузку.

Завернувшись в широкую банную простыню, Росс прошелся по первому этажу, осматриваясь и выискивая слабые места в обороне дома. Это было первое, что он делал, оказываясь в новом месте. Видимо, срабатывала какая-то старая привычка из предыдущей жизни. Нет! Первым делом Росс надел свой медальон. Куда ж без него? Никуда. И только с заветным талисманом на груди и ножом в руке отправился изучать вероятное поле боя.

И надо заметить, беглый осмотр Росса ничуть не порадовал – особняк мистрис Эрмаад в качестве неприступной крепости не выдерживал никакой критики: замок в дверях от честных людей, оконный переплет высаживается одним ударом локтя, в оранжерею можно лезть в любой час дня и ночи. Фэйм осталось только написать над входом: «Добро пожаловать, дорогие воры, насильники и убийцы!» И, разумеется, никакого оружия в доме не водится, даже дамской «пукалки» с перламутровыми накладками на рукояти. Вроде тех, которые так любят пускать в ход разгневанные шлюхи. Впрочем, о чем это мы? Известное дело – такие, как мистрис Эрмаад, полагаются исключительно на защиту молитвы ВсеТворцу.

«О! Тебе уже хочется ее защищать? – сам себя подначил Росс и тут же сам себе ответил: – Скорее придушить, чтоб не мучилась и не вводила в искушение всяких лиходеев».

Впрочем, Фэйм Эрмаад ему нужна, просто необходима. Джевидж был уверен – она ключ к разгадке его безумия, которое мэтр Амрит именовал хитрым словцом «амнезия» и неоптимистично добавлял «полная и абсолютная».

Спать не хотелось совсем. Да и как можно задремать, когда череп просто трещит от боли, ноет растревоженная нога, на которую Росс рухнул после удара сковородкой? Добрая вдовушка била наотмашь, и рука у нее оказалась тяжелая, а глаз метким.

В отместку за столь радикальное приветствие Джевидж решил полежать на обитом кремовым шелком диване в гостиной. Сразу же видно – хозяйка боится испортить старинную обивку и предпочитает сидеть на недорогих креслах, так почему бы не «осквернить» антиквариат своей голой задницей?

Потом азарт ребяческой мести сам собой иссяк и навалилась усталость. Она подкралась на мягких кошачьих лапках, потерлась об гудящие от долгой ходьбы голени, вспрыгнула на грудь и обвилась вокруг затекшей шеи удушливым воротником. Дырявая память Росса Джевиджа не удержала в своем решете случая, когда бы ему довелось ночевать под крышей, с тех пор как погиб мэтр Амрит, а оттого сама возможность пялиться в застекленное окно с настоящими занавесками казалась ему редкой удачей. Впрочем, раз к фамилии Джевидж прилагается титул лорда, как утверждает сковородколюбивая мистрис, значит, где-то есть и родовые земли, и поместье, и, возможно, семья. А почему нет? В сорок лет мужчине обычаем пристало быть отцом семейства. Росс изо всех сил попытался вообразить свою гипотетическую жену или детей, но, кроме встреченной несколько дней назад крестьянки с двумя замызганными малышами, которая сжалилась над припадочным бродягой и угостила горбушкой хлеба, никаких иных образов в голову не приходило.

Росс еще немного поиграл с вновь обретенным именем и титулом, потасовал туда-сюда слова, словно карты, пытаясь если не вспомнить подробности, то хотя бы почувствовать нечто такое… хм… этакое, подвластное лишь интуиции и полузвериным рефлексам. Он и так в последнее время полагался в основном на предчувствия и полумистические знаки. Именно так лорд Джевидж оказался в Сангарре. Кроме незнакомого женского имени, которое буквально проросло в истерзанном разуме, он не ведал ничего. Ну не подходить же к каждому встречному с вопросом: «Сударь, не подскажете ли, где мне искать Фэймрил Эрмаад?» Изведшись над проблемой до нескольких припадков подряд, Росс решил, что никакая логика здесь ему не поможет и надо действовать как минимум нетривиально. Сделать непредсказуемый ход, так сказать.

Наверное, со стороны казалось, что он бредет куда глаза глядят, и, по правде сказать, так оно и было. Каждое утро, вынырнув из беспамятства и бездонных черных глубин сна, кое-как придя в себя, безымянный тогда еще бродяга начинал пристально вглядываться в одни ему понятные Знаки. Ими могли стать подслушанный отрывок чужого разговора, перевернутый ветром указатель, птичий крик или внезапный дождь. Любая заминка в дороге, малейшее недовольство или подозрение, и Росс сворачивал в сторону, менял направление, а то и вовсе возвращался. Таким образом, на поиски Фэймрил Эрмаад ушло ровно сорок дней. Много или мало? Если учесть, что по прямой от Рамани, где жил мэтр Амрит, до Сангарры идти пешком от силы дней семь, то долговато, а если вспомнить, что Империя Эльлор является одним из самых больших и многонаселенных государств мира, то – пресловутые Знаки лорда Джевиджа не подвели.

Не обманули Росса и недавние предчувствия относительно обороноспособности вдовьего обиталища. Лорд Джевидж насторожился едва ли не прежде, чем увидел мелькнувшую за окном тень. Был бы псом – прижал уши и глухо зарычал, а так пришлось тихонечко сползти с дивана. Как назло, штаны остались на полу возле ванны, а откровенная голозадость отнюдь не способствует поднятию боевого духа. Росс внимательно прислушался к шорохам.

Двое… нет, трое! Один проник через оранжерею, другой пытается отмычкой вскрыть замок черного хода, а еще один лезет через окно на кухне. И с этим не сулящим ничего хорошего ночным вторжением нужно было срочно что-то делать. Не слишком долго думая, Росс на цыпочках ринулся прямиком в спальню хозяйки. Он крепко запечатал спящей женщине рот ладонью и, полностью игнорируя ее полный ужаса взгляд, чуть слышно прошептал на самое ухо:

– Мистрис, в ваш дом забрались воры… или похитители… или убийцы. Поэтому залезайте в шкаф и сидите там тихо-тихо, как мышь. Вы же благоразумная женщина и не станете кричать?

Она мелко затрепетала ресницами.

– Замечательно. Я вас отпускаю.

В крайнем случае, если у Фэйм плохо со здравым смыслом, Джевидж готов был вырубить вдовушку ударом в челюсть. Но делать этого не пришлось. Мистрис Эрмаад без возражений шмыгнула в шкаф, а Росс, соорудив из вороха одежды очертание ее тела под одеялом, спрятался за ширмой.

Поглядим, что станут делать незваные гости – красть, похищать или все-таки убивать?

Дверь бесшумно отворилась, и одетый в темную куртку и штаны незнакомец с шейным платком, закрывающим нижнюю часть лица, стараясь не скрипеть половицами, подкрался к кровати и без колебаний выстрелил туда, где по идее должна была находиться голова хозяйки дома. Убедившись в серьезности намерений несостоявшегося убийцы, Джевидж тут же прыгнул ему на спину и вонзил нож под лопатку. А наградой за сообразительность и ловкость стал заряженный револьвер.

«Вот теперь мы и без штанов справимся, – азартно подумал Росс, автоматически заглядывая в барабан. – Пять пуль и двое врагов – это хороший расклад».

Мертвый незнакомец был положен на место его потенциальной жертвы, аккуратно укрыт одеялом и теперь исполнял роль приманки для своих сотоварищей.

Осторожные шаги по лестнице, шорох приоткрываемой двери и негромкий шепот:

– Микки, ты все сделал? Сколько можно копаться?

Естественно, ответить Микки ну никак не мог по вполне объективным причинам.

– Микки?! Ты где?

Обеспокоенный товарищ убиенного решил поглядеть, в чем дело, подошел к кровати и оказался в прямой досягаемости Джевиджева ножа. Но убить его сразу у голозадого лорда не получилось. Они сцепились, рухнули на пол и начали по нему кататься в тщетной попытке расправиться с соперником.

– Бигон! Сюда! – успел заорать противник Джевиджа – крепкий юноша чуть ли не вдвое его моложе, а главное – сильнее.

Росс чувствовал, как трещат кости предплечий в тщетной попытке удержать оружие врага на безопасном расстоянии. Еще немного, и пышущая здоровьем молодость закономерно одолела бы отягощенную головной болью зрелость.

Но тут на поле битвы ступила нога Фэйм Эрмаад. В широченной ночной сорочке с белым от ужаса лицом, мистрис походила на привидение из бульварных романов, где юные малокровные леди томятся в древних замках под деспотичной властью порочных красавцев-вампиров.

– Назад… – прохрипел Джевидж, из последних сил отталкивая от своего виска дуло револьвера. – Там… еще один…

Но, видимо, у Фэйм имелась своя стратегия – один раз удачно вмазав мужчине по черепу тяжелым предметом, она вошла во вкус. Метнувшись к туалетному столику, женщина схватила большую стеклянную вазу и обрушила ее на голову соперника Росса. Парень обмяк и перестал дышать.

– С-с-спасибо, леди…

– Мистрис, – чопорно поправила его Фэйм, целомудренно отведя взгляд в сторону от нагого тела спасителя. – И… пожалуйста… вернее, не за что… вернее… я не хотела… я…

В следующий момент Росс подсечкой сбил ее с ног и выстрелил в третьего ночного визитера, уже помянутого Бигона, всадив пулю точнехонько между глаз.

Сражение было выиграно, но война только началась.

Когда раздался первый выстрел, Фэймрил едва язык себе не прикусила от неожиданности. Сначала тебя посреди ночи будит голый мужик, потом он же запихивает тебя в шкаф, чтобы спасти не от мелкого воришки, а от настоящего убийцы, – не слишком ли много событий подряд? На взгляд мистрис Эрмаад, обилие неприятностей, обрушившихся на нее за последние неполные сутки, выходило за рамки всех допустимых приличий.

Фэйм приникла глазом к щелке в двери шкафа и онемела от ужаса – на ее кровати лежал окровавленный труп, потом разбойник набросился на лорда Джевиджа и… Объяснить свое дальнейшее поведение вдова не смогла бы при всем нескрываемом желании, а уж тем паче выявить причину столь внезапного приступа героизма. Словно это была не Фэймрил Эрмаад – женщина, всегда отличавшаяся здравомыслием и крайней осторожностью в поступках, а какая-то дикая варварская воительница, пребывающая во власти боевого безумия. Фэйм Убила Мужчину Вазой? О ВсеТворец-Крушитель, помоги!

– Что будем делать? – спросила отважная вазометательница, окидывая безумным взглядом забрызганную кровью спальню.

Мир качался перед глазами, норовя опрокинуться.

– Эй! Мистрис! Не время сейчас для обмороков!

Росс Джевидж сильно сжал женщину за плечи и изо всех сил встряхнул. Да так резко, что Фэйм звонко цокнула зубами.

– Но… что же делать?

– Бежать, – равнодушно отрезал мужчина.

Его пытливый взор остановился на покойниках и на миг вспыхнул хищным удовлетворением.

– А вот и новые сапоги, – усмехнулся лорд Джевидж, указав на мертвеца, лежащего на кровати. – Похоже, эти будут мне впору.

Мародерствовал лорд-канцлер со знанием дела, словно всю жизнь только и делал, что обирал мертвых.

– Не стойте, точно верстовой столб, м…мистрис, – напомнил он. – Одевайтесь скорее и берите все ценное.

– А?! – непонимающе мотнула головой женщина и сделала шаг назад. – Я никуда не пойду! Мне некуда идти!

– А я считаю, что здесь оставаться нельзя, – спокойно, с расстановкой сказал Росс.

Он понимал, что женщина пребывает в шоке от произошедшего, и не хотел пугать ее еще больше.

– Эти люди пришли, чтобы вас убить. И если не получилось сегодня, то следующая попытка может стать более удачной для ваших врагов и фатальной для вас.

«Для моих врагов, – потрясению Фэйм не было предела. – Для моих врагов. Для моих врагов?!»

– Врагов? – выдавила она.

Голос упал до хриплого шепота.

– Ну а как иначе называют людей, влезших в ваш дом с целью выстрелить вам в голову? И раз вы не торопитесь покинуть мир живых, то следует избежать и следующей подобной встречи. И для начала надо одеться в самую простую и добротную одежду, подобрать крепкие башмаки, прихватить теплое пальто, а главное – не забыть про драгоценности и деньги. У вас ведь есть украшения? – весьма здраво рассуждал лорд-канцлер.

Фэймрил подавленно кивнула, все еще ошеломленная нападением убийц.

– Короче, одевайтесь, – приказал Росс Джевидж более решительным тоном. – И позвольте мне сделать то же самое.

Но вдова Эрмаад не сдвинулась с места. Фэйм трясло крупной дрожью. Ее нервы были на пределе.

– Ну? В чем дело? Мы же вроде договорились, – раздраженно пробурчал Росс. – У нас мало времени…

– Я никуда отсюда не пойду, – тихо сказала она. – Это исключено.

– Позвольте напомнить вам, мистрис, – холодно молвил Джевидж, сложив руки на груди и взирая на упрямую женщину сверху вниз, как на умственно отсталую. – Только что вы собственноручно убили человека. Вы хотите в тюрьму?

– А вы убили двух человек, – из последних душевных сил парировала женщина.

– И поэтому я бегу из Сангарры. И вам предлагаю последовать моему примеру.

– Я не хотела! Я оборонялась! Я позову стражу, я… вы… – Фэйм задохнулась и стала хватать ртом воздух, как пойманная рыба.

Как ни крути, а она все же убила человека, совсем еще молодого, практически юношу, не то чтобы годящегося в сыновья, но определенно – в старшие племянники. Сердце ее окончательно заледенело от ужаса.

– Что? – прорычал Росс. – Договаривайте.

– В конце концов, я вас спасала. Он мог выстрелить… Так помогите же мне! – она сама не заметила, как голос взвился до истеричного визга.

– Как?! Я могу лишь забрать вас с собой. Никакой иной защиты я не в силах предложить…

Дальше скрывать правду от него не имело ни малейшего смысла.

– Лорд Джевидж, вы же не простой человек. Вы – канцлер, советник Императора, под вашим надзором вся Тайная Служба! Вас не тронут! – вскричала Фэйм, в отчаянии стукнув кулаками его по голой груди.

Росс замер на месте, на несколько долгих минут обернувшись в памятник самому себе – могущественному политику, ставшему по чьей-то злобной прихоти полубезумным бродягой.

– К-кто, п-простите?

– Вы – самый влиятельный человек в государстве после Императора, – мрачно заверила его женщина. – В 29 лет вы стали самым молодым маршалом, в 32 – вошли в Совет, а в 34…

Истинная правда! Взлет карьеры лорда Джевиджа стал одним из самых стремительных и ярких на памяти нескольких поколений эльлорцев. Пожалуй, подобное возвышение от сына маркграфа до канцлера Империи случалось только во времена седой старины, еще при королях Марэдиддах.

– Значит, вот оно в чем дело, – сказал Росс медленно.

На его лице жили только глаза, левый непроизвольно дергался, выдавая напряженную работу мысли.

– Меня скинули с самой вершины. Хм… Забавно…

Но ничего забавного Фэйм перед собой не видела, наоборот, на Джевиджа было смотреть страшно: на скулах вспухли желваки, ноздри раздувались, а глубокие морщины прорезали впалые щеки. Пожалуй, теперь мистрис Эрмаад понимала, что чувствовали подчиненные канцлера в час его гнева. А чувствовали они себя, должно быть, ужасно, будто преступник, уже взошедший на эшафот. Его взгляд, словно блестящий на солнце Меч Правосудия в руках палача, такой же холодный, такой же безжалостный.

Однако же, к полной растерянности Фэйм, лорд Джевидж не разразился потоком ругани, как это сделал бы Уэн в минуту полнейшего душевного смятения.

– Тогда тем более вам следует меня слушаться, мистрис, – хладнокровно заявил Росс. – Я ничем не смогу помочь и не смогу вас защитить, даже если раскрою свое инкогнито представителю законной власти. Скорее даже наоборот, вы окажетесь в еще большей опасности, чем несколько минут назад.

– Почему?

– Потому что вам придется объяснить дознавателю происхождение еще двух мертвецов, и уверяю вас, едва в разговоре всплывет мое имя, как оно тут же станет для вас смертельным приговором, – неспешно, словно учитель юной гимназистке, объяснял лорд-канцлер положение дел. – Подумайте хорошенько, Фэймрил… я могу вас так называть?.. так вот подумайте еще раз над тем, что происходит. Никаких новостей об изменении состава Совета Лордов за последнее время не было, я сам недавно читал в газете о том, как лорд Джевидж присутствовал на открытии очередной сессии парламента, и, судя по дате, теперь понятно, что это был вовсе не я.

Фэйм сдавленно охнула, чувствуя, как желудок сводит болезненными спазмами.

– Лжеканцлер? О Небо! Это… это же заговор! – и сама себе залепила ладонями рот. – Мы – пропали.

– Нет! – жестко отрезал Росс. – Пока еще нет. Мы все еще живы и на свободе… Собирайтесь, мистрис, у нас и в самом деле отчаянное положение. Надо выбираться из Сангарры.

Женщина смущенно кивнула, внезапно обнаружив себя в ночной сорочке, а собеседника обнаженным по пояс. Скорее неловкость, чем подлинный стыд, потому что во взгляде Росса Джевиджа не нашлось бы и крошечного отблеска животной похоти. Не факт, что ему следовало доверять жизнь, но честь – запросто.

Фэйм шмыгнула за ширму и стала одеваться. Нельзя сказать, чтобы Фэймрил была совсем уж неопытной путешественницей. Она сразу же отказалась от жесткого корсета, в котором далеко не уйдешь, в пользу короткой камизы, матерчатого корсажа, нижней юбки без кружев и новых шерстяных чулок. Крепкая синяя юбка и скромная черная блуза тоже не привлекут к беглянке лишнего внимания.

Тем временем лорд Джевидж полностью обновил свой гардероб за счет поверженного вазой парня, чья одежда не была испачкана кровью, и выглядел теперь, пожалуй, даже франтовато.

Фэйм подумала, что красный шейный платок, которым Росс перевязал шею, должен быть еще теплым, и содрогнулась.

– А скажите, мистрис Эрмаад, – меланхолически молвил Росс, – у вас есть лопата?

Неудавшаяся жертва покушения нервно моргнула и отрицательно затрясла головой.

– А зачем вам?

– Надо бы закопать мертвых, чтобы их не нашли сразу. Тогда у нас будет небольшая фора во времени перед теми, кто подослал к вам убийц, – терпеливо пояснил лорд-канцлер.

Фэйм призадумалась в поисках выхода из положения.

– В саду есть яма. Правда, она не слишком широкая, но зато глубокая.

Этим летом очередной ливень добил старую иву, посаженную еще дедушкой, выворотив дерево с корнями. Пришлось нанимать рабочих, чтобы распилили метровой толщины ствол и расчистили участок от веток. Но яма на месте корней осталась.

– У нас есть время до рассвета, чтобы спрятать тела и собраться в дорогу, так что поторопимся, – заявил Джевидж. – Не будем тратить драгоценные минуты на пустые разговоры, мистрис.

По настоянию лорд-канцлера вдова Эрмаад оставила в дверях записку: «Дорогая Сефа! Я уехала по важному делу в столицу. Вернусь через неделю». Такая вот маленькая хитрость, чтобы хоть как-то запутать возможных преследователей.

Они вышли в дорогу еще затемно, гораздо раньше восхода солнца, и, чтобы не попасться на глаза соседям и знакомым, Фэйм повела Росса Джевиджа той самой дорогой, которую выведала еще в детстве, когда доводилось сбегать из-под надзора бабушки Иисниссы. Вдоль глухих заборов, задними дворами, заброшенными садами и свалками они без всяких проблем добрались до окраины Сангарры.

– Глядите-ка, тут даже остатки древней крепостной стены, – удивился Росс, заприметив увитые диким виноградом камни.

– О, это мое любимое место. Мы тут играли с Сефой и Лалиет, – скупо улыбнулась своим воспоминаниям Фэйм.

– У вас было счастливое детство? – спросил Джевидж, не скрывая своей зависти к простой возможности помнить и о хорошем, и о плохом.

Свои детские годы Фэймрил считала не просто самыми счастливыми, а поистине золотыми. Это дома мать беспрестанно рядила маленькую дочь в пышные платьица с рюшами, в которых можно только по-кукольному сидеть, сложив руки на колени. Приезжая же к бабушке, Фэйм тут же забывала про платья, кружевные панталоны и банты. До девичьей поры она бегала по улицам Сангарры в рваных мальчишечьих штанах на лямке и рубахе, отличаясь от остальных сорванцов только длиной волос. Причем лихая троица закадычных подружек считалась самыми завзятыми хулиганками, они вечно влипали в какие-то истории, дрались с мальчишками и вообще полной грудью вдыхали пьянящий воздух ребячьей вольницы. От Фэйм требовалось только вовремя завтракать, обедать и ужинать, за этим бабушка следила строго. Ее старшая дочь умерла в детстве от чахотки, и леди Ииснисса считала обильное и регулярное питание ребенка залогом хорошего здоровья.

…В траве стрекочут кузнечики, пахнет полынью и календулой, горячее марево дрожит над землей, а в небе стремительно носятся ласточки. И так же бесконечен этой солнечный жаркий день, как нет конца и края небесному своду, где в вечной благодати пребывает ВсеТворец. А позади ослепительное радостное утро, а впереди целая вечность до обеденного часа, и там далеко-далеко, где-то за горами за долами, как в нянюшкиной сказке, прячется синий-пресиний дракон-вечер, чтобы проглотить золотое яблоко-солнце и распугать звездную мелочь в глубокой тихой заводи полуночи… Где ты, кареглазая девочка Фэйм? Куда убежали те восхитительные дни, прихватив с собой радость и покой, точно шкатулку с леденцами? Молчишь?..

– Вы устали? Хотите отдохнуть немного?

Голос Росса доносился откуда-то издалека.

– Вы спите прямо на ходу, а никому здесь не нужен такой героизм, – с укором молвил он, остановившись и придержав Фэйм за локоть. – Могли бы просто сказать…

– Я не сплю, – отмахнулась она. – Просто задумалась, вспомнила детство…

И осеклась под почти невидящим взглядом лорда Джевиджа, точь-в-точь таким же, как тогда, перед казнью заговорщиков – два года назад. На площади Десяти Королей. Теперь уже не вспомнить, зачем она туда пошла, скорее всего, опять-таки настоял Уэн, но Фэйм, как ни старалась, так и не смогла забыть ни монотонного рокота барабанов, ни дергающихся в петлях тел, ни профиля Росса Джевиджа, который неотрывно глядел на эшафот. Тогда Фэйм показалось, что лорд-канцлер наслаждается смертью своих врагов. Но сейчас… сейчас она осознала – он в этот миг ненавидел весь мир. То, что вознесло Джевиджа на вершину власти, безвозвратно отняло у него часть души и жизни, и теперь утраченная память усугубила потерю, сделав по-настоящему, в полном смысле слова убогим.

– Давайте пока обойдемся без спонтанных ретроспектив, – буркнул он сердито. – Нам нужно добраться до почтовой станции в Бу-Керки еще до заката, там есть постоялый двор.

– Зачем?

– Затем, чтобы я поспал, – рыкнул Росс. – Единственный отдых, которым вы меня пожаловали, мистрис Эрмаад, был от удара сковородкой.

Что верно, то верно. Лоб у лорд-канцлера цветом и блеском напоминал спелый чернослив. Но на лице Фэймрил не отразилось и тени раскаяния.

– А потом? Куда мы пойдем из Бу-Керки? Куда мы теперь вообще отправимся? Меня ведь будут искать.

Росс нетерпеливо дернул плечом.

– Сначала мы побеседуем, мистрис, – многозначительно заметил Джевидж. – Ведь нам есть что рассказать друг другу, не так ли?

Ухмылка у канцлера (Фэйм пока не решила, называть его бывшим или нет) вышла прямо-таки змеиная – он растянул губы и недобро сощурился, нагоняя на спутницу неприятное ощущение всепроникающего страха.

– Вы не слишком рискуете, собравшись лечь спать в моем присутствии? – с угрозой в голосе полюбопытствовала Фэйм, давая понять, что вовсе не намерена терпеть его произвол.

– Нет, не слишком. Мы теперь одной веревочкой повязаны, Фэймрил Эрмаад, и хочется вам того или нет, но придется рассказать все, что вы знаете о моей личности, в мельчайших подробностях.

– Прямо сейчас?

– Нет. Потом. В Бу-Керке, как я уже вам объяснил. Идемте.

Право слово, они стоили друг друга по части неуступчивости, но на стороне Росса Джевиджа имелся существенный перевес в силе и росте, а это, как доказывал жизненный опыт, кое-что да значило.

Выйдя на проселочную дорогу, сангаррские беглецы встретили крестьянскую телегу, и Фэйм, узнав, что им по пути, попросила подвезти до почтовой станции. Фермер окинул парочку подозрительным взглядом и, заметив синяки на лице Росса, принял их за рассорившихся в очередной раз супругов. Попросту говоря, взыграла в пышноусом старичке мужская солидарность по отношению к избитому драчуньей-женой парню и склонила чашу милосердия в пользу Джевиджа.

– Садитесь, места всем хватит, – хмыкнул возница. – Чего ноги-то зазря бить?

Глава 3

Обратная сторона

Нормально поесть у Фэйм так и не получилось, как не смогла она заставить себя выкинуть из головы трех мертвецов, наспех прикопанных в сангаррском саду. Один зарезанный, другой с разбитой головой, а третий… Кровавое месиво, оставшееся от его лица, стояло у Фэймрил перед глазами, стоило лишь на миг сомкнуть веки. И мысль о том, что эти трое пришли с целью смертоубийства, отнюдь не утешала. Нисколечко. На душе лежал тяжкий камень, не дававший как следует вздохнуть лишний раз. Конечно, для ВсеТворца не составит труда понять – она не хотела убивать этого человека, и в мыслях не было ничего подобного, просто так получилось. Случайно, непреднамеренно… Но как же противно чувствовать на своих руках чужую кровь, а на совести – чужую жизнь.

– По-моему, здесь хорошо готовят, – заметил между прочим Росс, видя, с каким огромным трудом проталкивает в горло каждый кусок рыбного пирога его сотрапезница. – Вы же сами делали заказ.

Он сменил гнев на милость и теперь пытался подлизаться к Фэйм. Совсем чуть-чуть, как бы ненароком, но все-таки сглаживая неловкость ссоры. Ее переживания по поводу убийства он принял за обиду и старался исправить положение. Получалось так себе. А может быть, лорд-канцлер просто не умел подлизываться и признавать себя виноватым?

До Бу-Керке беглецы доехали гораздо раньше, чем рассчитывал Росс. Еще даже не вечерело. Крестьянская кобылка оказалась на диво резва, телега крепка колесами, а возница не особенно говорлив. Правда, Фэйм очень сильно сомневалась – смог бы ее сейчас кто-то разговорить, кроме, пожалуй, подчиненных лорда Джевиджа из Тайной Службы, вооруженных набором пыточного инструмента. И пускай считается, что пытки запрещены, как-никак, Век Прогресса на дворе, но традиции-то остались.

Как водится, возле почтовой конторы толкалась толпа народу и далеко за порог вилась очередь из спешащих передать свою корреспонденцию на последний дилижанс. Обеденный зал в трактире до отказа набился едоками, но желающих заночевать под крышей «Златовласки» было не так уж и много. Во всяком случае, чистая комната для небогатой пары путешественников нашлась и стоила она недорого, а ужин так и вообще обошелся в сущие гроши. Но Фэйм все равно предусмотрительно спрятала остатки пирога в холщовый мешочек, чтобы сэкономить на завтраке. Никогда не знаешь, что случится завтра, а деньги лишними не бывают. Именно этой простой и незамысловатой истине научила Фэймрил Эрмаад лучшая из всех возможных наставниц – Суровая Мистрис Жизнь.

Джевидж одобрительно хмыкнул, но промолчал. Он устал и, если приглядеться, едва держался на ногах, хромота заметно усилилась, глаза покраснели. Но, очутившись в комнате, Росс не торопился рухнуть на кровать.

Он уселся на колченогий стул, ссутулился и, как показалось Фэйм, воздерживался от дремоты лишь последними усилиями воли.

– Мистрис… Фэймрил… вы так и не сказали, могу ли я вас так назвать?

– Вполне.

– Так вот, мистрис Фэймрил, я помню себя только с начала лотиса-месяца, вернее, с того дождливого утра, когда мэтр Амрит приложил к моему лбу свой медальон. – Росс специально достал его и повертел перед носом у собеседницы. – Нашел он меня в палате для буйнопомешанных Киледдонской Народной лечебницы.

Что такое Народная лечебница, Фэйм знала не понаслышке. Довелось однажды побывать в похожем заведении по благотворительным делам, и еще несколько недель спустя мистрис Эрмаад засыпала только с помощью сонной настойки. По ее мнению, хуже этого места была только преисподняя, и то не везде, а лишь в самых горячих уголочках. Даже Росс Джевидж не заслуживал такой участи.

– Я знаю… вернее, Амрит сказал… там очень плохо, – несколько смущенно пробормотал Джевидж, заметив, что собеседницу пробрала нервная дрожь. – Не страшно. Все равно я ничего не помню. К тому же мне повезло – мэтру показалось странным, что человек каждое утро просыпается и совершенно ничего не помнит, даже о том, что случилось накануне. Маг понаблюдал за мной несколько дней, сильно заинтересовался и, благодаренье ВсеТворцу, воспринял мое безумие как вызов своему мастерству.

– О да, – согласилась мистрис Эрмаад. – Волшебники – люди весьма амбициозные.

«И слишком любопытные».

– Я не могу на него пожаловаться. Он создал талисман, вылечил сложный перелом голени и воспаление легких… он сделал все возможное, чтобы вернуть мне человеческий облик. Но память…

– Память к вам так и не вернулась, – закончила за него Фэйм.

Она сидела на кровати, крепко обхватив руками колени и положив на них голову.

– Да, – согласился Росс. – Каждый вечер перед отходом ко сну и каждое утро при пробуждении я должен пользоваться талисманом, иначе большая часть воспоминаний исчезнет. И что самое неприятное – просыпаясь, я тоже почти ничего не помню.

– Как это?

Лорд-канцлер нахмурился и недовольно повел плечами:

– Мысли путаются, голова плохо соображает. Это чтобы вы завтра утром не пугались.

– Я постараюсь, – криво усмехнулась женщина.

– Иногда при этом… случается небольшой припадок, – продолжал Росс. – Вроде судорог, но… я не опасен и не причиню вам зла. Только выглядит… э-э-э… некрасиво.

У Фэйм тут же испортилось настроение. Вот! В этом весь Росс Джевидж. Сначала сделать все, чтобы отрезать жертве любые пути к отступлению, загнать в угол, распорядиться твоей жизнью по своему усмотрению, а потом еще и переложить на тебя ответственность за случившееся. Дать в руки заряженный револьвер, образно говоря, и повернуться спиной. Мол, стреляй, если сможешь и если хватит совести расправиться с безоружным.

– И что вы хотите от меня, милорд? – зло буркнула женщина. – Чтобы я стерегла ваш сон?

Она искренне недоумевала. Неужели он считает, что все вокруг так глупы и не в состоянии заметить столь откровенной манипуляции?

Но, по всей видимости, у Джевиджа на уме были еще и другие соображения, кроме традиционного кукловодства, естественно.

– Вам не кажется странным, что, не помня собственного имени, я знал ваше? – пытливо спросил Росс.

– Кажется, – пришлось согласиться его собеседнице.

– Это неспроста. Мы как-то связаны. И если вы мне не поможете, то никто мне уже не сможет помочь.

«Отлично придумано! Я еще и помогать должна?!» – едва не выкрикнула Фэйм ему в лицо, но вовремя подавила приступ гнева.

– А как же талисман? – спросила она сдержанно.

Росс тяжело вздохнул, будто не решался открыть правду.

– Он исчерпает себя в первый день зимы. Второго нарви я снова проснусь чистым листом, – после некоторого молчания признался лорд-канцлер. – Вот, смотрите. Чтобы не забыть.

И он закатил рукав рубашки, обнажая внутреннюю сторону предплечья левой руки. На загорелой коже виднелись красные полоски шрамов, образующие надпись «ат-ми-нарви» – второй день первой недели нарви месяца. Когда человек ножом вырезает важную дату на своем теле – это серьезное заявление. Фэйм стало как-то совсем неловко за резкость своих суждений.

– А разве мэтр Амрит не сможет ничем больше помочь? – спросила она участливо.

– Нет. Он умер. Его убили.

Все знают, починить волшебную вещь может только изготовивший ее чародей, и если его не стало, то любая самая сложная колдовская игрушка, исчерпав запас вложенной силы, превращается в красивый и бесполезный с точки зрения магии хлам. Хотя, конечно, драгоценные камни и золото не возбраняется продать ювелиру – наделать колечек и сережек.

Фэйм окончательно растерялась, чувствуя себе беспомощнее ребенка. К чему эта отчаянная честность? Очередная ловушка на порядочных людей, на тех, для кого слово «честь» не пустой звук?

– Зачем вы мне все это рассказываете? – открыто спросила она, глядя лорду Джевиджу в глаза до тех пор, пока он сам не отвел взгляд. – Если уж вы жаждете откровенности, то давайте будем честными до конца.

– По нескольким причинам. Я хочу, чтобы вы мне помогли…

– Да каким же образом? – всплеснула руками Фэймрил.

– Не знаю. Наверное, никто не знает. Но… я должен попробовать… – Он судорожно дернул кадыком, сглатывая вязкую слюну. – Попробовать вернуть свою жизнь.

– Сломав при этом мою?

Жалости к бывшему канцлеру Фэйм не испытывала ни капли.

– Если вы мне поможете, если у нас получится, я сумею отблагодарить…

– А если не получится? Тогда что?

Джевидж нехорошо прищурился, явно не собираясь оправдываться и пускаться в долгие уговоры.

– У вас нет выбора, мистрис Эрмаад. Либо стать жертвой нового покушения, либо отправиться на каторгу за убийство, либо идти со мной. До самой развязки, – отрезал он жестко.

Ответ в стиле лорд-канцлера, невесело усмехнулась женщина, безмолвно наблюдая, как Росс Джевидж с огромным трудом снимает сапоги и прямо в одежде ложится на свою кровать.

– Хороших снов, мистрис Эрмаад, – буркнул он и через минуту уже крепко спал.

Совсем как человек с чистой совестью.

– И тебе, негодяй, – мрачно ответствовала Фэймрил.

Вот почему ВсеТворец допускает такую несправедливость? Почему лорду Джевиджу можно, в очередной раз появившись на пути Фэйм Эрмаад, снова испортить ей всю жизнь, загубив на корню последнюю возможность стать обычной подданной Раила Второго, как и миллионы других честных эльлорцев? Чем Фэймрил Бран Эрмаад, урожденная Сааджи, хуже остальных?

Так или примерно так рассуждала она, сидя на подоконнике, куда перебралась, чтобы не видеть перед собой беззаботно дрыхнущего Росса, в то время как к беглой вдове сон и не думал приходить. Если бы лорд-канцлер не всхрапывал, то его можно было бы спутать с несвежим мертвецом, до того паршиво он выглядел.

В мире происходит множество несправедливых вещей, люди страдают от болезней, они разоряются, их бросают возлюбленные, обманывают близкие, огорчают дети, предают соратники, и все это без очевидной и непосредственной вины. Хотя, разумеется, все имеет свое объяснение. Болезни берутся от вредных привычек, разорение – от излишней склонности к риску, любовь приходит и уходит, ложь порождает ложь, а пренебрежение ребенком в детстве оборачивается его же равнодушием во взрослости. И, как утверждают мудрецы и философы, – человек прежде всего враг самому себе и в поисках виноватого в своих бедах следует первым делом поглядеть в зеркало. Истинная правда, но видит Небо и читает в душе ВсеТворец, Фэйм так и не поняла, где и в чем провинилась она перед Россом Джевиджем настолько, чтобы каждое его появление заканчивалось для нее непоправимой катастрофой.

Все началось давно и уже успело забыться всеми. Кроме, пожалуй, самой Фэйм. Еще бы! Это же была ее жизнь!

…Выпускник Имперской Военной академии – молодой лейтенант Халек Бран Сааджи дерется на дуэли с неким гражданским господином, хотя дуэли категорически запрещены высочайшим повелением, а их зачинщики строго караются. Спрашивается, что общего у единственного наследника обедневшего, но очень благородного семейства и обычного горожанина мещанского сословия? Конечно же девушка. Блистательный молодой офицер отбил невесту у скромного банковского клерка, что в общем-то не удивительно. Каштановые кудри Халека Сааджи сводили с ума барышень чуть ли не с отроческого возраста. Но мистрил Дарнеен счел себя оскорбленным. Особенно когда благородный кавалергард посвятил в подробности своей интрижки все столичное общество. Соперники дрались ночью в одном из парков, тайно, без свидетелей и секундантов, Халек ранил молодого человека и с чувством выполненного долга удалился, оставив того умирать от потери крови. История не получила бы широкой огласки, не наткнись на смертельно раненного мистрила Дарнеена военный патруль. Офицера, которому несчастный юноша успел назвать имя своего убийцы, звали Росс Джевидж. И он не стал молчать на суде, покрывая виновника из кастовой солидарности. Халека забрили в солдаты, ибо фактически он зарезал мирного подданного имперской короны. Ведь разве можно сравнивать умение владеть мечом профессионального воина и неопытного обывателя, взявшего у учителя фехтования пару уроков. Смыть же свое бесчестие Халек Сааджи решил самым простым способом – он застрелился.

Спрашивается, каким боком эта трагедия зацепила Фэйм, кроме того, что она потеряла старшего брата, с которым, по сути, и не дружила особо? А вот и да! Зацепила, и еще как. Мать не пережила смерти любимого первенца, отец тут же отдал Фэйм в пансион и, пока она совершенствовалась в хороших манерах, домоводстве, учила три мертвых языка и переписывала стихи великих поэтов в свой девичий дневничок, сумел окончательно разориться. И все бы ничего, но поправить свое денежное положение он решил, выдав подросшую дочь замуж за волшебника. Так что, по большому счету, сказать спасибо за незабываемое супружество с Уэном следовало персонально лорду Джевиджу. К тому времени уже герою первой войны с Дамодаром, кавалеру ордена «За службу и храбрость».

За девять лет, прошедших от лейтенантских нашивок до золотых эполет верховного главнокомандующего, у лорда Джевиджа приключились целых две войны, безупречная победа у порта Белангид, присоединенные к Империи обширные и плодородные территории на востоке, три подавленных без всякой жалости мятежа, два десятка неудачных покушений и одна тяжелая контузия. И пока Росс Джевидж был так плотно занят военной карьерой, у Фэйм Эрмаад все складывалось пусть не так удачно, зато менее опасно для жизни.

Но затем маршала Джевиджа ушли в отставку по состоянию здоровья и стараниями недругов из числа ближайших советников покойного Императора Раила Первого. Но отставной полководец даже не успел затосковать от бездействия. Вскоре Раил Первый скончался по причине злокачественной опухоли мозга, а на престол взошел его младший сын, тоже Раил, сумев устранить с дороги старшего брата. Естественно, в духе времени – почти бескровно. Аукнулась беспутному красавчику Майдриду неправедная юность, проведенная в объятиях продажных красоток. Газеты умолчали о срамной болезни принца, приведшей к бесплодию, о которой ходило столько слухов, но раструбили о тайном браке с дамой полусвета, и тому пришлось отречься в пользу братца. И не стоит лишний раз обольщаться насчет непричастности к этой истории бывшего маршала. Это не кто иной, как Росс Джевидж заручился единодушной поддержкой императорской гвардии и армейских полков. Ибо был момент, когда чаша весов колебалась. И уж Раил Второй сумел по достоинству оценить преданность старого друга по Имперской Военной академии – лорда Джевиджа, сделав его советником и канцлером. Явилось ли это назначение великой милостью или же попыткой нейтрализовать властные амбиции сильного и деятельного человека, предстоит еще выяснить будущим историографам, ибо должность канцлера, как известно, отнюдь не синекура. Ведь зачастую политика несет больше опасности ее активному участнику, чем любая самая кровопролитная война.

И снова Россу Джевиджу представилась возможность приложить руку к судьбе Фэйм, причем самым зловещим образом. Тот, кто надоумил Дерина Сааджи возглавить ультраконсервативную фракцию старой аристократии в Совете Лордов, воистину желал отцу Фэймрил зла. Более неподходящую кандидатуру сложно себе вообразить. С равным успехом волчья стая выбрала бы вожаком белку. Нервный, вздорный, агрессивный и склонный к сумасбродным идеям, он стал жертвой своих же непомерных амбиций. В течение полутора лет так называемая Партия Верных очень сильно разнообразила политическую и светскую жизнь эльлорцев. Наверное, ни о каком другом деятеле не было сочинено столько анекдотов, сколько их появилось про лорда Сааджи. Его регулярные предложения возобновить старинные дворянские привилегии вызывали у прогрессивной общественности дикий хохот, в особенности возрождение Права Первой Ночи. В светских салонах вошло в моду начинать вечер с пересказа очередной благоглупости лорда Сааджи, газеты наполнились карикатурами, а среди трезвомыслящих и умеренных консерваторов медленно, но уверенно нарастало раздражение, ибо бесноватый Дерин своими несусветными бреднями дискредитировал все дворянское сословие и сам институт пожизненного членства в Совете. С Правом Первой Ночи ничего, ясное дело, не вышло, зато упрямый, как стадо ослов, лорд неимоверными усилиями протолкнул закон о Суде Божьем, не поленившись поднять судебные архивы за последние пятьсот лет вплоть до средневековых летописей и доказав Совету Лордов, что право отстаивать с оружием в руках свою правоту в поединке никто не отменял. Затем папаша Фэйм умудрился одновременно насолить Ковену Магов и испортить отношения с ВсеОтцом. Даже Уэн в свое время недоумевал, как тесть сумел добиться существенных ограничений в самоуправлении магических академий. Верховному же иерарху досталось от лорда Сааджи из-за запрета ссылать в монастыри опостылевших жен, а если учесть, что данный эдикт существовал уже двести лет, то ВсеОтец оказался в крайне затруднительном положении. Лорд-канцлер взирал сквозь пальцы на шалости Партии Верных до тех пор, пока оголтелые старые маразматики не начали покушаться на государственный бюджет и внешнюю политику. И тогда Росс Джевидж самым банальным образом спровоцировал лорда Саджи и всю его фракцию. Он это умел как никто. Сначала стравил между собой наиболее радикально настроенных оппонентов, потом сделал пару прозрачных намеков, заставив каждого из противников поверить в реальность близкого поражения, и тем самым толкнул на решительные действия. Лорд Сааджи не мог похвастаться особой прозорливостью, попавшись в расставленную канцлером ловушку, где наживкой был сам Джевидж, а вместе с ним купились и остальные Верные. И добро б сами подставляли шеи, а то ведь решили устранить главного врага руками собственных детей. Разумеется, покушение на лорд-канцлера провалилось, и, само собой, заговорщики отправились кто на эшафот, а кто и по этапу на каторжные работы. Отцу Фэймрил повезло больше всех, он умер от разрыва сердца прямо в зале суда. Его имущество, если таковым считать груду старья в полуразрушенном древнем доме, как и сам особняк, конфисковали в пользу короны. А Фэйм осталась не просто одна на всем свете, не только без единственного защитника, но и лишилась последней (эфемерной) возможности подать на развод.[8]

Затем светские власти, с подачи и при активном участии лорда Джевиджа, стали потихоньку притеснять магов, поведя всестороннее наступление на вековые привилегии чародейской братии, что, конечно же, не могло не отразиться на жизни Фэймрил. А потом… Словом, все плохое, случившееся с мистрис Эрмаад, имело единый источник – Росса Джевиджа. И сейчас, вот прямо сию минуту, этот источник бед и причина несчастий находился в ее полнейшей власти.

Искушение снять со спящего мужчины талисман и утопить колдовскую штуковину в отхожем месте оказалось слишком велико, чтобы с ним справиться одним лишь усилием воли. Фэйм несколько раз подходила к постели Росса, примериваясь, как бы половчее стянуть столь ценную вещицу. Она даже прикоснулась к талисману, проведя подушечкой пальца по контурам гравировки. «Приложи меня ко лбу», «приложи меня…» – смешно и страшно. Смешная надпись, спасающая от страшных мук. Металл так нагрелся от кожи, что почти обжигал.

Как, оказывается, легко уничтожить сильного человека – надо просто отнять у него память о себе. А лишить одного из самых ценных сокровищ – жизненного опыта и знаний, – оказывается, гораздо страшнее, чем избить до полусмерти и раздеть догола на морозе.

Фэйм присела рядом со спящим, пристально вглядываясь в его расслабленное лицо. Некрасивый, или, как теперь модно говорить, – неинтересный, с шишкой на лбу, пегой щетиной на тяжелом подбородке и черными провалами глазниц, волосы всклокочены, челюсти крепко стиснуты – ничего привлекательного, ничего располагающего к себе, словно каждая черта специально придумана, дабы провоцировать людей на жестокость, бесчестие и предательство. Даже чувственные очертания губ вызывают желание вмазать по ним кулаком. Кажется, уничтожишь Росса Джевиджа, сотрешь с его лица это вечное выражение презрительного спокойствия, ударом ли, болью ли, злым словом ли, и мир изменится. Вот только к лучшему ли?

В окно глядел молодой месяц, подернутый туманной дымкой, предрекая перемену погоды. Сломанное в юности запястье Фэйм налилось тупой ноющей болью – завтра будет дождь. Женщина представила себе, как она снимет с Росса его колдовской талисман, заберет вещи и уйдет во влажную пелену моросящего дождя, предоставив лорд-канцлера страшной судьбе безумца. Ее руками свершится божье возмездие, отольются Джевиджу слезы, жизнь отыграется на нем за столько лет пренебрежения чужими страданиями… Вот только не поймет Росс Джевидж, за что наказан, будто лишайный бродячий пес, которого бьют палками, чтоб не разносил заразу, а он скулит и машет хвостом, не ведая своей вины, и плачет от несправедливости звериными горькими слезами. Потому что тот, прежний лорд Джевидж, которого знала когда-то Фэйм, попросту умер, когда его лишили памяти, и нынешний Росс – всего лишь больной, искалеченный мужчина. Который, однако же, не побоялся противостоять троим сильным молодым убийцам, чтобы спасти совершенно незнакомую ему женщину от неминуемой гибели.

Уэн назвал бы подобные сомнения слюнявым слабоволием. Он всегда получал удовольствие от свершенной мести, но на то он и был волшебником и выходцем из тех слоев общества, в которых не принято тяготиться угрызениями совести, тем паче размышлять о чести и бесчестии во вред пищеварению.

Фэйм вздохнула, спрятала талисман обратно Россу под рубашку и укрыла своего давнего недруга запасным одеялом. А сама, точно так же не раздеваясь, прилегла на свою койку напротив. За окном продолжалась бурная жизнь постоялого двора: резко и развязно хохотала над чьими-то шутками шлюха, водоносы звенели ведрами, кто-то требовал еще бутылку, а за стеной тихонечко плакал ребенок. А если прислушаться внимательнее, то чуткому уху откроется целый океан звуков – от тихого поскрипывания сверчка и шуршания мышиных шажков до сухого шелеста трав на обочине и далекого тявканья сторожевых собак. И конечно, легкое дыхание Росса Джевиджа. Куда ж без него?

Росса разбудил дождь. Тяжелые капли звонко барабанили по козырьку крыши, и назойливый звук этот постепенно ввинчивался в уши, изгоняя последние остатки сна. Пробуждение напоминало медленное всплытие со дна бездонного озера с чернильно-черной непрозрачной водой. Казалось, стоит только открыть рот, и она хлынет в глотку. Скорее! Наверх! Джевидж судорожно глотнул… Воздух! Дышать! Жить! Радость спасения ослепила его настолько, что пришлось зажмуриться от ее сверкающей белизны. Но первым, что увидел перед собой Росс, когда сумел разлепить веки, было лицо женщины – золотисто-карие глаза широко распахнуты в непритворном испуге, губы шевелятся…

– Меня… зовут… Фэйм… Фэймрил Эрмаад, – не столько услышал, сколько прочитал по губам он. – А вас… Росс Джевидж.

Росс? Джевидж?

– Вот. Возьмите, – она протянула круглый медальон с забавной надписью «Приложи меня ко лбу», а когда Росс заколебался, то сама исполнила смешную просьбу.

И несокрушимая дамба, выстроенная в разуме за ночь, снова беззвучно взорвалась, чтобы освободить половодье воспоминаний. И видит ВсеТворец, помнить себя вчерашнего и позавчерашнего приятнее утоления жажды, и пьянее вина, и лучше, чем страсть с самой прекрасной женщиной. Небо! Это такое счастье! На какое-то мгновение Росс преисполнился отчаянной любовью ко всему живому и неживому, к небу и земле, людям и животным, и особенно к мистрис Эрмаад.

– Спасибо, Фэймрил, – немного смущенно улыбнулся он. – Вы себе не представляете, как помогли мне, просто вообразить не можете. Иногда, пока я соображу глянуть на талисман, проходит половина дня.

«Еще лучше, – хмыкнула мысленно она. – Теперь мне все время придется будить его». Но лучше уж просыпаться пораньше, чем делить утро с безумцем.

Не то чтобы Фэйм очень сильно беспокоили возможные припадки Джевиджа. Ее лучшая подруга по пансиону страдала падучей болезнью. Ничего страшного тут нет, надо просто уберечь голову от сильного удара об пол или землю и не дать прокусить язык. Но одно дело, пятнадцатилетняя девушка-подросток, к которой относишься с огромной симпатией, а другое дело – чужой и опасный мужчина, чьи душевные качества далеки, мягко говоря, от совершенства.

Мистрис Эрмаад совершенно не выспалась и теперь упорно злилась на весь мир, а Росс Джевидж, напротив, пребывал в отличном расположении духа. Не смущал его ни дождь на улице, ни сырость в комнате. Он отдохнул и умственно и физически, а теперь жаждал деятельности. Первым делом он вызвался принести воды для умывания.

– Вам лучше пока не выходить на люди, – уклончиво проворчала Фэйм, подразумевая живописность синяков на его помятой физиономии. – Я – сама.

Все оттенки багрового и синего перетекали из одного в другой от линии роста волос вниз к бровям, разливались черно-лиловыми озерцами вокруг глаз и на щеках отливали нежной зеленью, к тому же нос сильно опух. Куда с такой рожей соваться?

Но Россу, похоже, было плевать на впечатление, которое он произведет на хозяев и прислугу, он не собирался уступать. Отняв кувшин у своей… ну, скажем… соратницы, лорд Джевидж отправился на кухню, надеясь разжиться не просто водой, но теплой водой.

Оставшись одна, Фэймрил привела в порядок волосы, расчесав на прямой пробор и собрав их крепким узлом на затылке. Чуть ниже, чем пристало носить вдове, в основном ради конспирации, ведь они с лорд-канцлером назвались мистрилом и мистрис Джайдэв. Затем Фэйм почистила юбку и ботинки, а потом, хорошенько поразмыслив, извлекла из саквояжа теплый жакет на подкладке. Из-за дождя похолодало, но не настолько, чтобы кутаться в пальто.

– …я прошу прощения… да-да, это обычное недоразумение… – донесся из коридора голос Росса.

– И даже не просите, милейший мистрил Джайдэв, мне нисколько не сложно вам помочь, – любезнейшим, если не сказать лебезящим тоном ответствовал хозяин постоялого двора.

Мужчины долго толкались в дверях, пытаясь пропустить друг друга вперед и рассыпаясь во взаимных комплиментах. Видно было, что господин Бэллок проникся к постояльцу самыми приязненными чувствами, ибо сам приволок два ведра воды – одно с холодной, другое с горячей. А ведь вчера вечером чуть было не выгнал за порог, настолько небогатая чета горожан ему не понравилась. Особенно – мужчина. Кабы не желание подзаработать в начале мертвого сезона, то еще неизвестно, где пришлось бы ночевать Россу и Фэйм. Не исключено, что и на конюшне.

И вдруг такая перемена. «С чего бы?» – насторожилась мистрис.

– Если пожелаете, то могу приказать истопить баньку, – господин Бэллок весь прямо лучился радостью.

– Что вы, что вы! Не утруждайте себя, сударь. Позвольте лишь позавтракать тут, в комнате, а не в общем зале, – попросил Джевидж.

– Мигом распоряжусь, – мурлыкнул хозяин и с самым серьезным видом исчез из комнаты. – Не извольте беспокоиться, – донеслось из-за двери.

– Вы его зачаровали? – изумилась Фэйм.

От упоминания магии Росс чуть заметно поморщился.

– Нет, мистрис, у меня нет колдовского дара. Иногда вполне достаточно проявить искреннее участие к нуждам и заботам человека, чтобы расположить его к себе.

«Росс Джевидж и искренность? Это что-то совершенно новенькое», – усомнилась мистрис Эрмаад, демонстративно приподнимая брови.

– Мне показалось – если раскрыть хозяину глаза на маленькое заблуждение и помочь ему сохранить честно заработанные деньги, то господин Бэллок станет поуслужливее, – невозмутимо усмехнулся бывший канцлер. – Похоже, обычный здравый смысл успешно заменяет мне отсутствующий магический дар, особенно когда речь идет о мошенниках.

– Вы их так быстро разоблачили? Как же?

Добродушно настроенный Росс Джевидж изобразил шутовской поклон в знак согласия. Мол, всегда к вашим услугам, благородная мистрис, стоит лишь пожелать.

– Это было просто… – молвил он и осекся. – Сделаем так – пока вода теплая, вы будете приводить себя в порядок, а я посмотрю в окно и заодно поведаю эту почти детективную историю. А потом меняемся местами – я моюсь, а вы рассказываете… обо мне все, что вам известно. Честно и без утайки. Договорились?

Фэйм спорить и сопротивляться не стала. В комнате имелась дешевая деревянная ширма, за которой можно спрятаться для быстрого омовения. Чтобы там ни говорили про лорд-канцлера и его скандальные похождения, но подглядывать за женщиной он не станет. Поэтому она смело обнажилась по пояс. После целого дня езды в телеге и ночи спанья в одежде тело нестерпимо зудело.

– Я всего лишь внимательно выслушал двух обаятельных господ, пытавшихся искусить нашего доброго хозяина выгодной, по их уверениям, сделкой. Прелюбопытнейшая история, скажу я вам. Все предельно просто – вы вкладываете довольно крупную сумму в некий сертификат на право аренды отличного домика на Эктарском побережье и получаете исключительное право выкупа. Причем в рассрочку и без процентов. А если вы уговорите еще двоих знакомых или родственников сделать то же самое, тогда часть денег, уплаченных за сертификат, вам непременно вернут.

– Очень напоминает аферу. Кажется, в Шиэтре несколько лет назад случился громадный скандал…

– Точно! Она самая. Только там наивным гражданам втюхивали земельные участки в доминионах. На самом деле нет никаких домиков на побережье, сертификаты поддельные и незаконные, – хмыкнул Джевидж. – Мне осталось только объяснить это господину Бэллоку. А он уже сам приказал вышибале выкинуть хитроумных дельцов за порог.

– О! – только и смогла сказать Фэйм. – Не зря, говорят, император поручил вам контролировать некоторые статьи бюджета.

– Хм-м-м-м… – задумчиво промычал Джевидж. – Значит, мои знания и умения оценены его императорским величеством по достоинству? Что ж – это приятно.

– Пожалуй, даже больше, чем следовало, – фыркнула вдова Эрмаад.

– Я злоупотреблял властью?

– В какой-то степени, – признала она, украдкой выглянув из-за ширмы. – Во всяком случае, вас неоднократно обвиняли в желании и возможности узурпировать власть.

Темный силуэт на фоне залитого дождем окна исподволь навевал мысли о кознях и тайных планах заговоров, роящихся в разуме этого мужчины. Военная выправка не давала лорду Джевиджу сутулиться и склонить голову.

– Желания и возможности – вещи разные, – холодно заметил он. – Сколько, вы говорите, я служу трону?

– Двадцать лет.

– Этого недостаточно, чтобы император убедился в моей лояльности? – удивился Росс и чуть было не развернулся лицом внутрь комнаты, но вовремя спохватился и прикрыл глаза ладонью.

– Я уже одета, – смилостивилась Фэйм.

Можно, конечно, потянуть время и назло старому недругу дождаться, когда вода окончательно остынет, но есть ли смысл мелочиться? В конце концов, мошенников он разоблачил и честно заработал возможность нормально помыться и побриться.

– Теперь ваша очередь, – напомнил Росс, скрываясь за ширмой.

«Что ж, благородный лорд Джевидж, вы сами этого хотели», – злорадно оскалилась Фэймрил и поведала своему нечаянному спутнику о его жизненном пути. Все, что знала сама, а также услышанное из уст отца, Уэна и всех своих знакомых, которые, само собой, никакой приязни к лорд-канцлеру не питали, включая сплетни и домыслы. Росс ее не перебивал, внимая непростой повести своей жизни с прилежанием школяра-отличника. Несколько раз он высовывался из-за ширмы и встречался недоуменным взглядом с рассказчицей, не отнимая притом лезвия опасной бритвы от намыленного подбородка.

А было чему удивляться, а еще больше – возмущаться и негодовать. Про самоубийственные выходки в бытность кадетом и грандиозные попойки с шлюхами с последующим разгромом борделя или трактира ходили целые легенды. Скандальный брак с распутной, как портовая шлюха, девицей, зато происходящей из древнего княжеского рода, тоже стал притчей во языцех. Поговаривали, будто Джевидж выиграл ее в карты у пьяницы-отца. И пока жена благополучно спивалась в веселой компании любовников, Росс воевал и договаривался о мире, убивал и миловал, разделял и властвовал, там, где другие лишь в бессилии руками разводили. Ему было плевать на все, что не способствовало возвышению. В ход шел политический шантаж, провокации и альковная дипломатия. Будущий лорд-канцлер переспал с женами всех советников и министров, возможно кроме совсем уж старух. Еще сильнее преуспел он в подковерных войнах с Ковеном, последовательно прижимая чародеев к ногтю во всех сферах.

– Однако… – только и мог сказать лорд Джевидж, когда Фэйм закончила повествование.

– И это при условии, что я не знаю и половины фактов, – с нескрываемым удовольствием сообщила она. – Я редко появлялась в высшем обществе, а если и выходила в свет, то лишь вместе с мужем, а он был магом…

– А я, получается, магов не слишком жаловал?

Фэйм хорошенько призадумалась прежде, чем ответить. «Не жаловал» – это мягко сказано. Лорд Джевидж питал к чародеям и волшебникам самую настоящую неприязнь, подозрительно граничащую со жгучей ненавистью. Во время второй дамодарской войны по его приказу и при непосредственном участии были расстреляны пятеро боевых магов. Якобы за дезертирство, но, как утверждали Уэн и его друзья, то была месть за активное сопротивление преступным приказам генерала Джевиджа. Скандал удалось замять, но угроза трибунала не уняла его настойчивого желания загнать волшебников всех мастей в жесточайшие рамки ограничений. А в последнее время все шло к тому, чтобы возродить скорбно известный Конклав Рестрикторов[9] и с его помощью контролировать каждый чих в недрах чародейского сообщества.

– Пожалуй, в своей нелюбви к мажеству вы составите конкуренцию легендарному Элринану-Ведьмобою, – дипломатично заметила Фэйм, другого, менее яркого сравнения она подобрать не смогла.

Росс изумленно поднял бровь. Знаменитый князь жил в те времена, когда про конституцию и парламент еще никто не знал и слов-то таких не было, а потому искоренял чародейство огнем и мечом столько, сколько ему заблагорассудилось и без оглядки на общество.

– Вот даже как? Полагаю, у меня тоже имелись веские основания для гонений. – Джевидж откровенно называл вещи своими именами. – И, согласитесь, теперь у меня еще больше поводов желать чаровникам зла.

Воистину так, ибо у князя Элринана оправдательная причина для ненависти была. Его единственного сына колдуны превратили в упыря-кровососа, которого несчастному отцу пришлось не только собственноручно убить, но потом расчленить тело и сжечь. Надо ли строго судить Ведьмобоя за то, что от четырех Великих Башен он оставил одни головешки, а черепами волшебников выложил дорогу от Каанефа до Нэну? Не помри доблестный воитель от черной оспы – не осталось бы в Эльлоре ни единого паршивого колдунишки.

– Вполне возможно, но среди знакомых моего мужа никто не мог припомнить прегрешений против вас, милорд, или кого-то из вашего семейства. Наверное, это что-то бессознательное, из предыдущих воплощений.

Тем временем подавальщица принесла завтрак с пожеланием премногих удовольствий и приятного аппетита от милейшего господина Бэллока персонально. Манная каша без комков и блины с мясом тут же исчезли в глотке Росса Джевиджа, словно уголь в паровозной топке. Фэйм и глазом моргнуть не успела, как он уже подчистил свои тарелки и сидел, прижимая ко лбу медальон, зажмурившись при этом, точно огромный черный кот. Эдакий король помойки, греющийся на солнышке. Только без усов и хвоста.

– Знать о себе хоть что-то, пускай не самое лучшее, всегда приятнее, чем теряться в догадках, – молвил Росс, не разжимая век, будто бы читая мысли женщины, и улыбнулся. – Похоже… я – счастлив. Теперь можно все начинать заново.

– Все?! – ужаснулась Фэйм.

– Все! – глаза лорд-канцлера недобро блеснули. – Почему нет? Если однажды я сумел возвыситься, то смогу сделать это еще раз.

От такой вопиющей наглости женщина на время утратила дар речи, точно громом пораженная:

– Я не ослышалась?

– Нет, не ослышались, – резко ответствовал лорд-канцлер. – Согласен, с одной стороны – будет сложнее, ибо здоровье не то и возможностей гораздо меньше, а с другой – вернуть украденное гораздо проще, чем создать заново. У меня есть взрослый сын и должны остаться если не друзья, то сторонники – это раз. Император, похоже, мне благоволил – это два. И, в-третьих, у тех, кто стирал мою память, не получилось сделать самое главное – уничтожить мою личность.

Что-то было в его негромком и сухом голосе, что-то заставляющее слушателя выше вскинуть подбородок и без колебаний шагнуть вперед. Невзирая, вопреки всему, наперекор, против всех и через «не могу».

Мистрис Эрмаад стало душно на прохладном сквозняке от пронзительного предчувствия. Злоумышленники, сотворившие с лордом Джевиджем столь жестокую шутку, пожалеют о миге своего зачатия. И позавидуют мертвым.

– Вы говорите, я был неплохим полководцем? – требовательно спросил Росс.

Фэйм согласно кивнула. Откровенно говоря, маршал Джевидж заслужил все свои воинские почести: ордена, эполеты и жезлы. Хотя бы просто потому, что приносил своей стране победу на поле брани, воюя не только числом, но и уменьем. И тут даже самые ядовитые и злоязыкие недоброжелатели вынуждены были молчать.

– Прекрасно! Значит, пора собирать армию.

Ей отчего-то стало смешно. Воображение разыгралось, должно быть, потому что привиделась мистрис Эрмаад могучая рать полоумного бывшего канцлера, состоящая из вдовы мага, хозяина постоялого двора, какого-нибудь обиженного жизнью провинциального лорденка и парочки пациентов Народной лечебницы.

– Зря вы так ухмыляетесь, Фэймрил. Из вас выйдет прекрасный солдат.

– Я польщена, милорд, – хмыкнула будущий «прекрасный солдат», не скрывая сарказма. – Нельзя ли мне для начала получить оружие?

Лорда Джевиджа смутить оказалось сложнее, чем предполагала вдова. Он без колебаний отдал ей один из револьверов, отобранных у наемных убийц в Сангарре.

– Вы знаете, как им пользоваться?

Фэйм усмехнулась, уж кто-кто, а она знала.

Вик Кешори считал себя крупным знатоком человеческих душ. Оно и понятно, когда почти четверть века только тем и занимаешься, что на глазок определяешь, сколько можно отсчитать клиенту без боязни поплатиться здоровьем и жизнью за попытку нажиться на чужом горе. Клиент, он всякий бывает, раз на раз не приходится. Порой худосочная пигалица в гневе ножом пырнет, а здоровенный дядька будет униженно просить набавить пару медячков. Ежели принесла девка-прислуга дорогую брошь, стало быть, своровала у хозяйки, и себе дороже выйдет связываться с такой вещицей. Лучше сообщить куда следует потихонечку, а потом честно поделиться с дознавателем наградой. Тихую вдовушку не грех нагреть на две трети реальной стоимости фамильного золотишка – никуда она не денется и возьмет гроши, на которые Вик Кешори расщедрится по доброте душевной. А скажем, с сочной молодухи можно и натурой взять упущенную выгоду. Словом, к каждому переступающему порог потенциальному продавцу у скупщика особый подход должен иметься. А иначе прогоришь, как пить дать прогоришь.

К парочке, заглянувшей на огонек сразу же после полудня, Вик приглядывался дольше обычного. Мужчина – типичный отставной офицер, уволенный из-за пошатнувшегося здоровья, держался уверенно, но не шибко заносчиво. Умело прятал заикание, чуть дольше обычного растягивая слова при разговоре, и старался не опираться на больную ногу. И хотя выглядел отставник неважно, но Вик Кешори все же не рискнул бы сойтись с ним в рукопашной. Убьет со второго удара, уж больно руки привычны к палашу или винтовке, а глаза повидали слишком много чужих смертей. Опасный тип, с какой стороны ни посмотри.

Его женщина… Скупщик так и не смог точно определить – жена она отставному офицеру или полюбовница, но в том, что кареглазая брюнетка – Его Женщина, можно даже не сомневаться. Потому что абы к кому не относятся такие вот упрямые солдафоны, словно к… полковому знамени. Иначе и не скажешь. И пусть на ней дешевая шляпка, платье видало виды, а боты знавали лучшие деньки и разве только каши не просят – она для отставного… ну, скажем, лейтенанта гораздо больше, чем мягкая податливая плоть, она – символ победы, королевский штандарт, который не уступают врагам.

Надо полагать, с вынужденной отставкой кончились у парочки хорошие денечки и настали тяжелые времена. Ибо женщина глядела на золотой кулончик с такой тоской, что у нее в глазах аж слезы стояли, до того не хотелось расставаться с памятной вещицей. Ужели свадебный подарок? Нет?

– А может, не надо? – проскулила она тихонько, считая, будто Вик не услышит.

– Ну, дорогая, мы же с вами договорились, – с мягким укором ответил мужчина.

Стало быть, колеблется, догадался скупщик. Еще немного, и сдастся.

– 17 таларов серебром, и ни сетом дешевле, – заявил он.

Женщина обиженно фыркнула:

– Он стоил 25 таларов, сударь.

– В Бу-Керке таких цен нет.

– Дорогой… – слезно взмолилась кареглазая.

– Двадцать, или мы уходим, – рыкнул отставной вояка и демонстративно сгреб побрякушку с прилавка.

– Хорошо! Восемнадцать с половиной, – сдался Вик.

Кулон и вправду был очень красивый, работа качественная и золото высшей пробы.

– Девятнадцать с осьмушкой, – сощурился мужчина.

Где этот гад так торговаться выучился, поразился Вик.

– Лады!

– Тогда девятнадцать с половиной!

Вик от досады сплюнул на свежевымытый пол.

– Хрен с тобой!

– Ы-ы-ы-ы-ы… – ныла дамочка, наблюдая, как ее единственная драгоценность переходит в чужую собственность.

– Не расстраивайтесь, дорогая, – смущенно пробормотал служивый, сворачивая ассигнации в трубочку. – У вас ведь осталось колечко.

«А скоро и его не будет», – без всякого злорадства подумал Вик Кешори, глядя им вслед.

Он-то лучше всех знал, как оно случается, тут и без гадания все ясно. Скорее всего, мужик вскорости дуба даст – скажутся раны и болячки, а баба отправится прямиком в работный дом, ибо для борделя бывшие честные женушки бравых офицеров подходят менее всего.

Хотя грустно все это, право слово, как грустно.

– Длань Милосердная! Теперь я себе могу вообразить, как вы руки выкручивали министру финансов, – не стала скрывать восхищения Фэйм. – Никогда бы не подумала, что вы умеете так виртуозно торговаться.

Она умела отдавать должное чужому мастерству, в чем бы оно ни заключалось.

– Главное – создать нужное впечатление, – усмехнулся Джевидж. – Остальное – дело техники. Просто я наблюдательный… хм… как выяснилось в последнее время. Когда не знаешь, кто ты такой, и нет никаких ориентиров, то иногда достаточно внимательно осмотреться вокруг. На других людей. Образ отставного сержанта делает тебя невидимкой в любой компании, а заодно без слов объясняет хромоту и… хм… придурковатость. Но вы тоже прекрасно сыграли свою роль, – признал он заслуги своей спутницы.

«Пятнадцать лет жизни с магом и не такому научат», – мысленно вздохнула Фэймрил.

– Спасибо, милорд, я старалась.

Продавать кулон решили идти вместе, изображая семейную пару мещанского сословия, чтобы не вызвать подозрений и чтобы мистрис Эрмаад не облапошили, а на лорда Джевиджа не донесли в полицию за подозрительный вид. Идея принадлежала Россу, а на долю Фэймрил досталось воплощение образов. И в итоге они разжились суммой, потребной для оплаты двух мест в дилижансе до Фахогила. Там они собирались пересесть на поезд, идущий в столицу. До 1 нарви оставалось ровно 40 дней. А точнее, всего 40 дней.

Глава 4

Не проходите мимо

Соседи по купе попались как на подбор молчаливые и замкнутые в себе. Пожилая сухощавая мистрис в сером учительском манто и старомодном капоре, из которого ее маленькое личико выглядывало, подобно зверьку из норки. Мелкий чиновник Фахогильского магистрата, то ли писарь, то ли регистратор, пребывающий, похоже, в некоем неизбывном ужасе от жизни в целом. Два зажиточных фермера – русобородый постарше и черноусый помладше, с грубыми загорелыми лицами и лопатообразными ручищами. А еще закутанный в широкий черный плащ клирик неопределенного возраста и юноша-студент. Никому из них и в голову не пришло лишний раз приглядываться к отставному хромому офицеру с женой, чьи пожитки умещались в один саквояж. Эка невидаль!

– До Фахогила больше суток ехать, – тревожно напомнила Фэйм. – Вы сможете выдержать дорогу, милорд?

Росс решительно заверил, что для него не спать сутками вполне посильная задача. Дескать, как раз будет время почитать газеты. Зря, что ли, накупили их целый ворох, включая «Светские хроники» и «Деловой ежедневный листок». Но вдову Эрмаад по-прежнему терзали сомнения. Она-то знала, каким утомительным становится путешествие в дилижансе уже после первых двух часов пути. Тут волей-неволей глаза сами начинают закрываться.

Но Джевидж оставался непреклонен в своем желании совершить очередной подвиг человеческого духа, одержав верх над слабой смертной плотью.

«Проклятье! Ну почему все мужчины такие упрямые идиоты? – со злостью подумала Фэйм, глядя, как ее… соратник… теперь, пожалуй, уже можно назвать его соратником, демонстративно углубился в чтение. – Ведь задремлет ненароком. Хоть на мгновение, но утратит бдительность. И что тогда?»

Она так и не смогла забыть свой собственный путь из Эарфирена в Сангарру – почти семь суток беспрерывной тряски, из каждой щели дует, поясница болит, ноги затекли – сплошной кошмар, не имевший, как казалось тогда, ни конца ни края. Впрочем, бывший маршал Империи начинал свою карьеру простым гвардейским офицером, и тяготы воинской службы ему знакомы не понаслышке. Небось ночевок в чистом поле прямо на земле возле походного костра у Росса Джевиджа было предостаточно. Поэтому мистрис Эрмаад совершенно справедливо решила, что раз лорд-канцлер уже взрослый, то вполне может самостоятельно выбирать, каким способом ему приятнее над собой издеваться. Ему предложили подремать у нее на коленях, так чтобы Фэйм сумела вовремя употребить талисман? Предложили. Он категорически отказался от, как было замечательно сказано, «услуг няньки». Мистрис Эрмаад лорду Джевиджу не указчица и не нянька, это точно!

И пока похожая на мумию тушканчика учительница грызла яблоко, Росс вчитывался в газетные статьи, а все остальные в той или иной степени дремали, Фэймрил предавалась любимому развлечению последних, дай ВсеТворец памяти, десяти лет – самозабвенно и обстоятельно мечтала. В мельчайших подробностях, не пропуская ни единого пустяка, как, наверное, умеют только женщины. О том, как замечательно заживет в собственном столичном доме, пригласит кухаркой Биби Джетенгру и возьмет из сиротского приюта маленькую девочку… или мальчика… а может быть, сразу двух детишек. Впереди целая жизнь, и ее стоит посвятить чему-то достойному. Особенно если молодость безвозвратно загублена на самовлюбленного жестокого эгоиста. Да, так и будет. Пусть только лорд Джевидж восстановится в прежних правах, поможет ей сделать то же самое. И тогда… тогда Фэймрил Бран Эрмаад будет припеваючи жить со своими детьми: водить их на прогулку в зоосад или цирк шапито, учить музыке, а вечером укрывать одеялом и читать сказки. Разве она многого хочет? Нет, правда? Ее Кири могло бы сейчас быть четырнадцать. Фэйм почувствовала, как предательски щиплет под веками, и заставила себя сдержаться.

«Это всего лишь нерастраченные материнские инстинкты», – строго сказала она себе и приказала думать о чем-то другом.

Скажем, о том, каким чудом лорд Джевидж сумеет свернуть в бараний рог своих неведомых, но могущественных недругов. Ведь совершенно очевидно – тут ведь без магии не обошлось. Если колдуны умеют расщеплять кости и вытягивать жизненную силу, препятствовать зачатию, провоцировать приступы падучей и замедлять сердечный ритм, то отчего бы им не покопаться в чужих мозгах?

Вот и пойми, магия – это добро или зло? Или все вместе? Чарами можно спасти, но еще проще убить. Только почему же большинство чаровников предпочитают использовать свою Силу в качестве оружия? Но при этом очень обижаются, когда кто-то, как, например, лорд Джевидж, видит в них потенциальных опаснейших врагов.

Так это он судит, не пожив ни с кем из волшебников под одной крышей ни единого денька. А что тогда сказать о чувствах Фэйм?

Кто же знал, что Уэну, умному и воспитанному Уэну, либералу и прогрессисту, так неприятно будет слышать сдавленные рыдания молодой супруги, оплакивающей смерть новорожденной дочери, и он захочет избавить любимую женушку от страданий. Самым простым и радикальным способом, дабы не уподобляться «доброму» хозяину, рубившему собачий хвост не сразу, а по частям. При этом у бедной женушки никто не спросил согласия, когда на ее талию надевался красивый, расшитый дивными серебряными узорами поясок, вдруг она хотела бы еще раз пройти через беременность и роды. Но – нет, мудрому волшебнику виднее. Фэйм больше не будет рыдать ночами и отрывать своего занятого мужа от дел. У Фэйм больше не будет детей. Ни от Уэна, ни от любого другого мужчины. Здорово, правда?! Какой удобный выход из положения.

Магия не передается по наследству, ну разве что очень уж повезет и во внуках-правнуках прорежется волшебный дар. Колдуну талантливый ученик гораздо ближе и дороже родного сына – это знают все.

Сначала, помнится, Уэн кормил наивную супругу обещаниями снять заклятье, при условии ее хорошего поведения и послушания, превратив тем самым поясок в крепкий и надежный поводок. А потом в изрядном подпитии признался, что давным-давно уничтожил его, дабы не ввергать себя в искушение.

Но теперь… теперь все будет по-другому. Пусть только Росс Джевидж победит. Пусть он победит… победит…

Изображать несокрушимую уверенность в себе гораздо проще, чем испытывать ее на самом деле.

«ВсеТворец-Вершитель! Что ж дальше-то делать?» – отчаянная мысль грызла Росса Джевиджа изнутри, точно жук-короед старое дерево.

Разумеется, услышанное от мистрис Эрмаад воодушевило Росса несказанно. К титулу «лорд» прибавилось знание о знатности своего рода, пускай угасающего, но одного из самых знаменитых в Империи. Вдохновили и сделанная карьера, и нажитая репутация. Безымянный сумасшедший, припадочный и лишенный памяти, не просто вырвался из смирительной рубашки, он к тому же обрел имя и узнал немало о своей жизни. Не самой последней и бездеятельной жизни, надо заметить. Мэтр Амрит не ошибся в выводах, когда авторитетно заявлял, что его подопечный был воином. Об этом говорили не только шрамы на теле, но и способ мышления. И ведь не простым воином оказался, а полководцем и даже маршалом Эльлора. Право слово, Джевидж мог собой гордиться. Паскудным гадам, которые искалечили его разум, не удалось разрушить характер и сломить волю, а значит… Далее строгая железная логика рассуждений крошилась под действием ржавчины сомнений.

«Мы победим, Фэймрил, мы непременно победим!» – без остановки твердил себе Росс, но легче и спокойнее на душе у него не становилось.

С одной стороны, если ему до сих пор удалось преодолеть столько препятствий: осознать себя, найти Фэйм Эрмаад и обзавестись оружием, – то вполне вероятно, что и остальное окажется по плечу. А с другой стороны, до нарви-месяца так мало времени, просто катастрофически мало, а им еще нужно тайно добраться до Эарфирена, установить виновных, исправить… вылечить… исцелить, разоблачить заговорщиков и восстановить свой статус. Не слишком ли обширен список «добрых» дел и «скромных» подвигов для двух человек, до сих пор особо не обремененных благосклонностью Дамы Удачи?

На стороне Росса Джевиджа будет эффект неожиданности, на стороне его врагов – власть и магия. Но они не ждут подвоха, а лорд-канцлер не станет идти напролом. Зачем же учить столько лет военную стратегию, если не пользоваться своими знаниями на практике? Не так ли, господа?

Росс пониже опустил шляпу на лицо и стал изучать газеты на предмет новостей из жизни своего двойника – лжеканцлера Джевиджа. Долго искать не пришлось. 11-го числа последнего осеннего месяца ариса в столице под Высочайшим патронажем откроется выставка технических новинок немагического происхождения, включающая в себя подробные лекции о современной механике с демонстрацией опытных образцов. Также программой предусматривался парад монгольфьеров и прочих изобретений в области воздухоплавания. Естественно, что на мероприятии такого уровня присутствие лорд-канцлера так же естественно, как продажа вразнос леденцов на палочке. Ну что ж, если надо, значит, надо – лорд Джевидж обязательно нанесет визит. Лично. В конце концов, приглашение на выставку адресовано ему, а не самозванцу.

Дальнейшее чтение вызвало у Росса прилив ледяной ярости. Шиэтра! Если у Эльлорской Империи имелся вечный антагонист в политических устремлениях, то это всегда была Шиэтра. Армии разделенных двумя морями стран никогда не сходились на поле брани, но их правители и дипломаты из века в век только и делали, что строили друг другу козни, стравливали союзников меж собой и старались выдавить соперника из сфер своего влияния. Были времена крайней вражды, сменяемые недолгими периодами относительного перемирия. Именно поэтому мать нынешнего императора Раила – принцесса-шиэтранка. Но закрывать глаза на то, что Кордэйл – первейший из сателлитов Шиэтры – аннексировал Джотсан, – это не политический просчет, а самое настоящее предательство. Разумеется, нынешний Росс Джевидж не мог помнить, какую конкретно политическую линию проводил он сам, будучи при власти и памяти, но чего он не мог делать точно, так это попустительствовать шиэтранским захватчикам.

Сидевший слева от лорд-канцлера хмурый востроносый клирик бросил взгляд на передовицу «Столичных вестей» и не сдержал возмущенного возгласа:

– Они там совсем с ума спятили?! Подстилки мажьи! Джотсан мы уже прохлопали, осталось только подарить Виндру Дамодару.

А ведь точнее не скажешь, подумалось Россу. За независимость Виндры пролито столько эльлорской крови, что только безумец решился бы пренебречь ее интересами. Но видимо, у лжеканцлера имелись другие планы.

– Куда только смотрит государь? – не мог никак успокоиться служитель ВсеТворца. – Этого Джевиджа пора скинуть к демонам и поставить на его место нормального человека.

– Угу, – осторожно кивнул Росс. – Словно подменили его.

– Говорят, во время прошлогоднего мажьего мятежа Джевиджа не только ранили, но и башку отшибли, – вмешался в разговор студент. – Он и раньше-то не слишком дружелюбным человеком был, а тут совсем ополоумел на почве подозрительности.

– Вот бы окончательно сдурел наш канцлер и в приют для безумцев попал – то-то было хорошо, – удовлетворенно кивнул клирик, являя миру не свойственное служителям ВсеТворца жестокосердие и, пожалуй, даже злобствование. – Туда ему и дорога, кровопийце.

Росс даже бровью не повел. Все-таки самой последней вещью, в которой он сейчас нуждался, была народная любовь. Он покосился на Фэйм и перехватил ее полный язвительного любопытства золотисто-карий взгляд. Мол, а вы чего хотели, милорд? Рукоплесканий и верноподданнических чувств? Как бы не так! Ее губы саркастично изогнулись.

«Злорадствуем, мистрис Эрмаад?» – ухмыльнулся в ответ канцлер.

– Дорогая, я бы с огромным удовольствием поглядел на тот чудесный бутерброд, который вы припасли в дорогу, – промурлыкал Росс и тут же повернулся к клирику: – Это все мажьи происки, ваше послушание, ж-ж-ж… задом чую – тут замешаны колдуны.

И тут же приобрел в лице служителя ВсеТворца преданного единомышленника, по чьему мнению все беды человечества происходили из двух источников – жадности и неумного любопытства. Оба порока были присущи чародеям в гораздо большей степени, чем обычным людям. Росс добавил от себя еще и жестокость, а подключившийся к разговору студент – нетерпимость. И хотя, по глубочайшему убеждению Джевиджа, по части нетерпимости Клир совершенно не уступал Ковену, но спорить он не стал. Целью беседы и совместного потребления бутербродов с сыром и ветчиной под глоточек крепкого бренди из фляги студента ставилось расширение нынешнего политического кругозора. Газеты газетами, а неплохо было бы знать настроения умов, так сказать, простого народа.

По весьма точному определению классика эльлорской литературы мэтра Бариласа Хакмиды, народные массы во все времена волновала исключительно густота и наваристость своего домашнего томатного супа, а также цены на хлеб и налоги. Но в последнее время прибавилась и еще одна животрепещущая тема. А вот и нет! Вовсе не количество платьев у новой любовницы императора – очаровательной юной леди, а вероятность новой войны с Дамодаром. По идее, персона маленечко спятившего лорд-канцлера в списке интересующих народ вопросов должна была замыкать второй, а то и третий десяток. Ибо он всего лишь где-то очень далеко, почти в заоблачных столичных высотах делал слишком серьезную для понимания нормальным человеком политику. Постепенно, почти исподволь Росс увлек разговором всех пассажиров, кроме разве что фермеров, но и они предпочитали молчать исключительно по причине косноязычия, зато слушали в четыре уха.

– Оно со стороны почти незаметно, но я вам скажу, как человек опытный и многое повидавший на своем веку, колдуны постепенно подгребают власть под себя. Еще год назад бургомистр не имел права брать на работу мага, не согласовав кандидатуру с надзирающим актором, а сегодня – пожалуйста, даже разрешения не требуется, – рассказывал старший писарь магистрата из Фахогила. – Хокварская Магическая академия получила назад свои охотничьи угодья, лицензии на практику раздают каждому желающему.

– Безобразие какое! – возмутился клирик. – На каждом углу по три колдуна сидит. Тьфу!

– Угу! И половина из них – шарлатаны-недоучки, – подтвердил юный студиоз.

Парень полгода практиковался у доктора-акушера и собственными глазами видел, как тот без всякого колдовства помогал женщинам благополучно разрешиться от бремени, в то время когда его коллеги-маги предпочитали полагаться не на проверенный годами опыт родовспоможения и умелые руки, а на силу заклинаний.

– Они ж роды вести не умеют, – сокрушался будущий медик. – Только и могут, что без конца стимулировать.

На взгляд Джевиджа, до окончания учебы тому еще далеко, не менее семи лет, но юноша не выглядел дилетантом. Звали его Кайр. Такие должны нравиться девушкам – глазищи зеленые, по-кошачьи чуть раскосые, смуглый и буйноволосый, словно поэт-романтик начала века. Во всяком случае, сестры милосердия на парня должны сами вешаться.

– Просто Кайр, без всяких фамилий и прозваний, мистрил Джайдэв, – представился он, протягивая Россу для пожатия чистую, сухую и теплую ладонь. – И я почту за честь, если на ближайшей остановке вы позволите осмотреть свою рану на шее.

– Буду премного благодарен… Кайр.

Юноша решил, что имеет дело с ветераном последней дамодарской войны, и счел необходимым оказать помощь доблестному воину. Собственно, слишком далеко от истины он не ушел, Росс в ней участвовал, но не младшим офицером, а маршалом, что сути вопроса не меняло. Глубокий ожог никак не хотел заживать и все время сочился сукровицей и гноем, а о его происхождении Джевидж даже не догадывался. Может, у будущего доктора получится справиться с напастью, потому что мэтр Амрит вылечить рану так и не сумел. Впрочем, все знают, каковы лекари из колдунов.

Но, по всей видимости, у ВсеТворца имелись несколько иные соображения относительно пассажиров этого дилижанса.

Прислушиваясь к оживленной болтовне спутников, Фэйм поражалась той сверхъестественной легкости, с которой Росс Джевидж умудрился втянуть незнакомых и не расположенных к общению людей в интересующий его разговор. И куда только подевалось былое мрачное высокомерие лорд-канцлера? То была удобная маска, столь необходимая каждому политику, или Джевидж инстинктивно ищет сторонников, неосознанно вербует ту самую потребную для победы «армию»? Слово за слово, вот уже никто, в том числе и учительница мистрис Магди – сама воплощенная сдержанность, которая попервоначалу чуть ли не шарахалась от увечного офицера, – внимает ему, не замечая ни побитой разбойничьей рожи, ни грубого голоса. В острой политической дискуссии Фэйм участия не принимала, хотя имела твердые убеждения и взгляды. Другое дело, что она не привыкла высказывать их вслух, памятуя о вечном мужском предубеждении против женщин, худо-бедно, но разбирающихся в политике.

– Риоган! – завопил возница, заранее оповещая пассажиров дилижанса о скорой остановке.

И действительно, дорога обогнула стороной небольшую рощу, и впереди показался крошечный городок, мало чем отличающийся от сотен таких же сонных местечек, разбросанных по просторам Эльлора. Горстка черепичных крыш, утопающих в садах, ныне охваченных золотом и багрянцем середины осени. Здесь теплая пыль по щиколотку – в разгар лета и ужасающая грязь – зимой и весной. Воздух тут можно пить вместо парного молока, а время измеряется от праздника до праздника. Чудный и тревожный мир, где рядом уживаются изумительная патриархальная щедрость и граничащая с безумием подозрительность, обитель самой твердокаменной косности и колыбель самых удивительных, а главное, новых идей. Тут любой чужак – потенциальный враг, а каждый гость – священная и неприкосновенная персона, будто встарь. В этом смысле Сангарра – нетипичная провинция, и только поэтому Фэйм рискнула начать новую жизнь именно там. В местечке вроде Риогана она бы точно не выжила. Хотя, если уж быть до конца честной, следует признать – попытка спрятаться в Сангарре изначально обречена была на провал. От судьбы не уйдешь, она, словно лесной зверь – росомаха, не свернет со следа, отвлеченная другой, возможно, более легкой добычей. И когда ты упадешь от усталости, она прыгнет на загривок и вонзит свои острые зубы. И если нить судьбы Фэймрил давно уж в руках Росса Джевиджа, то сколь ни рвись, а никуда не денешься.

Под истошный собачий лай дилижанс с грохотом промчался по главной улице, распугивая гусей, чтобы лихо притормозить прямо напротив крыльца станции, на котором его уже поджидал усатый важный почтмейстер с опечатанным мешком наготове. Лавочка, на которой обычно сидят потенциальные пассажиры, пустовала, зато рядом с ней пристроился попрошайка. Ног у него не было до коленей, костылей тоже, поэтому перемещался он на самодельном возке, ловко отталкиваясь от земли руками. А чтобы у сердобольного народа не возникало никаких сомнений насчет подлинности увечья, нищий выставил кое-как обмотанные тряпьем культи на всеобщее обозрение. Мол, все без обмана, господа хорошие, можете не сомневаться.

– Пода-а-а-айте калечному ветерану! – возопил он, резво подкатываясь прямо к дверце дилижанса и протягивая руки в просящем жесте. – На дамодарской войне ног лишился! Подайте на пропитание!

Глаза у него голубые-голубые, как летнее небо над Сангаррой, смеющиеся и нагловатые. Не нужно даже чародейски читать в душах, и так понятно – мужичонку терзает вовсе не голод, а жажда. Нет сомнений – что добудет попрошайничеством, то пропьет безбожно.

Но мистрис Магди все равно потянулась за милостыней. Вот только от содержимого кошелька ее и всех остальных путников отвлек почти звериный рык младшего из фермеров.

– А-грррррр! – взревел черноусый и рванул из купе на улицу. – Ветеран, говоришь?! Вилту помнишь?

Хитроватая ухмылка спрыгнула с грязного лица нищего, точно лягушка с коряги. Голубизна глаз моментально выцвела до бельм, и в их мутных озерах застыли узнавание и звериный ужас. Одним ударом в нос фермер опрокинул верещащего попрошайку навзничь вместе с возком. Кровь и зубы брызнули в разные стороны. Фэймрил и не представляла себе, как, оказывается, легко и быстро превращается человеческое тело в окровавленную тушу при помощи одних лишь только голых кулаков. Фермер старался от души – молотил нищего, точно ржаной сноп, топтал его ногами, круша кости, и совершенно не обращал внимания на истошные крики избиваемого.

– Вилта тебя тож просила! – приговаривал он. – Тож молила. А ты? Ты что сделал? А!

Кровь, вопли, тупые удары и тяжелое сосредоточенное дыхание дюжего земледельца – Фэйм глаз не могла отвести от этого ужасающего и завораживающего зрелища, хотя к горлу подкатывала тошнота. Она хотела бы последовать примеру учительницы – спрятать лицо в ладонях и заткнуть уши, но тело отказывалось повиноваться, стремительно впитывая каждое мгновение ярости и страданий. Запасаясь впрок, что ли?

– О ВсеТворец! Что? Что он делает?! – взвыл клирик. – Остановите! Нет!

Почтмейстер резко засвистел в свисток, тщетно призывая на помощь полицейского. Остальные мужчины вскочили со своих мест, дабы прекратить жестокую расправу. Кто-то повис у драчуна на плечах, кто-то пытался удержать руки. Но куда там! Двое щуплых горожан вкупе с крепким фермером оказались бессильны против свирепой и слепой ярости. Зря служитель ВсеТворца взывал к милосердию, а возница – к соблюдению графика, никто их не слышал.

А Росс Джевидж с места не двинулся, только крепче сжал Фэйм за локоть. А когда она открыла рот, чтобы спросить… Посмотрел, словно бичом стеганул. Мол, только попробуйте начать причитать.

На удивление быстро закончив экзекуцию, фермер зло сплюнул на то, что осталось от попрошайки, и стал дожидаться прибытия полицейского, забрызганный кровью, но спокойный как скала.

– Никакой он не ветеран, – мрачно пробурчал он. – Мою сеструху снасильничал десять лет тому назад, с-с-сука брехливая. Подловил в поле, надругался по-всякому, разорвал всю в клочья, точно зверь. Девчонку-десятилетку, паскуда, не пощадил… – мужчина тяжело сглотнул, голос его чуть дрогнул. – Похвалялся потом… весело ему было… А ноги… ноги он на каторге отморозил.

Его бородатый коллега поскреб пятерней в затылке:

– Убег, стал быть, гад. Аль отпустили за калецтво.

Джевидж хмыкнул, Кайр дернулся и отпрянул, писарь отвернулся, а клирик процитировал отрывок из Книги ВсеПрощения, но ни у кого не нашлось слов осуждения мстителю.

В купе так отчетливо пахло кровью и свежим потом, как, должно быть, пахнет сама смерть, подумалось Фэйм. У смерти очень много характерных запахов: она благоухала жасмином, когда не стало леди Бран, и воняла пороховой гарью в день гибели Уэна. А еще – чистенькими свежими пеленками, заранее и с любовью приготовленными для Кири…

– Вам дурно, мистрис Джайдэв? – спросил тихонечко Кайр и, когда Фэйм не отреагировала на фальшивую фамилию, осторожно тронул ее за плечо. – Мистрис? Дать вам нюхательной соли?

– А? Нет!

Оказывается, дилижанс снова тронулся в путь, а Фэймрил не заметила, когда это случилось, пребывая душой где-то в запредельных сферах. Она с болезненным любопытством осмотрелась вокруг. Мужчины молчали, мистрис Магди сосредоточенно вглядывалась в проносящийся за окнами пейзаж, словно его бесконечная изменчивость способна стереть воспоминания о недавней жестокой сцене, точно губка надпись мелком на грифельной доске.

– Откуда вы знали? – напрямую спросил Кайр у невозмутимого Джевиджа, резанув отставного воина зелеными молниями ярких, опушенных черными ресницами глаз. – Можете с первого взгляда определить, кто ветеран, а кто притворяется?

– Нет, конечно, – спокойно ответствовал Росс. – Я вовсе не ясновидец.

– Тогда почему не остановили расправу? – настаивал будущий лекарь.

– Вряд ли у меня получилось бы, – вздохнул Джевидж. – А вы сожалеете, что не успели спасти насильника?

– При чем здесь жалость? – возмутился паренек. – Когда человека на ваших глазах ни с того ни сего забивают до смерти, разве это не повод вмешаться?

– Разве он, – Росс дернул подбородком куда-то в сторону оставшегося позади Риогана, – разве он стал бить п-попрошайку п-просто так, без всякой п-причины? Разве п-подонок, изнасиловавший и убивший реб-бенка, не заслуживает самой с-страшной с-смерти?

От волнения и внутреннего напряжения у Джевиджа возобновилось заикание, обеспокоившее Фэйм не меньше, чем недавнее смертоубийство. Не закончилось бы все припадком. Она незаметно сжала его бицепс. Под одеждой и кожей отчетливо подергивались мышечные волокна. Мелко-мелко, как если бы Росс тащил из воды тяжелый невод, полный рыбы.

– Думаете, если кого-то бьют, то обязательно за дело?

– Нет. Меня много раз б-били п-просто так из скотского удовольствия, – отрезал Джевидж.

– И никто не пришел к вам на помощь? – спросила вдруг учительница Магди, близоруко щуря маленькие мышиные глазки.

– Никто, мистрис. Люди вообще мало склонны к м-милосердию. Но п-прежде чем очертя голову бросаться на чью-то защиту, нужно дать себе труд немного п-подумать над происходящим, – хладнокровно молвил Росс. – Не исключаю также, что в мире есть л-люди, которые сп-пят и видят, как спустить с меня шкуру при п-первом удобном с-случае. Но одно я знаю точно, м-мистрис, детей я не насиловал. Так вот, если заб-бьют, то за д-другое. Что не м-может не радовать.

Голос его звучал спокойно, но Фэйм чувствовала, сколь напряжен ее спутник.

«Успокойся, успокойся, успокойся… – мысленно повторяла она, с ужасом ожидая начала приступа. – Держитесь, лорд-канцлер. Вам можно многое поставить в упрек, но только не зверство и мучительство. Не бойтесь – этого не было никогда». Само собой, жизненный путь политика не может быть выстлан лепестками роз, карьера Росса Джевиджа тому яркое подтверждение, и на какие бы компромиссы с совестью ни шел лорд-канцлер, но живодером его никто не посмел назвать, даже самые заклятые недруги.

Кроме того, Фэйм довелось на собственном опыте убедиться – далеко не все, что кажется очевидным, таковым является. Однажды дамы из Благотворительного Комитета пригласили Фэйм вместе посетить женскую тюрьму, раздать новогодние подарки узницам. Там были разные женщины – воровки, убийцы, проститутки. В большинстве своем грубые, злые и вульгарные девки, на чьем фоне одна из заключенных смотрелась как посланница ВсеТворца. Такое милое ясноглазое создание со взором одинокой голубицы, к тому же грамотная, которая регулярно терпела всяческие притеснения от сокамерниц. Казалось, эта кроткая барышня не способна и мухи обидеть. Каково же было узнать чувствительным леди из Комитета, что смиренница и страдалица утопила в колодце двоих детей своей соседки. Девушка была сиротой, и весь городок помогал чем мог, даже денег на покупку маленького домика собрали общиной. Какое-то время она работала нянькой у молодой супружеской пары, относившейся к несчастной сиротке как к родной. А она возьми и сбрось в колодец их двухлетнего малыша, а следом месячного младенца. Почему? На суде красавица потупила взор и призналась: «Из зависти».

Ближе к ночи начал снова моросить мелкий дождик, и чтобы внутрь купе не летели брызги, пришлось опустить плотные кожаные шторы. Темнота проглотила желание попутчиков поддерживать беседу, утихомирив даже говорливого студента. Мистрис Магди быстро задремала и начала посапывать. А тут еще и теплый бок вдовушки и ее же рука, успокаивающе обвивающая правое предплечье.

– Вы еще не спите… дорогой? – с многозначительной запинкой спросила Фэймрил.

Видно же, что обращение как к супругу ее коробит, а игра в конспирацию – сильно не по душе. Но терпит же, терпит и скрепя сердце подыгрывает в их не слишком умелом лицедействе. Надолго ли вас хватит, мистрис Эрмаад?

– Не спится, – отозвался Росс, стараясь, чтобы голос звучал как можно бодрее. – Вы же знаете, что у меня бессонница… дорогая.

На самом деле мысли в голове все больше запутывались, уводя сознание куда-то в густой сизый туман, более схожий с дымом от пожарища, чем с прохладным рассветным покрывалом, лежащим на убранных, но еще не пробороненных полях. Скоро, очень скоро наступят те прозрачно-хрустальные дни, свойственные лишь эльлорской поздней осени. В холодном стылом воздухе будет пахнуть землей и каждый звук – казаться резким, словно хлопанье мокрого паруса на ветру.

«Откуда я все это знаю? Где таится прошлое – вся эта хренова куча лет? Целых сорок! Сорок весен, сорок зим, где они? – спрашивал Джевидж у самого себя. Сурово, почти с пристрастием, будто допрашивая важного, но несговорчивого пленного. Но ничто внутри его не отзывалось, не дрогнула ни единая струна, ни единая искорка памяти не ожила в подернутом седой золой костре памяти. – Я должен вспомнить. Должен…» Но нет! Как будто в него угодила пуля. Бах! – и прямо в сердце. Только не убила почему-то, а прежний Росс Джевидж в этот самый миг решил, что умирает. И умер, только не телесно, а как-то иначе.

Время после пробуждения в доме мэтра Амрита… собственно, время вообще чудовищно интересная штуковина. Оно, оказывается, вовсе не летит, как ветер, и не сочится густой капелькой смолы, оно проходит насквозь, разделенное чередой восходов и закатов… счастливое время… тревожное время… время жить и время умирать… Оно словно бесконечный дождь, за стеной которого тает боль и растворяется печаль… Время замирает на кончиках пальцев… И это бесконечное кружение в хороводе «вчера-сегодня-завтра», плавно перетекающих из одного в другое…

Росс не заметил, как соскользнул в тревожный сон. Оступился на мокрой от вечного дождя мраморной ступеньке и рухнул в мягкую податливую темноту, скорее напоминающую смерть, как ее описывают еретики, отрицающие вечную жизнь души.

А вдруг это не память отняли колдуны у лорда Джевиджа, а каким-то чудовищным способом сумели убить его бессмертную душу? Такова была последняя осознанная мысль Росса, прежде чем сознание его окончательно погасло.

От станции Каилаш до Фахогила всего пять часов пути, к тому же расписание составлено так, чтобы пассажиры дилижанса успели взять билет на столичный поезд и занять свои места в вагоне. Посему никаких задержек в дороге. И хотя остановка короткая и делается она далеко за полночь, а все равно лучше не лениться, встать и размять ноги. Кайр Финскотт не столько последовал совету более опытных путешественников, сколько не мог заставить себя ехать дальше, как ни пытался. От стыда его буквально корежило, едва ли не сильнее чем от холода. Несчастной мистрис Джайдэв сейчас, пожалуй, втрое хуже – одной, ночью под проливным дождем и с припадочным мужем на руках.

Когда отставной солдат вдруг начал биться в судорогах, заходясь дикими воплями, то испугались все, включая его жену. От этого нечеловеческого крика едва не взбесились и не понесли лошади. Мистрила Джайдэва крючило в жутких корчах, на губах его выступила кровавая пена, голову швыряло из стороны в сторону, и как ни пыталась мистрис утихомирить больного какой-то чародейской штуковиной, но уловить момент и приложить ее к голове мужа у женщины не получалось даже с помощью фермера. В итоге возница остановил экипаж и потребовал супругов покинуть купе немедленно. Его и так накажут за опоздание и задержку в Риогане, а ехать дальше с таким пассажиром невозможно. Мистрис попыталась возразить, но тщетно. Остальные пассажиры поддержали кучера. В том числе, получается, и сам Кайр, пускай он просто промолчал. За ветерана не вступился даже клирик, хоть по всем заветам его послушания обязан являть мирянам образец милосердия к ближнему. Однако же не явил и не собирался являть. Всем хотелось ехать дальше, а возница оставался непреклонен в желании как можно скорее избавиться от неудобного клиента. «Еще неизвестно, не заразная ли эта хворь», – откровенно читалось на лицах перепуганных спросонок людей.

Неведомо, как чувствовали себя остальные честные граждане, но Кайра всю дорогу до Каилаша отчаянно мучила совесть. У него перед глазами все время стояло белое, перекошенное страданием лицо мистрис Фэймрил. Нет, она не рыдала, просто с маленьких полей шляпки прямо на щеки текла дождевая вода. Пряди мокрых волос облепили шею, а синие от холода пальцы намертво впились в ручки потертого саквояжа. А прямо в грязи у ее ног бессильно корчился в припадке бывший солдат императора, ее муж.

Мать Кайра бросила отца за гораздо меньший порок, нежели падучая. Устала готовить диетические супчики и выхаживать после приступов желудочной язвы. А у законника-адвоката служба нервная, от нее и болезнь. Папаша-то человек совестливый оказался, переживающий за каждого своего подопечного, точно за родного.

А вот мистрис Джайдэв не покинула своего мужа в хвори и немощи, оставшись верна брачным обетам. И тем самым уязвила Кайра Финскотта, который по малодушию отступился от клятвы помогать «болящим в дому ли, в дороге ли, в одиночестве ли, в кругу ли семейном», как сказано во «Врачебном уложении». Стыд и позор! Бросил немощного и страдающего на произвол судьбы! Кайр прямо слышал громогласный каркающий голос своего наставника – профессора Коринея, когда тот, дознавшись о случившемся на Фахогильской дороге, устроит ему грандиозный разнос. А в том, что мэтр узнает, можно не сомневаться. Знаменитый хирург, целитель волей ВсеТворца, известен был на всю Империю не только достижениями на поприще врачевания, но и тем, что, будучи магом, добровольно отказался от чародейской силы в пользу медицины-науки. Отречься-то он отрекся, но магия из профессора Коринея никуда не делась, а потому ему ничего не стоит выяснить, отчего его лучший ученик ходит смурной и невеселый. Лучше уж самому признаться. Или вернуться и помочь несчастным супругам. Ну что поделаешь, если жалостливым уродился, а избранная профессия пока не успела закалить нервы постоянным видом людских страданий?

А с другой стороны… Как представишь себе, как придется идти по вдрызг разбитой дороге, шлепать по грязи, окончательно губя башмаки, ночью да под дождем, так и хочется удавить в зародыше свое неуемное человеколюбие. За что прикажете любить спутников Кайра, выбросивших из экипажа мистрила Джайдэва? Или, например, забитого насмерть насильника-попрошайку? Или его убийц?

– Слыш, паря, – фермер (как только этот увалень сумел подобраться столь бесшумно?) старался говорить тихо и незаметно для посторонних. – Тута… крутится… эта… какой-то шельмец. Эта… ищет бабу… Мне смотритель… эта… шепнул. Шибко на евонную… – он кивнул в направлении, где высадили супругов Джайдэв, – на дамочку служивого похожую.

– Какой еще шельмец? – недоуменно спросил Кайр.

– Во-о-он тот.

Земледелец состроил рожу, косясь на невзрачного молодого человека в непромокаемом плаще, который, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, внимательно присматривался к пассажиркам. Он явно делал вид, будто ищет знакомую, но чересчур часто обознавался.

– Землячок, кажет… кареглазая… и зовут… эта… то ли Тэйм, а может, и Фэйм… годов неюных… Ага?

– Спасибо вам, сударь, – церемонно ответствовал студент.

Крошечный амулет, пристегнутый булавкой к изнанке его рубашки, покалывал кожу крохотной иголочкой предупреждения. Молодой человек в непромокаемом плаще вел настоящий магический поиск. Профессор Кориней, вручая ученику хитрую чародейскую вещь, строго наказывал чутко прислушиваться к любым ее сигналам и быть начеку в случае, когда рядом кто-то колдует. Кайру еще подумалось, что старикану пора пить успокоительное, ибо его подозрительность уже ни в какие рамки не лезет. Вечно ему чудятся маги-шпионы, норовящие выкрасть лекарские секреты. То, что делал сейчас незнакомый чародей, было, мягко говоря, незаконно. Причем вот уже сто пятьдесят лет, как запрещено духовными и светскими властями и, что характерно, Ковеном тоже.

– Не за что, паря, – ухмыльнулся невесело фермер. – Привет от меня… эта… передашь мистрилу Джайдэву при встрече.

– А вы с ним были знакомы? – изумился Кайр.

– Вроде того. Война, будь она неладна, свела, – фыркнул тот и поспешил занять свое место в дилижансе.

– Молодой человек, вы собираетесь ехать? – требовательно спросила мистрис Магди.

Кайр колебался не дольше десяти ударов сердца.

– Спасибо за приглашение, сударыня. Я… я, пожалуй, останусь, – ответил студент. – И немного прогуляюсь.

Отъезжающий экипаж обдал парня грязными брызгами, унося в ночь недавних попутчиков и собеседников. Самое время пожалеть о том, что уродился обычным человеком, начисто лишенным волшебства. Пальцами, конечно, не щелкнешь, чтобы вмиг обсохнуть, но изнутри согреться тоже не помешало бы. Кайр уныло потряс фляжкой, бренди ни капельки не осталось. Вот ведь засада какая!

Молодой человек поднял повыше воротник куцей куртки и надвинул на лицо фуражку, чтобы хоть как-то прикрыться от дождя, и побрел назад по дороге, рассчитывая только на здравомыслие мистрис Джайдэв. Если тетка в своем уме, то далеко от тракта не отойдет.

В темноте, под ледяным ливнем, стоя по щиколотку в жирной грязи, самое подходящее время и место, чтобы рыдать в голос и ругаться последними словами, богохульствовать и проклинать тот день и час, когда решилась на безумную эскападу в компании с припадочным Россом Джевиджем. Никто, включая самого виновника всех бед и несчастий, так и не увидел, как Фэйм, зажмурившись и бессильно потрясая кулаками, кричала проклятья ВсеТворцу, отплевываясь от дождевой воды, текущей в рот. А что ей еще оставалось делать? Нет, она, конечно, могла бы пару раз пнуть лорда Джевиджа под ребра, чтобы выпустить пар, но… эта зловредная сволочь все равно ничего не почувствовала бы. Разумеется, многомудрый лорд-канцлер по примеру всех своих собратьев по полу во все времена в самый ответственный момент переложил заботы на хрупкие женские плечи и мирно пребывал в беспамятстве, равнодушный к дождю и холоду и безучастный к собственному плачевному положению.

– А кто говорил: «У нас все получится!», кто обещал защиту? – верещала Фэйм, тщетно теребя Росса за воротник плаща. – Что мне теперь делать? А? Почему – я? Почему – мне? Отвечай, Джевидж! Отвечай! В чем я виновата перед тобой?!

Но тот молчал и не подавал иных признаков жизни, кроме хриплого прерывистого дыхания.

– Правильно! Давай! Помри прямо сейчас! Сдохни и оставь меня расхлебывать кашу! – ничего уже не соображая от страха, вдова наотмашь хлестала лорд-канцлера по щекам, совмещая попытку привести его в чувство с жаждой выместить свой гнев.

Первое сделать не вышло – сознание отказывалось возвращаться в грязное тело, а злость постепенно выветрилась, оставив после себя зудящую пустоту бессилия. Наказать Росса Джевиджа сильнее, сделать ему хуже, чем есть сейчас, попросту невозможно. Разве только пристрелить, и то – это бы стало подлинным актом милосердия по отношению к лорд-канцлеру.

Ну не бросать же человека, почти бескорыстно спасшего тебя от убийц, посреди дороги? Нельзя же!

– Вставай, Росс Джевидж! Вставай! Ну же! – сквозь крепко стиснутые зубы умоляла Фэймрил. – Ну хоть немного помоги мне!

Безвольное тяжелое тело не то чтобы поднять, его даже с места сдвинуть непросто, тем паче в мокрой одежде, облепленной грязью. Сделать же это женщине на голову ниже ростом и отнюдь не могучего телосложения – так и вовсе непосильная задача.

– Ничего, ничего… сейчас…

Фэйм пыхтела, сопела, выла, но не оставляла попыток оттащить своего спутника в придорожные кусты, хотя время от времени сама плюхалась в чавкающую жижу. Руки ее скользили, ноги разъезжались в стороны, но мистрис Эрмаад не сдавалась. Она вообще была на редкость упрямой женщиной, и если уж решила, что сумеет справиться с бедой, то ни за что не отступится от своего. И за ценой не постоит. А жалостливый щенячий скулеж вкупе с горючими слезами ничего еще не означают. Если понадобится…

– Сейчас, сейчас… еще чуточку… совсем немножечко… Ну, пожалуйста! Ну не будь таким неподъемным…

Видеть лицо Росса в темноте не представлялось никакой возможности, но на ощупь совсем как у утопленника – мокрое и холодное. Дознаться, что он жив и дышит, можно, лишь приложив ухо к груди. Там внутри медленно стучит сердце и чуть заметно вздымается грудная клетка. Стало быть, не помер еще лорд Джевидж, продолжая, по своему обыкновению, ловко ускользать из цепких лап Небытия. Везучий песий сын, переживший столько врагов, сколько иным хитрецам за три воплощения не набрать.

– Может быть, вы забрали всю мою удачу? А, милорд? Говорят, шаманы с Восточных Территорий умеют наложить заклинание на людей, чтобы у одного все получалось складно и ловко за счет несчастий и разочарований другого, – устало бормотала себе под нос Фэймрил. – Мне Уэн рассказывал. Отливают, значит, из воска шарик, закладывают внутрь волос или ноготь жертвы, помещают его в кувшинчик и закрывают пробкой. И стоит в нужный момент потрясти кувшином… Сказки, короче, страшные все это по сравнению с нашими с вами нынешними делами. Верно я говорю, милорд?

Милорд, разумеется, предусмотрительно помалкивал и в споры не вступал, но по листьям и траве его тащить было гораздо легче. А беседа с самой собой хоть немножечко, но успокаивала. По крайней мере, от философских размышлений вслух слезы как-то незаметно иссякли.

– Вот заболеем оба воспалением легких после грязевых ванн, будете знать! – в сердцах сказала мистрис Эрмаад, с огромным трудом прислоняя подопечного к стволу дерева. – Только запомните, я постараюсь умереть первой, чтобы вы меня больше не смогли найти и использовать в своих целях.

Чтобы хоть как-то согреться, она расстегнула на Джевидже плащ и самым бесстыдным образом приникла к его груди. Пусть хотя бы теплом поделится, покровитель хренов. Но, прежде чем сон, больше схожий с обмороком, сморил Фэйм, она на всякий случай спрятала один из трофейных револьверов в потайной карман в нижней юбке, поближе к кошелю с деньгами. Так-то оно лучше будет. Спокойнее.

Глава 5

Легкость бытия

Профессор Ниал Кориней в редкие минуты душевного расположения авторитетно утверждал, что Кайр вполне может стать отменным доктором, если, конечно, забудет о лени, а также каленым железом вытравит рассеянность и невнимательность, свойственную его натуре от рождения. Но, только испытав на своей шкуре последствия обоих пороков сразу, студиоз начал понимать правоту своего наставника – когда пропустил поворот дороги и несколько часов топал под дождем в сторону Осдор-Мара. И, вполне возможно, дошел бы до самого города, если бы вспышка молнии не осветила бы вдруг табличку на дорожном указателе. Пришлось возвращаться. Кайр уже и не рад был, что поддался на уговоры совести и профессионального долга, кляня себя последними словами за никому не нужное геройство, чреватое для непрошеного благодетеля тяжелой простудой. Вполне возможно, супругов Джайдэв подобрал какой-нибудь сердобольный фермер, проезжая мимо в поздний час, и, пока совестливый студент месит грязь и мокнет под ливнем, они оба преспокойно спят в тепле крестьянского дома.

И все же… все же Кайр не свернул в сторону Каилаша. Он подождал, пока кончится ненастье, и решил удостовериться в своей догадке. Хотя злился на себя неимоверно, шипел и плевался. Ну почему все люди как люди, всем на всех плевать с высокой горы, а ему, идиоту, есть дело до убогого отставного офицера и его верной жены? Запала ему в душу эта женщина, запала глубоко. Пусть не первой молодости и не писаная красавица, а что-то есть в ней эдакое – заставляющее уважать в себе человека.

И хотя следопытом Кайр не был отродясь, но место у обочины, где ссадили припадочного пассажира, он узнал сразу же. Вот она – глубокая колея от колес, а тут мистрис Джайдэв волоком тащила супружника под защиту деревьев. Кайр пошел по следам, а потом, услышав издалека то ли громкий разговор, то ли смех, и вовсе ускорил шаги. Он-то надеялся, что увидит костерок и, возможно, угостится горячим чаем, а на деле попал в крупную неприятность.

– Ух ты! А кто это у нас тут?

– Гэрри! Ты только глянь, какая трогательная картинка!

Фэйм вздрогнула от резкого голоса, раздавшегося почти над самым ухом, и тут же проснулась. Обычно спросонок она какое-то время ходила как чумная и не сразу соображала, что к чему, но вид темно-серых плащей с черными атласными полосами на полах и пелеринах взбодрил женщину лучше чашки кофе. Парни, склонившиеся над ней, учились в Хокварской Магической академии. От страха у мистрис Эрмаад мигом пересохло во рту. Один темноволосый и довольно симпатичный юноша, второй – рыжеватый блондин с простецкими, если не сказать мужицкими, чертами лица. А что? И среди низкого сословья порой рождаются одаренные магической силой люди. Разные такие: первый рослый, второй коренастый, а глаза-то одинаковые – холодные, насмешливые и свирепые. Будто по ошибке на гладких мальчишечьих мордашках поселились глаза старых опытных палачей. Впрочем, эти двое опаснее всякого наемного экзекутора, они – будущие волшебники, а потому измываться над своими жертвами будут не за деньги, а по зову, так сказать, души. Фэймрил прекрасно помнила рассказы мужа о нравах, царящих среди учеников Магических академий. Не в каждой тюрьме они будут строже, и совершенно точно – лучше повстречаться на лесной тропинке с волчьей стаей или бандой беглых каторжников, чем с парочкой юных чародеев. С младых ногтей им внушается, а зачастую еще и регулярно вбивается, что нет ничего слаще и приятнее, чем власть над беззащитным и униженным. Основная задача волшебника – добиться такого положения, когда рядом не останется никого способного себя защитить и противостоять воле мага. А потому забить палкой с вколоченным гвоздем бродячую собачонку считается в Хокварской академии первой забавой младшекурсника. Дальше – веселее. От истязаний бессловесных тварей к жестоким шуточкам над случайными прохожими, от избиения нищих – к жертвоприношениям. Главное и основное условие – не попасться на горячем и не ошибиться с выбором жертвы. Коли застукали и схватили – Архимаг вкупе с ректоратом и пальцем не шевельнут, сдадут с потрохами и задним числом отчислят. Чтобы, стало быть, правосудие восторжествовало.

Уэн, к примеру, в своем выпуске считался лучшим из лучших, он рук в крови не марал, но затравить словесно мог до смерти. Стоило ему почуять слабину, нащупать болевую точку – пиши пропало. И ведь ничего потом не докажешь.

«Ой, мамочки!» – успела подумать Фэймрил, прежде чем брюнет одной рукой резко схватил ее за горло, чтобы не смогла закричать, а другой рукой впился в волосы и рванул на себя, оттаскивая в сторону от Джевиджа.

– Ползи, собачка, ползи! – тихо засмеялся блондин и наподдал женщине под зад ногой.

Фэйм упала на четвереньки и снова получила удар, но уже в живот. Весьма и весьма болезненный удар, от которого едва не остановилось дыхание. Темненький симпатяга снова дернул женщину за волосы, поневоле заставляя встать на колени.

– Что ты делаешь здесь, сучка? – сладко-пресладко улыбаясь, спросил он и что есть силы врезал ей по лицу раскрытой ладонью, не дожидаясь ответа.

Мальчику не нужны были слова оправдания, его вполне устраивал алый отпечаток на ее щеке, разбитая губа и слезы боли, фонтаном брызнувшие из глаз.

– П-пожалуйста! Не нужно! – взмолилась Фэйм, когда в лоб ей уперся ледяной камень магического жезла.

«ВсеТворец! Помилуй!» По большому счету, она уже распрощалась с жизнью и не просила ВсеТворца спасти. Слишком уж хорошо вдова мага представляла, чего следует и чего не следует ждать от хокварского выпускника. Жалости и милосердия в этих мальчиках после десяти лет учебы не осталось даже щепотки. От звериного нутряного страха, жидким огнем растекающегося по жилам, Фэйм подурнело. Нескорая, позорная и мучительная смерть смрадно дыхнула в лицо женщине.

– Нет, паршивая тварь, очень даже нужно, – обрадовался блондин, впиваясь толстыми пальцами в челюсть жертвы и запрокидывая ей голову. – Это твой любовник? Да? – поинтересовался он, кивая на Джевиджа. – Твой хахаль, шлюха?

Даже если бы Фэйм хотела что-то ответить, вряд ли у нее получилось бы: юный чародей едва челюсть ей не сломал. С Россом у парней будет короткий разговор – одна маленькая молния в глаз, стоит ему пошевелиться. Зачем возиться с мужчиной, когда есть такая замечательная жертва – испуганная, беззащитная тетка, с которой можно сделать все, что душа пожелает. А мы-то знаем, чего более всего остального жаждут души двух молоденьких мальчиков, уже вкусивших сладости всевластия. Чего? Конечно же – мольбы о пощаде, унижения, слез и страха. Да, да – того самого сочного, дрожащего на кончике языка вкуса чужого бессилия, за которым охотится каждый маг.

А если Росса Джевиджа убьют, тогда и Фэймрил Эрмаад не уйдет из этого проклятого леса на своих ногах. Зачем же оставлять свидетеля, верно?

– Ты подумай, Сколли, так вчера намиловались, что мужик спит теперь беспробудным сном, – зацокал языком брюнет.

Глаза у него затуманились предвкушением забавы, став из светло-голубых пронзительно синими. Ах, какие у него красивые глаза – настоящая девичья ловушка. В них, будто в зеркале, Фэйм видела в этот миг себя – грязную, растрепанную, зареванную тетку с разбитым носом и трясущимися от боли распухшими губами. Мерзкое никчемное существо, созданное ВсеТворцом лишь для того, чтобы потешить самолюбие умненького и талантливого юного колдуна. Была бы еще молоденькой красоткой, а так… Какая-то жаба, которую не жалко раздавить каблуком. Кому нужны эти жабы? Так ведь, ваше чародейство?!

– Стало быть, ты у нас – горячая бабенка?! – обрадовался мальчик Сколли, скорчив насмешливую рожицу. – Старая, но опытная. Да? Это хорошо.

– Обслужишь нас по первому классу? – спросил Гэрри.

Фэйм совершенно невозбуждающе молчала, поэтому отхватила пару жарких оплеух по губам и уху и несколько ударов в грудь.

– Ну, чего ждешь? Открывай рот, сучка! Тебе не привыкать, – рассмеялся он и полез расстегивать ширинку.

Мистрис Эрмаад отпрянула назад, инстинктивно загораживаясь руками. И тогда на нее снова обрушились удары. Со всех сторон и по чему попало. Много ударов – много боли, но не она самое страшное, а то, что всем существом Фэйм завладело какое-то животное равнодушие. Пусть делают что хотят – нет сил сопротивляться произволу.

Наверное, если бы юные волшебники Фэйм попросту изнасиловали, то она так и осталась бы в этом жутком оцепенении, позволив сотворить с собой все, что угодно. Но обыкновенное насилие не показалось юношам особо привлекательным, они решили разнообразить веселье. Белобрысый Сколли предложил сначала помочиться на жертву. Так же смешнее, не правда ли?

Желудок скрутило болью, и кислота отвращения подкатила Фэйм к горлу, внезапно отрезвив.

«Да что же я делаю?! – встрепенулась женщина. – У меня же револьвер есть! У меня! Револьвер! Есть!»

Как все беззащитные в обыденной жизни люди, непривычные к самой мысли о возможности смертоубийства, она вспомнила о спрятанном под юбкой оружии в самый последний момент.

И вдруг на поляну вышел какой-то парень в студенческой куцей курточке и фуражке. Если бы под его ногой не хрустнула ветка, то молодые чародеи его и не заметили бы, так увлеченно они возились со своими штанами.

Гэрри и Сколли резко обернулись на звук и почти синхронно потянулись за волшебными жезлами. Свидетеля следовало устранить как можно скорее. И продолжить забаву.

Тогда Фэйм быстро сунула руку под одежду и… Да! Она выстрелила. Прямо в стоящего над ней Гэрри, попав в живот чуть ниже пупа.

Только что была ровная гладкая кожа, и вдруг – раз! Мистрис Эрмаад успела увидеть похожую на уродливый, вонючий ало-черный цветок рану, прежде чем крепко зажмурить глаза. В лицо брызнуло горячим и липким, и одновременно раздался второй выстрел.

Руки у него тряслись, как у запойного пьяницы, еле-еле получилось прицелиться – мушка перед глазами так и плясала. Удивительно, что вообще сумел попасть.

С развороченным нутром особенно бойко волшебной палочкой не помашешь – это факт. Наверное, темноволосый колдунишка помер сразу от болевого шока, а вот второй – коренастый парень с грубой мордой – оказался куда как крепче. Тяжелая медленная пуля вырвала ему кусок бока вместе с половиной почки, но не убила. Магический жезл выпал из рук Сколли и откатился в сторону, а не то неизвестно, чем бы кончился для Джевиджа его меткий выстрел по мучителям.

С трудом оторвав седалище от земли, пошатываясь из стороны в сторону, Росс подошел к раненому ближе и, пока тот не дотянулся до своего жезла, наступил парню на руку.

– Ради ВсеТворца! Не убивай! Ради милосердия!

От боли лицо молодого человека стало белее муки, а в широко распахнутых глазах застыл запредельный ужас, когда Росс приставил дуло револьвера к его лбу. Чтобы уж точно не промазать, даже если дрогнет рука.

– Я не хо…!

Может быть, он собирался сказать «не хочу»? Но выстрел оборвал хриплый дребезжащий вопль. От страха так часто бывает – голос пропадает начисто. Вроде бы надо кричать, звать на помощь, а нечем – глотка немеет. Росс удовлетворенно хмыкнул: «Маги магами, колдовство колдовством, а своя родная шкура все равно дороже». Умирать никому неохота, а когда ты молод, талантлив и полон надежд, то втройне нет желания расставаться с только-только начавшейся жизнью. Гораздо сложнее вообразить себе, что жить хочется и в сорок, и в пятьдесят, и в семьдесят. На том зачастую и обжигаются молодые да ранние.

Убедившись, что добивать брюнетика не придется, Росс подошел к женщине. Она все еще страшилась посмотреть на содеянное – так и сидела на земле с изо всех сил зажмуренными глазами, молча, сотрясаемая то ли крупной дрожью, то ли рвотными позывами. А может, и тем и другим одновременно.

– Вы… Фэймрил Эрмаад? – запинаясь, спросил Росс, с огромным трудом вычленяя из гудящего роя мыслей имя.

Единственное имя, за которое его сознание уцепилось мертвой хваткой.

…Проклятье, проклятье, проклятье! Тебя словно несет течением под слоем толстого прозрачного льда… студеная вода сковывает тело, сильнее, чем смирительная рубашка, и нет сил даже дышать… Ты раскрываешь рот, кричишь, царапаешься, просишь о помощи, но никто не слышит, там, по другую сторону панциря в сиянии дня, в мире, где есть ветер и солнце, никто тебя не слышит… потому что тебя нет уже в этом мире… уже нет…

– Да, меня так зовут, – устало прошептала дрожащими губами женщина и затравленно посмотрела на собеседника своими карими, оттенка спелого каштана, глазами. – А вас – Росс Джевидж, милорд.

Она поддела пальцем медальон, болтавшийся у него на шее, и прижала ко лбу Росса. Пятная его кожу еще теплой кровью.

…По льду прошла глубокая трещина, затем вторая, третья, четвертая… И вдруг! Взрыв! Острые прозрачные крошки разлетелись в разные стороны! Вздох! Он рванулся вверх, к небу, к свету, к жизни из зеленых глубин безвременья и беспамятства. Судорожно всхлипнул и… стал собой… до следующего сна. Проклятье! За что?!

Кайр слишком поздно понял, что оказался в неподходящем месте и в неподходящее время и сейчас его убьют двое молодчиков в плащах с гербами Хокварской академии. Убьют, а потом испепелят в маленькую кучку праха. Как говорится, нет тела – нет преступления. Профессор Кориней не зря многажды и настоятельно предупреждал не забредать в окрестности магических школ, он прекрасно знал о творящихся там страшных делах. Стоит ли удивляться, что колдуны готовят подрастающую смену в местах, удаленных от человеческого жилья, не жмутся к чародейским школам многолюдные городки, как это бывает с обыкновенными светскими университетами или духовными семинариями. Студенты – люди веселые до буйности, но щедры и незловредны, а потому торговый люд тянется к стенам обители знаний. Один за другим открываются трактиры, гостиницы, кондитерские, портняжные, сапожные и переплетные мастерские. Студент семьей не обременен, он лишнюю денежку изведет либо на пиво, либо на книгу, либо еще куда, но в кубышку точно не положит. Тут медячок, там серебрушка, так и грызущих гранит знаний меньше не становится. Мудрые предки говаривали: курочка по зернышку клюет и сыта бывает. Так примерно рассуждали ремесленники и торговцы во все века. А еще они видели, что образование лишним не бывает, и уже для внуков-правнуков загадывали судьбу грамотного человека.

За магическими академиями, напротив, издавна водится слава дурная, оттого и бегут обыватели прочь, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от чародейства, колдунов и их жутких механизмов.

Кто ж знал, что не побоится несчастная мистрис Джайдэв выстрелить в мучителя, а ее муж – уложить второго негодяя? Никто. И, как ни крути, а они спасли жизнь не только себе, но и Кайру. Хотя предполагалось, что выйдет ровно наоборот.

– Вы очень правильно дождались момента, когда у выродков будут заняты руки. Хорошая тактика! – неумело похвалил Росс свою ошеломленную спутницу, чтобы хоть как-то вывести из умственного паралича. – Правда! Я же говорил, вы – настоящий солдат.

На самом деле Джевидж только прикидывался спящим, понимая, что даже вдвоем с Фэйм не устоит перед волшебными жезлами в руках двух колдунов. Потихоньку, не привлекая внимания, достал из кармана оружие и терпеливо ждал, когда парни отвлекутся и забудут о нем. Он даже не пытался молиться ВсеТворцу, но как иначе прикажете трактовать внезапное и столь своевременное появление студента, как не Милость Его?

«Дланью Своей защитит и помилует тех, кто не в силах себя защитить» – так, кажется, поется в одном из священных гимнов?

Фэйм попыталась встать, но снова плюхнулась на землю – ноги все еще отказывались держать вертикально несостоявшуюся жертву мажьего насилия.

– Идите сюда, Кайр, – позвал Росс юношу, теперь он его вспомнил и узнал. – Будьте так добры, помогите нам.

Мужчины обоюдными усилиями подняли мистрис Эрмаад.

– Я не сразу вспомнила о револьвере, милорд, – честно призналась она.

– Ну и что? – удивился Джевидж. – В конечном итоге вы не только вспомнили, но сделали это весьма своевременно. А теперь… – он осторожно отобрал у вдовы оружие, спрятал его в карман плаща и внимательно огляделся вокруг. – Теперь надо бы замести следы.

– Что? – испуганно дернулась Фэйм. – Замести? Следы?

Фраза подходила каким-нибудь жестоким разбойникам из романа про благородного, оклеветанного перед законом рыцаря, ставшего волею судеб поборником справедливости. Воистину, хмыкнул мысленно Росс, если и есть кандидатура, менее всего подходящая на роль защитника угнетенных, то это – он сам.

– Где мы находимся?

– В получасе езды от станции Каилаш, если вам это о чем-то говорит. Примерно в восьми часах от Фахогила, – ответил Кайр.

– И как мы здесь очутились? – спросил лорд-канцлер недоуменно.

– У вас случился припадок, милорд, и нас высадили среди ночи, – пояснила Фэйм.

«Добрые и честные сограждане, всегда готовые прийти на помощь ближнему. Надо же, как знакомо!»

У Джевиджа не хватило бы пальцев на руках и ногах, чтобы пересчитать случаи, когда он приходил в себя в придорожной канаве после очередного приступа. Милосердие обывателей традиционно заканчивалось за порогом храмов ВсеТворца. Обольщаться не стоило.

Росс задумчиво почесал в затылке, в очередной раз поражаясь парадоксальному свойству собственного разума – прекрасно помнить, например, географические и исторические факты, даты, топографические карты и не помнить ничего о себе. Совершенно не по-рыцарски он с досады пнул мертвеца. Вот из таких, как этот юнец-живодер, потом и вырастают сволочи, способные покуситься на чужую память, отобрать самое сокровенное.

– Где-то тут рядом есть речка, нам нужно туда.

– Зачем? – по-прежнему растерянно удивилась Фэйм.

– Топить улики, мистрис Эрмаад, – отрезал Росс. – Пойдемте-ка отсюда скорее.

Пожалуй, и под пытками лорд Джевидж не смог бы объяснить, какое такое сорок четвертое чувство вывело его на берег неширокой, но быстрой речушки. Кажется, она называлась Серда. Он выбрал крошечный заливчик, закрытый с двух сторон высоким камышом, и удовлетворенно кивнул, бросив на серый песок саквояж Фэйм.

– То, что нам надо. – И добавил, обращаясь к женщине: – Снимайте одежду, мистрис Эрмаад. Наш новый друг отвернется, а меня вы не смутите.

– Может, не нужно? – растерялась она.

Костяшки пальцев, судорожно сжимающих порванную ткань блузки на груди, побелели.

– Фэймрил, посмотрите на себя – вы вся в крови. От одежды нужно срочно избавиться. Ваш револьвер, к сожалению, тоже придется утопить. На случай, если вдруг покойник окажется сыночком какой-нибудь важной шишки и родня наймет сыщика. Пуля, скорее всего, застряла в теле ублюдка, и по ней…

Но договорить Росс не успел. Его спутницу тут же вывернуло наизнанку желчью. Поэтому далее распространяться на столь болезненную тему он не стал, а попросту занялся тем, что считал самым необходимым на этот момент: помог Фэйм снять испачканную кровью верхнюю одежду, умыться и причесаться, а пока она переодевалась в скромное зеленое клетчатое платье, обвязал испорченные вещи вокруг тяжелого камня и швырнул вместе с оружием в речку.

«Ну вот ты и влип в историю, Финскотт!» – обреченно сказал себе будущий врачеватель. События развивались столь стремительно, что молодой человек опомниться не успел, как стал свидетелем гнусных издевательств над женщиной, двойного убийства, странного ритуала с медальоном и косвенного признания парочки в том, что они вовсе не муж и жена и даже не те, за кого себя выдают. Все случилось как-то совсем уж сразу и требовало разъяснений.

– Кто же вы все-таки, сударь? – спросил в равной степени испуганный и заинтригованный юноша.

– Как утверждает эта отважная дама, я – Росс Джевидж, лорд-канцлер, – хмуро проворчал тот. – Сомневаться в ее словах я не стал, а что скажете вы? Узнаете?

Конечно же, лично юноша с лорд-канцлером встречаться не мог, а рисунки в газетах лишь приблизительно отражали реальные черты Джевиджа, но прозрение все же состоялось. «А теперь ты уже не просто влип, а влип по самые уши». Кайру не потребовалось даже рта раскрывать, чтобы его собеседник все понял. До того красноречиво выпучились у студента глаза.

– Значит, узнал, – грустно усмехнулся лорд-канцлер. – Что теперь прикажешь с тобой делать, молодой человек? Отпускать на все четыре стороны – боязно, оставлять при себе – накладно. Как поступим?

Будущий лекарь хоть и был молод годами, но никогда не считал себя дураком. Он и сам прекрасно догадался, что ради собственного удовольствия всемогущий лорд Джевидж припадками страдать не станет и трястись в общем купе дилижанса, кстати, тоже. Тем паче не нужны ему лишние глаза и уши в секретном и, несомненно, важном путешествии.

«Погодите-ка! А почему, собственно, не нужны?» – вдруг подумалось молодому человеку, и он тут же высказал свое предположение:

– А я вам пригодиться могу, милорд-канцлер! Серьезно! Я буду помогать в вашей тайной и опасной миссии, – почти по-военному отрапортовал отважный студиоз, прямо всей кожей ощущая, как приобщается к государственным тайнам.

В ответ Джевидж неожиданно рассмеялся.

– Фэймрил, вы слышали это? Какой все-таки забавный нам попался юноша. Как вы вообще здесь оказались? Вы же вроде бы должны уже садиться в вагон столичного экспресса, нет?

– Я вышел на станции в Каилаше и решил вернуться к вам, но свернул не в ту сторону, а потом…

– Погоди, не части, – поморщился Росс. – Почему же вы вернулись к нам?

Кайр видел, что лорд Джевидж не верит ни единому его слову. Шутка ли, молодой здоровый парняга пожалел старого солдата? Разве такое бывает? Скажете тоже.

Студент беспомощно обернулся к мистрис Джайдэв… то бишь Эрмаад… и обреченно пожал плечами:

– Она… она плакала…

И как ни странно, как ни удивительно, но лорд-канцлер ему поверил.

– Хм… Наверное, я бы тоже вернулся, – буркнул он чуть слышно и добавил уже громче и внушительнее: – Будь по-твоему, Кайр… Как тебя там?

– Кайр Финскотт, – подсказал юноша.

– Так вот, Кайр Финскотт, я принимаю тебя в мою маленькую армию, – и улыбнулся, на миг сбросив последние лет двадцать прожитого, до того задорной и мальчишеской вышла улыбка. – Фэймрил, обратите внимание, как я и обещал – нашего полку прибыло. Прошу любить и жаловать – рядовой медицинской службы Финскотт!

Женщина механически сделала книксен.

– Ну вот – теперь вы выглядите просто великолепно, моя леди, – заявил Джевидж, внимательно оглядев спутницу со всех сторон.

Она осторожно прикоснулась к разбитой и опухшей нижней губе, поморщилась и грустно улыбнулась:

– Будем считать, что у мистрила и мистрис Джайдэв вышла небольшая размолвка.

– Верно, – заговорщически подмигнул Росс, поддерживая игру. – Мистрил Джайдэв слегка вышел из себя и распустил руки. Но он очень сожалеет и обещает, что больше ничего подобного не повторится. Кстати, – спросил он. – А раньше… ну прежде… за мной ничего такого не водилось?

– В смысле? Били ли вы своих женщин? – неделикатно уточнила Фэйм.

– Вы чрезвычайно прямолинейны для вдовы волшебника, – хмыкнул лорд Джевидж. – Хотя… вы правы, нет смысла прятаться за словами. И все же?

– Думаю, что нет. Вы не били своих любовниц, иначе об этом тут же раструбили бы по всем светским салонам.

Забавная она была, эта Фэймрил Эрмаад, в чем-то даже смешная. Повадками похожая на речную выдру – шустрого, умного и неунывающего зверя. Другая бы до сих пор билась в истерике, а эта… просто упрятала растерянность, испуг и боль куда-то в недра души, чтобы потом, наедине с собой, когда никто не увидит, оплакать свое унижение и разочарование в человечестве. Разочарование – оно ведь неизбежно, когда с невинным и беззащитным существом вдруг приключается такая отвратительная история, помимо воли заставляющая думать о том, что ВсеТворец отвернулся от этого мира, устав его любить. Разве есть иное объяснение?

– Давайте немного перекусим, прежде чем идти дальше, – предложила Фэймрил, вглядываясь в лица мужчин. – У меня где-то остался кусок пирога и несколько яблок.

– Какой, однако, вместительный у вас саквояж.

– Он имеет интересную историю. С ним я бежала из Эарфирена год назад, – пояснила вдова, копаясь в недрах галантерейного монстра.

– От кого вы бежали?

Мистрис недобро сощурилась и после некоторого довольно напряженного молчания ответила:

– От вас, милорд.

– Гм… – только и смог выдавить из глотки Джевидж. – Значит, все-таки мы с вами… достаточно хорошо знакомы?

– Можно и так сказать, милорд, – отчеканила мистрис Эрмаад. – В определенном смысле – да.

– Не хотите поделиться впечатлениями? – с обманчивой легкостью спросил Росс.

Но никого – ни Фэйм, ни Кайра – его небрежность не обманула. Об такие интонации смело можно точить ножи, точно об оселок. Студент, так тот вообще против воли вжал голову в плечи.

– Не уверена, что они вам придутся по душе, лорд-канцлер, – ответствовала вдова не дрогнув.

– А вы попробуйте. Сомневаюсь, что мне грозит серьезная душевная травма.

Короткий и почти бесстрастный рассказ мистрис Фэймрил «новобранца» Джевиджевой армии – Кайра Финскотта – не порадовал. С одной стороны, вдова колдуна-заговорщика поступила отнюдь не глупо, когда, дав деру из охваченной беспорядками столицы, абсолютно справедливо предпочла тихую и уединенную, но небогатую жизнь в курортном городишке тюрьме и долгому судебному разбирательству. А с другой стороны, Кайр нежданно-негаданно оказался в компании подозрительно забывчивого канцлера и беглой преступницы. То ли еще будет?

– Так почему же вас не искали? – спросил лорд Джевидж, задумчиво дожевывая яблоко вместе с косточками и хвостиком.

Фэйм пожала плечами:

– Понятия не имею. О завещании бабушки никто не знал. А может быть, решили, что я тоже погибла во время волнений в столице.

– Значит, теперь уже ищут, – впервые влез в разговор Кайр и поведал о малоприметном молодом человеке на станции Каилаш и реакции на него профессорского амулета.

Росс и Фэйм тревожно переглянулись.

– Ах вот оно что!

Лорд Джевидж заинтересованно поглядел на молодого человека, будто видел его впервые.

– И снова Знаки меня не подвели, – немного загадочно молвил он. – Не зря наши пути пересеклись. Будем считать, что вы приносите удачу.

Уж кем-кем, а личным талисманом лорд-канцлера Кайр Финскотт стать никогда не собирался, справедливо полагая, что подобная честь не сулит ничего, кроме суровых испытаний. Но что-то делать было уже слишком поздно.

Лорда Джевиджа не порадовало повышенное и явно недоброжелательное внимание к Фэйм. Сначала ночные убийцы, теперь агент, в открытую занимающийся магическим поиском, дальше что приключится? Кому-то очень не нравилось, что Фэймрил Эрмаад жива и невредима, кто-то хотел бы избавиться от ее неприметной, но такой неудобной персоны. Пока ответов на эти вопросы у Росса не имелось. Зато он четко уяснил одну вещь – если вдову Эрмаад караулили уже на почтовой станции, то в Фагохиле точно устроена засада. А следовательно, в столицу надо добираться другим путем, минуя железную дорогу. Пешком – далеко и долго, на покупку или аренду экипажа и лошадей не хватит денег. Оставалось только по реке.

– Возле Сийфары берет начало одноименный канал, по нему мы доберемся до Бриу, а оттуда до столицы рукой подать, – заявил Джевидж.

Весь день они шли вдоль берега, вниз по течению Серды, и только под вечер, когда мистрис Эрмаад окончательно выбилась из сил, решили сделать привал. Благо по дороге попался старичок-рыбак, с дорогой душой и не бесплатно поделившийся частью улова. Правда, поначалу он пытался сбежать при виде рожи лорд-канцлера, но Фэйм удалось его убедить, что никакие они не грабители и готовы честно заплатить по четвертушке за каждую рыбину. Росс подыграл ей, напустив на себя оскорбленный вид, и настаивал на изъятии всего улова, причем задаром, ибо пара хороших тумаков деньгами никогда не считались. Надо ли удивляться, что дедок счел за счастье взять предложенную доброй мистрис плату в обмен на двух жирных судаков.

Теперь путешественники ужинали этими самыми жареными судаками, запивая их кипятком, настоянным на земляничных листьях, из одной кружки на всех. Кайр сдержал слово и внимательно осмотрел незаживающую рану на шее лорд-канцлера. Красная, сочащаяся сукровицей и местами гноящаяся полоса по форме напоминала отпечаток пилы с широкими зубьями.

– Давно это у вас? – поинтересовался студент.

– Все время. Болит, жжет, и стоит чуть задеть – корочка лопается, – сдержанно пожаловался Росс.

– М-м-м-м… Очень похоже на ожог. Вы его пытались лечить?

– Мэтр Амрит пытался. Сначала магией, потом травами, но добился одного – теперь хоть не кровоточит.

По мнению Фэйм – слабое утешение, ибо выглядела рана отвратительно.

– Я вам ее почищу и перевяжу, – пообещал Кайр.

У него в сумке нашелся флакончик с азотнокислым серебром, а на бинт для перевязки пустили полосу, оторванную от подола нижней сорочки мистрис Эрмаад. К слову, единственной запасной, взятой с собой при бегстве.

Решено было дежурить по очереди, чтобы спящих снова не застигли врасплох. Пусть Хокварская академия вместе со своими вы…кормышами осталась далеко позади, но и с обычными-то бродягами можно нажить бед, если дать им повод воспользоваться удобным случаем и напасть на путников. Убить не убьют, но кости переломают и обчистят до нитки. Фэйм предложила разделить смены поровну – на троих, без всяких скидок на ее пол.

– Пожалуй, это будет излишним, – скривился Росс.

– Ничего подобного, – возразила Фэйм. – Вы ведь не хотите снова довести себя до припадка, милорд?

В ее словах таилось осуждение. Если бы лорд-канцлер не упрямился в дилижансе, то сегодняшнего утра таким чудовищным, каково оно выдалось, не случилось бы. И если кое-кто умудрился все забыть, то не всем вокруг даровано такое счастье, между прочим, безмолвно говорили холодно мерцающие глаза мистрис Эрмаад.

Словом, не время и не место было демонстрировать рыцарственность. Первым дежурил Джевидж, потом Кайр, а уже под утро – Фэймрил. На нее же возлагалась обязанность правильно и безболезненно разбудить лорд-канцлера на рассвете.

Только что казалось – вот стоит только лечь и глаза закрыть, как придет долгожданный сон. Он тонким серебряным ножом отрежет прошедший день, навсегда превращая его в Прошлое, в то, что уже никогда не вернется. Фэйм так рассчитывала на свою старую привычку изгонять плохое, вычеркивать его усилием воли, привычку, выработанную годами, отлаженную, как часовой механизм знаменитого виндрийского мастера Шугго. Но что-то сломалось внутри, непоправимо испортилось. И Фэйм примерно знала, что именно.

Мы многие тысячи раз бросаем ничего не значащие пожелания смерти. «Чтоб ты сдох!» и «Убить мало» – только малая часть разнообразия. Мы кричим это в запале гнева, или тихонько шепчем себе под нос, или же просто думаем, глядя на очередное недостойное жизни непотребство. Но редко кому доводится в жизни своей пожелать смерти по-настоящему и исполнить обещанное собственной рукой. Того безымянного парня – наемного убийцу – Фэйм не хотела убивать, правда-правда не хотела. И ничуть не лукавила, так же как не стала обманывать себя относительно юного чародея по имени Гэрри.

Она даже мысленно не могла произнести слово, которое обозначает то, что собирались сделать с ней мальчики-волшебники. Казалось, грязь и мерзость прилипнут к черепу изнутри и осквернят душу навеки.

Ненависть, ярость и это пьянящее, обжигающее, почти сладкое чувство избавления от божественного запрета отбирать чужую жизнь. Фэйм захлебнулась в нем, опьянела и… утратила что-то навсегда, безвозвратно. Может быть, самую настоящую Невинность? В ее исконном незамутненном смысле. Не-винность… не-виноватость… как отсутствие вины, а следовательно, и кары за содеянное.

Она смотрела в небо, читая карту осенних созвездий, и думала еще и о том, что до сей поры плохо представляла себе, с кем прожила пятнадцать лет. Глазами Гэрри и Сколли… как их там полностью – Гериш и Скольдиам?.. их глазами смотрел на нее Уэн. Просто он был гораздо старше, когда женился на Фэймрил Сааджи, и научился насиловать словами, избивать взглядом и глумиться молчанием. Точно так же, как это делали все его знакомые коллеги по цеху и дару.

Но почему, почему магия так меняет людей, превращая их в ненасытных хищников, изощренных мучителей и неумолимых охотников? Причем прежде всех остальных они истязают самих себя. Уэн не мог жить спокойно и размеренно, не мог и дня обойтись без жестокой выходки, без скандала и оскорблений. А как виртуозно он третировал прислугу! Фэйм сначала думала, что это из-за происхождения. Его дед держал скобяную лавку, и богатство упало Уэну на голову столь внезапно, что он посчитал его не просто благословением или удачей, а собственной заслугой. В старой аристократической семье Фэйм слуги считались чуть ли не членами клана, им не нужно было носить форменное платье, хозяева, как и встарь, даровали одежду со своего плеча. Бабушка Ииснисса за всю жизнь не уволила ни одной горничной, не поругалась ни с единой поварихой, а сыну дворецкого дала денег на поступление в университет.

Теперь-то понятно, что Уэн издевался над слугами ради удовольствия, а не из чувства классовой неполноценности.

Фэйм боялась завести даже золотую рыбку, не то чтобы кошку или ручную соню. Рискованно было привязываться к тварюшке.

Небеса! ВсеТворец-Зиждитель! От ужасающей в своей откровенности догадки Фэйм, словно молнией, пронзило насквозь. Она же столько лет роптала, она пеняла ВсеТворцу за смерть Кири, а Он-то спас невинную душу от такого отца, от страшной участи пожизненной зависимости от морального урода и идейного палача.

«Кири, девочка моя, прости меня! Прости меня, моя маленькая! Я четырнадцать лет не могла понять, что ты была столь прекрасным ребенком, что просто не захотела жить рядом с безвольной матерью и отцом-чудовищем. Прости, что столько лет держала тебя! Прости!»

– Почему вы не спите? – глухо спросил Росс Джевидж, не оборачиваясь.

Он сидел спиной к костру и бдительно нес вахту, но все же услышал взволнованное дыхание женщины.

– Мне есть о чем подумать, милорд. Последние дни получились… слишком… насыщенные. Чересчур много всего случилось.

Фэйм совсем не хотелось, чтобы он сказал: «Не переживайте. Все забудется», но Росс этого делать не стал. Наверное, оттого, что слишком хорошо знал, как это на самом деле – Все Забыть.

И все же не зря говорили, будто лорд-канцлер умеет читать мысли.

– Мне бы очень хотелось поделиться с вами моим умением забывать взамен на крупицу вашего дара помнить и хорошее, и плохое.

В животе у мистрис Эрмаад похолодело от острейшего предчувствия.

– Если бы… если бы я могла… то с радостью обменялась с вами, милорд.

Он ничего не ответил. Кусал губы и косился на узкий серп луны, но потом решился:

– Я, сам того не желая, сыграл в вашей жизни роковую роль.

– И продолжаете играть, милорд, – честно призналась вдова.

Некоторое время они молчали. Росс созерцал тьму, спрятавшуюся в зарослях камыша, а Фэйм – лорд-канцлера. Годам к шестидесяти волосы у него совсем поседеют, появятся залысины, глаза станут еще меньше и *!*у*!*же, появятся отвисшие брыли, но никто не посмеет назвать лорда Джевиджа стариком. Столько в нем силы, воли и энергии, столько желания жить и упрямства. Нравится это кому или нет.

– Мне жаль, но изменить уже ничего нельзя.

– Я знаю.

– Добрых вам снов, Фэймрил. Завтра будет тяжелый и долгий день.

При всей инстинктивной неприязни к магам, которая после сегодняшнего дня только усилилась, о мэтре Амрите лорд Джевидж вспоминал с теплотой и благодарностью. И, пожалуй, жалостью. Старенький волшебник все время бурчал, жаловался на погоду, соседей, налоги, коллег и покойную жену, но при этом к подопечному своему относился куда как терпеливо. Даже когда Росс в тщетной попытке вспомнить все разгромил дедову горницу. Он бушевал, орал, крушил лавки и полки, охваченный слепым бешенством, а старичок дожидался во дворе, пока схлынет первая волна негодования и отчаяния. Потом зашел и, подобрав единственный уцелевший табурет, усевшись посреди разгрома, точно король на троне, степенно сказал:

– В следующий раз ломай все на собственной башке, авось поможет. Здоровенный дядька, а ведешь себя ровно малолетний неслух. Не стыдно?

Джевиджу стало нестерпимо стыдно, и в дальнейшем он себе такого больше не позволял никогда, как бы ни хотелось взорваться яростью бессилия.

Мэтр жил на окраине Рамани так давно, что среди местных считался не столько волшебником, сколько достопримечательностью, почти сказочным персонажем. Низенький дедок с пышными бакенбардами носил длиннополые сюртуки, атласные жилеты, пестрые галстуки и шляпы с высокими тульями и короткими полями. Причем подобных нарядов у него имелось превеликое множество – чуть ли не по обновке на каждый день. А еще мэтр душился женскими духами и по утрам устраивал обливания ледяной водой. Говорил, что очень полезно для здоровья, и обещал приобщить Росса к этой манипуляции. Но не успел… Его нашли мертвым, с пробитым черепом, в одной из подворотен. Только чудом Джевиджа не заподозрили в убийстве – он весь день подрезал ветки в саду у соседки мэтра – мистрис Лаххми, находясь все время на глазах у хозяйки.

Вот почему мэтр Амрит помогал, лечил и заботился о больном незнакомце, а два малолетних выродка жаждали мучить и убивать, при том что все трое – колдуны? Был ли Амрит в юности таким же злобным скотом, но с годами вся его мизантропия постепенно выветрилась или он от природы оказался более добросердечен, чем иные волшебники? Теперь уже не дознаться, но загадка осталась загадкой: делает ли магия людей более жестокими или эти качества идут рука об руку, как глухота голубоглазых белых котов?

Большинство чародеев существа на редкость зловредные – это прописная истина, от них больше вреда, чем ощутимой пользы. Но, к сожалению и разочарованию многих, не существовало особого рода колдунов, который легко уничтожить, поголовно истребив всех, как пытался сделать Ведьмобой. Волшебник может родиться в любой семье, в любом доме, у каких угодно отца с матерью, через много поколений. А где один, там и второй, и не успеешь обернуться, как запретное знание снова в ходу. Словом, уже довольно давно властители земель и царств поняли, что там, где невозможно полностью победить, там можно и дóлжно загнать неподконтрольную силу в законное русло. Мудрые правители решили, что иметь под рукой пусть не слишком приятных, но весьма изобретательных подданных и плательщиков налогов гораздо выгоднее, чем тайное сообщество идейных и непримиримых изгоев, готовых на любую пакость. Про меньшее из двух зол, сытость волков и целость овец, а также худой мир, который лучше доброй ссоры, помнят все, но кому от этого легче? Не Россу Джевиджу и не Фэйм Эрмаад – это точно.

Небо постепенно стало затягивать тучами, подул холодный ветер, и, чтобы окончательно не задубеть самому и не дать замерзнуть спящим спутникам, Джевидж подкинул в костер пару бревен топляка. От потока тепла тут же разморило и начало тянуть в сон. Поэтому пришлось встать и походить вокруг стоянки, развеивая дремоту. Ему не хотелось снова подвести Фэймрил. Сон для Росса давно уже стал врагом – коварным и безжалостным, с которым невозможно договориться по-хорошему. Сколько ни сражайся с ним – никогда не победить.

Дожидаясь окончания смены, Джевидж несколько раз ходил умываться к реке, делал в уме арифметические расчеты и повторял исторические даты.

Кайра и будить-то особенно долго не пришлось – тут же открыл глаза, едва лорд Джевидж коснулся плеча.

– Уже пора?

– Да, – хмуро кивнул тот, сунул парню в руку револьвер и рухнул рядом с Фэйм, засыпая в миг соприкосновения ресниц.

У этой осени были холодные руки и злые глаза, у нее были ожесточенное сердце и тяжелая поступь. Она с недобрым любопытством наблюдала из камышей за ничтожными созданиями, жмущимися друг к другу и к золотому цветку огня. Она пила из реки и собирала в горсти туман, решая, каким еще способом испытать людей на прочность. Но, так ничего не придумав, нырнула в темные глубины Серды, зарылась в ил, недовольная и расстроенная. Что еще можно сделать с бездомными, голодными, усталыми и гонимыми? Ну ничего, ничего, скоро придет зима, уж она-то найдет управу на хромых гордецов и вдовых упрямиц.

Глава 6

Старые споры

Как утверждают умные и прочитавшие много книг люди – ни одно доброе дело не остается безнаказанным. За доброту свою и участливость Кайр Финскотт «вознаградился» сполна в течение трех последующих дней, вкусив всех прелестей ночевки под открытым небом и блужданий по раскисшим от ливней дорогам под голодные завывания пустого желудка. Одно хорошо – обошлось без непредвиденных встреч с опасными личностями.

Столь долгожданная Сийфара оказалась грязным и некрасивым приложением к угольной шахте. Среди пыльного унылого пространства, утомляющего взгляд полным отсутствием растительности, находился сам рудник с горами отвалов пустой породы, башнями копров и громоздкими паровыми машинами. Вокруг теснились деревянные, сколоченные на скорую руку сараи, потемневшие и полуразвалившиеся. Между ними зияли обрушившиеся ямы старых, полувековой давности, выработок, заполненные водой и сгнившими бревнами крепежа. От них в разные стороны, до самых дальних холмов и в сторону реки, тянулись длинные улицы с домами горнорабочих, бараками, лавками торговцев и конюшнями. Ни постоялого двора, ни гостиницы в Сийфаре отродясь не водилось. А зачем? Добытый уголь грузили на баржи и каналом увозили на литейные заводы Дианефа. Если сюда кто-то и приезжал, то лишь с деловым визитом к управляющему. Для новоприбывших горных инженеров хозяева предпочитали сразу строить дома.

Зато был кабак, где, кроме разнообразной выпивки, подавали овощной суп и жареную домашнюю колбасу.

– В скором времени протянут к нам ветку железной дороги, и заживем не хуже, чем в Дианефе или Круле, – вещал хозяин, выставляя перед клиентами тарелки с едой. – А пока чем богаты, тем и рады, господа. Угощайтесь!

Среди дня, во время рабочей смены, заведение пустовало, и одноногий кабатчик не мог нарадоваться своей удаче – появлению вполне приличных господ, да еще и при живых деньгах. Он тщательно протер полотенцем столешницу, отодвинул стул даме, а мужчин бесплатно угостил пивом. По стаканчику для аппетита. Впрочем, на его отсутствие никто и не жаловался. За трое суток в дороге по-настоящему ужинали только раз – лорд Джевидж каким-то чудом умудрился подстрелить зайца. На хутора заворачивать было бы бесполезно, никто из фермеров в здравом уме не пустит ночевать трех незнакомых бродяг. К тому же Росс не скрывал, что торопится. Каждый новый день приближал его к зловещей дате, а время безвозвратно утекало сквозь пальцы.

– Жаль, до сих пор не проложили колею, – сокрушался он, быстро заглатывая горячий суп. – Придется делать изрядный круг до Бриу, а это лишних пять или шесть дней. Я потом схожу на пристань, узнаю, как скоро отходит баржа.

Кайр и Фэйм многозначительно переглянулись. Спешку лорда Джевиджа понять можно, но после трехдневного марш-броска вдова еле ноги за собой тянула от усталости. И к тому же вся чесалась от грязи. Про то, во что превратилось ее платье, лучше вообще не думать, настолько измятым и неопрятным оно стало. Тряпка для мытья полов – и то приятнее на вид. А шляпка… Эх, да что там говорить! Ее уже можно смело выбрасывать. Не женщина, а огородное пугало: растрепанная, с грязными разводами на щеках. Кошмар! Росс и Кайр, кстати сказать, выглядели ничуть не лучше. Только в нищем шахтерском городишке таких оборванцев могли пустить в приличное заведение.

– Прежде чем отправимся дальше, надо бы постираться и помыться, – проворчала Фэйм.

– Мы поплывем на барже, груженной углем, – хмыкнул Росс, намекая на отнюдь не стерильную чистоту, царящую на судне.

– Что – прямо в трюме?

– Нет, но…

Мистрис Эрмаад осталась непреклонна в своем намерении задержаться в Сийфаре хотя бы на день.

– Мы приведем себя в порядок, купим Кайру какую-нибудь теплую одежду – куртку или пальто – и только тогда будем двигаться дальше. А не то в Бриу нас первым делом, как только на берег сойдем, арестуют за нищенство и бродячий образ жизни. Вы сами два дня талдычили о необходимости не привлекать лишнего внимания.

И не возразишь! Джевидж своим спутникам плешь проел нудными нотациями.

– Мы теряем время.

– А если попадем в участок, то потеряем еще больше, – не сдавалась Фэйм, игнорируя тяжелый и недовольный взгляд Росса. – Или вы хотите, чтобы от грязи на нас вши завелись? – И демонстративно почесала над ухом.

– Я хочу как можно скорее попасть в столицу.

Кайр вздохнул и принялся за сочащуюся жиром колбасу. Знаем, знаем – теперь эти двое будут три часа препираться, спорить и доказывать друг другу свою правоту. Потом милорд благородно уступит даме, а та, в свою очередь, заберет назад брошенные сгоряча обвинения в равнодушии и безответственности, и до следующего утра не обмолвятся ни единым словом. Но выйдет все по желанию лорд-канцлера. Такой уж он человек – настоит, убедит, заставит, научит и проверит, сделано ли правильно. А ты как миленький будешь скакать под его дудку столько, сколько понадобится.

Но студент ошибся. Видимо, Джевиджу тоже захотелось надеть чистые портки и поспать ночку на настоящей перине.

Мистрис Эрмаад тут же подозвала кабатчика и попросила порекомендовать какую-нибудь соседку, которая не откажется приютить и обстирать приезжих. Не бесплатно, конечно. Жены и дочери шахтеров не гнушались приработками, они убирались в конторах и частных домах рудничных служащих, стирали белье или продавали выращенные на собственном огороде овощи.

– Так это надо к вдове Монх обращаться, она тут рядом совсем живет. Дом большой, его покойный Айб строил, там места хватит на десятерых, и белье у нее выходит чище, чем у других баб, – заявил словоохотливый хозяин. – Зовут ее Мильда. Скажите, что от меня пришли. А то еще собаку спустит.

– Что так? – удивился Росс.

– Мильда – баба суровая, чужаков не жалует.

Кайру такое пояснение не понравилось совершенно. Горняцкие жены известны своим крутым нравом, они зачастую отчаянней мужчин будут. И полицейскую стражу могут камнями забросать, и окна в конторе перебить, и шахтеров к забастовке подговорить.

На деле Мильда, вдова Монх, оказалась низенькой жилистой теткой, чуть старше Фэйм, обладательницей писклявого голоса и твердокаменных, покрытых толстым слоем мозолей ладоней. Она жгла возле своей калитки мусор и срезанные с фруктовых деревьев ветки, а та самая страшная и кусачая собака вертелась рядом, подхалимски вертя обрубком хвоста.

Надо сказать, что долго уговаривать Мильду не пришлось.

– Лишних денег не бывает, – фыркнула она, пряча купюры за пазуху. – Проходите-ка в дом, господа хорошие. Сейчас кликну девок, и поставим воду греть.

– До замужества я на шахте тоже работала – разгружала вагонетки, потом за Айба вышла и домом занялась, а там и дети народились, – рассказывала Мильда, ни на мгновение не прерывая монотонных трущих движений в мыльной воде. – Потом Айб в десятники вышел… мы хорошо жили… дети росли….

Женщина откинула влажный рыжий локон, выпавший из-под пестрого платка, и с удивлением поглядела на Фэйм, которая уже выкупалась и теперь тщательно расчесывала волосы редким гребнем:

– А чего ж вы мужу спинку не потрете-то?

Мистрис Эрмаад поперхнулась от неожиданности:

– Он сам разберется… как-нибудь…

Росс как раз плескался в банной пристройке рядом с кухней, по-рыцарски уступив очередь даме. На студента его добросердечие отчего-то не распространялось.

– А-а-а-а! – понимающе усмехнулась шахтерская вдова. – Поругались. Ну, эт бывает. Сама порой встречала Айба скалкой. Он у меня смирный… хм… был… пока не напьется. А коли пьяный, то мог и по уху заехать. А ваш, когда выпьет, – дерется или оружием грозит?

Фэйм призадумалась. Пьяную драку с лордом Джевиджем она представляла с трудом.

– Росс мало пьет, не может из-за контузии.

– Ах, бедняжечка! – сокрушалась Мильда, подразумевая, разумеется, саму Фэймрил. – Больной мужик – он хуже ребенка капризного. Чуть где стрельнуло – сразу пластом лежит и ну стонать: «Помираю! Зови клирика!» И большие, и малые – одинаковые. Как-то мой старший – Мадан – горло простудил. Жар у него сильный, все горло огнем горит. Он, само собой, рыдает в три ручья и спрашивает: мол, мамка, а вдруг это скотья язва, как у тетки с хутора в том году была. Та от коровьей шкуры заразилась и померла. Ну не дурачок ли? – рассмеялась она. – А у вас, мистрис Джайдэв, дети есть?

– Нет. Девочка была, но умерла при рождении, – спокойно ответила Фэйм, поражаясь собственному хладнокровию.

Еще десять дней назад она бы не смогла сдержать слез.

– Жалко маленьких, ой как жалко, – повздыхала Мильда и деликатно не стала развивать тему дальше.

Шестнадцатилетний Мадан, о котором только что рассказывала шахтерка, после смерти отца стал кормильцем семьи. Его младшая сестра Элер, как и мать в юности, разгружала уголь из вагонеток, а девочки-близняшки помогали по дому. На женщин возлагались заботы о саде, огороде, курах и кроликах, а также всевозможное шитье. По выходным дням им приходилось чинить и чистить одежду брата-кормильца. Ради возможности заработать лишнюю четвертинку вдова Монх не гнушалась мыть в конторе отхожие места, так что постояльцы оказались в ее доме желанными гостями. Заодно поболтать с приятной, а главное – воспитанной дамой – женой офицера о том, о чем с соседками уже говорено-переговорено по сто раз.

В свою очередь Фэйм тоже хотелось разведать обстановку и осторожно выспросить хозяйку кое о чем:

– Нам говорили, тут где-то рядом чародейская академия есть?

– Есть, – кивнула Мильда. – Хоквар называется. Только она южнее и все же далече будет, чтобы всерьез опасаться магиков. Но мы все одно туда не ходим.

– А они к вам?

– Не-е-е-е, – рассмеялась та. – У нас тут свой чароплет имеется, нам хватает. Дьяволы б его сожрали, мэтра нашего разлюбезного.

– Плохо лечит?

В шахтерских городишках если и поселялись колдуны, то самые завалящие, едва освоившие азы целительства и за взятку добывшие разрешение на практику. Зачастую их даже к рудничным лошадям пускали с большой опаской, не говоря уж о живых людях.

– Лечит? – изогнула бровь Мильда. – Мэтр Дершан скорее калечит. Он у нас – повелитель вод и заклинатель дров. То бишь воду отводит из шахты и за сохранностью крепежа следит.

Вот это новость! Фэйм аж вперед подалась, чтобы ни словечка не пропустить из того, что рассказывала Айбова вдова. Она прекрасно помнила, что Лиргу Дершан принимал активнейшее участие в прошлогоднем заговоре, денег давал немного, но всячески помогал связями. Конечно же, догадка пришла потом, уже в Сангарре, когда Фэймрил успокоилась настолько, чтобы тщательно обдумать случившееся. Лиргу часто бывал в их доме, подолгу сидел в кабинете с Уэном, они спорили о каких-то астрономических суммах. Тайная Служба обязана была его схватить и осудить. И вдруг такой поворот.

– Он с хозяина дерет, словно у нас тут не уголь, а золото, да к тому же прямо на дороге валяется. Тот, в свою очередь, с нас пять шкур снимает. Но это ладно, лишь бы его штуковины работали и шахту не затапливало, так ведь через раз протечки случаются. И жаловаться не моги.

Мистрис Эрмаад немного представляла сложность создания волшебных механизмов, но даже ее воображения не хватало, чтобы сообразить, сколько сил должно быть вложено мэтром Дершаном в подобные вещи, чтобы они могли управлять водой на всем руднике. Не говоря уже о том, сколько золота, серебра и платины потрачено на их создание.

– Говорили, лорд Фотал – хозяин шахты – собирался купить обычный насос, но управляющий его уговорил связаться с волшебником. Теперь без Дершана шагу никто ступить не может. Все дела только через колдуна. Тьфу!

«Ничего удивительного, – подумалось Фэйм. – Стоит пустить в свою жизнь чародея, и очень скоро очутишься в коконе из его слов, воли и желаний, а потом и до угроз дойдет».

Вообще-то мистрис Эрмаад полагалось бы опасаться, что Лиргу может узнать ее, но достаточно было глянуть в маленькое зеркало, висевшее на стене бани, чтобы понять – от сдержанной, ухоженной и в чем-то чопорной дамы не осталось и следа. Ее место заняла растрепанная тетка с обветренным лицом и горящим нездоровым азартом взглядом, которой нечего терять. Безумие лорда Джевиджа оказалось заразной болезнью.

– И давно появился этот Дершан?

Мильда почесала в затылке и стала загибать пальцы, отсчитывая нужный срок:

– Да уж восемь месяцев как. Или чуть меньше.

«Значит, года еще не прошло. Интересно! Где же это наш общий друг так быстро разбогател?» – размышляла Фэймрил.

Сийфарский рудник не самый большой, зато ближе всего к столице и литейным заводам. Лакомый кусочек, говоря откровенно. Фэйм стала расспрашивать дальше и узнала еще кое-что любопытное. Так, например, в Монгфинде, к ткацкой фабрике, где работала жена троюродного брата Мильды, тоже прибился волшебник со своим магическим механизмом. А ведь раньше за колдунами чрезмерной тяги к провинции и промышленности не наблюдалось. Мистрис Эрмаад не знала, что и подумать: то ли мятежных магов сослали подальше от Эарфирена, то ли они решили потихоньку прибрать к рукам всю Империю.

И снова Фэйм убедилась, что общение с Россом Джевиджем до добра не доводит. Она сама от себя не ждала такой дьявольской изворотливости, когда постепенно, слово за слово, выпытала у Мильды все, что та слышала и видела в конторе касательно пришлого волшебника. По капле выцедила подробности, по крошке собрала каждую мелочь.

Суровая Мильда Монх посудила так: мужу и жене положено спать в одной постели, а юноша разделит комнату с ее сыном. И щедро уступила гостям свою широкую супружескую кровать, к обоюдному смущению Росса и Фэйм. Например, мистрис Эрмаад менее всего хотелось лицезреть тощие волосатые ноги лорд-канцлера, торчащие из-под пледа, да и самой ходить перед ним в одной лишь ночной сорочке тоже будет не слишком пристойно. Все-таки не стоит забывать – они совершенно посторонние друг другу люди. Хорошо бы дождаться, когда лорд Джевидж заснет, и только тогда тихонечко забраться на противоположную сторону кровати, но в шахтерском доме экономили свечи и спать ложились, едва по-настоящему стемнеет. С другой стороны, нужно обязательно поговорить о Лиргу Дершане.

– Как там Кайр? – спросил Росс, демонстративно отвернувшись и глядя в окно.

– Спит уже, – соврала Фэйм, ныряя под одеяло.

Она только что серьезно поговорила с юношей о его будущем и о нешуточной угрозе, исходящей от их с лорд-канцлером общества.

– Будет лучше, если вы отправитесь в Эарфирен как все нормальные люди – на дилижансе или поездом, – сказала женщина и сделала предупреждающий возражения жест, приложив палец к своим губам. – Не торопитесь, подумайте хорошенько – лорд Джевидж находится в серьезной опасности, его искалечили, заколдовали, и не исключено, что просто не успели убить. За мной охотятся не только подозрительные чаровники, но и убийцы с самыми настоящими револьверами. И ни лорд Джевидж, ни я – мы даже приблизительно не представляем, что делать дальше и как справиться с врагами.

Будущий медик в изумлении распахнул глаза. Фэйм говорила без утайки, стараясь не сгущать краски, но и не замалчивая факты. Чтобы осознал, чтобы понял, как все непросто.

– Разве вы не видите, насколько опасно связываться с таким человеком, как лорд Джевидж? Вы очень рискуете, Кайр, безо всякой серьезной причины.

– Я же… – Юноша замялся. – Я ведь вроде как присягнул милорду. Или нет?

– Ну какая это присяга? – снисходительно улыбнулась Фэймрил, борясь с желанием погладить парня по вихрастой макушке. – Подумайте сами: вы свалились нам на голову весьма неожиданно, но вовремя, милорд растерялся и не придумал ничего умнее, чем разыграть сцену «Слуга Империи – отец солдат». Он привык всеми манипулировать – и мной, и вами.

В двадцать лет очень сложно разгадать неявную подоплеку чужих поступков. В лице канцлера присягнуть самому Императору – это же такая огромная честь. Но взамен… взамен ты отвечаешь головой, и никого не интересует, что зачастую именно этим важным органом придется пожертвовать, выполняя свой долг. И конечно же, лорд Джевидж не просит о помощи отважного молодого человека, но одного взгляда измученных глаз с его серо-зеленого от усталости лица хватит для взывания к благородным чувствам. Если на эту удочку попалась даже взрослая и несентиментальная мистрис Эрмаад, то что говорить о мальчишке-студенте с его возвышенными представлениями о чести и доблести.

– А как же вы?

– Кайр, в отличие от вас, у меня нет иного выхода, кроме как следовать за лордом Джевиджем. Я не могу вернуться в Сангарру, у меня нет больше дома, нет друзей и связей.

– Но, мистрис Эрмаад, это же предательство, – возразил юноша.

– Нет, – решительно заявила Фэйм. – Предательство – это когда вы обманываете доверие, а Росс вам не слишком доверяет. Он вообще никому не доверяет.

Во взгляде Кайра мелькнули горечь и согласие, он поник головой и пообещал подумать над словами женщины.

Честно говоря, она просто-напросто устала переживать сразу о двух мужчинах: голодны ли, замерзли и простудятся ли. Дурацкая привычка думать обо всех вокруг откровенно мешала жить. И если в отношении происходящего с Джевиджем Фэйм хотя бы не чувствовала своей вины, то молодой человек вызывал жалость и сочувствие. Им с Россом деваться некуда, а за что юноше все тяготы и опасности?

– Не терзайтесь зря. Я все объясню милорду, и он поймет, – пообещала мистрис Эрмаад, надеясь исключительно на ту небольшую толику здравомыслия, которое все же присуще некоторым молодым людям. Будем верить, что Кайр Финскотт не обделен редким даром – думать о своем будущем и поступать разумно.

Чужой дом пах сушеными яблоками, пылью и свежевыстиранным бельем. Этот запах щекотал ноздри и беспокоил, как никогда прежде. Яблоки, пыль и белье… Яблоки…

Когда случается настоящий урожай, то хозяйки целыми днями только и делают, что режут спелые плоды тонкими ломтиками и выкладывают их под солнечные лучи аккуратно разложенными слоями на чистом полотне. А потом хранят в мешочках из ткани, чтобы зимним вечером запарить вкусный взвар и пить его горячим, вспоминая о лете… Длань Молящая, откуда все это? Где это было? Когда? Джевиджу хотелось скорчиться, согнуться в три погибели под тяжелым одеялом и заскулить от нестерпимого отчаяния и бессилия.

Чужой дом был полон звуков, которые делали его живым. Росс внимательно прислушивался к журчанию женских голосов, пытаясь уловить смысл разговора, но все время отвлекался – то на собачий лай во дворе, то на тени, мелькающие за окном. Он нервничал из-за предстоящей ночевки в одной постели с Фэймрил. И вовсе не в силу пикантности ситуации, а потому что мистрис Эрмаад могла наотрез отказаться и тем самым нарушить им всю конспирацию. Кто знает, какие мысли придут в голову этой женщине? Кто знает, о чем вообще они думают, когда делают вещи, противоречащие любой нормальной логике? Что же касается пикантности… К дьяволам пикантность! Когда голова от боли трещит по швам, ноют натруженные ходьбой мышцы, а рана на шее горит огнем, то не до плотских желаний.

Росс так тщательно приготовился резко огрызнуться на любую возмущенную реплику, что, когда Фэйм молча шмыгнула в кровать, немного растерялся.

– Вы еще не уснули, милорд? – тихонько спросила она.

– Нет.

– Вот и хорошо. Я тут немного поболтала с Мильдой…

– Я слышал.

В кромешной тьме спальни Джевидж не мог ничего видеть, зато его чутье и слух обострились до крайности. Говорят, у слепцов так и случается. Может быть, стоит начинать приучать себя? В последнее время зрение Росса заметно ухудшилось, иногда переставая быть цветным. «В собаку понемногу превращаюсь, – с тоской думал он. – В старого, слепого, колченогого пса».

Последними научными изысканиями, как утверждал студент, доказано – собаки видят мир черно-белым. Но жаловаться лорд-канцлер боялся. Он и так выглядел доходягой, осталось только ослепнуть.

– Вам говорит о чем-нибудь имя Лиргу Дершан?

– Первый раз слышу, – отозвался Росс. – А должен?

– Скорее да, чем нет. Он считался одним из самых влиятельных чародеев в столице. Примерно третьим после метрессы Даетжины Мах*!*а*!*вир, – пояснила вдова.

– Погодите-ка. Даетжина… Даетжина… Что-то знакомое…

Нет, вспомнить он не мог, но попытался уловить ассоциации с этим именем. Даетжина… светлая одежда… кружева… глухое раздражение и даже… даже, пожалуй, ненависть… не столько к ней, сколько к тому, ЧТО за ней стоит… кружева… «воровка»… и, скажем так, более сильные эпитеты.

– Я ее очень не любил… кажется, – с изрядной долей сомнения заявил Джевидж.

– Вы с ней вели беспощадную войну, милорд. Эта женщина испортила вам немало крови.

Он чуть слышно хмыкнул:

– Интересно, есть ли у меня, кроме врагов, еще и друзья? Вопрос, естественно, чисто риторический.

– Как и у всех людей. Есть, конечно.

– Вы меня успокоили. Так что там с этим Дершаном?

– Он сейчас здесь.

– Где?

– В Сийфаре. На руднике. Установил на шахте свои порядки, утверждает, что чародейством отводит воду из штреков.

– А такое разве возможно? – изумился канцлер и невольно придвинулся ближе.

– Вот и я думала, что так не бывает. Можно найти подземный источник или целый водоносный пласт, можно притягивать воду в виде дождя и снега, но сделать такую машину, чтобы работала вместо насоса… Даже у дюжины колдунов не хватит сил на осушение обыкновенного колодца.

– Думаете, ваш Лиргу мошенничает?

– Нет, – озабоченно молвила мистрис Эрмаад. – Тут что-то серьезнее. Я бы сказала – опаснее.

– Вы так хорошо разбираетесь в магии?

– Скорее, не столько в магии, сколько в возможностях магов. В моем случае это была насущнейшая жизненная необходимость. Когда имеешь дело с волшебником, всегда лучше знать заранее, на что он способен, чем сделать неприятное открытие в самый неподходящий момент.

Голос женщины прозвучал невесело, и в его бархатистых обертонах, словно в густой-прегустой траве, пряталась смертоносная змея-боль. Порой Россу казалось, что их необъяснимая, почти мистическая связь основана на чистой и незамутненной ненависти к колдунам. Только по нему ударили единожды, а мистрис Эрмаад терпела годами.

– Истинный уровень мага – его самая большая тайна, – сказал канцлер самым нейтральным тоном, чтобы не подумала, будто он оправдывается за бестактный вопрос.

– Но не для жены же, – усмехнулась Фэйм.

– О! А подробнее?! – оживился Джевидж и придвинулся ближе, готовый слушать и впитывать новое для себя знание.

Разумеется, мэтр Уэн Эрмаад никогда не посвящал свою супругу в тайны магического искусства, но у Фэйм имелись не только глаза и уши, но и не самые заурядные мозги. Осторожно и незаметно изучая повадки мужа, она исподволь узнала многое из того, о чем волшебники предпочитают помалкивать. О том, например, как внезапно появляются в его окружении странные люди, а потом так же внезапно и безвозвратно исчезают навсегда. Иногда они маскировались под слуг или охранников, иногда – под случайных знакомых, к которым Уэн вдруг воспылал приязнью. Частенько возле мэтра Эрмаад крутились женщины, и только некоторые из них, причем не самые роскошные, были любовницами, остальные просто жили в его доме неделю или месяц, а потом уходили – тихо, бесшумно, незаметно. Время от времени Уэн делал… он называл это «экспериментом» – ставил в гостиной роскошную вазу, вешал на стену новую картину или настенные часы. Любопытные это были вещицы, весьма любопытные. Изображение на картине медленно, но неуклонно менялось. В вазу категорически запрещено было ставить цветы, а часы круглые сутки показывали одно и то же время. При этом в доме с обычными людьми происходили необъяснимые перемены: кто-то заболевал, кто-то, напротив, выздоравливал после многих лет безуспешного лечения, некоторые сбегали прочь, иные отказывались от более выгодного предложения и оставались рядом с Уэном на долгие годы. А однажды вдруг разом потрескались все оконные стекла.

Сухое корявое дерево, уродливым наростом торчащее среди ровненького молодого подлеска, было нарисовано весьма посредственно. Но постепенно, изо дня в день, оно оживало – рисунок коры становился ярче, исчезали подпалины мха, ветки мало-помалу покрывались молоденькой листвой, и когда дерево зацвело – умерла от скоротечной чахотки девочка-горничная Лорра, а уличная подметальщица Банжи отошла от апоплексического удара и стала не только ходить, но и разговаривать. Примерно таким же способом разорился содержатель борделя, куда любил хаживать Уэн. Только в этом случае из медного кувшинчика капля за каплей утекало дорогое вино.

Фэйм приходилось тщательно следить за каждой мелочью, чтобы не пропустить, когда муж задумает «поэкспериментировать» с ней самой. Утром и вечером, а зачастую и после обеда она осматривала свои комнаты на предмет нежеланных «подарков». Это могла быть чашка с очень похожим, но «другим» рисунком или новое перо для письма, а однажды Фэймрил вычислила даже комнатный цветок.

– Это похоже на безумие, – сдавленно прошептал Росс.

«Гораздо хуже, милорд».

– Это и было настоящее безумие, – согласилась женщина. – Но, к счастью, на каждый меч есть свой щит – подобная магия действует, только пока ты не знаешь о ней. Стоит обнаружить «вещь-ловушку» – она теряет свои свойства.

– А ваш муж подозревал о том, что вы разгадали эту тайну?

– Сначала нет, потом догадался. Но не расстроился. Я ему была нужна для другого.

Лорд Джевидж нервно заворочался на другой стороне кровати и громко хрустнул суставами пальцев, выдавая тем самым волнение. Он, сам того не замечая, в минуту крайнего беспокойства начинал поочередно заламывать пальцы, добиваясь характерного щелчка.

– Для чего же?

Фэйм его прекрасно понимала. Она впервые осмелилась поведать кому-то постороннему о своих наблюдениях, но даже держать все в себе было очень тяжело. А уж услышать… Впрочем, сказанного не воротишь, а она хотела рассказать. Именно Россу, потому что была уверена – только он и сумеет понять все правильно.

– Представьте себе, что в мире есть единственный источник воды – небольшое, но бездонное озеро. Вы можете каждый день приходить на его берег, и не раз, и пить вволю, столько, сколько хочется. Но унести в каком-то сосуде эту воду нельзя. Во рту, в желудке, в пригоршне – пожалуйста, но не в кружке или кувшине. А возле озера довольно много народа, все стараются толкнуть под локоть, чтобы вы расплескали драгоценную влагу, а то и вовсе хотят прогнать прочь. Но вам нужна вода, чтобы не умереть. И вдруг вас осеняет идея – ведь есть те, кто не пьет эту воду, другие, обделенные способностью черпать из озера самостоятельно, ничего не мешает перелить часть воды в их ладони и заставить нести ее в нужное место. Логично же?

– О да! – согласился лорд-канцлер. – Такое простое и логичное решение.

– Вы обращали внимание, что маги частенько женятся на обедневших аристократках, милорд?

– Я в свое время тоже женился на такой девушке.

– Я не ведаю причин, побудивших вас к подобному поступку, но Уэн выбрал меня в жены из-за древности моего рода, из-за моей крови. Чем больше человек знает о своих предках, чем глубже корни его родового древа, тем сильнее сродство с магией и тем больше «воды» он может унести. Иногда я чувствовала себя переполненной энергией, иногда эта чужеродная сила покидала меня… – поведала вдова, тихо радуясь, что в темноте не видно ее пунцовых от стыда щек.

Рассказывать Россу, каким образом муж пополнял свои накопления и как получал силу обратно, Фэйм не стала. Он и сам догадается. Аналогии слишком прозрачны.

Стоит ли удивляться, что женщина с таким специфическим интимным опытом, как у мистрис Эрмаад, не впала в многочасовую истерику после встречи с двумя юными волшебниками? Пожалуй, не стоит. Уэн был большой мастер по части унижений. И есть ли смысл задаваться вопросом, отчего Фэймрил за пятнадцать лет даже в голову не пришло завести любовника? Большинство магов глядели на интрижки жен сквозь пальцы, опасаясь лишь публичного скандала.

Ночь накануне мятежа мистрис Эрмаад, наверное, никогда не забудет. Хотела бы, да не получается. К сожалению.

Видимо, лорд-канцлер размышлял о тех же щепетильных вопросах. Во всяком случае, расспрашивать дальше он не торопился.

– Так вот, милорд, – решительно заявила Фэйм, пытаясь отвлечься от не лучших воспоминаний. – Если вернуться к Лиргу Дершану и Сийфарскому руднику, то здесь, скорее всего, происходит такой же «эксперимент». Чтобы отводить воду из выработок и содержать в сохранности крепеж, Дершан расставил вокруг свои «волшебные вещи», связав их с теми, кто трудится в забоях, с шахтерами. Чем больше они работают, тем меньше протекает воды.

– Оригинально.

– Правда, и проживут шахтеры меньше, чем могли бы, но разве это кого-то волнует? – вздохнула Фэйм. – По крайней мере, не Лиргу и не лорда Фотала.

– Считаете, хозяин знает, что происходит? – осторожно полюбопытствовал Росс.

– Вряд ли. Маги не любят делиться знаниями с… немагами. Скорее всего, Дершан скормил благородному лорду старую сказочку про волшебные «машины» и с умным видом прочитал заклинание над кое-как соединенными между собой шестеренками и колесиками.

Фэйм тысячу раз видела, как Уэн и его коллеги разыгрывали подобные спектакли перед наивными зрителями, демонстрируя свое могущество посредством дешевых фокусов, коими, говоря откровенно, побрезговал бы даже антрепренер бродячего цирка. Ведь только в детских сказках волшебник произносит заклинание и получает желаемое. К счастью, на самом деле это невозможно. ВсеТворец милостиво уравновесил силу чар сложностью ее воплощения. И те, кто знал истинное положение вещей, такие как мистрис Эрмаад, каждый день возносили молитвы Вершителю за его безмерную мудрость.

– У меня зреет подозрение, что прошлогодний мятеж, о котором вы рассказывали, и столь пристальное внимание членов Ковена к шахтам и фабрикам – звенья одной цепи. А если учесть, что существует еще и лжеканцлер, то, по сути, мы видим вполне удачный переворот и тайный приход к власти магов, – после долгого молчания заявил Джевидж.

– Почему же бездействует император? – спросила Фэйм. – Ведь он же знал вас с ранней юности, неужели он не заметил подмены? Ничего не заподозрил?

– Вот и мне бы хотелось знать – почему, – довольно холодно ответил Росс. – Поэтому завтра мы отправимся в Бриу.

– А как же шахта, а как же колдовство Лиргу Дершана?

– Мы не можем задерживаться и тратить время на одного чародея…

Дело было не в том, что сказал лорд Джевидж, а как он это сказал. Словно выступал в Совете Лордов при обсуждении статей государственного бюджета. Словно не его – усталого, вымотанного дорогой и грязного – пустила в свой дом шахтерская вдова. Но чего стоит жизнь детей Мильды Монх в сравнении с интересами лорд-канцлера и Империи. Наглая, надменная сволочь, не помнящая добра!

– Дьявол! Вы способны думать только о себе? Вам хоть до кого-то есть дело?! – прошипела сквозь зубы Фэймрил.

– А в вас вдруг проснулось неуемное человеколюбие? – спросил Росс со всем сарказмом, на который был способен. – С чего бы это вдруг?

Он хотел напомнить про злополучную встречу с молодыми волшебниками, но передумал. Не стоит опускаться до мелкой словесной мести женщине. В конце концов, Фэймрил о нем заботится и каждое утро не забывает прикладывать ко лбу медальон.

– Я считаю, что за добро надо платить добром, а Мильда оказалась настолько к нам добра…

Джевидж перебил свою азартную собеседницу на полуслове:

– Мильде здесь жить всю оставшуюся жизнь, точно так же как и ее детям и внукам. Вы собираетесь рассказать ей про чары Дершана? Прекрасно. Очень благородно. А уверенность в том, что она поверит какой-то заезжей тетке, у вас есть? А вдруг донесет?

Джевидж честно решил воззвать к логике и разуму мистрис Эрмаад. Она же неглупая женщина и должна понимать, что походя никого облагодетельствовать не получится, а голыми руками чужой беды не разведешь.

– Все может быть, но мы обязаны вмешаться…

– Как? Каким образом? Возьмем лопату и откопаем все колдовские артефакты вашего старого знакомца? – шепотом воскликнул Росс.

Его возмущению не было предела. Да за кого она его принимает? За очередное воплощение Ведьмобоя?

– Не перебивайте меня! – яростно пискнула Фэйм.

– Не кричите на весь дом! – рыкнул лорд-канцлер. – Ваша страсть к скандалам на сон грядущий когда-нибудь будет стоить мне язвы желудка.

И словно в подтверждение этих слов нутро скрутило спазмами и болью.

– Проклятье! Я…

– Все! Хватит! Я спать хочу.

Еще слово, и мистрис Эрмаад отправится почивать на пол. Видит ВсеТворец!

Росс демонстративно повернулся к собеседнице спиной, давая понять, что разговор окончен. Хорошо бы еще и в самом деле заснуть, чтобы хоть как-то сбежать от собственного нездорового тела, до самых краев наполненного усталостью.

Повествование Фэймрил о колдовской практике покойного мужа заставило Джевиджа не на шутку призадуматься. А вдруг мэтр Амрит точно так же замкнул амулет на пациента? Откуда-то же черпается сила, разрушающая броню беспамятства? Пришлось признаться самому себе, что с каждым днем он чувствовал себя все хуже и хуже: быстрее уставал, терял зрение, к тому же участились головные боли. Эдак до столицы он доберется настоящей развалиной.

А тут еще «добрая и заботливая» мистрис Эрмаад решила отвадить будущего лекаря. Естественно, ради Кайрова блага, с самыми искренними намерениями помочь бедному юноше не совершить роковую ошибку. Спросите, откуда он узнал? Подслушал! Вот откуда.

Кто в состоянии объяснить, почему люди считают себя вправе решать за других, что для них есть Добро и что – Зло? Росс не стал бы отрицать – предстоящая битва с заговорщиками-колдунами будет нелегкой и весьма опасной. Но, ради Милосердной Длани, зачем Фэймрил лезть не в свое дело?

Джевидж прислушался к обиженному сопению женщины на другой стороне кровати. Пусть позлиться, пусть! Быстрее выдохнется и заснет.

А Кайр… Кайр никуда не уйдет. Не получится из него дезертир.

У него это на лбу написано.

Откуда Росс знал? Хм… Просто знал, и все тут. Назовите это профессиональным чутьем хорошего командира, который всегда безошибочно определяет в строю новобранцев будущих героев. И совершенно не обязательно это должен быть здоровяк и косая сажень в плечах, зачастую в костлявой груди тощего лопоухого пацана таится отважное сердце бесстрашного рыцаря. Все дело в силе духа, а у Кайра Финскотта она есть. Точно-точно.

Тяжелый сон, свинцовый сон, черный, как уголь, и глубокий, как Сийфарская шахта…

– В мутных Аверна водах плыла она лодкой, приливом и непогодой оторванной от причала. И чайки над нею кричали. А небо бессильно молчало. Оно загляделось в Аверн, в его непрозрачную зелень. Плыви же, лодка, быстрее. На север, на север, на север…

Лето. Жарко. Вода в Аверне «цветет», дохнет рыба, и столичный воздух пропитан липким запахом тления. Пальцы Фэйм ловко порхают по клавишам, извлекая из фортепиано хрупкое благозвучие. Отец бурно аплодирует, отложив в сторону сигару. Курить в пансионе строжайше запрещено. Всем, кроме лорда Сааджи. Ему можно, точно так же, как его единственной дочери позволено в свободный от занятий час вместо чтения глав из Книги ВсеПрощения терзать инструмент гаммами.

– Почему вы выбрали такую грустную песню?..

Да, юная леди, а почему, собственно, «Дочь Аверна»? Не слишком удачный выбор для дочери благородного лорда Сааджи. Для девушки в платье цвета лаванды, в чьих косах атласные белые банты, в чьем взгляде опять шоколадная горечь, а в сердце – холодная зимняя полночь…

Бронзовая стрекоза уселась на одну из пышных ромашек. Маленькая крылатая хищница, безжалостный тигр травяных джунглей. Солнце дробится в крошечных слюдяных пластинках крылышек…

Это сон, просто сон, и надо проснуться… проснуться… проснуться…

В ледяной, дребезжащей от холода тишине притаились огромные железные монстры. Они терпеливо поджидали, когда девушка в лавандовом платье окажется в прямой досягаемости, чтобы перестать прикидываться неживыми. Первой встрепенулась блестящая медными крыльями тварь, похожая на стрекозу.

«Мясо!» – взвизгнула она.

«Мясо!» – подхватили остальные чудовища: серебряные пауки, золотые скорпионы, латунные мухи.

Ожили и замигали разноцветными огоньками фасетчатые глаза, щелкнули челюсти…

– Мама, мамочка!!! – закричала Фэйм и бросилась бежать прочь.

Через ночной лес, через туман и снег, рыдая и взывая о помощи. Но никто не пришел и не встал у монстров на дороге с всесокрушающим мечом, и никто не спас…

Юная беззаботная Фэймрил Сааджи играла на фортепиано и пела негромким альтом:

– Висел разорванный парус унылою грязною тряпкой. И ветер над лодкой сбежавшей от боли и жалости плакал. А где-то играли на скрипках, и где-то смеялись и пели. Над Аверном плещется лето, но плыть все же надо на север…

– Почему вы выбрали такую грустную песню, девочка моя? От нее может приключиться меланхолия.

– Не знаю, папенька, не знаю…

А потом огромный железный скорпион догнал ее и одним щелчком клешни отсек правую руку по самое плечо. Больно! Как же это оказалось больно! Вся правая сторона тела онемела и… тогда Фэйм проснулась.

На левое ухо Мильда еще с юности глуховата была. Отец по нему врезал, когда узнал, что она ходила в пивную с Томмили и Басм. «Порядочные девушки по кабакам не ходют! – кричал он. – Тока шлендры всякие». И ка-а-а-ак даст со всего маху – чуть мозги не вышиб. С той поры Мильда не только на гулянки не ходила, но и ухом этим хорошо не слышала. Особых хлопот увечье ей не доставляло. Напротив, помогало даже. Ни тебе шума лишнего, ни ругни, если правое заткнуть кусочком пакли. Жалко только, так и не узнала вдова Монх, отчего не поладили мистрис и мистрил Джайдэв. Оно ж интересно, как у других-то мужей и жен бывает.

Потом, уже когда совсем стихли неразборчивые глухие голоса за стенкой, Мильда не выдержала и сунула нос в приоткрытую дверь. Так и есть – спали, повернувшись к друг дружке спинами, будто чужие и неродные.

«Зря, зря она мужика своего не приголубила, – расстроилась женщина. – Видно же, хороший мужик, упорный и незлой. Сразу же видно»

А еще у служивого что-то болело внутри, он вздыхал во сне и поджимал ноги к животу. Вот ведь бедолага! Ему бы попить чего-нибудь от желудка, а то весь зеленый.

Но, видно, исконная бабья жалость взяла свое, потому что, придя поутру будить постояльцев, Мильда обнаружила, что мистрис Фэймрил спит, крепко прижавшись к спине мистрила Росса, левой рукой обвив его торс, согревая ладонью подреберье.

«А правую руку девать-то некуда, вот и подогнула как попало. Занемеет ведь», – с жалостью подумала Мильда и решила обождать с побудкой.

Пусть поспят. Пусть она его пожалеет. Пусть у него перестанет болеть.

Глава 7

Маскарад

Как бы ни был зол Гриф Диврай, когда его вытащили спозаранку из теплой постели и объятий Лалил, но никакому живому существу он не пожелал бы своих похмельных мук. Все те благородные напитки, которые он варварски смешивал накануне, теперь мстили Грифу из небытия, точно духи убиенных при штурме форта Аловэ кехтанцев. Его шатало, резкие голоса ранних визитеров отдавались в голове тупой болью, а от вида усыпанных перхотью плеч хокварского волшебника так и вообще тошнило без всякого похмелья.

– Уходите, господа! – пробормотал Диврай, вползая на порог кабинета. – Я сегодня не в форме.

Но мэтр Эарлотт слишком хорошо знал сыщика, чтобы воспринять его слова как приговор своим замыслам. Чародей кивнул сопровождающему его суровому, бритому наголо господину в черном строгом пальто, и тот молча достал из бокового кармана портмоне, набитое ассигнациями:

– Здесь полторы тысячи, мистрил Диврай.

Вид денег протрезвил Грифа, и сей моментальный эффект не остался тайной для потенциального клиента.

– Это всего лишь задаток. Еще столько же вы получите сверху, когда найдете убийц моего сына.

Частный сыщик вот уже полгода едва сводил концы с концами, так что деньги ему точно не помешали бы в любом количестве, тем паче в таком вдохновляющем.

– Сочувствую, лорд… э…

– Мистрил Бирида, – подсказал волшебник. – Так вы возьметесь за это дело?

– За какое такое дело? – подозрительно сощурился Гриф.

Полторы тысячи таларов в банковских ассигнациях – отличные деньги, но когда в деле замешан маг, их количество никогда не бывает достаточным для покрытия всяких неприятных затрат, связанных с причастностью к чародеям. К тому же мистрил Бирида Дивраю не нравился – ни как политик, ни как человек. Слишком много нехороших слухов ходило о его излюбленных методах достижения цели, начиная от взяток и заканчивая наймом темных личностей с кастетами. Но, с другой стороны, и полторы тысячи на дороге не валяются. О, эти дьявольские муки выбора!

– Моего сына Гериша убили, и я хочу знать, кто это сделал, найти и покарать преступника, – отчеканил убитый горем отец.

– Гериш Бирида учился в Хокварской академии, – добавил мэтр Эарлотт. – Один из лучших на своем курсе, очень талантливый молодой человек.

– Хокварец? – скривился, как от кислого, Гриф.

Мрачный мистрил Бирида демонстративно похрустел новенькими купюрами. Мол, решайтесь, милостивый государь, решайтесь, коль вам угодно расквитаться с долгами и снова попробовать стать на ноги.

Но как же не хотелось связываться с колдунами, и как отчаянно нуждался Гриф Диврай в деньгах. Еще неделя, и хозяин выбросит его из дома. Это не считая иных кредиторов, которые уже начали грозиться долговой тюрьмой.

Терзания похмельного сыщика ничуть не тронули хокварского волшебника:

– Вы не в том положении, чтобы демонстрировать разборчивость, Диврай. Решайтесь, или завтра же окажетесь на улице. Сомневаюсь, что герою кехтанской войны охота стать бродягой.

Гриф с тоской поглядел в окно. Осень кончается, скоро зима… Проклятые колдуны! Умеют же взять человека за горло. Этот мистрил Бирида слишком известная личность. К тому же метит в Совет Графства от партии Народных Патриотов. Откажи ему сегодня, завтра останешься без лицензии. И тогда куда? На Сийфарскую шахту? Э, нет! Увольте.

– Ладно, – вздохнул он обреченно, широким жестом указав при этом на высокие резные стулья, стоящие друг напротив друга. – Присаживайтесь, милостивые господа, и рассказывайте, что у вас там приключилось с хокварским студентом?

Сам же сыщик рухнул в кресло и привычным движением водрузил ноги на краешек рабочего стола. Как бы намекая клиентам: дескать, если вы меня хотите, то придется терпеть мои варварские замашки, унаследованные со времен Кехтанского похода армии генерала Джевиджа и покорения Восточных Территорий. Но, видимо, мэтр предупредил отца своего бывшего ученика о манерах Грифа Деврая, ибо тот глазом не моргнул, завидев столь вопиющее пренебрежение правилами приличия.

– Позавчера утром в лесу вблизи фахогильской дороги нашли мертвыми сына мистрила Бириды – Гериша и его друга Скольдиама…

Гриф слушал рассказ, и его не покидало предчувствие, что дело окажется… э-э-э… зловонным. Скажем прямо, с душком дельце. Во-первых, парней застрелили, но деньги и волшебные жезлы остались нетронутыми, во-вторых, Скольдиама еще и добили выстрелом в голову, а в-третьих…

– А почему, собственно, вы так торопите события, мистрил Бирида? – полюбопытствовал частный сыщик. – Дождитесь окончания официального расследования судебного дознавателя, а затем, если вас не устроит результат, приходите ко мне.

– Я предпочитаю раскладывать яйца по разным корзинам, мистрил Деврай, – угрюмо ответствовал тот. – Если понадобится, то я найму еще одного прохвоста… извиняюсь… следователя. И за ценой не постою.

Прозвучало более чем убедительно. Почти как толстая пачка хрустящих новеньких купюр, способных не хуже самого сильного артефакта разрешить множество проблем, как магического, так и немагического характера.

Сыщик нервно дернул головой, отгоняя неуместные размышления.

– Что же ваши подопечные делали в лесу во время занятий? – поинтересовался сыщик у мэтра Эарлотта.

– Гуляли, – нехотя отозвался мэтр волшебник.

– То есть в самоволку отправились? – уточнил Диврай. – Без разрешения ушли. Ага.

Зачем молодые чаровники сбегают в самоволки, Гриф знал – искать приключений на задницу, естественно. Вот и Гериш с Скольдиамом нашли, причем очень быстро.

– И откуда они «гуляли»?

– Из Фахогила, – уточнил маг. – Торопились к началу занятий.

– Так, так, так… стало быть, из борделя, – без всякого смущения заявил сыщик. – Лалил! Детка! Ответь мне на вопрос! – крикнул он куда-то в глубь дома.

– Ну чего тебе? – хмуро проворчала явившаяся на зов заспанная девушка, на которой из одежды была только прижатая к пышной груди мятая простыня.

Три пары мужских глаз ее совершенно не смущали.

– Кто 21-го числа работал в «Золотой клетке»? Из свеженьких?

От напряженной работы мысли на смуглом высоком лбу барышни появилась глубокая морщинка меж аккуратно выщипанных и подведенных бровей.

– Салама и Ригру… кажется. А что?

– Ничего, дорогая. Спи дальше, я скоро приду.

В принципе Гриф мог обойтись и без помощи Лалил, но очень уж хотелось поставить мэтра Эарлотта в неловкое положение перед мистрилом Биридой. Да и просто приятно видеть чопорного мага, пускающего слюни при виде упругой девичьей попки. Впрочем, горюющий папаша тоже как-то подозрительно заерзал на стуле.

– Надеюсь, у вашего покойного сына не было привычки сбегать из публичного дома не заплатив? – поинтересовался сыщик, делая карандашом пометку в блокнот.

Кто-то сказал ему, что черкание на бумажке внушает клиентам уважение и доверие, особенно если делать это с умным и сосредоточенным видом. И так как внешность Грифа Диврая сама по себе ни того, ни другого не внушала, он взял на вооружение совет доброхота. Иметь на четвертом десятке лет смазливую ребяческую физиономию, белобрысые вихры и по-девичьи нежную кожу может позволить себе актер или аристократ, но отнюдь не бывший рейнджер, а ныне частный сыщик с весьма брутальной репутацией.

– У моего сына всегда хватало денег для полного расчета, – отрезал мистрил Бирида, плотно сжимая побелевшие губы. – Маловероятно также, что Гериш повздорил с кем-то из завсегдатаев.

– Да, это вряд ли, – признал Гриф. – Кто же в здравом уме станет связываться с волшебником? Значит, отложим визит к веселым девушкам, а глянем на место преступления. Кстати, а что говорят в полиции?

Мэтр Эарлотт презрительно поморщился. Он всегда так делал, когда речь заходила об имперских властях. Полицейские стражи тоже люди, и они точно так же питают к магам смешанные чувства, как и все простые обыватели, то бишь – боятся, не любят и стараются по возможности избегать. Ведь как ни странно, но в сыскном деле от чародейства толку мало. Ни тебе определить, где чья кровь, ни отыскать нужного следа, ни даже отпечатка пальца доподлинно сличить у них не получится. А стало быть, случись кража, грабеж, а паче того смертоубийство, и маги оказываются в том же замешательстве, что и простые смертные. Только от них мороки больше и, чуть что, жди всяких козней.

Поэтому сыщик Диврай ничуть не удивился отсутствию у стражей закона явного рвения в поисках убийц двух юных чародеев. Нет, конечно, собаку-ищейку пустили по следам, она честно вывела на берег Серды, побегала туда-сюда и растерянно заскулила. Никаких улик, кроме трех револьверных пуль, одной в теле Гериша Бириды, другой, разнесшей голову его однокашника, в земле и третьей – застрявшей в стволе сосны, не обнаружили. Свидетелей тоже не было. В конце концов все материалы дознания полиция передавала судебному следователю и с этого момента обязана была выполнять его отдельные поручения, ежели таковые сыщутся.

В свою очередь, хокварские коллеги мэтра Эарлотта, наплевав на запрет магического поиска, сумели выяснить только тот факт, что убийц было двое и, скорее всего, один из них – женщина.

– Особенные эманации и их интенсивность могут принадлежать либо женщине, либо подростку в период созревания, – сообщил маг.

– Хм… И тем не менее эти двое сумели застрелить двух волшебников с жезлами? – удивился Гриф. – Кстати, а разве ученики Хоквара имеют право приносить магические предметы в город?

Малолетние негодяи прекрасно знали, что нарушают закон.

– Не имеют, – прошипел Эарлотт, тряхнув засаленной шевелюрой. – Именно поэтому полицейская стража тормозит расследование. Вместо убийц они ищут предлог придраться к Академии.

– И штраф уже наложили небось, – ухмыльнулся сыщик.

Он был знаком с полицмейстером и прекрасно представлял себе, как полковник Эмин фыркает в пушистые смоляные усищи и довольно потирает ладони, узнав о серьезном нарушении Закона об Учениках. И тихонько радуется тому, что смертоубийство произошло в безлюдном месте и никакой дурак не нашел бесхозные жезлы. Только грандиозного пожара ему и не хватало. Магам надо, пусть маги и ищут, платят деньги и тратят время. Потому что помощи от них самих вовек не дождешься.

– Так вы обещаете найти убийц? – сурово спросил мистрил Бирида.

– Я сделаю все от меня зависящее, но я не… хм… волшебник из сказки, – уклонился от прямого ответа Гриф. – Вы ведь приехали в экипаже? Да? Тогда, если вы соблаговолите обождать полчаса, я смогу съездить на место преступления.

Маг только рот открыл, сраженный невообразимой наглостью сыщика. Вот ведь хам! Но поди поищи такого толкового и проницательного человека, который знает толк в своем ремесле и всегда доводит расследование до конца. И пока мэтр Эарлотт шепотом убеждал мистрила Бириду не поддаваться на первое и не самое лучшее впечатление от Диврая, упомянутый господин похмелился, побрился, отыскал более-менее чистую рубашку и соскреб присохшую к сапогам грязь. Да! Он еще шляпу нашел. Широкополую, кавалерийскую, с серебряной кокардой, служившую долгие годы ему не только защитой от дождя и солнца, но и своеобразным талисманом на удачу.

Те пять дней, которые они плыли на барже по Сийфарскому каналу, показались Фэймрил бесконечными. Они тянулись, тянулись и тянулись, не отличимые друг от друга, холодные, осенние и спокойные, как коричневая вода канала. Такими же, как эта вода, тяжелыми и плотными, покрытыми радужными пленками были сны Фэйм. Но тут скорее повинен насморк, который вдова прихватила с собой из Сийфары вместе с чистым, отглаженным бельем и добрыми напутствиями Мильды Монх. Нос заложило, глаза покраснели, и голос мгновенно превратился в простуженное карканье – отвратительные ощущения, усугубленные мерным гулом парового двигателя, запахом гари и машинного масла. Но Кайр, быстренько соорудив из припасенных порошков какую-то болтушку, заставил мистрис выпить горькое лекарство. Простуда не исчезла, но, по крайней мере, обошлось без жара и ломоты в костях.

И, разумеется, никуда Кайр Финскотт не ушел. Просто сделал вид, будто того вечернего разговора не было. Один только ВсеТворец знал, почему студент решил пренебречь здравыми доводами рассудка. Но здесь Фэйм грешила уже на Росса Джевиджа, на его странное хладнокровное обаяние. Лорд-канцлер очень правдоподобно изобразил, как ему здоровски полегчало после появления Кайра, для чего повеселел, ожил и стал гораздо больше напоминать живого человека, чем прежде. Словом, сделал все возможное и невозможное, чтобы Кайр почувствовал себя спасителем и совершенно незаменимым человеком в их маленькой «армии».

Хозяин и по совместительству капитан баржи «Плутовка», на которой они плыли, после содержательной беседы относительно коварства железнодорожных компаний так и вовсе назвал Росса «родным братом». А потом поделился табаком.

– Сволочи эдакие! – горячился господин Ганши. – Мерзавцы! Скупают каналы и приводят их в негодность.

– Конкуренция, – авторитетно отвечал лорд-канцлер. – По реке или каналу везти товар все равно дешевле выходит.

– А я про что?! И я о том же! Тянули бы колеи на восток. Зря, что ли, Джевидж отвоевал у кехтанцев Территории? Там, говорят, серебро есть, того и гляди золотишко отыщут – хлынет народ валом. Не пешком же, верно?

– Союзная Магистраль всегда была мечтой Императора, – согласился Росс, с наслаждением затягиваясь дымом. – Эльлор единый от моря до моря.

– Отож! И нечего трогать старые добрые каналы!

Фэйм была убеждена, лорд-канцлер разбирается в речных перевозках не лучше, чем она сама в горном деле, но до чего же ловко он умеет создать впечатление компетентности и заинтересованности в обсуждаемом предмете. Любо ж дорого поглядеть! Только что господин Ганши косился на отставного офицера с опаской и недоверием, а спустя несколько часов уже в родичи принимает. Хитрый старый лис Джевидж, будучи не совсем в здравом уме и полностью нетвердой памяти, разбирался в людях много лучше, чем вдова Эрмаад – в настроениях романтических студентов-медиков.

Она невольно покосилась на Кайра, сидевшего рядом и точно так же слушавшего беседу Росса с капитаном.

Ну вот! Глаза восторженно горят, и застыло в них немое обожание. Проклятье! Все вокруг ослепли и разучились видеть откровенное манипулирование. «Не верьте глазам своим!» – хотелось крикнуть мистрис Эрмаад. Очень громко крикнуть, чтобы вспугнуть стаю воронья, обсевшего ветви старых вязов. Пускай бы кружили над каналом и орали: «Не веррррте! Не веррррте! Кра!» Вовсе он не лучащийся интересом всезнайка, он – угрюмый молчун и к тому же мизантроп. Достаточно хотя бы раз заглянуть в глаза этому человеку за миг до того, как при помощи волшебного медальона к нему возвращается память, в эти узкие, волчьи, безумные глаза. Именно тогда душа Росса Джевиджа открыта настежь.

– Надо что-то придумать по поводу головной боли. Сойдем в Бриу – обязательно схожу к аптекарю, – сказал Кайр, вдоволь налюбовавшись своим кумиром.

– И от болей в желудке поглядите что-нибудь подходящее, – попросила Фэйм.

– У вас желудок болит? – озаботился юноша.

– Не у меня, а у нашего милорда. По утрам. И тошнит еще.

– О! – изумился Кайр. – А он не жаловался.

«И не пожалуется, потому что стыдится слабости и ненавидит боль».

– И тем не менее, – вздохнула вдова. – Я слышала, сок подорожника хорошо помогает.

– Думаете, у милорда язва?

«Думаю, милорд наш не чает живым добраться до Эарфирена», – мысленно добавила Фэймрил.

Откровенно говоря, она весьма смутно представляла себя, что они станут делать в Бриу. Ну, кроме визита в аптеку. Росс собирался нанять катер и по реке добраться до столичных пригородов.

– Не переживайте, мистрис… Джайдэв, – уверенно заявил студент. – Я бывал в Бриу, там всегда можно найти свободную посудину, чей хозяин за не слишком большую плату отвезет вас хоть в Шиэтру.

– Я что – уже вслух разговариваю? – сварливо полюбопытствовала та. – Или вы мысли научились читать?

На ком же еще согнать зло, как не на мальчишке?

– Нет. Я слышал, как вы спорили с милордом, – смутился Кайр, опустив зеленые очи долу.

Что правда, то правда. С Россом они спорили неоднократно, поочередно цепляясь друг к другу по мелочам и по-крупному, все пять дней пути. В промежутках между ссорами старались лишний раз не разговаривать и не смотрели в сторону оппонента. Фэйм бесила ничем не подкрепленная самоуверенность Джевиджа, а его доводили до бешенства любые попытки женщины обсудить детали предстоящего поединка с заговорщиками.

– Не показывай… несведущему половину дела, – пробурчал Росс.

Мистрис Эрмаад проглотила эвфемизм «дурака» и честно попыталась изобразить женское смирение:

– Я хочу иметь хоть какое-то представление о ваших намерениях, милорд. Вдруг я смогу подсказать что-то дельное? – проворковала она.

А так хотелось отвесить ему пощечину. Просто руки чесались.

– Да поймите же вы, до тех пор пока мы не вернем мою память, загадывать что-то бессмысленно, – горячился Джевидж. – Единственный способ противостоять государственной машине – это отсутствие всяких планов. Потому что стоит заговорщикам подключить к делу Тайную Службу… Все! Считайте, мы пропали.

– Так почему же они до сих пор вас не нашли, если это так просто? Не вижу логики.

На этот счет у Росса существовала своя теория, согласно которой заговорщики осуществили довольно-таки хитроумный план, заменив настоящего лорд-канцлера самозванцем. И так как тайного брата-близнеца у Джевиджа не имелось, а в лицо его знали очень многие, то в ход пошла магия. Куда без нее в таком деле?

– Что, если на самозванца наложили чары, меняющие внешность? А так оно и есть…

– Это называется Подменная Личина, – согласно кивнула Фэйм.

– Чтобы она действовала, чтобы кто-то мог прикидываться мною, я должен быть жив, не так ли?

– Верно. Но разве не проще было бы просто держать вас взаперти? Зачем такие сложности со стиранием памяти?

– А вдруг это еще одно условие при наложении Личины? – не унимался лорд-канцлер, кружа вокруг собеседницы, не в силах скрыть волнения. – Самозванец должен ведь, помимо всего прочего, худо-бедно, но разбираться в тех проблемах, которые ставились передо мной как перед канцлером и советником Императора. Что, если часть моей памяти… Хотя я плохо себе представляю, как бы это вышло… Если частью моих воспоминаний, например, с помощью такого же медальона, – он погладил пальцем наследие мэтра Амрита, – пользуется другой человек. Только, думаю, что-то у них пошло не так, где-то имелся серьезный просчет. Возможно, я просто сбежал. А найти человека, себя не осознающего, как утверждает Кайр, магическим способом невозможно. Для чародеев я – невидимка, для Тайной Службы – цел и невредим, сижу в своем кабинете.

В том, что заговорщики попросту не отважились на риск похитить и прятать где-то Росса Джевиджа, Фэйм нисколько не сомневалась. Он бы нашел общий язык с тюремщиками, очаровал бы их речами и в конце концов переманил на свою сторону. У него есть тайное и непобедимое оружие – отлично подвешенный язык, великолепное образование и потрясающая улыбка.

– Не переживайте, Фэймрил, я все как следует продумал и вовсе не собираюсь держать вас в неведении. Просто еще не время обсуждать детали.

– А вдруг вы забудете? А вдруг амулет мэтра Амрита испортится раньше времени? Что я буду делать с вами – беспамятным и беспомощным? – настойчиво вопрошала мистрис Эрмаад.

– Пристрелите, – снисходительно улыбнулся Росс.

«Тьфу! Идиот! – вознегодовала Фэйм. – Да ты издеваешься надо мной, негодяй. Ты не хочешь подвергать свое отчаянное, самоубийственное предприятие риску и страхуешься на случай, если я попадусь и выдам твои планы».

Акция в духе старины Джевиджа – вверить жизнь, но не доверить замысел, а, попросту говоря, использовать вслепую.

На самом деле Фэйм выводило из себя осознание того, как вся ее жизнь и будущее зависят от воли и желания другого человека. Человека больного и угасающего прямо на глазах. Или он думал, будто она не видит того, как он корчится во сне от боли? И ведь не скажешь: «Росс, пожалуйста, ну хоть чуть-чуть доверяйте мне, если уж все в моей судьбе теперь зависит от вас!»

Последний шлюз перед прибытием в Бриу «Плутовка» прошла довольно быстро. Очередь оказалась не так велика, как предсказывал капитан. Еще до полудня судно вошло в шлюз, и при виде закрывающихся верхних ворот, отделяющих камеру от верхнего бьефа,[10] Россу пришла на ум аналогия с собственной странной судьбой. Точно так же плотно затворена для него память о прошлом, и точно так же, как это каждый раз делают механизмы, управляющие щитами-заслонками водопроводных галерей, соединяющих камеру шлюза с нижним бьефом, ночью воспоминания водой утекают куда-то на другой уровень…

Джевидж бессильно скрипнул зубами. Он устал себя жалеть, он устал терпеть и надеяться, потому что просвета в череде неудач не увидать даже с лупой, потому что уже первый день ариса месяца и потому что тошнит в прямом и переносном смысле от бессилия перед собственной телесной немощью.

В камере шлюза убывала мутно-коричневая бурлящая вода, быстро выравнивая уровень с нижним бьефом, вместе с ней опускалась баржа.

– Не бойтесь, господин Джайдэв, скоро будем в Бриу. Сейчас ворота откроются, вон уже сигнальщик семафорит, – успокоил пассажира капитан, принимая его нервозность за недовольство.

– Но побриться-то я еще успею?

– Вполне, – согласился господин Ганши.

Нет нужды лишний раз привлекать к себе внимание стражей порядка видом разбойничьей физиономии. Казалось бы, такие простые привычки: умывание, чистка зубов и бритье, – но без ежедневного и неукоснительного их соблюдения легче легкого опуститься до уровня скота и утратить человеческое достоинство. Пускай вокруг война, чума и светопреставление – мужчина должен блюсти себя в любой обстановке.

Посему, прежде чем баржа пришвартовалась к пристаням Бриу, Джевидж успел аккуратно соскрести щетину со щек и подбородка. И, кроме того, снова умудрился цапнуться с Фэйм. На этот раз все началось с обсуждения источника средств к существованию и предстоящих трат. Наем самоходной лодки, по самым скромным подсчетам, обходился в кругленькую сумму, и в любом случае бралась она из кошелька Фэйм. А раз так, то мистрис Эрмаад считала справедливым, если она сама будет решать, какое из украшений отдавать скупщику, а какое попридержать до худших времен. Росс в общем-то и не спорил, но от одной только мысли, что он находится у женщины на содержании, накатывала удушающая злость.

– Серьги с изумрудом вызовут множество подозрений, – предостерег Джевидж.

Из благих побуждений предостерег, между прочим. Понятно же, о чем подумает скупщик, увидев в руках скромно одетой женщины, к тому же без шляпы и в растоптанных старых ботинках, дорогую вещицу под стать графине. И если не надурит с ценой, то сообщит куда следует.

– Но если продать только колечко, то денег хватит лишь на лодку. А как же лекарства?

– Какие еще лекарства?

– Для вас, милорд. Кайр собрался к аптекарю за желудочной настойкой.

Росс метнул на студента весьма недоброжелательный взгляд из-под густых бровей, гневно сощурился и прошипел сквозь зубы, обращаясь к Фэймрил:

– Что-то не припоминаю, когда я просил о помощи. У меня все в порядке с желудком. Я прекрасно себя чувствую. Запомните!

– А я, по-вашему, слепая? – сразу же взъярилась женщина. – Коль вам себя не жалко, то хотя бы не врите и не отрицайте очевидного.

Лорд-канцлер сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Во-первых, после нервотрепки действительно снова заболит желудок, а во-вторых, кричать и ругаться в его положении означает окончательно потерять уважение соратников. Непозволительная роскошь, знаете ли, для человека, во многом зависящего от долготерпения спутников.

– Я вполне смогу потерпеть до столицы, а там вы продадите серьги практически без риска очутиться в кутузке, – сказал Джевидж и с чопорным видом добавил: – Но решать, разумеется, вам, мистрис Эрмаад.

Кайр принялся осторожно выспрашивать, где, что и как болит, преднамеренно игнорируя крайне недовольный тон ответов. Для доктора терпеливость и внимательность к мелочам отнюдь не последние добродетели. Из паренька со временем выйдет толк. При условии, конечно, что некий припадочный бродяга не навлечет на юношу крупные и опасные для жизни неприятности.

Но если со студентом еще как-то удавалось ладить, то с Фэймрил… У Джевиджа сложилось впечатление, что мистрис Эрмаад сама не знает, чего хочет от него. То ли подчинения… хотя как его можно ждать от человека, многие годы командовавшего другими? То ли… наоборот, она жаждет, чтобы лорд-канцлер развеял все сомнения, разрешил проблемы и устранил препятствия одним движением руки.

Совсем как новобранец в первом бою, вся в терзаниях – или подхватить знамя и повести в атаку весь полк, или бежать за подмогой, пока не поздно. Просто Фэйм пока не ведала, что способна на многое.

Все же Росс не терял надежды подобрать ключик к этой женщине. Что скрывать – она была храбрая, она была умная, и она ему нравилась. Только вот каждую ночь лорд-канцлер забывал об этом, а просыпаясь, с изумлением вглядывался в незнакомое, практически чужое лицо.

«Скоро, чтобы понимать лорда Джевиджа, тебе слова не понадобятся», – подумал Кайр, перехватив тяжелый взгляд канцлера, и совершенно правильно истолковал его как желание милорда, чтобы студент присоединился к мистрис Эрмаад. «Будь с ней неотступно!» – таков был безмолвный приказ Росса, и юноше пришлось из кожи вон выскочить, лишь бы набиться в спутники к Фэйм.

Встретиться договорились в четыре часа пополудни возле конторы менялы, без опозданий и неожиданностей. Росс отправился на поиски сговорчивого и нежадного лодочника, а Фэйм с Кайром – к скупщику. Женщина, продающая остатки былой роскоши, дабы платить за учебу «горячо любимого племянника», не должна особо сильно поразить воображение торгаша и вызвать лишние вопросы.

– Моя бабка так и делала, когда отец на юриста учился, – заверил ее Финскотт.

– А почему ты не пошел по его стопам? – полюбопытствовала вдова.

– Душа не лежала к бумажной работе. И отцова красноречия не унаследовал, – признался парень. – Cкукота одна – в законниках ходить. Не интересно.

– А я ши-этранни знаю хорошо, могла бы переводить Фирвиллена или Нуфиси, – смущенно призналась мистрис Эрмаад. – Если бы имела такую возможность. Кстати, слышно ли что-нибудь про женские курсы?

– Собираются в следующем году сделать первый набор слушательниц.

Газеты трубили на весь Эльлор об открытии первого учебного отделения для девушек при Эарфиренском Императорском университете как о невиданном прогрессе на пути к женскому равноправию. Раил Второй решил прослыть самым просвещенным из монархов цивилизованного мира и благосклонно соизволил дать возможность эльлорским девушкам получать высшее образование наравне с юношами. А до такого новшества даже в Шиэтре не додумались!

Как человек молодой и открытый всяческим новым идеям, Кайр поддерживал открытие курсов, но как мужчина, воспитанный в духе старых традиций, совершенно не понимал, зачем девушкам учиться в университете, если они все равно замуж потом выйдут.

Оттого и приключился между ним и мистрис Эрмаад бурный спор.

– Посудите сами, мистрис Эрмаад, разве муж позволит жене работать? – с нескрываемым пафосом вопрошал студент.

– Ну, работают же замужние дамы, например на ткацких фабриках.

– Так для этого нет нужды в университетском образовании, – парировал Кайр.

– Хорошо, но если девушка хочет посвятить себя науке? Стать ученым-естествоиспытателем? Или учителем? Или… – Фэйм отчаянно искала подходящий пример. – Хоть бы вот – аптекарем? Женщинам ведь свойственна кропотливость, не так ли? Разве не могла бы девушка стать адвокатом или инженером?

– Это все замечательно, мистрис Эрмаад, но что будет, когда ученая барышня пожелает стать женой и матерью?

Вопрос был серьезный и служил главным аргументом против высшего образования для слабого пола. Но упрямая вдова не собиралась сдавать позиции:

– А что мешает жене и матери работать в школе или аптеке? Насколько я знаю, очень многим провизорам помогают их домашние. Жены и дочери частенько ведут бухгалтерию в лавках. Или вы в принципе отказываете женщинам в праве на самостоятельность?

Кайр слегка стушевался от ее прямоты. Ответить честно «да» означало обидеть замечательную мистрис Эрмаад, которая никогда не жаловалась и не ныла, всегда находила для юноши доброе слово поддержки и так преданно заботилась о лорде Джевидже, сказать «нет» – покривить душой и пойти против истины. Cамостоятельными во все века были магички, и, видит ВсеТворец, их равноправие с мужчинами всем остальным людям выходило боком. Знаменитый Ведьмобой недаром именовался именно так, а не, скажем, Магодавом. Его противостояние с метрессой Виидникой-СребоДамой закончилось кровавой бойней, положившей начало гражданской войне, известной в истории как Время-Тьмы-и-Смерти. Там, где мужчина-маг пошел бы на разумный компромисс, чародейка уперлась, что называется, рогом, невзирая на потери среди своих сторонников.

Добрые волшебницы существуют только в сказках, а в жизни ведьма – это женщина, с которой лучше не встречаться на узкой дорожке – уничтожит походя.

О чем Кайр Финскотт и напомнил собеседнице, приводя пример подлинной женской самостоятельности.

– Ну, разве можно равнять обычных женщин и магичек? – запальчиво возразила Фэйм. – Я ведь не считаю вас таким же, как те два хокварца. Хотя, по сути, вы – студенты. Почему преступления и жестокость одних делают других бесправными рабынями в собственном доме?

– Согласен, это ужасно несправедливо, но законы пишут те, в чьи обязанности входит помнить о возможных последствиях, – не сдавался студиоз.

– Замечательно! – всплеснула руками Фэймрил. – Значит, я в ответе за то, что вытворяет Даетжина Мах*!*а*!*вир?

От искреннего возмущения кровь прилила к бледным щекам мистрис Эрмаад, а руки сами по себе сжались в кулаки. И надо сказать, свирепость ей шла несказанно, превращая из обычной женщины в сказочную воительницу – ланвилассу– крылатую поборницу справедливости из древних сказаний. Еще бы волосы распустить по плечам и дать в руки огненный меч Кары – и не отличишь от дев с живописных полотен мастеров, что висят в Императорском Музее изящных искусств.

– И что такого смешного я сказала? – хмуро буркнула Фэйм, увидев на лице Кайра улыбку.

– Ничего, вы просто ужасно похожи на ланвилассу, – признался тот.

– Хорошо хоть не на дешиет.

Студент промолчал, но подумал, что если мистрис Эрмаад загнать в угол, если довести до крайности, до настоящего отчаяния, то никакая демонесса кровавой мести ей и в подметки не будет годиться. Что-то в этом духе сказал ему пару дней назад лорд Джевидж после очередной тихой ссоры, а его мнению можно и нужно доверять. Женщина, столько лет прожившая с магом и сумевшая остаться самой собой, обыкновенной не бывает, это уж точно.

Вся прелесть и ценность девушки по имени Лалил заключалась вовсе не в синих очах и веснушках, как могло показаться со стороны, а в умении молчать, когда ее ни о чем не спрашивают. Каким-то божественным чудом она умудрялась часами спокойно сидеть в кабинете сыщика, курить и, пока Гриф возился с восковыми пластинками и цинковыми белилами, не проронить ни словечка. Возможно, Лалил забавляли все эти странные манипуляции с кусочками сплющенного свинца, но не исключено, что она интересовалась происходящим не меньше самого Грифа Деврая. Ну и пусть она была потомственной шлюхой, ну и пусть у нее отродясь никаких документов не водилось, а фамилия отсутствовала, но зато Лалил умела любить и прощать, что в понимании Грифа приравнивалось к наивысшей добродетели. Любила и прощала его мелкие слабости вроде запоев и приступов мизантропии в промежутках между ними.

Сыщик долго и сосредоточенно изучал полученные доказательства с помощью сложной конструкции из увеличительных линз, что-то перерисовывал в альбом, а девушка терпеливо ждала, когда любовник соизволит поделиться впечатлениями. И дождалась.

Гриф удовлетворенно откинулся в кресле, сладко потягиваясь и зевая, а потом лукаво подмигнул Лалил, подавая сигнал к началу подробных расспросов.

– Что же ты узнал? – спросила она, деловито отложив в сторону тонкую дамскую сигару.

То была своеобразная игра в «любознательную ученицу» и «мудрого наставника», позволявшая девушке удовлетворить свое любопытство, а сыщику – разложить, как говорится, по полочкам все собранные доказательства, дабы сделать выводы.

– Например, что у каждого из убийц было по револьверу.

– Почему ты так решил?

К слову, Диврая нисколько не смущала ее вульгарная манера говорить всем подряд «ты».

– Потому что пули выпущены из двух разных револьверов, – терпеливо пояснил он. – Пуля, проходя по стволу, слегка изменяет свою форму, немного сплющиваясь, и под давлением пороховых газов вступает в нарезы. Тут часть свинца соскабливается нарезами, вследствие чего на ней образуются желобки соответственно выпуклым частям нарезов. И точно так же, как нет двух людей с одинаковыми отпечатками пальцев, так и не найдешь двух одинаковых бороздок от нарезов. А теперь смотри…

Он показал свои зарисовки со слепков с пули. Два из них совпадали, третий отличался.

– Скольдиама убили двумя выстрелами – вот пожалуйста, эти пули перед тобой, у них полностью совпадают желобки. А в Гериша стреляли один раз. Но из другого револьвера. И если я найду этот револьвер и сравню…

– Согласна. Это будет доказательство, – кивнула девушка. – Что еще?

– Следующая улика подтверждает мнение магов, что один из убийц – женщина.

– Какая же?

– А такая! На месте преступления я нашел два длинных темно-шатенистых волоса. Они зацепились за древесную кору. Учти также тот факт, что у парней были штаны расстегнуты.

– Хотели снасильничать кого-то, – догадалась Лалил. – И получили по заслугам.

– О! Ты не любишь колдунов? – делано округлил глаза Гриф.

– А то! Терпеть ненавижу!

Девушке довелось пару раз близко познакомиться с любвеобильными магами, чтобы преисполниться впечатлениями. Шлюхи, конечно, не слишком переборчивы в выборе, с кем спать, но они тоже живые люди, а не бесчувственные твари, как порой кажется иным обладателям чародейского дара и тугого кошелька.

– Так вот, милая моя крошка, я тут поездил по окрестностям, разговорил знакомых полицейских, задал пару-тройку наводящих вопросов и выяснил одну интересную деталь…

Ради этой самой детали кое-кого пришлось подпоить, а где-то приложить ухо к щелке в дверях, а кому-то пришлось дать на лапу, но оно того стоило.

– Столичные коллеги наших друзей из Хоквара весьма озабочены поиском некоей Фэймрил Бран Эрмаад из Сангарры. Тебе ни о чем не говорит это имя?

– Не-а, – пожала плечами барышня.

– А мне говорит. Был такой столичный маг – Уэн Эрмаад, тоже выпускник Академии, приезжал как-то в гости к Эарлотту. Крайне любопытная личность и редкая, даже по меркам Хоквара, сволочь. Сия Фэймрил доводится ему супругой. Интересно, правда?

Лалил забавно поморщила тонкий носик и решилась уточнить:

– Ее ищут только маги или еще и полиция?

– Вот! – обрадовался сыщик. – В самый корень глядишь, детка. И сдается мне…

Гриф задумался, прервав фразу на полуслове, но, против ожидания, Лалил не собиралась продолжать расспросы. Она лучше всех знала золотую истину «Меньше знаешь – крепче спишь». Если сыщик промолчит, то сделает это исключительно для того, чтобы впоследствии не навлечь на голову любовницы крупные неприятности. Она – девушка простая, зачем ей чужая беда? Зачем ей знать о том, о чем шепчутся меж собой зловредные маги? Гриф – взрослый, Гриф – умный, он разберется сам.

– Словом, я на пару деньков уеду из города, – молвил Деврай после получасового созерцания осеннего пейзажа за окном.

И ничего хорошего там он не увидел, судя по всему. Только полуголые, мокрые от дождя ветки, серое низкое небо и кирпичная стена соседского дома, чрезвычайно похожая на подлинный лик судьбы: твердая кладка одинаковых дней-кирпичей, скрепленных раствором предопределенностей, и если случаются какие перемены – то лишь уродливые трещины невзгод. Вот как, скажите, тут не напиться?

– Денег оставь.

– Разумеется, дорогая, – ласково улыбнулся Гриф. – А ты веди себя хорошо, договорились?

– Ты ж меня знаешь, котик. Я буду паинькой, – мурлыкнула девушка.

Какой-нибудь другой барышне бывший рейнджер не поверил бы, но только не Лалил. Да – чувство стыда ей совершенно чуждо, да – она не знакома с хорошими манерами, но у юной содержанки имелся замечательный дар – она исступленно хотела учиться. Когда Гриф спрашивал у искусной и весьма опытной, невзирая на юный возраст, проститутки, чего бы ей хотелось в подарок, он имел в виду конфеты или отрез на платье. Ответ «Научи меня читать, солдатик» потряс циничного дядьку до глубины души.

Так что переживать не о чем, пока Гриф Деврай будет в отъезде, Лалил запасется небольшим мешком сластей, обложится книгами и станет поглощать то и другое с одинаковой жадностью. Все подряд будет читать – любовные романы, жизнеописания путешественников, королей и ученых, энциклопедии и справочники, дневники знаменитых куртизанок и детские сказки.

Холодные, буро-зеленого цвета воды Аверна и могучее ровное течение столетиями завораживали коренных обитателей его берегов и любознательных чужестранцев. Люди приходили сюда, влекомые богатствами великой реки, ее рыбными косяками и пышными пойменными лугами, и оставались навеки, прорастая корнями поколений в жирную почву. Из века в век они строили здесь свои крепости и замки, они смешивали свою красную теплую кровь с ледяными и мутными волнами Аверна. Кто вспоминает теперь, что прекрасный Эарфирен семьсот лет назад был всего лишь поселением рыбаков, но зеленые и коричневые полосы и поныне сплетаются на государственном флаге Империи Эльлор в хитрый узор, свидетельствуя, откуда началось величие ее народа. От этих исполненных печали в осеннюю пору берегов, откуда же еще?

Поэты утверждали, что у этой великой реки есть своя собственная душа, короли видели в ней преграду для завоевателей, артерию, связующую воедино подвластные земли и неиссякаемый источник богатств, а Росс Джевидж – широкую дорогу домой. Обратно. К своей памяти и жизни. К утраченному.

Фэймрил говорила, что у него есть взрослый сын, внебрачный, правда, но признанный, как полагается по закону. Ольрин Кариим Джевидж, двадцати лет от роду, очень похожий на отца. Настолько похожий лицом, что не пришлось обращаться к магии ради доказательств их кровного родства. Неужели и он не догадался о подмене? Все-таки общая кровь, узы родства. Да быть такого не может!

Ольрин, сын неведомой женщины по имени Кариим, ты кто – друг или враг? За те несколько дней, которые они плыли по Сийфарскому каналу, Росс успел нафантазировать целую историю о двух юных невинных влюбленных, оказавшихся как-то наедине, без присмотра, и открывших для себя запретные чувственные радости. Чему удивляться – классика жанра. Особенно по части последствий.

Либо Ольрин замешан в заговоре, либо настолько запуган, что не способен сопротивляться давлению, рассуждал Росс, когда думал об участи сына. По словам мистрис Эрмаад, Джевидж скрепя сердце признал бастарда только лишь потому, что других наследников у него не было. В своем единственном браке с запойной пьяницей-аристократкой детей он так и не нажил, а другие любовницы претензий не предъявляли. Отец лорд-канцлера не так давно скончался, пережив мать лет на четверть века, братьев и сестер тоже не имелось.

Одним словом, рассчитывать на семью не приходится, ибо ее попросту нет.

Зато есть соратники и единомышленники, особенно в армии, где генерала, а впоследствии маршала Джевиджа до сих пор вспоминают добрым словом. И, с одной стороны, армия – это, конечно, хорошо, а с другой стороны, есть ли в этом почитании хоть какой-то практический толк в нынешних-то жизненных обстоятельствах? Явиться, что ли, на заседание Генштаба и устроить публичное опознание?

Но тут взгляд Росса наткнулся на подходящую для путешествия посудину – довольно вместительную лодку на паровом двигателе, возле которой крутились двое – мужчина и подросток. Паренек сосредоточенно красил трубу, а его папаша прилаживал кусок доски к небольшому пролому по левому борту.

– День добрый, господин офицер, – сказал хозяин лодки, заметив постороннее внимание к своей собственности, и растянул рот в щербатой ухмылке. – Нравицца?

Мальчишка тут же воспользовался заминкой и уставился на пришлого.

– Отличная лодка, – согласился Джевидж. – Быстрая?

Росса ничуть не удивляло, что каждый встречный безошибочно опознавал в нем армейскую выправку. Годы и годы службы наложили неизгладимый отпечаток на все: осанку, походку, взгляд и тембр голоса. Тут захочешь – не спутаешь.

– Самая быстрая в Бриу, – похвастался лодочник. – Надысь пивом кореша проставлялися. Выиграл у Котяры Инни гонку.

Сомневаться в его словах не приходилось – от дядьки разило, как из пивной бочки, и к удивительному по мощи амбре примешивался запах чеснока.

– А до Эарфирена за сколько дойдем?

– За трое суток, но могем и быстрее… Ежли под всеми парами и… коли сойдемся в плате…

– А сколько возьмете?

Лодочник задумчиво поскреб небритую, поросшую рыжей щетиной щеку, на глаз прикидывая степень доверчивости служивого. Если судить по кривой ухмылке, то на слишком большой куш хозяин «Белой птицы» не рассчитывал. Отставник в потертом плаще и мятой кавалерийской шляпе растяпой не выглядел, а потому названа была вполне приемлемая цена. На четверть меньше, чем они с Фэйм рассчитывали.

Для порядка поторговавшись и сбив стоимость на сущие гроши, Росс ударил по рукам с почтенным Тедрином. Одно дело было сделано. Осталось только дождаться Фэймрил в условленном месте.

– Эй ты! В шляпе! Остановись-ка, приятель!

И хотя вокруг все мужчины были в шляпах, но Росс догадался, что рослый полицейский обращается именно к нему. Ну не мог страж закона спокойно пройти мимо хромого дядьки с печатью угрюмого сосредоточения на лице, ибо тот не внушал никакого доверия. Открытие, сделанное во время скитаний между Рамани и Сангаррой, после нескольких ночевок в участках с уличными проститутками и воришками. Физиономия Джевиджа вызывала у полицейских офицеров стойкое подозрение во всех грехах и острейшее желание ознакомиться с содержимым его карманов.

Услышав приказ, Росс Джевидж тут же развернулся и строевым шагом направился прямиком к полицейскому.

– Здравия желаю, господин офицер! – громко отчеканил он, вытягиваясь в струнку и отдавая честь. – Разрешите представиться! Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров Росс Джайдэв! В отставке!

Главное, сохранять на лице придурковато-радостное выражение, пучить изо всех сил глаза и слегка подергивать мышцами щеки, имитируя нервный тик. Обычно это производило достаточное впечатление, чтобы до полицейского стража дошло – он имеет дело с чуть двинутым отставным головорезом, из тех, кому отбили часть мозгов в Кехтанском походе.

Нет, лорд Джевидж совершенно не помнил о своем участии в той войне, но однажды в трактире он подслушал болтовню пьяного отставного рейнджера и взял на заметку, записав для верности на бумажку и заучив наизусть. Действовало безотказно.

– Вольно, сержант, – скомандовал раздосадованный полицейский.

По его глазам было видно – страж озабочен насущной проблемой поскорее отделаться от полоумного вояки, пока тот не начал делиться воспоминаниями о «славных старых временах».

– Что вы делаете в Бриу?

– Иду к своей жене, господин офицер! – невпопад прокричал Росс.

– Так поторопитесь, сержант, а то еще потеряется женушка, – скривился тот.

– Так точно! Рад стараться!

– Идите куда шли.

Строевой шаг давался лорд-канцлеру с большим трудом, но сценку следовало доиграть до конца.

«Браво, лорд Джевидж! Браво! – поздравил он себя. – Только бы не вызвали на бис, правда?»

Лалил всегда все делала планомерно. После отъезда Грифа Деврая она подождала ровно сутки, потом тщательно уложила свои немногочисленные личные вещи в дорожный ридикюль, сделав акцент на деньгах и украшениях, оделась и отправилась на вокзал, чтобы сесть на столичный экспресс. И никто из фагохильцев не узнал бы в молодой даме в строгом темно-сером пальто и шляпке с вуалью бесстыжую и вульгарную проститутку из «Золотой клетки». Потому что Лалил Мартри Лур никогда ею не была. К счастью или к сожалению, это уж как посмотреть, но ее таланты простирались гораздо дальше умения ловко раздвигать ноги. Неудивительно, что столь талантливая барышня давно и успешно трудилась в рядах Тайной Службы. Там всегда умели ценить редкие и нестандартные дарования. И красивых умных девушек тоже.

Глава 8

Само спокойствие

Дом стоял прямо в центре кладбища: старинного, заросшего деревьями и безлюдного. Крыша прохудилась, местами осыпалась черепица, и стропила торчали, словно ребра полуистлевшего трупа. В окнах не осталось ни единого целого стекла, на чердаке зимовала стая летучих мышей, в каминной трубе гудел ветер, а единственной мебелью служили два простых сосновых гроба. Было отчего впасть в черную меланхолию. И это не считая затянутых паутиной углов, огрызков оплавленных свечей и забрызганных чем-то бурым каменных плит пола.

По большому счету, все до отвращения символично, решила Фэйм, едва увидав свое столичное пристанище. А почему нет, сударыня? Полоумный подменыш и женщина-призрак идеально подходят в качестве поселенцев. Хотя идея столь эксцентричного постоя на самом деле принадлежала Кайру, но она не встретила возражений у его спутников. Кладбище Эль-Эглод как нельзя лучше подходило для взрослых пряток от крупных неприятностей. Во-первых, тут уже лет сто никого не хоронили, во-вторых – принадлежало оно Университету, стало быть, покоились здесь люди приличные и высокообразованные. Каждый склеп ни дать ни взять произведение зодческого искусства, ну как минимум – небольшой дворец, ограды – кованые с завитушками и когда-то даже позолоченные, статуи мраморные, барельефы, все как один, резали знаменитые мастера. Настоящий музей, а не град скорбей, как любили выражаться в старину. Странно другое, странно, что заросший старыми вязами и кленами, местами непроходимый из-за густого подлеска некрополь не облюбовали рисковые влюбленные парочки, бездомные студенты и тихие сумасшедшие или на худой конец бродяги и бандиты.

Во всяком случае, вопрос Росса о причине такого положения дел был закономерен и вполне уместен.

– Эль-Эглод пользуется дурной славой места, где с человеком могут случиться ужасные вещи, – туманно ответствовал юноша, отводя взгляд.

– Замечательно! – всплеснула руками мистрис Эрмаад. – Мне только этого не хватало.

А лорд-канцлер уточнил:

– Насколько ужасные?

– Никто не знает точно… даже мэтр Кориней и тот предупреждал об опасностях…

– Полагаете, после всего, что с нами приключилось за последние дни, здесь нам будет спокойнее? – ядовито фыркнула Фэйм.

Молодой человек сарказма не понял и принялся многословно оправдываться: дескать, все не так просто, главное, не покидать пределов дома после заката солнца, а днем тут совершенно безопасно и можно гулять, где душа пожелает. Мол, давно уже ходят слухи про древнее заклятие, наложенное последним из жрецов ТайноБога, чье святилище было на этой земле задолго до того, как появился университет и кладбище при нем. Пока некрополь не забросили, а в маленьком храме ВсеТворца не перестали проводить служб и жертвовать за упокой мертвых, тут было спокойно и мирно, как и полагается на приличном кладбище. Ныне же только этот дом и устоял против неведомого зла, властвующего в ночи.

– Зато более потаенного убежища во всем Эарфирене не сыскать. Везде же глаза и уши. Обязательно кто-то донесет о подозрительных личностях, – убеждал женщину Кайр. – В гостиницу вас не пустят, в ночлежку лучше самим не соваться. К тому же вас, сударыня, ищут маги.

Аргумент существенный, что ни говори. Старых добрых постоялых дворов в столице Империи уже не осталось. Либо приличные и дорогие гостиницы, либо совсем уж сомнительные заведения – нечто среднее между домом терпимости и притоном.

Откровенно говоря, кого-то, возможно, и напугала бы перспектива очутиться в столь зловещей обстановке, но только не Фэймрил Эрмаад. Уж она-то знала, что бояться нужно не столетних скелетов, давным-давно обглоданных крысами и оплетенных слоями пыльной паутины, а свеженьких покойников, с которыми так любят поэкспериментировать любознательные волшебники. Оживленные магией и электрическими разрядами, пронизанные тонкими серебряными проволоками и беспрекословно подчиняющиеся своим «творцам», превращенные в монстров мертвые люди время от времени снились Фэйм в кошмарных снах. Даетжина Махавир, так та вообще специализировалась на изготовлении големов. Что, собственно, и не удивительно, зная нрав и повадки магички.

– Бу! – внезапно рыкнул лорд Джевидж и резко схватил женщину за локоть.

От неожиданности она тихо пискнула, но по-настоящему пугаться не стала и быстро взяла себя в руки.

– У вас весьма самобытное чувство юмора, милорд, – сказала она, догадавшись, что Росс таким спорным образом решил разрядить мрачную обстановку.

– Что, совсем не страшно? – расстроился он, картинно заламывая руки. – А я так надеялся, что вы потеряете сознание и падете в мои объятия. Я бы почел за честь внести вас на руках в нашу новую обитель.

– Не слишком ли вы большого мнения о своих физических возможностях? – хмуро поинтересовалась Фэйм, намекая на то, что лорд-канцлер сам при ходьбе опирался на плечо Кайра.

Накануне с Джевиджем случился очередной припадок, и теперь он выглядел точь-в-точь как голодный упырь. Оптимистично настроенный и даже игривый упырь, если старательно не замечать синюшных кругов вокруг глаз и обескровленных губ. Откуда у него только силы брались балагурить?

– Вы – жестокая женщина! – ухмыльнулся Росс. – Так-то вы разговариваете с героем трех войн и всесильным канцлером Империи?

Вместо ответа Фэймрил окинула героя чуть насмешливым, но одновременно и сочувственным взглядом.

– И к тому же чрезвычайно коварна, не забывайте. Ибо только из соображений дьявольского коварства можно следовать за вами: голодать, скитаться, ночевать под открытым небом и в конце концов поселиться на заброшенном кладбище, кишащем нечистью.

– Ну надо же с чего-то начинать? По крайней мере, территориально мы находимся вне контроля противника. А для того чтобы разрушить замыслы врагов, нет нужды осаждать крепости, – заявил лорд-канцлер, цитируя какого-то классика.

«Стратег!» – ругнулась мысленно Фэймрил, добавив от себя еще пару выражений из репертуара хозяина «Белой птицы» – незабываемого и пахучего господина Тедрина, отнюдь не смущавшегося присутствием дамы на борту его корыта.

А вот улыбаться Россу Джевиджу давно следовало запретить каким-нибудь специальным законом. Когда он растягивал губы, а в уголках глаз прорезывались лукавые морщинки, то лишь самый черствый злодей не захотел бы последовать примеру и не улыбнулся бы в ответ.

Честь и хвала Фэйм Эрмаад, она удержалась, до боли прикусив губу, а вот Кайр прямо-таки расцвел от внимания своего кумира. Ну еще бы! Если лорд-канцлер и манипулировал окружающими, то буйноволосому романтичному юноше эти манипуляции были настолько по душе, насколько это вообще возможно. Никогда прежде молодой человек не ощущал себя столь значимой персоной. Ведь его знания и умения, пусть даже несовершенные и отрывочные, если не творили с милордом чудеса, то приносили подопечному заметное облегчение. Лорд Джевидж безропотно пил целебные снадобья, не капризничал и не сопротивлялся, когда Кайр пытался его лечить. Словом, будущий доктор получил в пользование невероятно благодарного пациента. Даже жалко будет передавать милорда в более опытные руки профессора Коринея. Хотя… Юноша навоображал себе, как будет потрясен наставник его умениями, как высоко их оценит. Это тебе не обычная практика под присмотром куратора, где без разрешения и надзора пальцем нельзя пошевелить.

Мистрис Эрмаад не стала разочаровывать будущего доктора рассказами о том, что все его ухищрения не достигли цели – Джевиджу становилось хуже. Только расстроится и, не ровен час, обидится.

– Я к профессору схожу – доложусь, а потом прикуплю что-нибудь поесть и вернусь, – пообещал студент.

– Молоко обязательно, хлеба, чаю и табаку, все остальное по своему разумению. И одеяла не забудьте, – напомнила Фэйм.

Когда паренек ушел, мистрис Эрмаад мрачно описала свое предвкушение от ночного отдыха в соседствующих гробах, не скрывая раздражения и сарказма:

– Сбудется наконец-то вековечная мечта всех ваших недоброжелателей – увидеть лорда Джевиджа лежащим в гробу. Многие отдали бы десяток лет своей жизни за такое редкостное удовольствие.

– Ну что ж, выпадет случай, обязательно похвалитесь своей удачей перед подругами, – парировал Росс, ухмыляясь. – Я с радостью подтвержу ваши слова, а то ведь никто не поверит. Я же бессмертный и непобедимый.

И на самом деле с не передаваемым никакими словами выражением на лице возлег в гроб, оказавшийся к тому же еще и коротким для высокого лорд-канцлера – острые колени так и торчали наружу.

– Не смешно, милорд.

– Тогда почему ваши глаза улыбаются?

– Они щурятся, – строго уточнила Фэймрил.

– Не хотите ли примерить собственное ложе? Или боитесь по ширине не поместиться?

– Запомните, милорд, тонкие намеки – не ваш конек, – почти ласково огрызнулась вдова и демонстративно перевернула «свой» гроб вверх дном.

Росс задумчиво почесал макушку и поджал губы.

– Ладно, ладно… Будем считать, что вы сумели уесть меня до самых печенок. Каюсь, не додумался до такого простого решения.

Выбраться из гроба оказалось сложнее, но о помощи «гордый и непобедимый», как водится, просить не стал. Не снизошел до слабой женщины, надо полагать. А зря! Потому что смотреть, как «бессмертный и всесильный» неуклюже вертится и хрустит костями, было не слишком вдохновляюще. Оставалось только ждать, когда лорд-канцлер вернет тело в более пристойное для героя трех войн положение.

Фэйм уселась на перевернутый гроб и подперла подбородок ладонями.

– Если вы думаете, что меня требуется веселить и подбадривать, то вы ошибаетесь, – сказала она грустно. – По правде сказать, я – в отчаянии.

– Почему?

Он в меру сил очистил плащ от пыли и с покаянным видом пристроился рядышком.

– Потому что я даже вообразить себе не могу, как мы справимся со всеми этими колдунами, самозванцами и заговорщиками, как вы докажете всему миру, что вы – это вы?

Мистрис Эрмаад хотелось плакать, причем уже довольно давно – почти десять дней подряд – к горлу регулярно подкатывал горячий ком, а в носу подозрительно щипало.

– У нас так мало времени, почти не осталось денег и неоткуда ждать помощи, – резюмировала она, из последних сил сдерживая слезы. – А вдруг мэтр Кориней откажет нам в содействии? Или того хуже – сдаст властям?

«Только не реветь! Не реветь! Соплями горю не поможешь! Жалобить мужчину слезами – последнее дело. Это недостойно! Это бесчестно, в конце концов!»

Уговоры помогли лишь отчасти. Второй составляющей победы над собственной слабостью оказалась тяжелая рука, легшая ей на плечо. Для мистрис Эрмаад осталось неразрешимой загадкой, как он умудрился превратить обычное прикосновение в символ. Никакого панибратства, тем паче сальности, усилия приложено ровно столько, чтобы тепло от широкой ладони и легкое пожатие внушило уверенность – эти руки защитят от любого зла, согреют в холод и не дадут упасть от усталости. В эту ладонь хотелось вложить свои пальцы. Пусть сожмет крепче, и пойдем дальше. В ногу и в одном направлении. Чтобы победить.

– Все не так плохо, Фэймрил… во всяком случае, не так страшно, как вам кажется…

Все-таки она была удивительной женщиной. Одна только мысль о возможной истерике выбивала Джевиджа из колеи, он попросту не ведал правильной тактики борьбы с дамскими слезами, а потому терялся и чувствовал свою вину. Пришлось признаться себе, что веселое заигрывание как метод поднятия духа не выдержало испытания на прочность и нужно срочно менять подход.

Хорошо! Пусть будет откровенность. Мы можем себе это позволить, правда, милорд?!

– Давайте смотреть на происходящее немного отстраненно, как бы со стороны. Словно все не имеет к нам никакого отношения. Пусть это будет чужая война. Договорились? – решительно предложил Росс.

Женщина сосредоточенно кивнула.

– Надо честно признать, мы с вами и вправду обладаем чрезвычайно скромными запасами сил и ресурсов. Вас ищут маги, я вообще полное ничто как с точки зрения общественного положения, так и по состоянию здоровья. Прямо скажем, чьими-то усилиями тщательно и целенаправленно списан в утиль. Поэтому нельзя ошибиться с первоочередной целью, иначе мы без толку растратим и те крошечные запасы возможностей, которые имеем.

– И какая же она, эта цель?

– Мне нужно вернуть память. Время ведь уходит, а сила талисмана мэтра Амрита тает…

– Ох! – задохнулась Фэйм, прижав пальчики к губам. – Помилуй ВсеТворец!

Себе самому Росс Джевидж уже честно признался, что до 1 нарви он, скорее всего, элементарно не доживет, амулет выпьет все силы до самого дна. Воспоминания возвращались отрывками, зияющими провалами и лакунами, постепенно превращаясь из плотного крепкого полотна в выцветшую рванину. Мысли разлетались плодовыми мушками, чувства расползались белесыми крошками-паучками.

Мистрис Эрмаад оказалась права – каждая магическая вещь была и остается небезопасным оружием. Старенький волшебник из Рамани сделал для подопечного все, что было в его силах, а мог он только лишь подарить несчастному полгода жизни, более-менее достойной разумного существа. И все.

– Для этого нужно определить, кто и с помощью какой… «вещи» мог отнять у меня память. Это самая трудоемкая и сложная часть плана. И тут нам очень пригодится наставник Кайра. Я возлагаю на мэтра Коринея большие надежды, если быть откровенным.

К утраченной памяти Росс относился как к некоему потаенному кладу. Где-то лежит себе тяжелый кованый сундучок, только вместо золотых монет, колец, браслетов и диадем в нем хранятся знания о множестве людей, о неисчислимом количестве связей в самых разных слоях общества, понимание мотивов и осмысление фактов, а кроме того, воспоминания о детстве и юности, о войнах, победах и поражениях. Только вот какая незадача – нет у него карты с указанием, где спрятаны сокровища. Никто не удосужился нарисовать ее на пергаменте, никто не поставил заветный крестик. А жаль.

– Как думаете, мэтр Кориней тоже знает про волшебные вещи-ловушки? Это ведь не самая страшная мажья тайна?

– Об этом не трубят на каждом углу, но в среде чародеев подобная практика широко известна. Кайров наставник в курсе, я уверена.

– Звучит оптимистично. Но меня волнует один аспект… – Джевидж колебался, не решаясь задать вопрос.

– Какой аспект?

– Мне важно ваше личное мнение. Хм… Как вы думаете, что может подвигнуть мага на отречение от своей Силы, зная… э… какую власть она дает… и вообще? Исключая, разумеется, материальную выгоду.

Вдова чародея удивленно приподняла бровь.

– В моральные соображения вы не верите, так? – уточнила она на всякий случай.

– Мораль – величина абстрактная и индивидуальная. Для кого-то наше трогательное путешествие – верх аморального поведения. Ах, мужчина и женщина, вдвоем, наедине – как можно? А для иного… персонажа развращение малолетнего ребенка – поступок естественный и не вызывающий внутреннего протеста. Мэтр Кориней отказался от магии в пользу медицины только из соображений милосердия? Как вам кажется? Или могут быть иные причины?

Серьезно задумавшись, Фэймрил обычно смотрела в пространство, накручивая на палец прядь волос, выпавшую из узла на затылке. Глаза ее туманились и делались похожими на темные мерцающие агаты, а между бровями ложилась глубокая морщинка-залом.

– Обычный жизненный уклад мог идти вразрез с понятиями о чести и бесчестии уважаемого мэтра, – рассуждала она. – На мой взгляд, бесчестно отбирать у человека память, обрекая его на заключение в приюте для умалишенных. Если этот человек совершил преступление, то его вину нужно доказать и судить по закону. Если он нанес оскорбление, то вызови его на поединок и убей, глядя в глаза. Если хочешь заставить поделиться властью, то борись как политик, интригуй и провоцируй. Но подлый удар в спину… Нет, он не делает чести. – От долгой и пламенной речи у Фэйм пересохло во рту, но она все же добавила: – А отчего бы вам самому не спросить у мэтра Коринея? Боитесь, он не ответит?

– Я бы на его месте промолчал, – вздохнул Росс.

Он и стремился, и одновременно боялся встречи с университетским профессором медицины, магом-отступником и человеком, по словам того же Кайра Финскотта, весьма эксцентричного нрава и непредсказуемых поступков. Довериться чародею, пускай отрекшемуся, было само по себе сложным решением. Но студент буквально присягнуть готов был, что мэтр Кориней – тот, кому не только можно, но и следует верить. А что делать, если все естество отчаянно противится подобной вере? Если при одной мысли о волшебнике хочется сделаться маленьким, точно мышь какая, и быстренько нырнуть в подпол, подальше от греха и чар? Хорош бывший маршал! Стыдоба и позорище на его полуседую, покрытую старыми шрамами голову.

Одна надежда – отрекшийся маг способен понять мотивы идейного бывшего борца с зарвавшимися чаровниками.

На медицинской кафедре Эарфиренского Императорского университета никогда не переводился винный спирт трехкратной перегонки – предмет зависти и вожделения всех остальных кафедр. Не обязательно самим регулярно употреблять aqua vita, зато всегда под рукой универсальная валюта. Двухсотграммовый мерный стакан по внутриуниверситетскому курсу традиционно приравнивался к двум серебряным таларам. Посему гнали, гонят и будут гнать, с каждым семестром совершенствуя потребное для процесса оборудование. А любые возможные ароматы брожения десятикратно перекрываются запахом формалина. Хочешь не хочешь, а из мертвецкой все время им воняло. Никто и не роптал особо. Во-первых, там ванны стоят с препаратами, а во-вторых, по-любому лучше, чем весь день обонять трупы. Так или иначе, а носы медикусов с годами свыкались с атмосферой, царящей на кафедре. Опять же очень помогало наличие винного спирта в любых количествах, потребных для адаптации. Гораздо сложнее было привыкнуть к облику и нраву профессора Ниала Коринея.

Произнося слово «профессор», люди, как правило, представляют себе седовласого сухощавого господина благородной наружности с пытливым взором из-под кустистых бровей, изъясняющегося исключительно на одном из мертвых языков науки, любимца студентов и чудака. Слово «маг» вызывает в памяти узколицых, мрачных деятелей, в черно-серых балахонах, чей взор не менее жарок, а язык общения сведен к резким командам, которыми тот привык руководить учениками.

А вот и неправда ваша! Ниал Кориней был упитан, широкоплеч и высок ростом, точно цирковой борец или портовый грузчик, к тому же блистательно лыс, поразительно горбонос и феерически ушаст. Брови у него отсутствовали как таковые, зато острые крупные зубы внушали душевный трепет самым толстокожим натурам. Иной раз чувствительный первокурсник впадал в ступор и онемение, когда натыкался в темном коридоре на профессорское твердокаменное пузо.

Еще проблематичнее было притерпеться к специфическим шуткам мэтра, вращавшимся вокруг как общеизвестных, так и малознакомых функций прямой кишки млекопитающих рода Homo. Спора нет, ректальный юмор придавал образу профессора незабываемый колорит, но далеко не каждый из постоянных обитателей кафедры умел быстро смириться с тем фактом, что в момент душевного смятения мэтр будет обращаться к нему исключительно «жопа».

Для Айнеля Сафиджи такой момент настал ровно в час пополудни 4-го числа месяца ариса. И будучи застигнутым в момент недозволительного пития спиртовой настойки боярышника, несчастный лаборант познал всю бездну профессорского гнева. Вышеупомянутое слово из четырех букв перемежалось в бурном монологе мэтра Коринея с ничуть не более цензурными словесами, а от издаваемых профессорскими голосовыми связками звуковых волн тряслись и подпрыгивали расставленные на стеллажах банки с анатомическими моделями: двуголовыми уродцами, циррозными печенями и легкими курильщика.

– Вы – безмозглая задница мартышки! Вы где должны находиться в данный момент… тра-ля-ля? – ревел мэтр. – В аудитории номер 1 дробь 09! Там ваше рабочее место… трам-пам-пам… и… гу-гу-гу. Во время проведения практикума вы, пьяная жопа, обязаны быть трезвы как стекло… гу-гу… ля-ля… трам-пам… чтобы помогать студиозам по мере сил… тра-ля-ля… гу-гу-гу!

Оставленная без присмотра группа учащихся приникла всеми шестью ушами к дверям и внимала высокому штилю наставника, пожиная плоды долгожданной мести. После того как Айнель стукнул в деканат на Киарана по прозвищу Пухирь, чье прегрешение состояло только во временной неплатежеспособности, и того едва не отчислили, студиозы долго ждали подходящего момента. Ни для кого не было секретом, зачем лаборант регулярно бегает в препараторскую, осталось только заманить туда профессора Коринея. Ну, разве устоит какой оголтелый фанатик от науки перед просьбой рассказать об особенностях морфологии тканей раковых опухолей, когда она исходит от старательного студента? Да никогда в жизни.

И вот роковая встреча состоялась, все ждали только громоподобного: «Вон отсюда, жопа бесстыжая!»

Кто знал ж, что Кайр Финскотт своим, безусловно, долгожданным появлением испортит весь праздник торжества справедливости?

Кому-то другому никогда не простили бы статуса профессорского любимчика, заклевали, загрызли бы насмерть. Даже при том, что благоволение мэтра Коринея выражалось исключительно в дополнительных занятиях. Ибо зеленоглазый сын юриста словно родился специально для того, чтобы держать в руках скальпель. Он интуитивно чувствовал, где нужно сделать разрез, будто бы видел сквозь кожу и мышцы. Кайру даже не завидовали. Как можно завидовать дару, полученному непосредственно от ВсеТворца?

– Эгей! А чего вы тут делаете? – спросил юноша, незаметно подкравшись к увлеченным подслушиванием сокурсникам. – А где мэтр? Мне он срочно нужен.

– Тс-с-с-с!

Но было поздно. Слух у Ниала Коринея как у кошки, он слышит, как у студиозов глисты в брюхе ползают, к тому же Кайра он поджидал с нетерпением, ибо уже сроки вышли для возвращения практикантов. Все приступили к занятиям, кроме Финскотта.

Наставник бросил недотерзанного лаборанта утирать сопли, чтобы убедиться: слух его снова не подвел.

– Ах вот вы где?! Как понимать ваше опоздание к началу цикла лекций? – осведомился Кориней, зловеще шевеля мясистыми ушами.

Обычно после такой прелюдии начинался грандиозный разнос, чреватый любыми последствиями. Блестящий лысый череп профессора покрылся пунцовыми пятнами, маленькие глазоньки-буравчики стали еще уже, и где-то в глубинах могучей груди зародился глухой рык.

Но Кайра словно подменили во время плановой акушерской практики.

– Мэтр, я прошу прощения, но меня задержало дело чрезвычайной важности, – сказал он таким странным тоном…

Тоном, который просто не мог никому дать усомниться в том, что юноша говорит истинную правду. При этом он глядел наставнику прямо в глаза, ничуть не смутившись гневными метаморфозами облика профессора Коринея.

– Я умоляю вас последовать за мной. Ваша помощь необходима срочно.

– Кому? – прямо спросил отреченный маг.

– Одному очень… важному человеку. Пожалуйста, – взмолился Кайр, по-детски теребя рукав широкого бледно-зеленого савана, который профессор именовал «лабораторным халатом». – Время не ждет.

Впоследствии коллеге и напарнику изруганного Айнеля Сафиджи – добросердечнейшему, тишайшему и милейшему мистрилу Байю – пришлось отпаивать настойкой пустырника не только пострадавшего, но и всех остальных свидетелей эпохальной сцены. Как мэтр Кориней скидывает свой саван, снимает с вешалки плащ и невозмутимо шествует следом за выскочкой-Финскоттом. Тот самый уникальный случай, когда не СреброДама идет к горе, а гора – к СреброДаме.

Даже без тюка с одеялами и корзинки, доверху нагруженной съестным, которые самоотверженно волок на себе парень, Ниал Кориней догадался, что к шуткам и розыгрышам происходящее с учеником отношения не имеет. Предположений было множество, но бывший маг не стал торопить события, скоро все и так будет понятно. И направление, взятое Кайром, ничуть не удивило: кладбище Эль-Эглод именно для того и предназначено ныне – хоронить не мертвых, но тайны.

А тайны… тайны Ниал любил с детства. Горячие оплеухи, полученные от матери, когда он доподлинно выяснил, чем таким тайным она занимается с папашей ночью за закрытой дверью спальни, ничуть не охладили пыл мальца и страсть его к исследованиям. Дальше – больше. Куда подевались бабкины бусы? Кто сожрал полкило коровьего масла у соседки? Зачем папаша ходит в тот маленький неприметный домик на городской окраине и почему он так странно себя ведет после возвращения? На эти и другие вопросы мальчишка с легкостью находил правильные ответы, вот только они так мало радовали вопрошавших. Кому охота знать, что бусы пропиты, масло стащил любовник, а отец пристрастился курить опиум? А если дознались, то чего теперь делать прикажете, господа хорошие?

В двенадцать лет Ниал попал все-таки в Магическую академию, хотя с его стороны было приложено максимум усилий, чтобы отсрочить сей миг. Сын старшины рыбачьей артели жаждал вольницы и мечтал стать лоцманом. С магическим даром – это идеальный вариант. Всегда кусок копченой ставриды на толстый кусок хлеба и кружка пива в придачу. Но тут захворала мамаша, сильно захворала, так захворала, что на вопрос: «Когда мама выздоровеет?» – лекарь не мог ответить ничего утешительного. Мать умирала мучительно долго, под конец перестав быть похожей на саму себя, до того иссохла и скукожилась. Тогда-то и решил Ниал Кориней выучиться на мага-целителя. Он был самым старшим младшекурсником, и по идее ему полагалось стать вечным изгоем, но юные любители подлянок не на того нарвались. На голову выше иных восемнадцатилетних и в пять раз сильнее любого однокашника, Ниал не только пускал в ход свои тяжелые кулаки, но и быстро научился шантажу и манипуляциям. Кому, как не ему, разведывать маленькие мерзкие тайны молодых чародейчиков и превращать свое знание в смертельное оружие. Кто-то прячет под подушкой запрещенную книжку с картинками, кто-то любит подглядывать за младшими мальчиками в купальне, а кто-то кушает не те грибочки. Удивительно другое – Ниал Кориней сумел пройти по краю пропасти и не свалиться в нее, он удержался от искушения безнаказанно тянуть жилы из людей. Только никогда не спрашивайте, чего это ему стоило, договорились? Главное – он вырос, он набрался мастерства, но когда понял, сколь мало магия может дать медицине, как беспомощен чаровник перед холерой и дизентерией, со спокойной душой отринул свой никчемный в интересующем его вопросе дар и обратил взор к науке. Нил Кориней не побоялся снова стать студентом Университета в тридцать пять и ни разу не пожалел о своем решении.

А знаете почему, судари и сударыни? Потому что чистая совесть – чертовски приятная штука, скажу я вам.

– Вот ведь ж-ж-ж-ж… какая…

Мужчину он признал почти сразу, хотя сомнения были, и немалые. В небритом, измученном и очень нездоровом человеке от лорда Джевиджа остались только глаза – темно-серые, цепкие, жесткие. И конечно же, улыбка, справедливо приравненная врагами канцлера к запрещенному приему.

Женщину Ниал видел впервые. Хотя кто знает, может, и доводилось встречаться раньше, просто она не из тех дам, на которых оборачиваются в толпе. Незаметная, обыкновенная, как… цветок подорожника.

Но, если судить по тому, как судорожно впились пальцы лорд-канцлера в ее локоток, то в присутствии этой дамы лучше на время забыть любимое словцо.

– Добрый день, мэтр!

– И вам того же, милорд.

Они церемонно, как равный равному, поклонились друг другу.

– Леди…

– Мистрис Фэймрил Эрмаад, – поправила профессора женщина.

– Кто… кто? – выдавил из себя Ниал и, не удержавшись, прибавил-таки пару выражений, не предназначенных для женских ушей.

Рыбацкий поселок с его тяжеловесным лексиконом снова напомнил о себе множеством сравнительных эпитетов.

– Кто… объяснит мне, что здесь происходит? – требовательно поинтересовался уважаемый мэтр, вперив кровожадный взор в студиоза. – Ну?

– Позвольте мне, господин профессор, – осторожно молвила женщина.

Ниал Кориней слушал и не верил своим чутким ушам. Кому сказать, сюжет для авантюрного романа, да и только.

Но каковы бывшие коллеги! Сокрушить самого Росса Джевиджа, обмануть всех, включая его императорское величество, обвести вокруг пальца самого Лласара Урграйна, командора Тайной Службы, – это не просто преступление, это величайшая афера века.

Отрекшийся маг все равно маг, посему Ниал не мог не восхититься наглостью и решительностью заговорщиков. Теперь многое из событий последнего года становилось понятным и объяснимым. Например, все усиливающийся либерализм властей по отношению к чародейскому сословию. Мало-помалу, шажок за шажком, почти незаметно, но волшебники начали отвоевывать утраченные позиции в обществе. И ему, обществу в смысле, попустительство властей отнюдь не пошло впрок. Колдуны, почуяв свободу, мгновенно начали делить сферы влияния. А профессор еще задавался вопросом, отчего градоначальство стало смотреть сквозь пальцы на мажьи злоупотребления. А оно вот почему! Сверху осторожненько, но настойчиво давили, а заговорщики оставались вне подозрений.

Мэтр только языком щелкал в особо впечатляющих местах повествования мистрис Эрмаад. Он как никто из присутствующих мог оценить красоту игры, даже опираясь на отрывочные факты и смутные догадки жертв чародейского произвола. Оценить и ужаснуться масштабу ползучего государственного переворота.

– Понятно же, что никто не осмелится покушаться на Императора. Во всяком случае, пока. Это огромный риск ввергнуть огромную страну в пучину политического хаоса. Шиэтра сразу же воспользуется случаем, чтобы наложить лапу на колонии Эльлора, – заявил лорд Джевидж, подтверждая самые мрачные прогнозы, высказанные профессором. – А вот если постепенно распространить свое влияние, захватить некоторые важные отрасли промышленности – шахты, мануфактуры, фабрики, – тогда можно и за Императора взяться. Я так думаю.

Мэтр Кориней скорее бы удивился и наверняка расстроился, если бы собеседник терялся в догадках относительно причин произошедшего. Потеря памяти о своей личности – это очень плохо, но еще страшнее, на взгляд Ниала, утрата возможности логично мыслить и трезво анализировать, а этого, к счастью, не случилось.

Нельзя сказать, чтобы университетский профессор увлекался политикой или целиком разделял взгляды лорда Джевиджа, тем паче не водилось за ним особой любви к Тайной Службе, но жить при чародейской диктатуре он не хотел никогда.

А потому он по-простецки хлопнул Кайра Финскотта по плечу и сообщил студенту, что он хоть и… ну та самая деталь человеческой анатомии… но все же не дурак и обратился за помощью по верному адресу. Юноша просиял.

– Чему это ты так радуешься?

– Вы одобрили мой поступок и не сердитесь за опоздание, – отчеканил Кайр.

– Эк вы его выдрессировали! – восхитился мэтр Кориней, шлепнув себя по пузу. – А что у вас с шеей, милорд?

– Там рана незаживающая, – снова встрял Кайр, пока Джевидж молча разматывал платок и повязку. – Что я только ни делал, ничего не помогает. Все время сочится, мокнет и гниет, прямо как…

– Помолчи! – рявкнул Кориней, отчего-то цепенея и покрываясь холодным потом.

Похожий зубчатый отпечаток он лицезрел не далее как позавчера. В палате для тихопомешанных, в Лечебнице Длани Вершащей, что при одноименном храме содержится на благотворительные пожертвования его светлости лорда Кимилея.

– …на шее одной молоденькой безумицы, – пояснил мэтр, не скрывая потрясения. – Точно такой же. Только она вообще ничего не помнит и ничего не понимает. Она, похоже, полностью утратила человеческий разум.

Девушку нашли весной. Она не могла говорить, она ничего не помнила, и она была беременна.

– Полицейские подобрали ее на улице в одной ночной сорочке, босую и простоволосую, но, так ничего от нее не добившись, отправили в лечебницу, – рассказывал Кориней. – Там неизвестная разрешилась от бремени здоровым младенцем женского пола, там же несчастная пребывает и по сей день. Речь она понимает, умеет пользоваться ложкой и вилкой, беспрекословно слушается сестер милосердия, но ни на кого не реагирует, молчит и смотрит перед собой бессмысленным взглядом. А на шее у нее точно такая же рана.

– Дьявол! Кто же она? – резко спросил Росс, холодея от чудовищного предположения. – Полиция не нашла ее родню или знакомых?

– Не думаю, что они искали, милорд. Вы думаете, она ваша…

– Моя любовница? О! Нет, этого не может быть.

Его основательно перекосило, да так сильно, что даже мэтр Кориней испугался – еще чуть-чуть, и бывшего канцлера хватит удар. Тому пришлось усадить Джевиджа на гроб, посчитать пульс и накапать успокоительных капель. Очень своевременно, надо заметить, потому что объяснить свою реакцию на историю с безумной девушкой Росс не мог и не хотел. Для этого он срочно сказался больным и пожелал лечь отдохнуть.

– Что-то я не припомню в его окружении молоденьких девиц, и слухов никаких по этому поводу не ходило, – с величайшим сомнением молвила Фэйм, увидав, что лорд-канцлер задремал. – Его всегда интересовали женщины с большими связями, влиятельные и… хм… замужние. На всяких юных красоток наш всесильный и могущественный не разменивался. А как она выглядит, эта ваша безымянная барышня?

– Лет девятнадцати-двадцати, миниатюрная голубоглазая блондинка, но, на мой взгляд, не слишком благородного происхождения, хотя я могу и ошибаться.

Мэтр задумчиво подергал себя за мочку левого уха, как всегда делал в миг важнейших раздумий.

– Знаете, мистрис Эрмаад, такой слащавый новомодный типаж девиц – карамельная красотка.

– Могу себе представить, – усмехнулась невесело вдова. – Жалко девочку. За что же с ней, с беременной, так жестоко?

– Наверное, что-то знала, – вздохнул Кайр.

– А как бы на нее посмотреть? – оживилась вдруг женщина.

Но профессор Кориней лишь пожал плечами. С женами магов он тоже в свое время имел дело и знал, что от этих дам можно ждать всего, чего угодно. Пятнадцать лет супружества с таким «очаровательным» господином, как Уэн Эрмаад, даром пройти не могло. К слову, о Фэймрил тоже ходили весьма неоднозначные слухи. И, как подсказывает жизненный опыт, такие вот невзрачные тихони зачастую оказываются опаснее иных мегер.

– Это не составит особого труда, я могу вас провести в часы приема посетителей, мистрис. Вряд ли вас кто-то узнает, учитывая, какую замкнутую жизнь вы вели при муже.

Они поглядели друг на друга очень многозначительно и не слишком приязненно.

– Я не скорблю об Уэне, – буркнула Фэйм.

– Я даже не сомневаюсь, мистрис, – ухмыльнулся ей в ответ Ниал. – Кстати, ваш дом не отошел в пользу казны. Его унаследовал какой-то родственник Эрмаада. Вроде как даже брат.

– Брат? – Вдова опешила настолько, что вскочила со своего места как ошпаренная. – Но у моего мужа не было ни братьев, ни сестер!

– Отлично, мистрис, я вас поздравляю с еще одной паршивой загадкой, – расхохотался самым зловещим образом профессор Кориней.

Воистину, 4-е число последнего осеннего месяца ариса выдалось переполненным всевозможными неприятными открытиями, причем для всех подряд.

– Кайл, только, ради Длани Милосердной, не забудьте завтра утром у молочницы купить парного молока для милорда, – напомнила Фэйм на прощание, когда Кайр со своим наставником уходили с кладбища, чтобы успеть до наступления сумерек.

Темнело нынче рано, и если бы не масляная лампа, оставленная студентом, то дом с наглухо заколоченными окнами совершенно бы погрузился во тьму. Кайр умудрился добыть и принести еще множество нужных вещей: несколько шерстяных одеял, две дюжины свечей, спички, теплый пуховый платок, котелок. А еще много хлеба, несколько колец домашней колбасы, сыр, зелень, табак и даже кувшин сливовой наливки. Впрочем, как раз наливочка-то оказалась весьма кстати. После того как Фэйм сделала несколько больших глотков прямо из горлышка, ей стало и теплее, и даже в чем-то веселее.

«Ну и пусть кладбище, что такого? Все здесь будем рано или поздно, это раз. Мертвые, особенно столетней давности, – ребята смирные и уважительные, это два. Нечисть в дом тоже не зайдет… будем надеяться… это четыре», – поочередно загибала пальцы мистрис Эрмаад, подсчитывая видимые преимущества от ночевки посреди некрополя. Хмель отогнал страшные домыслы, и теперь даже будущее казалось скорее забавным, чем пугающим.

– А где же – три? А три – это безмятежно спящий Росс Джевидж, который будет так храпеть, что никакая нечисть не посмеет сунуться, – сказала Фэйм вслух и снова приложилась к кувшину.

– Я не храплю, – обиженно буркнул «безмятежно спящий».

– Откуда вам знать? Вы же все равно ничего не помните, – ответствовала слегка опьяневшая мистрис Эрмаад, плюхаясь рядом со своим подопечным. Наливка чуть ослабила нервное напряжение последних дней.

– Собираетесь все сами выпить или поделитесь с болящим? – поинтересовался Росс, кивая в сторону заветного кувшинчика.

«Ах, он не спит!»

– С хитрым притворщиком, – сварливо уточнила Фэймрил. – Вы притворялись и подслушивали наш разговор.

Росс недовольно поджал губы:

– А может, у меня просто не было сил глаза открыть? А вы сразу с обвинениями…

– Я все равно не дам вам спиртного, это вредно для желудка, – пошла на попятную вдова.

Пожалуй, она была слишком резка и поспешила с обвинениями, относясь предвзято к любому поступку и слову лорда Джевиджа. Но тот не счел нужным продолжать разговор – он отвернулся на бок, смежил веки, всем видом показывая, что не хочет тратить силы на очередную бессмысленную ссору, которые поприутихли лишь во время плавания по Аверну.

«Ну и пусть, пусть обижается. Это не важно, совсем не важно, – думала Фэйм. – А важно другое… Как там сказал наставник Кайра?.. Карамельная девушка?»

Она прекрасно, почти досконально помнила тот день с утра до самого вечера. Лем-ат-хиссим прошлого года, пятый день второй недели месяца хиссима, солнечный и теплый, обычный для столицы в это замечательное время года. Они с мистрис Кирвинэль Джунн встретились в пассаже, чтобы вместе выбрать шерстяную ткань на костюм для ее дочери – не слишком дорогую, но такую, чтобы выдержала резвость восьмилетней девочки. Неспешно бродили между рядами, болтали о всяких дамских мелочах, которые обычно заполняют пространство между двумя старинными приятельницами, так и не сумевшими стать подругами. Рыжеватую хитрюгу Кирви объединяли с невозмутимой брюнеткой Фэйм возможность поязвить в адрес мужей и любовь к курению. Что они и сделали, оплатив счет и сообщив приказчику, куда доставить покупки с рассыльным. Сидели в «Шкатулке с пряностями» – заведении, предназначенном исключительно для женщин, где в меню, кроме кофе, маленьких рогаликов с марципаном и засахаренных фруктов, предлагались еще и тонкие дамские сигары, специально пропитанные ароматом корицы, ванили или кардамона.

Вдруг Кирви отвлеклась от перечислений недостатков своего благоверного, демонстративно изогнула бровь, добавила кривизны в тонкую ироничную усмешку и сахарным голоском прощебетала:

– Посмотри-посмотри! Она как раз стоит возле прилавка с колониальными сувенирами.

Фэйм повернулась и увидела девушку, которую тут же обозвала Карамельной. Смех смехом, а более всего она походила на… леденцового петушка, вроде тех, что так любила покупать бабушка Ииснисса, – вся такая соблазнительная и блестящая. Кремовое шерстяное платье со вставками из золотистой тафты, того же оттенка кружева на воротнике и манжетах, перчатки песочного цвета. И волосы точно спелый пшеничный колос. А кожа… О, выше всяких похвал – бархатная и теплая даже на вид.

Кирвинэль тут же вся изошла на зависть, шипя сквозь зубы какие-то гадости.

– Кто это? – поинтересовалась Фэймрил.

И тогда… Кирви что-то ответила. Она сказала…

Но сколько ни напрягала память мистрис Эрмаад, сколько ни силилась зацепиться, ничего не получалось.

Губы мистрис Джунн шевелятся, но Фэйм не слышит ни слова, будто ей уши заложило. Ни звука, ни единого воспоминания, о чем шел разговор.

«Такого быть не может!» – чуть не закричала во весь голос женщина, успев сама себе зажать рот. Не в силах сдержаться, она вскочила и заметалась по комнате, кружась вокруг спящего Росса Джевиджа, точно сломанная заводная игрушка-собачка.

Весь тот день – 15 хиссим – с утра до позднего вечера жил в памяти, словно это было вчера: от запаха сбежавшего молока из кухни и злобных воплей Уэна по этому поводу до мгновения, когда Фэйм задремала в кресле с книгой в руках. А разговора в «Шкатулке» как не бывало.

Вдоволь набегавшись, мистрис Эрмаад почти без сил присела рядом с Джевиджем и, с некоторым ужасом вглядываясь в его спокойное спящее лицо, спросила тихо-тихо, без желания услышать ответ:

– Скажите мне, лорд-канцлер, ваше безумие заразно?

Глава 9

Каждый охотник желает знать

Мис Лур родилась в столице, и мать ее, и бабка, и, пожалуй, еще десяток поколений прародительниц. И все они были шлюхами, кто по жизненным обстоятельствам, кто по призванию и зову души. Все, кроме Лалил. Но если бабка торговала телом на улице, то мамаша Лалил, можно сказать, выбилась в люди – вот уже более четырех десятков лет содержала «веселый дом». Дело не то чтобы сверхдоходное, но приносящее стабильную прибыль, ибо мужская похоть была, есть и будет, пока над этим миром светит солнце. И как утверждал в своем многостраничном труде один умный длиннобородый шиэтранец, «на спрос всегда есть предложение». И весь жизненный опыт Лалил подтверждал верность его слов. В заведении у мамаши работали женщины любого возраста и всех цветов кожи, и на каждую находился любитель.

Лалил выросла в доме, где никогда не гасится свет, она с детства слушала утренние разговоры усталых девушек и знала, наверное, несколько тысяч вариаций на тему «Все мужики – сволочи» и еще больше слезливых историй о погубленной невинности по вине очередного «похотливого козла». Согласитесь, обидно идти таким проторенным путем и становиться одной из сотен тысяч дурищ, польстившихся на лживые посулы, толстый кошелек или уверения в неземной любви, когда у тебя нет даже призрака иллюзий относительно отношений между мужчинами и женщинами. Вот и Лалил решила не наступать на всеми любимые грабли.

Должно быть, виной тому один забавный офицеришка – мамашкин хахаль, который забавы ради научил пятилетнюю дочку шлюхи читать и писать. Иначе откуда бы ей набраться всяких-разных странных мыслишек?

Лалил Лур рассуждала жестоко и логично – честно замуж ее никто не возьмет, карьера бордель-маман ей не по нраву, на фабрику – увольте, в прислуги тоже нисколечко не тянуло. А хотелось от жизни чего-то особенного, необыкновенного, значительного, если так будет угодно. Хотелось приключений и… Правильно! Власти.

Каждый вечер, присматриваясь к клиентам, приходящим за продажными ласками мамашиных работниц, Лалил искала того, кто ей нужен. Высматривала она не масть и рост, не толщину кошелька и дорогие часы, а… вы не поверите, особенный взгляд и необычные повадки. И однажды внимательность ее была вознаграждена сполна.

Мужчине было что-то около тридцати, и штатский костюм не скрывал его военной выправки. Короткая стрижка, аккуратные бакенбарды подчеркивали красивую линию скул, а небольшие усики – чувственность полных губ. На первый взгляд – типичный прожигатель жизни, на взгляд Лалил – человек, который изменит ее судьбу, навсегда вырвав из наезженной колеи.

Мамаша ничего не сказала, когда дочка вышла в общий зал, одетая в корсет, чулки и пеньюар, – пусть приобщается к семейному бизнесу. А Лалил, едва дверь в комнату затворилась за ее спиной, сказала совсем не то, что обычно говорят шлюхи своему клиенту:

– Мне – 16 лет, я – девственница и хочу служить в Тайной Службе, милорд младший командор Урграйн.

– Откуда ты меня знаешь? – строго спросил тот, моментально сбросив маску добродушного гуляки.

– Я много чего о вас знаю, ваше превосходительство. И все из уст ваших же подчиненных. Должно быть, они очень гордятся службой, если рассказывают о ней после…

Девушка добавила нехорошее бранное слово, от которого Лласар Урграйн поморщился.

– Мне не нравится, когда молодая барышня использует такие выражения.

– А вы меня научите, как выражаться правильно. Я очень-очень смышленая.

– Даже не сомневаюсь, мис Лур. И… я подумаю над вашим предложением.

Лласар Урграйн и в самом деле думал. Аж целый месяц. А потом срочно понадобилось разговорить зиттанского резидента, весьма высоко ценившего девичью невинность.

Это было давно, почти десять лет назад. Но с тех пор перед мис Лур открылся целый мир. Она успела побывать в Шиэтре и в колониях, совершила кругосветное путешествие в компании с одним отчаянным и радикально настроенным молодым человеком, более всего желавшим облагодетельствовать человечество Свободой и Равенством. Правда, для великого деяния ему отчего-то требовались зажигательные смеси и ручные бомбы, но это уже сущие мелочи, верно?

Много было мужчин, много стран повидала Лалил Мартри Лур и никогда не смущалась своего способа дознаться истины, ибо уже давно пришла к выводу, что, по сути, весь мир – огромный бордель, где все покупается и продается, где каждый стремится только лишь удовлетворить свои желания и никому нет ни до кого дела. Когда мис Лур поделилась этими соображениями сначала с командором Урграйном, а потом и с его патроном – лордом Джевиджем, то последний, будучи в изрядном подпитии, сказал:

– Да, ты права, девочка, совершенно права. Но ты же видела шлюх, настоящих проституток, и ты точно знаешь, почему они идут на панель. Потому что продавать себя проще всего, не нужно думать, нет нужды заставлять себя что-то делать, нужно всего лишь раздвигать ноги, не правда ли? И – да, наш мир – это гигантский «веселый дом», но прелесть в том, что только от тебя зависит – хочешь ты быть продажной или нет.

Хорошо так сказал, проникновенно. Наверное, потому, что пьяный был в стельку. Но Лалил понравился маленький спич канцлера. Более того, она очень серьезно подумала над его словами. И сама себе назначила цену…

Холодный свет осеннего дня, проникая сквозь серебристо-голубой шелк занавесей, делал атмосферу гостиничного номера воистину ледяной. Не спасал даже огонь в камине, и девушке пришлось кутаться в бархатную шаль, чтобы не стучать зубами.

От тихого баритона лорда командора у Лалил всегда мурашки бежали по спине. Ходил он почти бесшумно, появлялся внезапно, именно в тот момент, когда не ждешь. Можно целый день просидеть, глядя на дверь и ожидая его прихода, а потом вдруг отвлечься на солнечный блик, отвести глаза – и Лласар Урграйн тут как тут. Стоит в небрежной, но всегда элегантной позе, щурится и бархатно мурлычет:

– Здравствуйте, мис Лур! Вы стали еще прекраснее.

Лалил едва удержалась, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, поэтому слова приветствия дались ей не сразу. Пришлось гнусаво тянуть гласные, гася испуг:

– Утро доброе, милорд. Вы получили мою записку?

Лласар кивнул и без всякого спросу расположился в кресле напротив, благо в гостиничном номере мебели хватало. А то еще, чего доброго, согнал бы со стула. Он мог.

– Итак, мис Лур, я бы хотел знать подробности. Все – от первого до последнего слова.

Примерно год назад командор Урграйн встретился с ней на заднем дворе гостиницы «Дева и Меч» и потребовал срочно уехать из Эарфирена. Куда угодно. Одним словом, основательно залечь на дно и осторожно, не привлекая лишнего внимания, начать поиски некоей Фэймрил Бран Эрмаад. Лалил, конечно, удивилась, но противиться не стала. Время было странное – сначала этот вульгарный и бессмысленный мажий мятеж, его кровавое подавление, беспорядки и погромы, потом вдруг наступившее затишье, малопонятные назначения в правительстве, смена нескольких министров и прочая чиновничья чехарда. Откровенно говоря, Лалил не видела угрозы лично для себя, но, всецело доверяя лорду командору, послушалась его настоятельного совета.

– Что вы скажете о Грифе Диврае? – требовательно спросил Урграйн. – Он настолько способный молодой человек?

Девушка сдержанно улыбнулась, заставляя собеседника содрогнуться от неприятного чувства отторжения – она словно застыла в нетленном семнадцатилетии, вводя в заблуждение любого стороннего наблюдателя. Ни морщинки, ни лишней складочки. Стоит ли дивиться, что даже частный детектив попался на эту удочку? В скромной кашемировой жакетке в талию и черной юбке Лалил вообще смотрелась как юная девочка. Прелестный ребенок, говорящий с циничной откровенностью старухи, – это, знаете ли, сомнительное удовольствие.

– Я его люблю, милорд. И – да, он способный. Я думаю, он отыщет вам мистрис Эрмаад, где бы она ни была, если она, разумеется, причастна к убийству тех двух чародейчиков.

– А вы как мыслите?

– Все может быть. Недаром Гриф нашел на месте преступления длинный шатенистый волос, – задумчиво молвила мис Лур. – Она способна убить?

– Если не забывать, что она пятнадцать лет была женой Уэна Эрмаада, то… – многозначительно заметил Лласар и сделал кистью правой руки некое движение, словно свернул голову цыпленку. – Я пару раз общался с мэтром и после этого испытывал острейшее желание начать карьеру палача.

– Прикажете вернуться и напомнить Грифу о мистрис Эрмаад?

– Я думаю, что он сам скоро вас отыщет.

– Почему? – удивилась девушка.

– Потому что, раз в окрестностях Хоквара произошло двойное убийство и стреляли два револьвера, то вдова Эрмаад не одна. А если она не одна, то она с тем, о ком я думаю, и в таком случае они очень скоро будут в Эарфирене. И тогда по их следам сюда явится Гриф Деврай, – с самым задумчивым и загадочным видом рассуждал командор. – Кстати, а его чувства к вам взаимны?

– Я думаю, да, – откровенно ответствовала мис Лур. – Это плохо?

Скрывать что-то от непосредственного начальства в лице Лласара Урграйна бессмысленно и опасно – все равно узнает. Но из попытки утаить может сделать самые нелицеприятные выводы со всеми вытекающими последствиями.

– Хм… – задумался он. – В данном случае это не помешает делу, а, наоборот, поможет. У Грифа Деврая будет еще один повод приехать в столицу и помочь нам… вернее, вам, сударыня.

– А мне требуется помощь? – уточнила Лалил.

– О да! Для вас просто жизненно важно найти мистрис Эрмаад живой и невредимой.

Понятливая агентесса слишком много лет знала командора, чтобы научиться толмачить его «просьбы» правильно и однозначно. От того, сумеет ли она уговорить любовника нарушить слово, данное магам, будет во многом зависеть ее собственная жизнь. Осталось только выяснить, насколько бывший капитан второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров готов честно отработать аванс, полученный от мистрила Бириды за поимку убийцы сына.

– Я постараюсь, милорд.

– Вы сделаете все от вас зависящее, мис Лур, – прохладно улыбнулся командор.

Эту ночь Фэйм не спала. Совсем. Ни на мгновение глаз не сомкнула.

А сама виновата потому что. Незачем было присасываться к предательской наливке. И желание хоть ненадолго забыть о своем плачевном положении тоже нельзя счесть достойным оправданием для безрассудства.

Расстроенная и сбитая с толку, так и сумев вспомнить разговор с Киври, Фэйм опрометчиво стала искать утешения в выпивке и до такой степени расхрабрилась, что решила все же выглянуть наружу. А вдруг не все так страшно и ужасно? Может, эти россказни про эль-эглодскую нечисть и нежить всего лишь выдумки?

За стенами странного дома и вправду происходило что-то такое… Словно большие звери ходили вокруг и осторожно принюхивались к его обитателям. Почти неслышные, на самой грани восприятия, шаги-касания. Мягкие толстые лапы, в которых спрятаны смертельно острые стальные когти. Поджарые, могучие тела охотников на двуногую дичь. И дыхание – тяжелое, размеренное, отдающее тошнотворным запахом тлена.

Бр-р-р…

«Давай, дурочка! Надумай себе еще каких-нибудь ужасов, нафантазируй пострашнее адских созданий, и сама помрешь от страха», – зло попрекнула себя Фэйм.

Но рисковать, открывая настежь дверь, женщина все же не отважилась. Она подкралась к окну и, встав на цыпочки, заглянула в щель между толстыми кривыми досками.

Из ледяной ветреной тьмы на Фэйм смотрели сотни оранжевых хищных глаз, и с каждым мгновением их становилось все больше и больше. Чернильные тени шевелились в ночи, вожделея живого тепла, сокрытого в недрах дома, и терпеливо дожидаясь, когда невидимые сдерживающие чары падут. Чтобы терзать, вгрызаться и рвать ненавистную человечью плоть.

Фэймрил отпрянула назад, сердце ее колотилось в груди, будто обезумевший набатный колокол, и даже дышать было больно. А снаружи чуть слышно подвывали голодные огнеглазые тени. Они звали ее, заманивали, безмолвно молили глянуть на них еще один разок. Всего разочек…

Запамятовав от дикого страха все слова молитв, забыв, должно быть, даже собственное имя, вдова осторожно отступила, шаг за шагом пятясь от заколоченного окна и кляня себя за вечное бабье любопытство, от которого одни злосчастья.

– Та-а-ак! Все х-хорошо… Где наши свечки?.. Где наш револьвер? – шептала она, не в силах оторвать взгляд от злополучной щели.

Все время казалось, что с той стороны какая-то тварь приникла к ней мордой, смотрит и приноравливается к горлу глупой женщины, точит зубы на беззащитного мужчину.

– Росс! – тихонько пискнула Фэйм, воспрянув духом. – Слышите, твари? У меня есть лорд Джевидж, он все-таки мужчина, а значит – защитник. Правда, милорд?

Милорд без задних ног дрых и если представлял собой боевую единицу, то лишь в качестве живого щита, за которым можно спрятаться, только положив его голову к себе на колени.

Револьвер прыгал в дрожащих руках, рукоять отчего-то стала скользкой и удивительно тяжелой, но Фэйм твердо решила: «Если твари ворвутся, то буду стрелять».

Конечно, неплохо было бы для начала выяснить – убивают ли глазастых теней свинцовые пули. А если они и в самом деле нечисть или нежить, тогда как? Но, к счастью, кроме жутковатых подвываний, ночные обитатели Эль-Эглода никак себя больше не проявили.

Задремать после такого Фэйм уже не смогла, да и хмель как рукой сняло. Стоило сомкнуть веки, и перед внутренним взором вставали пылающие очи кладбищенских тварей – какая уж тут дремота. Зато рядом с Джевиджем мистрис Эрмаад по-настоящему согрелась. И словами не передать, какую благодарность она испытывала к лорд-канцлеру в этот момент, ведь если бы не он, не его присутствие, его дыхание, наверняка бы с ума сошла от ужаса, дожидаясь рассвета.

Обязательный Кайр появился почти с первыми лучами солнца – весь запыхавшийся, с красным от утреннего морозца носом. Он принес не только свежего молока, но и овсяной каши для милорда. Старался, укутывал горшок шерстяным платком для сохранности тепла – ну чисто золото, а не парень.

– Лучше нет ничего для поправки желудка, чем овсянка на завтрак. Вам диету нужно соблюдать, – заявил студент, пока Росс приходил в себя после сна, настойчиво мозоля лоб чародейским медальоном.

– Спасибо, – выдавил из себя Джевидж. – Когда мэтр Кориней придет?

– Чуть позже. Он собирался вам лекарство какое-то приготовить. Он скоро. Вы пока поешьте, молочка попейте. А я камин растоплю.

Есть Россу не хотелось совсем, и то был плохой знак. Телу нужно тепло и силы, а где их брать, если не в пище. Он заставил себя выскрести до дна весь горшок вприкуску с толстым ломтем вчерашнего хлеба и запил все ненавистным парным молоком, всегда вонявшим лорд-канцлеру коровой. Сдаваться нельзя, ведь до 1 нарви осталось каких-то двадцать пять дней. И если этим утром Росс даже при помощи амулета едва смог вспомнить, кто этот зеленоглазый паренек в студенческой шинели, то что же будет завтра?

Но выход был. Не самый простой и достаточно опасный. И все же, и все же…

– Профессор, боюсь, что через несколько дней я во сне забуду две трети того, что помню сейчас, – сказал лорд Джевидж, когда мэтр Кориней появился в доме на кладбище. – И медальон Амрита окажется бессилен.

Бывший канцлер специально отозвал бывшего мага в сторонку, чтобы поговорить откровенно и никого не пугать лишний раз собственным жестоким приговором. Они оба взрослые мужчины, профессор не только старше на четверть века, но и опытнее в мажьих делах. Они оба знают цену смерти и жизни, кому как не им принять важное и непростое решение. По здравом размышлении Росс решил, что доверять Ниалу Коринею все же стоит, хоть он и чародей.

– Я должен рискнуть, – решительно заявил Джевидж.

– В каком смысле?

– Вы сделаете мне зелье, которое лишает сна на несколько дней.

Профессор приподнял отсутствующую бровь и поглядел на собеседника с выражением крайней озабоченности.

– Откуда вы знаете, что такое средство есть, позвольте полюбопытствовать?

Разговор шел возле мраморной могильной плиты, над которой склонилась в вечной скорби каменная Дева Небесная, проливая невидимые слезы о некоем славном ученом муже, чье имя стерлось не только с надгробья, но и из памяти неблагодарных потомков. Для мэтра Коринея – аллегория тщетности земной славы, а для лорда Джевиджа – недвусмысленный намек на скорую возможность упокоиться в общей могиле для бродяг и сумасшедших.

– Мэтр Амрит говорил, – нахмурился Росс. – Я еще помню. Он так и сказал: мол, в крайнем разе смешаю вместе несколько ингредиентов и… Не смотрите на меня так, будто я чушь какую-то несу! Пускай я не в лучшей форме, но врать мне не следует. Даже вам, мэтр.

Отнекиваться тут было бессмысленно, лорд-канцлер умел быть убедительным собеседником. Вот откуда в нем такое упрямство? Его ветром шатает, а он сыплет угрозами. И веришь – сделает по слову своему.

– Нельзя долго обходиться без сна, милорд. Это научный факт. Пять дней – больше вы не выдержите. И ваша смерть будет на моей совести. Хотите, я расскажу, как вы будете умирать? – вкрадчиво спросил мэтр. – Вы – сильный человек, но, клянусь, будете в голос молить об избавлении.

Он тоже умел грозиться и запугивать особо строптивых пациентов.

– Дайте мне эти пять дней, мэтр, – буквально взмолился Джевидж. – Всего пять дней и немного лишних сил. Я знаю, такое тоже возможно сделать.

«Ах вот оно что!» – мысленно вознегодовал профессор.

– Милорд, если за эти несчастные пять дней вы не сумеете вернуть себе память, то для вас все кончится фатально.

– 1 нарви уже не за горами. Я не хочу стать соседом той несчастной безумной девушки.

– А что будет с мистрис Фэймрил, вы тоже придумали? – ядовито вопрошал мэтр Кориней. – Или вам безразлична ее судьба? Прикажете ее пристрелить?

Росс через плечо бросил тяжелый взгляд на свою спутницу. Фэйм, бледная и насупленная, сосредоточенно чистила от пыли свое единственное теплое пальто. Она твердо намерилась сходить посмотреть на сумасшедшую девушку из Лечебницы Длани Вершащей.

– Я понимаю, что цель оправдывает средства, милорд Джевидж, но не слишком ли вы жестоки с этой женщиной?

– Не нужно взывать к моей совести, мэтр, – огрызнулся бывший канцлер. – Если бы я не нашел Фэймрил в Сангарре, она бы была уже мертва.

Ниал оттопырил нижнюю губу, в сомнении разглядывая соратницу лорда, словно искал и не находил ответа на простой вопрос.

– Мне кажется странным это внезапное появление наемных убийц. Целый год о вдове никто не вспоминал, а потом вдруг она кому-то помешала. Если за всей этой историей стоит Уэн Эрмаад, то он слишком долго выжидал.

– Вы тоже считаете, что он жив? – вроде бы невзначай спросил Росс.

Мужчины заговорщически переглянулись и перешли на шепот.

– Я стал подозревать, едва узнал про нападение на мистрис Эрмаад. Кроме Уэна, ее жизнь никому не нужна. Вы ведь не помните ее супруга, нет?

Джевидж отрицательно качнул головой.

– Он… – профессор намеренно пропустил слово «был», как бы еще раз подчеркивая свою убежденность в обратном, – страшный человек и очень сильный чародей.

Ниал Кориней, будучи обладателем волшебного дара, считал, что просто обязан держать руку на пульсе событий в мажьем сообществе. Сказано же: если ты забудешь о чародеях, то они не забудут о тебе, и кто предупрежден, тот вооружен. Мэтр предпочитал быть предупрежденным, причем заблаговременно, а потому не упускал из виду своих бывших коллег.

После недолгих внутренних колебаний он решил развить тему:

– В определенных кругах поговаривали, что Уэн… кхм… вел себя в отношении жены очень дурно. Вы понимаете, о чем я говорю, милорд? Когда маги во всеуслышание осуждают своего собрата по дару, значит, по законам людским и божеским он достоин смерти. Вот почему я настолько удивлен…

– Чему?

Россу стало холодно, очень холодно.

– Тому, что она не выглядит ни сломленной, ни раздавленной, словно с ней ничего такого не делали. Должно быть, Фэймрил Эрмаад – женщина незаурядной воли. К-хм… А почему вы так смотрите на меня, милорд?

Это был лишний вопрос, и профессор тут же пожалел о своей неуместной откровенности, мысленно обозвав себя «болтливым старикашкой» и «слепой задницей».

– Договаривайте, мэтр Кориней! – яростно потребовал Джевидж.

Пришлось шептать на ухо и слушать, как лорд-канцлер скрипит зубами от бешенства.

– Послушайтесь меня, старика, – сказал отрекшийся маг. – Если вам небезразлична эта женщина, то будьте осторожны и не рискуйте понапрасну. Вы перед ней в долгу.

– Нет, мэтр, именно по этой причине я и рискну, – прошипел сквозь зубы Росс. – Так вы сделаете то, о чем я прошу? – добавил он с нажимом.

Кориней задумчиво почесал свое монументальное пузо с таким видом, будто взвешивал дорогой и редкий яд на ручных весочках.

– Ладно, будь по-вашему, – махнул он рукой. – Но на изготовление зелья уйдет ровно два дня. Одна перегонка займет десять часов. И я рекомендую оставшееся время себя сильно не утруждать и высыпаться.

– Отлично. Я постараюсь, – отчеканил Росс и, резко отвернувшись, поковылял в дом.

– Окажите мне честь, сударыня, – мэтр Кориней любезно подставил свой локоть мистрис Фэймрил. – Мы немного пройдемся, а потом возьмем наемный экипаж. Тут недалеко, но лучше лишнего внимания не привлекать.

Женщина рассеянно кивнула, целиком погруженная в свои мысли. Под неприлично стоптанными каблучками ботов шуршала палая листва, пальцы в тонких матерчатых перчатках скрючило от холода. Но вот что удивительно, рядом с одетым в длинную бобровую шубу, внушительным во всех смыслах господином профессором она в потрепанной и недостаточно теплой одежде, в дешевой матерчатой шапочке вовсе не смотрелась бедной родственницей из провинции. Потому что урожденная Сааджи – аристократка древних кровей, потому что не умеет гнуть шею под ударами судьбы. Кто их знает, этих благородных барышень, чему их учат в закрытых пансионах, не исключено, что терпеть любые надругательства и из последних сил сохранять достоинство там, где менее стойкие сломаются.

«Пятнадцать лет с Уэном Эрмаадом… Эх-хе-хе… Наверное, мне этого никогда не понять».

– Вам холодно, сударыня? – спросил профессор, когда они сели в фиакр.

– Нет.

– Я же вижу, что холодно, у вас зуб на зуб не попадает. Или вы волнуетесь?

– И то и другое, – призналась Фэйм. – Я целый год не была в Эарфирене, даже не надеялась вернуться сюда когда-нибудь еще в этой жизни. И вот я тут… а мой дом… там живет какой-то неведомый «брат» Уэна. Я уверена, что это подсуетился кто-то из его приятелей-магов.

Ниал осмотрительно промолчал. Не стоит ее пугать раньше времени, да и нет никаких доказательств, что Эрмаад жив. Пока нет. Кто бы знал, как хотелось профессору ошибаться в догадках. Он, между прочим, тоже отнюдь не жаждал свести близкое знакомство с мужем Фэймрил. Староват уже мэтр Кориней для магических поединков – не юноша, пузо такое отросло, что впору ставить диагноз «зеркальная болезнь».

Чтобы отвлечь спутницу от черных мыслей и самому отвлечься, Ниал пустился рассуждать о новых методах лечения желудочной язвы – профессиональной болезни всех общественных деятелей, ибо работа эта нервная и чрезвычайно вредная для нежных оболочек внутренних органов. Словом, почувствовал вкус к тайному и ненавязчивому сводничеству, что есть вернейший признак стремительно приближающейся старости. Когда хочется облагодетельствовать двух неплохих и очень подходящих друг другу мужчину и женщину, соединить их сердца без спросу, то это оно и есть – стариковская придурь, которая ничем хорошим не заканчивается. Но Фэйм слушала внимательно, переспрашивала и явно мотала на ус все, что касалось диеты и здорового питания.

«Надеюсь, твой Росс сумеет выбраться из грядущей передряги, чтобы ты смогла нянчиться с его болячками, кормить кашками и любить таким, каков он есть», – со щемящей грустью в сердце подумалось немолодому тучному профессору медицины, но вслух он утробно проворковал совсем иное:

– Вот мы и приехали, сударыня… Осторожненько, там ступенечка.

Старшая дежурная сестра отчего-то решила, будто мэтр Кориней прибыл с внеплановой инспекцией, а потому чувствовала себя не слишком раскованно, даже не ощущая за собой никакой серьезной вины. Сухощавую высокую даму сотрясала нервная дрожь. Она шелестела жестко накрахмаленными чепчиком и фартуком, переминалась с ноги на ногу и то и дело прикусывала нижнюю губу.

– Мы с… э-э-э… помощницей хотели бы взглянуть на Безымянную, – заявил Кориней.

– Гасси, мы называем ее Гасси, мэтр, – уточнила старшая дежурная. – Как мученицу Гасси Эктарскую.

– Кстати, как она? Лучше не стало?

– Нет, все по-прежнему, без малейших изменений. Мы приносили к мис Гасси ее малышку. Думали – материнский инстинкт пробудит разум, но ничего не помогло. Она даже внимания не обратила на свое дитя.

– Жаль, – вздохнул Ниал. – Но мы все равно осмотрим ее. Правда, мистрис Джайдэв?

Фэйм послушно кивнула, соглашаясь. Она сама дрожала от напряжения не меньше сестры милосердия.

Лорд Кимилей на содержание лечебницы выделял немалое содержание, не сходя с благородной дороги милосердия, проложенной предками, тоже отличившимися на ниве благотворительности и помощи немощным. Времена были уже не те, чтобы расписывать палаты для чахоточных яркими фресками, как это делали двести лет назад, но все же помещения, отведенные под больничные палаты, были светлыми, чистыми и просторными. Постель у каждой пациентки менялась не реже раза в неделю, еда подавалась трижды в день – горячая и сытная, пусть и не слишком изысканная. Одетые в длинные фланелевые сорочки и теплые шерстяные робы серого цвета женщины казались одинаковыми, словно куклы на витрине магазина. К тому же всем стригли коротко волосы, во избежание заражения вшами.

– Номер пятнадцатый, – сказала сестра милосердия, подводя гостей к постели Гасси-Безымянной.

Фэйм узнала ее сразу. Какие могут быть сомнения? Глаза, в отличие от памяти, мистрис Эрмаад еще не подводили. Вот только от холеной «карамельной» девушки остался бледный, полупрозрачный призрак. Болезнь, хоть телесная, хоть душевная, никого не красит. И невозможно теперь сказать, сколько лет этому сутулому, безликому созданию – то ли двадцать, то ли сорок. Пустота в глазах убила их природную медовость, а в глубине расширенных зрачков застыла немая мука.

– Развяжите бинты, – попросил Кориней сестру милосердия.

Болезненный отпечаток целиком и полностью совпадал с таким же на шее у Росса Джевиджа – и размером, и формой, а отличался лишь стадией заживления. У лорд-канцлера он был более… застарелый, что ли.

– Вы узнаете ее?

– Я видела эту девушку, мэтр, чуть больше года назад в пассаже, только…

– Только?

– Я не помню имени, – смущенно призналась Фэймрил. – Мне говорили, но я забыла.

– У вас там что – эпидемия беспамятства?! – крайне возмутился профессор. – Постарайтесь, напрягитесь! Ну же!

Пришлось признаваться, что старалась и напрягалась мистрис Эрмаад почти всю прошедшую ночь напролет, а заодно и по какой такой причине приключилась бессонница.

– Экая вы ж-ж-ж…. женщина нехорошая, сударыня. Вы не только забывчивы, вы еще и чрезмерно глупы, да к тому же любопытны, словно кошка! О чем вы только думали? А?

Профессор раздувал пунцовые щеки, брызгал слюной от злости и гневно шевелил ушами.

– Мне и в голову не могло прийти, что вы так безрассудны. Воистину – самая подходящая парочка для сумасшедшего Джевиджа!

– Тише вы! Перепугаете всех больных! – шепотом огрызнулась Фэймрил.

Ее давным-давно не честили, будто маленькую шкодницу, она отвыкла от подобного обращения. И главное, было непонятно, отчего Кориней пришел в такое неистовство, то ли его взбесила попытка разглядеть поближе ночных кладбищенских обитателей, то ли внезапный приступ забывчивости вывел из себя. Профессор буквально выволок ее из палаты.

– Вы хоть соображаете, какой опасности себя подвергали? Вы чем вообще думаете? Головой или… чем-то еще?!

Но Фэйм так просто тоже не хотела сдавать позиции:

– Видите ли, уважаемый мэтр, лично мене объяснения вроде «зло, царствующее в ночи», явно недостаточно. Кто эти твари? Почему они заселили Эль-Эглод? – допытывалась она. – Что будет, если я выйду ночью из дома?

Казалось, Ниал Кориней просто не верил в услышанное.

– Дьявол! Верно, Уэн Эрмаад наложил на вас какое-то проклятье, если вы не замечаете разницы между реальной опасностью и страшными сказками. Вы видели тварей своими глазами. Как думаете, они из крови и плоти?

– Не знаю.

Мэтр хотел сказать что-то нелицеприятное, он даже воздуха в легкие набрал и рот открыл, но вместо оглушительного вопля издал сухонький смешок.

– Вот и не знайте дальше, сударыня. Это самое ненужное из всех знаний на свете. Надеюсь, что скоро я смогу забрать вас с милордом из этого жуткого места. Сын моей домоправительницы вот-вот подыщет вам хорошее жилье в приличных меблированных комнатах, – заявил он, полностью сменив тональность разговора с обличительной на доброжелательную.

Точно фокусник в цирке превратил алый кушак в золотой, повергнув собеседницу сначала в некоторое смятение от неожиданности, а затем заставив подозревать неладное и недосказанное. Но лишний раз задавать вопросы Фэймрил не спешила. Во-первых, не ответит, а во-вторых, не стоит сбрасывать со счетов, что мэтр Кориней пусть бывший, но чаровник, а значит, крайне подозрителен. Раз не стал договаривать, стало быть, засомневался и в чем-то заподозрил. Вот только в чем?

– С ванной комнатой, рукомойником и отдельным выходом, чтобы вас обоих видело как можно меньше постороннего народа, – мурлыкал отрекшийся маг, в мгновение ока утративший весь грозовой запал. – А теперь давайте глянем на младенца мис Гасси. Ребенку уже почти… э-э-э… семь месяцев. Да, точно!

Совершенно сбитая с толку, Фэймрил безропотно последовала за профессором в корпус, где лечили брошенных младенцев.

– Если бы не то, что мать девочки пребывает в этой же лечебнице, ее бы давно отправили в городской приют, – утверждал мэтр Кориней. – Но сестры еще надеются, что Гасси придет в себя или отыщутся родственники.

Участь приютской сироты незавидна. Из казенного заведения для девочки есть только две дороги – либо в работный дом, либо в бордель, и еще неизвестно, что страшнее.

Но стоило нежданным посетителям увидеть малышку сумасшедшей воочию, как вопрос нахождения родственников отпал сам собой. Конечно же, черты полугодовалого ребенка расплывчаты и неясны и очень не скоро сформируется постоянный облик, но с кругленькой щекастой мордашки девчушки на мистрис Эрмаад и мэтра Коринея смотрели темно-серые злые глаза Росса Джевиджа.

– Вы знали? – почти беззвучно, слабым шепотом спросила Фэйм.

– Откуда? Я вижу ее впервые, – задумчиво молвил Ниал и взял малышку на руки.

Истосковавшаяся по ласке и теплым рукам, девочка ничуть не испугалась громадного дядьку, напротив, его блестящий лысый череп привел ее в полнейший восторг. И пока ребенок радостно агукал и пытался укусить профессора за ухо, тот успел тщательно осмотреть кроху.

– Я никогда не был крупным специалистом в определении доли родительских кровей, это довольно сложное занятие, но кое-что я все-таки могу сказать прямо сейчас, мистрис. Кровь Джевиджей в ней, безусловно, есть, но недостаточно много для отцовства, – мэтр сделал внушительную паузу, в течение которой Фэйм старалась даже не дышать. – Эта малышка – квартеронка, и так как сестер и братьев у милорда Росса нет, то…

– Она – его родная внучка, – продолжила фразу женщина. – Дочь Ольрина Джевиджа.

– Верно. И теперь возникает резонный вопрос: если девочка и ее мать в лечебнице, то где же сын лорд-канцлера? О нем с прошлой осени ни слуху ни духу.

Они с Коринеем тревожно переглянулись.

– Что будем делать? Расскажем? – с большим сомнением в голосе спросила Фэйм.

Тот подумал и буркнул:

– Придется.

Само собой, пока Росс Джевидж оставался припадочным обитателем кладбища, девочке от такого родича никакой пользы, кроме вреда, не было. А памятуя о том, что задумал сделать лорд-канцлер и о чем этим утром просил мэтра, то ему тоже будет не до проявления родственных чувств. Но сам факт случившегося может навести милорда на любопытные выводы.

– Ж-ж-ж… э-э-э… шляпой своей клянусь, что Ольрин Джевидж каким-то боком замешан в заговоре, – запальчиво фыркнул Кориней.

Не каждому дана возможность узреть город, в котором прожита большая часть жизни, так, словно видишь его впервые. Но Эарфирен того стоил. Что греха таить, последние двадцать лет, проезжая по столичным проспектам, лорд-канцлер лишь привычно скользил взглядом по роскошным фасадам, не задерживаясь специально ни на одном из них. Не замечал он ни великолепной лепнины, ни строгой гармонии перспектив, ни мостов, ни памятных стел, ни триумфальных арок – за столько лет любая красота успеет приесться. Пусть приезжие любуются. Но то было раньше, а нынешний Росс Джевидж – небритый, хромой оборванец – во все глаза таращился по сторонам. Конечно, можно было снова положиться на Знаки и попробовать отыскать свой бывший дом по наитию, но на это ушло бы несколько дней. Непозволительная роскошь для Джевиджа. А кроме того, Кайр Финскотт оказался столь любезен, что подробно объяснил «своему генералу», как найти дом номер 26 по Илши-Райн. Парню страшно льстило доверие бывшего канцлера, и, когда никто не слышал, особенно Фэйм, Кайр называл его «мой генерал». Игра в равной степени забавляла обоих мужчин, хотя один был старше другого в два раза и гораздо лучше понимал всю горькую иронию ситуации. Ведь право же, генерал, чья армия состоит из мальчишки и женщины, нелеп и смешон.

Над площадью Победы 19 Рингари кружили голуби, а бронзовый генерал Тайльтер дыбил под собой огромного жеребца, сзывая давным-давно мертвых соратников в бой с армией дамодарско-дайжетской коалиции. На постаменте блестела свеженачищенная надпись «От благодарных эльлорцев». Со стороны эльлорцев это было очень мило – сначала казнить генерала за выдуманное предательство, а потом раскаяться и поставить роскошный памятник. Росс самым шутовским образом козырнул монументу, отдавая честь коллеге по несправедливым ударам судьбы. Глядишь, еще и ему будет памятник лет эдак через пятьдесят, и тоже от «благодарных».

«Будем надеяться, ваятель попадется неглупый и изобразит молодым и здоровым», – подумалось Джевиджу.

Он пересек площадь по диагонали, чтобы попасть на улицу Печатника Карпи, ведущую прямиком к ЗлатоМосту. Там за мостом, на берегу реки, раскинулся весьма респектабельный район Лоххан-Лир, где предпочитали жить богатые, знатные и знаменитые, а канцлер Империи был как раз таким – достаточно богатым, в меру знатным и чрезвычайно знаменитым.

Все столбы возле здания Оперы были обклеены афишами мис Леелы, зазывая на открытие нового сезона премьерой славноизвестного «Лесного Призрака». Фэймрил говорила, что в свое время Росс регулярно посещал представления, сам или с любовницами, но, по всей видимости, музыку он любил и ценил. И эта часть воспоминаний, кстати, тоже отсутствовала напрочь.

Как всегда в будний день, столичные улицы забиты экипажами – наемными и частными, а тротуары – пешеходами всех сословий. Еще бы! Жизнь кипела – в банках, в магазинах, в конторах и ресторанах, везде и всюду все покупалось и продавалось, деньги и люди текли рекой. И абсолютно никому не было никакого дела до одинокого и немолодого эльлорца, бредущего в сторону ЗлатоМоста. Двухдневная небритость и низко опущенные поля шляпы изменили Росса до неузнаваемости. Он всегда очень быстро обрастал щетиной, моментально превращаясь из строгого офицера в непристойного разбойника с большой дороги, стоило только чуть-чуть не уследить за состоянием щек. При дворе бородатость не приветствовалась, как и в целом среди аристократов. Ну, в лучшем случае, этикетом дозволялись небольшие усы, и то не всегда. А то порой у красавца-брюнета возьми да и произрастай под носом контрастно-рыжее безобразие.

«Вот ведь скотство какое, – мысленно возмутился Джевидж. – Как про усы, так помню, а как хотя бы обрывочек мелодии напеть, так хрена с два! Проклятье!»

ЗлатоМост строили три столетия назад, примерно в то же время, что и последний раз возводили стены Королевского Замка, а потому стиль и архитектура обоих строений настолько перекликались между собой, ввергая непосвященного наблюдателя в недоумение – то ли замок посреди реки стоит, то ли огромный мост выстроен в центре города. С тех пор как короли Лордуинги осознали, что безопасность их столицы находится в прямой зависимости от дальности расстояния до ближайшей границы с сопредельным царством-государством и начали расширять свои владения, Эарфирен благополучно вырвался за оборонительные стены и разросся вширь по обоим берегам Аверна. Он поглотил окрестные леса и холмы и, точно драгоценный камушек в огромном мешке, спрятал в себе Королевский Замок, который абсолютно потерялся среди дворцов и храмов. А вот красавец ЗлатоМост ничуть не утратил своего величия, и до сих пор гости со всего мира без устали восхищались им. И могучим Аверном, разумеется.

Росс шел по мосту и думал, что не зря говорят, будто эта великая река меняет людей. Либо делает их ближе, либо разводит навсегда. Они с Фэймрил и Кайром почти сроднились. Может быть, виной тому ледяной ветер и постоянный мелкий дождь, заставившие беглецов жаться друг к другу в поисках тепла, но Джевидж уже плохо представлял себе отсутствие рядом обоих. Даже сейчас, еще трех часов не прошло, а ему уже их не хватало.

Например, опереться на руку Фэйм, а заодно и посоветоваться насчет того, что делать дальше.

Ибо вот он, искомый адрес, – Илши-Райн, 26. Все как водится в подобном районе: уютный особняк в глубине небольшого, но ухоженного парка, ажурная, но высокая ограда и дюжий охранник на воротах. А дальше?

Торчать напротив на тротуаре означало привлекать ненужное внимание. Да и получать по шеям от плечистого парня неохота, чтоб, значит, не глазели всякие бродяги на чужую собственность.

– Эй, люб-безнейший, не подскажете, чей это д-домик? – спросил Росс у крепкого молодцеватого парня в темно-синей ливрее. – Уж не маршала ли Д-джевиджа?

«Проклятье! Как не вовремя!»

– Милорда Росса Джевиджа, канцлера Империи, – сдержанно поправил его молодой человек.

– Разжаловали до канцлера? – простодушно поразился Росс.

– Вы, сударь, точно с неба свалились. Уже шесть лет как милорд в отставке и служит его императорскому величеству в более высокой, хоть и гражданской должности.

– Хе-х, а в Восточных Территориях маршала… ыть!.. канцлера до сей поры кличут маршалом.

Неимоверным усилием воли Росс подавил заикание, заставив себя говорить чуть медленнее и плавнее.

– А! Так вы с Территорий! Тогда понятно, – снисходительно ухмыльнулся охранник.

– Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров Росс Джайдэв. Тоже в отставке, между прочим.

Джевидж лукаво подмигнул парню.

– Курить на посту милорд-то разрешает? А то могу угостить кехтанским табачком.

– Никак нет! Не дозволено, – огорченно буркнул тот.

Но Росс Джевидж не был бы самим собой, если бы не сбил молодого человека с пути истинного. А под самокрутку не мытьем, так катаньем узнал о доме по Илши-Райн, 26 и о его нынешнем хозяине все, что только можно вытянуть из новичка. Впрочем, здесь почти вся прислуга была новой. Милорд-канцлер не простил прошлогоднего покушения на свою драгоценную персону и за последний год сменил не только всех старых слуг и охранников, но и секретарей с ординарцами.

Ничего удивительного, если посудить здраво. Зачем самозванцу ежедневно рисковать разоблачением, верно? Проще всего избавиться от людей, знакомых с ним слишком давно, чтобы не заметить перемен, которые в любом случае будут иметь место, невзирая даже на всю мощь чар Подменной Личины.

– А я думал попроситься к милорду мар… тьфу ты… канцлеру сторожем или конюхом. Все ж таки воевали почти вместе, – безрадостно поведал мнимый сержант второй стрелковой роты. – Боюсь, не до старых рейнджеров ему теперь.

– Это точно, – кивнул охранник. – Дел много, приезжает милорд поздно, уезжает рано, а когда дома, то все время со своими помощниками совещается. Закроются в кабинете и сидят там ночи напролет.

– То есть ночным сторожем точно не возьмут?

– А зачем? Ночью в парк выпускают собак. Ох и злобные твари!

Парень показал следы зубов на лодыжке и пожаловался: мол, животные до того натасканы драть всякого, кто на двух ногах, что даже на милорда лают и броситься норовят.

– Жаль, эх как жаль, – повздыхал Росс, растерянно почесывая в затылке.

Он бы еще немного расспросил привратника, но почувствовал, что тому уже изрядно надоел не в меру болтливый дядька, похожий на пожеванный старый башмак. Еще немного, и терпение у того иссякнет. Надо уходить, уходить надо.

– Ну, бывай, служивый, – бодренько сказал Росс, но панибратски шлепать собеседника по плечу не стал.

– И вам не хворать, сержант.

Уважительный попался молодой человек, а мог бы и накостылять навязчивому ветерану.

Джевидж неторопливо, словно прогуливаясь, пошел вдоль кованой ограды, внимательно отмечая по себя все возможные детали: расположение деревьев, размер кустов, высоту подоконников, сектор обзора, открывающегося из караулки возле особняка. Он делал это почти неосознанно, как грамотный человек, проезжая по улице, специально не читает названия вывесок над магазинами, но прекрасно понимает, что и где написано. Росс просто знал, что, например, взять этот дом штурмом можно, только имея в распоряжении две роты обученных солдат. Это со стороны трехэтажный особняк походил на аккуратную каменную игрушку – тут колоннада, там портик, а на деле из каждого окна можно держать продолжительную оборону. Хороший дом, правильный дом, дом человека, не доверявшего никому.

Сознание лорда Джевиджа вдруг раздвоилось, расслоилось, распалось на несколько неравных частей: темная молчаливая фигура канцлера – бессловесный, сокрытый тенями призрак незнакомца, скованного по рукам и ногам чарами; грубая маска отставного младшего офицера, увечного, слегка тронутого умом дядьки с фальшивой фамилией и ненастоящей женой в придачу. А где-то в крошечном зазоре между ними – настоящий живой Росс, до отвращения нездоровый, потерявшийся в догадках и предположениях, неуверенный в успехе затеянного, сорокалетний мужчина, который уже никогда не сможет вернуться обратно в… канцлера Джевиджа, кем бы он ни был на самом деле.

Росс пришел в себя от ощущения холодного железа на лбу и звука тяжелого дыхания. Оказывается, он стоял, изо всех сил вжавшись лицом в прутья ограды, и бессмысленно пялился на черного сторожевого пса. Короткошерстный, поджарый и мускулистый кобель, наклонив лобастую голову, магнетизировал его взглядом.

– Привет, – пробормотал Джевидж.

Пес радостно заскулил, отчаянно виляя обрубком хвоста. Если бы не решетка, то обязательно кинулся бы лизаться, сбивая с ног.

– Да ты узнал меня, приятель?! – прошептал пораженный открытием лорд-канцлер.

Как это он сразу не додумался. Собак ведь чарами не обманешь, они запах чувствуют. И сейчас лютый черный зверь учуял своего настоящего, единственного в целом мире хозяина – подлинного Росса Джевиджа.

– Ты меня помнишь, ты не забыл, дружище.

Пес подставлял под его ласкающие пальцы бархатные лоб и уши, тихонько тявкал и всячески выражал радость от встречи.

«Вот уж кому ничего не нужно доказывать», – с горечью думал Росс, отчаянно пытаясь вспомнить кличку собаки. Но тщетно.

– Ничего, ничего… Я вспомню, я обязательно вспомню, как тебя зовут… и не забуду твоей верности…

И ведь не врет старая эльлорская поговорка, утверждающая, что в своем доме хозяин всегда найдет нужную дверь. Пусть не дверь, но определенно замок не так-то уж трудно будет взломать, как показалось вначале.

По дороге обратно Росс купил у мальчишки-разносчика свежую газету. Наверняка ведь случались в его прежней жизнь столь любезные сердцу любого мужчины вечера, когда находилось время полистать остро пахнущие типографской краской страницы, под сигару и бокал хорошего дорогого вина. Дом на Эль-Эглодском кладбище отнюдь не особняк по Илши-Райн, но камин там все-таки имеется, и никто не запретит лорду Джевиджу погреться возле него с газетой в руках, почти как в старые добрые времена. Думать он вроде тоже не разучился, вот заодно и поразмыслит над планом грядущего отмщения недругам.

Погода в это время года менялась по нескольку раз на дню. Утром еще светило солнце, но после обеда небо над Эарфиреном затянуло тучами и начал срываться мокрый снег. Он таял, едва коснувшись земли, и пока Росс добрел по узкой тропинке, петляющей между склепами, сапоги милорда промокли насквозь, а горячий жар натопленного камина превратился из обычного желания в острейшую необходимость.

Фэймрил даже не стала браниться, увидав на пороге промокшего, синего от холода и мелко дрожащего лорд-канцлера, настолько жалко он выглядел.

– Я так и знала, неугомонный вы человек, – вздохнула она. – Раздевайтесь, будем сушиться и обедать.

– А что у нас на обед?

Вышло столь буднично, будто такое случалось изо дня в день вот уже двадцать лет подряд: Росс приходил домой, где ждала его Фэйм, где горел огонь, и грелся ужин, и было что-то еще, не называемое словами, за чем из века в век возвращаются все мужчины, а все женщины стерегут как зеницу ока, сидя возле теплых очагов.

Интуиция в профессии сыщика имеет не последнее значение, хотя Гриф все же предпочитал полагаться на неопровержимые доказательства. Но первый толчок в деле об убийстве двух хокварских учеников дало именно это неуловимое чувство, которое гораздо ближе мистическому откровению пророков, чем железной логике фактов. Что-то же подтолкнуло сыщика Деврая проверить списки пассажиров дилижансов, проезжавших по фахогильской дороге в день убийства и накануне? И вдруг раз – и снова крошечная зацепка. Листая регистрационный журнал, Гриф буквально споткнулся глазами о запись: «Супруги Джайдэв. Росс и Фэйм». И дата совпадала, а когда сыщик еще и возницу отыскал, то расследование получило важную недостающую деталь, а Деврай окончательно убедился, что взял правильный след. Он не поленился вернуться на станцию отправления – Бу-Керки – и там узнал еще одну сногсшибательную новость, докатившуюся туда из Сангарры, – вдова Эрмаад пропала, а в ее саду найдены три трупа.

«Вот оно – место, где все началось, – сказал себе Гриф. – Где же все закончится, интересно?»

Пресловутое шестое чувство подозрительно явственно нашептывало: «В столице», но Деврай решил, что сыт Эарфиреном по горло и поступит проще – отправит по следам мажьей вдовушки мэтра Эарлотта со товарищи. То, что дамочка была женой колдуна, только упрощает дело. Сказано же, магам мажье, а врагам вражье. Как и все обычные, лишенные волшебного дара эльлорцы, Гриф Деврай чародеев любовью не жаловал, а к их семьям относился как к змеиному клубку.

Да! Так он и сделает. Но сначала нужно отработать вторую половину гонорара – еще полторы тысячи вожделенных таларов.

Деврай вернулся в Фахогил и прямиком отправился в магистрат, поговорить о подозреваемых с одним из пассажиров злополучного дилижанса – старшим писарем, достойным Руилмом Шагдэ. Разговор получился скомканным и скорее запутал сыщика, чем пролил дополнительный свет на события ночи с 21 на 22 месяца ненила. Оказывается, студент-медикус по имени Кайр сошел на станции Каилаш, чтобы вернуться к покинутым на дороге супругам Джайдэв.

«Ну и как это понимать?» – возмутился Гриф и снова вернулся в контору перевозчика. Затем он сунул свой нос в билетные кассы на станции железной дороги, на тот случай, если студиоз все же добрался до Фахогила. Но не тут-то было. Кайр Финскотт словно испарился в том же лесу, где убили хокварцев.

Придется-таки ехать в Эарфирен, понял Деврай, дьявол раздери эту столичную суету.

Но сначала домой. Он сам не ожидал, что так соскучится по Лалил. Рослый отставной капитан – вся грудь в орденах, да еще и обладатель ярких голубых глаз и длинных ресниц – пользовался неизменным успехом у женщин всех сословий. Были времена, они гроздьями на шею вешались, а потому завести семью Грифу сначала оказалось недосуг, а потом уже и стыдно как-то звать под венец достойную девушку, когда нет ни кола ни двора, а главное, ничего подобного и не предвидится. Опять же дозаглядывался капитан Деврай на дно бутылок со всяким пойлом, если не сказать прямо – почти что спился. Кто за него замуж пойдет? Правильно – никто.

И вот возьми и привяжись сердцем к молоденькой шлюшке Лалил. Надо же, как бывает в жизни-то…

В подарок девушке Гриф купил букет поздних хризантем и целую коробку дорогих пирожных и уже предвкушал, как та бросится ему на шею, звонко чмокнет в обе щеки, и… до сластей они доберутся только под утро.

Поэтому нет нужды пересказывать все те слова, которые сорвались с губ бывшего капитана рейнджеров, когда он обнаружил, что Лалил ушла. Матерные обороты по достоинству оценили бы только сослуживцы-рейнджеры, и то лишь те, которые не полегли в бешеных атаках на кехтанские форты. Излив таким образом свое разочарование и… можно даже сказать – горе, Гриф тут же напился до полусмерти. Пил целую ночь, потом сутки отсыпался, а проблевавшись и протрезвев, решил найти девчонку любой ценой. Мужчина он или койот паршивый? Мужчина, конечно. А кроме того, еще и сыщик не из последних.

Разумеется, Лалил могла отправиться куда угодно, но самая современная, самая прямая и самая быстрая дорога из Фахогила была проложена стальными рельсами и вела в столицу Империи. Так вот бывший капитан имперских рейнджеров готов был съесть свою «счастливую» шляпу вместе с кокардой, что девчонка, его девчонка, отправилась именно туда.

Глава 10

Заботы наши

Добрая мистрис Филфир всегда подавала ужин ровно в шесть часов вечера, каким-то чудом приучив профессора Коринея к регулярному питанию. Завтрак точно в семь утра, обед в два пополудни и ни мгновением позже, и ужин, разумеется, тоже своевременно. Пожалуй, для желудка это было даже полезно, но каждый раз, когда ровно без десяти минут до означенного часа в пузе у Ниала начиналось бурление от выделяемых соков, он приходил в тихую ярость:

– Зачем только этот живодер Калпанна мучит несчастных собак, когда в опыты можно смело брать меня?

– Вы бы согласились ходить с фистулой? – изумился Кайр, откладывая в сторону вилку.

Смех смехом, а профессор мог ради науки пожертвовать не только временем, но и здоровьем.

– Псин жалко, – буркнул тот и вгрызся в сочную телячью котлетку. – Да вы кушайте, кушайте, юноша, у нас впереди целая ночь бдений.

Приглашение в гости от Коринея считалось в университетской среде большой честью, он редко кого привечал на дому, почитая подобную близость с коллегами и учениками сродни не нужной никому фамильярности. Но в данном случае на Кайра Финскотта возлагались обязанности ассистента и помощника в предстоящем тайном деле, а ужин прилагался в качестве приятного дополнения и поощрения. Посему студент трескал за обе щеки все, до чего сумел дотянуться. Под одобрительное чавканье профессора, естественно.

– Рубай, рубай, чтобы мне меньше досталось. И так скоро новые штаны придется расшивать на животе. Хоть каждый день зазывай сюда школяров столоваться, а то ведь лопну в одночасье.

А вот графинчик с терновой наливкой Ниал решительно отставил в сторонку и Кайлу запретил даже рюмочку пропустить для аппетиту.

– Для варения колдовского зелья нужна ясная голова и твердая рука, – назидательно заявил он.

В доме у пунктуальной вдовы Филфир университетский профессор снимал весь второй этаж, где, кроме обширной спальни, гардеробной, гостиной, ванно й и кабинета, оборудована была еще и лаборатория. Именно туда и отправились они с Кайром по завершении обильной трапезы.

Шкаф, в котором хранились ингредиенты для колдовских опытов, специально выкрашенный в черный цвет, запирался к тому же на два висячих замка.

– Вы же…

– Да, я отрекся, я не практикую и почитаю всех колдунов зловредными сволочными ж-ж-ж… задницами, но! – Профессор назидательно поднял палец. – Я не перестал быть магом. Мой дар по-прежнему со мной, он никуда не делся. Видите ли, мой юный друг, когда-то давным-давно, вас тогда и на свете не было, довелось мне беседовать с одним интереснейшим господином… Надевайте-ка халат, прячьте ваши лихие кудри под колпак, нечего тут волосней трусить…

Мэтр всегда работал неспешно и к делу подходил куда как обстоятельно. Вот и сейчас он сначала облачился в свой необъятный зеленый саван, потом тожественно извлек из тайника ключи от замков, затем открыл шкафчик и стал осторожно доставать оттуда аккуратно подписанные банки с необходимыми компонентами для зельеварения.

– Господин сей имел стабильный и немалый доход, несколько магазинов, меняльную контору, можно сказать, процветал и считался всеми уважаемым членом общества. Что, в общем-то, удивительно, ибо в годы юности он грабил почтовые кареты, то бишь разбойничал вовсю. М-да… Вы не стойте, как девица на смотринах, помогайте, помогайте, сударь мой Кайр. Расставляйте флаконы на полочке согласно во-о-от этому списку.

Кайр покосился на протянутый листок и только лишь не присвистнул от удивления: сорок четыре пункта – это вам не шуточки!

– Так вот он поведал мне одну интересную вещь, которую я запомнил на всю жизнь. «Вот я живу сейчас честно, – сказал он. – Налоги плачу в казну, законы не нарушаю, слово, данное партнеру, держу крепко, но в душе я преступник, разбойник и вор. Каким был, таким и остался, только я своего «злодея» посадил в клетку и держу его там безвылазно». Вот и я своего «гада колдовского» в террариуме замкнул. На цепи сидит и в наморднике, голодный и замученный, но живой, скотина, и неубиваемый.

На миг показалось Кайру, что меж морщинистых век профессора блеснула ядовитая драконья золотистость, мелькнул алчный огонек и погас, но и этого хватило для общего впечатления.

– Не бойся, мой юный друг, уж за тридцать-то лет «гад» смирился с участью и головы не поднимет, – грустно усмехнулся Кориней. – Но помни всегда – не бывает бывших убийц, не бывает бывших воров и магов бывших тоже.

– И канцлеров? – полюбопытствовал Кайр с самым невинным видом.

Наставник как раз взялся за сборку сложной установки, состоящей из перегонных кубов, змеевиков, реторт и трубок. Посеребренные винты на стойках-подставках, золотые весочки, платиновые ступки так и вообще повергли молодого человека в ступор.

– Особенно их, – фыркнул мэтр. – Политика… она хуже болезни срамной. Раз подцепил – не отвяжешься.

– Вроде наркотика?

– Не-е-е-ет. Она точно яд, который приносит боль, но без употребления которого человек чахнет и умирает. Канцлеры тоже не бывают бывшими.

– Поэтому вы ему помогаете?

– Не только, юноша, – уклончиво ответил Ниал. – Есть еще одна немаловажная причина.

– Какая же?

– Зная, каковы есть волшебники, так сказать, изнутри, ведая душевный склад оных, я менее всего хочу жить в стране, где правят бал колдуны, где законом служит извращенное воображение выродков человечьего племени. – Себя мэтр Кориней относил тоже к выродкам. – Я сделаю все, чтобы милорд Джевидж вернул себе память и положение. Даже нарушу данный обет и оскверню себя зельвареньем. Он того заслуживает, хоть человек сложный и не самый лучший…

– А по-моему, он благородный и очень даже приятный…

– Во-первых, не перебивай старших, а во-вторых, у него работа такая: казаться приятным, но делать все по-своему, а точнее сказать – делать так, как выгодно ему, или Императору, или Империи. То, что ты видишь сейчас, – это лишь часть лорда Джевиджа, его… хм… сердцевина, если угодно. А есть еще жестокий и непреклонный лорд-канцлер, который без малейшего колебания отправит тебя на верную смерть. Или меня…

– И мистрис Фэйм?

Кориней удовлетворенно цыкнул зубом, ухмыляясь самым хищным образом. Точь-в-точь крокодил после удачной охоты – старый, хитрый, толстый кро… колдун-ренегат.

«Нет, право же, юнец умеет правильно задавать вопросы. Великое искусство, между прочим», – решил он.

– Фэйм… Фэйм… Кто знает, что на самом деле связало этих людей. Вы, разумеется, подумаете сейчас о неких романтических чувствах, вроде давней и тайной страсти лорд-канцлера к чужой жене. И будете не правы. Ибо, да будет вам известно, любовь и магия, по сути своей, силы противоположные, несовместимые и антагонистические. Любить – значит отдавать, не утрачивая, а колдовство подразумевает потерю – ты всегда забираешь, ничего не давая взамен. Из природы ли, из жизненной силы своей или чужой, но без возврата. И, по моему скромному разумению, то, что милорд нашел мистрис Эрмаад, будучи лишенным памяти, означает магическую сущность их связи.

Если судить по круглым, как у перепуганного мыша, глазам Кайра, слова мэтра стали для него подлинным откровением. Хотя в сказках через раз говорится о том же самом, когда благородный рыцарь одним поцелуем расколдовывает деву, заклятую зловещим некромантом на смерть. А оно вон как… Дела!

Пребывая в душевном смятении, добровольный ассистент едва не выронил колбу с щелочью.

– Хотите сказать – он ее не любит?

– Я этого не говорил, молодой человек. Просто полагаю, что все гораздо и гораздо сложнее. Есть меж лорд-канцлером и женой колдуна что-то общее, что-то сковавшее их чародейскими узами, притянувшее друг к другу как магнитом. Боюсь, как бы наша мистрис не являлась ловушкой, специально созданной для Джевиджа. Где она, там и он, лови Фэймрил – поймаешь Росса.

– А так бывает?

– О! Еще как! Бывает еще хуже, но на ночь глядя впечатлительным натурам про такие страсти лучше не рассказывать.

Профессор удовлетворенно обозрел сложнейшую конструкцию для изготовления волшебного зелья. Сколько лет прошло, а не забылось ничего, будто только вчера слушал лекцию мэтра Таргонны и отхватывал линейкой по неумелым рукам от его въедливого ассистента. Сколько ж лет-то прошло? Полвека как один день! О ВсеТворец Зиждитель!

Кайр, конечно, знал, что его уважаемый наставник еще тот педант, но он и не подозревал, до какой степени профессор Кориней фанатик порядка.

Мэтр окопался за столом в компании с бесчисленными флакончиками, коробочками, кувшинчиками, ступками, пестиками, мерными колбами, цилиндрами, бюретками и прочими пипетками, уйдя с головой в сложнейшую чародейскую методу, но при этом нисколечко не путаясь и не забывая комментировать свои действия.

– Никакой суеты, никакой спешки, все по порядку, согласно правилам смешивания и растворения, – вещал Кориней. – Химические опыты вообще очень сильно воспитывают у адепта сосредоточенность, особенно если они взрывоопасны или конечный продукт крайне ядовит. В Хокваре таковых ровно две трети, и никто не станет исцелять, если брызгами выжжет глаз. Пока сам не освоишь регенерационные чары, будешь ходить кривой.

– Жестоко, – согласился юноша.

– А то! Все равно что у нас на кафедре студиозы делали бы операции сами себе или друг дружке. Вот кому бы вы из своих сокурсников доверились, чтоб вырезать гланды, а?

Кайр призадумался, и не на шутку. Операция вроде несложная, а все одно страдать понапрасну от неумелых рук-крюк не хотелось бы.

– То-то же, студент! А в Хокваре такой метод практикуют сплошь и рядом. И там речь идет не о мастерстве и доверии, а о том, чем таким страшным ты сможешь пригрозить однокашнику, дабы не стать его жертвой.

– Банка с пауками, – вынес свой вердикт Финскотт.

– Хуже, много хуже. Выживают такие, как Уэн Эрмаад, или… такие, как я.

– Такие, как вы?

– Ну да – педантичные, предусмотрительные, подозрительные и внимательные к самым незначительным мелочам. Скажу по чести, таких, как я, мало. Большинство идут другим путем.

– Каким? – не унимался Кайр.

– Они предпочитают наносить удар первыми, напасть прежде, чем нападут другие, отнять то, на что зарятся соперники. Главное правило – быть опаснее остальных и не попадаться, – сощурился мэтр, пристально вглядываясь, как меняет цвет индикатор в колбе с раствором.

– Это я уже понял, – вздохнул молодой человек.

У него до сих пор перед глазами стояли лица хокварских чародеев, тех самых, которых пристрелили мистрис Фэймрил и милорд Джевидж. Какие бы из них вышли маги и сколько обычных людей они сделали бы несчастными?

– Подожгите-ка мне горелку под большой ретортой, юноша. Сейчас приступим к самому ответственному моменту.

Мэтр перевернул огромные песочные часы, начав отсчет времени, потребного для упаривания снадобья.

– В старину колдуны бормотали себе под нос всякую рифмованную чушь, отмеряя нужный срок, а чтобы выглядело солиднее, нагло врали простакам, будто читают таинственные заклинания.

– А вы разве не будете… хм… заклинать свое зелье?

– Вот еще! – рассмеялся профессор. – Все эти порошочки, травки и жидкости спокойно себе водятся в любой аптеке, бери, смешивай и вари, чего душа пожелает, но твоя бурда чародейской не станет никогда.

– Но ведь есть и волшебные ингредиенты…

– Это ж какие? – скривился Ниал Кориней так, будто сжевал лимон целиком с кожурой.

Лысый блестящий череп профессора покрылся мелкими складочками.

– Драконьи слезы, нетопыриные печенки, мандрагора…

Мэтр только руками всплеснул от неописуемого словами возмущения.

– Да вы, милостивый государь мой, самый настоящий мракобес! А жоп слоновьих вам не нужно? Или соплей мартышкиных? А еще претендуете на звание высокообразованного человека! Позор на мои седины!

Что-что, а хулить профессор умел, как никто иной: смачно, зычно и так витиевато, что можно заслушаться.

– Нет никаких драконьих слез и грифоньих перьев тоже. Так колдуны называли всяческие вспомогательные эликсиры, чтоб запутать и опять же припугнуть сложностью, а под шумок денежек с дурачков слупить побольше.

– А в чем же сила волшебная? В вашем именном жезле? – изумился студент и тут же прикусил себе язык.

Лицо профессора-мага на миг стало мучнисто-белым, задергался левый глаз, и такая отчаянная тоска исказила крупные черты, будто неделикатный юнец напомнил старику о безвременно умершем сыне – единственном наследнике и отраде, словно намеренно ткнул пальцем в открытую кровоточащую рану.

– Мой жезл я сломал о башку хокварского ректора, когда отрекался, – мрачно молвил он. – Полагалось об колено, но уж больно хотелось увидеть его подлую рожу в крови.

Ну не рассказывать же было мальчишке про то, что в свой жезл каждый маг вкладывает частицу своей души и с тех пор этот умерщвленный кусочек нестерпимо болит. А нынешняя волшба Ниала удается только лишь оттого, что в каждую посудину, в каждую скляночку вложена сила при ее изготовлении. Самолично ходил профессор медицины к мастеру-стеклодуву и под его руководством сотворил всю эту хрупкую мелочевку. Двадцать лет пылилась она в черном шкафу, ждала своего часа. Но знал же, что пригодится, знал. Откуда – то неведомо, но чуял ж-ж-ж… сердцем – надо!

От неожиданного признания наставника у Кайра ноги к полу приросли.

– И он вас… не убил?

– Хе! Не посмел, я слишком много успел выяснить о его темных и… хе-хе… постыдных делах и делишках, – ответствовал отрекшийся, но не покорившийся маг Кориней. – А теперь ты спать ложись, а я постерегу установку. И гляди мне, без баловства! Через три часа разбужу, чтоб как новенький был, никакой там квелости и сонности! – прорычал он.

Надо ли говорить, что все эти три часа Кайру Финскотту снились исключительной силы кошмары? Нет, это будет совершенно излишним.

Обед у Фэйм получился гнусный, как по форме, так и по содержанию. Каша пригорела, яйца она не доварила, а чай вышел какой-то безвкусный. А с другой-то стороны, без навыка и привычки разве в котелке над открытым огнем что-то хорошее приготовишь? Одно оправдание – мистрис Эрмаад старалась изо всех сил, ибо знала, что лорд Джевидж не просто так шляется по столичным улицам, а пытается найти выход из положения, ищет возможность переломить ход событий в свою пользу. Ну… или что-то в этом духе. Особенно подробно в свои планы он соратницу не посвящал.

– Я знаю, получилось не слишком… вкусно, но вам нужно больше есть, – покаялась она смущенно, видя, как Росс давится угощением.

– Ничего страшного, – улыбнулся тот. – Сомневаюсь, что лучшая повариха Императора смогла бы приготовить лучше в столь… походных условиях.

Обстановка и впрямь не располагала к изыскам. Тепло было только возле камина, а стоило отойти на три шага – холод и сырость пробирали до костей. Изо всех щелей сквозило так, что казалось – несчастных беглецов постоянно ощупывают чьи-то ледяные пальцы.

– Я видел свой дом, – сказал Джевидж после долгого молчания, нарушаемого только стуком ложек о дно котелка. – И, представьте, меня узнали сторожевые собаки. Значит, я смогу все-таки попасть внутрь.

– Вы хотите застать своего двойника врасплох?

– Вряд ли у меня получится. Наверняка он окружил себя охраной, как обычной, так и магической. Особенно магической.

– Согласна, это было бы логично. Если самозванец – ставленник колдунов, то они не только будут его охранять, но и контролировать каждый шаг.

– А если он сам чародей?

– Тем более. Уэн всегда говорил: «Чужим не доверяй, своим не доверяй никогда».

Услышав имя мэтра Эрмаад, Росс резко поморщился, как будто от удара, но Фэйм решила, что у милорда снова разболелась голова.

– Как вы думаете, кому легче пользоваться Подменной Личиной – обычному, но хорошо обученному человеку или опытному колдуну? – пытливо выспрашивал Джевидж, заставив собеседницу некоторое время напряженно размышлять над ответом.

– Если честно, я не знаю. Могу лишь предположить, что данный вид магии требует почти ежедневного обновления, иначе реальный облик обязательно проступит через волшебную маску. Настоящее всегда сильнее иллюзорного.

– А видели, как… делают Личину?

От такого вроде бы невинного вопроса Фэймрил вся подобралась. Ее безмятежность и спокойствие облетели листопадом, обнажив черный, застывший остов многолетнего страха – корявого, изломанного и уродливого.

– Я… – Она тяжело сглотнула. – Я видела в кабинете Уэна серебряные маски. Их хранят в стеклянных шкатулках, и когда смотришь на такую… вещь, то кажется… – Фэйм трясло мелкой дрожью, – чудится, будто это живое лицо живого человека, лежащего под водой.

Зрачки женщины расширились до крайнего предела, заполнив всю радужку, она дышала неровно, словно задыхаясь от бега. Не здесь она пребывала сейчас, не на кладбище Эль-Эглод, не рядом с лордом Джевиджем, а где-то в прошлом, в доме на улице Садовой, в обществе своего законного супруга-волшебника.

– Ты ничего не можешь сделать, ты только смотришь, смотришь и смотришь, медленно погружаясь в ледяную, пахнущую мятой воду, а потом… потом ты начинаешь дышать водой, она постепенно заполняет легкие, сердце, вены…

– Фэймрил! Фэйм! Очнитесь!

Это Росс Джевидж настойчиво тряс ее за плечи.

– Простите, я до сих пор не могу забыть… Это поистине страшно. И мне кажется, что человек, занявший ваше место, должен… нет, просто обязан ненавидеть вас всем сердцем, иначе он бы не рискнул, не согласился бы на этот шаг, – с огромным трудом выдавила из себя женщина.

– Вы сами говорили, что у меня полно врагов.

– Но поверьте, большинство из них просто попытались бы вас убить. Подменная Личина – слишком серьезное оружие… Так легко сойти с ума, так просто утратить себя, свое «я», запутаться, где кончается один человек – двойник – и начинаетесь вы, милорд.

– Хм… Тут есть над чем поразмыслить. Теперь осталось выяснить, кто мог настолько сильно меня ненавидеть, – невесело усмехнулся лорд-канцлер. – Ну, кроме шиэтранцев и дамодарцев.

– Вы исключаете иностранное вмешательство?

– Полностью, – отрезал Джевидж. – Для совместной слаженной игры у отечественных чародеев слишком мало общих интересов с правителями Шиэтры. И чересчур много противоречий, на мой взгляд. Высокий Престол жаждет распада Эльлора или хотя бы потери влияния на мировую политику. Шиэтре совершенно не выгоден приход к реальной власти волшебников, они там со своими не знают что делать. В Дамодаре ныне у власти теократы, им и в страшном сне не может привидится могущественная колдовская империя под боком. С другой стороны, наши заговорщики из кожи вон вылезли, чтобы их никто не заподозрил, они всех ввели в заблуждение. Значит, не хотят до поры до времени себя проявлять. И на этой очевидной слабости мы и сыграем.

Фэйм завороженно слушала милорда, впервые, должно быть, осознав, что он стал одним из самых влиятельных политиков Империи отнюдь не случайно.

– Если до сего дня заговорщики не могут обойтись без моей персоны и не объявили о смерти лорд-канцлера, значит, они так и не сумели переломить настроения правительства, не смогли протолкнуть нужных законов в Совете и тем паче не вышло дотянуться до Императора. Цель не достигнута, им по-прежнему нужна маска лорда Джевиджа. По моему глубокому убеждению, когда же все надежды и планы сосредоточены на одном человеке – это очень плохая стратегия, ведущая к проигрышу. И еще есть надежда на то, что в Тайной Службе остались преданные мне люди…

– Но для этого их, этих людей, неплохо было бы вспомнить по именам и званиям, не так ли? – усмехнулась Фэйм. – И тут заключается уже ваша собственная слабость, милорд.

Довольная улыбка неожиданно осветила осунувшееся лицо Росса.

– Вот видите! Я не ошибался, когда называл вас отличным солдатом. Вы уловили суть и показали свое умение мыслить стратегически.

«Странно, почему он так редко и скупо улыбался в прежние годы? – размышляла мистрис Эрмаад. – Неужто жизнь лорд-канцлера была столь безрадостна?»

Конечно, политическая карьера не располагает к легкомыслию, министерская служба тоже дарует мало приятных моментов. Поговаривали, что покойная леди Джевидж, кроме вина, еще и опиум курила, а значит, и в собственном доме Россу было неуютно.

Сытому и согревшемуся, ему хотелось поболтать, поделиться впечатлениями от столицы, да и в целом лорд-канцлер пребывал в прекрасном расположении духа. А Фэйм слушала его хрипловатый простуженный голос, улыбалась в ответ на его улыбку, как могла, поддерживала беседу, но так и не решилась рассказать Россу о безумной девушке из лечебницы и маленькой девочке, его внучке. Пусть это сделает профессор Кориней, у него лучше выйдет. Нет, нет, нет, еще есть время, пусть хотя бы этой ночью милорд заснет без тягостных мыслей.

Барышня была просто чудо как хороша собой: синеглазая, румяная, свежая, можно сказать, хрустящая, словно выпавший этой ночью снежок. Она со щенячьим восторгом взирала снизу вверх на дворецкого, точно видела перед собой не обычного человека, а непостижимого небожителя.

– Что вам угодно, барышня?

– Я… эта… горничной хочу поступить. Мне агентша адресочек дала, – звонко отрапортовала девица.

– У нас вакансий нет.

– Ка-а-а-ак так? Мне же сказали… Она же обещалась…

Синие глазищи стремительно наполнялись слезами, ресницы трепетали бабочкиными крылышками, и только самый черствый негодяй сумел бы захлопнуть перед носом девушки дверь, не вызнав, отчего приключилась такая ошибка. Вот и Гергин не устоял.

– Должно быть, вы адресом ошиблись, мис…

– Мис Лур, – сквозь слезы улыбнулась девушка.

– Куда вам сказали идти?

– Улица Садовая, сказали, а чтобы не забылось, агентша из конторы написала номер. Вот!

На аккуратно вчетверо сложенном кусочке бумаги действительно было написано «19». Дворецкий вертел доказательство в руках до тех пор, пока не понял, в чем вышла промашка:

– Вам, милая барышня, нужно искать дом номер 61, это дальше по улице.

– Да-а-а?!

– Точно! Вы в листочек неправильно глянули.

Девица зачарованно проделала фокус с цифрой-перевертышем, радуясь, точно маленький ребенок:

– Ну надо же! Вот ведь штука какая! Ну спасибо вам, дядечка! Я тогда побежала!

Барышня подхватила свой жестяной сундучок, послала на прощание воздушный поцелуй и вприпрыжку поскакала вверх по Садовой улице.

Утро только начиналось, и суровый Гергин счел появление хорошенькой юницы добрым знаком, сулящим ему лично и всем обитателям дома номер 19 беспечальный денек.

Но не прошло и получаса, как в двери черного хода снова вопросительно звякнул колокольчик. На пороге стояла та же самая девушка, но она уже не улыбалась, и на щеках ее стыли дорожки пролитых слез.

– Опередили меня, другую взяли, – уныло молвила она и хлюпнула носом. – А вам таки совсем-совсем не нужна горничная? А?

Мис Лур была такая хорошенькая, такая славная и наивная, что твердокаменная решимость дворецкого отказать просительнице самым неожиданным образом дала трещину.

– А форменное платье у тебя есть? – строго спросил он.

– Аж три штуки! – пискнула девчонка и быстро-быстро затараторила, повторяя заученное ранее: – Простое платье из хлопчатой ткани для надевания по утрам, черное платье с белым чепцом и фартуком и выходное платье. Могу показать!

Она хотела было открыть сундучок, но дворецкий ее остановил:

– Хорошо, хорошо. А рекомендации есть?

В приличный дом, тем паче в дом к магу, абы кого с улицы, да еще и без рекомендации, не взяли бы никогда.

– Токмо фахогильские, но зато целых две, – озарилось широкой улыбкой личико мис Лур. – Держите!

Разумеется, фамилии провинциальных леди ничего Гергину не сказали, но если судить по почерку и качеству бумаги, то работала барышня у людей небедных.

– Пойду спрошу у хозяина, – молвил тот и направился к лестнице, ведущей наверх, на хозяйский этаж.

– Ага, ага, вы уж там спросите, вы уж там скажите, что все рекомендации на месте, и платья есть, и две пары туфель, и еще скажите, что работы я не боюсь, – лопотала девица, провожая искрящимся взглядом широкую спину Гергина, обтянутую фраком.

За подлинность рекомендательных писем Лалил не волновалась. Все-таки Тайная Служба свое дело знает, и лорд Джевидж не зря распорядился в свое время создать графологический отдел. И даже в случае, если новый хозяин решит перепроверить предыдущих нанимателей, его ждет подробный рассказ о добродетельной и работящей мис Лур. Девушка не привыкла откладывать исполнение «добрых пожеланий» командора Урграйна в долгий ящик и, едва его превосходительство изволило испариться из гостиничного номера, принялась за работу. Лорду потребна Фэймрил Эрмаад? Он ее получит в лучшем виде. Где же начинать поиски мистрис Эрмаад, как не в родном доме, не правда ли? Три дня ушло на подготовку всей операции, включая фальшивые рекомендации, доведение кожи рук до того состояния, которое присуще профессиональной прислуге, и тщательную проработку своей легенды. Конечно, хорошо бы иметь в запасе хотя бы недельку, чтобы присмотреться к обитателям дома, понаблюдать за хозяином, выяснить его распорядок дня и прочие мелочи. Но время определенно поджимало, и хотя командор не подгонял Лалил, она верхним чутьем ощущала его напряжение.

Не прошло и получаса, как девушка уже старательно изображала внимание, пока мажордом нудил наставления по правилам поведения:

– …Ходите по дому тихо, ваш голос не должен быть слышен без необходимости. Никогда не заговаривайте с хозяином или его гостями первой, за исключением тех случаев, когда требуется задать важный вопрос или что-то сообщить. Обращайтесь к хозяину – «мэтр». Если вам нужно отправиться куда-нибудь с хозяином или его гостем, следуйте на несколько шагов позади них. Вы все поняли, мис Лур?

– Все, – покорно кивнула Лалил. – Я помню правила.

– Отлично. Тогда отправляйтесь на чердак, занимайте там свободную кровать, располагайте вещи и поступайте в распоряжение мис Бодж, – прогудел Гергин.

– Где мне ее найти?

– На кухне, мис Лур.

«Замечательно, – подумала девушка. – Сначала я познакомлюсь со слугами, а потом возьмемся за хозяина».

По большому счету, за десять лет службы Лалил столько раз меняла маски, столько раз перевоплощалась в другого человека, что иногда не могла понять, где кончается мис Лур и начинается новый персонаж. Хотя, разумеется, лучше всего девушка была знакома с жизнью и нравами проституток. Год назад, когда командор приказал залечь на дно и слиться с пейзажем, Лалил без колебаний мимикрировала в самой понятной среде обитания – в борделе, оттуда проще всего сделать прыжок в постель и дом какого-нибудь незлого господина. Гриф Деврай подходил по всем статьям – он был в курсе всех дел Фахогила, и он практиковал частный сыск. Предполагалось, что спустя какое-то время юная содержанка поведает любимому мужчине крайне сопливую историю о потерянной матери, в качестве коей и выступит мистрис Эрмаад. А почему бы и нет? Юные выпускницы пансионов частенько беременеют от всяких проходимцев, а потом несчастные ублюдки пополняют ряды воспитанников сиротских приютов. Так почему бы бедной девочке Лалил не разделить судьбу сотен внебрачных детей аристократов? Гриф бы постарался, Гриф бы нашел «мамочку».

С той поры, как специальным указом императора Деамайна колдунам запрещено было селиться вместе и объединяться в отдельный квартал, а было это двести лет назад, трудно отличить дом простого обывателя от жилища волшебника и с первого, и со второго взгляда. Небольшой уютный особнячок, где мистрис Эрмаад прожила целых пятнадцать лет, ничем не выделялся среди прочей застройки Садовой улицы и во время прошлогодних погромов никак не пострадал. Что, на взгляд Лалил, было немного странно. Во время подавления мятежа дома многих волшебников были безошибочно обнаружены погромщиками, разграблены и сожжены дотла.

С внутренним расположением комнат и коридоров мис Лур ознакомилась довольно быстро – уборка и мытье полов обеспечили ей доступ в любое помещение. Ну, разве что кроме кабинета и лаборатории хозяина. Но и остального, увиденного в этом доме, хватило Лалил с лихвой. Здесь все, буквально все пропиталось магией самого сомнительного свойства, и если бы не защитный иммунитет Тайной Службы, то девушка сбежала бы уже через пару дней.

Второй этаж был разделен на неравные половины – исчезнувших хозяина и хозяйки, ибо такова была официальная версия событий, выдавленная по капле, по словечку из остальных слуг. Мистрис Эрмаад, по утверждению того же мажордома Гергина, сбежала из столицы во время беспорядков, в то время как и оба младших ученика мистрила Уэна и его помощник Илидир погибли страшной смертью. Сам же мэтр подозрительно исчез накануне. Само собой, безвозвратно. Все имущество унаследовал кузен Глейр – тоже Эрмаад и тоже чародей.

«Какое поразительное совпадение! – ядовито подумала новенькая горничная. – Надо же как, оказывается, повезло дедушке Эрмааду – сразу двое внуков-чародеев».

Воочию лицезреть мэтра Глейра в первые дни работы Лалил так и не довелось. Господин волшебник вел скрытный и весьма загадочный образ жизни, при том что у него все время кто-то гостил. В течение всего дня ход на господский этаж был открыт только дворецкому и мис Бодж, уборку же дозволялось делать только рано-рано утром, еще час отводился на проветривание постелей, когда хозяин и его таинственные гости закрывались в лаборатории. В остальное время прислуге хватало работы на кухне и на первом этаже, где без остановки наводились чистота и порядок. Зато мис Лур могла беспрепятственно общаться с двумя другими горничными.

Нет, заподозрить Лалил в чрезмерном любопытстве было сложно, это она с удовольствием рассказывала о жизни своих прежних нанимателей, получая взамен крохи информации о мэтре Глейре и предыдущих хозяевах. И мотала на ус. В ее задачу входило только смотреть и слушать, слушать и смотреть, ничего не предпринимая. Уж что-что, а слушать она умела виртуозно. И уже на третий день работы могла много чего порассказать своему требовательному начальству.

В принципе, командор Урграйн ожидал вызова к лорд-канцлеру не сегодня, так завтра. Через несколько дней откроется Техническая Выставка, и потребуется мобилизовать все силы Тайной Службы, чтобы провести мероприятие на самом высоком уровне. Как и любое действо, пропагандирующее немагические достижения, Выставка привлечет к себе повышенное внимание как со стороны волшебников, так и множества магоненавистников, начиная с клириков и заканчивая идейными террористами-фанатиками. И тут подчиненным командора следовало не зевать, а обеспечить безопасность императорской фамилии, почетных иностранных гостей, участников из числа изобретателей и обыкновенных зевак-обывателей. Полиция и жандармерия еще с конца ненила месяца стояли на ушах, теперь пришло время Тайной Службы.

Посему, получив из рук курьера записку, Лласар всего лишь достал из ящика стола заранее приготовленную папочку, педантично проверил ее содержимое, а уже затем смахнул с плеча несуществующую ворсинку и отдал приказ ординарцу подать к подъезду служебный фиакр.

– В «белый» дом, да побыстрее, – бросил он кучеру и откинулся на стеганые подушки.

Здание, где собирался и заседал Совет Лордов, традиционно и регулярно красилось в искристо-белый цвет, в качестве намека на чистоту помыслов людей, волею Закона и Императора вершащих судьбы государства. Хотя из любви к истине стоило бы разок-другой намекнуть самим законодателям, покрыв стены помпезного строения желто-коричневой краской, на особое пристрастие достойных лордов к закидыванию политических оппонентов дурнопахнущей словесной субстанцией. Последняя сессия выдалась особенно «грязной», фракции грызлись меж собой, точно с цепи сорвавшись, и дело прямиком шло к непринятию государственного бюджета на следующий год. Император все больше склонялся к тому, чтобы разогнать этот балаган, газетчики смаковали подробности все новых и новых скандалов, и только лорд-канцлер пребывал в ровном настроении и неизменно стоическом расположении чувств. Такое странное положение дел повергало в изумление многие государственные умы, чиновники путались в догадках, и, пожалуй, только командор Урграйн ничему не дивился.

Он с самым невозмутимым видом прошествовал в приемную канцлера и сухим кивком поприветствовал нового секретаря – сухощавого востроносого молодого человека.

– Милорд ждет вас, – буркнул нерадостно тот, распахивая двери в кабинет.

Улыбка у канцлера получилась немного натянутая, словно тот растягивал губы через силу, преодолевая боль.

– Доброе утро, лорд Урграйн.

– Доброе, ваше высокопревосходительство, – ответствовал командор и сразу перешел к делу: – Позвольте представить вам уточненный план по обеспечению безопасности гостей на церемонии открытия Выставки.

На исполинский рабочий стол канцлера легла та самая папка, а глава Тайной Службы с самым почтительным видом застыл на месте. Пусть всемогущий патрон самолично ознакомится с документами и оценит качество проделанной подготовительной работы. Если сможет, конечно.

Каждый раз в течение последнего года, прибывая на очередной доклад и внимательно наблюдая за лордом Джевиджем, Лласар не переставал поражаться мастерству колдунов, создавших столь достоверную копию. Двойник Росса не только выглядел в точности как оригинал; он двигался, говорил, писал и даже смеялся так, что не отличишь. Неудивительно, что одурачить получилось практически всех. А с другой стороны, затея с подменой столь грандиозна, что просто обязана быть продумана заранее досконально и самым тщательным образом.

Мысленно лорд Урграйн рукоплескал чародеям-заговорщикам, отдавая должное их находчивости и авантюризму. Но еще больше он проникся уважением к подлинному Джевиджу. Видит ВсеТворец, тот умел чувствовать неуловимое, предугадывать грядущее и заранее готовить пути к отступлению. М-да… Кто бы мог подумать? Чего греха таить, сам командор только посмеивался над параноидальными идеями Росса, не верил, не хотел верить.

Императорский дворец и «белый» дом вот уже двести пятьдесят лет разделяла не крепостная стена, а искусственный, населенный декоративными уточками канал и роскошный парк, символизирующие собой вечное перемирие между парламентом и владыкой. Снося мрачную зубчатую стену, император как бы говорил, что верит присяжным клятвам лендлордов, а те, в свою очередь, надеялись, что знаменитый обстрел из пушек взбунтовавшегося парламента больше не повторится. Именно поэтому из окна лорд-канцлера открывался столь замечательный вид, и при желании можно было рассмотреть цвет штор в личных апартаментах государя, как, собственно, и наоборот.

Помнится, прошлой зимой во время традиционного катания на коньках – одной из самых жестоких «головных болей» Тайной Службы – его императорское величество, улучив момент, когда они с Урграйном остались одни, сказал с самым невозмутимым видом:

– Лласар, вам тоже кажется, что в кресле канцлера сидит человек, лишь внешне похожий на лорда Джевиджа, или я стремительно впадаю в маразм?

– Вы на себя наговариваете, сир, – понимающе улыбнулся командор. – Насколько я могу судить, вы один из самых проницательных людей в Эльлоре. Верьте мне, ибо я не стану льстить без оснований. Даже вам, сир.

– Это приятно слышать. Особенно из ваших уст, Лласар, – столь же бесстрастно ответствовал Раин.

Какой условный знак имелся у его императорского величества и его высокопревосходительства, Урграйн знать, разумеется, не мог, но догадывался. На широком подоконнике кабинета канцлера подозрительно часто менялась комбинация из пышного экзотического растения, тяжелых бархатных штор и статуэтки обнаженной девушки из черного дерева.

Что же касается самого Урграйна, то в первый же свой визит в «белый» дом после мятежа, когда вместо ритуального глотка «Алого дракона» и обращения по имени он услышал официальные слова приветствия, командор понял все. Разумеется, самозванец не мог знать о том, что делают Росс и Лласар за закрытыми дверями и без свидетелей. Этого, кстати сказать, не знал никто. Простейшая ловушка для непосвященного, которую настоящий лорд Джевидж называл «раскладывание камушков по разным кармашкам». Он всегда был полон задумок всяческих каверз, еще со времен учебы в Академии.

– Вы славно поработали, лорд Урграйн, надеюсь, ничто не помешает вашим планам осуществиться, – заявил двойник. – Одно меня смущает.

– Что же? – поклонился Лласар.

– Не кажется ли вам, что количество телохранителей при особе наследника престола должно быть удвоено?

– Я полагаю, что переизбыток охраны только помешает, но последнее слово по-прежнему за вами, милорд, – сказал командор и подумал: «Говори что хочешь, а я сделаю как правильно».

Ему совсем не улыбалось, чтобы вокруг принца Майрида толкалась куча вооруженного народу, мешая не столько злоумышленникам, сколько друг другу. Лучше братьев Риддов – личных телохранителей принца – все равно никто не справится. Парни не зря уже десять лет едят свой хлеб.

– Тогда я настаиваю на усилении, – буркнул канцлер и снова уткнулся в бумаги.

– Как скажете, милорд, – пожал плечами Лласар.

«Ну надо же, насколько сильно способно ввести в заблуждение поверхностное впечатление о человеке», – подумалось ему. Спланировавшие заговор знали только внешнюю сторону жизни Росса, а тот, кто сейчас прячется под его маской, еще и судил о лорде Джевидже предвзято, видя только часть общей картины.

Не зря все же канцлер так тщательно прятал от абсолютного большинства значительную грань своей личности. В глазах миллионов своих соотечественников он был героем войны и железным маршалом, для тысяч – жестким политиком, для сотен – просто скрытным и высокомерным человеком, и только считаные единицы знали истинное лицо Росса Кайлина Джевиджа. К его подлинному нраву и темпераменту, кстати, тоже еще надо привыкнуть.

– Еще больше мне не нравится идея с катанием принца на воздушном шаре, командор. Мы не можем рисковать жизнью одного из членов императорской семьи, это неразумно.

– Хорошо, милорд, но вам придется самому объяснить его высочеству, почему главное для него ожидание этого года останется лишь несбыточной мечтой. Принц только и говорит, что о предстоящем полете на монгольфьере.

– Я обязательно постараюсь убедить его высочество, – сухо ответствовал лжеканцлер, бросая на стоящего перед ним шефа Тайной Службы тяжелый взгляд из-под густых бровей.

«Изображаешь из себя злобного Раилова Пса? Ну-ну. Только вот отчего-то мне не страшно. Не слишком-то хорошо ты его знаешь. Настоящий Росс, усомнись он хоть на миг в безопасности принца, сам бы полез вместе с ним в ивовую корзину, невзирая на свой страх высоты и полетов».

О последней особенности патрона Лласар узнал совершенно случайно, подслушав шутливый разговор с гофмейстериной Варллой во время одного из приемов. Они с Россом тогда флиртовали напропалую, повергая в смущение весь двор. И в Тайной Службе так доподлинно и не узнали, стали они любовниками или Джевидж устоял.

– У меня есть для вас еще одно небольшое задание, командор, – сказал двойник, сделав небольшую, но многозначительную паузу.

– Я к вашим услугам, милорд.

– Надо выделить пару толковых агентов, чтобы все-таки найти Фэймрил Эрмаад. Помните такую?

– Увольте, милорд, как я мог забыть? Конечно помню. Как же, как же…

«Мы тоже умеем быть такими дьявольски многозначительными», – подумал Лласар и понимающе улыбнулся, прекрасно зная, насколько двусмысленной получается его хитрая гримаса. Словно у кота, слопавшего золотую рыбку. Разве только хвостовой плавник изо рта не торчит, а так чисто удачливый хищник. Даже усы при нем.

– Так вот необходимо решить ее вопрос.

Командор окончательно вошел в роль когтистого охотника и решил поиграть в кошки-мышки.

– Радикально решить или как обычно?

«Давай, давай, поскрипи мозгами, умник. Подумай над тем, что подразумевается под «радикальным» и «обычным» решением, а я посмотрю».

Но лжеканцлер сумел кое-как выкрутиться:

– Мне… нам она нужна живой и невредимой. Желательно.

«Ха! Какая забавная оговорочка, не правда ли?»

– Вы все-таки решили продолжить… разбирательство, милорд? – вкрадчиво мурлыкнул Лласар.

«Интересно, слово «разбирательство» тебе ничего не скажет?»

– Да. Так будет лучше. Она мне нужна.

«Решительность – это, конечно, достоинство. Но не сейчас, дружок, не в этом случае».

– О да! Я вас понимаю. И…

Его превосходительство давно хотел взять такую вот глубокую и неоднозначную паузу.

– И? – не выдержал двойник.

– И вы получите вашу мистрис Эрмаад. Обещаю.

– Отлично. Я в вас верю, командор. Вы можете быть свободны.

«А теперь выдохни, подонок. Представление окончено», – подумал Лласар, но вслух молвил сухо и чопорно:

– Честь имею, ваше высокопревосходительство.

Урграйн церемонно кивнул, щелкнул каблуками, удалился, чеканя шаг. И каждый удар каблука по узорному паркету отдавался в его ушах победным маршем.

«Вот ты и попался, мажий прихвостень, вот ты и попался. Конечно, мы найдем мистрис Эрмаад, обязательно найдем. А заодно и того, чью маску ты осмелился носить без спросу».

Наверное, это прозвучит смешно из уст человека, десять лет только и делавшего, что ловившего, травившего и убивавшего тайных и явных врагов Эльлора, но узы боевого братства значили для командора гораздо больше, чем собственная жизнь. В отличие от многих, Росс Джевидж никогда его не предавал, ни на войне, ни по службе, и никогда не использовал втемную. Пора возвращать старые долги.

Фэйм даже не заметила, как задремала. Вернее, сначала она прилегла на застеленный старым матрасом гроб, который они с Россом предусмотрительно придвинули к камину, соорудив своеобразную лежанку. Правда, места на ней было маловато, но по обоюдному согласию решили спать по очереди. После вчерашнего знакомства с огнеглазыми тварями Фэймрил совершенно утратила покой. Едва за стенами дома по-настоящему стемнело, она то и дело оглядывалась на окно и дверь и едва сдерживалась, чтобы не вздрагивать от каждого шороха.

В общем, стоило ей пригреться, как сон унес растревоженную душу мистрис Эрмаад на мягких совиных крыльях далеко-далеко, то ли в прошлое, то ли в будущее. Там точно так же горел огонь в камине и Росс Джевидж задумчиво курил трубку, весь окутанный клубами ароматного сизого дыма, похожий на грозного горного духа из старинных легенд. Причудливая игра света и тени полностью изменили его грубоватое лицо, придав жестким чертам толику загадочности.

– Нет ничего. Нет никого. Только ночь и снег, – сказал Росс, не разжимая губ, и темные провалы его глаз полыхнули изнутри малиновым стальным расплавом.

Женщина резко проснулась, ее всю трясло от холода.

И холод этот шел из распахнутой настежь двери. В хрустальную ночь, сияющую черненым серебром. Тучи расступились, и засыпанное первым снегом старинное кладбище осветила луна.

Фэйм беззвучно словила губами воздух, не в силах даже закричать от ужаса: лорд Джевидж стоял в дверном проеме и, как ни в чем не бывало, курил, глядя на сверкающие от легкой изморози деревья и статуи.

– Росс… – прошелестела вдова.

– Нет никаких красноглазых теней, дорогая моя мистрис Эрмаад, – молвил он. – Вам причудилось.

О ВсеТворец! Вот-вот он повернется, и между век разольется горячая медь… Вот сейчас…

Не чуя под собой ног, Фэйм медленно встала со своего лежбища и… не пошла, а скорее поплыла, настолько плотным казался ей ледяной ночной воздух. Медленно, медленно…

– Ну, посмотрите же, нет там никого, – прошептал Росс.

Глаза у него были обычного цвета – темно-серые.

А огнеглазые смирненько сидели чуть в стороне – непроницаемо черные силуэты с оранжевыми прорезями без зрачков – и, похоже, боялись даже дыхнуть в сторону бывшего маршала Империи. Все знают, что нечисть, кроме святости храмовой земли и подлинного имени ВсеТворца, боится только настоящих безумцев.

«Нет! Не визжать! Не визжать и не валиться в обморок! Я приказываю тебе!»

– Холодно, давайте закроем дверь, – попросила Фэйм самым твердым и бесстрашным тоном, на который была способна в этот миг.

Получилось жалобно, если не сказать – жалко, но ведь у нее зуб на зуб не попадал.

– Ох! – милорд словно очнулся. – Простите! Я побоялся, что табачный дым вам помешает.

– И выстудили дом.

– На улице очень красиво, – вздохнул Росс. – Может, прогуляемся?

– Нет, – поспешно отрезала Фэймрил, и ее снова затрясло, как в лихорадке.

– Дьявол! – вдруг тихо вспылил лорд-канцлер и порывисто обнял за плечи. – Какой же я идиот. Напугал вас и заморозил. Давайте-ка подкинем дров в огонь и ляжем спать. Вы едва на ногах держитесь.

– А еще Кайр не рекомендовал вам курить, – невпопад пробормотала женщина.

Добавив пару толстых поленьев, Джевидж устроился на лежанке и сердито поманил к себе соратницу, по-сиротски сидевшую на корточках возле камина.

– Идите ко мне сейчас же!

– Зачем? – растерялась Фэйм.

– Затем, что вы вся дрожите и губы синие от холода, – пояснил он. – Вы же не собираетесь всю ночь сидеть у огня без сна?

– Да я, пожалуй, и не смогу вторую ночь не спать, – честно призналась женщина. – Но… вместе… не знаю…

– Я обещаю вести себя пристойно, – пообещал Росс. – Все-таки вместе теплее.

И обманул, разумеется, потому что приличиями тут и не пахло. Пришлось ведь чуть ли не сверху на милорда лечь, руками обхватить, да еще и лицом уткнуться ему в шею между колющимся щетиной подбородком и ключицей. И просто счастье, что соратник не видел в этот момент пунцовых щек и ушей Фэйм.

– Вот видите, так гораздо лучше. По крайней мере, мы не заболеем, – успокаивающе прошептал лорд-канцлер.

– Я поражаюсь, как мы до сих пор не слегли с воспалением легких.

– А ничего удивительного тут нет. На войне, как известно, никто насморком не болеет. Когда ты каждый день сражаешься за свою единственную жизнь, хвори попросту не липнут. Это я вам как старый вояка говорю. Промочи я два года назад ноги, как сегодня, уже лежал бы с жаром и с хлюпающим носом, а так – ничего не случится.

Низкий голос Джевиджа, его тепло и чувство защищенности стремительно убаюкивали Фэймрил. Она обняла милорда крепче, прижалась и неожиданно сквозь одежду почувствовала, что он чисто по-мужски отреагировал на ее неуклюжие телодвижения. И тут же весь, каждым мускулом, окаменел, не зная, куда деваться от стыда.

Но возмущаться и обвинять в домогательствах мистрис Эрмаад не стала. Во-первых, она уже почти спала, а во-вторых…

«Он – взрослый нормальный мужчина, и у него уже давным-давно не было женщины, – справедливо рассудила Фэйм. – Так что реакция вполне нормальная, тем паче неумышленная. И если сейчас кому-то по-настоящему неудобно, то это ему самому».

– Кх-м… – выдавил Росс. – Пожалуй, это самое неудачное признание за всю историю человечества.

– О! – сонно мурлыкнула усталая женщина. – Вы уверены, что речь идет именно о… признании?

– Абсолютно, – грустно молвил Джевидж. – И, надеюсь, мы вернемся к этому разговору позже.

– У-гу… поговорим… потом…

Через мгновение Фэймрил уже крепко спала.

А вот лорд-канцлер задремал очень не скоро. Его душили одновременно обжигающая ярость и безгласная нежность.

Эта чудесная женщина, имевшая тысячу причин не верить больше в своей жизни ни единому мужчине в целом мире, доверчиво уткнулась лбом ему в шею, обвила рукой грудь, вручая без всяких условий свою честь человеку, которого еще совсем недавно смертельно боялась. Ей и только ей предназначались нежность и желание.

Касаемо же ярости… было отчего беситься и скрипеть зубами.

Росс Джевидж держал в объятиях спящую Фэйм, вдыхал запах ее волос, пусть даже они изрядно пропахли дымом и пылью, и думал о том, что убьет того выродка, из-за которого он следующим утром обречен забыть о своих чувствах, забыть эту ночь и эту женщину.

Убьет, своими руками убьет, кем бы тот ни был.

Глава 11

Один плюс один

Все утро Джевидж промаялся от чудовищной головной боли. Разве только в голос не выл. Не помогали ни холодный компресс, ни крепкий кофе, ни лекарства, оставленные Кайром. Он проснулся от удушья, потом долго пытался сообразить, что вообще происходит, и до крови стер себе переносицу медальоном. Но воспоминания возвращались так медленно, так мучительно, что впору было руки на себя наложить. И окончательно стало понятно, что следующая ночь уничтожит остатки памяти, приращенной волшебством. Не будь рядом Фэйм и не возлагай Джевидж столько надежд на зелье, которое обещал приготовить Кориней, лорд-канцлер еще до полудня пустил бы себе пулю в лоб. Чтобы выбить мозги и избавить мир от себя, а себя от надвигающегося безумия.

– Когда придет профессор?

Голос Росса прозвучал резко, будто выстрел.

– В два часа, – спокойно ответила Фэйм.

– Говорите тише!

Его раздражало абсолютно все вокруг: звуки, прикосновения, блеск огня, запах еды. Тошнило от вида молока, а уж про кашу он даже думать не хотел. И знал, что ведет себя как капризный ребенок, но ничего не мог поделать. Хотелось кричать, ругаться и биться головой об стены.

– Фэйм, пожалуйста… прошу вас… пожалуйста… погуляйте немного…

Росс больше всего боялся, что вдова Эрмаад упрется и решит проявить ненавистную проклятую жалость, станет уговаривать и увещевать и тогда он сорвется.

Но Фэймрил лишь кивнула и, оставив тарелку с кашей и кружку молока, вышла прочь, осторожно прикрыв за собой дверь.

Видеть, как он мучается, без всякой возможности помочь? Увольте! И не отплачешь за него, и не отболеешь. Вот ведь беда!

Лучше уж действительно пройтись по утреннему морозцу, оттереть снегом закопченные у очага щеки и лоб и вообще привести в порядок растрепанные чувства и мысли, заодно дать лорд-канцлеру сделать то же самое – собраться с духом, выплеснуть свою злость и раздражение в ругани, поплакать, в конце концов. Мужчинам тоже иногда слезы идут на пользу, а там, глядишь, успокоится, покушает и обретет хоть какое-то душевное равновесие. Так примерно рассуждала Фэйм, протаптывая тропинку между могильных плит и склепов. Неглубокий снежок поскрипывал под ногами, легкий морозец щипал женщину за щеки, и не происходи все посреди кладбища, она бы наслаждалась утром и свежим воздухом.

Мистрис Эрмаад не любила эарфиренскую капризную зиму, которая то показывала ледяные зубы, замораживая столицу до состояния айсберга, то сопливо извинялась за суровость внезапными оттепелями и туманами. Снег всегда навевал на Фэйм тоску, от сырости ломило кости, и казалось, вся эта ползучая мерзость медленно, но уверенно разъедает душу. Но этому снегу еще предстояло стаять, он всего лишь первый предвестник близящейся зимы. Будут еще и ветра, будут и дожди, прежде чем месяц нарви окончательно расставит все по своим местам. Главное, чтобы в этом году первый месяц зимы не оказался последним в жизни лорд-канцлера.

«Вот как ты запела, милая моя, – язвительно заметила Фэйм, словив себя на переживаниях о Джевидже. – А ведь еще недавно желала ему мучительной смерти. Что значит пройти с мужчиной тяжкой дорогой невзгод и лишений. И вот он уже вовсе не враг тебе, а самый лучший и единственный друг и ты жизни себе без него не мыслишь».

Стоит ли спорить? Да – прониклась, да – прикипела. А чем она, Фэймрил Бран Эрмаад, хуже Кайра или профессора Коринея, которые прониклись и привязались к этому человеку, будто к родственнику? Их-то он точно не влечет как мужчина, и его покровительства отреченный маг и юный студент тоже не ищут. Где же коренится эта притягательность?

Словом, в поисках ответа на терзавшие противоречивые вопросы Фэйм забрела довольно далеко и уже хотела было возвращаться обратно, как вдруг взгляд ее привлекла статуя.

Дикий виноград и хмель оплели серый камень со всех сторон в своем стремлении пробиться повыше, к животворному свету, будто неведомые лиходеи поймали и опутали частой сетью ВсеТворца. Девять пар его рук, кроме Скорбящих Дланей, были укрыты под широким плащом и очертаниями издали чем-то напоминали сложенные за спиной крылья. На кладбищах уже, наверное, лет двести не ставили такие алтари, отдав прерогативу ваять образ Зиждителя под контроль Клира. Видимо, изваяние было настолько старое, относящееся к той эпохе, когда скульптор мог позволить себе отступление от любых канонов. ВсеТворец простер Скорбящие Длани не над алтарной плитой, а как бы над всем некрополем, и такая грусть таилась в его строгих чертах, такая боль лилась из неканонично обращенных к земле глаз, что волей-неволей наворачивались слезы. Великий, хоть и безымянный, мастер творил, не иначе.

Фэйм не могла отвести взгляда от горестного лика статуи, не в силах пошевелиться. Будто чудом божественным превратилась в одно из сверкающих изморозью деревьев, лишь умело прикидывающихся мертвыми, а на деле просто заснувших до весны. Под твердой корой воспитания и самоконтроля заледенела точно так же, как древесные соки, ее кровь. Такая же обнаженная пред невзгодами-ветрами, такая же бесплодная.

Печальные очи глядели сверху вниз на застывшую недвижимо женщину, молчание обняло ее холодными руками, одиночество прижало растрепанную голову к своей твердой груди… Но – нет! ВсеТворец вовсе не скорбел о потерянной и потерявшейся дочери своей. Нет! Он… Фэйм готова поклясться чем угодно… памятью Кири… Он словно возлагал свои Несокрушимые Длани на узкие женские плечи…

«Ты сможешь», – тихо шелестел ветер.

«Ты достойна большего, Фэймрил Эрмаад!» – написано было воробьиными следочками на снегу.

«Ты сумеешь все преодолеть! Я верю в тебя…»

– А я – в тебя, Зиждитель…

На миг ей показалось – губы изваяния дрогнули в легкой улыбке. Но это всего лишь слеза навернулась. Камень, простой серый камень, и больше ничего. А чудо? Не нужно никаких чудес. Оно уже свершилось.

Фэйм встрепенулась и почти бегом бросилась обратно. К дому, где остался Росс.

За время ее отсутствия он успел прийти в себя, успокоиться и даже занялся посильным делом – сбивал топором подходящие для поддержания огня ветки с рухнувшего от старости дерева-сухостоя.

– Еще немного, и я бы пошел вас искать, – с укором заметил Джевидж.

– Загулялась. Здесь и вправду очень красиво.

– Вы ведь не обиделись? – осторожно поинтересовался милорд и поспешил добавить: – А я все съел и молоко выпил.

Сейчас он напоминал Фэйм мальчишку, торопящегося доложить о выполненном задании, чтобы, не ровен час, не схлопотать от строгой няньки взбучку.

– Вот и замечательно, – улыбнулась женщина. – Вам бы еще нежную куриную котлетку на пару…

И прыснула от смеха, когда увидела перекошенную отвращением небритую рожу лорд-канцлера. Нет, ну правда, где это видано – несокрушимый, хоть и бывший маршал и… паровые котлетки?

– А что вы так смотрите на меня, милорд? – как ни в чем не бывало продолжала она. – Протертые супчики, омлеты, киселики, отварное мясо – это самая лучшая пища для вашего желудка.

– О нет! – охнул Джевидж.

– О да! – передразнила его Фэйм.

– Киселики…

Росса невольно передернуло.

– И нечего кривиться. Я готовлю вкусные киселики, без пенки, не густые и не жидкие, а в самый раз. И ч*!*у*!*дные пышные омлетики.

Истинная правда, между прочим. За целый год можно научиться многому, даже готовить.

– Омлетики… боже мой… – ужаснулся лорд-канцлер. – Признайтесь, вы меня дразните?

И стал лепить снежок.

– Ну, разве только совсем чуть-чуть, – хихикнула лукавая вдовушка и шмыгнула внутрь дома прежде, чем Росс успел как следует прицелиться.

Смех застыл ледяной корочкой в горле Фэйм, когда она увидела талисман мэтра Амрита, повешенный за ненужностью на ржавый гвоздь.

Женщины по фамилии Лур всегда отличались могучим несокрушимым здоровьем, а если говорить совсем уж откровенно, то в изящном теле последней из древнего рода шлюх таилась сила и выносливость ломовой лошади. Ибо иначе не выдержала бы Лалил тягот, которые ложатся на плечи прислуги в богатом доме. Каждый день вставать в полшестого утра и до полуночи не присесть, проводя все время за уборкой и чисткой, сможет далеко не каждая девушка. А если еще приходится постоянно держать ушки на макушке, подглядывать и подслушивать везде, где только выпадут удачные возможность и момент, то, поверьте, такая задача под силу отнюдь не слабым телом и духом. Беспрекословно слушаясь указаний дворецкого, не переча придирчивой мис Бодж и сохраняя спокойную веселость, Лалил за несколько дней добилась положения, к которому иные слуги стремятся месяцами. А почему бы педантичному Гергину не благоволить к бойкой, работящей и послушной девице? Она не жалуется, когда появляется срочная работа, и не ропщет при раннем подъеме, умеет и птицу ощипать, и серебро начистить, и после ее уборки можно специально не проверять – ни пылинки не оставит. И не пьет горькую, как иные слуги. Не девица – сокровище в переднике!

А мис Лур и рада стараться, тем паче теперь, когда в ее хорошенькие чуткие ушки уже несколько раз из замочной скважины просачивалось имя Фэймрил. И не только одно оно. Главное, чтобы дозволили убираться и прислуживать в господских покоях, где можно попасться на глаза мэтру Глейру. И хотя горничной вменялось в обязанность оставаться невидимой для хозяев, но Лалил-то знала, как привлечь мужчину, даже не взглянув на него. Ничего сверхъестественного, ни капли колдовства или приворотного зелья. О нет! Всего лишь тончайший, на грани восприятия, запах ароматного масла, плавные завораживающие движения, локон, выбившийся из чепца и поспешно спрятанный с глубоким вздохом. Желанная женщина никогда не останется незамеченной, пусть она сколько угодно отворачивается лицом к стене при одном только звуке хозяйских шагов.

Это ведь только господам хочется думать, что коли слуг не видно и не слышно, то их как бы и нет. А на деле-то все по-другому. Запертые в четырех стенах, заваленные тяжкой работой, они просто не получают других впечатлений, кроме жизни своих хозяев. И без конца судачат о работодателях, а не имея возможности лицезреть повседневный быт скромного мэтра Глейра, перемывают косточки его гостям. Тем паче что тот унаследовал не только дом своего кузена, но и его друзей-магов. Иначе как бы Лалил узнала о причудах мэтра Дершана и тайных ночных визитах метрессы Даетжины Мах*!*а*!*вир. Правда, Гергин поминал волшебницу шепотом, при этом мелко вздрагивая всем телом.

– Это ты с мэтром Уэном не была знакома, – бросила в сердцах мис Бодж. – По сравнению с ним нынешний-то как есть сама терпимость.

Сказано было к тому, что остальные слуги вовсе не рвались на господский этаж. Маячить пред глазами мага, пусть он хоть трижды отличается от предыдущего мягким нравом, не хотелось никому.

Немолодая горничная добра желала юной товарке, на случай ежели девке в голову стукнет поглазеть на живого чаровника. За что мис Лур была чисто по-дружески ей чрезвычайно благодарна, ведь нечасто встретишь подобное участие среди прислуги. Но дело есть дело, и нужно во чтобы то ни стало подобраться к мэтру Глейру поближе.

Лалил прекрасно знала, что маги не умеют читать мысли, но еще лучше она усвоила не менее важный факт – волшебники очень тонко чувствуют ложь. Это не просто полезное умение, это для них жизненная необходимость. Чуять неискренность, вранье и предательство, читать по лицам и глазам потаенное – без этого не выжить в жестоком чародейском сообществе, не одолеть соперников в борьбе за влияние и власть.

Задумай на месте мис Лур любая другая горничная обольстить мэтра Глейра, ничегошеньки у дурочки не вышло бы, кроме серьезных неприятностей, ведь, как известно, с колдунами шутки плохи. Но то – любая другая, а Лалил в своем роде была одна-единственная. Она умела не только притворяться, она умела перевоплощаться. Посему мэтр, бросив на новенькую служанку более трех внимательных взглядов подряд, не обнаружил подвоха. Он увидел юную хорошенькую девушку, слишком наивную и недалекую, чтобы создать ему проблемы.

– Как тебя зовут? – спросил маг.

Ручка с зажатой тряпкой застыла в воздухе, так и не стерев пыль с перил на парадной лестнице.

– Лалил, господин мэтр, – низким грудным голосом мурлыкнула горничная, смиренно опустив глазоньки долу и делая книксен так, чтобы хозяин обратил внимание на колыхание пышной груди, сдавленной корсажем.

– Сколько тебе лет, девушка?

– Осьмнадцать, господин мэтр.

Взмах ресницами, игривая искорка в зрачках и как бы невзначай легкое касание кончиком языка пухлых губ. Чтобы они зазывно блестели, точно спелые, налитые сладким соком вишни.

– Посмотри на меня.

А этот маг был совсем даже ничего – высокий, темноволосый, голубоглазый, с правильными тонкими, почти аристократичными чертами, чем-то неуловимо напоминающий бывшего хозяина – мэтра Уэна, чей портрет висел внизу в большой гостиной, рядом с портретом хозяйки. Может быть, общим казался тот же холодный расчетливый интерес на дне глаз. Впрочем, жестокая льдистость могла проистекать оттого, что пропавший кузен был белокурым и очень светлокожим. Блондинистость как таковую Лалил пороком для мужской привлекательности не считала, хотя в фаворе уже полвека числились исключительно жгучие брюнеты с пылающим взором. Взять хотя бы Грифа Деврая – сама воплощенная мужественность, пусть и блондинистой масти. Воспоминание о временно покинутом возлюбленном заставило девушку потупить взгляд, маскируя удовольствие под смущение. Пускай уважаемый мэтр примет искусственность за неумелое заигрывание. Откуда невоспитанной простолюдинке знать о тонкостях обольщения, верно?

«Разве не видно – ты понравился девушке, но она стесняется? Ты ведь практически неотразим, мэтр Глейр, чему тут удивляться?»

– Купи себе леденцов, Лалил, – ухмыльнулся мэтр, сунув в ладошку горничной мелкую монетку, и степенно удалился.

Агентесса понимающе оскалилась ему вслед. Как раз денег хватит на большого петушка на палочке.

«Фи! Какой грубый намек, господин волшебник. В борделе у мамаши за такие словеса можно и по роже отхватить по пьяной лавочке».

Лалил не стала бы рисковать альковным приключением с магом, памятуя о странных пристрастиях чародеев, но обнаруженная накануне таинственная и, к сожалению, запертая на хитрый замок дверь в подвале требовала более пристального изучения. К тому же девушка каждую ночь слышала звук знакомых шагов на лестнице, ведущей на цокольный этаж. Зря, что ли, она рассыпала на ступеньках чайную ложечку кристаллов тростникового сахара?

Спрашивается, зачем наш достойный мэтр в час полночный шастает по подвалам? Что он там прячет?

Естественно, на откровенность в постели с колдуном мис Лур не рассчитывала, но копия с ключа ей точно не помешает. А заодно и ненавязчиво спросим про исчезнувшую хозяйку. Просто так. Случайно. Горничные, они же страсть как любопытны бывают. Их просто хлебом не корми, дай только посплетничать.

«А завтра вечером мы «совершенно случайно» встретимся в темном углу коридора снова, мэтр», – решила Лалил и вернулась к перилам. Свидания свиданиями, леденцы леденцами, но надо же и работу доделать.

Но мэтр Глейр все-таки сумел удивить девушку. И даже дважды. Во-первых, на следующий день он прошел мимо несколько раз, даже головы не повернув. Нет, Лалил вовсе не смущало внезапное охлаждение хозяина к хорошенькой девице – было бы о чем жалеть, право слово. А вот то, что мэтр резко запамятовал ее имя, показалось агентессе странным. Забывчивостью маги, как правило, не страдают, скорее уж наоборот – хотели бы выкинуть из головы кое-какие мыслишки, да не могут. А во-вторых, леденец мис Лур действительно купила – большого красного петушка на палочке. И надо было видеть изумление, написанное на лице волшебника, когда он разглядел сладость в руках горничной.

– Что это такое? Безобразие! Уберите немедленно!

– Вы сами мне денег дали, – проскулила проштрафившаяся девица. – Целых пять сетов. Вчерась.

Маг своим многозначительным молчанием, точно энтомолог бабочку иголкой, пришпилил оцепеневшую от страха горничную прямиком к натертому до блеска паркету.

– Уберите эту гадость немедленно.

– Слушаюсь, мэтр, – придушенно пискнула Лалил.

«Забывчивый маг? Как любопытно! – подумалось ей. – Чудн*!*о*!*й вы, мэтр Глейр, чудн*!*о*!*й и непонятный».

Самая простая догадка, показалась мис Лур самой логичной. «И все же проверить теорию нужно опытным путем», – решила девушка, не к месту и не ко времени припомнив наставления бывшего капитана рейнджеров Грифа Деврая, его теплые ласковые руки и честные голубые глаза. На этом моменте ей следовало бы по-девичьи уронить слезинку на крахмальный воротничок, чего мис Лур не сделала в связи с полным отсутствием кусочка сердца, ответственного, по мнению всяких-разных поэтов, за никому не нужные телячьи нежности вроде слез, обмороков и прочих инфлюэнций.

Риск для новенькой горничной, разумеется, был велик, но Тайная Служба платила Лалил немалые деньги именно за него. Посему, едва только за мэтром закрылась дверь в кабинет, а в замочной скважине провернулся ключ, девушка молнией бросилась следом и припала ухом к щели между полой и створкой.

– Какого дьявола? Я тебе тысячу раз говорил – не заводи шашни с прислугой, – сурово молвил… мэтр Глейр.

– Ты это про крошку с веснушками? – лениво поинтересовался… мэтр Глейр. – Надеюсь, ты не слишком испугал малышку?

– И думать забудь! Когда все закончится – хоть всех девок забирай, моих и соседских, но пока…

Так вот оно в чем дело! У нас целых два одинаковых хозяина. Как там говорят босоногие детишки из бедных предместьев: талар – штучка, два – кучка, а в кучке две штучки? Что и требовалось доказать!

Лалил до крови прикусила пухлую нижнюю губу, отползая по коридору на четвереньках. Вдруг кто застукает, скажет, что потеряла сережку.

– Погода меняться будет. Суставы так и крутит, так и крутит, – жаловался профессор, пока они с Кайром шли через кладбище.

Оба сонные, злые и недовольные, только студент предпочитал помалкивать, а мэтр без остановки пенял на испытываемый им дискомфорт, совершенно несовместимый с профессорским званием и преклонным возрастом. На бурчание наставника Кайр внимания практически не обращал – тот всегда недоволен, когда приходится ножками топать дольше, чем от кабинета в буфет. Молодому человеку было поручено ответственное задание – нести в сумке колдовские зелья, на всякий случай. Не ровен час, оступится профессор, уронит склянки, и итог полутора суток кропотливой работы пропадет ни за грош. А они так старались. Мэтр сделал даже больше, чем обещал.

– Я понимаю ваше стремление решить проблему одним махом, – сказал он, задумчиво разглядывая волшебный медальон Джевиджа, столь несвоевременно подведший своего хозяина. – Пожалуй, я бы тоже рискнул, вместо того чтобы медленно чахнуть, постепенно утрачивая остатки памяти, а затем и разума. И все же…

Лорд-канцлер подозрительно сощурился, дожидаясь, пока Ниал Кориней доведет мысль до конца.

– Все же я не могу допустить, чтобы ваше рискованное предприятие превратилось в безумную лотерею, где любая промашка или промедление подобны смерти.

– Я не совсем понимаю… Говорите уж прямо.

Профессор тяжко вздохнул.

– Милорд, осмелюсь предложить вам чуть менее смертельный вариант. Я сделал для вас нужное зелье. Все как вы и просили – пять дней бодрости и бессонницы, в течение которых вы даже при очень сильном желании не сумеете и на миг задремать. Но по прошествии этого срока вы потеряете и силы, и память, и не исключено, что и самое жизнь.

– Я так и знала, – обреченно вздохнула Фэйм и спрятала лицо в ладонях. – Это просто безумие! Настоящее самоубийство.

Кайр согласился с ней во всем, но все равно пребывал в уверенности – лорд Джевидж замыслил что-то фантастически дерзкое и почти немыслимое. Только его воображения достанет, чтобы придумать какой-нибудь сумасшедший план, почти целиком состоящий из «если» и «возможно». Но ведь до сих пор они сумели удержаться на плаву, и все, что планировал Росс, сбылось. Значит, надо сделать следующий шаг. Может быть, кто-то и сомневался в милорде, но только не Кайр Финскотт.

– Рано еще кого-то хоронить и оплакивать, мистрис, – резко одернул ее профессор. – Потому что я решил немного подстраховать нашего общего друга милорда. – Он испытующе поглядел на женщину. – Коль вы так ответственны, то вам и карты в руки. Я дам вам антидот, которым вы будете поить лорда Джевиджа каждый день в один и тот же час.

Студент специально показал скляночку с янтарно-золотой жидкостью, чтобы подкрепить слова мэтра наглядно.

– А для чего он? – поинтересовался настороженно Росс.

– Чтобы вы гарантированно не померли от кровоизлияния в мозг, когда истечет время действия зелья. Или хуже того – не остались до конца дней беспомощным паралитиком.

– Отлично! Давайте все сюда!

– Э нет! – Кориней увернулся от жадных рук лорд-канцлера чрезвычайно ловко для человека тучной комплекции. – Сначала вы поклянетесь, что будете регулярно, а точнее, каждый день сообщать о своих планах всем нам здесь присутствующим: мне, Кайру и мистрис Эрмаад.

– Это еще зачем? – недобро оскалился Росс, став отчаянно похож на бродячего пса, у которого пытаются отнять кость.

– А затем, милостивый государь мой, – бывший маг повысил голос до ответного рычания, – что от ваших сумасшедших эскапад зависят и наши судьбы тоже, и не только вы один кровно заинтересованы в успехе мероприятия.

– Да неужели?

– Ужели, милорд, ужели. Есть еще маленькая девочка семи месяцев от роду – ваша родная внучка, подрастающая в лечебнице, и ее безнадежно больная мать, есть беззащитная и бездомная мистрис Фэймрил, забота о которой, случись с вами непоправимое, ляжет на наши с Кайром плечи, – мэтр со смаком загибал пухлые пальцы, перечисляя всех повязанных с Джевиджем одной веревочкой. – И…

– Хватит, – глухо буркнул канцлер.

Ему потребовалось немного времени, дабы мысленно переварить известие о внучке.

– Будь по-вашему. Я поклянусь.

– В чем? – на всякий случай еще раз уточнил хитрый Кориней.

– В том, что буду держать вас в курсе и… не сбегу.

– Замечательно, – почти радостно пропел профессор и с поклоном вручил Джевиджу бутылочку с колдовской инфузией. – Удачи вам, милорд. И не забывайте о своей клятве.

Кайр отвернулся, чтобы не видеть, как на шее милорда ходил ходуном кадык, когда он пил эту жуткую отраву. Живое и яркое воображение естествоиспытателя рисовало юноше, как лилово-перламутровая жидкость быстро впитывается в кровь, разносится ее током по всему телу и потом добирается в мозг. Студент-медик много раз видел, как выглядит мозг, когда он не заспиртованный и не препарированный. Как, как? Один в один словно кровянистый холодец, такой же консистенции нежная уязвимая ткань. И сейчас она пропитывается ядовитым зельем.

Милорда пробрала легкая дрожь, он натужно закашлялся, но никаких иных эффектов колдовская субстанция не произвела. И слава ВсеТворцу! Кайр уже насмотрелся на припадки лорда Джевиджа, и ему совсем не хотелось снова стать свидетелем того, как тот мучается и страдает.

Мистрис Фэйм все время простояла, обернувшись монументом Молчаливому Потрясению и Смятению Чувств. Пальцы, сжимающие бутылочку с антидотом, побелели от напряжения. Вдова Эрмаад в этот миг была точь-в-точь птица, завороженная змеей. Но встревать в разговор мужчин, а тем паче требовать отчета она не посмела. Что значит супружество с волшебником! Кому угодно отобьет желание вмешиваться, когда речь идет о колдовстве.

– Итак, пора исполнять обещанное только что прилюдно, – заявил Ниал Кориней, как ни в чем не бывало присаживаясь на лежанку из гробов возле камина. – Рассказывайте, какой у вас план. И существует ли он вообще?

– Существует, – обиженно отрезал Росс.

Он все еще прислушивался к происходящему внутри, но так как после пития чародейского зелья даже в животе не забурлило, то быстро успокоился.

– Я побеседовал с единственным доступным мне консультантом по магам, с нашей милой Фэймрил, – Росс хмуро улыбнулся женщине. – И пришел к выводу, что заговорщики поделили меж собой орудия… хм… преступления. И та… э-э-э… вещь, в которой запечатана моя память, должна находиться у двойника, то бишь, как это ни прискорбно, в моем же собственном доме.

– Логично, – согласился профессор. – А инструмент, с помощью которого произвели преступную манипуляцию, хранится у мага. Сомневаюсь, что он согласился бы расстаться с таким ценным и уникальным прибором.

– Вот и я так подумал. И так как обыскать дом каждого волшебника, проживающего в Эарфирене и окрестностях, не в моей власти, то я попробую внимательно осмотреться в особняке на Илши-Райн.

– Но вы ведь не помните ни расположения комнат, ни деталей обстановки. Вас схватят! – всполошилась Фэйм. – Даже если вас узнали собаки, это еще полдела. Там есть люди – охранники и слуги.

– Да! Как вы собираетесь пробраться мимо охраны незаметно? – поинтересовался Кайр.

Но столь серьезные возражения соратников ничуть лорда Джевиджа не смутили. Напротив, у него на устах нарисовалась усмешка, призванная показать его отношение к умственным способностям всех юнцов и дам в мире.

– Вы все время забываете, что это я – хозяин дома под номером 26, а тот другой – всего лишь двойник, не более чем вор, укравший имя, положение и собственность. У нас одно и то же лицо, фигура и повадки. Отчего бы мне не подменить собственного двойника?

– Браво!

Профессор Кориней не удержался и похлопал в ладоши.

– Вы – хитрая ж-ж-ж… неподражаемы, милорд. Если бы я сомневался в вашей теперешней… хм… подлинности, то сей дерзкий план развеял бы все возможные сомнения.

– Вот и я говорил мистрис Фэймрил, что заговор, построенный на подмене одной ключевой персоны, по сути своей обречен на провал. Им следовало просто меня убить, вместо того чтобы отнимать память и создавать двойника. Простое и быстрое решение – быстрая победа.

– Ну что же вы хотите от магов, милорд, – фыркнул мэтр. – Колдун мыслит по-другому, чем воин. Где гарантия, что его величество не посадит в кресло канцлера человека еще более радикальных взглядов? Скажем, лорда Андле? Он еще меньше, чем вы, склонен к компромиссу и видит решение всех проблем с чародеями в полном подчинении их государству. Ха! Эдакое пожизненное рабство для магов. А кто не согласен, того приравнивать к дезертирам и казнить без суда.

– Но необходимость сохранять тайну лжеканцлера и наличие живого оригинала создают две серьезные некомпенсированные слабости.

– А я о чем же говорю? Вы рассуждаете как воин, приравнивая события к военным действиям, а маг плетет интригу, подобно пауку.

– Значит, я попытаюсь не только выиграть эту войну, но и вымести всю паутину.

Усмешка у Росса получилась кривоватая и не слишком самоуверенная, но отступать и отказываться от задуманного он не собирался. Кайру оставалось только завидовать опыту профессора и хитроумности канцлера. Азартно подкидывая друг другу идеи и способы их воплощения, они буквально из ничего придумали детальный план проникновения в особняк Джевиджа. И не по-воровски под покровом ночи, а нагло и дерзко – в открытую при свете дня. А главное, самое главное, в предстоящем мероприятии одна из важнейших ролей отводилась самому Кайру Финскотту.

– Зачем вы заставили милорда клясться? – спросил озадаченный юноша у своего наставника уже в стенах Университета.

Они не стали засиживаться на кладбище, проведя там ровно столько времени, сколько требовала необходимость. Во-первых, поздней осенью быстро темнеет, а во-вторых, у профессора на пять часов вечера назначена была персональная аудиенция у ректора.

– Эх, мой юный и наивный друг, вы плохо знаете политиков, – меланхолично вздохнул Кориней. – С ними надо держать ухо востро. И всегда лучше знать, что они задумали, чем оставаться в неведении.

– Разве милорд станет нас обманывать?

– Сейчас – нет, сейчас он – просто человек, нездоровый и уязвимый, но когда он вернет себе память…

– Что же будет тогда?

– Увидишь, – загадочно молвил мэтр и от развития столь интересной Кайру темы категорически отказался, заявив лишь: – Жаль, что ты так мало интересовался политикой, очень жаль. Об одном попрошу – не делай скоропалительных выводов о милорде Джевидже, договорились?

Молодой человек нехотя кивнул. Его терзали странные предчувствия, которые он по наивности принял за банальный страх перед неизвестностью.

Наверное, так было задумано изначально – производить неизгладимое впечатление контрастом между ослепительной роскошью дворца, где что ни зал, то чудо из чудес, произведение искусства и материальное воплощение имперского величия – золото, мрамор, узорный паркет, парча и хрусталь, и самим Императором. Ибо в центре всего этого сказочного богатства находился невысокий, плотный мужчина с простоватым, ничем не примечательным лицом, одетый более чем скромно. А если не знать, что этот невзрачный человек – повелитель огромной страны, наиболее влиятельный государь цивилизованного мира и главнокомандующий самой многочисленной армии, то можно спокойно пройти мимо, головы не повернув. И зря, очень зря. Раил Второй заслуживал самого пристального внимания, в основном потому, что сам никого не упускал из виду. Но что правда, то правда, его императорское величество в обыденной жизни предпочитал надевать чуть поношенную военную форму. Овдовев несколько лет назад, Император воспользовался этим прискорбным случаем и совершенно отказался от торжественных приемов, а заодно и от ненавистных парадных мундиров. И командору Урграйну было до сей поры неведомо, кто кому подражал в стремлении к незаметности – государь своему канцлеру или наоборот. Ведь не может же быть, чтобы они предварительно сговаривались, когда в один и тот же день рядились в кителя схожего цвета и покроя.

В просторном кабинете было не столько холодно, сколько свежо, тикали большие напольные часы и пахло ароматным табачным дымом. Сорт, одинаково любимый лорд-канцлером и его величеством, с густым древесным нюансом, навевающий мысли о походном костре и ночной степи.

– Я скучаю по настоящему Джевиджу, – первым нарушил тягостное молчание Император. – Есть ли у вас хоть какая-то возможность повлиять на ход событий? Ускорить их.

– Боюсь, мы пока ничем не можем помочь Россу, но есть определенные признаки, что он встретился с мистрис Эрмаад. События в Сангарре говорят сами за себя.

– Я внимательно изучил ваш доклад, Лласар, – кивнул Раил. – Не хотите заодно поведать, при чем здесь эта женщина? Мне, знаете ли, не слишком приятно чувствовать себя профаном и теряться в догадках.

Командор позволил легкому румянцу смущения окрасить свои высокие скулы. Весьма непростое искусство для сорокалетнего мужчины, с каждым годом дающееся все сложнее и сложнее. То ли кожа становилась менее чувствительной, то ли постепенно повышался уровень цинизма, но, скорее всего, и то и другое.

– Не уверен, что лорд Джевидж одобрил бы мою откровенность.

– О? – в светло-карих глазах сюзерена появилось выражение неприятного удивления. – Даже так?

– Не поймите меня превратно, сир, но Росс всегда говорил, что к государю следует идти во всеоружии выводов, имея несколько вариантов предлагаемых решений.

– Ха! А мы не скажем Джевиджу, что проигнорировали его пожелание, – хмуро усмехнулся Император и подался вперед, положив подбородок на сплетенные замком пальцы рук. – Я весь обратился в слух, Лласар. Итак…

– Я не могу сказать, что в курсе всех планов и замыслов лорд-канцлера, – снова сделал попытку увернуться от разговора командор Урграйн.

– И тем не менее, – сдержанно рыкнул Раил.

Надо знать его императорское величество, чтобы никогда не пытаться проигнорировать интонации крайнего недовольства в монаршем голосе. И этот недобрый блеск узких близоруких глаз и поджатые гневно губы. Словом, ничего удивительного, что Лласар предпочел молниеносно и безоговорочно капитулировать.

– Предполагалось, что это будет одна из самых дерзких операций, коими славился… – командор сдавленно закашлялся и поправил сам себя: – Славится наш… гм… общий друг. От агентов мы получили информацию о готовящемся мятеже и хотели заранее предпринять необходимые упреждающие меры. Но Джевидж считал, что надо дать мятежникам возможность проявить себя открыто, чтобы появился существенный повод для широкого наступления на привилегии магов. Никто не станет винить правительство, если начнутся репрессии против заговорщиков, бессовестно покусившихся на общественное спокойствие. Одно дело – попытки насильственным путем скинуть неугодного политика, другое – стать причиной беспорядков и погромов.

– Это понятно. Я был в курсе планов Росса, – нетерпеливо отмахнулся император. – Меня интересует женщина.

– Вот тут-то мы и переходим к самой загадочной части произошедшего. Говорят, она сама нашла способ связаться с канцлером.

– «Говорят»? – прошипел Раил. – Лласар, я не верю своим ушам. Подобное слово употребимо лишь на деревенском базаре, но слышать его из уст командора Тайной Службы – это, знаете ли, режет слух.

Лорд Урграйн печально поник головой в знак признания вины:

– Сир, я готов подать в отставку немедленно. Мне нет прощения. Но более точными сведениями я не располагаю.

Император нервно тарабанил пальцами по столешнице, не сводя тяжелого взгляда с расстроенного собеседника. Сжатые в прямую линию тонкие губы и полуприкрытые веки однозначно свидетельствовали – его величество изволит негодовать.

– Продолжайте рассказ, командор, – процедил он после того, как просверлить взглядом дырку во лбу командору не удалось. – Что еще «говорят»?

– Мистрис Эрмаад хотела поделиться некоей важной тайной в обмен на расторжение своего брака. Джевидж твердо пообещал добиться разрешения, невзирая на отсутствие у нее совершеннолетнего родственника мужского пола. Возможно… Э-э-э… я повторяю, возможно, в ночь, когда начались беспорядки, у них была назначена встреча.

– Хм… Мажий секрет в обмен на свободу? Считаете, жена мага отважилась бы на подобный поступок? – усомнился Раил. – Она рисковала жизнью.

– Ну, если судить по видимым результатам, – Урграйн кивнул в направлении окна, за которым открывался вид на «белый» дом парламента, – риск был обоюдный, и Джевиджу на этот раз не посчастливилось выйти победителем.

– Хорошо! – Император в задумчивости откинулся на спинку кресла. – Джевиджа похитили и подменили, Фэймрил Эрмаад сбежала в Сангарру. Я не вижу, где пролегает связь между ними, если все так, как вы мне изложили только что. Я отчего-то подумал, что речь пойдет о романтических отношениях.

Комадор Урграйн не удержался от усмешки:

– ВсеТворец! Нет, разумеется. Никакой романтики! Тут все гораздо прозаичнее. Росс Джевидж столь же подходил на роль любовника, потерявшего голову от страсти, как Даетжина Махавир – на приму-балерину. Лорд-канцлер спал с женщинами по двум разным поводам – политическая выгода и роскошный бюст. Сочетание факторов приветствовалось, но не являлось обязательным. А с другой стороны, где это видано, чтобы бывший армейский офицер спокойно прошел мимо дамы с пышными формами?

– Я всегда знал, у Росса только одна подлинная возлюбленная – политика. Но мало ли? Вдруг я ошибаюсь? Мы все стареем, становимся сентиментальны, – печально вздохнул император. – Даже у такого бездушного человека, как наш общий друг, может появиться маленькая слабость к красивой женщине. Почему нет?

– Фэймрил Бран Эрмаад отнюдь не красавица.

– Помню. Дочка этого шута горохового – лорда Сааджи.

– К сожалению, лицом она удалась не в мать, а в отца. Хотя, положа руку на сердце, нельзя сказать, что ей неприятно смотреть в декольте.

– Хм…

В картинной галерее, разместившейся в Королевском Замке, висел портрет Бран Ииснисс в юности, сделанный самим великим Аджкелоном Будо. Есть даже легенда, что знаменитый мастер сам доплатил, лишь бы ему позволили запечатлеть для потомков хрупкую божественную красоту девушки. Фэйм унаследовала только великолепный оттенок волос – насыщенный шоколадно-каштановый.

– Тогда в чем причина вашей убежденности, что из Сангарры они с Джевиджем ушли вместе?

«А три трупа уже не считаются?» – дерзко подумал Лласар.

– Видите ли, в чем дело, сир. Буквально накануне мятежа лорд-канцлер намекнул мне на то, что информация, которую собиралась обменять на развод мистрис Эрмаад, содержит сведения о новейших магических открытиях. Что-то там с манипуляцией сознанием. Я полагаю, что во время сумятицы, творившейся прошлой осенью в столице, Росса пленили маги, они же сотворили Подменную Личину и создали двойника. Именно поэтому лорда Джевиджа не убили. Должно быть, его попросту где-то прятали, а потом он сбежал. Это во-первых, а во-вторых, убийц, посланных в Сангарру за жизнью Фэймрил Эрмаад, нанял некий Лигру Дершан – маг.

– Хм… Манипуляции сознанием? Не нравятся мне эти… манипуляции. Звучит на редкость отвратительно, – проворчал Риан. – И уверен, выглядит непривлекательно. Боюсь, наш общий друг не совсем здрав рассудком.

И увидев тень недоумения во взгляде собеседника, Император снизошел до объяснений:

– Предположим, лорд Джевидж совершил побег, тогда почему же он сразу не подал о себе знать, не вернулся в столицу, не попытался связаться с вами или с кем-то из наших доверенных акторов?

– Скорее всего, он отправился к мистрис Эрмаад, потому что она-то в курсе или у них существовал уговор.

– Это всего лишь ваше предположение, командор, – вздохнул Император.

– Поверьте, сир, я сделал все, что мог, и уверяю вас, в сложившихся обстоятельствах никто не добился бы большего, – заявил Лласар, моментально почуяв укоризну в голосе государя. Эдакий мягкий упрек в бездействии и попустительстве заговорщикам.

Обидно, право слово, как обидно.

– Мы не могли разоблачить двойника без риска погубить жизнь Росса Джевиджа. Что дало бы нам разоблачение? Ничего, ровным счетом. Я абсолютно уверен – маги подстраховались со всех сторон. Схвати мы лжеканцлера, он бы испустил дух прежде, чем выдал своих покровителей. И заговор снова ушел бы вглубь, как недолеченная болезнь.

– Я вас ни в чем не виню, командор Урграйн, но видит ВсеТворец, невозможно бесконечно сдерживать мелкие удары, которые этот негодяй, – Раил взглядом указал на белоснежный фасад здания парламента, – наносит по законодательству. Его лоббизм в отношении магов заметен даже из Шиэтры. Кстати, – зрачки государя сузились в крошечную точечку, – как насчет версии о причастности к заговору его беспутного высочества?

– Эта версия была самой первой, – заверил командор своего венценосного визави. – Но его высочество Майдрид преспокойно просаживает казенное содержание на азартные игры и кокоток. Население вольного княжества Атирны пребывает от его щедрости в неописуемом восторге.

Раил задумчиво помассировал шею. Появившийся в последнее время второй подбородок беспокоил его больше, чем поведение отрекшегося от престола старшего брата. Великая империя в состоянии прокормить одного трутня, если тот не вредит остальным. И все же, все же…

– Он слишком ленив, но далеко не так глуп, как принято считать. Майдрид прекрасно понимает, что народ не потерпит на эльлорском троне человека, лишенного возможности продолжить род Ведьмобоя.

– Причастность его высочества исключается.

– Но от этого нам ничуть не легче. Словом…

Лласар напрягся. Даже без такого обширного опыта общения с Императором Раилом, какой имелся у лорда Джевиджа, ему стало понятно – сейчас его императорское величество примет решение, которое решит судьбы многих людей.

– После открытия Технической Выставки я на два дня отправлюсь в Нэну. Как-никак, грядет годовщина смерти Анвэнилы, и мне хотелось бы посетить ее могилу вместе с детьми. Это будет выглядеть символично и произведет благоприятное впечатление на народ.

Династический брак не принес Императору семейного счастья в общепринятом понимании, и ничего удивительного в том нет – личная жизнь монарха редко складывается удачно. Но мало кто предполагал, что супруги с первого взгляда друг друга возненавидят. Через год после свадьбы Анвэнила попыталась отравить постылого и скучного мужа, к тому же второго в очереди к трону, за что была неаристократично бита несостоявшейся жертвой – бита арапником прямо в спальне. Через девять месяцев родился наследник – принц Майдрид, а еще через год на свет появилась принцесса Финисса. Императрица без конца плела интриги, месяцами не замечала собственных детей и все время лезла в политику, но, когда ее убили, Раил рыдал по-настоящему, и горе его было воистину безмерно. Прирожденному воину, прямому потомку Элринана-Ведьмобоя искренне нравилась бесконечная война с умной и жестокой женщиной, попустительством ВсеТворца доставшейся ему в жены. После Вэнил любая другая потенциальная невеста казалась ему пресной. Фаворитки согревали его ночи, но для того, чтобы стать Императрицей, потребно нечто большее, чем смазливая мордашка и высокая грудь.

– А потом я вернусь, и если до той поры настоящий Росс Джевидж не будет найден, то вынужден буду отдать приказ об аресте лжеканцлера. А чтобы чародеи-заговорщики не ушли от возмездия за содеянное, соберу новый Конклав Рестрикторов. Мое терпение кончилось, лорд-командор.

Перспектива очередного пришествия рестрикторов настолько поразила Лласара Урграйна, что картина, висевшая на стене за спиной Императора, качнулась у него перед глазами. Нагромождение беспорядочных разноцветных мазков называлось «Мать и сын», но только крепко выпивший человек мог рассмотреть сидящую в кресле мамашу и коленопреклоненного сыночка. Как правило, это случалось после второй бутылки коньяка. Но потрясенному командору, чтобы приобщиться к авангардному искусству, посчастливилось обойтись без выпивки и похмелья.

– Ба! – благоговейно молвил он, уставившись на живописное полотно. – Так это же мать и сын!

– Значит, вас проняло, – хмыкнул Раил. – И смею верить, что в следующий раз мы увидим это милое семейство в компании с Россом Джевиджем. С подлинным лордом Джевиджем.

Глупо отрицать очевидное – зелье профессора сотворило с милордом чудо. У него больше ничего не болело, а слабость словно рукой сняло. Напротив, тело преисполнилось энергией и силой, требующей немедленного выхода.

– Кажется, я горы могу своротить, – похвастался Росс, нарубив достаточное количество дров, чтобы еще несколько дней можно было поддерживать огонь в камине. – Будто сбросил последних пятнадцать лет долой.

– Это меня больше всего и пугает, – честно призналась мистрис Эрмаад. – Вы теперь похожи на одержимого.

– Я знаю, – усмехнулся Джевидж. – Но, Фэймрил, если бы вы знали, как приятно чувствовать себя сильным и здоровым, как замечательно владеть собственным телом и языком. Я ненавижу хромать, заикаться и корчиться от боли в проклятом желудке.

– Но это всего лишь иллюзия, милорд, – с нескрываемой горечью ответствовала та. – Ваша язва по-прежнему с вами, она никуда не делась.

Более всего Фэйм хотелось разрыдаться, но она сдержалась. Это же чистейшей воды бабья жалость, слезливая и оскорбительная и вполне закономерно столь презираемая мужчинами. Та самая, от которой они вздрагивают, хмурятся и отряхиваются, точно от прилипчивой грязи.

– Я предпочту несколько дней активной бодрости, даже если она иллюзорна, как мираж в пустыне, угнетающей реальности бессилия и болезни, – почти беззлобно огрызнулся Росс. – Давайте проживем эти пять дней в полную силу, и, только когда я паду замертво, вы станете меня хоронить. Договорились?

Несколько минут они стояли друг напротив друга, меряясь тяжестью взгляда, – Фэйм, впившись ногтями в ладони сжатых судорожно кулаков, и Росс, демонстративно скрестив руки на груди – кто кого. Победа досталась мужчине, но с самым минимальным перевесом в одну крошечную слезинку.

– Я не подведу вас, моя милая Фэймрил, – пообещал Джевидж. – И буду осторожен. И… даже съем ваши проклятущие киселики и омлетики.

«Ну вот что прикажете с ним делать? А?»

– Вы – ужасный человек, милорд, – фыркнула мистрис Эрмаад.

«И у вас самая замечательная улыбка на всем белом свете».

– Конечно! Как может быть иначе?

Он не мог надивиться собственной наглости и самоуверенности. Откуда бы ей взяться, этой залихватской шальной лихости? «Я вас не подведу, милая моя!», «Я всех в бараний рог сверну!», а на деле от одной только мысли о визите в свой дом – аж мурашки по коже и вся задница пошла пупырышками. Что это за манера бросаться обещаниями там, где никто и ничего не может гарантировать наверняка? Неужели это лезут наработки из прошлой жизни, из жизни маршала Империи, второго человека в государстве, политика и стратега?

Да какой он, к дьяволу, стратег?! Так – болтун и безответственный лжец. Таков, каковы все власть предержащие, все эти гребаные вершители чужих судеб.

Язва утихла, но вместо нее у Росса Джевиджа нестерпимо болело там, где, по всей видимости, у большинства нормальных людей находится совесть. И колдовское зелье тут совершенно ни при чем. Его наконец-то настигли слова профессора Коринея и понимание того, сколь эфемерны планы отмщения двойнику и магам. Тут мало стратегии и тактики, тут надобно чудо.

– Вам нужно будет подстричься и побриться у цирюльника, чтобы выглядеть подобающим образом, – рассуждала вслух Фэйм. – Насколько я помню, вы всегда носили очень короткую прическу.

За время скитаний лорд-канцлер непозволительно оброс, хоть косу заплетай, как это делали воины в старые времена. В качестве маскировки подходило идеально – лохматый и небритый, он ничем не напоминал себя прежнего.

Она растопила снег и грела теперь воду, чтобы хоть немного обтереть давно не мытое тело.

– Я бы сама вас подстригла, но у нас нет подходящих ножниц.

– А вы умеете?

– Нас учили в пансионе. Предполагалось, что мать семейства в случае необходимости может привести в порядок волосы детей.

Спрашивать о том, почему мистрис Эрмаад не пригодились столь полезные навыки, Росс не стал, подсознательно чувствуя неуместность вопроса. Хотя вообразить себе Фэймрил, склонившуюся над детской головенкой, он вполне себе мог.

– Ничего. Пусть брадобрей заработает лишнюю монетку, – усмехнулся Джевидж.

Видимо, снова переборщил с бравадой в голосе, потому что женщина как-то совсем уж затравленно вжала голову в плечи.

– Вы и в самом деле так верите в удачу, милорд? Не сомневаетесь? Не страшитесь?

И что ей следовало ответить? Пожаловаться на тошнотворную пустоту, образовавшуюся в животе от тревоги, или поклясться в собственной неуязвимости? Мол, я – это я, маршал, канцлер, воин, мужчина, мне, дьявол всех подери, Аверн по колено, а ЗлатоМост – по плечо.

– Я боюсь одного – не найти нужной вещи, – честно признался Росс. – Было бы наивно полагать, что лжеканцлер хранит столь важный… предмет у всех на виду. Что, если это спрятано в каком-нибудь сейфе? Как тогда быть?

– А давайте… давайте я пойду с вами. Возможно, у меня получится вам помочь.

Столько надежды, столько желания помочь! Да за что же такое доверие? Проклятье!

– Как это будет выглядеть? Лорд Джевидж внезапно возвращается домой вместе с дамой? – довольно сдержанно полюбопытствовал он.

– Почему нет? Я надену шляпку с густой вуалью. Никто из слуг и охраны не удивится, что лорд-канцлер не решился на важный разговор с леди в общественном месте, там, где их могут увидеть посторонние.

– В ваших словах есть зерно разумности, но я не могу…

– Отчего же вы не можете? Потому что я – женщина? – возмутилась Фэйм. – Я уже не раз доказывала, что способна на решительные поступки.

– Вдруг вас узнают?

– В густой вуали, скрывающей полностью лицо? В широком манто?

– Х-х-хорошо, – удивительно быстро сдался канцлер. – Будь по-вашему.

Кто сказал, что в женщинах нет отваги? Кто сказал, что они не ведают настоящего мужества? Не исключено, что раньше Росс Джевидж мог так считать, но теперь-то, после знакомства с мистрис Эрмаад, утверждать подобное было бы бесчестно и жестоко.

Лунный свет, льющийся сквозь высокие окна в спальню, – это так чертовски романтично. А если падает он на блестящие шелковые простыни цвета сирени и на длинные стройные женские ноги, делая их серебряными, то любому ценителю прекрасного большего и желать невозможно. Главное, не думать о том, что этим ногам уже лет сто пятьдесят… А все остальное такие пустяки, глупые и несущественные пустяки.

– А ты не боишься, что она разоблачит тебя?

Так мурлыкают сытые кошки, большие палево-серые кошки, которые водятся в скалах Восточных Территорий.

– Нет, Даетжина, я не боюсь. Я ничего не боюсь. Тем более ее.

– Звучит чересчур… резко. И все же?

– У меня есть план.

– О!

– Целых три плана. Всегда можно повторить ту же процедуру, что и с мис Саилам. Это раз.

– Как жестоко.

– Полагаешь, я буду милосерднее, если верну ей все потерянное?

– Не думаю. А третье?

– Убью ее, как ни банально это прозвучит. В отличие от чистоплюя Лигру, я сделаю это своими руками. Муж я ей или кто?

– Хм… Безумие, страх и смерть? На мой вкус, не слишком оригинально.

– О чем речь?! Мне до тебя еще расти и расти, дорогая.

Глава 12

Лица и личины

Даетжину Махавир захочешь не перепутаешь с любой другой дамой Эльлора, хоть с магичкой, хоть с аристократкой. И дело тут вовсе не в пристрастии чародейки к дорогущим нарядам, украшенным шиэтранскими кружевами и жемчугом, и не в знаменитой прическе. В провинции многие женщины при наличии длинной косы сооружают у себя на голове некое подобие свадебного каравая. Злые языки, правда, утверждали, будто коса мэтрессы Махавир накладная, но мужчины, знавшие волшебницу достаточно близко, могли присягнуть – с волосами у нее все в полном порядке, иная девица обзавидуется их густоте и длине.

Громко шелестя нижними юбками, чародейка проследовала в кабинет хозяина дома на Садовой с видом вдовствующей императрицы в изгнании. Если не знать о ночных визитах в спальню многоуважаемого «мэтра Глейра», то можно подумать – женщину привели сюда насильно и под конвоем, столько презрения на округлом гладком личике, аж даже ушки, торчащие чуть ниже «каравая», порозовели. Впрочем, волшебница испытывала чувство собственного превосходства по отношению ко всему подлунному миру и относилась к населяющим его людям в лучшем случае как к материалу для опытов.

Хозяин кабинета вовсе не обольщался насчет душевных качеств гостьи, но рассчитывал хотя бы на более теплое отношение. После всего, что у них было, – это не трудно. И если кто-то вдруг решил, будто под словом «было» подразумеваются любовные игрища, то стыд ему и позор. Ничто так не сближает двух колдунов, как сообщничество в преступлении. Они с Даетжиной с некоторых пор были повязаны намертво. По крайней мере, так считал мэтр.

Магичка изящно опустилась в кресло, сплела пальцы в замок и исподлобья поглядела в упор на собеседника своим фирменным «волчьим» взглядом, словно пытаясь прожечь в его лбу дыру.

– Пора заканчивать эту комедию, – резко молвила она. – За год это ничтожество не смогло добиться никаких существенных изменений.

– А то, что треть литейных заводов Эльлора в той или иной степени теперь принадлежит тебе, мало? – ухмыльнулся волшебник. – Я уже молчу про леанефские верфи и плантации какао-бобов в Новом Южном Малати.

– Это всего лишь деньги… – фыркнула Даетжина презрительно.

– Ха-ха! Конечно, а еще власть и могущество.

Саркастично получилось, но ведь так оно есть.

– Я говорю о власти подлинной силы, о Нашей власти.

Маленькое личико волшебницы на миг озарилось огнем фанатичной веры в свою исключительность и непогрешимость.

– И чем же тебе не угодил нынешний лорд-канцлер?

– Всем. Прежде всего тем, что он – безвольная тряпка, а не мужчина.

Не сказала – отсекла молотом кусок от гранитной плиты.

– Ну, милочка моя, тогда надо было заколдовать самого Джевиджа. Он-то как раз самый настоящий мужчина. Кому об этом известно больше? Ты о его волю сломала не один зуб.

Даетжина перетерпела от любовника словесную пощечину с видом святой мученицы. Обидел невинную овечку, негодяй! Как посмел?

– Хватит ехидничать, «милый мой», пора переходить к плану «Б».

– ВсеТворец! Как ты нетерпелива! – всплеснул руками «мэтр Глейр». – Неужели нельзя подождать еще годик-другой?

– Чего ждать? Когда Урграйн докопается до сути и арестует нашего красавца? Или когда объявится настоящий Росс Джевидж? Это, к слову, была твоя идея – переломать ему ноги и запереть в Народную лечебницу.

Тоненькие ниточки бровей чародейки сошлись над переносицей.

– Минуточку! Разве не вы с Дершаном кричали громче всех: «Пусть все выглядит как можно более естественно»?!

Возмущению мага не было предела. Всего он ожидал от стервы, но не такого откровенного перекручивания слов и поступков. «Все с ног на голову поставила, бессовестная тварь!»

– Сама знаешь, его нельзя было посадить на цепь или полностью вычистить память, как Эльдисэ. Тогда о Подменной Личине пришлось бы забыть.

– Я знаю это лучше тебя, – огрызнулась женщина. – Но времени у нас больше нет. Урграйн уже вычислил и под разными благовидными предлогами отстранил от активной работы всех наших людей в Тайной Службе. И ты прекрасно помнишь, скольких трудов нам стоило проникновение в эту вотчину Джевиджа. Я уверена – командор либо что-то знает, либо очень сильно подозревает. Поверь моему чутью – пора заметать следы и начинать новую игру, пока не поздно.

– Опять твои матримониальные планы, – брезгливо поморщился волшебник. – Никогда не понимал этих бабьих штучек.

Его всегда воротило от интриг, построенных на случках… простите… брачных узах, деторождении и прочей животноводческой гадости. Цивилизованные же люди, а ведем себя как грязные дикари.

– Ты мне еще поумничай! – свирепо рявкнула мэтресса. – Завтра приезжает Лигру, и мы уничтожим то, что хранится в подвале его загородного дома.

– Но! – опешил волшебник.

– Так решил Ковен. Точка! Разберем на мельчайшие винтики, что можно – расплавим и обратим в ничто.

– А как же…

– А на него у меня есть еще кое-какие виды. Не смог пригодиться своей никчемной жизнью, пусть послужит смертью.

«Стало быть, приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Жаль».

– Хочешь одним махом избавиться и от наследника, и от двойника?

– Другого случая не представится еще долго. Ну, подумай сам, почему бы нам не воспользоваться таким удачным стечением обстоятельств, а? Все будет сделано чужими руками, эти одержимые идиоты даже знать не будут, как нам помогли.

– Как ты любишь на чужом… плече в рай заезжать, – не мог скрыть досаду «Глейр».

– Я люблю, когда мои задумки выполняются точно и в срок. А ты должен признать, что идея с подменой и стиранием памяти с треском провалилась.

Даетжина изобразила из себя статую Несгибаемой Воли – смотрела мимо любовника и сообщника, словно его не существовало в природе.

– Тебе так легко выбросить в мусор мою работу и двадцать лет моей жизни, – обиженно прошипел он.

– Не нужно жаловаться на свою жизнь, у тебя благодаря мне впереди будет еще десять раз по двадцать лет. Потратишь их с большим толком, и не на извращения с безвольной живой куклой.

– Ты, помнится, была в восторге.

– Ровно до тех пор, пока имелся хоть какой-то смысл. Ныне же он утрачен, «милый». Так-то!

Разговор был окончен, и предлагать чародейке остаться на ночь «мэтр Глейр» не решился. Не в том настроении леди Махавир, чтобы дарить искусные ласки не угодившему ей мужчине. Хотя все эти кружева смотрелись весьма соблазнительно… Но – нет! Лучше не рисковать.

На прощание, уже стоя в дверях, Даетжина еще раз напомнила о совместных планах:

– Завтра вместе с Лигру займемся подвалом. Мы заедем в полдень.

Именно эту фразу и услышала Лалил Лур, истолковав по-своему.

Как все-таки быстро человек ко всему привыкает. Даже к внезапной смене участи. И не важно, падение ли это или возвышение. Вчерашний мелкий лавочник, разбогатевший в одночасье волею счастливого случая, сразу же начинает мнить себя человеком особенным, необыкновенным и удивительным. «Ну, раз упало с неба, то не просто же так, верно?» – рассуждает он, исподволь поглядывая на себя в зеркало и приглаживая напомаженный пробор. Или, скажем, смазливая девица, на чьи упругие прелести пал благосклонный взгляд антрепренера, тут же решит, что это не пышный бюст разглядели в ней, а искрометный талант великой актрисы или певицы. Хотя знает же, а если не знает, то догадывается, что голосишко у нее слабенький, а актерским даром обезьяньи ужимки еще никто не считал. Примерно так же обстоят дела и с падением вниз по социальной лестнице. Точно-точно! Фэйм прекрасно помнила, как быстро втянулась она в положение неаристократки, как скоро перестала ожидать обращения «леди». Она смирилась, она попыталась отыскать что-то хорошее в жизни мистрис и когда нашла – вцепилась когтями и зубами в возможность самостоятельно путешествовать на богомолья, тратить деньги по своему усмотрению или, скажем, курить в компании с приятельницами. Да мало ли еще преимуществ у взрослой замужней дамы. А после побега в Сангарру Фэймрил довелось узнать нужду, она и тут довольно быстро втянулась, обретя за короткий срок все познания и навыки небогатой мещанки, и уже через каких-то полгода знала, где проще сэкономить десяток сетов и как не переплатить лишнего. Путешествие с Россом Джевиджем добавило в копилку ее знаний немало полезностей, оно же почти стерло воспоминания о том, что когда-то юная Фэйм Сааджи не умела даже косы сама себе заплетать, не говоря уж о такой прозе, как приготовить завтрак или выбрать нужного размера чулки. Первое делала горничная, второе – камеристка.

Покупая вещи в большом магазине готового платья, Фэйм действовала словно заводная игрушка, заученно повторяя движения, механически вспоминая о нынешних модных тенденциях. К песочного цвета манто, отделанному полосками из меха норки, идеально шла шапочка, украшенная длинными бронзовыми лентами, а кремовая замша ботиночек – к такого же оттенка перчаткам и пушистой муфте. Прежняя мистрис Эрмаад оценила бы гармонию расцветки и фактуры ткани, нынешняя – удачное соотношение цены и качества вещей. В зеркальных витринах отражалась чужая незнакомая женщина, на бледном лице которой застыло выражение абсолютного безразличия к окружающей ее вакханалии транжирства. В столице наблюдался колоссальный наплыв гостей, съезжавшихся на Выставку, и потому в магазинах, особенно в таких крупных и роскошных, как «Леди Красота», было не протолкнуться от покупательниц. Состоятельные провинциалки сметали с прилавков все подряд – безделушки, дорогой зимний трикотаж и недешевое белье. Столичный шик, как ни крути. Потом будут с притворным ужасом рассказывать о приступе мотовства, на зависть кумушкам-домоседкам.

«Я и похожа на заводную игрушку, и чувствую себя примерно так же. Как фарфоровая кукла, – решила Фэймрил, хладнокровно оценив себя в ростовом зеркале. – Посадите меня на комод между шкатулкой розового дерева и большими песочными часами и оставьте в покое».

У лорда Джевиджа истекал срок, отведенный волшебным зельем, а у мистрис Эрмаад стремительно заканчивались деньги.

«Он умрет через четыре дня, а я протяну еще месяц, пока не сдохну от голода в канаве прямо во всех этих дорогих тряпках».

Наверное, то же самое ощущал и переодетый лорд-канцлер, потому что выглядел он отрешенным, и точно так же промолчал, увидев Фэйм в обновках, как это сделала она. Зато мэтр Кориней рассыпался в комплиментах даме:

– Вас просто не узнать, моя дорогая мистрис! Идеально подобраны цвета, просто идеально к цвету глаз и кожи! Браво!

Кайр только хлопал глазами, исполненный восхищения своим кумиром – милордом Джевиджем.

Должно быть, теперь они все вчетвером смотрелись со стороны весьма внушительно. Упитанный профессор в своей шикарной шубе, дорого и со вкусом одетая дама, чье лицо сокрыто под густой вуалью, подтянутый отставной военный в строгом плаще, под которым угадывается мундир высокого чина, и миловидный юноша в студенческой шинели – ну чем не благородное семейство? Во всяком случае, они и в самом деле сильно рисковали, а, как очень верно кем-то замечено, риск – благородное дело.

На левом берегу Кайр переоделся в плащ кучера и занял место на козлах взятого напрокат фиакра, в котором расположились Фэйм и Росс. Мэтр Кориней пересел в другой экипаж и должен был бдительно следить за въездом на Илши-Райн. А то вдруг лжеканцлеру стукнет в голову вернуться среди дня домой. Вот уж будет сюрприз так сюрприз!

Привратнику Росс махнул рукой и заговорщически подмигнул, мол, не обращай внимания, служивый, всяко бывает, иногда у хозяина случаются оказии. И ежели судить по тому, как быстро охранник вытянулся в струнку и откозырял, то начало операции прошло гладко – без сучка и задоринки. Слуга, кинувшийся открывать дверцу подъехавшего экипажа, тоже ничего подозрительного не усмотрел в неурочном визите господина. Он даже не взглянул в лицо милорда, не переставая кланяться.

– Пройдемте в мой кабинет, миледи, – сухо молвил Росс, помогая Фэйм выбраться из фиакра.

Как воспитанная дама, желающая сохранить инкогнито, она сдержанно молчала. Джевидж и так чувствовал ее мелко трясущиеся пальцы на своем локте.

К Россу подбежал тот самый бесхвостый сторожевой пес, радуясь возвращению хозяина. Ткнулся носом в протянутую ладонь, тихонько скуля от счастья.

– Хороший, хороший, – ласково проворковал лорд-канцлер, потрепав собаку за бархатистые уши. – Умница мой.

Иди! Охраняй.

Слуга протянул руки за плащом, но Росс жестом отказался:

– Нет, спасибо. Мы ненадолго, и у нас дела.

– Прикажете подать чаю, милорд?

– Благодарю, не стоит.

Вестибюль, ковровая дорожка, бледный свет, заливающий холодное пространство комнат. Росс двигался наобум, рассчитывая только на то, что расположение помещений в его собственном доме ничем не отличается от планировки других особняков. Широкая винтовая лестница, картины в золоченых рамах на стенах, серебристо-серый дубовый паркет и оливковые тона обивки кресел – со вкусом подобранный интерьер. Вряд ли обошлось без влияния покойной жены-аристократки. Прислуги, как и положено, не видно и не слышно, лишь шелест ног на черной лестнице.

– Где кабинет? Где он? – чуть слышно прошептал Джевидж, до боли сжав руку своей спутницы.

– Должно быть, где-то здесь, – столь же сдавленно ответила Фэйм, кивая на широкие резные двери с начищенными до блеска медными ручками в виде звериных лап.

– Уверены?

– Проклятье! Росс, это ваш дом, а не мой! – тихо вспылила женщина.

– Тогда давайте наудачу.

А что оставалось делать? То-то будет разговоров, если они ошибутся и окажутся в спальне. Росс мысленно ухмыльнулся. Ну что ж, одной сплетней станет больше. Какая, собственно говоря, разница? В спальне тоже не мешало бы поискать. Так, на всякий случай, вдруг двойник предпочитает на сон грядущий полюбоваться на вещицу, без которой настоящий лорд Джевидж не может считаться полноценным человеком. Символ унижения и в какой-то мере уничижения, если поразмыслить.

– Хорошо вы устроились, – заметила Фэйм, едва они оказались внутри. – Уютно.

Оказавшись впервые в личном кабинете канцлера, она сразу поняла – хозяин этой комнаты проводил здесь все свободное время, когда не спал, а возможно, и отдыхать предпочитал не в кровати, а на низкой кушетке, застеленной каанефским одеялом из козьей шерсти. Книги в шкафах читаны-перечитаны – труды по военной и общей истории, мемуары великих людей, энциклопедии и справочники. На столе стопкой лежали подшивки газет за несколько лет, какие-то толстые папки, переплетенные в кожу тетради. Под окном была специально сделана полка со стеклянной крышкой, чтобы всякий желающий мог обозреть набор боевых наград бывшего маршала. Слуги вытирали пыль сверху, стекло аж блестело, но бархат подушечек, на котором покоились ордена, подернулся сероватой пудрой многолетней пыли.

От созерцания Фэйм отвлек недовольный шепот милорда:

– Не стойте, ради всего святого, и не глазейте по сторонам. Когда все кончится, я обещаю устроить вам экскурсию, а пока – за дело, мистрис Эрмаад.

Непохоже, чтобы самого канцлера этот почти воровской визит в родной дом тронул до глубины души или заставил испытывать какие-то сильные чувства. Росс деловито обыскивал каждый шкафчик, каждый ящик, а там, где натыкался на замок, пускал в ход отмычку, полученную во временное пользование от профессора Коринея. Хитроумный крючок, как утверждал мэтр, помогал далеко не всегда, но честно предупреждал, если в запоре использовалась магия. Он становился теплым на ощупь.

Ниал Кориней, как и положено магу, оказался полон сюрпризов. И дело не в подозрительной отмычке, а в активном и непосредственном участии во всех делах лорд-канцлера. Никто ведь не просил его ехать на правобережье, сторожить и присматривать. Росс решил, что пожилому человеку не хватает в жизни острых ощущений, в то время как его спутница продолжала верить в альтруизм профессора.

Было в этой комнате что-то очень личное, описывающее характер Джевиджа полнее, чем все эти шокирующие истории, доступные широкой публике. И Фэйм отчаянно пыталась уловить странную взаимосвязь между вещами, предметами обстановки и живым человеком. Вообразить, как он приходит сюда – усталый и мрачный, садится в массивное кресло, похожее на трон средневекового короля, такое же неудобное на вид, берет в руку перо… Помнит ли перо касание его твердых сильных пальцев, привычных скорее к сабле или палашу, чем к тонкой работе? Помнит ли кушетка тяжесть его тела, а маленькая плотная подушка, набитая овечьей шерстью, – его сны? Потому что лорд Джевидж все забыл.

Мистрис Эрмаад почти лениво выдвинула один из ящиков секретера и потеряла не только дар речи, но и чувство времени. Ее взгляд намертво прикипел к такой знакомой хрустальной шкатулке. Через толщу чистейшего, словно озерный лед, стекла серебро маски казалось сияющим внутренним светом, почти слепящим глаза. Лицо Росса Джевиджа – лицо крайне скрытного, сурового и непроницаемого человека, того, кто никогда не пустит внутрь своей брони, чей дух неимоверно силен и одновременно хрустально хрупок, а потому неприкосновенен никаким глубоким чувствам. И там, там за многолетними наслоениями внутренних запретов, за коркой убеждений и броней принципов, жил незнакомец, постучавшийся несколько недель назад в дверь вдовы Эрмаад. Открытие, ошеломившее Фэймрил до спазмов в горле, не дававших издать ни единого звука.

– Что там у вас? – спросил деловито Росс. – О!

Он несколько минут задумчиво изучал Личину, при этом хмурясь, щуря глаза и кусая внезапно пересохшие губы. Ему тоже не понравилось увиденное.

– Я бы на вашем месте, Фэймрил, не стал бы и лишнего мгновения доверять этому человеку, – вынес Росс свой вердикт. – Я бы бежал от него куда подальше.

«Поздно бежать. Слишком поздно. Даже если гнать станет прочь – не убегу».

– Но это тоже вы, милорд.

– Значит, мой жизненный опыт и память не самые лучшие в подлунном мире, – отрезал он. – Но они – опыт и память мои, они принадлежат по праву только мне, и я хочу получить все это обратно. И я получу.

Он получит. Теперь Фэйм отчего-то совершенно не сомневалась – он получит все и сполна. И любой ценой.

– Поздно отступать, моя дорогая мистрис Эрмаад.

Сказал тем же тоном, которым, должно быть, отдавал приказания своей Южной армии, стоя на холме Эгрейс. Газеты писали, что позиция была настолько удобна, что артиллеристы вражеских расчетов могли видеть маршала Джевиджа сидящим на лошади, но он все время оставался вне досягаемости орудийных залпов. Помнится, Фэймрил очень сожалела о недостаточной дальнобойности кехтанских пушек.

«Наверное, подумал, что я не хочу возрождать к жизни такого человека, – подумала она отрешенно. – А я хочу?»

И сама же ответила:

«Я хочу, чтобы он вернул свое детство, юность, молодость, чтобы воскресла его память о родителях и о первой влюбленности, чтобы ожили воспоминания о победах и поражениях, о людях и странах. Этого нельзя лишать никого, даже такого человека».

Вещица бросилась в глаза внезапно, как будто пряталась до поры до времени под шапкой-невидимкой. Только что глаза Фэйм скользили по ровным рядам фолиантов, игнорируя названия и не замечая богатства иных переплетов, и вдруг резкий внутренний толчок, от которого закружилась голова и внизу живота разлилась тупая ноющая боль, совсем как во времена девичества.

И разливается за грудиной жидкий огонь нечеловеческого страха, тот самого, который испытывают, должно быть, пленники, упущением ВсеТворца очутившиеся во власти жестокого палача. Ничто не может отвратить боль и ужас пытки, и ожидание муки еще страшнее, а смерть не слышит отчаянной мольбы об избавлении.

Нет спасения, нет его. Не проси о пощаде!

Хладный блеск остро наточенного скальпеля, жар раскаленного клейма, свист плети…

– Фэйм, что с вами?! Что вы увидели?

– А?

Стоять возле книжного шкафа, а потом вдруг обнаружить себя лежащей на кушетке несколько неожиданно. При том что Росс Джевидж, похоже, смертельно напуган и не скрывает этого. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он осторожно вытер платком тоненькую струйку слюны, вытекшую у Фэймрил из угла рта. Словно у совсем маленького или умственно отсталого ребенка. Тут бы устыдиться, но все чувства женщины притупились, раздавленные мощным магическим ударом.

– Вы словно остекленели. Вспомнили что-то?

Фэймрил тщательно сосредоточилась, но в голове стоял сплошной туман, мутный водоворот отвратительных ощущений, без проблеска мысли. Никаких воспоминаний, кроме отголоска боли где-то чуть ниже пупка.

– Не-ет, но я, кажется, нашла…

Язык ворочался медленно, и получилось как-то неуверенно, но Джевидж сразу поверил.

– Где? – вскинулся он.

Вдова махнула рукой в сторону кожаных книжных корешков с золотым тиснением, стараясь даже не глядеть в том направлении, чтобы желчная горечь снова не наполнила рот.

– Там ничего нет!

– Протяните руку, милорд, там иллюзия, – прошелестела женщина, борясь с подступающей тошнотой.

«Интересно, каково это – держать в ладони собственную память?»

А было это крайне неприятно, но странно, если не сказать – забавно. Ничего пугающего и тревожащего воображение. Ажурная раковина, только в отличие от домика моллюска сделана из стали, размером с кулак взрослого мужчины. Тысячи крошечных дырочек, соединенные в тончайшие узоры, почти письмена – она выглядела скорее оригинальным украшением, чем волшебным артефактом. Не было в ней заключено ни диковинных механизмов, ни драгоценных камней, и на ощупь штуковина не отличалась от любого другого металлического предмета, разве только весила, словно кусок золота.

– Надписи «Память Росса Кайлина Джевиджа» не нашлось, но это она и есть, – уверенно заявил он и по-простому сунул добычу в карман. – Ну а теперь пора уносить ноги, пока нас не застукали. Вы можете идти?

– Могу.

Была бы возможность, Фэйм вылетела бы в окно, точно голубица. Чем скорее сбежать из этого дома, тем лучше.

Его высокопревосходительство гордо прошествовал вниз, обращая на слуг не больше внимания, чем на ковровую дорожку под ногами.

За это время у Фэйм несколько раз по спине вдоль позвоночника текли струйки горячего пота. Все-таки она была трусиха из трусих.

– Будут ли у милорда какие-то особые распоряжения? – спросил дворецкий.

На хозяина он почти не смотрел, а вот таинственную гостью разглядывал с головы до ног, по всей видимости теряясь в догадках о ее личности.

– Нет, – надменно фыркнул лорд-канцлер и приказал кучеру, то бишь Кайру, трогаться.

«У нас получилось!» – вспыхнули глазищи мистрис Эрмаад.

Впервые в жизни ей захотелось выпить чего-нибудь покрепче домашней наливки, лучше всего – водки.

– Пожалуй, не мешало бы опрокинуть рюмочку за успешное начало, – лукаво подмигнул Росс, будто подслушав мысли.

Все же страх – это разрушительное чувство, решила Фэйм, оно сокрушает волю и сковывает душу, превращая человека в трепещущее ничтожество, готовое на любое унижение. Когда-то давно бабушка Ииснисса с усмешкой говорила: «Если бы у кошек были руки и крылья, то им бы принадлежал весь мир». Подразумевалось, что и без ловких пальчиков и возможности упорхнуть кошки всегда могут постоять за себя.

«Так вот, если бы женщины были чуть менее трусливыми существами, то очень многое в этой жизни стало бы по-другому», – с грустью думала вдова Эрмаад, пытаясь унять нервную дрожь в пальцах. От мысли о том, как в дом врывается двойник канцлера с магами и застает там незваных гостей, становилось душно и ужасно стыдно за свою природу. Россу, профессору Коринею и даже мальчишке Кайру, кажется, даже понравилось приключение. Глаза горят, смеются, радуются, бурно спорят, а у мистрис Эрмаад до сих пор мокрые от пота ладони и мурашки по всему телу.

– А давайте я теперь попробую посетить свой дом на Садовой, заодно познакомлюсь с родственником Уэна, – сказала Фэйм, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал бодро.

Мужчины тут же смолкли, одновременно повернулись к спутнице и хором воскликнули:

– Нет!

Профессор тут же стал объяснять, как это безрассудно и глупо, Росс в качестве аргумента привел какой-то пример тактической ошибки, а Кайр, в силу юных лет не имея подходящих доводов, яростно тряс головой в знак согласия с обоими учеными мужами.

Осталось только дать себя уговорить, убедить, что никому такие подвиги не нужны. А самой даже подумать тошно о доме, где жил Уэн.

Фэйм честно старалась быть сильной, она держалась целый год, но старый, закаленный пятнадцатилетним опытом страх все-таки нашел лазейку, проник внутрь и ледяной змеей обвил сердце. Хотелось спрятаться за спинами мужчин, зажмуриться, заткнуть уши и дождаться, чем все кончится. Сгорая попутно от стыда за свою слабость.

«Никчемное ты существо, вдова Эрмаад. Собственной тени боишься».

Пока ехали к Университету через запруженный экипажами центр столицы, появилось время поговорить обо всем произошедшем. Ведь далеко не каждый день люди, далекие от всяких опасных занятий, решаются на подобные авантюрные эскапады. Благо в закрытом фиакре, несмотря на пронизывающий холод, хотя бы ветром не сбивало шляпы.

– Эдак у меня удар приключится от волнений и переживаний, – вещал профессор, отирая со лба пот исполинским носовым платком. – Фух! Холодно в экипаже, а весь взмок, пока дожидался вас, милорд. Долгонько вы!

Мэтру не терпелось взглянуть на Джевиджеву добычу, он ерзал на сиденье, потирал ладони и нервно подергивал коленом. Словами не пересказать, как тяжко удержаться прирожденному магу от жажды обладания любым волшебным артефактом. Словно в ночи яркий лепесток огня мотылька, манят тайна и магия душу чаровника. Цена же велика – сожженные жаром крылья или опаленный неконтролируемой властью слабый дух – все едино, что для человека, что для бабочки.

– Ну же?! Покажите!

– Да! И мне, и мне!

Кайр свой любопытный нос чуть ли не в карман к лорду-канцлеру засовывал. Но его терзала обычная любознательность, свойственная молодости.

И только Фэймрил устало откинулась на подушки, прикрыв глаза. Ей бы сейчас теплую ванну с ромашкой для успокоения, накапать валериановых капель, а потом в чистую постель и спать до следующего утра. Собственно, Росс не отказался бы от купания, пахнущих лавандой простыней и… головы Фэйм на своем плече.

– А я как испереживался! Ох! Думал, у меня нервы сдадут и брошусь наутек. А вы-то! Так небрежно, словно ничего не случилось! – не скрывал восхищения юноша. – Это видеть надо было. Мэтр, вы себе даже не представляете!

Росс только хмыкнул в ответ. Его бедро сквозь одежду жгла похищенная «раковина». Говорят, сердце человека размером с его же кулак, а выходит, и память не слишком велика. Загрубевшие подушечки пальцев скользили по отполированной до блеска поверхности. Безумие какое-то, право слово. Неужели эти прихотливые узоры – его войны и романтические увлечения, пристрастия в еде и любви, детские сны и деловые знакомства?

Об этом Джевидж прямо спросил у профессора. А чего стесняться-то?

Только годами выработанная привычка на людях сдерживать эмоции помешала мэтру хищной ловчей птицей впиться в артефакт, но глаза его заискрились алчным золотом.

– О нет, милорд. Все не так просто, – чуть слышно прошептал отрекшийся маг, не отводя завороженного взора от волшебной «раковины». – Мне будет сложно объяснить «на пальцах», как работает эта штука. Я и сам точно не знаю. Скажем так: эта вещь – своеобразный «ключ», подходящий к некоему «замк*!*у*!*», который открывает запечатанную до поры до времени «дверь».

– Дьявольщина! Где же искать «замок»?

– Неплохо было бы для начала найти его создателя, – уточнил мэтр Корней. – Я все больше склоняюсь к мысли о том, чтобы побеспокоить своих бывших сокурсников.

Джевидж подозрительно нахмурился.

– Вы же не станете…

– Разумеется, милорд, я не буду ни о чем спрашивать, как говорится, в лоб, – заявил, не скрывая возмущения, мэтр. – Достаточно полюбопытствовать на предмет особой склонности известных чародеев к той или иной области магии. Когда у вас приключаются боли в спине, вы же ищете помощи у наиболее искусных мастеров массажа, а не у зубодеров, верно?

– Сколько времени уйдет на поиск… э… знатоков магических дарований?

– Попытаюсь управиться за пару дней. Я краем уха слышал, что в столицу приехал мэтр Эарлотт из Хоквара. Он старается быть в курсе всех важных дел Ковена. Попробую пригласить старого знакомца на чашечку чаю.

При упоминании названия Магической академии Фэйм непроизвольно вздрогнула.

«Выжечь проклятое гнездо каленым железом, сровнять с землей, перепахать и солью посыпать», – размечтался Росс.

С системой воспитания чародеев давно уже надо было что-то делать. Как минимум кардинально менять подход к государственному контролю. С одной стороны, в деле обороны без волшебников не обойтись, а с другой – до тех пор пока все магическое сообщество представляет собой огромный садок с ядовитыми змеями, от них столько же вреда, сколь и ощутимой пользы.

– Хорошо! Будь по-вашему, мэтр, – сдался Джевидж. – Потрясите этого Эарлотта. Но и я сиднем сидеть, вас дожидаясь, не стану. Попробую выйти на кого-то из Тайной Службы.

– Это опасно! – воскликнул Кайр, успевший заразиться от своего кумира подозрительностью. – Вдруг там окопались предатели?

– Ну не все же поголовно? И я последую примеру мэтра Ниала, – Росс подмигнул профессору. – В лобовую атаку на штаб-квартиру ходить не буду. Всего лишь покручусь рядом, пригляжусь повнимательнее.

– Кстати, а почему вы не разбили Подменную Личину? – поразился студент. – Представьте, милорд, ваш двойник приходит на какое-нибудь заседание, и вдруг у всех на виду с него слезает личина? Вот это скандал!

– О да! Скандал выйдет грандиозный, – согласился Джевидж.

Эту картинку он множество раз воображал себе, прежде чем заснуть. Смаковал мелкие подробности, оттачивал свои язвительные реплики, прекрасно понимая, что изящная победа ему не светит. Никаких публичных разоблачений, тем паче гласного суда над виноватыми, не будет. Эта гнусная история обречена остаться для отечественной и мировой общественности очередной грязной, дурно пахнущей тайной. В любом случае, при любых раскладах.

А так не хочется разочаровывать юношу, все еще верящего в сказочную справедливость верховной власти, когда негодяи отправятся на плаху, герои получат заслуженную награду, а народ – повод ликовать. К величайшему сожалению, реальная политика – это система противных всякой чести и совести компромиссов с отъявленными злодеями и сквернавцами. Только ради того, чтобы поддерживать равновесие противоборствующих сторон и не дать добрым эльлорцам в очередной раз скатиться к очередной гражданской войне, коими так славилась история Империи.

Но на помощь лорд-канцлеру снова пришел мэтр Кориней:

– Только вы забываете, юноша, что заговорщики не станут дожидаться, когда по их души и языки явятся бравые акторы из Тайной Службы. Они уничтожат все улики своей причастности. И в первую очередь наш «зам*!*о*!*к».

– Вот-вот! Заговорщики заметут следы, а я останусь с дырявой жестянкой вместо памяти, – дополнил Росс и внутренне похолодел, вообразив себе такую незавидную будущность.

В самом лучшем случае его ждала бы полная отставка, пенсия, бесперспективное лечение, отчаяние и самоубийство как закономерный итог. Останься рядом Фэймрил из жалости и признательности, а она такая, она из тех, для которых долг крепче любых цепей, это только сильнее подтолкнуло бы Росса к петле. Хотя бы ради избавления… любимой?.. О да! Любимую и единственную женщину стоит избавить от забот о полоумном эпилептике.

– А давайте-ка пообедаем все вместе как приличные люди – за столом, с салфетками и аперитивом, – вдруг предложил воодушевленный успехами мэтр Кориней. – Мистрис Филфир готовит на меня одного, будто на четверых.

Причин отказываться у соратников по антимажеской коалиции не нашлось, инициативу профессора тут же бурно поддержали. Сказано же: обед да раздели с другом.

– Только попросите вашу домоправительницу сделать блюда как можно более диетическими, – напомнила мистрис Эрмаад. – Никаких поджаристых корочек.

«Паровые котлетки!» – содрогнулся лорд-канцлер, но вслух ничего не сказал.

За ту лукавую улыбку, которой одарила его Фэйм, Росс готов был съесть даже омлетик. Или хуже того – чуть теплый молочный кисель. Тьфу!!!

В отличие от большинства современников Гриф Деврай не считал перестук колес едущего поезда романтичным звуком, а железную дорогу вершиной технического прогресса. По его скромному мнению, грохочущая железная махина во всем, кроме скорости, уступала живым лошадкам, и при любой удобной возможности капитан Деврай отстаивал свою точку зрения с пеной у рта. Особенно когда натыкался на очередного восторженного поборника технических новшеств, готового не менее рьяно доказывать, сколько благ несет обществу бурное развитие научных знаний и их применение на практике. Против новых знаний сыщик ничего не имел, а вот воплощение многих открытий в жизнь его зачастую смущало. Наверное, потому, что капитан рейнджеров имел неосторожность близко познакомиться с такой прогрессивной разработкой вроде картечницы. А еще на излете военной карьеры довелось Грифу охранять лагеря рабочих, строивших железную дорогу. Он-то лучше всех знал, что рельсы до форта Аловэ лежат в основном на человеческих костях, а посему восторги относительно чудес прогресса поумерил еще много лет назад.

Но, как назло, спутники отставному капитану достались совершенно непригодные для долгого и жаркого спора о преимуществах и недостатках научного прогресса – тощий студент самого унылого вида, не менее тщедушный молодой человек без явных признаков профессии и стриженая девица. Девраю хватило двух минут, чтобы определиться с мрачной троицей. Плоскогрудая барышня, судя по отсутствию корсета и помятому личику, из тех, что сначала громогласно декларируют ненависть и презрение к мужскому полу, а потом скоропалительно выскакивают замуж за подходящего идейного противника. Студент породы «вечных», учащихся десятилетиями в разных заведениях непонятно чему и зачем, благо всегда есть кому платить за подобный образ жизни. А вот третий спутник Грифу совсем не понравился. Бледное высокое чело, болезненный румянец, горящие внутренним бешенством глаза, которые тот прятал за толстыми очками, не внушали ни малейшей приязни к их обладателю. Юноша злобно зыркнул исподлобья на рослого сыщика, в отличие от своих сотоварищей не удостоив отставного рейнджера даже кратким словом приветствия. Разумеется, Деврай в его «Здравствуйте» не нуждался, но как-то подозрительно вела себя странная троица. В присутствии сыщика они делали вид, что незнакомы, а стоило ему выйти в тамбур покурить – сразу начинали оживленно шептаться. Очкастый предпочитал отзываться только на «Наставника» и задумчиво цедил через зубы малопонятные лозунги. Девица пожирала его влюбленным взглядом, нервно теребя на груди пуговицу пальто, словно готовая по первому же зову начать раздеваться. Студент при каждом резком звуке вздрагивал и начинал испуганно озираться.

«Ага!» – сказал себе Деврай и, открыто наплевав на явное нежелание спутников общаться с ограниченным солдафоном, завел беседу о столичных достопримечательностях, делая упор на памятники военным победам и знаменитым военачальникам. Ибо ничто так не выводит из себя радикально настроенных молодых людей, одержимых всяческими идеями социальных преобразований, как наглядные примеры величия Империи. Гриф и так был зол, а тут выдался такой замечательный повод выпустить пар.

– …А еще есть замечательный парк, разбитый на площади Адмирала Гэлервэ. Надеюсь, молодые люди в курсе, чем отличился достославный флотоводец?

– Выиграл сражение у бухты Баот, – процедил очкарик, словно сделал огромное одолжение.

– Баотское сражение было последним крупным боем между парусными судами, – уточнил Гриф. – Постамент памятника адмиралу украшен шикарной мозаикой, изображающей битву.

– Я видела, – буркнула девица, тряхнув короткой челкой.

– А! Так вы – столичная жительница, мис?

– Почти.

– А ваши спутники? – не унимался любопытный сыщик.

– Мы не знакомы! – отважно пискнула юная дева и поджала тонкие губенки с самым разобиженным видом, будто Гриф обвинил ее в прегрешении против общественной морали.

– Да? А вы ж только что разговаривали меж собою?!

Зрелище перекошенных рож великих конспираторов доставляло Девраю подлинное удовольствие. Барышня сделала вид, что не расслышала, а ее дружки еще больше насупились.

– А я вот по делам в столицу еду. Заодно схожу на открытие Технической Выставки. Говорят, там будут показывать летательную машину отца и сына Дишорри. Может быть, даже самого Императора увижу.

Молодые люди переглянулись.

– А чего? Там и лорд-канцлер будет, и государь с наследником, – распинался Гриф. – Помнится, после Кехтанского похода его будущее императорское величество самолично вручал мне орден за мужество.

Истинная правда. Принц Раин тоже участвовал в кампании, сам воевал и видел, как сражаются солдаты. Тогда он был всего лишь вторым в очереди на престол, не слишком любимым сыном своего неуравновешенного отца, невзрачной тенью на фоне красавца Майдрида.

– Велика доблесть – аннексировать так называемое свободное государство Аштар у Кехтаны, которое создали эльлорские поселенцы, – фыркнул Наставник, – а потом под надуманным предлогом отобрать изрядный кусок Кехтаны.

– Велика, и даже очень, если помнить, что восемьсот аштарцев наголову разбили при Бас-Керене кехтанскую армию в две тысячи человек.

– Империя всегда проводит агрессивную политику и стремится к захвату земель, чтобы еще сильнее закабалить народ и безжалостно его эксплуатировать.

– Хм… а по вам, юноша, не заметно, чтобы вас так уж сильно эксплуатировали, – ухмыльнулся Гриф.

Спорить с настырным дядькой никто, естественно, не решился. Деврай их даже в чем-то очень сильно понимал, одно дело – толкать пламенные речи средь таких же раздолбаев и пустобрехов, а другое – доказать что-то взрослому сложившемуся человеку, да еще отставному офицеру.

Посчитав спор выигранным, сыщик вышел снова покурить и чуть ли не носом к носу столкнулся с коллегой мэтра Эарлотта – чародеем по имени Лиргу Дершан. Не то чтобы Гриф был очень в курсе дел Хокварской академии, но близость Фахогила к рассаднику магических знаний делала всех его жителей невольными свидетелями частных визитов и встреч меж волшебниками, а Дершан в последнее время зачастил в Хоквар. Эарлотт однажды представил мужчин друг другу, и с тех пор Гриф Деврай не мог избавиться от чувства гадливости, испытанного при рукопожатии. Рука у мэтра Дершана оказалась влажная и липкая.

– Вы тоже в столичный вояж? – удивился Лигру. – А как же расследование?

– С ним все в порядке. Продвигается.

– Замечательно! Я так и передам мэтру Эарлотту.

– Как? Он в Эарфирене?

– Да. У всех есть дела в столице, не только у вас, – фыркнул колдун. – Встретимся на Выставке. – И, истолковав удивленный взгляд сыщика по-своему, пояснил: – Ну как же? Все газеты трубят, что в кои-то веки немагическая техника почти достигла уровня магической. Это будет очень забавное и поучительное зрелище. Нельзя упускать такой редкий случай.

«Эк вас всех потянуло в Эарфирен, – изумился Гриф. – Прямо как мухи… на мед, начиная с моей разлюбезной Лалил».

Вернувшись мыслями к сбежавшей возлюбленной, сыщик окончательно расстроился и более не стал приставать с расспросами к унылой троице. Хотя те продолжали ему активно не нравиться. Девка эта неудовлетворенная, демагог в очках и смурной студентишка, если не сказать хуже – студеноид. Звучит как заразная болячка, но уж больно похож на какого-то, прости Зиждитель, воспаленного аденоида. И здоровенный кожаный баул, который тот вез с нескрываемой опаской, точно старинный бабушкин хрусталь, Грифу тоже не нравился.

С большим трудом сдерживаемый гнев бурлил где-то за грудиной. С этими полоумными бабами проще простого заработать себе болезнь сердца. Да! Например, стенокардию, или по-простому грудную жабу, и помереть в цвете лет. Ибо от баб все зло, от них!

Обидно же, право слово, обидно. Разве он словом или делом обидел девчонку? Нет. Бил? Никогда! Заботился как умел. И вот так сбежать, без единого словечка объяснений, без записки и малейшего намека – разве это по-честному? Воистину, мужчин и женщин ВсеТворец лепил из разной глины, и никогда мужчине не понять мотивов поступков этих… вздорных пучков пестрого муслина с кошачьими понятиями о верности.

Но желание найти коварную Лалил крепло в Грифе с каждым часом. Думаете, он не способен сыскать столь приметную особу только лишь из-за громадных размеров города? Да запросто! Правда, сначала бывший капитан рейнджеров отловит студента-медика Кайра Финскотта, потом – убийц юных хокварских колдунов, получит свои денежки, а далее займется непосредственно синеглазой любовницей. Так будет правильно, ибо в первую очередь – дело, а чувства опосля.

Никому, кроме одного лишь ВсеТворца, не дано прозреть грядущее, никакому чародею не под силу отодвинуть плотную завесу, отделяющую сегодня от завтра. Непроглядна ее густая матовая чернота для взоров смертных. И как бы ни сетовали люди на подобную несправедливость, отрицающую всякое заблаговременное расстилание соломки в особо опасных местах, но неведение это, по сути, есть неоцененное благо. Божественный принцип незыблем – Все или Ничего. Либо будущее сочтено, взвешено и отмерено отсель и досель, включая знание дня и часа своей смерти, либо оно сплошь загадка и предмет для раздумий и планов. Хотя… в то время как окно в Завтра закрыто наглухо, дверь во Вчера распахнута настежь – отправляйся дорогами прожитого, сколь душа пожелает. Некоторые из смертных настолько мудры, что, черпая знания в прошедшем, прозревают о том, что только должно случиться. Разумеется, Фэймрил подобной мудростью не обладала, а Россу так и вовсе не повезло – его дверь во Вчера оказалась заколочена наглухо, но оба в ту промозглую ночь с восьмого на девятый день месяца ариса одинаково чувствовали – эта ночь в странном доме посреди кладбища для них последняя. Потом будут иные ночи в других местах, хорошие или плохие, полные грез или бессонные, вместе или порознь – никто, кроме Вершителя, не ведает о том.

Не будет только обшарпанных стен, горящего камина с мистически гудящей трубой, и шороха на чердаке от летучих мышей, и сочащихся во все щели холода, и лунного света тоже не станет. И бесшумных шагов за порогом.

Сытый и довольный Росс Джевидж рассматривал «раковину» и с нескрываемым наслаждением курил трубку, похожий одновременно на ловчего сокола и охотничьего пса, столько хищной радости плескалось в его глазах. А может, то всего лишь отражались в расширенных зрачках сполохи пламени. Фэйм напоила его антидотом и теперь примостилась рядом, обхватив руками колени, то и дело поглядывая в сторону купленной утром одежды на громоздкой вешалке. Приятно было снова ощутить себя благородной женщиной, а не бездомной бродяжкой.

– А давайте потанцуем, – вдруг сказал Росс, отложив в сторону трубку. – Обстановка располагает. Места предостаточно даже для мазурки.

Будто мысли читал, честное слово.

– А вы умеете? – усомнилась Фэйм и смутилась своей резкости. – Я имела в виду – помните ли вы танцевальные па?

– Честно говоря, нет, – признался лорд Джевидж. – Но тело должно вспомнить, даже если разум не дает подсказку.

Идея показалась мистрис Эрмаад весьма заманчивой. А почему бы нет?

– Давайте, – ухмыльнулась она. – Танцевать ночью, без музыки, на кладбище – это вполне в духе наших потрясающих приключений.

– Вот именно. Да еще и в паре с сумасшедшим бродягой. Будет что рассказать на старости лет… гм… общим знакомым.

Прозвучало не слишком весело, но Росс не собирался отступать от задуманного. Он встал, приподнял шляпу и церемонно поклонился своей соратнице:

– Позвольте пригласить вас на танец, Фэймрил Бран.

Как полагается этикетом, мистрис Эрмаад потупила взор, скрыв озорные огонечки в тени ресниц, вложила свою ладонь в ладонь Росса и грациозно встала.

– Дама начинает с правой ноги вперед, кавалер – с левой назад. Плие. Раз – шаг по диагонали. Два – разворот, и подтягивается правая нога. Ставится перед левой. Правильно! Три – обе ступни на пол. Плие.

Сначала они глядели больше под ноги, чтобы не оттоптать друг другу носки, но потом медленный, плавный и взаимно приятный ритм был найден в текучей мелодии старого доброго «Златого Полдня», который стала нашептывать Фэйм.

– Раз, два, три, раз, два, три, поворот… Полдень златой в волосах заплутал, где коронована Огненным Летом принцесса Весна…

Медленное, неспешное кружение на целомудренном расстоянии, чуть отстранившись. Не дай боже задеть больную ногу Росса.

Маленькое плие, шаг вперед. На «раз» скользящий шаг правой ногой вправо по диагонали. Вес – на правую ногу. На «два» разворот через правое плечо, левая нога, скользя, ставится за правой. На «три» правая нога подтягивается к левой, ступни опускаются на пол. Плие.

Ах, этот чудесный миг забвения и отрешения от тревог, когда раздвигаются границы и можно дать свободу воображению, наполнить пустынный дом-развалюху светом свечей, блеском хрусталя и запахом духов. Где-то же они есть, те самые тонкие вина, струящиеся шелка и огненная корона Летней Царицы.

– Вы замечательно танцуете, милорд. Надо полагать, не одна пара туфель стерта вами на дворцовых паркетах.

– Уверен, что никогда раньше мне не доводилось танцевать с такой прелестной и умелой партнершей.

А на прелестнице-то старое штопаное-перештопаное шерстяное платье, и в неопрятном пучке давно не мытых волос торчит сломанный гребень.

– В вашу речь возвращается светский лоск? – задорно подмигнула Фэйм.

– Ха! Почему бы нет? Вот вернем память и проверим.

Легкое прикосновение, теплое дыхание и ритмичное шуршание шагов по скрипучим рассохшимся половицам. Сбудется ли оно, это призрачное и далекое Завтра?

– Не отводите взгляд, Фэймрил. Пожалуйста. Разве мы не можем немного помечтать? Вообразить себя здоровыми, свободными от груза забот и… счастливыми. Я надену свой маршальский мундир. А вы? Придумайте, что наденете вы на этот бал.

– О! Я знаю точно. Это будет Безупречное Белое Платье. – Фэйм зажмурилась от удовольствия.

Тихий смех лорда Джевиджа стал ответом. ВсеТворец-Вершитель Судеб, до чего же мы проницательны, когда безоглядно и отчаянно влюблены, мы читаем в глазах и душах, свободно обходясь без глупых неуклюжих слов.

«У тебя будет Безупречное Белое Платье, у тебя будет все, у тебя будет весь мир». – «Я знаю».

Они танцевали и танцевали, а огнеглазые ночные создания, прильнувшие ко всем щелям, не могли отвести пылающих адским пламенем взоров от высокого статного мужчины в парадном мундире с россыпью сверкающих бриллиантами орденов на груди, чей блеск мог сравниться только со снежно-белым нарядом ведомой им в медленном вальсе женщины.

…Ты сотк*!*а*!*на из теплого ветра, коронована ярким венцом…

Через актора, прикинувшегося торговцем, вразнос торгующим всякой галантерейной мелочовкой, мис Лур передала записку, предназначенную только для глаз командора Урграйна. «Крысы задумали напакостить по-крупному. Срочно нужно почистить подвал», – говорилось в ней. А кроме того, листочек дешевой бумаги пах ее чудесными тончайшими духами, которые лорд командор узнал бы из тысячи.

Глава 13

Время воевать

– Вы подумайте, мистрил Джайдэв, может, припомните эту молодую женщину? – участливо попросила сестра милосердия. – Жалко ее, бедолагу.

Персонал в Лечебницу Длани Вершащей подбирался душевный, особый акцент делался на добросердечие кандидаток, а потому атмосфера здесь царила почти домашняя. Кайр и Фэйм в один голос твердили, что даже сто лет назад сумасшедших здесь не били и на цепь не сажали, как в иных заведениях. Росс верил и на слово, и тому, что видел: за бедной беспамятной девушкой, его сестрой по несчастью, ухаживали очень хорошо. Вернее, конечно же, сказать – дочерью по несчастью, ибо та годилась лорду Джевиджу в дочки и была матерью его внучки.

А у безымянной девочки и в самом деле были его глаза: темно-серые, слишком яркие и жесткие для пухлощекого младенца. Словно кроха уже знала, какую участь уготовила ей судьба, знала и готовилась достойно встретить удар.

«Удары – это, похоже, наше семейное проклятье, детка. Привыкай», – с грустью подумал Росс и осторожно погладил девочку пальцем по щечкам с красными пятнышками диатеза.

– Если я узнаю, что все это, – Джевидж мрачно обвел взглядом палату, – вина моего сына, ему несдобровать.

– Вы ведь не оставите невинного ребенка без участия? – Кайр не столько спросил, сколько констатировал факт.

– Разумеется. Свою кровь я не брошу. Может, стоило бы дать ей какое-то имя? Что скажете?

Юноша наморщил лоб. Нарекать младенца вообще-то полагалось матери. Был ли это пережиток какого-то древнего ритуала или всего лишь стойкая народная традиция но только в Эльлоре сохранялась подобная традиция вдобавок к Материнскому Дару – сохранению имени родительницы в виде второго имени любого мужчины или женщины.

– Мне всегда нравилось – Лорринен, чтобы звать потом Лори. Красиво и женственно, по-моему.

– А вы что думаете по этому поводу? – спросил лорд-канцлер у крайне смущенной и какой-то потерянной Фэйм.

– Кири… Киридис… – прошептала та в ответ.

– Хм… Тоже подходяще.

Но решение пришлось поневоле отложить до следующего визита. Детишек пора было кормить, а утренним посетителям – уходить.

– У меня на сердце неспокойно, – пожаловалась Фэймрил, в последний раз оглядываясь на девочку. – Словно тяжесть легла. И сон приснился плохой.

– Наука полагает сны всего лишь плодом ночной работы мозга, переработкой полученных за день впечатлений. Не бывает плохих или хороших снов. Они всего-навсего безобидные картинки разного содержания, – заверил ее молодой человек.

– А среди магов, между прочим, особенно ценятся сновидцы. У них получаются уникальные волшебные вещи, – парировала вдова мага.

Но будущий медикус решил отстаивать свое мнение до конца. За внешностью прекрасного принца – кудрявого, ясноглазого красавчика – прятался упертый проповедник от науки, готовый до крови биться за свои убеждения.

– Чаровники такие же люди, ничем с точки зрения физиологии от других не отличающиеся. Те же органы, та же кровь, и, кстати, мозги той же консистенции. И сны им снятся обычные – только про магию, а не про войну, как какому-нибудь солдату.

– Хотите сказать – сапожнику снятся разнообразные штиблеты, пирожнику – опара, а Императору – корона и трон? – иронично ухмыльнулся Росс.

– Что-то в этом духе, если говорить грубо, – самоуверенно отрезал Кайр. – Каждый зрит то, с чем сталкивается каждый день.

– А что же должно видеться мне? – полюбопытствовала Фэймрил. – Кладбище, гробы и… лорд Джевидж?

Она взяла Росса под левую руку, а Финскотта – под правую. Так они и шли – втроем, занимая всю ширину тротуара, словно подгулявшие приказчики с гильдейского праздника.

– Ну откуда же мне знать, что вам снится, мистрис Эр… Джайдэв? – пожал плечами молодой человек. – А действительно, что это за плохой сон?

Старинная примета требовала в будние дни держать содержание тревожащих ночных видений в строгом секрете до полудня, чтобы не сбылись злые предзнаменования. Сегодня был как раз нир-ми-арис,[11] канун дня выходного, а также середина третьих суток действия бессонного зелья. Мистрис Эрмаад сослалась на примету, прячась от ответа за сущим суеверием, словно за старым, но еще крепким щитом.

А привиделась Фэйм охота с собаками на нее саму. По ночному лесу бежала она, пятная белизну снежной целины свежей кровью из открытой раны, а следом молча неслись огромные черные псы. Не трубили громко рога, и неведомые охотники не орали что-то воинственное и торжествующее, напав на свежий след. Но они были там, за тьмой и ночью, бесшумно скользя за высокими деревьями. А потом сновидица лежала на жестком ложе, лицом обращенная к звездным небесам, а сверху падало огромное, сверкающее морозными узорами лезвие, грозя мгновенной смертью. Но вместо того, чтобы прощаться с жизнью или молить палачей о пощаде, Фэйм с запредельным сосредоточением изучала прихотливый рисунок звезд. Лезвие падало, а время, холодное и прозрачное, сковало все вокруг ледяным панцирем. Зеркальная сталь и далекие искорки звезд в огромных черных глазах.

И ничего хорошего этот сон не мог предвещать – это точно.

Естественно, делиться своими переживаниями Фэйм не стала. Все и так напряжены и капельку не в себе. Кайр постоянно косится на подопечного милорда, тревожась о его самочувствии даже больше, чем сам Росс. Джевиджу тоже не по себе. Видно же, что он мучается проблемой своего «замка», ищет и не находит ответа на самый простой и самый важный вопрос – где он может быть? В самом же деле, ведь не прочешешь каждый дом в Эарфирене. А Фэйм бы и рада помочь, но чем? Омлетик изжарить на спиртовке или кашку сварить – маловато будет.

На перекрестке Третьей Храмовой и Речной улиц они распрощались до самого заката. Лорд-канцлер и его юный друг отправились в центр города, а мистрис Эрмаад – к прачке, отдать в стирку грязную одежду. Все очень просто, можно сказать банально: мужчины занимаются стратегией, а женщины стирают их подштанники, особенно это важно, когда стратегия вдруг оказывается не самой удачной.

Потом она зашла в гости к мистрис Филфир, домовладелице профессора, чтобы узнать насчет съемной квартиры. Пожилая матрона прониклась к недавней гостье постояльца самыми дружескими чувствами, сраженная наповал бабушкиным рецептом тыквенного пирога, и теперь принимала Фэйм по-королевски: вишневым джемом, чаем и булочками с марципаном. Потчевала со всей тщательностью, присущей правилам хорошего тона полувековой давности, когда гостя предписывалось не выпускать из-за стола до полного насыщения. И еще в дорогу объевшейся и едва тянущей за собой ноги жертве гостеприимства давать корзиночку с пирожками. Чтобы, значит, не оголодала в пути.

– Чудесная моя мистрис Джайдэв, голубушка! Все устроилось наилучшим образом – вы завтра можете переезжать в меблированные комнаты госпожи Поллос, – обнадежила хозяйка. – Гостиная, спальня, столовая, кухня, туалетная комната с ванной в вашем полном распоряжении.

Фэйм едва удержалась, чтобы не вскочить из-за стола и не подпрыгнуть на месте, хлопая притом в ладоши от счастья. Вот он, предел мечтаний, – горячая ванна, возможность смыть с себя всю грязь, промыть волосы, привести себя в порядок.

– О! И там есть замечательная широкая кровать, – хитро подмигнула мистрис Филфир. – С настоящей периной и пуховым одеялом.

Очень прозрачный намек. Но если вспомнить об их совместной ночевке в доме шахтерской вдовы, то смущаться уже нечему. Мистрис Эрмаад, само собой, была шокирована, проснувшись так близко… слишком близко от своего спутника, и впоследствии неоднократно обдумывала причину столь внезапной доверчивости к совершенно постороннему мужчине. Вывод напрашивался только один – любая порядочная женщина может смело доверить свою честь Россу Джевиджу, он просто внушает это чувство своим присутствием. Такова сила его харизмы, власть его обаяния. Он рядом, и ты ему веришь.

«В принципе, с ним и ванну безопасно принимать», – вдруг ни с того ни с сего подумалось Фэйм.

– Ох! Вы зарделись прямо как роза, голубушка, – хихикнула Филфир, грозя смущенной собеседнице пухлым пальчиком. – Прекрасно вас понимаю. Сама была молодой, а мистрил Джайдэв… О! Он такой внушительный мужчина. Такой мужественный… На лорд-канцлера похож чем-то, между прочим.

Чтобы отвлечь даму от вопросов портретного сходства, Фэймрил стала подробно расспрашивать ее о меблированных комнатах госпожи Поллос, чем завоевала еще большее уважение домовладелицы. Дотошность в вопросах обустройства быта в женщинах всегда приветствовалась и почиталась важной добродетелью.

Со стороны Аверна дул сырой холодный ветер, он гнал по небу низкие черно-серые тучи, в разрывах между которыми то тут, то там проглядывало синее осеннее небо. Под ногами чавкал стремительно тающий снег, и казалось, будто весь Эарфирен облеплен липкой влажной пеленой, предвещающей скорую оттепель. День-два, и снова потеплеет настолько, что многие столичные обитатели вынужденно расстанутся с только что извлеченными из сундуков шубами. К открытию Выставки, по утверждению Кайра, так и вообще должно распогодиться. Но пока ветер пронизывал пешеходов буквально до костей, грозя им всяческой простудой, вплоть до пневмонии.

О ней, родимой, и велась речь, Росс вполуха слушал щебетание своего юного спутника, старательно глядя себе под ноги. Размышления о крупозном воспалении легких, разумеется, ни в коем случае нельзя считать легкомысленной болтовней, но и наиболее актуальной эта тема для лорда Джевиджа не являлась. Юноше хотелось поделиться знаниями, а милорду – подумать о своем критическом положении. Один без умолку говорил, другой сосредоточенно молчал, но обоих вполне устраивало такое положение дел.

– …и перкуторно в начале болезни в зоне воспаления звук притуплен нерезко, а тимпанически… – вдохновенно вещал будущий лекарь.

«Эх! Мне бы ваши проблемы, господин студент. Тут такие неприятности грядут, что помереть от крупа было бы удобнее для себя и полезнее для окружающих». Мысли лорда Джевиджа были мрачны, словно склепы Эль-Эглода, и так же плотно затянуты паутиной отчаяния. Развивая же кладбищенскую лирику дальше, можно сказать, что надежды лорд-канцлера успешно облеклись в погребальные саваны, а тяжесть вины перед Фэйм легла на грудь могильной плитой. Вот куда рано или поздно заводят ничем не подкрепленные приступы самонадеянности. К холодному порогу душевного ада, естественно.

«Давай будем честными, милорд, в кои-то веки можно себе позволить такую роскошь – ты проиграл. Нет ни малейшей зацепки, ни крошечной догадки, а имя виновного во всех злосчастьях мага затеряно среди сотен других имен, словно камень среди других камней на дне морском», – признался себе Росс.

А умирать-то не хотелось. До темноты в глазах, до судорог. «Жить!» – кричала каждая клеточка тела, каждая волосинка вставала дыбом от мысли о фатальном исходе. А обидно-то как! Столько всего преодолеть – препятствий, дорог, опасностей – и пасть замертво в двух шагах от победы.

– Милорд! Да на вас лица совсем нету! Плохо себя чувствуете? – всполошился Кайр, заметив, что его спутник совсем сник.

– Да нет вроде бы, – равнодушно отозвался Росс, пониже опустив поля шляпы.

Нельзя сказать, чтобы он боялся быть узнанным. Зря, что ли, лорд-канцлер надел старый потертый плащ, замотал шею шарфом и спрятал в нем подбородок, намеренно обернувшись снова бродягой, коих в Эарфирене тысячи. Стоит еще чуть ссутулиться, и никто ничего лишнего не заподозрит.

– О! Смотрите! Что-то там происходит! Пойдемте глянем!

Порой Кайр Финскотт напоминал Джевиджу веселого беззаботного щенка, мохнатого, большелапого и лопоухого, никогда не знавшего беспричинной злости, никогда не получавшего пинка из-за того, что у хозяина плохое настроение. Ну, разве только не носился парень кругами и под ногами не путался, а так – как есть неунывающий щеночек. И вот теперь он, учуяв что-то очень интересное, норовил сунуть нос в самую гущу событий.

Всю площадь перед Дворцом Правосудия заполонили разгневанные дамы средних лет. От множества пестрых шляпок и зонтиков рябило в глазах. Женщины отважно размахивали самодельными плакатами, кричали, свистели и либо аплодировали своей соратнице, выступающей с речью, либо начинали браниться в адрес Совета Лордов.

– Милитантки собрались на митинг. Они сами называют себя «воительницами», – пояснил Кайр на тот случай, если Росс вдруг запамятовал о самом скандальном общественном движении последних лет.

На страницах газет постоянно рассказывалось о скандальных выходках воинствующих дамочек. С тех пор как мистрис Лугрин Четани создала «Союз отчаянных женщин Эльлора», не проходило и недели, чтобы милитантки не устроили что-то новенькое, желая привлечь внимание к своему движению. Но, к сожалению, внимания оказалось много больше, чем результатов. Совет Лордов в упор не замечал чаяний прекраснейшей половины эльлорского общества.

– Они считают, что женщинам недоступно понимание работы правительства! Они говорят – вам нечего делать на избирательных участках, ваше место на кухнях! Они веками относились к нам как домашнему скоту! – выкрикивала в толпу высокая светловолосая женщина в ярко-синей шляпке с белым пером цапли.

– Сами – свиньи! – взорвались негодованием собравшиеся. – Бараны! Тупые похотливые животные! На бойню их!

– Нет! О нет! Лорды не хотят умирать! Они предпочитают посылать на бойню наших сыновей! И не дают нам, матерям, веками рожающим солдат, решать, нужна ли эта война! Мы хотим выбирать такое правительство, которое будет хранить в Эльлоре мир! Мы имеем право!

– Да! Право! Дайте нам право голоса! – подхватили клич милитантки. – Право! Право!

– Мы – ваши жены, дочери и матери, мы хотим быть услышанными!

Белое хрупкое перышко яростно вздрагивало, выдавая крайнюю степень возбуждения ораторши. Еще немного, и она с голыми руками бросится на штурм парламента.

– Мы не имеем права голоса, но должны платить налоги! Это справедливо?

– Нет! К черту налоги!

– Ни сета в казну!

– Пусть потрошат свою мошну, если им нужны деньги!

– Да! Да! Да!

Белокурая Лугрин вскинула руки, заставив в одно мгновение смолкнуть всех присутствующих на площади. Пронзительная тишина обрушилась не хуже кузнечного молота, высекая из недовольства и обиды настоящую ярость.

– Скажите мне, о Сестры-воительницы, разве мы когда-нибудь оставляли без помощи своих мужчин? Разве мы не вставали рядом с ними, когда наша родина оказывалась в беде? Разве мы прятались, когда наши сыновья, отцы и мужья сражались за нашу свободу? Нет! Мы всегда были рядом! Мы поднимали их мечи и копья, мы сжигали дома и нивы, чтобы они не достались врагу, мы лили кровь за Эльлор ничуть не меньше, чем мужчины! Вспомните, о Сестры-воительницы, времена Эктеллила Илдисинга – прапрадеда нашего Императора. Вспомните знаменитый Вдовий Полк, прозванный Последним Оплотом Эльлора…

Слушая речь, Росс прикрыл веки, наслаждаясь редкой возможностью помнить. В исторических хрониках битва у реки Рианнэл чуть южнее Нэну описывалась довольно подробно. 20 тысячам солдат дамодарского генерала Куффирьи противостояли 12 тысяч эльлорцев во главе с основателем династии Илдисингов – Эктеллилом-ОгнеПтицем. Два полка дамодарцев под командованием самого Куффирьи перешли вброд реку и оказались в тылу левого фланга армии Эльлора. Атака оказалась столь неожиданной, что эльлорцы отступили. Менее успешно развивалась атака через каменный мост, но и здесь воины Эктеллила были оттеснены от берега. Дорога на Эарфирен оказалась открыта вражеской армии. Дамодарец уже отправил гонца своему королю с сообщением о победе. Но тут Илдисинг ввел в дело Вдовий Полк, созданный из сыновей и жен погибших солдат и офицеров, который остановил прорыв на левом фланге. Первый Император Эльлора смог образумить бегущих солдат, ободряя их примером отважных вдов: «Вернитесь! Посмотрите на наших женщин, они стоят нерушимо! Они и есть наш Последний Оплот!»

Ораторша тоже неплохо знала историю, безошибочно цитируя особо яркие места из знаменитой «Памяти трех веков».

– …когда отступать дальше некуда, то мы – Последний Оплот, но равными нас все равно не признают!

– Позор! Скоты! Мерзавцы!

– Не встань на пути у генерала Куффирьи черные от горя вдовы, наши Лорды говорили бы ныне на дамодарском! Чем мы хуже тех храбрых женщин?!

– Ничем! Ничем, Лугрин!

Как ни крути, а в словах ораторши содержалась большая доля истины, противопоставить которой нечего, кроме упертой аристократической спеси Лордов, их же недальновидности и бессмысленного цепляния за обветшалые догмы. При всем желании что-то изменить так сложно, должно быть, пробить эту толстую стену предубеждения, веками возводимую мужчинами.

– Так сомкнем же наши ряды и плечом к плечу пойдем на штурм цитадели политического мракобесия! – провозгласила основательница движения, указывая в направлении здания парламента – «белого» дома. – И пусть только попробуют нас остановить!

Столь яростный призыв к решительным действиям вывел дежуривших рядом полицейских стражей из состояния спячки. И конечно же, редкое оцепление, поставленное скорее для улучшения показателей в отчетах, чем с какой-то практической целью, не смогло сдержать натиск раззадоренной толпы. Женщины, скандируя милитантские лозунги и потрясая плакатами, двинулись в сторону парламента. В процессе столкновения с немногочисленными полицейскими последним изрядно досталось зонтиками. Ничего серьезного, но весьма болезненно. Когда к стражам прибыло подкрепление, настроенное менее мирно, дамы тоже в долгу не остались. В грубиянов полетели камни, гнилые овощи и яйца. И началась довольно странная, на взгляд Росса Джевиджа, потасовка, своей негероичностью напоминавшая балаганную битву Марика-Простака[12] с кошачьей армией короля Мява. Ибо разгневанные дамы шипели, нецензурно ругались, царапались, а некоторые даже кусались. Но бить, а тем более стрелять в женщин законом строжайше запрещалось, поэтому полицейским ничего не оставалось, как по одной, волоком, оттаскивать нарушительниц порядка в сторону от толпы. Особо буйных приковывали наручниками к ограде Дворца Правосудия.

Самое же неприятное для невольных свидетелей происходящего, среди которых очутились Росс и Кайр, заключалось в том, что деться им с площади было некуда. Все прилегающие улочки оказались заблокированы, куда ни сунься, а на студента и бродягу полицейские смотрели косо, если не сказать подозрительно.

– Давайте-ка переждем политическую бурю в какой-нибудь подворотне, – предложил лорд Джевидж.

Ему страх как не хотелось связываться со стражами порядка, которые могли запросто надавать по шеям подозрительному типу в потасканной одежке с чужого плеча, непонятно зачем околачивающемуся возле демонстранток. Но, по всей видимости, спасительная идея посетила лорд-канцлера поздновато.

Раздосадованный невозможностью отходить наглых баб дубинкой пониже спины, бравый сержант в три прыжка настиг Росса, пытавшегося шмыгнуть в подъезд. Что ни говори, а плоть человеческая слаба и слишком уязвима. Трех несильных ударов – в солнечное сплетение, под коленки и по спине – хватило, чтобы Джевидж рухнул как подкошенный, захлебывающийся собственным дыханием.

– Предъяви-ка документики, рвань подзаборная! – грозно рявкнул полицейский.

– Ы… а… о… – просипел тот, судорожно хватая ртом стылый сырой воздух.

– Чего-чего ты там лопочешь? А ну-ка вставай! Пойдем разбираться, что ты за птица такая.

В этот момент появился еще один страж в чине капрала, но ему с добычей не повезло. Все-таки верткий студент юных годов не чета не слишком молодому, к тому же хромому дядьке. Кайр, не будь дураком и прекрасно понимая, что с отбитыми почками из соседней камеры никак старшему другу помочь не сможет, рванул со всех ног на чердак. По крышам оно всегда сподручнее от погони уходить, тем паче опыт столь экстравагантного избегания ненужных встреч у молодого человека имелся большой. Студенты никогда не были скромными паиньками, погулять-покуролесить любили во все времена. Могли и «петуха красного» подпустить, и пограбить в процессе политической борьбы за права учащихся. По сравнению с их буйствами нынешний митинг «воительниц» – чисто посиделки у престарелой бабушки за чаем с вареньем. Главное – любыми путями добраться до Университета, откуда традиционно выдачи нет.

В том, что милорд Джевидж в скором времени окажется в кутузке, Кайр нисколечко не сомневался. И не поможет спектакль на тему рейнджерского прошлого. Это в провинции вроде Бриу полицмейстерам можно пыль в глаза пустить, наврав про боевые заслуги, а столичные-то – караваи тертые, в патриотические сопли особо не верят. Вломят по печеням в целях профилактики, затем отправят на недельку-другую мести улицы, а потом пинком под зад за городскую черту. Тем более на носу Техническая Выставка, стало быть, чем меньше по улицам будет бродяг всяких ошиваться, тем лучше.

Помня про отчаянный цейтнот, который приключился ныне с милордом из-за бессонного зелья, Кайр не просто бежал – летел обратно в Университет, ибо только вмешательство уважаемого профессора Коринея могло теперь спасти лорда Джевиджа.

Мечты Грифа Деврая о высшем образовании в свое время разбились в мелкие щепы о катастрофическое безденежье. Именно поэтому он и завербовался в армию – чтобы поднакопить деньжат. Но постепенно втянулся в службу, почуял вкус к некоторой власти над себе подобными и оставил помышлять об университетском дипломе. Офицерское звание тоже надобно заслужить, его в 65-м полку имперских рейнджеров просто так не дают, а капитан Деврай мог гордиться и нашивками, и теми делами, за которые он их получил. Он и гордился. А еще – своими способностями сыщика. Хотя, откровенно говоря, найти в столичном Университете студента по имени Кайр и фамилии Финскотт оказалось делом настолько плевым, что хвастаться нечем.

Совсем другой коленкор вышел с беседой с феерическим профессором Ниалом Коринеем, коему приписывалось покровительство над вышеназванным талантливым студиозом. Лысый, аки биллиардный шар, толстый старый хитрюган довольно талантливо прикидывался маразматиком в течение двух часов, доведя терпеливого Грифа до нервического припадка. Честь ему и хвала, ибо сие искусство велико есть. Отставной капитан рейнджеров славился на весь свой полк толщиной нервов и процентным содержанием в оных металлического компонента. Скорее всего, виной тому, что Гриф Деврай в итоге начал стучать кулаком по профессорской мебели, послужило еще и терзавшее его жуткое похмелье. Запивая утрату Лалил, он накануне, как всегда, перебрал с дозой успокоительного горячительного. Атмосфера в кабинете профессора тоже аппетиту не способствовала. От одного вида банок с человечьими потрохами, плавающими в формалине, Грифа натурально мутило, равно как от красочных плакатов, изображающих вскрытые брюшные полости и мужские половые органы в разрезе. Но самым возмутительным экспонатом, имеющим для вреднючего медикуса, по всей видимости, культовое значение, был гипсовый слепок задницы с анальным отверстием, пораженным геморроем, раскрашенный в натуральные цвета. Такое себе наглядное пособие.

– Вы меня тут за идиота держите? – возопил сыщик, когда пузатое светило медицинской науки в очередной раз наплело небылиц про искомого Кайра Финскотта.

– Нет, молодой человек, это вы считаете меня умственно отсталым, – нагло заявил в ответ Ниал, ухмыляясь во весь рот. – Думаете, достаточно притащить в Университет свою ж-ж-ж… свое горячо любимое седалище и стукнуть кулачищем по столу, чтобы все окружающие помчались выполнять ваши приказы? Как бы не так! Про экстерриториальность вам напомнить или сами пошевелите мозгами? Кто вы такой, чтобы я давал отчет о моих студентах? Судебный пристав? Уполномоченный дознаватель? Ни то и ни другое. Вы всего лишь частное лицо, лезущее не в свое дело.

– А я вовсе не пришел арестовывать господина Финскотта. Я пришел всего лишь поговорить, а вы мне тут комедию ломаете, милейший. А еще профессор медицины!

Гриф откровенно пытался давить на совесть, не зная, что перед ним находится отнюдь не потомственный интеллектуал в третьем поколении, а рыбацкий сын и отрекшийся маг и посему взывать к подобной тонкой душевной субстанции несколько неуместно. И не потому, что Ниалу Коринею оная неведома, просто напугать человека, прошедшего закалку Хокварской академией и нравами научного сообщества, невозможно по определению.

– Сейчас моего юного ученика в столице нет, с разрешения декана послан Кайр Финскотт в помощь знакомому коллеге. Приходите после 11-го числа, попробую разыскать вам парня для собеседования, – юлил мэтр, пытаясь как можно скорее сплавить настырного сыщика с глаз долой.

– Мэтр, вы ведь взрослый человек, вы должны понимать, что ваше упорство вызывает нездоровое подозрение в причастности вашего ученика к расследуемому мною преступлению.

На гипсовую задницу Гриф старался не смотреть, хотя чертова штуковина отчего-то так и притягивала к себе взгляд. Видимо, на такой эффект и рассчитывал хитрый пузан.

– Судя по всему, ваши умозаключения, господин сыщик, весьма далеки от истины, – ухмыльнулся мэтр. – Не стоит цепляться к талантливому пареньку только потому, что он мог оказаться не в том месте и не в то время.

– Это уже мне судить, господин профессор, – отрезал Деврай.

– Вот идите и судите где-нибудь в более ж-ж-живописном месте…

В этот миг дверь в кабинет распахнулась без стука, и внутрь пулей влетел Кайр Финскотт – весь перепачканный пылью, с клочьями паутины в волосах, запыхавшийся и с совершенно безумными глазами:

– Все пропало! Милорда нашего замели в участок! Спасайте! – проорал он во всю глотку.

– Ага! – возликовал Гриф и мертвой хваткой впился в воротник студенческой шинели. – Попался!

– Гу-гу-гу… и тра-ля-ля! – взревел профессор, вскакивая со своего любимого кресла с резвостью, достойной горного архара, неожиданной для столь упитанного человека.

С неслыханной ловкостью он схватил обоих визитеров за уши – Кайра за правое, Грифа за левое – и, словно расшалившихся мальчишек, дернул в противоположные стороны. И пока те синхронно выли от боли, тревожно спросил у юноши:

– Что случилось? Быстро, кратко и по существу. Я слушаю.

Надо сказать, по быстроте и содержательности повествование Кайра Финскотта побило все существующие рекорды, невзирая на боль в ушной раковине. А уж насколько впечатлило оно уважаемого профессора, вообще никакими словами не передать. Вернее, слова-то есть, но большинство из них непечатны, а за некоторые из них полагается небольшой штраф, ежели употребимы будут в общественном месте в присутствии женщин и малолетних детей.

Медицинская кафедра императорского университета еще не знала такого… с позволения сказать, жопоизвержения из уст мэтра Коринея, хотя крепкие стены и луженые уши ученых мужей были закалены многими годами практики.

– ВсеТворец-Милосердец! Ну отчего же вы все время ищете приключений на свою драгоценную ж-ж-жизнь? А? Почему со мной вот уже пятнадцать лет ничего опаснее пережора не случается? – вопрошал уважаемый мэтр чисто риторически, обращаясь отчего-то не прямо к молодым людям, а к двум сросшимся уродцам в банке. – А все потому, что работаю и не лезу ни в магию, ни в политику! Идемте, надо торопиться.

И тут очнулся Гриф Деврай, он загородил спиной дверь и многозначительно положил ладонь на поясную кобуру:

– Покамест никто никуда не идет. А вам, юноша, – он обвиняюще ткнул пальцем в грудь Кайру, – я вообще-то хочу задать пару вопросов о событиях ат-нил-нэнил этого года.

– Че-е-его?

– Что вы делали в ночь с 21-го на 22-е число месяца нэнила и последовавшее за ним утро? Заметьте, я не спрашиваю, где вы были, потому что точно знаю – в окрестностях Хокварской Магической академии.

Кайр круглыми от ужаса глазами поглядел на наставника, как бы испрашивая совета.

– Господин Деврай – частный сыщик, – заявил зловредный профессор. – Думай, прежде чем сказать.

– Значит, я ничего говорить не буду.

«Ах ты ж клистирная трубка!» Гриф только зубами скрипнул от злости. Теперь парнишку пытай и жги огнем – ничего не скажет. Это же сразу видно – по горящим глазам, по сжатым до белизны губам. Такие вот упертые мальчишки, свято верящие в свои непорочные идеалы, всегда считают, что умеют по-настоящему хранить тайны. И честно хранят… до той поры, когда ими займется профессионал. Или маг.

Деврай печально вздохнул:

– Очень похвально, юноша. Ваше упорство выглядит весьма героически. Рекомендую задвинуть пламенную речь о том, как нехорошо предавать друзей. Потому что я как раз слушатель благодарный, оценю в меру сил, ибо человек простой, всего лишь бывший капитан рейнджеров, занявшийся сыском. А вот когда по вашу душу явится мэтр Эарлотт…

И про себя отметил, как напружинился пухлый профессор. Того и гляди прыгнет, аки тигр.

– Ему потребуются ответы, кто убил Гериша Бириду и Скольдиама Дайре. И можете не сомневаться – вы расскажете все-все.

Но вместо того чтобы задрожать от страха и начать исповедоваться доброму сыщику как на духу, Кайр Финскотт расцвел обаятельной улыбкой и чуть ли не обниматься к Грифу на шею кинулся и без остановки затараторил:

– Вы-то нам и нужны, мистрил Деврай! Надо же, как удачно! Прямо, как говорится, на ловца и зверь… того… бежит. Да! Да! Да! Вас сам ВсеТворец послал, не иначе. Сами сказали, что были рейнджером? Милорд тоже… то есть он так говорил… сержант второй стрелковой роты… вы пойдете и вроде как удостоверите личность… это очень важно. Мистрил Деврай! Милорд сам расскажет.

– Какой еще милорд? – удивился сбитый с толку сыщик.

– Вот ведь ж… – как-то обреченно и устало молвил профессор Кориней и, бессильно всплеснув руками, плюхнулся на жалобно скрипнувший стул. – Вот тебе конспирация! Вашу ж мать, Финскотт!

Все сущее в мире подвластно естественным переменам – дети растут, старики усыхают, умный становится мудрым, тупой постепенно деградирует, и только одна вещь остается величиной абсолютной – неимоверная длина человечьего языка.

– Что вы себе позволяете, милорд? Я не потерплю…

Когда Даетжина гневалась по-настоящему, а не притворно, в ее резком голоске сразу же прорезывались металлические нотки. Зачастую настолько явственно, что воздух вокруг электризовался и начинал тихонечко искрить. На непосвященных и малообразованных людей зрелище действовало завораживающе, но командор Урграйн видывал виды. Его смутить простенькими фокусами сложновато будет. Он скорбно изогнул бровь.

– Мис Махавир, я всего лишь выполняю свой профессиональный долг, в меру сил и умений служа его императорскому величеству верой и правдой. И мой долг повелевает привлечь вас к данному разговору, тем более что речь идет о безопасности Империи. И, как верноподданная короны, вы обязаны помочь следствию.

– И для этого вы останавливаете мой экипаж прямо посреди дороги, словно я какая-то беглая преступница? – возмутилась магичка. – Должно быть, вы набирали своих бравых акторов на большом тракте, среди разбойников. Уж больно схожи замашки.

– Насчет замашек поверю вам на слово, мис, – многозначительно ухмыльнулся Лласар. – Хотя на будущее предостерегу вас от столь тесного знакомства с криминальными личностями.

Сомнительно, чтобы кислая улыбочка Даетжины в полной мере отражала ее душевное состояние, слишком крепко сжимала она свои маленькие кулачки.

Беседа происходила в непритязательно обставленном кабинете, специально предназначенном для приватных бесед командора Урграйна с теми из гостей, кто появился здесь не совсем добровольно, но чей высокий статус не совместим с суровым интерьером настоящей допросной Тайной Службы. На взгляд Лласара, очень даже милый кабинет: обитые тканью веселенькой расцветки стулья, кехтанский ковер, портрет Императора и большое окно. Ни тебе металлических лавок, прикрученных к полу, ни тебе толстых решеток и кирпичных стен с торчащими из них кольцами для кандальных цепей. Разве мы – варвары? Разве не понимаем, что на дворе новый век, век небывалого прогресса и гуманизма? Вот только госпожа чародейка отчего-то мостилась на мягком стуле так, словно злобный командор усадил ее в одних панталонах да на раскаленную сковородку.

– Так как дело о прошлогоднем мятеже до сих пор не закрыто и следствие продолжается, а в ходе расследования вскрылись новые факты и детали, то я просто вынужден пригласить вас на небольшую беседу, – пояснил командор с нежной улыбкой на устах и на всякий случай уточнил: – Как свидетельницу. Пока как свидетельницу. Поверьте, задержу очень ненадолго. Какой-то часик-другой, и можете быть свободные.

– Замечательно. Если у вас есть вопросы ко мне, задавайте, и покончим с этим. По крайней мере, отпустите мэтра Дершана.

– Отпустим, непременно отпустим, – посулил Урграйн и тут же подметил, как ослабла хватка на ручке крошечного мехового ридикюльчика. – Посмотрим, что нам поведает многоуважаемый мэтр.

Лигру Дершан в этот самый момент парился в той самой пресловутой допросной, в полном одиночестве, не зная, что и думать о дальнейших намерениях командора, а еще больше терзаясь сомнениями относительно замыслов мэтрессы. В данном случае репутация мис Махавир работала против нее. Ни для кого ведь не секрет, что склонность Даетжины к сепаратным сделкам превышает всякую допустимую норму, а попросту говоря – предаст соратника в случае чего и глазом не моргнет.

К слову сказать, магичка верила своему коллеге ничуть не больше.

– Немедленно освободите меня! – взвилась чародейка. – Это произвол! Вы должны были вызвать меня специальной повесткой…

Лласар жестом балаганного фокусника извлек прямо из воздуха легко узнаваемый синевато-серый конверт с гербовой печатью:

– А вот и повестка. Прошу ознакомиться.

И расцвел счастливейшей из улыбок.

– Наконец-то вы вернулись к букве закона, – якобы удовлетворенно вздохнула Даетжина и, внимательнейшим образом изучив содержание повестки, поставила витиеватую подпись в графе «Персона ознакомлена». – Что ж, давайте собеседоваться, милорд. А то я тороплюсь.

– Куда же? – как бы невзначай полюбопытствовал Урграйн.

– А вот это уже не ваше дело, – отрезала магичка.

– К нам поступил сигнал от бдительного гражданина, который утверждает, что в подвале дома номер 19 по улице Садовой захоронен труп его бывшего владельца – мэтра Уэна Эрмаада. И в данный момент мои люди проводят спешные раскопки. Что вы можете сказать по этому поводу, мэтресса Махавир? Имеете что добавить?

На самом деле в данный момент актор-экзорт[13] Тайной Службы, из числа магов-ренегатов, старается выдавить из кузена пропавшего колдуна хоть что-нибудь ценное или хотя бы внятное. А мис Лур, в свою очередь, пытается оправдаться за поднятую ею же тревогу. Шутка ли – за каких-то два часа организовать засаду на хитрую магичку, оторвать экзорта от специальной подготовки к предстоящему открытию Выставки. Такие люди, как маги, редко по доброй воле идут против собственной природы. Знаменитый профессор Ниал Кориней – редкостное исключение из правил. Большинство экзортов служили в Тайной Службе вынужденно, спасаясь от мести своих коллег по цеху. Откровенно говоря, переход во вражий стан делался в положении крайне отчаянном, когда отступать дальше некуда. Так называемая Печать Ведьмобоя, которой клеймили новообращенного экзорта, не смывалась и обрекала волшебника-ренегата на пожизненную службу короне. А посему нрава эти несчастные во всех смыслах люди оказывались соответственного – неуживчивого, взрывного и прямо-таки свирепого. Поди уговори такого все бросить и рыться в чужом подвале.

– А при чем здесь я? – удивилась Даетжина.

– Как это при чем? Сначала вы состояли в… хм… близких отношениях с мэтром Эрмаадом, потом переключились на его родственника. Вам так понравилась спальня на Садовой? Или мужчины из рода Эрмаад обладают какими-то выдающимися… дарованиями?

Это было грубовато. Лласар рискованно балансировал на грани между дурным вкусом и откровенной бестактностью.

– Фи! Да вы извращенец, милорд. Смакуете подробности чужой интимной жизни за неимением собственной?

– А вы не знали? – делано всплеснул руками командор. – Столько лет подглядывать, подслушивать и общаться с мажьей братией и не приобрести хотя бы одну профессиональную привычку было бы странно и неестественно. Вот так послушаешь о ваших… сердечных подвигах и начнешь поглядывать на пожилых дам с нездоровым интересом.

«Мы – квиты, старая выхухоль?» – злорадно подумал лорд Урграйн. Он очень не любил, когда ему напоминали о многолетнем печальном романе с замужней женщиной, кончившемся трагически для всех участников сложного любовного многоугольника. Просто Ллласар никому и никогда не показывал широкие шрамы на внутренних сгибах локтей, а его высокое положение помогло замять неприятную историю.

– Я ничего не слышала о ни о каком трупе в подвале, – отрезала смертельно обиженная мэтресса. – Я могу идти?

– Конечно! Конечно нет! Никуда вы не пойдете! Мы еще не договорили.

И как ни злился командор на мис Лур, но все же что-то в поведении Даетжины казалось ему до крайности подозрительным. Куда это она так торопится? Куда спешит? Словом, Урграйн тут же преисполнился нехорошими предчувствиями, именуемыми в научных кругах интуицией, голосом коей он никогда в своей жизни не пренебрегал. И чем пристальнее вглядывался глава Тайной Службы в сидящую напротив магичку, тем сильнее хотелось ему задержать сладкую парочку – мис Махавир и мэтра Дершана – в качестве собеседников до самого утра.

– А может быть, мой информатор напутал и труп Эрмаада лежит в леднике вашего дома, мис Махавир? Лежит себе и дожидается, когда вы соизволите провести некромантский ритуал.

– А-а-а-а… эта маленькая шлюшка-горничная, – догадалась Даетжина. – Вот чьи ушки стоит укоротить вместе с языком.

Не сказала, нет, прошипела, словно разъяренная кобра. Того и гляди ядом плюнет.

– Но-но, милейшая мис Махавир, я вам не советую связываться с одним… одной из самых опасных наших акторесс. Еще неизвестно, чей язык станет на два пальца короче, а ушки… – Он покосился на пунцовые мочки собеседницы, в которых, будто маленькие булавы, яростно покачивались жемчужные серьги. – А ушки останутся на прежнем месте. Так что забудьте, драгоценная, и выкиньте из головы ваши кровожадные планы. И вернемся к нашим баранам… то бишь подвалам.

Ежели бы не чрезвычайно неприятное ощущение надвигающейся не пойми откуда угрозы, то Лласар Урграйн испытал бы полнейшее удовлетворение даже от столь мягкого допроса самой могущественной и зловредной чародейки Эльлора. Казалось, что Даетжину поджаривают заживо на медленном огне, так неудобно она себя чувствовала с каждой следующей четвертью часа. Трясущаяся от нетерпения волшебница, нервно кусающая губы и обильно потеющая… О! Какое еще зрелище способно так сильно порадовать жестокое сердце главного охотника на ведьм? В чем-то мис Махавир права, он все-таки извращенец, если получает несказанное удовольствие от моральных мук немолодой женщины, годящейся ему в прабабушки, и не испытывает при этом ни малейших угрызений совести. Пусть эта хладнокровная стерва хоть на миг ощутит то бессилие, которое испытывали все ее жертвы, и прежде всего те, чья жизненная сила пошла на поддержание этих щечек свежими и розовыми, губок – пухлыми, а кожи – гладенькой, как у ребенка. Официально считалось, что долгая жизнь и молодой вид даруется какой-то сложной формулой-заклинанием. ВсеТворец, как смешно! Как бы не так! Хитрые паучихи-магички ради сохранения молодости веками воровали друг у друга Силу и устраивали настоящую охоту за юными дурехами с зачатками Дара.

У лорда Урграйна постепенно унялась изжога, порожденная злостью на мис Лур, когда стало понятно, что в подвале дома на Садовой ничего, кроме кадушек с соленьями, не водится, а добраться до тайн и тайников мэтрессы Махавир будет столь же сложно, как снять бриллиантовую корону с головы мраморной статуи ВсеТворца в главном храме священного города Нэну.

Ничего-ничего, он еще доберется до незадачливой агентессы. Ох и доберется!

С одной стороны – требование Императора, с другой – игра с лжеканцлером. И обоим ну просто позарез нужна мистрис Эрмаад. Раилу сложно объяснить, почему всемогущая Тайная Служба за целый год не удосужилась найти одну беззащитную женщину, так тесно связанную общей тайной с подлинным Россом Джевиджем. Но как, скажите на милость, как догадаться, каким мозжечком додуматься о маленьком домике в Сангарре, который по всем реестрам то ли перепродан, то ли сгорел? Если уж быть абсолютно откровенным, то Лласар долгое время был убежден, что Уэн Эрмаад удавил женушку под шумок и ее труп давно гниет где-то в лесных чащах к северу от столицы.

Для двойника Джевиджа надо изображать развитую бурную деятельность, что тоже не так просто сделать.

Вот и куда прикажете податься бедному командору? Везде клин, куда ни кинь.

Сейчас бы стаканчик домашнего самогона, настоянного на шишках хмеля, прямо в глотку. Сейчас бы рюмку яблочной водки, которую подают в шиэтранских трактирах. Или хотя бы глоток родного эльлорского пива. Чтобы хоть как-то сбить накал бушующей в душе злости на саму себя, на тупую идотку, возомнившую себя самой великой акторкой за всю историю Тайной Службы. А тщеславие – это, между прочим, девочка моя, большой грех, незамедлительно ВсеТворцом наказуемый.

Только не нужно думать, что Лалил любила выпить, совсем даже наоборот. Наглядевшись на бабку-пьянчужку, двоюродных теток – запойных и синюшных подзаборниц, мис Лур обходила стороной хмельные радости. Наверное, потому, что у нее в крови текло знание, как после третьего стакана приходит теплая дремота и дарит не только забытье, но и равнодушие, когда становится наплевать на обиду, начхать на боль и положить с большим прибором на любое унижение. Спускаться по лесенке всяко проще, чем подниматься.

Но сейчас Лалил Лур хотела залить свое разочарование в собственных силах. Хорошо, что возможности такой не было, а то не устояла бы, видит ВсеТворец.

Командор Урграйн не тот человек, чтобы спускать подчиненным столь серьезную оплошность.

Девушка закусила до крови губу, стараясь отрешиться от картинок, подкидываемых разыгравшимся воображением, вроде изгнания в какой-нибудь задрипанный городишко на Востоке, работать кассиршей в местном отделении банка «Империя-Центр». В качестве живого щита на случай ограбления, а там это дело случается через два дня на третий. Новые земли, новые люди, много золота в чужих карманах, много свинца в револьверных барабанах.

«Интересно, Гриф поедет на Восток?» – спросила она себя, хотя прекрасно знала ответ. Все женщины знают, когда мужик спекся и увяз намертво. Знают и молча улыбаются своему отражению в окне или в зеркале.

– Вы увидели что-то смешное в сложившемся положении, мис Лур? – устало спросил лорд Урграйн.

Опять умудрился подкрасться, точно тать ночной, а ходит он и в самом деле бесшумнее кошки. А вот выглядел командор отвратительно – бледный, под глазами черные мешки, весь лоб в морщинах. Прислонился спиной к двери и руки сложил на груди, а взгляд точно раскаленный прут в руке палача, аж насквозь пропекает.

– Я виновата, милорд.

Знала, шлюхина дочь, что покаянную голову меч не сечет и петля не берет. А еще помнила, как Лласар сам наставлял ее накануне первой встречи с его высокопревосходительством лордом Джевиджем: «Отвечай честно, как на духу, о чем бы ни спрашивал. Ему все равно, но ложь Росс почует в один миг».

– Я знаю… но до конца не уверен, в чем именно.

– То есть? – удивилась девушка.

– Вчера в особняке лорда Джевиджа появилась женщина, по описанию похожая на мистрис Эрмаад. Причем она была вместе с самим милордом. Как раз в то самое время, когда он находился на заседании комитета по подготовке Выставки.

В голосе Лласар Урграйна порванной струной звенело подлинное отчаяние.

– Как это?!

Лалил окончательно растерялась.

– Отличный вопрос, мис Лур, и нам с вами предстоит выяснить, что происходит… – задумчиво молвило начальство и буквально через несколько мгновений, окончательно собравшись с духом, заявило: – Я приказал доставить из гостиницы ваши вещи, переодевайтесь во что-то более… приемлемое, и через полчаса я буду ждать вас в своем кабинете.

Девушка до сих пор была одета в форменное платье горничной.

– Слушаюсь, милорд.

– И еще один вопрос… вы любите пончики с вареньем?

– Угу, – мурлыкнула Лалил и по-кошачьи облизнулась.

– Тогда не опаздывайте на совещание, – буркнул командор и поспешно вышел из комнаты.

Ее необъяснимая моложавость всегда казалась ему чем-то мистическим, вроде родового проклятья или благословения. Слишком умные и жесткие глаза на почти детском личике – это немного страшно. Мис Лур наверняка умерла бы со смеху, дознавшись, что лорд Урграйн считает ее своеобразным талисманом на удачу.

На север уносились рваные тучи, похожие на летящий росчерк смертельного приговора, начертанный черной тушью прямо по багряно-алому закатному небу. Солнце садилось, сумрак густел, натужно скрипели под порывами ветра старые тополя и ясени, шуршали крылышками растревоженные переменой погоды летучие мыши, а молчали только столетние мертвецы в тесных могилах и сырых склепах – в Эль-Эглод возвращалась злодейка-ночь. Она осторожно подкралась к Фэймрил Эрмаад, пристроилась рядышком и тихонечко поскреблась острым коготком в сердце.

«Сидиш-ш-ш-шь? Мечтаеш-ш-ш-шь? – спросила ночь, сквозняком скользнув по волосам. – Дж-ж-жевидж-ж-жа ждеш-ш-ш-шь?»

Поначалу Фэйм не поддалась на провокацию. Она была полностью уверена – Росс прекрасно знает о грозящей ему опасности, помнит, что нужно выпить антидот, а если вдруг запамятовал, то рядом есть Кайр. Да и вообще милорд – человек обязательный и пунктуальный, он в ладах со временем и вернется, как условились, до заката. Посему спокойно готовила на ужин кашу, мыслями пребывая в местах гораздо более приятных, чем кладбищенский дом. Думалось мистрис Эрмаад о маленькой девочке, отныне носящей имя ее покойной дочери. Киридис на староэльлорском означает Принцесса Травы, красиво и символично. В старинных сказках одноименной фее приписывались всевозможные добрые чудеса, начиная с благополучного возвращения домой заблудившихся детей и заканчивая воссоединением сердец разлученных влюбленных.

Думала, мурлыкала под нос детскую песенку, приглядывала за варевом в котелке, чувствуя себя большой, мягкой и полосатой:

– Кашка в горшочке буль-буль, кошка у печки мур-мур, спи, моя крошка, бай-бай, глазки свои закрывай…

Но за стенами дома становилось все темнее и темнее, а на душе у Фэйм все тревожнее и тревожнее. И сколько ни уговаривала она себя, что время еще есть, что Росс взрослый и не заблудится, но постепенно куда-то вместе с последними лучиками солнечного света утекла вся убежденность, что все обойдется.

«Все будет в порядке, все будет хорошо. Он скоро придет. Вот-вот, совсем скоро».

И тем не менее мистрис Эрмаад не поленилась подняться по шаткой рассохшейся лестнице на второй этаж, отодрать доску на окне, чтобы из него прокричать: «Росс! Росс!» – в надежде, что он где-то совсем рядом. Но в ответ ей только расхохоталась ночь и дыхнула в лицо холодным влажным ветром. Ночь, мгновенно вспыхнувшая сотней оранжевых глаз.

– ВсеТворец-Зиждитель! На Тебя одного уповаю, Тебя одного зову, Тебе вверяю дух свой!

Страх мгновенно растерзал в клочья хрупкий душевный покой женщины. В пыль, в прах, в ничто обратились мысли и чувства. Полосатую кладбищенскую кошку поймали живодеры и веселья ради забивают камнями. Каждый камень – вариант постигшей Росса Джевиджа страшной участи: милорда убили-зарезали-застрелили, он умер из-за зелья, он избит и при смерти, заключен в тюрьму, пойман врагами, пытаем и скован чарами. Неведомо сколько прорыдала мистрис Эрмаад, сжавшись в комок возле огня и раскачиваясь из стороны в сторону.

Он не вернулся! Случилось что-то ужасное! Все пропало! Что же делать? Что может сделать трусливая беспомощная тетка, сидящая в отрезанной от всего мира развалюхе посреди кладбища, окруженная со всех сторон стаей ночных голодных тварей? Ничего! Совсем. А нужно бежать к профессору, звать на помощь Кайра, искать лорда Джевиджа, пока еще есть немного времени. Фэйм прижала к груди пузырек с противоядием и стальную «раковину»-ключ. Два главных сокровища, бесполезные в отсутствие живого и здорового Росса. Как тут не прийти в отчаяние?

Она так и сделала – билась головой об собственные колени, выла, молилась, дергала себя за волосы.

«Ничтожество! Ты самое никчемное существо на всем белом свете!»

Но отчаяние в безнадежном положении даже полосатых кошек превращает в кровожадных тигров. Или сводит с ума.

– Надо идти к профессору, – вслух сказала себе Фэймрил и сама себе ответила: – Но до утра за порогом хозяйничает нечисть. – И тут же возразила: – Росс не боялся огнеглазых, это они страшились подойти ближе. Но он не в своем уме… буквально… в изначальном смысле…

Что-то вертелось на языке, что-то важное. Не в силах терпеть этот душевный зуд, Фэйм волчком закружилась на месте. Губы ее онемели и распухли от плача, в горле першило.

– Я. Должна. Стать. Безумной.

Где же тот колодец, на дне которого спит черное звездное небо? Где же тот источник, чья вода ядовита и дарует разуму сладостный сон забвения? Нет их, и не было, и не будет. Ибо каждый сам себе небеса и преисподняя, каждый сам себе родник счастья, вулкан страсти, река печали и море беспокойства. И сияющая вершина чести, и бездонная пропасть подлости.

Ступить нелегко на тропу подлинного безумия, она усыпана битым стеклом неисполненных обещаний, она затянута паутиной равнодушия и ведет в туман неизвестности. Когда идешь по ней, то оставляешь за собой кровавые следы.

Но Фэймрил Эрмаад не устрашилась трудностей. Глупая полосатая кошка, всегда считавшая себя трусихой и рохлей. Она не знала, что ждет ее в конце пути. И все равно отправилась в дорогу, обратно через прошедший год испытания одиночеством, через пятнадцать лет с Уэном, через смерть Кири, к той девушке в платье цвета лаванды и белой атласной лентой в косе, игравшей на пианино грустную мелодию. Только слушал ее вовсе не благородный лорд Сааджи, а молодой гвардейский офицер, удивительно неулыбчивый, сероглазый, внимательный. Он еще не герой и не знаменитость, не изукрашен шрамами, здоров и уверен в своих силах. Они оба еще не ведают о будущем. Девушка о том, что станет живой игрушкой, а сероглазый офицер – расчетливым кукловодом, и встретиться им доведется только через двадцать лет.

Девушка оборвала прихотливую мелодию и поглядела в окно…

Молодой человек вежливо встал со стула…

С обнаженного клинка его палаша на паркет капала свежая кровь…

– Я. Люблю. Его. Я. Сумасшедшая, – молвила Фэймрил Бран Эрмаад так же спокойно, как если бы попросила в кондитерской пирожное, надела старое пальто, сунула в один карман противоядие и «раковину», в другой – револьвер.

А потом решительно распахнула входную дверь и шагнула в ночь.

Глава 14

Гори, гори в ночи…

Первое, что сказал Гриф Деврай, выслушав сбивчивый и переполненный яркими эмоциями рассказ студента, было по-военному четкое:

– Не верю! Чушь! Хрень собачья! Брехня!

Безумней выдумки слышать ему не доводилось за всю жизнь. Особенно много вопросов вызывала личность так называемого лорда Джевиджа, не говоря уж об очередном вопиющем примере обывательской доверчивости, когда взрослые и разумные люди склонны верить всяким проходимцам.

– Профессор?! Ну вы-то хоть понимаете? – воззвал капитан Деврай к пожилому мэтру и по выражению его лица понял, что ошибся адресом. – Неужто вы тоже?

– Сударь мой, я все-таки естествоиспытатель и склонен доверять как очевидным, так и косвенным фактам и доказательствам, – заверил сыщика Кориней.

Профессору менее всего хотелось связываться с бывшим воякой. За рейнджерами водилась слава кровожадных рубак и законченных головорезов, которым только дай в руки оружие и власть им злоупотреблять. Но говорливый студент не оставил почтенному мэтру никакого выбора, кроме как доверить столь серьезную, почти государственную тайну какому-то отставному капитану, пьющему и безденежному.

– Как такое может быть, чтобы второго после Императора человека в государстве… изувечили и выбросили на свалку, а вместо него посадили марионетку? – недоверчиво вопрошал Гриф, чувствуя, как рушатся, точно песочные замки, все его твердокаменные убеждения об устройстве государства. – А вдруг так и государя…

Додумать крамольную мысль бывший рейнджер не решился. Слишком уж далеко от устоявшихся представлений уводили такие размышления.

– Дьявол! Разве за это мы воевали? Чтобы всякие паршивые колдуны вертели нами всеми, точно тряпичными куклами?! Нет, я не верю.

И тогда ретивое взыграло у профессора.

– Чертова задница! И это мне говорите вы – работающий на хокварских колдунов сыщик?! – взорвался он, апоплексически багровея ликом. – Пока мы тут агитируем вас в свою веру, из милорда Джевиджа, из вашего, между прочим, бывшего главнокомандующего, выбивают последний дух. Хотите вопрошать небеса о вселенской несправедливости – продолжайте в том же духе. У вас будет замечательная слушательница, – он кивнул на ужасающий воображение гипсовый слепок. – А мы пойдем выручать лорд-канцлера из новой беды.

Кориней решительно отодвинул сыщика от двери и, поманив за собой ошалелого от избытка впечатлений Кайра, оставил Грифа наедине с живописным наглядным пособием.

– Счастливо оставаться, сударь мой капитан Деврай! – рявкнул мэтр на прощание и шарахнул створкой с такой силой, что в соседней аудитории рухнул с подставки человеческий скелет по имени Красавчик, нежно любимый всеми студентами медицинской кафедры.

Но так как задерживаться рядом с гипсовой задницей Гриф побоялся, то пришлось ему догонять вредного профессора в коридоре и предлагать свои услуги.

– Я знаком с маршалом Джевиджем лично, я точно скажу, он это или не он, – торопливо оправдывался бывший рейнджер, приноравливая свой немаленький шаг к могучей поступи Ниала Коринея.

– Делайте что угодно, сударь мой, только не мешайте и не вредите. А еще лучше – помогайте чем получится – словом, делом или оружием, если понадобится, – отозвался мэтр на страстную просьбу частного сыщика.

«А что? Нам пригодится такой вот полный сил солдафон, – размышлял Ниал, искоса поглядывая на Грифа. – Старик, мальчишка и женщина не самая полезная компания для Росса Джевиджа. Пусть среди нас будет хотя бы один взрослый и сильный мужчина, способный постоять за себя и других».

Хитрый отрекшийся маг ловко сменил гнев на милость и за те часы, пока они втроем рыскали по полицейским участкам в поисках лорд-канцлера, сумел расположить к себе белобрысого капитана. Буквально без мыла залез в… одно широко известное место, чтобы Гриф Деврай проникся доверием к такому замечательному, остроумному и свойскому профессору. Когда у Ниала Коринея имелись соответствующий настрой и цель, то он умел подать себя с нужной стороны, чтобы собеседник думал: «Ба! Как же я раньше-то не замечал? Где глаза мои были? Профессор-то просто душка!» А что вы хотите, милостивые господа? Бывших магов не бывает. Да-с!

Ветер схватил Фэйм в крепкие объятия и жарко поцеловал в уста, да так крепко, что тонкая кожа лопнула и по подбородку потекла кровь. Ночь впилась совиными когтями в волосы, распутывая с таким трудом уложенный пучок. А ноги приросли к земле, едва успев ее коснуться. Мелкие тонкие корешки пожухлых трав ожили, проклюнулись из недр, зашевелились и намертво опутали лодыжки.

– Она приш-ш-ш-шла сама! – воскликнула огнеглазая тьма и ринулась на женщину со всех сторон.

«Сейчас я умру», – решила Фэйм и окончательно успокоилась. Все же смерть – самый честный из врагов, если обещает, то делает, а это хоть какая-то определенность. Жирная точка в конце бестолковой жизни никчемной женщины – равнодушной дочери, несостоявшейся матери, презираемой жены, нелюбимого и нежеланного пустоцвета. Так ей и надо, этой мистрис Эрмаад! Поделом ей!

«Обманщ-щ-щица! – рассмеялся Великий Л’лэ, сверкнув алмазами зубов. – Решила, что сможешь обвести Огнерожденного вокруг пальца, глупая девчонка? Сердце твое объято страхом, жилы трепещут, и черные косы твои поседели от ужаса – теперь ты моя!

И обернулся змеем о четырех крылах, и проглотил несчастную, посягнувшую на покой Неспящих».

Так заканчивалась страшная сказка про Неспящих, которую так любила Фэйм в детстве. Когда лежишь под теплым одеялом в уютной спаленке, а няня сонным голосом рассказывает про всякие ужасы, от которых в терпкой дрожи заходится сердце. Кто ж знал, что сказки сбываются?

Взяли в кольцо, замкнули круг – большие и маленькие, спокойные и настороженные, смеющиеся и скалящиеся, терпеливые и резвые. Черные-пречерные и древние-предревние. Неспящие.

– Ты приш-ш-ш-ш-шла к нам… ты не боишься?.. ты не сможешш-ш-ш-шь нас обмануть… ты это знаеш-ш-ш-шь?

– Мне. Надо. Идти, – успела сказать Фэймрил Бран, прежде чем тело полностью одеревенело.

– Молч-ч-ч-чи! О, молч-ч-ч-чи! Разве ты не слыш-ш-ш-шиш-ш-ш-шь? Это Он!

И почтительно расступились перед Ним – Великим Огнерожденным. Как описать словами человеческого языка Вечность и Тьму? Как рассказать о Том, Кто видел Зарю Мира и станет последним свидетелем его Заката? А Фэйм не могла даже зажмуриться, ибо бесполезно. Когда Великий Л’лэ хочет стать увиденным, то так тому и быть, хоть закрывай глаза, хоть нет. Он заслонил собой половину неба – черная глыба с факелами раскосых жадных очей без зрачка.

И обернулся змеем-аспидом, черным-пречерным, четырехкрылым и алмазозубым. Тугие кольца оплели женщину с ног до головы. Чешуйка к чешуйке, твердая, как сталь, броня, покрытая тончайшим перламутровым лаком, внутренний жар, исходящий волнами от могучего бессмертного тела. Он был… так прекрасен, что Фэйм чуть не разрыдалась. Так прекрасен сам богоданный мир. Он просто есть, он существует, он настоящий.

От Великого Л’лэ пахло медом, цветами и нагретой солнцем землей, а прикосновения длинного раздвоенного языка к лицу казались изысканными лобзаниями.

– Ты не боиш-ш-шься! Ты любиш-ш-шь его? Ты любиш-ш-шь! Ч-ч-ч-еловека ис-с-с ж-ш-ш-шелез-з-з-за, мужч-ч-чину бес-с-с сердц-ц-ца, воина бе-с-с-с меч-ч-ча. Слыш-ш-шите, Неспящ-щ-щие, как стуч-ч-чит ее сердеч-ч-чко?

– Слыш-ш-шим! – взвыли на разные голоса огнеглазые.

– Она бесстраш-ш-шна! Она наш-ш-шлась!

Голос змея ароматным ядом сочился в уши, он сладким нектаром тек в уста и горячим жаром разливался в груди.

– Мы – неч-ч-чисть, бесстраш-ш-шная, и мы тысяч-ч-чу лет ж-ж-ждали этой ноч-ч-чи. Когда явиш-ш-шься ты и освободиш-ш-шь Неспящ-щ-щих от уз-з-з ч-ч-человеч-ч-чьего с-с-страха любовью безумной к сумасш-ш-шедш-ш-шему, – прошептал Великий Л’лэ прямо на ухо.

В один миг исчезли змеиные кольца, а перед Фэйм сидел громадный черный пес. Ну… или кто-то очень похожий на пса. Если, разумеется, на свете есть собаки размером с быка, с огненной гривой и стальными крыльями. Его сородичи тоже стали очень похожи на собак, в мгновение ока сменив облик.

– Слушай же, бесстрашная, слушай и запоминай. За то, что ты освободила нас, сняв вековые оковы страха, мы будем служить тебе до самого рассвета, до первого луча ОгнеЗвезды продлится наша верность. Воля твоя станет нашим законом. Трижды желай – трижды исполним.

Голос Огнерожденного… не высокий и не низкий, спокойный, ясный и, как это ни странно, молодой. Наверное, самый древний звук в этом мире – ровесник шума первых дождевых капель, воя новорожденного ветра и плеска юных волн. Слушать бы и слушать, настолько он завораживающий и мелодичный.

В нянюшкиной сказке, которая оказалась вовсе не сказкой, а самой взаправдашней правдой, говорилось что-то о плате за услуги нечисти. Сраженная наповал собственной наглостью, Фэйм торопливо облизала спекшиеся губы и решительно спросила:

– Какова будет цена исполненного, Великий Л’лэ?

Огнерожденный совершенно хамски ухмыльнулся, опять сверкнув острыми клыками:

– За первое ты уже заплатила вперед, второе не будет стоить тебе ничего, а за третье расплатишься потом.

– Чем? Чем я заплачу? – настаивала женщина.

– Молчанием. Когда придет срок, ты получишь весточку и никому не расскажешь о том, что это твоя плата.

– Я… – она почти задохнулась.

– Ты? – насторожился Черный Зверь, топорща острые чуткие уши.

Колебания заняли ровно полтора удара сердца.

– Я согласна!

– Тогда желай, бесстрашная! – восторженно взвыл Великий Л’лэ. – Проси и получишь!

И вся его стая подхватила этот радостный торжествующий вопль.

– Везите меня к Россу Джевиджу, где бы он ни был, – приказала Фэймрил. – Найдите мне его живым.

– Нет ничего проще, – расхохотался Огнерожденный, оборачиваясь черным как смоль конем вполне обычных размеров, а чтобы мистрис Эрмаад смогла взобраться на спину, он опустился на колени.

– Вперед, Неспящие! – отчаянно крикнула она, убедившись, что сидеть на спине у Великого Л’лэ без седла и узды совершенно безопасно.

Свора ночных тварей как по команде сорвалась с места и бросилась вперед, торя путь своему повелителю и его смертной всаднице, точно так же как это делают обыкновенные борзые на псовой охоте. Их следы, оставляемые на влажной земле, сияли серебром. Пушистые хвосты и роскошные гривы летели по ветру. Они бежали и пели на своем древнем, всеми забытом языке, но Фэйм все равно понимала, о чем их песнь.

Вперед! Вперед! Вперед! Ночь только началась, она будет долгой, а охота славной…

Джевиджу не повезло дважды. Первый раз, когда без всякой видимой причины отхватил по хребту полицейской дубинкой, а второй – когда за него совершенно некстати вступилась сама мистрис Четани. Видимо, после профилактических манипуляций доблестного сержанта выглядел Росс совсем уж несвежим покойником и своим несчастным видом пробудил в сердце главной милитантки чувство сострадания к презренному угнетателю-мужчине. Отважная «воительница» полезла в драку, нахлестав незадачливого стража по щекам за проявленную жестокость, за что лорд Джевидж получил еще порцию пинков по почкам. На ком-то же надо было согнать злость, так почему не на бродяге? Но в участок забрали обоих – и непонятного дядьку, и отчаянную дамочку.

Лежать на ледяном полу, скорчившись в три погибели, Россу не нравилось, но, по крайней мере, его никто не трогал. Оставалось только немного потянуть время, прикидываясь обморочным, и дождаться, когда его отыщет профессор Кориней и явится в участок откупать незадачливого подопечного. Главное, еще сильнее не разозлить полицейских и не отморозить себе потроха. Поэтому, когда Росса возжелало допросить начальство, он вел себя как паинька, смиренно вынося тычки и ругань.

Все-таки человек – животное на редкость терпеливое и склонное к покорности. Достаточно несколько раз оказаться в положении, когда твоя жизнь целиком зависит от милости и добросердечия другого человека, чтобы обучиться держаться ниже травы и тише воды. Эту несложную науку Росс прекрасно освоил за каких-то сорок дней пути от Рамани до Сангарры. Если ты нищ и беззащитен, но хочешь остаться цел-невредим, клони голову ниже, смотри под ноги и не перечь тем, у кого до блеска начищенные сапоги со шпорами.

Для дворянина, бывшего маршала и канцлера Империи, то бишь человека, облеченного много лет огромной властью, подобные знания и впрямь должны быть подлинным открытием, справедливо и философски рассуждал лорд Джевидж. Наверняка ведь не так давно он и вообразить бы себе не мог, что станет униженно лебезить перед каким-то начальником участка, только бы избежать очередных побоев. Удар в солнечное сплетение растревожил язву, нутро теперь так и полыхало огнем, поэтому перед суровым капитаном Росс предстал в полускрюченном состоянии.

«Но это даже к лучшему, – подумал он. – В перекошенной болью небритой роже с синими кругами вокруг опухших глаз опознать канцлера будет сложновато даже опытному дознавателю».

С другой стороны, стоять навытяжку и верноподданнически пучить глаза тоже как следует не получалось.

– Как твое имя, бродяга? – спросил капитан, окинув презрительным взглядом согнутую фигуру допрашиваемого.

– Росс Джайдэв, – проскрипел сквозь стиснутые зубы тот.

– Имперский рейнджер?

– В отставке, господин офицер. – И, отдышавшись от очередного приступа боли, добавил: – Сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров.

Не то чтобы полицейский сразу же проникся уважением, но тон и обращение сменил на чуть более благостный.

– Что вы делали на митинге милитанток?

– Ничего, господин начальник. Дланью Милосердной клянусь, просто мимо шел.

– А почему оказали сопротивление офицерам?

– Я? Сопротивление? – хрипло хихикнул Росс. – Увольте, господин капитан. С моей язвой и контузией только что в драку лезть. – И тут же поспешил нажаловаться: – Боюсь, помру я теперь. Пузо болит – мóчи никакой нет уже терпеть, после того как ваш сержант дубинкой отходил.

– Значит, за дело отходил, – против ожидания разозлился офицер. – А будете нагло врать, так и еще добавят. Почему без документов?

– Так есть документы, и благодарности есть от командования, и награды, только они у племяша остались.

– Того самого племяша, который по чердакам убежал? Как его звать-то?

– Э-э-э-э… запамятовал, господин офицер, – проскулил лорд-канцлер, уныло потирая шишку над ухом. – Шибко сильно по башке били. А я контуженный дважды, порой впадаю в буйство и беспамятство. Мне бы к лекарю…

Капитан глумливо ухмыльнулся и заявил, что для начала намерен запечатлеть Джевиджеву физиономию на фотокопировальной картинке, на долгую память потомкам, затем разослать по стране на предмет возможного опознавания в мистриле Джайдэве разыскиваемого законом преступника. И до тех пор, пока не придет отрицательный ответ, уважаемый ветеран Кехтанского похода будет «лечиться» от бродяжничества на принудительных работах.

– За что?

– За нападение на офицера полиции! Увести! – рявкнуло в край разгневанное начальство.

«Ничего, ничего, – сказал себе Росс в утешение. – Чуточку отлежусь, может, к утру полегчает, а там что-нибудь придумаем».

Хватило бы терпения и места в общей камере, куда зашвырнули лорда Джевиджа после сеанса фотокопирования. Сидеть неподвижно, когда твоя голова зажата в железных скобках, он смог только неимоверным усилием воли. Зато на карточке должен был получиться человек, похожий на канцлера Империи, как кехтанский пехотинец на шиэтранского адмирала. То бишь ничего общего. Мало ли как там все дальше сложится, но позора из-за подобного дагерротипа в полицейском досье потом не оберешься.

В камере, кроме Росса, находились еще троица похмельных пьяниц, бесчувственный наркоман, беспризорный подросток, ограбивший прохожего, чахоточный попрошайка, двое учинивших поножовщину матросов с баржи и проститутка мужского пола. Обитатели были заняты выяснением отношений с последним персонажем, поэтому на чуть живого дядьку никто внимания не обратил. Проститут, невзирая на дамское платье и яркий макияж, себя в обиду активно не давал. А ну-ка, полезь в рукопашную к детине гренадерского роста да с пудовыми кулачищами. Но на сравнительные эпитеты заключенные не скупились, понося парня на чем свет стоит.

«Ну, хоть какое-то развлечение, – подумал Джевидж. – А каково же мистрис Четани в женской камере среди проституток и воровок? Впрочем, милитанток загребли в участок в немалом числе, им там не скучно будет. Заодно пусть поагитируют за свои идеи средь народных масс, глядишь, найдут понимание».

И тут Россу не повезло в третий раз. Мальчишка-крысеныш решил разжиться неплохими сапогами подходящего размера и намеренно затеял ссору на ровном месте. Однако точно так же, как Джевидж усвоил правила обхождения с вышестоящими, знал он и о непреложном правиле обитателей общественного дна: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Тут смирение не помогает ничуть, тут надо драться до победного конца. Иначе искалечат, оберут до нитки, а потом еще чего доброго перепутают с проститутом, воспользовавшись моментом. Поэтому в ответ на наглое требование пацана поделиться обувкой Росс, опуская перерыв на дебаты и прения, врезал сопляку по зубам. И началось… Словом, когда окровавленного Джевиджа, но непобежденного и при сапогах, выволокли из камеры и сообщили, что его в виде редчайшего исключения отпускают на поруки капитана Деврая, сил порадоваться у лорд-канцлера не осталось, равно как и полюбопытствовать, кто такой этот милосердный капитан.

Представляется весьма сомнительным, чтобы нынешние сотрудники Имперской Канцелярии, привыкшие лицезреть патрона тщательно выбритым, благоухающим туалетной водой и одетым в мундир идеального кроя, опознали в измученном окровавленном оборванце милорда Джевиджа. Другое дело – Гриф Деврай, имперский рейнджер, капитан в отставке и кавалер ордена «За доблесть и отвагу» – он видывал маршала и в гораздо худшем состоянии. Было дело…

От поднятой накануне пыли дышать стало нечем уже с раннего утра третьего дня сражения за Дарлан. Едва рассвело, генерал Алуан возобновил атаки на позиции кехтанцев. Но те защищались как звери, и, понеся большие потери, лорд-командующий вынужден остановиться. Тогда Джевидж приказал генералу Диккулу атаковать правый кехтанский фланг и занять их окопы у подножия холма Ал-Дарла. Пять раз подряд громыхнули пушки из форта Рудд, и больше двадцати тысяч солдат и офицеров дивизии лорда Диккула, среди которых был 65-й полк имперских рейнджеров, ринулись вперед. Прямо на пушки, любой ценой прорываясь в «мертвую зону», где огонь противника уже не мог их достать. Когда историки пишут «под ураганным огнем», они плохо себе представляют, как это выглядит на самом деле. А вот Гриф Деврай никогда в жизни эту атаку не забудет, потому что идти пришлось через настоящую стену из пламени, пыли и гари. С одной стороны палят кехтанцы, с другой – свои, пытаясь накрыть и подавить позиции противника. Каким-то божественным чудом они добежали до вражеских окопов, заставив кехтанских солдат бросать винтовки и отступать вверх по склону холма. За собственными истошными воплями капитан ничего не слышал, в том числе и приказа остановиться. Он только махнул рукой «Вперед», и его рейнджеры бросились дальше к вершине Ал-Дарла, сделав то, что все военачальники, и эльлорские, и кехтанские, считали невозможным, – с одного маху захватили неприступную вершину вместе с пушками.

После сражения, уже в покоренном Дарлане, маршал Джевидж вручил доблестному капитану почетный орден, сняв серебряную звезду с собственной груди. Для этого ему пришлось встать с кресла и, опираясь на плечо адъютанта, дохромать до награждаемого. При штурме города маршал получил ранение в ногу, контузию и несколько мелких переломов, а потому выглядел не самым лучшим образом. Грифу запомнился цепкий взгляд – темно-серые глаза на обескровленном, мучнисто-белом с разводами грязи лице Росса Джевиджа. Словно знаменитый маршал пытался навскидку определить, достаточно ли в героическом рейнджере доблести и отваги для столь высокой награды.

Так что зря Гриф кричал на всю кафедру «Не верю!», только нервировал эксцентричного профессора и его юного ученика.

– Подтверждаете ли вы личность этого человека, мистрил Деврай? – строго спросил полицейский.

– Да, господин офицер, – уверенно кивнул сыщик. – Это – Росс Джайдэв, сержант второй стрелковой роты первого батальона 65-го полка имперских рейнджеров. Здравствуйте, сержант, вы меня узнаете? – спросил он у Джевиджа со всем возможным участием в голосе. – Я – ваш капитан.

Росс, в свою очередь, кинув осторожный взгляд на топтавшегося сзади профессора, мгновенно сообразил подыграть благодетелю. Он изобразил самую идиотскую улыбку, какую только смог из себя выдавить:

– Капитан! Был приказ наступать?! Я готов, капитан Деврай!

Он пытался отдать честь и вытянуться в струнку, дурацки пучил глаза и всячески демонстрировал мнимую боеспособность. Жалкое зрелище, заставившее устыдиться сохранивших остатки совести полицейских стражей.

И тогда для закрепления эффекта с сольным номером выступил мэтр Кориней. Не каждая базарная торговка смогла бы соперничать с уважаемым профессором по силе голосовых связок и мощи издаваемого звука. Обозвав стражей порядка последовательно живодерами, сатрапами, мучителями, палачами и убийцами, он воззвал к вселенской справедливости ВсеТворца, в принудительном порядке требуя от Него покарать страшными карами негодяев, издевавшихся над несчастным увечным ветераном, честно воевавшим за Эльлор, в то время как все здесь присутствующие прятались у мамок под юбками.

Делать было нечего, пришлось отпустить убогого сержанта, тем паче сострадательный капитан Деврай не поскупился на несколько купюр крупного достоинства в качестве компенсации за беспокойство.

«Уж сколько лет и зим минуло, а не забылась мамашина наука ругани», – неожиданно подумалось Ниалу. Рэджи Коринейша была самой голосистой теткой на всем рынке.

Но милорд и вправду выглядел так, что краше в гроб кладут, и в своих обвинениях почтенный мэтр недалек оказался от истины. И тут же с неподдельной тревогой в голосе поинтересовался, не было ли у Росса рвоты с кровью, более всего опасаясь кровотечения или того хуже – прободения язвы. Но ВсеТворец миловал, а милорд оказался крепче телом, нежели смотрелся со стороны.

Кайр поджидал всю компанию в фиакре, не рискуя лишний раз мозолить глаза полицейским.

– Надо бы вас осмотреть, милорд, и хотя бы немного облегчить боль. Так что едем ко мне домой, – заявил профессор. – Там разберемся по порядку, что к чему. Мне совершенно не нравится ваша испарина и бледная кожа.

Финскотт поддакнул, мол, разделяет мнение наставника. Стоит оставить милорда хоть на полдня без присмотра, и тот уже в драку влез и по печеням отхватил. Но Джевидж уперся, как говорится, рогом. Нет, дескать, он желает вернуться на кладбище – немедленно, сейчас же.

– Милорд, там же опасно! – охнул Кайр.

– Нет там ничего страшного. А вот мистрис Эрмаад осталась совершенно одна и очень переживает.

– Та, которая из Сангарры? – подозрительно спросил Гриф, очень некстати напомнив о себе.

Лорд-канцлер резко вскинулся и с величайшим подозрением уставился на своего недавнего спасителя:

– Вы кто, собственно, такой, капитан Деврай? Откуда взялись? И за каким дьяволом вам понадобилась Фэйм?

Пришлось Грифу признаваться и подробнейшим образом рассказывать обо всех событиях последних трех недель: и про поиски убийц хокварских учеников, и про мэтра Эарлотта, и про визит в Университет. А ничего не попишешь, против воли Росса Джевиджа не пойдешь, он без клещей вытащит все, что захочет узнать. Кайр, к примеру, впервые приметил волчью хватку лорд-канцлера в разговоре и умение превращать почти дружескую беседу в форменный допрос. Профессор Кориней знай тихонько посмеивался над наивным юношей. До сего момента милорд познакомил молодого человека только с одной гранью своей натуры, именуемой «отец-командир». То ли еще будет!

Отговаривать Джевиджа от возвращения на кладбище пытались все трое – профессор, сыщик и студент – без ощутимого эффекта. С равным успехом можно было вручную перенести на другое место ЗлатоМост или заставить Аверн течь вспять. Воистину, нужно быть его императорским величеством, чтобы переубедить в чем-то упрямого канцлера.

Ругались и спорили вплоть до самой ограды Эль-Эглода, и, когда все разумные аргументы уже исчерпались, а Деврай и Финскотт, как самые молодые и сильные, начали между собой подозрительно переглядываться, намереваясь скрутить упрямца и увезти силком, начало твориться что-то странное. Поднялся ветер, в считаные минуты из легкого дуновения превращаясь в мощный ураганный порыв, кони занервничали и стали рваться из упряжи, точно почуяли приближение диких зверей, а из густой чащи раздался пронзительный вой.

– Что это? – прошептал вдруг Кайр, тыча пальцем в сторону кладбища. – ВсеТворец!

Словно шумела на ветру березовая роща. Только где найти листву в самом конце осени? Звук нарастал, пока не стал невыносим для человечьего уха. И тогда мужчины увидели, как из-за деревьев в их сторону движется волна золотого огня. Огромный сгусток пламени.

Джевидж уже открыл рот, чтобы крикнуть «Пожар!», но голосовые связки отказались подчиняться милорду. Из густого лилового мрака выскочили одна за другой чудовищные бестии – гривастые, острозубые и огнеглазые, целая стая жутких адских тварей, а следом за ними могучий черный жеребец легко перемахнул полуразрушенную ограду. На его спине, точь-в-точь неумолимая ланвиласса, восседала Фэймрил Эрмаад. Без огненного меча, зато простоволосая и с таким безумным взглядом, что казалось – из глаз женщины исторгается неземной свет.

Гриф Деврай натренированным движением выхватил револьвер, Кайр зашелся в позорном девчоночьем визге, профессор от восторга подавился своим любимейшим словцом, и только Росс прикипел к тому месту, где стоял, не в силах отвести взгляда от охваченной холодным пламенем женщины. Волосы ее сами собой шевелились, точно змеи.

– Исполнено! – взревел вороной, вставая на дыбы, и расхохотался.

– Мы нашли его! – вторили твари, кружась вокруг окаменевшего Джевиджа в бешеном хороводе.

Глаза, уши, гривы, хвосты и снова сияющие глаза. И так без конца.

Вперед! Вперед! Дорога ждет! Рога поют! С собой зовут!..

Фэйм сама не заметила, как начала подпевать своре, вытягивая шею и запрокидывая голову назад, настолько это было заразительно. Петь луне и звездам, разбрасывать слова пригоршнями, крошить ломкую нездешнюю мелодию под копыта – что может быть лучше? Только свист ветра в ушах, только чарующий зов звезд, только прохладное дыхание луны…

– Не торопись Дорогами Песни, бесстрашная! Рано!

Звонкий голос вернул женщину из поднебесья.

– А он увидит вас? – вспомнила она неожиданно про особенность Джевиджа.

– Хо-хо! Это Великий Л’лэ не хотел, чтобы Мужчина-без-сердца зрил Огнерожденных, – обиженно фыркнул Неспящий, прядая ушами.

– Но он не боится, и он безумен, – возразила мистрис Эрмаад.

– Все вы – сумасшедшие.

– Почему ты называешь его так? Почему Мужчина-без-сердца?

– С-с-скоро узнаеш-ш-шь!

Он тут! Он рядом! Мы нашли!

Великий Л’лэ не соврал, огнеглазые тоже – они привели Фэйм прямо к Россу, живому и невредимому. Огнерожденный приблизился и по-звериному осторожно принюхался к лорду Джевиджу.

– Этот подходит!

В медном расплаве лошадиных зениц полыхал огонь радости.

– Что значит «подходит»?

Но Неспящий не спешил делиться своими тайнами со смертной. В ответ он только нервно дернул шкурой, совсем как обычный конь, зато его свита разразилась воплями восхищения.

– Каково будет следующее пожелание? – вкрадчиво спросил Великий Л’лэ, склонив голову и изогнув шею так, чтобы глядеть прямо на Фэйм. – Желай, бесстрашная! Смелее!

Грива его стелилась по мокрой мостовой, как склоненное для присяги шелковое знамя.

И тогда мистрис Эрмаад достала из кармана «раковину». Почти торжественно, будто главное сокровище мира.

– Найди мне «зам*!*о*!*к» к этому «ключу», Великий Л’лэ.

Яростный хоровод Огнерожденных прервался, они бросились обнюхивать артефакт, толкаясь и поскуливая от нетерпения.

– Что здесь происходит? – тихо, почти шепотом, но без ожидаемой дрожи в голосе спросил Джевидж у мистрис Эрмаад.

Судя по всему, бывшего маршала не особенно пугала вся эта ожившая мистика, ему больше всего не нравилось, что Фэймрил сидит верхом на огромном коняге без седла и сбруи. А ну как свалится?!

«Вот что значит рациональный и практичный ум», – невольно восхитился профессор Кориней. Сам он откровенно трепетал каждой жилочкой… от восторга. Сбылась, сбылась заветнейшая мечта, утолилась вечная жажда чуда, которая терзает каждого волшебника. Ниал готов был молиться на Фэйм Эрмаад только за то, что она показала ему Великого Л’лэ, дала коснуться самой упоительной тайны всех времен. Теперь и помирать можно спокойно. Отрекшийся маг смотрел на огнеглазых и не мог насмотреться, и казалось ему, будто истаяли снега его наступающей старости, облетели багряной листвой годы пожилые, уронила зрелость зрелые плоды в густую траву и снова стал Ниал Кориней мальчишкой весенней поры. Под жгучими взорами Неспящих вернулся он в золотые деньки, когда жива была хохотунья-мамка, а молодой и счастливый папаша учил строить лодочки из древесной стружки.

Маги веками спали и видели свою встречу с Огнерожденными, с теми, кто пришел в этот мир вместе со ВсеТворцом, с теми, кто видел, как из недр поднимались горы, как прорезали в толщах земных русла свои реки. Им поклонялись, их считали своими богами и люди, и те, кто жил на этой земле до людей. И даже забытые, спустя тысячелетия, они продолжали жить в человеческих мифах и снах. А потом, почти тысячу лет назад, Инбер-Проклятый совершил некий ритуал… Именно тогда кончились для чародеев счастливые денечки и они утратили способность колдовать без употребления волшебных вещей, Дар потребовал воплощения…

– Я так испугалась за вас, милорд, что, должно быть, навеки утратила способность бояться, – стеклянным голосом ответила Фэйм. – И я пошла вас искать.

– Я спрашиваю, кто ваши… знакомые?

– О! Прошу прощения, милорд, – улыбнулась женщина, но не столько Джевиджу, сколько собственным мыслям. – Это Великий Л’лэ и его свита.

– А-ага!

Россу ничего не оставалось, как приподнять шляпу и склонить голову перед Неспящим.

– Рад встрече… Великий Л’лэ.

Надо полагать, за последнюю тысячу лет у Великого Огнерожденного не было более достойного повода так хохотать. Вернее, ржать по-лошадиному, во всю глотку.

– Он мне нравится, бесстрашная. Но надо торопиться. Ты слышишь, как ночь катится к своей середине, а мы еще так далеко от цели.

– Далеко?

– Да, бесстрашная, придется лететь.

Фэйм моргнуть не успела, как обнаружила себя сидящей верхом на исполинском черном вóроне. Стая демонических ищеек тоже обернулась большущими птицами.

– Чего вы ждете, господа? – крикнула мистрис Эрмаад своим соратникам. – Слышали, надо лететь!

Коринея долго упрашивать не пришлось, он бы и по земле следом побежал бы, задрав голову, в случае чего. Примеру наставника последовал успевший кое-как прийти в себя Кайр. После того как мэтр шлепком ладони запечатал ему распахнутый в крике рот, к Финскотту вернулось любопытство истинного естествоиспытателя. Если пожилой профессор не убоялся, то отчего бы молодому человеку оставаться в стороне, когда такие дела вершатся? Капитана Деврая затянул на волшебного ворона лично лорд Джевидж. За шиворот, между прочим. Чтобы возвратить себе память, он готов был лететь на чем угодно, хоть верхом на козлином скелете, как это делали ведьмы в детских сказках.

И если все получится… Должно, обязано получиться! Теперь, когда вмешались даже легендарные Неспящие, удача точно будет его на стороне, решил Росс. Ибо забыть удивительный полет на огромных птицах нельзя ни при каких обстоятельствах. Где-то внизу усталым пестрым зверем спал Эарфирен, сжимая в объятиях серебряную ленту Аверна, а сверху на бесшумных летунов взирали звезды и луна, молча, восхищенно и завороженно. Росс Джевидж подставил разгоряченное лицо ледяному ветру, теплое птичье тело Неспящего вибрировало под ним, принося успокоение измученному желудку. Очень быстро жгучая боль как бы унялась сама собой. Но лорд-канцлер все равно погладил жесткие перья в знак благодарности. Наверное, один только… Великий Л’лэ знал, как надоело Россу чувствовать себя развалиной, как устал он от беспомощности. Он, взрослый и сильный мужчина, превращен злой волей какого-то выродка, в замученного доходягу, припадочного заику. Проклятье!

– Все пррройдет, – негромко заявил ворон. – Здоррровье верррнется. Поверррь!

Птичья стая стала понемногу снижаться, заходя на вираж, чтобы приземлиться где-то в столичном пригороде прямо на крышу богатого загородного дома.

– Прррилетели! – оглушительно крикнул Великий Л’лэ и плавно спланировал во внутренний дворик.

Судя по темным окнам особняка, хозяев дома не было, а сторож уже видел десятый сон.

– Где мы? – поинтересовался Гриф.

Для Неспящих не существует закрытых дверей, они не обращают внимания на замки и запоры, они просто идут туда, куда хотят.

– Здесь! Здесь! Здесь! – истошно вопили на все голоса огнеглазые твари, сплошным потоком сильных тел устремляясь внутрь особняка.

Росс и сам уподобился ищейке, идущей по горячему следу, чующей близость врага. Он схватил за руку Фэйм и бросился следом. Дверь, зал, коридор, поворот, лестница, ступеньки вниз, вниз, вниз, дверь. Где-то позади пыхтел Кориней, поддерживаемый Кайром, в арьергарде топал сыщик Деврай с оружием в руках. Вниз, вниз, вниз… туда, где все началось… туда, где все кончится…

Великому Л’лэ в облике большого черного пса достаточно было встать на задние лапы, а передними опереться на тяжелую створку, чтобы дверь сорвало с петель.

Кайр Финскотт поднял повыше прихваченный при входе масляный фонарь, чтобы получше разглядеть внутренности подвала.

У лорда Джевиджа дрожали коленки. Удивительно, как он вообще устоял на ногах при виде места, куда привели их Неспящие. Даже профессор и тот остолбенел, покрывшись холодным потом и смертельной бледностью. Казалось, что мэтра Коринея сей же час разобьет паралич от потрясения.

Но первым не выдержали нервы у рейнджера.

– Дьявол! Да что это за место такое? Чье это все?! Куда… куда Тайная Служба смотрит?! – закричал он, опасно размахивая револьвером.

– Осторожнее! Смотрите не начните стрелять, еще порушите тут все! – рявкнул Джевидж. – Отставить истерику, капитан!

– Но я…

– Отставить! Смирно! Равняйсь! Вольно!

Что-что, а командовать и подчинять своей воле у бывшего маршала Империи получалось прекрасно. Во всяком случае, профессор сомкнул челюсти и сделал попытку подтянуть живот. Не говоря уж о Кайре, который от громогласных команд весь вытянулся в струнку.

Да что там студент, даже огнеглазые немного присмирели. И только Фэйм потерянно бродила по обширному подземному залу. Она никогда в жизни не видела столько сложных и странных механизмов. Им не нашлось еще названий ни в одном человеческом языке. Цельнометаллические, блестящие и полированные детали крепились к суставчатым подвижным частям на шарнирах и ползунах, бесчисленное количество шестеренок, втулок и пружин, соединенных между собой в самых причудливых комбинациях. Драгоценные камни, бронзовые детали, стеклянные трубки, наполненные разноцветными жидкостями, латунные змеевики, серебряные ажурные конструкции, похожие на крылья насекомых из-за вкраплений слюды. Все это нагромождение механизмов располагалось вокруг крестообразного металлического стола. Кожаные ремни явно предназначались для того, чтобы пристегивать жертву за руки и за ноги к жуткому ложу. Живую, вырывающуюся, противящуюся насилию, о чем свидетельствовали кровавые разводы на поверхности стола.

– ВсеТворец! Это же от ошейника след… – воскликнул Кайр.

И вправду! Для того чтобы удержать голову на месте и без опаски накрыть ее сверху блестящим от полировки колпаком, на шею опускалась металлическая пластина с зазубренным краем и привинчивалась винтами. Ошибки быть не могло – след от этого ошейника остался на шее лорда Джевиджа и безымянной девушки из Лечебницы.

Фэймрил несколько раз ущипнула себя за бедро, словно силясь проснуться от затянувшегося кошмарного сна, который и не думал кончаться.

– Торопис-с-сь, бес-с-страш-ш-шная, – напомнил о себе Великий Л’лэ, снова ставший гигантским змеем. – Ноч-ч-чь коротка, с-с-свет крадетс-с-ся нез-з-зримо с вос-с-стока. Решайс-с-ся!

Он положил большую плоскую голову на стальное ложе и поглядел прямо в глаза Росса Джевиджа. Мол, тебе выбирать, тебе рисковать, и только тебе ведома цель. Оно того стоит? Если – да, то не медли!

– Где «раковина»? Ищите, куда ее поместить, и не будем тянуть время, его и в самом деле очень мало, – сказал Росс профессору и стал раздеваться.

Уж ему ли не знать, что такое принимать ответственные решения и действовать без промедления.

– Лучше донага, – посоветовал Кориней, осторожно исследуя механизмы на предмет подходящего для «раковины» углубления. – Одежда может помешать.

«Чистой воды авантюра, – думал профессор. – Где гарантии, что Джевиджу не станет еще хуже? ВсеТворец, что ж мы делаем, что творим, безумцы?!»

– Привязывать себя не дам. Я и так выдержу, – буркнул лорд-канцлер, деликатно повернувшись к женщине спиной. – Помогите мне с сапогами, Кайр… Как холодно! Проклятье! Скорее! Скорее! А не то я тут околею!

Смущение чужой наготой покинуло Фэйм вместе со всеми остальными страхами, она могла лишь считать шрамы на теле Росса и сочувствовать, не имея права коснуться всех этих уродливых рубцов. Отощавший, ссутулившийся, приволакивающий ногу, весь в шрамах и мурашках от холода – на него мужчинам смотреть больно, не говоря уже о любящей женщине, которая готова разрыдаться от острой жалости.

Когда железный ошейник лег поверх так и не зажившей раны, Джевидж дернулся и закусил губу. Костяшки пальцев, впившихся в края ложа, стали не белыми – синими от напряжения.

– Мэтр, ради всего святого, не тяните, делайте что-нибудь! – взмолился Росс через несколько томительных минут.

Джевиджа сотрясала крупная дрожь, пальцы рук и ног сводило судорогой, а профессор все никак не мог запустить колдовской механизм. Он успешно отыскал паз, куда вставлялась мнемо-«раковина», но дальше дело не двинулось. Кориней в отчаянии сыпал ругательствами, вздыхал и громко сопел, но заставить дьявольскую машину работать не мог.

– Что же делать? – шепотом вскричал Кайр.

– Не знаю, – таким же замогильным голосом ответствовал его наставник, готовый вот-вот расписаться в бессилии. – Здесь надобен хозяин и создатель.

– О нет! – ахнул впечатлительный студент.

– Что там такое? – встревожился лорд Джевидж и заерзал на своем неудобном ложе.

– К сожалению, только большой запас магической силы…

– Давайте нажимать на все рычаги, – предложил сыщик. – Авось сработает.

– Или мы убьем нашего милорда…

«Вот и третье желание», – совершенно равнодушно подумала Фэймрил.

– Исполни мое последнее желание, Великий Л’лэ, – не стала тянуть с просьбой она, ласково касаясь блестящей чешуи Неспящего. – Запусти механизм. Пусть эта… штука заработает.

Глаза Огнерожденного затянулись на миг перламутрово-золотой пленкой удовлетворения. Он улыбался, точно получил наконец желаемое. И обвился вокруг ног и стана женщины, и заглянул ей прямо в душу.

«Ты готова платить, не зная цены? – молвил он в ее разуме, не доверяя мысли нелепому человечьему языку. – Да! Ты готова. Я знал, что ты бесстрашная, но спрашиваю еще раз: исполнишь ли ты то, о чем договорено, как исполним твое желание мы, Неспящие?»

«Да, Великий Л’лэ, я клянусь!»

«По слову твоему и по велению сердца – пусть будет так».

Колдовская машина вдруг ожила: зашевелились поршни, закрутились шестерни, засверкали молнии меж оголенных медных прутов, забулькали жидкости в трубках и ретортах. Еще сутки назад Фэйм бы орала во всю глотку от ужаса. Это же был тот самый страшный сон, привидевшийся ей в шахтерском поселке: она живьем попала во внутренности механического насекомого, какой-то хищной стальной стрекозы.

От вспышек голубовато-серебряных молний в подвале стало светло как днем. А потом самая большая синяя ослепительная дуга буквально пронзила насквозь Джевиджа. А как он страшно закричал! Закричал, как смертельно раненный зверь, изогнулся, захрипел, но не разжал пальцев, удерживая себя на месте волевым усилием.

Казалось, эта пытка продолжалась несколько часов. Никто так и не понял, сколько времени прошло, прежде чем потухли молнии, стихли глухие стоны лорд-канцлера и остановились механизмы, но присутствующие при столь странном обряде люди успели тридцать три раза распрощаться с жизнью. У Грифа Деврая даже усы дыбом встали.

– Укройте его чем-то скорее! – приказал профессор, когда все кончилось.

Руки у милорда были ледяные, глаза закатились, губы посинели, рана на шее покрылась коркой спекшейся крови. Но дышал он ровно, грудь вздымалась размеренно, а пульс отчетливо прощупывался на запястье. Значит, жив, значит, выдержал. Осталось только узнать, подействовал ли колдовской обряд. А ну как дьявольская машина убила и те крохи памяти, которые сохранились у лорда Джевиджа.

Фэйм присела в изголовье и, затаив дыхание, вглядывалась в его лицо, напряженно ожидая результата.

«Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся! Не лежи как мертвый, приходи в себя, – молила она. – Мы уже почти победили… Ты победил. Так не сдавайся же!»

И, словно услышав беззвучный зов, Росс открыл глаза, темно-серые и цепкие, и сказал медленно, но отчетливо:

– Я все помню. Я. Все. Помню.

Да, да и еще раз да! Они все были сумасшедшими. Да, все четверо. Потому как кто, скажите на милость, кроме умалишенной, мог отправиться в неизвестность в компании с припадочным, умирающим от жестокого чародейства недругом? А не сбредил ли милашка-студиоз, когда сошел на станции Каилаш и отправился под проливным дождем на подмогу двум совершенно незнакомым ему людям? И кто, как не полнейший безумец, способен сначала отказаться от магического дара, вняв голосу совести, а потом не позволить себе малодушно отвернуться от бед несчастных и гонимых? А частный сыщик, рискнувший пойти против воли клиентов-магов? Великий Л’лэ знал, о чем говорил, он вообще все знал, от начала до конца. Как было, есть и будет.

Рассвет неумолимо приближался, ночная тьма редела, становясь все более прозрачной и проницаемой. Служба Огнерожденных смертной закончилась. Они улетали.

– Прощайте, Неспящие! Прощайте! – крикнула Фэйм вслед и отчаянно, чуть по-птичьи взмахнула руками.

А они смеялись и пели свою чарующую песню.

Так тихо, ты слышишь? Ты слышишь, как солнце садится? Ты слышишь, как морю не спится?..

Они снова обернулись птицами, черными, блестящими, прекрасными и свободными, они улетали куда-то далеко-далеко, туда, где их давным-давно ждали. Они улетали, а она оставалась. С лучшими друзьями и верными соратниками, так щедро посланными навстречу судьбой, с самым удивительным мужчиной, равного которому еще не родилось, со своими робкими надеждами на будущее.

А Неспящие улетали. Унося с собой в клювах и когтях многолетний застарелый Страх смертной женщины. Навсегда.

«До встречи, бесстрашная», – улыбнулся Великий Л’лэ.

Если смотреть вниз из недосягаемого поднебесья, она просто крошечная фигурка – беззащитная, отважная и любящая, с нелепо вскинутыми в прощальном жесте ручонками. Как смешно.

Нет, все же ВсеТворец не обманулся, когда подарил им этот мир.

Таким вот беззащитным, отважным и любящим.

Глава 15

Вспомнить все

Память ворвалась в разум Росса бешеной атакой. Той самой первой, незабываемой, пыльной, кровавой и отчаянной. После которой либо остаешься лежать в грязи, либо становишься настоящим мужчиной. Тот горячий полдень, и это слепящее безумное солнце, и непроглядное облако сухой мелкой пыли, поднятое копытами лошадей, застилающее синее-синее небо, – разве можно забыть о таком дне? О разорванном в крике рте, о слезящихся от жары и грязи глазах, о Россе Джевидже, бегущем в авангарде навстречу собственной славе. Его память с конским визгом вломилась в первую линию колдовской обороны, ломая стройные ряды противника, вспарывая клинком чужие мундиры, кроша копытами любые препятствия. Ни шагу назад! Только вперед, и пусть станет тошно демонам в преисподней!

И когда тщательно возведенная злоумышленниками плотина забвения рухнула, Росс Джевидж камнем пошел на дно, затянутый могучим водоворотом. Почти сорок лет, проклятых и счастливых, спокойно-размеренных и удручающе безнадежных, разных, всяких… Сорок лет его жизни! Проклятье! Он рычал и рвал зубами путы, стягивающие грудь, он проклинал и бранился самыми страшными словами, он жаждал крови и сулил страшную смерть всем тем, кто пытался отнять… нет, не просто сорок лет, а целую жизнь. Плохую ли, хорошую ли, но его собственную настоящую жизнь, со всеми победами и поражениями, со всеми бедами и слезами, со всеми страстями и волнениями. Лишить его деревянной лошадки с гривой и хвостом, рыбалки с дедом, здоровенной кружки дешевого вина и девчонки, с которой целовался всю ночь напролет, не помышляя о чем-то большем, драки с сокурсником и последовавшей за ней гауптвахты, первой пули, полученной в бою, рыжей смешливой шлюхи, сполна одарившей лаской новоиспеченного молоденького офицера, первого ордена… Эх, да что там говорить! И даже те вещи, о которых люди предпочитают не вспоминать, считают своим долгом вычеркнуть из биографии и памяти: компромиссы с совестью, измены, интриги, ложь и равнодушие – они неотъемлемая частица мужчины по имени Росс. Да, дьявол подери, лорд Джевидж водил знакомства с редкими подонками и сам порой уподоблялся бесчувственной скотине, искал выгоды, женился по грубому расчету, нагло врал женщинам и бросал их без всякой жалости, но это была его жизнь, его грехи, его память и его выбор. И никто, слышите, никто не имел права лишать Росса Джевиджа детства, юности и зрелости, его памяти о самом себе! Никто!

Первым желанием было взять что-нибудь тяжелое, лучше металлическое, и разгромить все вокруг, потом поджечь дом, а затем ворваться в столицу во главе родного 9-го пехотного полка и учинить резню среди обладателей мажьего дара. Рубить всех, не щадить ни малых, ни старых, залить улицы Эарфирена кровью по колено, посрамив самого Ведьмобоя. Чтобы еще триста лет любой, кто поимеет несчастье родиться колдуном, вздрагивал от одного только упоминания имени Джевиджа.

И как это часто с ним бывало, вместо радости избавления от беспамятства черная ярость развернула драконьи крылья, заставляя бессильно скрести ногтями по гладкому металлу, грязно ругаться и богохульствовать. Помнится, по молодости лет и наследственной горячности нрава Росс неоднократно попадал в неприятные истории, когда не хватало ума сдержать свой язык, а опыта – упредить столкновение. Помнится, большого труда стоило вышколить самого себя, приучиться сначала думать, а только потом говорить и делать.

Помнится… Проклятье, какое замечательное слово. Большинство людей произносят его, даже не задумываясь о его значении, всего лишь как уместную связку в цепочке предложений. Счастливцы, они не ведают, как оно, когда наоборот.

– Как вы себя чувствуете, милорд? – спросил профессор, заботливо накидывая пальто Россу на плечи. – Разрешите посчитать ваш пульс.

– Не идеально, но гораздо лучше, чем прежде, – отчеканил лорд-канцлер, но запястье протянул без сопротивления, а также позволил заглянуть под нижние веки.

– У вас полопались капилляры, но в целом состояние удовлетворительное. Голова не болит? Не кружится? Нет. Ну и замечательно! Желудок болит?

Жжение унялось еще во время полета на одном из Неспящих, и теперь ныл только синяк от удара полицейской дубинкой. Но в целом Росс ощущал себя выжатой досуха тряпкой, в чем откровенно признался Коринею:

– Не стану корчить из себя героя, мэтр, и не откажусь от возможности полежать в чистой сухой постели хотя бы несколько часов.

– Очень хорошо. Вы, как и прежде, вдохновляете своим здравомыслием, милорд, – обрадовался отрекшийся маг. – Я бы и сам не прочь отдохнуть от событий этой ночи. Нам всем не мешает чуть-чуть прийти в себя. Особенно нашей отважной ланвилассе.

– Очень точное сравнение, – согласился Джевидж и тревожно покосился на отрешенную и целиком погруженную в раздумья Фэйм.

Что делать с ней теперь, когда… случилось то, что случилось, он не знал. Правда не знал и боялся даже загадывать о предстоящем откровенном разговоре с мистрис Эрмаад. Если уж он, этот разговор, когда-либо состоится.

Один лишь ВсеТворец ведает, каким чудом Грифу Девраю удалось на ближайшей почтовой станции раздобыть старую карету. Должно быть, сказался рейнджерский опыт вытрясать из обывателей необходимое армии снаряжение, когда зачастую в придачу к доброму слову просьбы и честному серебру расчета идет снятый с предохранителя дробовик.

– Благодарю за службу, капитан, – чопорно кивнул Джевидж, пожимая руку бывшему рейнджеру.

Хотел сказать что-то более душевное, но не получилось. Все возвращалось на круги своя, особенно привычка разговаривать с малознакомыми людьми.

Во рту собралась горькая желчная слюна.

«Дьявольщина! А ведь прежняя шкура оказалась мала, ой как мала! Того и гляди – удушит».

Всю дорогу до дома профессора Фэйм, вопреки всем ожиданиям, провела в полудреме. После встречи с ослепительными Неспящими обычная жизнь казалась ей бесцветной и пресной. Исчерпались последние силы, накрыла волна смертельной усталости, и в квартиру Коринея мистрис Эрмаад внесли уже на руках. Кто внес? Скорее всего, мистрил Деврай.

Во всяком случае, так решила Фэймрил, когда при пробуждении обнаружила себя одетой в нижнюю сорочку и широкий атласный халат мистрис Филфир, лежащей на широкой кровати в затемненной спальне. Каминные часы как раз отзвонили три часа пополудни, сквозь щелку в толстых шторах пробивался яркий солнечный лучик, а это означало, что она проспала почти весь день. Без кошмаров и страшных видений, хотя если быть откровенными, то с ночными приключениями никакой сон не сравнится, даже самый сказочный. Впрочем, теперь мистрис Эрмаад верила в сказки почти так же, как в детстве, истово и убежденно. Так бывает, когда сама попадаешь в легенду или древнее сказание.

Фэйм еще немного понежилась на мягкой перине, всем сердцем завидуя профессору, спящему на такой роскоши каждую ночь. Странствия в компании с Россом Джевиджем научили женщину ценить такие приятные мелочи, как теплое одеяло, таз для умывания и ночная ваза. О, чуть не забыла! Еще пушистые домашние тапочки!

В соседней со спальней комнате на кожаном диване, накрыв лицо шляпой, дрых без задних ног белобрысый сыщик из Фахогила. Вот что значит Судьба – приехал Гриф Деврай ловить убийц юных чаровников, а оказался втянутым в гораздо более загадочную историю и вынужден был помогать преступникам. Вот и загадывай на грядущее.

О собственном будущем Фэймрил старалась не думать. Совсем.

Она осторожно прошлась по обширной квартире мэтра, не обнаружив ни Коринея, ни Кайра. Не иначе неугомонный профессор, кое-как приведя себя в порядок, умчался на кафедру, где без его бдительного ока, постоянного надзора и мудрого руководства все пропадет и развалится в одночасье. Он такой!

Осталось только разыскать виновника всего переполоха – его высокопревосходительство Росса Джевиджа. В конце концов, к нему вернулась память – вполне законный повод поздравить милорда с удачно завершенной битвой и пожелать победы в войне.

Лорд-канцлер с отрешенным видом лежал в горячей ванне с рюмкой коньяка в одной руке и жутко вонючей сигарой в другой, откровенно наслаждаясь купанием. Но взгляд его, когда Фэймрил просунула голову в дверь ванной комнаты, был словно щит в руках тяжеловооруженного воина времен короля Ордуина – твердый и непробиваемый.

– Простите, милорд, – пискнула мистрис Эрмаад и поспешно скрылась из виду.

Сутками раньше они бы вместе посмеялись над двусмысленностью случая, но только не теперь. Росс мог быть наг, словно в час своего появления на свет, но с головы до ног его покрывала невидимая броня хладнокровия и отстраненности. С одной стороны, Фэйм спасла Джевиджа от неминуемой гибели, потому что без помощи Неспящих они никогда не нашли бы этот злополучный дом, где производился обряд, а с другой стороны, к ней вернулся прежний, недобрый лорд-канцлер. Теперь мистрис Эрмаад его не страшилась, как раньше, но безвозвратно ушла недавняя легкость.

Но Фэймрил Бран Эрмаад тоже изменилась навсегда. Она научилась жить сегодняшним днем, ценить то малое, что имеется в распоряжении прямо сейчас, не жалеть себя и не скулить о несбывшемся. И она не боялась. Они с Россом Джевиджем доведут начатое до самого финала, а разбираться, кто прав и кто виноват, будут после. А может, и не будут, а просто разойдутся в разные стороны, каждый в свою жизнь. В чем сомнений нет, так это в том, что милорду под силу покончить с заговором и разоблачить двойника.

Осталось только стиснуть зубы и дождаться развязки. Чего-чего, а терпения мистрис Эрмаад не занимать.

Когда естественный порыв крушить все вокруг прошел, настало время трезвого расчета и анализа. Благодаря профессорскому зелью Росс не чувствовал потребности в сне, но здесь коренилась новая опасность. Завтра истечет срок его действия, и вместо решительной атаки на позиции врагов-заговорщиков Джевиджа ждет… вообще непонятно, что его ждет. То ли крепкий сон, то ли тяжелейшее похмелье, то ли несколько дней в бессознательном, а потому уязвимом состоянии.

– Надо нейтрализовать ваше зелье, мэтр. Это можно сделать или уже ничего не вернешь?

Кориней задумчиво почесал блестящую лысину.

– Я попытаюсь что-то предпринять… Но! Ничего обещать не могу, запомните, – он едва скрывал раздражение. – Ох, вы меня и озадачили, милорд. Так с магией нельзя. Хочу – сплю, хочу – гуляю. Всему есть цена. Вы уже четвертые сутки не спите. Знаете, что с вами было бы без моего зелья?

Росс знал. И старался о таком развитии событий слишком много не думать.

– Вот то-то же, милорд! – назидательно фыркнул мэтр. – Уже бы в Лечебнице сидели, в смирительной рубашечке.

– Профессор, я все прекрасно понимаю, – устало вздохнул Джевидж. – Но мне больше некого просить о помощи, особенно в вопросах касательно магии.

Ниал нахмурился.

– Вот это вы очень верно заметили, ваше высокопревосходительство. И не в моих привычках бросать начатое на полдороге, а также отказывать тому, кому я помочь в силах. Я всего лишь сомневаюсь, выдержит ли ваш организм такую нагрузку. Ибо если вы думаете, что вся эта чертовщина пройдет для вас бесследно, то не обольщайтесь. Вы больше никогда не будете совершенно здоровым человеком.

– Я и так в последнее время не мог похвастаться особой крепостью здоровья, – слегка огрызнулся Росс. – Контузия, ранения и прочие неприятности.

– Давно у вас случился последний припадок судорог?

– Перед приемом зелья.

– Вот именно. Боюсь… Очень боюсь… Нет, я даже уверен, что после нейтрализации они возобновятся. Не такие сильные и не так часто, но они останутся с вами всю оставшуюся жизнь. Как вам такой неприятный довесок к больному желудку и неизбежным мигреням?

Мэтр Кориней тоже мог быть жестоким и непримиримым, а говорить правду в глаза он умел всегда, с самого малолетства.

Замечательная перспектива! Просто отлично! Выбрать прямо сейчас между шансом единым махом прижать заговорщиков и вернуть себе все утраченное и долгой, малоперспективной возней вокруг да около, без ощутимого результата. Выбор между припадками с кровавыми соплями, обмоченными штанами и битьем головой об пол и вероятностью избежать оных – непростая задачка. Особенно если помнишь себя сильным молодым парнем, которому под силу ночь напролет пить и гулять с друзьями, на следующий день оттрубить на плацу и потом еще отправиться к проституткам.

– К дьяволу! Тащите свой нейтрализатор! – рубанул Джевидж, словно палашом с плеча. – Терять мне нечего.

– Ой ли? – усомнился отрекшийся волшебник. – Я обязан был вас предупредить. Не в моих правилах использовать человека втемную.

Последняя фраза сказана была с выражением и расстановкой. Мол, кто умен, тот поймет правильно намек. Росс как раз был из таких. Из тех, что внемлют намекам и любят темнить, не утруждая себя пояснениями.

– Я не забыл о клятве, – сурово молвил он, вовремя вспомнив, что говорит с чародеем.

– Отлично! Я даже не сомневался.

Слишком хорошо Ниал Кориней знал лорд-канцлера и, как ни прискорбно, не слишком доверял его честному слову. Надо полагать, Росс Джевидж заслужил такое отношение.

«Да что там гадать, конечно, заслужил, хладнокровная, неблагодарная и самодовольная сволочь!»

Фэйм спала, свернувшись калачиком под одеялом. Волосы спутались и закрыли лицо. Не будь рядом сыщика, Росс обязательно прильнул бы губами к ее трогательному беззащитному затылку, а так он всего лишь поправил одеяло, поставил ровно тапочки и удалился в ванную комнату во всеоружии сопутствующих удовольствий. У капитана Деврая нашлась сигара, а в кабинете профессора початая бутылка – все необходимое, чтобы скоротать время до возвращения Коринея и студента с новым зельем. А кроме того, лорд-канцлеру было о чем поразмыслить. Где же еще лучше всего это делать, как не лежа в горячей воде и грея косточки?

Итак, начнем с самого конца. Последнее воспоминание – повязка на глазах, кляп во рту, ремни на руках и жгучий ошейник. Видит ВсеТворец, Джевидж сопротивлялся отчаянно, до последнего норовя вырваться из пут. Далее банального изнасилования его извращенная мысль не двинулась. Впрочем, это даже к лучшему, знай Росс все наперед – язык бы себе отгрыз и кровью истек.

Он не спал к тому моменту почти двое суток, поочередно терзая командора Урграйна, Верховного Прокурора и обер-полицмейстера, требуя от их ведомств наискорейшего наведения порядка. Лорду Джевиджу совершенно не хотелось задействовать в подавлении мятежа армию. Последнее дело – заставлять солдат стрелять в своих же соотечественников, это первый шаг к гражданской войне. Лить кровь дóлжно за Родину. Но ближе к ночи, когда ситуация все-таки вышла из-под контроля, пришлось действовать жестоко и решительно: выводить на улицы Эарфирена 7-й стрелковый полк и отдавать приказ о стрельбе на поражение. Причем безразлично по кому, будь то мятежники, мародеры или погромщики. К утру в столице должен быть установлен порядок. Такова воля Императора, и таков приказ его канцлера.

Взяв тайм-аут, Росс закрылся в кабинете, где мог без посторонних свидетелей до крови вгрызться в костяшки пальцев и нервно наматывать круги по ковру, чтобы хоть как-то смириться с объективным фактом – он вчистую проиграл мятежникам. Армия, наводящая ужас на граждан собственной страны, это поражение, это выброшенный белый флаг, пусть все не так очевидно, как позорное возвращение разбитого в битве войска под стенания вдов и плач сирот. А ведь все так замечательно поначалу складывалось, прямо как в столь почитаемых лорд-канцлером учебниках по стратегии. Относительная малочисленность мажьего сообщества, разобщенного внутренними склоками и противоречиями, лишенного какой-либо поддержки из-за границы. На руку властям играла предельная замкнутость чародейской касты. Кроме того, при желании на магов можно натравить половину населения Империи, о чем лучше всего знали они сами. Осталось только выявить основных зачинщиков, а затем отловить поодиночке и принудить к капитуляции. Доказательства применения запрещенного законом колдовства, которые собиралась предъявить мистрис Эрмаад, решили участь многих особо активных чародеев. Достаточно небольшой провокации, затем казнить парочку особо оголтелых и непримиримых колдунов, чтобы все остальные сидели и не высовывались еще много лет.

И как тут не беситься, когда все пошло наперекосяк?

К тому моменту, когда Россу передали записку от жены Уэна Эрмаада, он готов был удавить эту тупую курицу своими руками. Но на встречу пошел, благо рядом совсем было. А там его уже ждали, и отнюдь не Фэйм. Наивный, он думал, что всего лишь защищает свою жизнь.

И до сих пор у Росса не было ни времени, ни возможности как следует поразмыслить и выяснить, где же он совершил роковую ошибку. А это не мешало бы сделать, хотя бы ради утоления собственного любопытства. Кто бы мог подумать, что глоток спиртного в чередовании с неглубокой затяжкой дымом может сотворить настоящее чудо. И как же приятно медленно с наслаждением разматывать клубок воспоминаний, безошибочно воспроизводя в памяти те несколько месяцев, которые предшествовали мятежу и пленению. Неделя за неделей, день за днем, шаг за шагом назад к мигу, решившему их с Фэйм судьбу.

И все же сколь по-глупому он попался, ВсеТворец правый! Как причудливо порой завязываются невидимые узелки предопределенности, как прихотливо плетется ловчая сеть. Тут хочешь не хочешь, а поневоле станешь фаталистом и уверуешь в начертанное свыше.

Капкан захлопнулся в тот вечер, когда Росс, увидев на премьере в опере Фэймрил Эрмаад, сказал почти лениво:

– Какая интересная женщина – спокойная, выдержанная. Жаль – чужая. Мне бы такую.

Сказал просто так, поддавшись минутному порыву, без всякой задней мысли. По всей видимости, вспомнились невольно беспричинные истерики Ранвинэл, сводившие Джевиджа с ума в годы их несчастного во всех смыслах брака… Вот только его услышали не те уши. Вполне невинную фразу, брошенную лорд-канцлером вскользь, истолковали по-своему. И закрутилось колесо интриги.

Мистрис Эрмаад… Сдержанная, всегда настороже, не склонная доверять безоглядно – Россу она была симпатична, но ровно в той мере, насколько он оказался в силах проявить симпатию к жене мага. В лучшем случае он ей сочувствовал. Лорд Джевидж и поверил-то жене Уэна только потому, что взамен своей откровенности она попросила вещь, абсолютно ей недоступную ни за какие деньги, – развод…

Фэйм появилась в самый неподходящий момент. Но это все равно не оправдание для поступка лорд-канцлера. Хуже было бы ударить и вытолкать прочь, чтобы не мешалась под ногами. Силу своего взгляда лорд-канцлер знал прекрасно. Если переводить на человеческий язык, вышло бы: «Отвяжись, мажья жена! Больше в твоих услугах нет нужды!»

– Проклятье! – прошипел Росс, швырнул рюмкой в стену и погрузился в воду с головой, утопив попутно сигару. – За сорок-то лет можно научиться контролировать каждый взгляд и жест, нет?

И это после того, что он узнал о своей соратнице, своей подруге по несчастью.

«Какая же ты мразь, Росс, сын Кайлин! Подонок и сволочь!»

А все дело в том, что лорд Джевидж доподлинно дознался, отчего в его искалеченном, зачарованном сознании так глубоко укоренились имя и образ Фэймрил. Таинственная взаимосвязь наконец-то стала объяснимой. Их объединила, их сковала невидимой цепью страданий и преступления та проклятая колдовская машина. Именно с ее помощью стирал кусочки памяти у Фэйм ее законный супруг. Сначала, судя по всему, экспериментировал, а потом использовал в качестве наживки для лорд-канцлера. Если бы прошедшей ночью колдовской механизм запустил маг, а не Огнерожденные… Но теперь Росс знал, что случилось с Фэймрил. Так люди, однажды научившиеся кататься на коньках, никогда не забывают, как удерживать равновесие, стоя на узких полозьях. Так гимнаст знает последовательность движения для обратного сальто. Лишенное эмоциональной окраски, беспристрастное по сути, это знание болело сильнее, чем гноящаяся незаживающая культя ампутанта. Стоило лорду Джевиджу подумать о том, что проделывали с Фэйм, – глаза застилала кровавая пелена. И еще неведомо, кто из них двоих мучился больше.

Профессор Кориней явился домой мрачнее тучи – багровый, задыхающийся и свирепый. Распахнул парадную дверь настежь и бронированным линкором ворвался в квартиру. Лысина его опасно полыхала от прилива крови, а из дрожащих ноздрей разве только дым клубами не валил.

– Девушка из Лечебницы умерла нынешней ночью, – скорбно молвил он и рухнул в кресло. – Скончалась от апоплексии, бедняжка. Сестры рыдали, когда рассказывали, как она отходила. Будь оно все проклято, будь оно проклято…

Фэйм охнула и закрыла лицо руками. Видит ВсеТворец, это так несправедливо и неправильно, когда умирают молодые, которым еще жить и жить.

– Что же станется с ее девочкой?

– В приют заберут, что ж еще?

Росс тяжело вздохнул. Теперь он помнил.

– Девушку звали мис Эльдисэ Саилам, и была она любовницей моего сына Ольрина. И, разумеется, малышка Киридис пробудет в приюте ровно столько, сколько потребуется мне, чтобы вернуться в собственный дом полновластным хозяином. Во второй раз повторять старые ошибки я не намерен.

От глупой интрижки с женщиной старше его лет на десять, к тому же замужней, родился не нужный никому ребенок. Кариим хватило ума не раздувать скандал и вовремя сообщить Джевиджу о появлении байстрюка, а самому Россу достало честности ответить за прелюбодеяние и позаботиться о ребенке. Таким образом, в закрытом частном пансионе вырос мнительный и недалекий мальчик, ничем – ни достоинствами, ни пороками – не наследовавший родному отцу. Для Военной академии Ольрин оказался слаб здоровьем, для политической карьеры – недостаточно умен. Его полностью устраивала непритязательная чиновничья должность – синекура, организованная папочкой-лордом. Впрочем, один безусловный дар у Ольрина Джевиджа все же был – умение создать видимость. Разве это так сложно? Апломб прекрасно заменяет глубокие знания предмета, агрессивность – уверенность в себе, а ослиное упрямство – упорство в достижении цели. Похоже, во всем Эарфирене только Росс точно знал, что его единственный наследник, его плоть и кровь – ничтожество, игрок, трус и бабник, но самому лорд-канцлеру было все равно. Сына он не замечал годами, тот платил взаимностью, но деньги на содержание испрашивал регулярно. Интересно, насколько Ольрин причастен к заговору? Вряд ли он сумел бы устоять против такого искушения – не та натура.

– Я же сказал, что позабочусь о своей внучке. Значит, так тому и быть.

Сказал – отрезал. Прямиком от кровоточащего обрубка родительских чувств.

«Не вышло отцом, попробуем себя в качестве деда? Да и какой из тебя отец? Так… опекун».

Против всех ожиданий мэтр Ниал бросил на лорд-канцлера весьма неприязненный взгляд, но промолчал. А так хотелось сказать что-нибудь колкое и нелицеприятное, например помянуть покойную леди Джевидж и многих других людей, на свою голову связавшихся с Россом Джевиджем узами родства и дружбы.

«Это вы у нас один такой – непробиваемый и броненосный, прямой наводкой бей – не пробьешь, остальным, тем, которые рядом, достается рикошет и осколки», – гневался мысленно ученый муж. Он даже не сомневался, что несчастная мис Эльдисэ Саилам умерла в тот самый час и миг, когда включили колдовскую машину.

Не знал профессор только одного – Росс искренне разделял теорию о «смертельно опасной близости к особе лорд-канцлера». Более того, он имел множество фактов, ее подтверждающих. И, что примечательно, пострадавших по случайности гораздо меньше, чем тех, кого милорд собственноручно кинул в паровозную топку государственной необходимости. И если понадобится…

От сумрачных мыслей Росса опять отвлек профессор:

– Кстати, я выяснил, кому принадлежит давешний дом с незабываемым и дивным подвалом, где нам всем вчера пришлось побывать.

– Кому же?

– Мэтру Дершану.

– Оп-па! Так я его буквально вчера встретил в поезде, – заявил сыщик. – Тоже, между прочим, ехал полюбоваться на немагическую технику.

Фэйм стрельнула в милорда победным взором, мол, я же говорила, говорила, а вы, жестокое чудовище, отмахнулись, как от назойливой мухи.

– Думаете, это он придумал сей… гм… механизм? – недоверчиво полюбопытствовал Росс.

– Не обязательно, хотя и очень вероятно, – пожал плечами Ниал. – В любом случае покушавшийся на вас маг находится не ниже Лигру во внутричародейской иерархии.

– Дершан говорил, что и мэтр Эарлотт в столице. Как по мне, так все они одним… скипидаром мазаны, – фыркнул Гриф.

– И конечно же, без Даетжины не обошлось, – хищно оскалился милорд, на миг уподобившись ночным тварям с кладбища Эль-Эглод. Только глаза не светились алым, а так один в один.

– Само собой, куда без нее, родимой. Чтобы мис Махавир упустила такой шанс? Да никогда в жизни.

– Стало быть, двоих мы уже знаем! – обрадовался Кайр.

Мэтр Кориней только хрюкнул и махнул на юношу рукой.

– Даетжину все равно не удастся прижать. Она скользкая, как угорь, всегда найдет лазейку.

Пожалуй, за возможность скрутить шею подлой магичке Росс отдал бы на отрез правую руку. Опять же она питала к нему столь же бурную «привязанность».

– Мой покойный муж тоже участвовал в заговоре, так что остальных злоумышленников можно поискать среди его знакомых, – молвила задумчиво Фэйм.

В ответ на это заявление Кориней и Джевидж перекинулись настороженными взглядами. Мэтр сей же момент оживился, внезапно вспомнив о близящемся ужине:

– А не заморить ли нам червячка, милостивейшие господа и дамы? Мистрис Филфир уже заждалась, должно быть.

– И червячка пожирнее с жирной подливкой под кружечку пива, – бодро поддержал хорошее начинание капитан Деврай.

И облизнулся, как здоровенный бродячий кот. Даром, что ли, усы отрастил?

Лично его от интриг и сложных умопостроений лорд-канцлера и уважаемого профессора уже мутило. Думать надобно после плотного завтрака, а на ночь глядя только всяческие тати планы строят. О чем не поленился сообщить всей честной компании. Солдатский неприхотливый желудок требовал срочного наполнения.

«Должны были наказать, если не выгнать, а по всему выходит, повысили, – размышляла Лалил, рассматривая свой новый кабинет из положения лежа на узком кожаном диване. – Ай да шлюхина дочь! Сумела-таки! Ай молодца!»

После затянувшегося далеко за полночь экстренного собрания ответственных начальников всех отделов Тайной Службы, едва не закончившегося дракой, столь противоречивы были предложенные на обсуждение планы дальнейших действий, командор Урграйн лично проводил мис Лур в этот кабинет и сказал, что отныне она может распоряжаться данными апартаментами по своему усмотрению.

«По деньгам это, конечно, не бордель содержать, там доходы всегда повыше будут. Зато тут карьера. Самая настоящая, с большой буквы «К», на государственной службе. Да ты просто уникум, мис Лур! – не могла нарадоваться девушка. – А если еще и секретаршу дадут или помощника…»

Женщина, простолюдинка, родом с самого дна общества, она не могла рассчитывать на официальный чин, но личный кабинет – это грандиозное достижение, особенно в таком ведомстве, как Тайная Служба.

«Право же, быть начальницей приятно», – подумалось Лалил, когда она вальяжно закинула ногу на ногу и закурила, разглядывая свою выпростанную из юбки стройную ногу. Замшевые ботиночки куплены в лучшем обувном магазине столицы, чулки моднейшей расцветки, расшитые крошечными букетиками фиалок, бархатное платье от одной из самых дорогих модисток, шляпка – загляденье. И все это куплено на собственные и не последние деньги. Никаких подачек от богатых покровителей, никаких «странных» услуг благородным господам. Вот так вот!

Единственное, чего не хватало Лалил в час своего триумфа, – одобрения Грифа. Пожалуй, из всех мужчин, с которыми сводила ее судьба, только бывший рейнджер относился к девушке с настоящим уважением: не смотрел на предосудительный род занятий, поощрял тягу к знаниям, испрашивал совета, а главное, прислушивался к ее словам. Ведь это только кажется, что любовь все окупает. Ничего подобного. Сплошь и рядом влюбленные клянутся друг дружке в вечной страсти и преданности, а на деле выходит наоборот – глядят на любимую как на вещь, обманывают надежды, предают мечты. А все почему? Нет меж ними уважения, то бишь помыслы и желания другого человека не важны и значимы, как свои собственные. И если дела и достижения мужчины, за которые его можно уважать, как правило, наглядны и зримы – власть, деньги, положение в обществе, то с женщинами все сложнее. Зачастую не видят мужчины за смазливой или же невзрачной мордашкой ни ума, ни сердца, заранее почитая каждую барышню только потому дурой набитой и слабовольной куклой, что она не может отличить револьвер системы полковника Улеама от обыкновенного «эримона». Или просто не хотят, не умеют, не приучены. А вот Гриф Деврай и хотел, и умел. Наверное, потому и запал так глубоко в душу мис Лалил Лур – женщины, лишенной каких-либо иллюзий относительно жизни.

– Если вы опустите подол своей юбки, мис, то я смогу войти и сообщить кое-что важное.

Девушку подбросило на диване от неожиданности. Опять командор подкрался незаметно и застал врасплох.

– Простите, ваше превосходительство…

– У вас не очень хорошо получается искреннее раскаяние, мис, – усмехнулся Лласар, усаживаясь рядом. – Обживаете новое обиталище?

– Понемногу, милорд.

– Это правильно, потому что вы отныне будете проводить в этом кабинете большую часть жизни. Практически столько же, сколько и я. Вы удивлены? Вы же именно этого хотели, нет?

Ни для кого не секрет, что у Лласара Урграйна не было даже видимости частной жизни, дома он ночевал эпизодически, в свет выходил по долгу службы и жил только работой.

Лалил призадумалась. Хотела ли она всю жизнь посвятить Тайной Службе? Честно-честно-пречестно? Тут и думать нечего, разумеется – да! Разве можно после десяти лет свободы, опасности и приключений возжелать жизни обычной домохозяйки, пусть даже в компании с Грифом Девраем?

Поэтому вместо ответа девушка уточнила:

– Вы думаете, я справлюсь, милорд? Я уже достигла нужного уровня?

– Однажды лорд Джевидж сказал мне относительно вас… Вернее, дал указание повысить мисс Лур до следовательской работы в тот же день, когда она самостоятельно примет важное решение и по итогам готова будет нести всю полноту ответственности за сделанное. Понятия не имею, как он сумел разглядеть в вас такой потенциал, тогда как я, признаюсь честно, никогда не верил, что вы подниметесь выше полевого агента – актора.

– По всей видимости, его высокопревосходительство умеет читать в душах, – сдержанно улыбнулась мис Лур и осторожно добавила: – Надеюсь, он вернется к нам живой и невредимый.

Изумление призрачной тенью мелькнуло в узких глазах командора. Скользнуло маленькой водяной змейкой и было поглощено гораздо более сильным чувством удовлетворенности. Вот и еще одно доказательство, что Росс не ошибся с этой подзаборной девчонкой.

– К слову, чуть не забыл, ушлый капитан Деврай вчера объявился в столице. Думаю, что не только по вашу душу он примчался экспрессом из Фахогила…

– А следовательно, мистрис Эрмаад тоже здесь, – закончила за Лласара новоиспеченный следователь Тайной Службы. – Там, где Гриф, там и Фэймрил, а где она…

– Там и наш настоящий лорд Джевидж, – облегченно рассмеялся командор. – Мне уже нравится с вами работать.

– Взаимно, милорд.

– Так действуйте, мис Лур. Вам, как говорится, и карты в руки. Принимайте временное командование, а я пойду высыпаться. До открытия Выставки осталось менее двух суток. Хотелось бы оставаться в приличной форме.

Урграйн сделал пальцами порхающее движение, как бы прощаясь. Но уже на самом пороге остановился и обернулся к охваченной трудовым энтузиазмом подчиненной:

– Кстати, а что бы вы предприняли в отношении наших подозреваемых – мис Махавир и почтенных мэтров, – обладая всей полнотой власти?

– Сделала бы все возможное и невозможное, чтобы до начала Выставки они и носа не смели высунуть из своих домов. Стоило бы мэтру Глейру или мис Махавир выглянуть в окно, а там от акторов по улице не протолкнуться…

– Хе-хе. Спасибо, мис Лур, я уже отдал похожий приказ.

И выскользнул прочь, адресовав девушке на прощание самую лукавую ухмылку за всю историю Тайной Службы.

«Какой замечательный мужик, – подумала с грустью Лалил. – Жаль, зануда и однолюб».

Непринужденной обстановка, царившая во время ужина, показалась разве что Кайру Финскотту, как самому юному и неопытному из всей компании. За мерным стуком столовых приборов о фарфор и легкой беседой ни о чем он не заметил подчеркнутой сдержанности мистрис Эрмаад, так и не оторвавшей взгляда от тарелки, неестественной вежливости лорда Джевиджа, угрюмого сарказма профессора и сдержанного хладнокровия сыщика. Оно и понятно – чудеса кончились, а впереди всех ждут гораздо менее романтичные испытания, и вовсе не на прочность и стойкость, их-то как раз предостаточно и с некоторым избытком.

Вместе с вернувшим себе память лорд-канцлером воскресло и острое чувство неприязни, столь тщательно культивируемое Фэймрил все предыдущие шестнадцать лет. Она сумела полюбить искалеченного, но не сдавшегося Джевиджа, человека с сильной волей, добрым, хоть и непростым нравом и потрясающей улыбкой, с которым так замечательно молчать, глядя на огонь. Но, к величайшему сожалению, его больше нет. Вернее сказать, он тщательно замурован в гранитном саркофаге под названием «канцлер Империи». И еще неведомо, выживет ли там внутри каменного ящика долгов и обязательств живой Росс. А вдруг уже умер?

Профессора Коринея накрыла очередная волна разочарования в жизни. Столкновение с подлинным чудом, прикосновение к древнему волшебству поколебало святую веру Ниала в правильности собственного выбора. А правильно ли было отречься от части самого себя? Отказаться от чего-то ниспосланного… извне, от Дара, от судьбы… Муки сомнения и неудовлетворенности Кориней претерпевал многократно и воспринимал их как неизбежную и закономерную расплату за предоставленную возможность самому избрать жизненный путь. Зря, что ли, ВсеТворец столь щедро даровал смертным право выбирать и судить по совести. Но, положа руку на сердце, часто ли они пользуются этой привилегией? Пренебрежительно мало. Оно ведь проще простого – катиться по удобной, наезженной предками колее. Если ухабы, то как у всех, если повороты, то с подписанными указателями, если остановки, то по расписанию. От рождения к смерти, через детские шалости, первую любовь, прибыльное дело, достойную жену, семью, детей и внуков. И ничего тут нет страшного или глупого. Даже если человек, лежа на смертном одре, сможет сказать: «Я честно жил и вырастил замечательных детей», то это дорогого стоит. Однако же далеко не каждому даровано такое счастье.

Ниал Кориней сломал о макушку хокварского ректора не только мажеский жезл, но и судьбу. И всю оставшуюся жизнь регулярно получал повод гордиться собой, чтобы иной раз горько сожалеть об утраченном, а потом снова и снова убеждаться в своей правоте. И так без конца, по всей видимости, до самой могилы обреченный сомневаться.

А тут, прямо как на грех, Неспящие и Великий Л’лэ, полет над Эарфиреном и… такая пронзительная острая тоска по всему несбывшемуся, коего у каждого человека бездонные сундуки, а у отрекшегося мага втрое больше. Словно, останься Ниал Кориней полноценным чародеем, отросли бы у него крылья, чтобы лететь вслед за Огнерожденными в их сокрытые горизонты, в их забытые миры. Ох, дьяволова задница, как же все это противно и невыносимо! Противно быть таким же беспомощным, как простые смертные, и невыносим вечный круг одиночества, с которого не сойти ни одному прирожденному магу, сколько бы жезлов он ни сломал и как бы искренне ни отрекся.

Вот и маялся многоуважаемый профессор Кориней сомнениями, точно невинный юноша на пороге «веселого» дома, и точно знал – верного ответа на его вопросы не существует в природе.

Набиваться толпой в квартиру профессора, стесняя его совсем уже до крайности, было бы неразумно, с учетом того, что у Росса и Фэйм теперь имелись собственные меблированные комнаты в доходном доме госпожи Поллос, расположенном через дорогу.

– Вот, возьмите! – резко буркнул профессор и сунул в ладонь Росса склянку с бесцветной прозрачной жидкостью. – Смешаете со старым антидотом и выпьете сегодня вечером перед сном. И да поможет вам ВсеТворец, милорд.

– И как долго я буду спать? – полюбопытствовал тот, близоруко разглядывая снадобье на просвет.

– Как все нормальные люди. До самого утра. А затем милости прошу ко мне на осмотр. Заодно изложите мне свои прожекты относительно дальнейших своих действий. Или мы уже вам больше не нужны?

Раздражение мэтра достигло своего апогея, щедро подстегнутое отличным знанием нравов и привычек властей предержащих.

Джевидж недобро изогнул широкую бровь:

– Позвольте напомнить, я так никогда и никому не говорил, мэтр.

– Что не может не радовать, милорд, – сдержанно огрызнулся Ниал.

– Еще раз хотите напомнить о клятве?

Тон, с которым это было сказано, навевал чувство ползающего по голой коже скорпиона. Но и отрекшегося мага напугать одними лишь голосовыми модуляциями тоже не так просто:

– Нет, милорд, всего лишь о том, что вы должны внимательнее относиться к своему здоровью и не забывать, что после приема этого адского снадобья вы становитесь моим постоянным пациентом, – ловко выскользнул из словесного капкана Кориней, мысленно показав канцлеру непристойный жест.

– Куда уж! Тут забудешь, – хмыкнул Росс и спрятал склянку поглубже в карман.

Кто-кто, а он умел ценить достойный отпор, равно как и помнить о содеянном добре и зле.

Наверное, проще всего было Грифу Девраю. Теперь, когда он точно знал, что произошло в лесу неподалеку от Хокварской академии, решение представлялось совершенно простым. Бывший рейнджер вовсе не собирался обманывать или прятаться от нанимателей. Напротив, сыщик намеревался изложить мэтру Эарлотту и мистрилу Бириде всю правду от начала и до конца и даже потребовать причитающийся ему остаток гонорара. А почему бы, собственно, нет? Пусть папаша малолетнего ублюдка, поднявшего руку на женщину, подает иск и судится с канцлером Империи. А Гриф Деврай даст показания перед присяжными – за ним не заржавеет.

– Я бы удивился, если бы вы поступили иначе, – сказал лорд Джевидж, когда бывший рейнджер честно изложил свои планы, едва они остались наедине. – Только боюсь, не дождемся мы с вами, капитан, судебного разбирательства. Мэтр Эарлотт отговорит убитого горем родителя от опрометчивого шага. Хоквару такая слава и популярность вовсе ни к чему.

– Ваша правда, милорд. Мне ведь тоже не хочется терять репутацию.

Мужчины курили, стоя на маленьком балконе, и за неимением бренди попивали остывающий чай. Гриф мялся и никак не мог решиться спросить у лорд-канцлера, помнит ли тот капитана Деврая. Но Джевидж словно мысли читал:

– Я прекрасно помню тот день, и атаку на Ал-Дарлу, и ваш невольный подвиг. Как выяснилось, у меня великолепная память, могу, если пожелаете, подробно пересказать все подробности взятия Дарлана. Вот только… есть ли смысл?

– Кому любопытно, тот пусть заглянет в книжки, – усмехнулся понимающе Деврай. – Все равно никто, кроме очевидцев, не поймет, как оно там было на самом деле.

Он был польщен, если не сказать больше. Далеко не каждый военачальник, тем паче маршал, вот так с лету вспомнит имя и лицо одного из многочисленных младших офицеров. Интересно, скучает ли милорд по службе, жалеет ли о потере маршальского жезла? Не похоже вроде.

– Жалко, завтра у меня под рукой не будет 65-го полка имперских рейнджеров.

– Одного отставного капитана вам будет мало, ваше высокопревосходительство?

«О да! Моя армия стала на одного солдата больше. Теперь полководец должен найти нужные слова для каждого из своих воинов».

– Я с радостью воспользуюсь вашей помощью, капитан Деврай. Завтра на Выставке может произойти все, что угодно, и мне понадобится поддержка.

– Одного не пойму. Отчего бы вам не отправиться во дворец к Императору и прямо все не рассказать государю, если уж в вашей исконной вотчине, в Канцелярии, засели враги-заговорщики?

– Видите ли, в чем дело, Гриф… Могу я обращаться к вам так? – чопорно уточнил Росс.

– Конечно, милорд! Огромная честь! – расплылся в улыбке Деврай.

– На прием к его императорскому величеству просто так не попадешь. Но даже если, предположим, меня бы узнали и пустили, то где гарантия, что не приключится грандиозный скандал? Я ведь не знаю, в курсе его величество относительно подмены или он пребывает в неведении. Одно точно – Эльлору такой скандал не нужен. Вообразите себе, как повеселится Шиэтра, когда станут известны подробности. Если можно самого канцлера заменить двойником-марионеткой, то какова же цена безопасности первых лиц Империи? Три сета в базарный день?

– Но милорд, в чем-то шиэтранцы окажутся правы. Как такое мог допустить командор Урграйн? Как вы сами – патрон Тайной Службы – позволили заманить себя в ловушку? – рассуждал весьма логично сыщик.

«Я-то знаю, а вот вам, капитан, и всем остальным, особенно мистрис Эрмаад, об этом лучше не догадываться».

– Хорошо и тщательно спланированный заговор или политическое убийство предотвратить почти невозможно, а маги на этот раз постарались от души. Но это вовсе не повод сдавать Шиэтре на руки козыри, верно? – улыбнулся краешком губ лорд-канцлер. – Но прежде всего я хочу убедиться в лояльности некоторых старых знакомых. Издалека. И лучше места, чем завтрашнее открытие Технической Выставки, для рекогносцировки на местности не найти.

На улице похолодало, и курильщики вынуждены были вернуться в дом. Пока Гриф растапливал камин, Росс осмотрел внимательнее новое жилье, кроме ванной комнаты, где плескалась мистрис Эрмаад. Обстановка добротная, но без излишеств, газовые лампы, немного посуды, морской пейзаж на стене просто так висит, а не дыру загораживает, кровать благопристойно широкая. Это хорошо, потому что место на диване в гостиной закономерно принадлежит капитану Девраю.

Разумеется, им обоим не привыкать ночевать на одной кровати, но для начала неплохо бы поговорить и… да! Проклятье! Попросить прощения.

«Если ты такой подонок, то за эту редкую привилегию положено платить», – сказал лорд-канцлер себе, прежде чем спустя полчаса постучал в дверь спальни.

– Мистрис Эрмаад, вы не будете так добры уделить мне немного внимания? – не слишком твердо спросил Росс и подумал:

«Дьявол! Как же сложно начать разговор, которого можно было избежать, которого могло вообще не быть, если бы кое-кто не отрабатывал на беззащитных свои умения бить… пускай только лишь взглядом».

Она стояла возле окна, спокойная, будто ледяная статуя, с прямой спиной и аккуратно сложенными на груди руками – почти черный силуэт на сером фоне.

– Конечно, милорд. Я полна внимания.

В подступающих сумерках невозможно разобрать выражение на лице. А может, по-прежнему подводило зрение. В момент душевного волнения, да еще и в полумраке, Джевидж почти не различал цветов, только границу света и тени. Зато от Фэйм сладко пахло каким-то мылом, чистыми волосами и совсем немного… заинтересованностью. Носу своему Росс доверял сейчас больше, чем остальным органам чувств. Во всяком случае, она не злилась.

– Возможно, мой вопрос покажется вам странным, – насколько это вообще возможно мягко начал Джевидж. – Вы уверены, что мы никогда раньше не общались? Я хочу сказать – вы точно не припоминаете случая, когда бы мы могли разговаривать, например, наедине?

– Нет. Не помню. А должна? – встревожилась Фэйм.

«И что теперь? Что ей сказать?»

– Возможно, для вас такая встреча была чем-то неважным или необязательным? – не сдавался Росс. – Вы можете сейчас всп-помнить, когда видели меня в п-последний раз… хм… перед мятежом и вашим п-побегом в Сангарру?

Ненавистное заикание сводило на нет невозмутимость и безобидность вопросов.

– В день тезоименитства на премьере «Маски». Если, конечно, считать встречу взглядами на глазах у нескольких сотен людей тесным и близким общением.

– На вас было бирюзовое платье с очень длинными рукавами, – ни с того ни с сего брякнул милорд.

– Точно, – удивилась Фэйм. Она еще не успела привыкнуть к тому, что лорд-канцлер так хорошо запоминает детали. – Надо же! Я-то думала, вы не обращаете внимания на дамские наряды.

«Теперь-то я знаю, что рукава скрывали черные кровоподтеки, оставленные Уэном, и когда он невзначай касался локтя, ты вздрагивала от боли».

– И с тех пор ни разу наши пути не п-пересекались?

«Ну, хватит уже! Успокойся и постарайся говорить плавно и размеренно».

– Милорд, к чему этот странный допрос?

Рот наполнился желчной горечью. Нет, он не мог сказать этой женщине: «Милая моя Фэймрил, вам ведь тоже довелось лежать на металлическом ложе. Сначала он вас… о, боже… вас доводили до безумия насилием и страхом, потом заставляли исполнять чужую волю и водить за нос меня, а потом удаляли эти воспоминания». Язык не поворачивался, слова застревали в горле. Ей и так несладко, и тут такое? Не сейчас, только не сейчас! Срочно придумай отговорку!»

– Я… я пытаюсь докопаться до сути нашей странной взаимосвязи, п-приведшей меня из Равени в Сангарру, – вдохновенно соврал Джевидж. – Чувствую, именно в ней коренится ответ на многие вопросы. А еще… – он поглубже набрал воздуха в легкие, – еще я хочу извиниться.

– За что?

«Вот как? А в голосе-то и тени удивления нет. Притворщица!»

– Не прикидывайтесь, Фэймрил! Вы оскорбились за то, как я посмотрел в ванной. Если даже я чувствую вину, то вы не можете не чувствовать обиду.

– А я думала, только особо чувствительные женщины вычисляют значение каждого взгляда, – насмешливо хмыкнула мистрис Эрмаад.

«Подача отбита. Браво, мистрис!»

– И тем не менее я прошу у вас прощения, – отчеканил милорд, решив, что сейчас он не в состоянии парировать колкость. – Вы пришли сказать что-то хорошее, а я, поддавшись общей мрачности настроения, оттолкнул ту, которой обязан жизнью и здравостью разума. Мне стыдно, а вы смеетесь.

– Великолепно, просто великолепно! Реплика абсолютно в духе лорд-канцлера, – изумилась женщина. – Вы и тут умудряетесь все перевернуть и выставить меня виноватой? Я не смеюсь, потому что мне было и в самом деле обидно, но теперь…

– Теперь?

– Когда вы все объяснили, я не держу на вас зла. Видимо, точно так же пьяница знает, что пить плохо, и все равно ищет бутылку.

– Прекрасное сравнение, – обиженно пробурчал Росс. – Я чрезвычайно польщен.

– Чем могу, – в тон ему ответствовала мистрис Эрмаад и ушла в гостиную к Грифу Девраю, вежливо пожелав спокойной ночи и пообещав дождаться, пока милорд уснет.

Вот и пойми – такое ли уж благо эта бдительная память, готовая в любой момент выдать на-гора самые болезненные мгновения из прошлого. Наверное, Ранвинэл начала пить еще подростком, если в девятнадцать она была уже алкоголичкой. Вернее, милой и обаятельной пьянчужкой. Беспробудной пьяницей она стала за следующие пять лет супружества. И ведь не врали досужие языки, Росс действительно выиграл ее в карты у лорда Аджвита – старого циничного ублюдка, имевшего отчего-то очень большое влияние на покойного Императора. И, к сожалению, протолкнуть свой план кампании против Дамодара можно было только через него. Иначе, зачем бы Джевиджу понадобилось играть в «эльонбар» с такими безумными ставками?

…Коньяк превосходный, а все остальное дерьмо дерьмом, начиная компанией и заканчивая настроением. Соперники уже перепились, играть неинтересно, на девку, сидящую на коленях у барона Хорола, напала икота, но еще не закончилась ночь, а значит, из князя Аджвита еще можно вытрясти согласие и поддержку в Совете Лордов. И он проигрывает Россу уже… очень много.

– Джевидж, демоны вас дери! Дайте мне отыграться.

У князя отвратительная привычка брызгать слюной. Тьфу!

– У вас уже нет денег.

– А на интерес?

– Мне скучно, Рэнис. Чем, чем вы можете меня заинтересовать?

И тогда этот старый боров зовет мажордома и требует привести дочку.

– Вы в своем уме, милорд? – ухмыляется Джевидж.

– Руки моей единственной дочери – недостаточно? – пьяно изумляется Аджвит. – А вы знаете, какое я даю за ней приданое? До конца жизни не будете знать нужды!.. В том случае, если выиграете, естественно.

Он врал. Приданое Ранвинэл представляло собой ветхую усадьбу и пять сотен маров,[14] заросших бурьяном.

Росс тоже был изрядно нетрезв, поэтому на предмет ставки бросил очень мутный и поверхностный взгляд. Высокая стройная брюнетка с очень бледной кожей. А что? Очень мило! Жениться пора? Пора! Значит, подходит!

И выиграл. Красивую избалованную девушку княжеского рода, ее тайное порочное пристрастие, смешное приданое и, самое главное, влиятельного тестя. И вообще, на лорда Аджвита жаловаться было грешно, через него Джевидж продавил в Совете не один проект. Сделка получилась взаимовыгоднейшая – князь сбагрил с плеч девчонку и получил сильного союзника в армейских кругах, Росс – надежный канал влияния на старого Императора, а Ранвинэл – неограниченный доступ к кошельку мужа, а следовательно, к лучшей выпивке в Империи. О любви и доверии речи не шло никогда. Как можно любить мужчину, который выиграл тебя в карты? Как можно доверять горькой пьянице? За неумеренным питием леди Джевидж не заметила, как очень быстро скатилась до уровня подзаборной шлюхи. В последний год Росс редко ночевал дома – дам, желающих одарить его лаской, хватало, а кроме того, он прекрасно знал, что застанет на супружеском ложе кого-то из своих знакомцев. Так зачем же ставить человека в неудобное положение, верно? Он еще может пригодиться, в отличие от супруги.

Так что память тоже оружие обоюдоострое, можно очень больно пораниться.

Росс выпил снадобье профессора, уже лежа в постели, и по тому, как быстро уплыли в небытие звуки голосов из гостиной, понял – засыпает. И впервые за год ему приснился настоящий сон.

Надо сказать, что в эту ночь феи-лаликисы[15] вообще расщедрились на яркие цветные сны для смертных.

Фэймрил Эрмаад приснилось, что она ждет ребенка от Росса. Его рука, невесомо касающаяся ее живота, его теплые губы, прижавшиеся к ее шее, и пьянящее ощущение абсолютного покоя и единения. Не так уж и права наука – иногда людям снится то, чего быть не может.

Грифу Девраю явилась Лалил, сначала в мундире имперского рейнджера, а потом в чем мать родила. Что в общем-то не удивительно. Длительное воздержание для мужчины его возраста – состояние, прямо скажем, неестественное.

Лалил задремала только под утро, и ей приснилось, что она докладывает о проделанной работе лично его императорскому величеству. Правда, Раил Второй отчего-то походил лицом на знаменитого оперного певца, то бишь сверкал черными очами и мужественно выпячивал подбородок с миленькой ямочкой.

Лласару Урграйну снилось устройство винчестера в виде красочного плаката, на который осталось нанести только поясняющие надписи, чем командор и занялся со всей свойственной ему прилежностью.

В свою очередь Кайру Финскотту пришлось заново сдавать вступительные экзамены в Университет. Он тянул билет, заглядывал туда и обнаруживал, что на два вопроса из четырех не знает правильных ответов. Вот ужас-то!

Его наставнику, многомудрому Ниалу Коринею, снилась операция. На столе лежала мис Эльдисэ Саилам, совершенно голая, но живая, губы ее шевелились, она умоляла о помощи, а профессор ничего не мог сделать, пока не догадался возложить руки на голову несчастной девушки. И тогда из его ладоней излилось удивительное сияние – исцеляющее и животворное. Кажется, мэтр плакал во сне от счастья.

Что снилось чаровникам, не только не отрекшимся от своего Дара, но и активно им пользующимся себе на благо, узнать сложнее. Во всяком случае, мис Махавир все утро отравляла жизнь кухарке, капризничала и била посуду, отказываясь от завтрака, и оправдывала свое настроение дурным сном.

А вот Россу Джевиджу приснился расстрел…

Жара и чудовищная вонь. Лазарет забрызган кровью так, что белая плотная ткань палатки стала красной. Везде мертвые: зверски изрубленные в куски, застреленные, заколотые. Отсеченными конечностями завалены все проходы между койками. Растерзанная медсестра – раскиданные в стороны ноги, взрезанный живот и юбка на голове. Нет сил смотреть на все это, просто нет никаких сил.

Кого-то из молоденьких лейтенантов бурно рвет в сторонке.

– Где?! Где они?! – орет генерал Джевидж, срывая и без того осипший голос.

– Туточки!

Солдат подталкивает штыком в спину высокого молодого мужчину. Одного из пятерых.

– Имя?!

– Осдор Баренлеб, милорд, – чеканит маг.

Делает хорошую мину при плохой игре. Жезл у него отобрали, а без него колдовать намного сложнее.

– Почему вы бросили раненых на произвол судьбы, мэтр Баренлеб? – тихо спрашивает Джевидж.

Очень тихо. Потому что не может уже кричать, а еще от слепящей ярости. Пальцы сжаты в кулаки, иначе было бы видно, как они мелко дрожат.

– На нас напали дамодарские драгуны, мы спасали свои жизни.

– Я уже догадался, что здесь произошло, мэтр. Вопрос был поставлен иначе – почему вы оставили свои позиции, то бишь дезертировали с поля боя, мэтр? Разве вы не такие же военнообязанные, как все остальные?

– А что мы могли бы сделать впятером против сотни? Вы смеетесь?

– Вы считаете, это смешно? – генерал указывает на мертвую сестру милосердия. – Я смеюсь?

Кажется, только теперь по ледяному пламени в глубине глаз Джевиджа маг догадывается, что все не так просто и однозначно.

– Нет, господин генерал… ваше превосходительство.

– Мне еще раз повторить свой вопрос?

– Мы не могли…

У Осдора длинные каштановые волосы, собранные в хвост на затылке, вместо уставной короткой стрижки. Магам можно все? Так?

– Почему? Она же могла, – и снова генерал кивает на покойницу. – Вы видите – у нее все ладони изрезаны. Она голыми руками защищала раненых солдат. Охранение тоже могло – они отбивались до последнего патрона. Разве ваш жезл сломан?

– Нет, но…

– Вас могли убить, не так ли? – уточняет Росс, опасно щуря глаза.

– Да. Это был неоправданный риск.

Длань ВсеКарающая! Он и вправду верит, что его жизнь, его мажий дар – это самая величайшая ценность во вселенной?

Джевидж разворачивается на каблуках и будничным тоном приказывает:

– Расстрелять!

Один из провинившихся магов – плотненький коротышка – валится в обморок. Остальные поверить не могут. Они что-то лопочут – неразборчивое и бессвязное.

– Это противозаконно!

Но генерал уже не слышит, он отдает другие распоряжения, он занят более важными делами. Надо собрать тех, кто еще жив, надо попытаться вывезти всех выживших в другой лазарет, а для этого нужны подводы, лошади. ВсеТворец, помоги ему! Потому что через час нужно начинать контратаку, потому что дамодарцев надо сбросить наконец-то в море. Нужно закончить эту войну, нужно победить.

– Вы не можете! Не можете! – верещит длинноволосый. – Почему мы должны были умереть от драгунских сабель? Чтобы вам было приятнее?! Кому стало бы легче?

– Потому что это был ваш долг, мэтр Баренлеб, – мрачно отвечает Джевидж. – Вы присягнули служить Императору и Эльлору, и сегодня вы должны были стать между ранеными и дамодарцами и защищать их своей магией – бить молниями, ставить щиты, или что вы там делаете с помощью своих разукрашенных палок. От вас требовалась такая малость, мэтр, всего лишь ваш Дар и ваше мастерство.

– Моя жизнь! И это отнюдь не малость! – визжит маг.

– И что вы выиграли? Вас все равно сейчас расстреляют, – небрежно отмахивается Росс.

– Вы не осмелитесь!

Мэтр Баренлеб сильно рассчитывает на трибунал, на то, что его дальнейшую судьбу будут решать тыловые крысы, что, конечно же, неприятно, но не смертельно.

– Да? Вы уверены? – холодно улыбается генерал, не разжимая черных, прокушенных в нескольких местах губ.

Чтобы доказать обратное, Росс встал в строй вместе с расстрельной командой – генерал, два сержанта и трое рядовых – и целился прямо в грудь Осдора Баренлеба. И не промазал, разумеется.

А потом подошел к несчастной медсестре. Негоже женщине лежать в таком виде, решил он. Аккуратно опустил юбку и остолбенел от ужаса и горя. Безмятежность подлинной и последней свободы застыла на широкоскулом лице, только карие глаза остекленели, а золотистые искры в них потухли навсегда.

– Фэйм! – простонал он… и проснулся.

Глава 16

Чудо из чудес

Все-таки не обманул ягодицелюбивый профессор, когда предупреждал относительно небезопасности частых возлияний магическими инфузиями. Болело все тело от макушки до пяток: каждая косточка, каждая жилочка, каждый нерв. И так отчаянно хотелось по-собачьи скулить. Вот бы еще никуда не идти, забить… то есть забыть про Выставку и до вечера, а лучше до следующего утра пролежать безвылазно в постели. И чтобы Фэйм погрела теплым боком, обвила руками-ногами и мурлыкала в ямку под ключицей о каких-нибудь милых девчачьих глупостях. Без всяких недостойных мыслей, просто в качестве грелки. И спать, спать, спать…

Длань Милосердная, больно-то как! Россу пришлось снова напомнить себе о том, что в сорок лет мужчине не пристало ныть, а, напротив, надобно делать то, что дóлжно, а не только то, чего хочется спине, заднице и пяткам.

Одно радовало – за окном все еще лежали серебристо-серые предрассветные сумерки и только-только начинало по-настоящему светать. Еще есть время поваляться на перине, притерпеться к боли, а заодно и мозгами пораскинуть на тему наиболее вероятных союзников в предстоящей борьбе с заговорщиками.

Когда начинаешь войну, следует крепко помнить, что время твое ограничено неким отрезком, выход за пределы которого резко ухудшает положение. По-хорошему следовало бы взяться за господ чародеев и их пособников в Совете Лордов еще накануне, сразу после подвального ритуала. Другой разговор, что сил у Росса не осталось совсем. Тут бы от переутомления не помереть, куда уж браться, образно говоря, за меч. А силы надо экономить всегда – это еще одно правило успешной стратегии. И еще иметь про запас несколько относительно равноценных ответов на каждый ход противника. Вот, скажем, не получится сразу взять под контроль Тайную Службу – обратим свой взор на армию. Возникнут сложности с Генштабом – припомним грешки некоторых политиков, а если совсем припечет, зайдем со стороны клириков. Они точно не упустят шанса выдрать клок из нечестивых колдунишек. Не так уж и велико влияние Ковена, чтобы противостоять по всем фронтам. Чародеи, конечно, могут пойти ва-банк, впиться в лжеканцлера намертво, но чем больше вариантов подхода к решению проблемы двойника, тем быстрее противоборствующая сторона лишается основного своего козыря: возможности побороть настоящего Джевиджа сугубо бюрократическими методами. А лжеканцлер, если отрезать его от кукловодов, вынужден будет принимать самостоятельные решения, и тут незаметно подкрадывается цейтнот, следовательно, начинаются ошибки. В конце концов Даетжина или кто-то там из ее клана полностью потеряют контроль над ситуацией…

– Вы не спите, милорд?

Фэйм приподнялась на локте и внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь отгадать, что означают шевелящиеся брови при закрытых глазах.

– Нет, – сдавленно выдохнул Росс.

– Как вы себя чувствуете?

Видимо, выглядел он паршиво.

– Не очень хорошо, но гораздо лучше, чем вчера. Вот лежу и размышляю. Планирую.

И чуть-чуть приоткрыл опухшие веки, чтобы не казаться полутрупом. Убедить бдительную мистрис Эрмаад он не убедил, но хоть немного пригасил ее беспокойство.

– Вы о сегодняшнем походе на Выставку? Вы уверены, что это так уж необходимо?

Пришлось заново излагать главные стратегические принципы.

– Они не должны опомниться, особенно мой двойник. Чем быстрее я сумею захватить его врасплох, тем проще через него будет выйти на заказчиков. И у меня на все про все самое большее еще день-два. Потом маг, построивший мнемомашину, и мэтр Дершан обнаружат разгром в подвале, и тогда колдуны залягут на дно.

– Это мне как раз понятнее всего, – кивнула Фэйм. – Но как вы намерены незаметно подобраться к двойнику? Просто подойти и содрать Подменную Личину не получится.

Она задумчиво накручивала на палец свой блестящий локон, выбившийся из-под чепца, неспешно рассуждая:

– Разве что задействовать своих подчиненных из Тайной Службы, оставшихся лояльными.

– Как один из вариантов, – согласился Росс. – Я не могу ручаться за всех, но Лласар Урграйн меня точно не предавал. В нем я уверен.

– Надо же, – хмыкнула женщина. – Вот уж никогда не подумала бы, что есть человек, которому вы станете доверять полностью и целиком. А оказывается, это командор Урграйн.

– И еще Император.

Фэймрил сощурила глаза и подозрительно уставилась на собеседника.

– А вдруг ваше смещение – это его план? – высказала она крамольную мысль на одном дыхании. – Вдруг он разуверился в вас, посчитал ваше растущее влияние и политическую силу угрозой для трона и короны?

Если мистрис Эрмаад хотела спровоцировать лорд-канцлера на вспышку ледяного недовольства, то у нее вышло замечательно. У Джевиджа даже болеть перестало. Он резко перевернулся на бок и уставился немигающим взглядом на женщину, серо-стальными дулами вместо глаз.

– Пожалуй, стоит объяснить вам наконец-то одну-единственную вещь, мистрис Эрмаад. Я, возможно, никогда не производил впечатления человека с безупречной репутацией, и множество моих поступков не делают чести, но она у меня все-таки есть. Я присягал лично Раилу, клялся в верности Эльлору и ни разу не нарушил своих клятв. И знаете почему? Потому что на государя присяга налагает ровно такие же обязательства. Все остальное не имеет значения. Раил это знает лучше меня, и если бы он захотел меня сместить, то достаточно было отправить меня в отставку. Его воле я не стану противиться. В крайнем случае всегда можно нанять убийцу. Как говорится, нет человека – нет проблемы. Я – не исключение.

Но смутить Фэймрил оказалось не так уж легко. Она выдержала натиск и не опустила глаз долу.

«Словесная битва, лежа на кровати, – мысленно аплодировал себе и собеседнице Джевидж. – В следующий раз она будет сверху? А?» И решительно отогнал соблазнительную картинку. Слава ВсеТворцу, любовного опыта ему хватало, чтобы вообразить себе в подробностях прелести верной соратницы, сокрытые сейчас под необъятной ночной сорочкой, завязанной тесемочкой под самым горлом. Только не время сейчас, совсем не время.

– Отлично сказано, милорд. Будем считать, что в невиновности его императорского величества вы меня убедили. Кто же остальные… хм… потенциальные союзники?

– Ну, положим, можно дернуть за ниточки Гайдира и Ферджими, в Совете Лордов они возглавляют фракцию прогрессистов, и у меня с ними никогда разногласий не было. Наоборот, был момент, когда я очень сильно помог лорду Ферджими, когда возник спор относительно его прав на наследство дальнего родственника. Джаллана довольно легко запугать и вывести из игры, лорд Оглашающий будет держать нейтралитет и не захочет компрометировать себя контактами с Ковеном.

В принципе, перечислять тех, на кого у лорд-канцлера имелись определенные виды, можно долго, главное, чтобы за прошедший год внутренние расклады в Совете Лордов не успели измениться слишком радикально. Иначе все эти многоуровневые хитроумные построения не более чем беспочвенные фантазии неудачника. Вряд ли двойник так уж сразу кинулся перекраивать политическую карту Эльлора, хотя совершенно очевидно, что мажье лобби усилило позиции. Иначе откуда взялось столько всяческих поблажек чародейской братии?

– А есть ли возможность зацепить Даетжину? – осторожно полюбопытствовала Фэймрил. – Заставить выдать основных зачинщиков.

– Опять же не напрямую, а опосредованно, давя на ее окружение. Я, кстати, так и намерен поступить. При том что главный зачинщик – это сама Даетжина, ее будет очень сложно уличить.

– И, как всегда, недосягаема, верно? – обреченно вздохнула Фэйм.

– К сожалению…

«А еще я выскребу вашего муженька из-под той болотной кочки, под которую он забился. И сделаю вас, милая моя Фэйм, вдовой по-настоящему, самым болезненным для этого скота способом. Жалко, что колесование отменили».

Невзирая ни на что, Росс Джевидж лопухом и дураком не был. Он довольно быстро смекнул, кто создал мнемомашину. Как бы по-другому достались ему кусочки воспоминаний Фэймрил Эрмаад? Скорее всего, Уэн и придумал весь этот кошмар. Он мог. Много лет ставил эксперименты на самом удобном подопытном существе – на собственной супруге. Всегда под рукой и будет молчать.

Таким образом, цели намечалось как минимум две – двойник и Уэн Эрмаад, и лорд-канцлер не собирался упускать ни одного из них. А потом… потом он займется всеми остальными.

Кажется, кое-кто забыл, что война – это такой способ разрешения конфликта, при котором выживание противника не рассматривается в качестве необходимого граничного условия.

Господа чаровники хотят войны с канцлером Империи? Они ее получат.

Надо только заставить себя встать и доползти до бритвенных принадлежностей.

На данное матерью имя – Мадальена, которое с гордостью носили все женщины из семьи Джейр, Молния не откликалась вот уже пять месяцев подряд. Как можно, после того как Наставник Лорн придумал ей такое красивое и многозначительное прозвище? А он редко ошибается с выбором. Говорили, прозванный Оборотнем Хенгист всего за каких-то полгода из ленивого проедателя родительских денежек превратился в настоящего бойца. Когда надо отвести глаза, он весь из себя ходячее недоразумение, вечный недоучка, одним словом – рохля. А потом вдруг – раз! И куда только деваются вся его неуклюжесть, рассеянный взгляд и невнятный лепет. Перед изумленным зрителем, а точнее, зрительницей является прирожденный подпольщик, отважный борец за правое дело и народное счастье. На подобную метаморфозу рассчитывала и Молния-Мадальена. Еще немного, и из невзрачной безобидной куколки мотылька проклюнется смертоносный и опасный черный скорпион, способный жалить и убивать врагов. И тогда Наставник Лорн будет доволен, а там, глядишь, обратит пламенный взор на вернейшую и достойнейшую соратницу по борьбе, быструю как молния.

По приезде в столицу вся троица сразу же отправилась на пустующую квартиру Оборотня, которую его родители купили, чтобы дитятко не мыкалось по съемным комнатам, как все остальные приезжие голодранцы-студиозы. До удивительного превращения Хенгиста в Оборотня он там устраивал бурные попойки с проститутками, поэтому удивляться астрономическому количеству пустых бутылок не следовало, точно так же как и пропитавшему стены запаху табака, дешевых духов и сивушного масла. Молния смутилась разве что из-за валяющихся на пыльном подоконнике дамских панталон, но виду все равно не подала. Она же девушка современная. Подумаешь, панталоны!

Наставник убежал куда-то прямо с утра и пропадал почти весь день, оставив сотоварищей разбираться с инструкцией по изготовлению бомбы, которую заблаговременно подготовил Краб. Вернее, бомбой занимался Оборотень, как самый опытный и образованный, а Молния, прильнув мордашкой к оконному стеклу, разглядывала прохожих и любовалась столицей. День стоял выходной, на улице было не протолкнуться от праздношатающегося люда. Кто-то отправлялся в храмы, чей-то путь лежал в кабаки, некоторые торопились на свидания, но большинство простых эарфиренцев слонялись туда-сюда, пользуясь редким погожим и теплым деньком по прямому назначению: глазели на витрины магазинов, ели сладости, сплетничали, обсуждали светскую жизнь богатеев, политику, спорт и, конечно же, завтрашнее открытие Технической Выставки. Все – и обыватели, и газеты – сходились на том, что зрелище будет феноменальным. Организаторы подготовили грандиозное представление, а Стальной Дворец даже издали производил колоссальное впечатление.

Читая в поезде газету, Наставник Лорн ядовито хихикал над каждым превосходным эпитетом корреспондента. «Наша задача, товарищи, сделать это событие вдвойне незабываемым и уникальным, – говорил он. – Выставку запомнят навсегда. Это я вам обещаю!»

В чем, в чем, а в его словах Молния даже не сомневалась, она вообще верила Лорну слепо. Наверное, потому он ее и выбрал для столь ответственного задания. Какая честь, право слово.

Наставник вернулся поздно вечером, злой как собака, голодный и всем недовольный. Наорав на Молнию за то, что не удосужилась сходить в лавку за хлебом, и обозвав Оборотня балбесом, Лорн поведал о причинах своего расстройства. Человек, с которым он встречался, не смог доподлинно выведать ни план посещения Императором Выставки, ни маршрут его следования. Короче, куда после церемонии открытия направится его императорское величество вместе с наследником Майдридом, неведомо, а потому задача группы усложняется на порядок.

– А если прямо на церемонии попробовать? – предложила Молния. – Там и людей будет больше.

Наставник окатил соратницу тяжелым и очень-очень недовольным взглядом:

– Нас охрана и на три сотни шагов не подпустит к трибуне. Знай мы план последовательности посещения достопримечательностей, можно было бы заранее поджидать его там. А так простоим, скажем, возле какой-нибудь новой модели паровоза, а Император и наследник не собирались его осматривать.

– Наша цель прежняя – конкретно Раил со своим щенком? – поинтересовался Оборотень.

– Прежде всего принц, но лучше, если зацепит и Раила, и канцлера.

– Я бы выбрал Джевиджа. Вот уж скотина так скотина, – удовлетворенно хмыкнул студент.

– Мальчику всего одиннадцать лет. Он еще маленький, – ляпнула Молния и тут же пожалела о сказанном.

– Ты – дура! – рявкнул Оборотень презрительно и замахнулся было дать девушке подзатыльник.

Но руку его остановил суровый Наставник.

– Нет, погоди-ка! Видимо, в нашей Молнии проснулась вдруг жалость к наследнику, – молвил он медленно, с расстановкой, щуря близорукие глаза. – Девичья чувствительность пробудилась, да? Маленького принца пожалела?

– Ну, я… нет… не совсем…

– Он вырастет и станет точной копией своего отца и деда – подлых душителей свободы народа, продолжателем династии зажравшихся солдафонов, веками пивших кровь трудящихся!

Высокий лоб оратора сразу же покрылся испариной от избытка обуревающих его эмоций, очки запотели, и изо рта брызнула слюна. Неужели так сложно понять простую истину – угнетателей щадить нельзя! Борьба – это всегда кровь! Но только омывшись этой святой кровью…

Но, видя, что барышня готова вот-вот разрыдаться, Лорн сменил гнев на милость и далее продолжал беседу почти отеческим тоном – понимающе, если не сказать ласково:

– Думаешь, я не понимаю, что принцу всего одиннадцать и он лично еще никому ничего дурного не сделал? Прекрасно понимаю. И даже сочувствую ему. Вот ведь не повезло мальчишке родиться у такого деспота-отца и шлюхи-матери, даром что оба коронованы. Но для меня Майдрид Илдисинг ни в коем разе не ребенок. – Наставник затрепетал нервно ноздрями, наполняя легкие новой порцией воздуха, чтобы продолжить речь. – Он – наша цель, он – мишень, нарисованная на груди угнетательского строя, а его смерть – шанс достичь святой цели. Молния, пойми ты, гибель императорской семьи прежде всего то минимальное зло, которое совершается для грядущей победы над отжившим институтом монархии. Что означает смерть одного-двух человек по сравнению со счастьем и свободой миллионов? А я тебе скажу! Ничего!

Молния внимала, растворяясь в яростном блеске глаз Лорна, и готова была сама себя нахлестать по щекам. За то, что посмела усомниться в правильности его решения.

– Ты прав! Конечно же ты прав!

– Нашла о ком всплакнуть, ты еще Джевиджа пожалей, – хмыкнул Оборотень.

– Я не говорила, что стану лить слезы о канцлере, – огрызнулась девушка. – Этот заслужил.

– Они все заслужили, – подытожил Лорн. – Из-за того, что подвел информатор, мы теперь дезориентированы, и придется на месте определяться с нюансами проведения акции. Я принес план территории Выставки, будем изучать его и думать, где лучше всего устроить засаду.

Он глянул на Молнию поверх очков почти нежно.

– Не откажи в любезности, сделай нам, пожалуйста, чай. Спиртовка не кухне.

Девушка просияла и умчалась исполнять поручение. Ее простили за оплошность! Какое счастье!

– Есть хорошая новость – мне дали запалы, – прошептал Лорн соратнику, едва Молния-Мадальена исчезла из виду.

– Те самые? Дальнобойные?

Глаза у студента стали круглые от восторга и масленые от предвкушения.

– Да! Теперь дело точно выгорит!

– Отлично! Главное, чтобы она ни о чем не догадалась.

– Откуда? Ты же видишь – идеальный вариант, – довольно улыбнулся Наставник. – Если ее одеть поприличнее и правильно настроить, то лучше с заданием не справится никто. Даже ты.

– Я и не рвусь, если честно. Ищи дурака… вернее, дуру.

Ухмылка у Оборотня вышла препротивная, он стал похож на гиену. Маленькие глазки, круглые ушки, как ручки у кастрюли, и низкий лоб, ну хоть стой, хоть падай – один в один гиена.

Когда в комнату с чайником и чашками вернулась Молния, ее товарищи по борьбе сделали вид, что погружены в изучение карты-схемы. И она радостно к ним присоединилась.

Разумеется, план Наставника был идеальный во всем. Ну кто же догадается, что милая девушка с букетом цветов представляет смертельную опасность? А если вкратце, то пока Оборотень будет отвлекать внимание толпы, Молния швырнет в Императора и его сына бомбу, а Лорн ее прикроет и тем самым спасет. Все гениальное просто, это знают все. И конечно же, они с Наставником войдут в Историю как герои.

Вопросы приличий, терзавшие лорда Джевиджа и мистрис Эрмаад, относительно того, кто должен первым выскользнуть из-под одеяла, решились сами собой. Ни свет ни заря примчался профессор Кориней, решительно выгнал из спальни посторонних (читай, Фэймрил) и провел Россу тщательный осмотр. Определив цвет языка, белков глаз и внутренней поверхности век, тщательно прощупав щитовидную железу, желудок и печень, прослушав легкие на наличие шумов, а затем еще и заставив помочиться в чистую ночную вазу, неутомимый лекарь поверг Джевиджа в ужас. Потом последовал совершенно рестрикторский допрос с пристрастием относительно мельчайших подробностей самочувствия вплоть до интимных нюансов.

– Я не уверен, что личный врач – это такое уж благо. Вряд ли я выдержу столь интенсивное лечение, – пробормотал Росс, с отвращением наблюдая, как мэтр изучает содержимое горшка, принюхиваясь и присматриваясь, точно к дорогому коньяку.

– А вы не болейте, соблюдайте режим и диету, принимайте лекарства, откажитесь от вредных привычек, и тогда мы будем встречаться гораздо реже, чем я себе планирую, милорд, – невозмутимо ответствовал Кориней.

Он-то как раз пребывал в прекрасном настроении, донельзя обрадованный результатами обследования. Честно говоря, Ниал ожидал увидеть подопечного чуть живым.

– Тогда я умру от скуки и благопристойности.

– Враки, милорд. Авторитетно вам заявляю, что от этого еще никто не умирал, – хохотнул отрекшийся маг. – Можете умываться, бриться, одеваться и садиться завтракать. Мистрис Филфир расстаралась – приготовила удивительно нежную манную кашку. Со слабым чаем будет в самый раз.

Возможно, именно из-за проклятой кашки утро выдалось столь пресным и унылым, невзирая на яркое солнце за окном и дьявольски бодрящую горечь лечебных тинктур, которые профессор на пару с Кайром залили в горло лорд-канцлера.

– Вот видите, милорд, вы уже на полпути к образу «идеального пациента», – удовлетворенно промурлыкал Кориней. – Не капризничаете, не упираетесь. Славненько, славненько.

– У вас сложилось обо мне превратное мнение, мэтр, – заявил Джевидж. – Некапризным уродился, и если ваши снадобья добавят мне сил, то я буду пить их вместе с хиной, скипидаром и дегтем.

– Слава ВсеТворцу, таких подвигов от вас не потребуется, ваше высокопревосходительство, – парировал профессор.

Кто-кто, а Ниал Кориней за ответным словом никогда в карман не лез.

Поздняя осень в качестве прощального подарка внезапно расщедрилась на теплый ветер, высокое небо и удивительную прозрачность воздуха. Не маячь у Росса впереди перспектива встречи со своим двойником, он бы наслаждался поездкой в фиакре. Лекарства худо-бедно подействовали, он чувствовал себя отлично, пусть не телесно, то душевно. Теперь он полноценный человек, помнящий себя, имеющий опору в прошлом, с нажитым опытом, цельный, в конце концов. А болезни… плевать он хотел на них, главное, чтобы дух оставался силен, а воля непреклонна.

– Разделимся или пойдем вместе? – спросил Гриф Деврай.

Бывшего рейнджера нервировало полное отсутствие оружия, которое пришлось оставить дома, ибо таково было требование к посетителям Выставки. В развешанных на каждом углу объявлениях с государственными гербами обер-полицмейстер лично обращался к законопослушным согражданам и грозил немалыми штрафами в пользу короны и даже тюрьмой появившимся на территории Града Науки и Техники с личным оружием, будь то кинжал, дамский пистолетик или дробовик.

– Будем держаться вместе.

– Милорд, а куда пойдем? На что смотреть?

Кайр вертелся на своем месте, как маленький мальчик. Его, как и прочих эльлорцев, страшно интересовала Выставка, достижения прогресса, чудеса техники, в которых нет ни капли магии, а следовательно, доступные абсолютно всем людям, обычным людям, а не магам.

– На воздухоплавательные аппараты, – заявил Росс.

– Почему именно туда? – удивился юноша.

– Потому что там обязательно появится Император с наследником. Майдрид просто помешан на полетах, с самого раннего детства мечтает летать, как птица.

Принца лорд Джевидж знал с самого рождения. Славный мальчишка, совершенно не похожий на свою взбалмошную мать. Особым чадолюбием Росс никогда не страдал, но юный наследник ему всегда нравился своей недетской серьезностью. И так как ее императорское величество на детей внимания практически не обращала, то она и не успела привить им собственного отношения к жизни – как к некоему месту, где все существуют только для того, чтобы угождать ее капризам и прихотям. Вдовствующая Императрица тоже самоустранилась от воспитания внуков, посвятив всю себя страданиям над тяжкой долей старшего сына – отрекшегося от престола принца. Поэтому наследник и его младшая сестра росли вполне нормальными детьми, радуя Раила успехами в учебе и хорошими манерами.

Лорд Джевидж сдержанно улыбнулся воспоминаниям. Позапрошлым летом императорская семья жила в Ривиджие, в роскошной летней резиденции, представляющей собой стилизованный под древний замок дворец, стоящий в на редкость благоустроенном лесу. Там между столетних елей и дубов шли аккуратные дорожки со скамеечками для отдыха, с отвесной скалы струился живописный водопад и повсюду бродили совершенно ручные косули. Дети были в восторге, а Росс, по долгу службы наезжающий туда для еженедельных докладов Раилу, провел, должно быть, лучшее лето в своей жизни.

– О-о-о-о! – восторженно выдохнула Фэйм.

На месте старого пустыря, оставшегося от сгоревших пятьдесят лет назад казарм, за какой-то год вырос целый сказочный город – Град Будущего. Самые лучшие архитекторы, конструкторы, изобретатели со всего мира трудились не покладая рук, чтобы потрясти зрителей возможностями Науки и Техники. Что ж, им это удалось на славу.

– ВсеТворец Милосердный! Это ж надо такое придумать! – охнул бывший рейнджер.

Первое, что видели посетители, был вход в виде колоссальной триумфальной арки, которую венчала позолоченная статуя Леди Науки – прекрасной девушки с механическими, похожими на огромный веер крыльями. Она как бы приветствовала гостей своей удивительной страны, где станет возможным самое невероятное, где осуществятся мечты и сбудутся надежды.

– Шикарная аллегория, – похвалил Кайр.

– Только вот на таких крыльях наша Леди никуда полететь не сможет, – ухмыльнулся лорд-канцлер, выходя из экипажа и подавая руку Фэймрил. – Размах маловат.

– Ну, это же символ, – с мягким укором молвила женщина.

– Наука требует точности, а не символики, – проворчал Джевидж, не столько из жажды противоречия, сколько из недовольства тем, что открылось его взору.

Нет, Выставка – это замечательно, но где, пожри всех Великий Л’лэ, хотя бы элементарные меры безопасности? Толпы народные без всякого порядка бродят везде, где им вздумается. Куда смотрит обер-полицмейстер, спрашивается? Где живые цепочки полицейских, которые в случае чего рассекут толпу на отдельные группы? Почему проходы между дворцами-павильонами так малы и узки? Да тут, возникни паника, затопчут не десятки – сотни человек. И вообще, какой идиот перенес открытие Выставки на полгода раньше? Почему в канун зимы, а не весной? Ну, где логика?

Словом, рассерженного столь вопиющими нарушениями всех возможных правил лорд-канцлера не вдохновила ни модель нового быстроходного паровоза, ни самый прогрессивный паровой молот. Не радовали его и удивительные приборы с набором увеличивающих линз для изучения мельчайших, невидимых глазу существ.

– Дамы и господа, сия модель может развивать скорость от 108 до 117 рест в час.[16] Тендер имеет четыре колеса, то бишь, две колесные пары, диаметр коих одинаков с диаметром паровозных колес, – вещал гордый собой инженер. – Паровоз этот предназначен для обслуживания пассажирского поезда, состоящего из вагонов особого устройства. Вид одного из этих вагонов представлен во-о-от на этом рисунке. Дамы и господа, в этом вагоне есть не только отделение для багажа, но умывальники и водяные клозеты! Вам не придется терпеть до ближайшей станции!

Фэйм аж заслушалась. Какие удобства – надо же! В таком вагоне можно смело путешествовать на Восток, своими глазами увидеть величественные ландшафты Территорий. Она даже вообразила, как потом, когда все закончится, отправится любоваться Синими Скалами и ущельем Луччры. Вчера Гриф Деврай так захватывающе рассказывал ей о красотах земель, отвоеванных у Кехтаны, – о величественных горах, необозримых степях и бездонном небе. Фэйм и раньше грезила о чужих странах, столь же далеких, сколь и экзотических, и готова была пожертвовать удобствами и безопасностью ради вида океанской глади за бортом корабля, ради ароматов заморских пряностей, чтобы своими руками коснуться древних камней разрушенных храмов ушедших в небытие народов и цивилизаций. Мечтательница она была, эта мистрис Эрмаад, и не ее вина, что мечтам так и не суждено сбыться.

Казалось, все участники Выставки наизнанку выворачивались, лишь бы перещеголять друг друга, поразить воображение обывателя. От гигантских размеров свечей, винных бутылок и статуй из серебра и сахара, шоколада, золота, масла рябило в глазах. В павильоне от города Дианеф демонстрировалась исполинская пушка весом 136 пул.[17] А во Дворце Земледелия целый фасад был сделан из кукурузы, с кукурузными аллегорическими скульптурами, овощными знаменами и гербами из натуральных тыкв и картофелин.

Рядом располагались всевозможные увеселительные заведения: рестораны, аттракционы, экзотические чайные, стрелковые тиры, «уголки средневекового Эльлора». Оно и понятно, устроители отчаянно желали возместить огромные расходы и не сыграть в плачевный дефицит.

А затем мистрис Эрмаад увидела Стальной Дворец-Куб и чуть руку не оторвала Россу Джевиджу, рванувшись поглядеть на чудо архитектуры ближе. Сталь и стекло, стекло и сталь, чистота и девственность ровных линий, сверкающие на солнце грани. А вокруг полная иллюзия нетронутого леса: взрослые деревья, выкопанные и пересаженные целиком, замшелые камни, бурелом – как символ нового времени, проросшего в недрах дремучей старины, которая все так же прекрасна, просто потому что естественна. Одно ведь другому не мешает, верно?

– Ка-а-а-акая красота!

– Фэйм, мы все это еще увидим много раз, – взмолился лорд Джевидж. – Я обещаю, что будем ходить сюда каждые выходные весь год, если вам так нравится. Только ради всего святого, не забывайте, что у нас здесь дело. Сегодня. У нас. Здесь. Важное. Дело.

– Ох, простите! – смущенно пропищала женщина. – Я не могу оторваться! Это немыслимо!

Она оттаяла, повеселела, искренне радуясь столь познавательному походу. Технические чудеса отвлекли Фэйм от собственных переживаний, и мало-помалу ее охватила странная пьянящая эйфория. Рядом трое мужчин, Росс Джевидж при памяти и здравии, впереди встреча с Императором и конец всем мытарствам. Ура! Мы победили.

А мужчины между тем пустились в очередной спор.

– Ага! – саркастично хмыкнул Гриф в ответ на неуемные восторги студента. – А потом ради таких стеклянных коробок повырубят весь лес, застроят ими все вокруг от горизонта до горизонта, и все будут жить в каменно-стальных ущельях и ходить толпами любоваться живой травинкой.

– Да вы самый настоящий мракобес, капитан Деврай! – возмутился Кайр. – Неужели вы отрицаете науку?

– Ну почему же отрицаю? Я с превеликим удовольствием пользуюсь всякими новинками в области криминалистики. Это как магия или мистика – их хоть отрицай, хоть не отрицай, а они все равно есть, – пожал плечами сыщик. – С Великим Л’лэ ты знаком теперь лично. А на что способна магия, мы все видели позапрошлой ночью. Кто гарантирует, что наука не породит подобных же монстров, способных причинять вред не только телу, но и душе?

– Наука лишена эмоций, лишена зависти и злобы чаровников. Лишь неопровержимые доказательства и строжайшие правила двигают ею. Законы естества не обманешь! – не унимался юноша. – Какой, ну какой вред способен причинить паровоз?

– Переехать, – хмыкнул себе под нос Росс.

– А вот и неправда! Это несчастный случай. Переехать может даже телега.

Гриф зло сощурился и тяжело задышал носом.

– Если паровоз обшить броней да поставить на нем несколько легких пушек и две-три картечницы, то я не завидую людям, против которых его пустят по рельсам, – сказал он, сурово хмуря светлые брови.

– А между прочим, капитан прав очень во многом, – вступился за Деврая лорд-канцлер. – Магия, я думаю, тоже не была поначалу чем-то зловещим и страшным. Не зря в сказках все волшебники – добрые и чрезвычайно полезные люди. И помогают они героям совершенно бескорыстно, что для реальных колдунов нетипично.

– Так почему же эти добрые люди потом превратились в монстров?

– Если бы на ваш вопрос имелся хоть один вразумительный ответ, молодой человек, то многое в нашей жизни было бы иначе. Например, в моей так точно, – нерадостно вздохнул Джевидж. – Главное, не забывать, что ваша обожаемая Наука лишена не только эмоций, но и морали.

Под грохот оркестров все четверо медленно двигались вместе с толпой зевак в сторону площадки, интригующе обозначенной на схеме «Дорогой Ветров». Бойкие молодые люди в форменной одежде разных цветов и покроев раздавали бесплатно мелкие сувениры: дамам – букетики цветов, веера со сведениями о своей фирме, детишкам – сласти, мужчинам – миниатюрные стаканчики для дегустации всех ста пятидесяти сортов эльлорского пива.

По лицу лорда Джевиджа понять его настроение было крайне затруднительно, но Фэйм и Кайр радовались каждой безделушке, точно дети. Они азартно хвастались друг перед другом добычей, вертели головами по сторонам и только лишь не бежали вприпрыжку впереди своих сосредоточенных и целеустремленных спутников.

– Может быть, подъедем на омнибусе? – опомнившись и устыдившись, предложила Фэйм, решив, что Росс устал от ходьбы.

– Мы уже почти пришли.

И действительно, невдалеке над головами зрителей уже маячили разноцветные воздушные шары, притягивая к себе взгляды. В программке было напечатано, что в любой день, кроме дня открытия, всякий желающий за небольшую плату может испытать себя в качестве воздухоплавателя и осмотреть Выставку с высоты птичьего крыла.

Заманчивое предложение, весьма заманчивое.

Глаза мистрис Эрмаад сияли огромными золотисто-карыми звездами. Она просто-таки опьянела от собственной свободы и бесстрашия. Солнце, праздник, яркие краски сделали свое дело. События позапрошлой ночи, вновь открывающиеся перспективы, доселе незнакомое чувство защищенности наложились одно на другое. И Фэйм ошалела, как птица, впервые выпущенная на волю из клетки. Птица! Да, конечно же! Лучшего сравнения и не придумаешь.

– А я бы покаталась на воздушном шаре, – сказала она, лучась надеждой и предвкушением.

– Подумаешь! – фыркнул Гриф. – Подняться и опуститься на длину веревки может каждый. Вот если бы действительно полетать над всем Эарфиреном, над долиной Аверна.

«А я бы полежал сейчас», – подумал Росс и до боли прикусил губу. Ему требовалось очень немногое – терпение и абсолютная собранность. Ну и чуть-чуть удачи.

– Шоколадная гостиная! – восторженно проскулил Кайр, ребячески дернув Фэйм за рукав пальто. – Вы только поглядите!

Производитель шоколада, некий Родрэш Кон, тщательно воссоздал интерьер жилища, где в гостиной беседуют восковые манекены – дама и девочка в изящных туалетах, а время от времени входит живая горничная с чашками горячего шоколада, ставит чашки перед манекенами, а заодно и угощает посетителей, которые тут же могут присесть за свободный столик.

«ВсеТворец милостивый, моя армия состоит из сущих детей разного возраста!» – воздел очи горе лорд-канцлер, но вслух высказался гораздо резче, не скрывая сарказма:

– Кушать петушков на палочке и кататься на карусельках будем немного позже, милостивые государи мои и государыни.

– Просто горячий шоколад очень вкусный, – попытался оправдаться пунцовый от смущения паренек.

Пахло и в самом деле замечательно, тут сыщик вынужден был согласиться с беспокойным студиозом. Гриф повернул голову, и очередной вздох застрял где-то в трахее – он увидел возле «шоколадной гостиной» Лалил. В прелестнейшей шапочке-токе с алым пером, длинном пальто цвета вишневого варенья, из-под которого виднелся подол полосатого платья, – такая яркая, такая юная, что у бывшего рейнджера чуть разрыв сердца не приключился. Ну, может, и не настоящий инфаркт, но, во всяком случае, екнуло за грудиной изрядно.

– Я вас догоню, милорд. Одну минуточку!

– Мы идем к самому большому шару, – предупредил Джевидж, не оборачиваясь.

Он успел разглядеть крупное скопление галдящего народа. Бумажные флажки в руках, подсаженные на плечи отцов детишки и верноподданнические возгласы свидетельствовали о том, что где-то рядом находится венценосная персона. Оч-ч-чень хорошо! Осталось только подобраться поближе.

Росс так целеустремленно тащил за собой Фэйм, что она, побоявшись споткнуться о подол, все больше под ноги смотрела, невпопад отвечая на беспрерывную болтовню Кайра. И никто не обратил внимания на еще одну весьма настойчивую посетительницу с огромным букетом пышных хризантем. А что тут такого? Всем хочется увидеть Императора своими глазами. Раил Второй, не чета своему папаше и старшему брату, затворник и нелюдим, не так часто появляется перед своим народом, а потому не грех и полюбопытствовать.

«Ты только глянь, как вырядилась! На какой шиш, интересно знать?»

Возмущению Грифа не сыскалось бы никакого предела, задайся он подобной целью. Он мгновенно оценил стоимость наряда, прикинул, во что обошлись его любовнице золотые сережки с рубинами, и сделал поначалу вывод, что девчонка нашла себе более богатого покровителя. Потому и улепетнула из Фахогила, точно птичка, не говоря худого слова. Вполне логично, и пускаться в объяснения тут бессмысленно. Шлюхам, как говорится, шлюхово, и, когда мужчине охота сохранить лицо, нужно просто развернуться и уйти. Вычеркнуть негодницу из сердца и забыть. Одно смущало бывшего рейнджера. Кому сказать – не поверят, но выражение лица у Лалил коренным образом отличалось от того, какое бывает у обычной продажной женщины. Ни тебе волоокого равнодушия, ни тебе игривости с плесневым налетом лени. Синие очи девушки оставались по-соколиному остры и пронзительны, будто у матерой волчицы. А так не бывает. И если Лалил сейчас не выслеживала кого-то, то Гриф Деврай готов съесть не только собственную шляпу, но и сапоги.

«Ужели почувствовала наклонности к частному сыску? – изумился он. – Неужели взяла заказ в мое отсутствие? Вот ведь сумасшедшая!»

Считается, каждый по-настоящему отважный человек способен не только безошибочно выделять среди прочих себе подобных, но и притягивать их к своей особе. Рисковые и отважные друг дружку чуют издали, точно звери одной породы. Гриф сразу почувствовал в малолетней проститутке существо близкое ему по духу, потому и потянулась к ней его душа. Вот и сейчас он на расстоянии ощущал ее тревогу и растущее нетерпение. Сравнивать нервы с натянутой струной – избитая банальность, но, казалось, еще мгновение, и Лалил сама по себе зазвенит. Деврай постарался, хоть и безуспешно, проследить за ее взглядом и совершенно внезапно натолкнулся на ту самую нервическую, стриженую барышню из поезда.

Он прекрасно узнал этот взгляд. Фанатичный сухой блеск… необузданная жажда смерти и столь же сильный страх смерти… отрешенность… пустота… бездна… Так поднимаются в атаку те, кто делает это впервые, кто еще не ведает, что на самом деле ждет его после боя, если останется жив. Гриф сам был такой, он видел это тысячу раз.

Сыщик внезапно погрузился в тонко звенящую, почти неживую тишину. Звуки исчезли. Все вокруг – люди, постройки, деревья – выцвело и полиняло до прозрачности. Все обесцветилось, кроме Лалил, девчонки с букетом, очкастым психом чуть в стороне и унылым «студеноидом» прямо по курсу. Единственные живые существа средь моря бесшумных призраков. Очкастый Наставник хищно щурился, студент скорчил недовольную рожу, а девушка… Она шла вперед. И ее надо было остановить.

Узор собрался мгновенно: фанатичная троица, их нежно лелеемый баул, огромный букет, расстановка действующих лиц. Как же он сразу-то не догадался? Бомбисты! Вот что они такое!

Рука сама по себе вылетела вперед. Жаль только, в ней не было заряженного оружия.

– Стоять! Стоять! Ты! С цветами!

Слова, похожие на пули, на толстых рыб, плывущих в речной стремнине против течения. Гриф готов был присягнуть, что своими глазами видел, как звук его голоса взрезает плотный желеобразный воздух, как в разные стороны неспешно расходятся мелкие волны.

Девчонка вздрогнула, запнулась на месте, лихорадочно озираясь в поисках подельников. Губы ее, густо намазанные дешевой помадой, мелко дрожали. Она сразу привлекла внимание Лалил. И еще Грифа, разумеется. Но вместо растерянности и непонимания сыщик увидел, что его подружка прекрасно знает, что делает. По крайней мере, молниеносное появление в руке револьвера его не слишком удивило.

Бомбистка хотела бежать, но запуталась в юбках и рухнула на землю, выпустив из рук злополучный букет.

– Бомба! Бомба! – заорал Гриф, бросаясь наперерез стремительно настигающей террористку Лалил.

Он успел сбить ее с ног и накрыл своим телом, когда грянул оглушительный взрыв.

– Оболочка больших шаров, предназначенных для полета с людьми, делается из плотной шелковой или хлопчатобумажной ткани, которая покрывается несколькими слоями лака, чтобы уменьшить диффузию газа. В верхней части… во-о-о-от там, ваше высочество… устраивается клапан для выпуска газа, открывающийся при помощи этой веревки, – вещал хозяин ярко-алого шара с весьма примечательным именем «ОгнеПтица», склонившись над разрумянившимся от избытка впечатлений принцем.

Майдрид обеими руками впился в бортик ивовой корзины-гондолы, всем видом показывая своим телохранителям, что шагу в сторону не сделает, пока не насладится видом воздухоплавательного аппарата. В идеально пошитом костюмчике – точной копии отцовского мундира, высоких ботинках и кожаной курточке, расшитой вензелями, принц смотрелся почти взрослым, несмотря на по-детски округлые щеки и трогательную челочку.

– А это что за матерчатая труба в нижней части? – полюбопытствовал он.

– Сей придаток с клапаном служит для выхода газа при его расширении. Видите ли, в чем дело, ваше высочество, воздушный шар наполняется газом не сполна, ибо объем газа в верхних слоях атмосферы, то бишь из-за уменьшения давления воздуха, сильно увеличивается.

– А это что? Барометр?

– Да, ваше высочество, по его показаниям определяют скорость подъема.

Джевидж усмехнулся. Принц мог задавать вопросы часами, его неуемную любознательность никогда нельзя было полностью удовлетворить. Помнится, прошлое лето в Ривиджие мальчик целиком посвятил ботанике. Они с несчастным мистрилом Маро – учителем по естественным наукам – излазили весь парк на коленках в поисках всяких редких травинок-цветочков. Да и самому Россу не раз пришлось испытать на себе настойчивость юного наследника в поисках ответа на интересующий его вопрос. Но лорд Джевидж никогда не роптал. Майдрид не просто мальчик, но будущий повелитель Эльлора, и если выбирать между прилежным учеником и ленивым разгильдяем на троне, то первый – предпочтительнее. Порой даже Раилу казалось, что в его первенце воскресла наконец-то кровь первых Илдисингов – суровых и настойчивых, непреклонных и рассудительных мужей, рожденных в более жестокую эпоху отсутствия компромиссов. Впрочем, ребенок есть ребенок, и, к общему счастью, принц проявлял эти взрослые качества лишь изредка. Но небо он любил неистово, самозабвенно, как только и умеют дети. Все стены в покоях Майдрида были завешаны его рисунками на тему механических летунов, воздушных шаров и даже летучих кораблей. И, разумеется, по дворцу мальчик не ходил, а летал, широко раскинув руки и махая ими, как птица крыльями.

«Лорд Джевидж! Лорд Джевидж! А я сегодня ночью во сне перелетел через Аверн!» – все еще звучал в ушах Росса звонкий голосок принца, когда они виделись в последний раз.

Дьявол! Точно вчера было! За год мальчик подрос, вытянулся и уже не выглядел миленьким цыпленочком.

Телохранителей Майдрида лорд-канцлер знал не только в лицо. Лласар Урграйн собрал на каждого полнейшее досье, проверяя на благонадежность до пятого колена. Чтобы ни в коем разе не нашлось в родне кандидата какого-нибудь заговорщика-смутьяна-мятежника. Вот Айлех не спускает глаз с принца, а его родной брат, наоборот, ощупывает внимательным взглядом толпу. Ройг свое дело знает. Он даже двух других, незнакомых Джевиджу, акторов держит на некотором расстоянии от подопечного. Правильно, мало ли что?

Росса удивило отсутствие поблизости государя. Обычно Раил сына одного не отпускал, даже при условии, что вокруг крутится три десятка придворных вельмож разного ранга, как, например, сейчас. Что-то случилось? Спросить бы у Айлеха. На миг лорд-канцлер слегка растерялся, он-то рассчитывал привлечь внимание самого Императора. Как странно…

Нельзя категорично утверждать, будто Росс Джевидж знал Раила Илдисинга настолько хорошо, чтобы предугадывать его действия, но за четверть века знакомства они взаимно успели достаточно друг друга изучить. Нарушить планы Императора, расписанные даже не на десятидневие, а на два-три месяца вперед, могло только экстраординарное событие, что-то за гранью воображения. Раил Второй не только был инициатором проведения Выставки, но и принимал самое активное участие на всех этапах осуществления такого доселе невиданного проекта. И вот он торжественно открывает самое любопытное свое детище и поспешно его покидает?

Росса невольно затрясло от нехорошего предчувствия, он еще крепче сжал ладонь Фэйм и продолжил протискиваться сквозь многолюдное скопище народа к низкому барьерчику, ограждающему площадку вокруг воздушного шара.

– Эй-эй! Меня подождите! – взвыл Кайр, усиленно работая локтями.

– Не отставай!

И в момент, когда раздался взрыв, они оказались практически лицом к лицу с телохранителями принца.

Джевидж действовал мгновенно, ибо точно знал, что надо делать.

Бомба взорвалась. Сейчас зеваки бросятся глазеть, толпа откатится назад, а потом, когда все поймут, что никакой это не фейерверк, людей захлестнет паника. И они бросятся бежать прочь от опасности. Единственное свободное место – это поле, отведенное под летучие шары. И не существует в природе зверя опаснее, чем обезумевшая от страха толпа.

«Затопчут! В лепешку раздавят!» Он откинул в сторону широкополую шляпу, за которой прятался все это время, и шагнул к телохранителям.

– Милорд? Это вы? – ошалело выпучил на явившегося откуда ни возьмись канцлера свои по-детски невинные голубые глаза Ройг.

– Да, дьявол дери! Это я!

Росс быстро подхватил под мышки растерянного принца и перекинул его внутрь корзины.

– Фэйм! Кайр! Быстро в гондолу! Ройг! Айлех! Рубите канат и бегом к другому шару! Немедленно!

– Но, милорд! Мы…

– Сию секунду! Вы мне нужны живыми!

– Ура! Мы полетим! – визжал Майдрид, прыгая на месте и хлопая в ладоши. – Лорд Джевидж, мы сейчас ка-а-а-ак полетим!

– Мы не умеем… – начал было Ройг.

– Научитесь! – проорал, срывая голос, Джевидж. – Фэйм, наплевать на юбку! Падайте спиной, я вас подхвачу!

Лишенный якоря воздушный шар медленно, но уверенно набирал высоту, унося наследника престола буквально из-под ног тысяч насмерть перепуганных людей, ищущих спасения от страшных бомбистов.

Фэйм, как, собственно, и остальные мирные обыватели, решила, что это очередной фейерверк, вызвавший у зрителей вопль восторга. Не дерни ее Джевидж в противоположную сторону, она бы, повинуясь общему настроению, бросилась бы глядеть, что там такое так бахнуло. Ну интересно же, тем более в программке организаторы обещали какое-то незабываемое огненное представление. Правда, вечером, но все же…

Она и глазом не успела моргнуть, как уже сидела на дне корзины с задранными выше головы ногами в рваных клочьями чулках. Дура дурой, ничего не соображая.

– Что… что это было?

– Бомба!

Фэйм охнула, а принц пришел в полный восторг. Не от бомбы, конечно, а от предстоящего полета.

– Настоящая бомба?! Ух ты! А мы летим! Ура!

Возможно, кому-то и было страшно, но только не принцу Майдриду. Его мечта, жестоко отвергнутая отцом и лордом Урграйном из-за потенциальной опасности, сбылась столь нежданно-негаданно, что мальчику было все равно. Бомба там или что другое, но он ведь летит. На настоящем воздушном шаре. Высоко-высоко над землей!

Мужчины с опаской подняли Фэйм на ноги. Вдруг истерика приключится, как это часто бывает у женщин.

А она обомлела от искреннего восхищения открывшейся красотой и величием небес. Полет на Великом Л’лэ – это другое, это почти сон. Пока спишь – веришь в реальность, но, пробудившись, четко понимаешь: удивительное приключение – всего лишь видение. Прекрасное, страшное, исключительное, необъяснимое, но то, чего никогда не повторится и вообще бывает лишь в бреду или во сне.

А тут… ВсеТворец Десятирукий, Создатель Миров и Вселенных! Чтобы простому смертному познать цену сотворенных Тобой красоты и совершенства, нужно увидеть подзвездный мир так, как видят его птицы.

В торжественной тишине они плыли над Эарфиреном, и Аверн – древняя, усталая река, оказывается, он был вовсе не коричнево-зеленый. О нет! Зеркало его вод отражало синеву небес, будто небо и в самом деле ни с того ни с сего вдруг рухнуло вниз. Сине-голубо-серебряный Аверн с обручальными кольцами мостов, пестрый Эарфирен – море разноцветных крыш, острые иглы шпилей дворцов, опрокинутые дном вверх чаши храмовых куполов, коричневые лоскутки облетевших садов и парков. А еще скорлупки кораблей и лузга лодок, доки и фабрики.

Чудеса, да и только! От изобилия впечатлений впору ослепнуть и оглохнуть. Шляпка слетела, и ветер теребил выбившиеся из прически пряди волос, заставляя Фэймрил Эрмаад чувствовать себя романтической героиней, плывущей на корабле в неизвестные земли.

Без всякого умысла, инстинктивно Фэйм прижала к себе мальчика-принца, и они вместе переживали волшебство полета, пока лорд-канцлер с Кайром пытались сообразить, как им наиболее безопасно приземлиться. Кричать телохранителям, летящим чуть позади и ниже, смысла не было – все равно не услышат. Да и сомнительно, чтобы неразлучные братья изучали способы управления летательным аппаратом.

– Н-нас н-несет на северо-запад, – заикаясь, пробормотал Росс.

Его страх высоты никуда не делся, и сейчас у него мелко и совершенно неконтролируемо тряслись коленки. Стоило глянуть вниз, чтобы желудок сам по себе завязывался узлом. Сколько лет боролся Джевидж со своим тайным пороком, но так до конца и не смог его победить. Стоило залезть на обычную стремянку, чтобы снова ощутить себя кроличьим хвостом. Разум понимает – ничего страшного нет, а тело все равно трепещет. Очень неприятно, а главное, ужасно не вовремя.

– Как посадить эту проклятую штуковину? – взмолился Кайр.

Теперь он точно знал одно – карьера воздухоплавателя его не прельщает ни в каком виде. Раз люди созданы бескрылыми, но с двумя ногами, стало быть, они должны ходить по земле, а не болтаться меж небом и землей на пузырях из лакированного шелка и убогих веревочках.

– Чтобы взлететь выше, надобно сбросить балласт, – вежливо пояснил Майдрид. – А чтобы опуститься – открыть клапан и выпустить летучий газ. А мы уже прилетели? Да?

Голос у мальчика был очень разочарованный, но он быстро придумал, как удлинить воздушную прогулку.

– Лорд Джевидж, а может, полетим прямо во дворец к папе? Вот он удивится!

«А уж как он обрадуется!» – невольно поежился Джевидж. За такой способ спасения наследника престола Раил по головке не погладит.

– Нам нужна более или менее ровная площадка, ваше высочество, а вокруг дворца растут деревья. Если шар ударится о них, мы выпадем и разобьемся.

– Тогда надо начинать снижаться, – забеспокоился студент. – Нас несет прямо на ботанический сад.

– Перелетим через него, там, кажется, есть пустырь, который еще не успели засадить деревьями. Надо дать сигнал телохранителям.

Повинуясь приказу, Кайр стал махать руками и кричать пассажирам другого шара, без всякой надежды на удачу. Конечно, по грубым лицам крепких парней их сложно было заподозрить в некоем избытке сообразительности, но на деле и Айлех, и Ройг оказались смекалистыми ребятами. Вслед за красной «ОгнеПтицей» они тоже стали потихоньку выпускать водород. Шары начали медленно, но неуклонно снижаться.

– Всем сесть на дно и сгруппироваться! Быстрее! Прикройтесь руками!

– Держитесь за меня крепче, – прошептала Фэйм и крепко обняла принца, спрятав его голову у себя на груди. – Все будет хорошо, ваше высочество, лорд Джевидж не даст нам разбиться.

Корзина несколько раз пресильно стукнулась о землю, потом ее еще некоторое время тащил падающий шар, но приземление обошлось невольным пилотам малой кровью. Кайр коленом вышиб себе половину нижнего зуба, а Фэйм набила шишку на лбу. Зато наследник не пострадал, а лорд Джевидж, к собственной радости, не рассыпался на части.

Майдрид выбрался из ивовой гондолы первым и, как благовоспитанный юноша подал руку пострадавшей даме.

– Позвольте вам помочь, леди…

– Сааджи, – резко вставил Росс, взглядом указывая женщине не торопиться с ответом.

Мажья жена и наследник эльлорского престола по-дружески пожали руки под усталый, но довольный вздох лорда Джевиджа и клятвы Кайра Финскотта больше на пушечный выстрел не подходить к воздушным шарам.

К ним уже бежали через пустырь приземлившиеся телохранители.

В ушах у Грифа Деврая стоял сплошной звон, он почти не слышал воплей перепуганных людей, только чувствовал, как трясется земля от топота тысяч ног. Оглохший и от природы лишенный приятного голоса сыщик тем не менее готов был петь от счастья. Он успел, он спас Лалил от смерти и ран. Он – молодец!

Девушка что-то говорила, но бывший рейнджер не слышал ни словечка. Зато он мог любоваться ее синими глазищами и веснушками. Смотрел и не мог наглядеться. Все-таки она настоящая красавица.

А потом приподнялся на локте и отсалютовал двумя пальцами. Эдак лихо – от правой брови, вроде – знай наших.

– Гриф Деврай, имперский рейнджер, мис, разрешите с вами познакомиться? – спросил бравый капитан с лихой усмешкой.

И только тогда почувствовал острую боль в бедре и бьющую точками кровь из глубокой раны.

– Не переживайте, мис… Не плачьте… Это всего лишь осколок… Скоро заживет.

Потом он потерял сознание и не видел, как зареванная, но решительная мис Лур перетягивает ему рану куском, оторванным от своей нижней юбки, останавливая кровотечение и тем самым спасая жизнь.

Видимо, день выдался такой особенный – кто-то кого-то непременно спасал. Правда, не все ударились в милосердие, некоторые изо всех сил старались убивать ближних, что весьма прискорбно, ибо свидетельствует о несовершенстве человеческой породы.

Глава 17

Безумное чаепитие

Подъезжая к императорскому дворцу, Росс Джевидж дал себе обещание добиться для братьев Риддов – Айлеха и Ройга – удвоения жалованья и представления к наградам. Телохранители не только понимали друг друга без слов, но и работали как единое целое. Именно благодаря их смекалке и решительности недавние воздухоплаватели поневоле предстали перед его императорским величеством еще до того, как ему стало известно про взрыв бомбы на Выставке. Всю дорогу Росс грыз костяшки пальцев, воображая, что станется с Раилом после такой новости. Император единственного сына любил самозабвенно, возлагал на него все надежды, как, впрочем, любой нормальный отец. Да он просто с ума сойдет от волнения, не зная доподлинно, что сталось с ребенком.

Слава ВсеТворцу, добрые вестники успели раньше.

Но самый дорогой поощрительный приз получил, естественно, Росс Джевидж. Когда Ройг решительно оттолкнул личного секретаря его императорского величества и без стука распахнул двери в кабинет государя, тот как раз беседовал с… О да! В точку! С мис Даетжиной Махавир.

– Что такое? В чем дело? Что вы себе?.. – взревел Раил, приподнимаясь из-за стола, но, увидев на руках у Айлеха принца, осекся. – Что случилось?!

И пока более говорливый Айлех Ридд излагал Императору краткое содержание недавних воздушных приключений, Росс вразвалочку, медленно подошел к Даетжине, не спеша опустился в кресло и, улыбаясь самой потрясающей улыбкой в целом мире, пропел приторно-сладким голосом, не сулящим магичке ничего доброго:

– Какая приятная неожиданность! Помилуй ВсеТворец! Даетжина! Я не верю своим глазам. Узнала ли ты меня, старая… с-с-стерва?

Фэйм показалось, что шелковая обивка стен скукожилась, а оконные стекла пошли мелкими трещинами. В кабинете настала гробовая тишина. Пожалуй, даже Императору стало не по себе. Лорд-канцлер редко позволял себе переходить на грубое и крайне оскорбительное «ты». А если переходил, то все кончалось чьей-то смертью. Мистрис Эрмаад ведать то не могла, но среди ближнего окружения Росса столь внезапный приступ хамства считался чуть ли не самой верной приметой – не сегодня, так завтра кто-то поплатится свободой и жизнью.

Чародейка через силу растянула губы в чрезвычайно неприятной улыбке. Обращение ей явно пришлось не по вкусу.

– Ты всегда был грубой скотиной, Джевидж. Разве так обращаются к уважаемой мэтрессе? Кто учил тебя манерам? – фыркнула она, старательно изображая презрение.

Выходило средненько так. По-девичьи округлые щечки магички утратили нежный розовый румянец, сравнявшись в оттенке с белыми дамодарскими кружевами высокого воротника, глаза тревожно блеснули. Мис Махавир тоже знала про «народную» примету, и она не ожидала столь эффектного появления Джевиджа, так сказать, во плоти. Взаимное чувство, надо заметить. Столь тщательно продумываемые планы Росса распались прахом. И тут нечему удивляться. Все планы идеальны, только пока остаются на бумаге или в воображении. Бывший маршал знал эту простую истину лучше всех на собственной шкуре. Что бы там ни писали военные мемуаристы, как бы ни превозносили до небес свою способность организовать наступление и оборону, но любая дальновидность и самый искусный план всегда могли разбиться о непомерную жадность пары интендантов, глупость одного-единственного полковника, внезапную смену погоды или о такую эфирную субстанцию, как боевой дух войск. Побеждал всегда тот, кто умел быстро находить выход из очередной неприятности, в которую угодил по воле слепого случая. В мемуарах, разумеется, все это подается под соусом заранее спланированной тактической хитрости, свидетельствующей о гениальности автора.

Мис Махавир и лорд Джевидж, шедшие до сих пор каждый своим курсом, столкнулись лоб в лоб, поломав друг другу всю стратегию. Кто сумеет первым сообразить, куда выгоднее рулить, тот и окажется хозяином положения. Так-то!

– Разумеется, я бы предпочел сразу вышибить… вам мозги, Даетжина, но, к сожалению, сегодня вышел из дома без оружия, – угрожающе промурлыкал Росс. – Вы же еще не забыли про мое любимое развлечение? А? Давеча вот приснился тот памятный случай с мэтром Баренлебом, так, не поверите, проснулся почти счастливым.

От возврата к вежливому «вы» оскорбительная суть беседы не менялась.

– Я-то не забыла, – прошипела чародейка, пристально вглядываясь в своего давнего врага.

Не иначе как в поисках признаков перенесенных провалов в памяти.

– Так и я теперь при твердой памяти. Все вспомнил. Все-все-все. И то, что было и чего не было, и что было, да не со мной, тоже, – многозначительно и с нескрываемым нажимом сказал лорд Джевидж. – И вам, мис-с-с… Даетжина, придется ответить за мою недавнюю… болезненную забывчивость.

Никто в разговор не вмешивался, даже Раил, забыв, что в его присутствии подданные обязаны стоять, а не вальяжно валяться в креслах.

– Изволите говорить загадками, Джевидж? – изумленно вскинула тонкие бровки магичка. – Я отказываюсь понимать. Вы заболели? Заразились чем-то?

И выразительно поглядела на Фэймрил.

– Точно! – самым глумливым тоном ответствовал Росс. – В ученых кругах называется – чародейская амнезия. Вызывается особо зловредной заразой, которую я буду лечить, выжигая каленым железом все, что не получится отрезать рестрикторским скальпелем. А уж как бороться с ее разносчиками… Конклав все локти себе искусает от зависти, обещаю.

У Даетжины покраснели торчащие из-под косы ушки, выдавая цветом крайний гнев и возмущение.

– Ваше величество! – воззвала она к Императору. – Что этот человек позволяет себе? Да как он смеет?! Меня, вашу верную слугу, так оскорблять? Причем публично.

Раил предпочел не вмешиваться и тут же сделал вид, что не расслышал вопроса. Но по неописуемому выражению его лица всем было понятно – его величество желает досмотреть спектакль до конца.

Любопытно же, как лорд-канцлер распорядится столь ценным подарком. Каким, спросите? А той небольшой, но на редкость ценной форой во времени, доставшейся ему только лишь потому, что воздушные шары летят быстрее, чем едет во дворец на экстренный доклад двойник лорда Джевиджа, а он едет. Это понимали все трое – чародейка, Император и канцлер. Тот, кто первым сумеет зажать в угол противника в этой короткой крысиной схватке, тот и победил. Временно, правда, ибо ничто не постоянно, особенно победы и их горькие ядовитые плоды.

Но сначала он любезно попросил посторонних удалиться в сопредельную комнату для отдыха. Женщинам и детям совершенно не обязательно слушать откровения чаровницы и ответные выпады ее врага – лорд-канцлера.

За пятнадцать лет непрерывной ненависти к мэтрессе Махавир и животного страха перед ней же Фэйм так и не успела притерпеться к этим чувствам. От Уэна, по крайней мере, можно было отгородиться стеной непробиваемого спокойствия. Равнодушный взгляд действовал на супруга, как ведро холодной воды, вылитое на дерущихся котов. Безразличие на какое-то время гасило пламя его ярости. Ну какой смысл бесноваться, угрожать или бить, если никто не собирается в слезах молить о пощаде? Неинтересно.

– Ты – холодная жаба! – кричал Уэн напоследок и выгонял прочь.

Все пятнадцать лет Фэйм каждую ночь перед сном молилась о здравии леди Таредд – наставницы из пансиона «Длань Назидающая», задача которой состояла в привитии юным аристократкам достойной их высокого положения выдержки. Именно эта светловолосая, бесцветная, точно моль, женщина воспитывала в барышнях стремление к идеалу. Нет, не к успеху, а к идеалу. А таковым вот уже триста лет считалась леди Кайльтэ – жена простого рыцаря, ставшая последовательно супругой, матерью, королевой, пленницей, мученицей и святой. Раз ты родилась дворянкой, то будь так добра, стань честной, образованной, стойкой и выдержанной. И при любых испытаниях, на дыбе или на плахе помни о дворянской чести, ибо она есть последняя опора перед лицом смертельной опасности.

Смешно, но в самые ужасные мгновения своей жизни Фэймрил мысленно обращалась к образу несгибаемой леди Кайльтэ, и кто знает, если бы дело дошло до дыбы…

Но Даетжина совсем другая, от нее не закроешься, она безошибочно находит болевую точку. Стоило талии Фэйм немного утратить девичью тонкость, как старая стерва мгновенно это заметила и тут же натравила Уэна. С одной стороны, смешная бабья месть выскочки-простолюдинки, а с другой стороны, утихомирить мужа можно только послушанием, но выполнять волю другой женщины невыносимо и противно. Трудно придумать большее унижение, чем потакание вкусам любовницы Уэна.

Леди Таредд говорила: «Безупречные манеры и вежливая улыбка – ваши меч и щит, девочки». Неудивительно, что магичка только ярилась, получая от Фэйм Эрмаад в ответ на колкости образцы искусства любезности и куртуазного обхождения. В зеркале безупречной аристократки отражалась грубая хамская сущность мис Махавир. Кстати, Уэну ситуация нравилась – идеальная возможность одновременно унизить обеих женщин, оставшись безнаказанным. Мечта любого волшебника.

Разумеется, это ужасно и недостойно, но Фэйм, наблюдая за тем, как Росс Джевидж вытирает о Великолепную Даетжину грязные сапоги, наслаждалась каждым мгновением публичного позора магички. Вульгарное «ты» не коробило, а ругательства в адрес мэтрессы ласкали слух.

О Великий Л’лэ! Отмщение было таким сладостным, таким целительным, таким долгожданным. Фэйм пила его, как свежий мед или изысканное вино, пила и никак не могла утолить свою жажду, ловя себя на чудовищной мысли, что только принародное посажение на кол Уэна подарило бы ей столько же свирепой радости.

Росс заставит Даетжину бледнеть от страха – о, восторг и блаженство! – как давно Фэйм ждала этого мгновения.

– Вы не простудились?

Тихий шепот притаившегося за ее спиной Кайра словно бы вырвал женщину из омута. Мистрис Эрмаад вздрогнула.

– Что?

– Вы вся дрожите. Часом, не простыли на ветру?

– Я? – Фэймрил улыбнулась юноше своей новорожденной хищной улыбкой. – Не-е-е-ет, я прекрасссно себя чувствую.

И проходя мимо, поглядела в глаза Даетжине Махавир – гордо, честно и открыто. Она больше не боялась ни мажьей злопамятности, ни будущих возможных встреч.

А наследный принц, захлебываясь от восторга и гордости, рассказал Раилу о своей недавней воздушной эскападе.

– Я не собирался летать. Вы ж е сами запретили. Я стоял возле шара, и тут вдруг бомба ка-а-а-ак взорвется, люди ка-а-ак побегут, а лорд Джевидж ка-а-ак…

– Понятно, – остановил движением руки детское словоизлияние император. – Ну что ж, Майдрид, я очень рад. И вовсе не тому, что вы все-таки получили свой полет на шаре, который я вам категорически запретил, а потому, что не испугались и выдержали испытание. Но, согласитесь, факт признания заслуг вовсе не отменяет ежедневных занятий с мастером Мильеном?

Принц недовольно сморщил нос, он-то рассчитывал на небольшую поблажку. Это было написано большими буквами на его лбу.

– Ваша сестра уже полчаса как спрягает глаголы, и я настоятельно советую вам, сын мой, присоединиться к принцессе Финиссе, – мягко молвил эльлорский Император.

– Но, папа, ши-этраннис – такой скучный язык! – возмутился мальчик.

– Майдрид, не бывает скучных языков, бывают только нерадивые ученики. Не расстраивайте меня еще сильнее и идите заниматься без никому не нужных здесь препирательств, – отрезал Раил, но тут же сменил царственное недовольство на родительскую милость: – А вечером вы расскажете подробно и про Выставку, и про полет на воздушном шаре, хорошо?

– Хорошо, государь мой отец, – кивнул наследник и, вежливо распрощавшись, удалился со своими телохранителями.

Маленький, безупречно воспитанный будущий Император, которому доведется править в странную эпоху огромной страной.

Вечером, когда никто не увидит, его императорское величество придет в детскую комнату и, едва переступив порог, превратится из всемогущего повелителя в любящего отца. Будущее его детей предрешено, жизнь их будет непростой. Майдриду предстоит всю оставшуюся жизнь изображать довольство, в то время когда на самом деле ему плохо, он должен будет с милой улыбкой подходить к тем, к кому охотнее всего подошел бы лишь с заряженным пистолетом в руках. Финиссе потребуется всегда скрывать от всех темную сторону своего существования, со всеми досадами, печалями и неприятностями. Но пока они просто мальчик и девочка – озорные, непоседливые выдумщики и шалуны, – и Раилу больше всего хочется остаться в их памяти ласковым и смеющимся и заполнить их детские годы счастьем и радостью до самых краев.

Джевидж огромным усилием подавил желание удушить чародейку, пока его императорское величество отсутствовал в кабинете. Но стоит ли идти на поводу у сильных чувств, когда можно сорвать гораздо больший политический куш? Правильно, не стоит.

– Я многое могу себе позволить, ибо прекрасно знаю, что за всей этой грязной интрижкой с лжеканцлером стоите вы, Даетжина, и ваши подпевалы из Ковена, – прямо заявил Росс, опасно щурясь.

Мис Махавир снова метнула на Раила вопросительный взгляд, закономерно натыкаясь на его спокойное безразличие. Государь с комфортом расположился в своем любимом кресле и являл собой образец царственного спокойствия. И, не дождавшись его поддержки, магичка решила предъявить припрятанные в рукаве козыри.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Ведь я первая, узнав о двойнике и о заговоре, примчалась к государю, дабы раскрыть ему глаза. Верно, ваше императорское величество?

Величество невыразимо величественно кивнул и заявил, мол: истинная правда, примчалась, выпросила немедленную аудиенцию, в ногах валялась, молила о пощаде для всего чародейского сообщества, которое не должно пострадать из-за подлого предательства нескольких выродков и ренегатов, покусившихся на святое. Ведь не должно же? Выходило, что Лигру Дершан, Исрин Мерамлас и Хаор Эарлотт – главные зачинщики.

«Прекрасно! – мысленно фыркнул Росс. – Дершан с его загородным домиком – дохлая кошка,[18] Мерамлас еще в прошлом году начал оспаривать первенство мис Махавир – еще, чего доброго, заматереет, и заодно Эарлотта турнуть с теплого местечка в руководстве Хоквара. Умн*!*о*!*, ничего не скажешь. А Уэна-то забыла».

Джевидж почти равнодушно пожал плечами, но мысленно отдал должное уму и находчивости магички. Пожалуй, он никогда не научится столь виртуозно выворачиваться из любой опасности, даже если проживет вдвое дольше, чем Даетжина. Такой беспринципной скользкой тварью надо родиться. А если уж быть совсем точным, то – проклюнуться из кожистого яйца.

Он медленно и со вкусом похлопал в ладоши.

– Браво! Высший класс! Вам стоит написать учебник Прикладного Предательства. Едва почуяв запах жареного, сразу же сдать своих соратников. Целиком и с потрохами. Умница! Облегчили мне и Урграйну задачу. Не пощадили, значит, старого дружищу Лигру Дершана?

– Вы снова загадками какими-то говорите, Джевидж, – развела руками в недоумении хитроумная мэтресса. – Учебник? Потроха? Я всего лишь исполнила свой долг честной гражданки.

У Росса чуть слезы на глаза не навернулись от умиления. Сияя распахнутыми в притворном изумлении светлыми чистыми глазами, мэтресса сложила ладошки лодочкой на груди, в точности как благочестивая дева Фахогильская.

– А я вообще обожаю загадки. Не знали? И сейчас я загадаю вам одну, самую любимую. Хотите?

Он склонил голову к плечу и, копируя магичку, взирал на женщину с самым невинным видом. Разве только ресницами не хлопал. Любая юная девственница обзавидуется. Невинность на жестком лице канцлера смотрелась нелепо. Как боа из белых перьев на плечах бравого пехотинца, только что вышедшего из боя.

Лорд Джевидж лучше всех понимал – стращать старую стерву возрождением Конклава Рестрикторов бессмысленно. Наверняка Раил уже успел применить этот сильнодействующий на магов аргумент. Даетжина не хуже всех остальных знает, что как бы ни пыжился любой магоненавистник, но без большинства в Совете, голосующего за подобное радикальное решение, ничего сделать не получится. Опять же сулить-обещать мис Махавир какие-то преференции означает признать поражение. Стало быть, попробуем отнять что-нибудь ценное. Когда нельзя пустить в ход кнут, всегда можно отобрать последнюю корку хлеба и рубаху. А пряники подождут до лучших времен.

– Скажите мне, мис Даетжина, что будет, если наш добрый государь Раил Второй дознается не только про делишки мэтра Дершана на Сийфарских рудниках, но и про ваши личные усилия в этом же направлении? А?

Росс бил не глядя, он ничего точно и знать-то не мог, но ни на миг не сомневался – ничто человеческое мэтрессе не чуждо. Маги, при всей их страстной любви к седой старине и поклонению временам былого величия, идут в ногу со временем и прогрессом и не захотят отказываться от еще одного источника дохода. К хищным коготкам и липким ручонкам Даетжины наверняка уже прилипли несколько прибыльных фабрик.

– Вряд ли наш добрый государь, а вслед за ним и весь Совет обрадуются тому, что ловкие чародеи хотят взять под свой контроль промышленность Империи.

Глаза Раила, обращенные на Даетжину, заледенели. Он еще не совсем понимал, о чем ведет речь Росс, но решил сыграть на опережение.

– Что вы на это скажете, мис Махавир? – грозно спросил он. – Право слово, мне бы не хотелось уподобляться дамодарскому Благолепейшему Лавваньи, лишившему своих магов всех гражданских прав, но я буду серьезно думать на эту тему. И поверьте, мис Махавир, я придумаю, как обуздать непомерные аппетиты ваших коллег.

Высокие материи вроде моральной оценки вероломного предательства и этики магических экспериментов – это одно, а благосостояние и способность к обороне целой страны – совсем другое. Тут не до вольных трактовок и тонких экивоков.

– Мне нужны все – маги, лорды-советники, армейские чины и простые чиновники, все те, кто в прошлом году состряпали тайный переворот под маской неудачного мятежа! – набросился Джевидж на чародейку, у него не было времени осторожно тянуть за ниточку, раскручивая сложный клубок заговора. – Идея не столь уж оригинальна, смею заметить. Контрабандисты часто прячут золото в подгнивших тушах. В принципе, я могу и без вас обойтись, а на кону стоит жизнь. Ваша долгая, приятная во всех отношениях жизнь против кучки каких-то неудачников, – искушал Росс.

– И ваша личная неприкосновенность, – напомнил Раил. – Находящаяся сейчас под большим сомнением.

Даетжина готова была до смерти биться с Джевиджем, но его тандем с Императором оказался слишком силен и непобедим. Пока непобедим.

Не обманули феи-лаликисы, посланный ими дурной сон сбылся, ибо все, абсолютно все планы магички рухнули в одночасье. Принц жив, настоящий Джевидж вернулся, а у Императора в отношении Ковена развязаны руки. Но пока мы живы, война не проиграна, не правда ли?

Словом, чародейка колебалась недолго. Все просто и сложно одновременно: заманить в ловушку опытного и недоверчивого человека сложно, но возможно. Главное – правильно подобрать приманку. Особенно когда рядом с ним есть кто-то искренне ненавидящий и завидующий. Ольрин был идеальной фигурой, которую сам ВсеТворец велел использовать с пользой. А потом нужно всего лишь подкинуть некоторым экзальтированным коллегам по Дару соблазнительную идею с двойным дном. Они сами все сделают – и организуют беспорядки, и попадутся под пули солдат и магические атаки экзортов. Народ ликует, полиция и Тайная Служба пишут победные реляции, Клир возносит благодарственные молитвы. Ну как же?! Мятеж подавлен. Да здравствует Император! Виват! А двойник второго человека в Империи уже занял чужое место и начал трудиться исключительно на благо «побежденных».

К истории прилагался длинный список имен, половина из которых уже оказались начертаны на могильных плитах. И, разумеется, Даетжина клялась, что участвовала в заговоре лишь в качестве… консультанта. Благородный государь сделал вид, что почти поверил, а менее благодушный лорд-канцлер нагло расхохотался в лицо мэтрессы.

– И вы убираете с подконтрольных рудников и заводов свои колдовские штуковины, – добавил он еще один пункт к акту капитуляции.

– Хорош-ш-ш-шо.

– И… моя личная, но весьма настоятельная просьба.

Улыбка у Джевиджа была точь-в-точь как у голодного крокодила. На мгновение чаровнице померещилось – прозрачное третье веко в глазах лорд-канцлера затянуло зрачок.

– О?!

– Наклонитесь, Даетжина, я скажу вам на ушко, – проворковал он и поманил мэтрессу пальцем.

Женщина побледнела и сделала попытку отпрянуть.

– Не бойтесь. На вашу добродетель и жемчужные серьги я покушаться не буду. Хотя… как знать, как знать…

Кое-как переборов сомнения, магичка приблизила ухо к губам канцлера. Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть, услышав знакомое имя – Уэн Эрмаад, – сказанное замогильным шепотом.

– Мне он нужен живым, и мне плевать, как ты это провернешь, но в противном случае, если он сбежит и спрячется, клянусь, не пройдет и полугода, как ты окажешься на костре, – сказал Росс самым своим опасным, буднично-скучающим тоном.

Словом «клянусь» он старался не разбрасываться. И об этом Даетжина тоже знала.

Осторожный стук в дверь заставил всех присутствующих вздрогнуть, хотя, что скрывать, именно этого все и ждали.

– Государь, вашей строчной аудиенции испрашивают лорд Джевидж и командор Урграйн, – доложил секретарь, дико косясь на еще одного лорд-канцлера, но уже сидящего в кресле. – Каковы будут ваши указания, государь?

– Просите их войти, разумеется, – невесело усмехнулся Раил.

«Сейчас все решится. Сейчас…» – стучало в висках Росса.

Кажется, Джевидж перестал дышать, когда на пороге появился высокий, с отменной офицерской выправкой, темноволосый мужчина в распахнутом форменном пальто и темно-синем канцлерском мундире – он сам собственной персоной. Несколько ужасающих мгновений они глядели друг другу в глаза, как в отражение зеркала, а потом лицо двойника пошло рябью, как бывает, когда резкий ветер колеблет водную гладь, оно потекло мельчайшими песчинками, беззвучно и неумолимо, точь-в-точь как ссыпается песок с вершины пустынного бархана. Подменная Личина таяла, обнажая подлинное лицо: черные волосы, еще не тронутые сединой, гладкие щеки и лоб, облик, чьи резкие линии смягчены, но прекрасно узнаваемы. И глаза, они такие же колючие, злые, темно-серые.

– Ну как, сын мой, вам понравилось быть мной? – глухо спросил Росс, глядя на Ольрина исподлобья.

Удивления не было, только пустота и досада. Джевидж почти догадался. Тем более профессор Кориней как-то сказал, что родственная кровь дает Подменной Личине больше силы. Проще простого сложить два и два. Но так хочется надеяться на лучшее, даже если за полжизни совершенно разучился верить в благие побуждения и доверять кому бы то ни было.

Что ж… очень и очень жаль!

Ольрин невольно, но совершенно по-отцовски вскинул подбородок. Деваться ему было некуда, отпираться глупо. Разоблачение произошло на глазах не только у командора Тайной Службы, но и у самого Императора.

– Не понравилось. Но вы не оставили мне выбора.

Губы Росса сами собой сложились в горькую усмешку:

«Семейная сцена в дворцовом интерьере, а? Непонятно только, где тут семья».

– Возможно. Я действительно не выбирал – появляться вам на свет или нет. Но вашему предательству это отнюдь не оправдание.

– А с чего вы взяли, что я оправдываюсь? Я отомстил за все, что вы мне сделали, за все годы пренебрежения и унижений.

И бесполезно уточнять, каковы же были унижения и в чем они выражались. Молодой человек, судя по всему, искренне верил в свое право на святую месть нерадивому родителю. Росс впервые увидел его в семилетнем возрасте, и вовсе не потому, что обуяло чувство вины или проснулась любовь. Глупости это все, взятые прямиком из слезливых романов. Мужчина полюбит только того ребенка, который будет расти у него на глазах. Всего лишь захотелось поглядеть, на кого ежегодно уходит кругленькая сумма содержания. Ничего особенного – мальчишка как мальчишка, робкий, некрасивый, чужой. Кажется, блистательный генерал Джевидж снизошел до того, чтобы погладить байстрюка по темноволосой макушке.

«Надо же – Месть! Какие высокие слова. Тебе подвернулась возможность поиграть во всемогущего канцлера, и ты не смог устоять перед соблазном, – подумал Росс. – Это же так просто – сидеть в высоком кресле и раздавать указания направо и налево».

– Месть удалась на славу, – согласился он и чуть небрежно поинтересовался: – Вам стало легче?

– Да! Я счастлив! – с вызовом бросил в лицо отцу Ольрин, рассчитывая на ответный выпад гнева.

Но Росс и бровью не повел.

«Мальчишка ввязался в очень опасную игру и прогорел, но даже не подозревает, какова полагается расплата. Ибо глуп, а времени, чтобы поумнеть, у него не будет».

– Я рад за вас, Ольрин. Оказывается, вас так просто осчастливить. Не у каждого отца это получается. Даже у самого достойного, каковым я, как всем известно, не являюсь ни в какой мере. И… я вам прощаю. Возможно, я действительно был жестоким и невнимательным… отцом.

Невольные зрители семейной драмы не просто онемели, они вообще лишились дара речи, не говоря уж о самом мстителе. Вот уж кто-кто, а Росс Джевидж всепрощением никогда не страдал. Ольрин застыл живым изваянием на месте.

– Но вот чего я никак не могу сделать, так это отменить законы Эльлора, карающие государственных преступников и предателей, – молвил после недолгой, но выразительной паузы лорд Джевидж. – Вы ответите за свои поступки, как любой другой подданный Императора. По всей строгости, без скидок на родство с канцлером Империи. И я пальцем не пошевелю, когда вас поведут на эшафот или, в лучшем случае, по этапу на каторгу.

Молодой человек тяжело сглотнул. Каждое слово подобно удару молотка по гвоздю на крышке гроба. Канцлер Империи не бросал слова на ветер и не пугал. Сказал – на эшафот, так тому и быть.

– Надеюсь, у вас хватит мужества прийти полюбоваться на казнь, – натужно фыркнул Ольрин.

«Длань Карающая! Да ты совсем меня не знаешь, глупый щенок, – внутренне вскипел Росс. – Жестокий, подлый звереныш, без капли жалости и милосердия».

– Моего мужества достало на очень многие поступки, сын мой, вам это известно лучше всех. Но, согласен, моего… хм… мужества не хватило, чтобы выбросить на улицу беременную женщину, предварительно лишив ее памяти, как вы это сделали с мис Эльдисэ Салаим.

Спокойствие Росса в один миг обернулось холодной злостью. Положим, как плохой безразличный отец, он сам заслужил такую участь. Где нет любви, там селится предательство. Но поступить так бесчеловечно с беззащитной молоденькой и неопытной женщиной…

– Она умерла в Лечебнице, вы умрете на плахе, и так будет справедливо, – чеканно заявил он. – Командор Урграйн, арестуйте этого молодого человека по обвинению в государственной измене.

– Но…

– Покушение на жизнь канцлера Империи приравнивается к измене, – напомнил Лласар и тревожно глянул на Императора. – На Выставке взорвали бомбу, бомбистка погибла, три десятка посетителей ранены, но панику нам удалось остановить, ваше императорское величество. Наследник…

– Его высочество занимается сейчас шиэтранским, – перебил командора Раил. – Он вне опасности.

Ему не терпелось избавиться от присутствия сына Джевиджа. И от мис Махавир тоже. Ибо еще немного, и во дворец вернутся времена двухвековой давности, когда почти каждую ночь здесь совершалось убийство и подземным ходом выносилось завернутое в простыню тело очередной жертвы интриг. Согласно старой эльлорской традиции и чародейка-кукловодша, и ее марионетка заслуживали одинаковой участи – смерти: кинжал в сердце дамы, чтобы не портить красоту, и петлю на шею – несостоявшемуся отцеубийце. Предки знали толк в наказаниях.

Предстать пред очи Императора простоволосой, с шишкой на лбу и в рваных чулках. Кошмар! Бабушка Ииснисса упала бы в обморок, узнав, как опозорилась любимая внучка. А вот Фэйм не только устояла на ногах, но и выдержала тяжелый, почти обвиняющий взгляд его императорского величества. Раил Второй удостоил мажью вдову нескольких любезных фраз, мало вязавшихся с прохладным укором во взоре, похвалил за удивительную для женщины храбрость и предложил прогуляться в Малую Желтую гостиную в компании со специально вызванной для этой цели леди Агнамар – фрейлиной вдовствующей Императрицы. Возможно, придворная дама и оскорбилась необходимости компаньонствовать мистрис Эрмаад, но виду не показала. Напротив, была мила и очаровательна. В уютной изящной комнате, светлой от изобилия окон и стеклянных дверей и нежно-золотой из-за шелковой обивки стен, они кушали крошечные тарталетки с икрой и паштетами, пили кофе и развлекали друг друга светской болтовней. И оказывается, не забылись уроки наставниц из пансиона, поучения бабушки Иисниссы и занятия с гувернанткой. Леди Сааджи в дворцовой обстановке ожила, расправила крылышки и выпорхнула на волю из тесного кокона мистрис Эрмаад, вдовы преступного мага. Умница леди Агнамар не задала ни единого неудобного или провокационного вопроса, зато живо интересовалась полетами на монгольфьерах. Глядишь, по весне воздухоплавание станет любимой забавой эльлорской аристократии.

Росс несколько раз заглядывал к дамам, то ли собирался что-то сказать, то ли проверял, но у Фэймрил осталось чувство, что он все время старается не упускать ее из виду. Стережет? Ведь перебрались же они с его величеством и командором в соседствующую с Малой Желтой гостиной Малую Мраморную залу, вместе с документами, чернильными приборами, стенографистом и целой стаей акторов разного ранга. Туда же зачастили всевозможные посетители, начиная от простых полевых агентов Тайной Службы и заканчивая лордами-советниками. А Джевидж, словно вырвавшийся из зверинца волк, только рад был вернуться в свой родной лес, к любимой охоте на мелкую и крупную политическую живность. Куда делась немощь и усталость, он, казалось, и не присел дольше чем на пять минут. Откуда силы, откуда воля?

Единственное, что они с Россом позволили себе в столь напряженной обстановке, – молча переглядываться. «Не спрашивайте ни о чем и делайте вид, что увлечены беседой», – шепнул лорд-канцлер на прощание, крепко сжав соратнице локоток.

Вроде бы все закончилось, а все равно тревожно на душе. Как в осажденной крепости перед штурмом.

«Что бы на моем месте делала легендарная леди Кайльтэ? – мысленно улыбнулась Фэйм. – Вышивала бы победный стяг?»

Но Джевидж не нуждался в знаменах. Ему требовалось нечто иное. Понять бы, что именно.

Самое удивительное – Ферджими пришлось уламывать дольше остальных. Но Джевиджу позарез требовалась поддержка его фракции на предстоящей сессии и для переговоров с группировкой Бриззлина, которую лжеканцлер успел раздразнить до крайности. Надо полагать, выполняя политические заказы Ковена, Ольрин перешел ту черту, за которой начинается драка с лоббистами интересов Клира. Говоря другими словами – неумелые и неумные действия Джевиджа-младшего раскачали парламентскую лодку. Еще немного, и она черпнет холодной водицы из океана хаоса. Опять же начнется разбирательство по акту террора, произошедшему сегодня на Выставке. Вот уж когда Бриззлин начнет всю вину валить на канцлера. И будет отчасти прав, между прочим, хотя вины Росса как таковой здесь нет. Но не предъявишь же Совету Ольрина, Подменную Личину и Даетжину Махавир, в самом-то деле?

Командор Урграйн настоятельно советовал хотя бы сутки не покидать Великолепный Эрдорэш – императорский дворец – и на всякий случай вызвал сразу восьмерых магов-экзортов для упреждения любой магической атаки. Даетжина, разумеется, предупреждена насчет последствий, но ее коллеги могут принять арест колдунов-заговорщиков слишком близко к сердцу. К тому же когда это мис Махавир отказывала себе в удовольствии рискнуть и пойти ва-банк? К тому же командора очень смущал вид Джевиджа. Пусть не столь чудовищный, как после контузии, когда маршал мог только мычать и скрести пальцами левой руки липкие от пота простыни, но и не цветущий.

– Дьявольщина какая-то с этой старой сукой. Меня чрезвычайно смущает настойчивость, с которой она добивалась личной аудиенции его императорского величества. Тут что-то нечисто, – озадачился лорд-канцлер, испытующе глядя на командора.

– Она обнаружила взлом в загородном доме Лигру Дершана и все поняла. Очень даже в духе Даетжины. Всех опередить, предать первой и тем самым выйти из переделки с наименьшими потерями.

– Лласар, попомните мои слова, это был ход с двойным или тройным смыслом. Что-то здесь нечисто. Хитрая старая стерва почти год бежала по канату над пропастью, чтобы в последний момент счесть свой же проект лишенным перспективы? Нет, я не верю.

– Ха! Покажите мне человека, верящего в искренность мис Махавир.

Командор откровенно радовался возвращению того самого, настоящего, невыносимого, хладнокровного, жестокого, обаятельного Росса Джевиджа, которого можно ненавидеть, бояться или уважать, но невозможно оставаться равнодушным к его личности.

– Росс, как хотите, а домой вы сегодня не пойдете, – заявил Лласар. – Эрдорэш сейчас самое безопасное место для вас и ваших… э… друзей.

От него Джевидж узнал о судьбе Грифа Деврая. Бывший рейнджер, как всегда, оказался на высоте и не только вычислил бомбистов и тем самым, возможно, героически спас наследника, но и очаровал саму Лалил Лур. Теперь фахогильскому сыщику со страшной силой завидует большая половина акторов. Еще бы! Его в госпитале кормит с ложечки самая красивая агентесса Эльлора.

– Фэйм останется со мной, – предупредил лорд-канцлер строго. – И глаз с нее не спускать.

– А никто и не думал, – ухмыльнулся командор.

Джевидж лишь плечом дернул.

Лорд Урграйн, естественно, не мог требовать объяснений у своего патрона, а вот Император мог. И потребовал.

Настал момент, когда Раил негромко шлепнул ладонями по столешнице, инкрустированной лунным камнем, и сказал:

– Господа, мне нужно поговорить с лордом Джевиджем на сугубо личную и конфиденциальную тему. Покиньте нас!

И когда они с Россом остались совершенно одни в отнюдь не маленькой Малой Мраморной зале, спросил напрямик:

– Рассказывайте мне все. От начала и до конца.

– С самого-самого начала или с какого-то ключевого момента? – попытался увернуться Джевидж.

– Росс, вы прекрасно знаете, о чем я говорю, и нет нужды прикидываться… стулом, на котором вы сидите. Рассказывайте!

Монаршья воля – закон, установленный раз и навсегда. Они оба помнят правила и с самого начала добровольно согласились на них. И первый, он же последний, пункт гласит: «Раил Илдисинг – владыка, Росс Джевидж – его вассал, слуга и верный пес». Так было, так есть и так будет до тех пор, пока оба не лягут в могилу.

– Это началось летом прошлого года…

Раил слушал глухой голос Джевиджа, внимал этой совершенно безумной истории и не знал, что ему сказать в ответ. Наверное, потому что не мог вообразить, как бы он сам поступил на месте канцлера. Сдался бы и перерезал себе глотку или прошел бы всю дорогу страданий на чистом упрямстве? И самое обидное, никогда узнать не доведется.

– И что же вы намерены делать с этой… дамой дальше?

Уточнять, о какой даме идет речь, лишний раз не стоило.

Раил Илдисинг привык считать себя человеком внимательным и проницательным, но тут он не мог взять в толк, какова причина столь странной и сильной связи между столь разными мужчиной и женщиной. Надо было родиться слепцом, чтобы не замечать того, как Росс каждые полчаса выбегает в сопредельную комнату. Император знался с Джевиджем уже четверть века, чтобы сделать вывод – тот явно что-то задумал.

– Вы уже обожглись на доверии к мажьей жене, – раздраженно молвил государь. – Хотите проверить версию или переиграть кого-то? Так не темните и поделитесь намерениями.

– Государь, она ни в чем не виновата! – сразу вскинулся Джевидж. – Она такая же безвинная жертва, как Эльдисэ Саилам.

– Кстати, а с чего вы взяли, будто ее… с ней так поступили… по прямому указанию Ольрина?

Росс сердито нахмурился.

– Он не мог не знать! И выбрасывать ненужных… в его натуре. – И добавил уже тише: – Как, собственно, и в моей. Но…

– Но?

– Но к Фэймрил Эрмаад это не относится ни в коей мере, – ворчливо уточнил тот.

– Проклятье! Росс! Вы продолжаете верить ей?! – возмутился Император. – Вы нездоровы? Она вас околдовала?

Джевидж резко затряс головой:

– Ничего подобного. Вы не понимаете, ваше величество. Сир, нет нужды верить или не верить, я точно знаю, что произошло!

– Как это – знаете?

Они сидели друг напротив друга, только Раил откинулся назад на спинку стула, а Росс, подавшись вперед, оперся локтями о столешницу, подпирая руками тяжелую от мыслей и забот голову. Лакей принес чай, и теперь канцлера и Императора разделяли только две хрупкие фарфоровые чашечки и ароматный терпкий пар, поднимающийся над золотистой жидкостью.

«Чуть-чуть тумана перед боем никогда не помешает, Раил?»

– Это сделал ее муж. Уэн Эрмаад собрал ту проклятую машину, он все придумал. Он испытывал ее на Фэйм… на Фэймрил. Много раз… Он заставлял ее играть со мной в шпионку, а потом стирал ей память. Маленькими такими кусочками. Я не знаю, может быть, он хотел добиться большего. Например, не только удалять воспоминания, но и добавлять несуществующие, угодные ему. И я уверен… убежден, он жив, он где-то прячется, не исключено, что в своем же доме, маскируясь под кузена, как считает Лласар Урграйн.

– Вот в чем дело! Вы хотите выманить Эрмаада, используя женщину как наживку… – с облегчением вздохнул Император.

– Да нет же! – внезапно вскипел лорд-канцлер. – Нет! Не совсем… ну, почти… но не только… Вы должны понять, сир, ее надо спасти от него. Избавить навсегда! – Джевидж полностью утратил душевное равновесие, он почти кричал. – Он никогда не жил с ней как… с женой… а словно с пленницей, взятой в качестве трофея. Нет! Даже не так. Все еще страшнее. Ему казалось мало постоянного насилия, ему нужны были унижение, боль, мука, но так, чтобы жертва не утратила интерес к жизни, чтобы не сошла с ума, не отгородилась стеной безумия. Поэтому Уэн Эрмаад вытирал ей память, и каждый раз… каждый… становился для нее первым… все заново, по кругу, без конца…

Росс заткнул уши ладонями и раскачивался из стороны в сторону, с безумными белесыми глазами, весь во власти чужого знания. Задыхаясь и судорожно глотая воздух, говорил, говорил, говорил, в подробностях, самыми отвратительными словами, от которых судорогой сводило гортань, не упуская ничего, ни единой детали. Джевиджа рвало ужасом и омерзением. Он воевал, он видел много жестокости, он убивал в бою и когда отдавал приказы и не мучился угрызениями совести. Но истязать… измываться… нет, никогда.

– ВсеТворец! Росс, я не думал, что все так… чудовищно.

Раилу и самому стало тошно. Слышать о вещах, недоступных пониманию нормального мужчины, видеть, как корчится от душевных страданий человек с репутацией хладнокровного манипулятора, сегодня спасший жизнь твоему ребенку, и не иметь никакой возможности помочь – это и вправду тошнотворно.

– А мистрис… Фэймрил знает о том, что с ней… случилось? – осторожно спросил он.

– Нет! Нет, разумеется. И, надеюсь, не узнает никогда. А я все равно выманю Уэна Эрмаада. И убью. Без суда и следствия. Казню, даже если вы, сир, после этого отправите меня в отставку и отдадите под суд.

– Но что вы намерены предпринять сейчас, пока мэтр Эрмаад не попался в ловушку?

Глаза у Росса оставались стеклянными, язык заплетался.

– Она ни в чем не будет нуждаться… все время под надежной охраной…

– Комфорт, забота и покой – это то, что нужно в данном случае. А потом? – вкрадчиво вопрошал Император.

Но лорд-канцлер уже взял себя в руки и твердо ответил на испытующий взгляд сюзерена.

– Возможно, я попытаюсь завоевать ее сердце, если вы, сир, подразумеваете романтическую сторону моего к ней отношения.

Его величество не ожидал такого поворота, но был к нему готов. И нельзя сказать, чтобы он остался доволен планами Джевиджа.

– Росс, хотите мой дружеский совет? Я не вправе настаивать, но было бы желательно, чтобы вдова мэтра Эрмаада, получив достойное содержание, отбыла жить куда-нибудь в милый тихий провинциальный город, скажем, в ту же Сангарру, или где она там обреталась. Поверьте, так будет лучше для всех.

Раил и вправду не настаивал. Он советовал. По-дружески. Как Император своему канцлеру.

– Мистрис Эрмаад – прекрасная женщина, не спорю, но ваша жизнь и так слишком сложна, чтобы поддаваться… эмоциональным порывам.

«Как трудно быть Императором. Как просто быть другом. Главное, не перепутать».

– Я подумаю над вашим предложением…

Он и в самом деле еще ничего не решил. Ни-че-го.

– Советом, Росс, советом, – уточнил Раил.

– Да, конечно. Я подумаю над советом, – отрезал Джевидж. – Но ничего заранее обещать не могу. Даже вам, сир.

– Я помню.

…В тот год поздняя весна как-то очень быстро превратилась в жаркое и душное лето. Уже в начале второй декады серми месяца[19] над Эарфиреном повисло горячее марево, обратив город в настоящий кипящий котел с закрытой крышкой. Надо ли говорить, что в такую погоду Раил Первый умирал особенно мучительно. Сначала его разбил мозговой удар, а потом потянулись одно за другим три долгих десятидневия, когда он лежал пластом и медленно превращался из человека в агонизирующий кусок плоти. Все это время в пропитанном миазмами смерти дворце шла невидимая глазу и пока бескровная битва между сторонниками двух принцев-наследников. Джевидж сражался на стороне Раила. И не только потому, что водил с ним дружбу еще со времен учебы в Военной академии. И даже не по причине боевого товарищества, сложившегося за две последние дамодарские войны. При всем почтении к короне Эльлора, принца Майдрида можно было только презирать, он менее всего подходил на роль Императора. Да только в одном мизинце Раила содержалось больше воли и характера, чем во всех шести с половиной лотах[20] его старшего брата. Говоря проще, Майдридом не вертели как хотели только карликовые шпицы матушки-Императрицы. Но слишком уж многих устраивал безвольный Император – сластолюбец, игрок и лентяй. Понятно же – таким очень удобно управлять, а за спиной распутного прожигателя жизни можно спокойно запускать шаловливые ручонки в казну, добывать чины и должности.

Ровно за сутки до того, как старый Император испустил последний дух, Росс и Раил встретились в апартаментах принца. Джевидж, весь взмыленный, усталый и невыспавшийся, швырнул на стол толстую папку, для сохранности обвязанную бечевкой.

– Вот! Любуйтесь!

– Что это?

– Это истории болезней вашего братца, Раил, – брезгливо поморщился Росс. – Мои люди не зря вскрывали сейфы известных лекарей по неприличным болезням. Майдрид переболел всеми хворями, которые только можно подцепить в портовых борделях.

– О дьявол…

И пока Джевидж раздевался до пояса и плескался в тазу для умывания, пытаясь хоть как-то избавиться от запаха своего и лошадиного пота, принц Раил развязал веревочку и переворачивал странички с такой осторожностью, словно опасался заразиться от этих бумаг.

– И обратите особое внимание на диагнозы, – бросил через плечо Джевидж, уже наливая себе рюмку бренди.

После тридцати он окончательно заматерел, оброс плотным панцирем мышц, утратив юношескую стройность, взамен обретя внушительность и солидность взрослого мужчины. Но проклятая контузия разрушила все планы, связанные с армией. Полуослепший, с парализованной правой рукой, утративший дар речи – кому, скажите на милость, нужен такой маршал? И пускай Джевидж через какое-то время выздоровел, исключительно благодаря молодости, но путь обратно в строй закрылся для него навсегда. Властная натура требовала выхода, а победа Раила, кроме всего прочего, означала еще и удовлетворение его политических амбиций.

– Он бесплоден! Проклятье! Да как он смеет чего-то требовать? – взорвался негодованием Раил.

– Майдриду ничего, кроме очередной бабьей задницы, не нужно, он лишь повторяет за лордом Каллпаной, словно попугай.

– Долг Императора – продолжить род Ведьмобоя…

Великий Элринан оставил своим потомкам не только великое королевство, могучую армию, полную сокровищницу и тучные нивы, он даровал им удивительную способность – полную невосприимчивость к магии. В мире, где волшебство столь же распространено, сколь и опасно, это уникальное качество – весьма и весьма ценное достояние.

– Раил, вы считаете, ваш брат успел уяснить себе, что такое долг? – холодно полюбопытствовал Росс.

– Мне плевать, сколько у него женщин. Всем плевать. Были в нашей истории Императоры и короли, которые полдня не могли пожить, чтобы не заголить какую-нибудь красавицу. И ничего. Делу это не мешало.

– Ну, что ж поделать, если единственное, что есть твердого у Майдрида, – это его… мужское достоинство, – пожал плечами Джевидж. – Но на вашем месте я бы не стал ждать, когда его непутевое величество почит от сердечного приступа на одной из любовниц. Сидеть и смотреть, как его фавориты разворовывают казну и губят Эльлор, ни я, ни вы не станем. Армия на вашей стороне, мой принц. Гвардия тоже. Осталось только обнародовать содержимое папки.

Говорил так вальяжно, с ленцой, точно выбирал обои для комнат прислуги. И принц Раил как будто впервые увидел Росса Джевиджа – темные влажные волосы, недобрый прищур, жесткая линия губ, весь закованный в невидимую броню даже в расстегнутой рубашке навыпуск, измятых брюках, заправленных в пыльные сапоги, – опасный, властолюбивый незнакомец.

– На что вы рассчитываете в будущем, помогая мне сейчас? – прямо спросил он, понимая, что другого случая выяснить истину не представится.

И тогда Росс тоже по-новому увидел принца. Слишком гордый, чтобы просить, слишком серьезный, чтобы смеяться над собой и другими, слишком умный, чтобы слепо доверять хоть кому-то. Наконец-то Раил понял: у принцев, а тем более у королей не может быть закадычных друзей. И это правильно, только так и нужно. Значит, лорд Джевидж не ошибся в выборе будущего сюзерена.

Вот теперь с принцем можно говорить откровенно.

– Я рассчитываю на возвышение из отставного контуженого маршала и рядового члена Совета Лордов, которое утолило бы мою жажду деятельности. А уж каково будет это возвышение, решать вам.

– Жажду деятельности? Или власти?

– И того и другого, ваше высочество, – усмехнулся Росс.

Раил размышлял недолго.

– Я сделаю вас канцлером, что скажете?

Джевидж удивленно приподнял брови.

– Вот даже как?

– А почему нет? Вы – опытный политик, вас любят в армии, знают и уважают за границей.

– Хм… А я и не собираюсь отказываться, – пожал плечами Росс. – Очень заманчивое, лестное моему самолюбию предложение. Я согласен. Но…

– Но?

– Во-первых, что вы хотите взамен, ваше высочество? Ведь я и так служу вам и отстаиваю исключительно ваши интересы.

– Избавить меня от этой грязи, – скривился, как от горечи, принц, с отвращением косясь на папку.

– Проще говоря, сделать так, чтобы Майдрид отрекся от престола без публичного скандала, правильно я понимаю? – уточнил проницательный будущий канцлер.

– Да, именно так, – сдержанно кивнул Раил. – А во-вторых?

– А во-вторых, будет одна небольшая просьба, – не замедлил пояснить свои слова Росс. – Так сказать, авансом.

– Какая?

– Никогда не принуждайте меня идти против собственных убеждений. И не касайтесь моей личной жизни, – сказал Джевидж, не спуская с Раила внимательного взгляда до тех пор, пока тот не кивнул, соглашаясь.

Тогда он слез с подоконника, на котором сидел все это время, заправил рубашку в брюки, забрал папку и откланялся.

А принц, ровно через сутки ставший прямым и единственным наследником безвременно почившего Императора, запомнил этот разговор навсегда.

До двери уборной и обратно Фэйм сопровождала немолодая дама, одетая слишком скромно для придворной, но и не в униформу горничной. Подчиненная командора Урграйна на прямой вопрос, зачем понадобился конвой, ответствовала, что это не ее, акторши, ума дело, как начальство приказало, так она и делает.

– Зачем охранять меня во дворце? Я не сбегу, – пожаловалась она Россу, когда он сменил на посту леди Агнамар.

– Ох, не спрашивайте меня ни о чем, милая моя Фэймрил, – устало отмахнулся он. – Это все в юрисдикции командора. Лласар решил, что лучше перестраховаться.

Джевидж принес с собой целый поднос пирожных, а лакеи без конца подавали чай.

– Вы решили расправиться с моей талией? – лукаво спросила женщина, отправляя в рот крошечную шоколадную лодочку, груженную засахаренной ягодкой.

– Как на мой вкус, так у вас не талия, а живот, прилипший к позвоночнику, – проворчал Росс, скользнув взглядом по стану соратницы. – Кушайте, кушайте, я прикажу принести еще всяких вкусностей.

Росс успел переодеться в темно-синий строгий вицмундир. Цвет шел ему несказанно, хотя и придавал излишней строгости и сдержанности.

– Решили смутить меня, милорд?

– О! Чем же?

– Заботой и фривольным разговором о ваших пристрастиях в вопросах женской красоты.

– Что-то в этом духе. Потому что мы будем сидеть здесь еще долго, вести занимательные беседы и предаваться чревоугодию.

– Почему?

– Так надо… так надо, милая моя Фэймрил…

«Ну надо же, как у нас все таинственно и загадочно».

Выглядел он отвратительно – обросший щетиной, с опухшими веками, словно специально, чтобы будить в женском сердце жалость и желание позаботиться. Например, уложить на диван, укрыть и сидеть рядом, успокаивающе поглаживая запястье, пока не заснет.

Ему бы сейчас показаться врачу. И тогда Фэйм поинтересовалась, куда подевался Кайр.

Неугомонного юношу Росс отправил к профессору с наказом не волноваться понапрасну и навестить раненого сыщика. Только любопытного носа Финскотта лорд-канцлеру во дворце и не хватало.

– Расскажите мне что-нибудь интересное, чтобы не так тянуло в сон. Пожалуйста, – промурлыкал канцлер, блаженно щуря усталые глаза. – Здесь, конечно, не уютный во всех отношениях домик на кладбище Эль-Эглод, но думаю, у вас получится.

И знаешь ведь, говорит Росс Джевидж совершенно не то, что у него на уме, а все равно поддаешься на его улыбку и наглое обаяние. Однако и на этот раз Фэйм устояла.

– Нет уж! Мои сказки вас моментально усыпят. Начните первым.

Отправив в рот орешек, покрытый сахарной глазурью, Росс поглядел на нее с некоторым сомнением, но возражать не стал.

– Моя сказка будет не слишком веселой и уж точно не предназначенной для маленьких детей, ибо ничего доброго и назидательного в ней нет, – устало проговорил Джевидж. – Жил-был на свете один молодой человек, вернее, сначала он, конечно, был маленьким мальчиком, единственным выжившим из четверых детей своих родителей. И, как все мальчишки, мечтал о блестящем золотым шитьем мундире, настоящем вороном коне и острой сабле. Но другие мальчики только мечтали, а этот все-таки добился своего. Потому что был честолюбив и упрям, разумеется, но за это надо сказать спасибо его отцу – человеку достаточно разумному, чтобы не подавлять естественных стремлений отпрыска.

Фэйм изобразила на лице спокойную заинтересованность. Понятно же, о ком сказочка. Теперь главное – не спугнуть сказителя. Она готова была присягнуть, что никто и никогда не слышал из уст лорд-канцлера ничего похожего.

«Будем считать, нам оказали великую честь».

– Молодой человек мало чем отличался от своих ровесников, такой же буян и юбкодрал, но учился он прилежно, считался одним из лучших в своем выпуске. Короче, стремился всеми силами к идеалу. И почти достиг. Война оказалась лучшим трамплином наверх, к славе, к орденам и почестям. Можно сказать, в мирное время он откровенно скучал. Правда, недолго. Когда он огляделся вокруг внимательнее, оказалось, что для того, чтобы чувствовать себя победителем, не обязательно водружать свой штандарт на самой высокой башне покоренной крепости. Ее вообще нет нужды брать штурмом, – Росс полуприкрыл глаза, вглядываясь куда-то внутрь себя. – Оказалось, есть еще более увлекательная игра, чем война. Убитый солдат всего лишь мертвец. Той же победы можно достичь, не пропуская через мясорубку тысячи молодых здоровых мужчин, надо только этого хотеть. Наш герой убедился в этом на собственной шкуре и голове. Как и все остальные самовлюбленные дурачки, узнал, что полупарализованным слепым инвалидом быть плохо и в чем-то даже ужасно неприятно. Дамы смотрят мимо, знакомые из Генштаба брезгливо поджимают губы – согласитесь, не впечатляет?

– Я и не спорю, – кивнула Фэйм. – Хорошего мало.

«Интересно, а ты думал когда-нибудь, что бы стало с тобой, если бы здоровье не поправилось, если бы молодой и сильный организм не взял бы верх над болезнью?»

– И наш уже не совсем молодой человек увлекся новой игрой, находя возможность пририсовывать свои названия на старые политические карты мира. Правда, и правила у этой игры были весьма замысловатые, но он не сдавался, он быстро смекнул, как сделать так, чтобы самому придумывать, по каким правилам будут играть другие игроки. Он втянулся… а лучше сказать, влюбился в саму возможность получать желаемое без единого выстрела, одной лишь игрой ума. И ради этой любви он спокойно пожертвовал всем, что имел. Вернее, он так самодовольно думал. А потом…

Лорд-канцлер нервно щелкнул суставами пальцев, невольно выдавая гнетущую его подспудно тревогу.

Сердце Фэйм кровью облилось. «Нет тебе покоя даже в час относительного триумфа. Ты дошел и практически победил, что же тебе еще надобно?»

– Потом он и в самом деле потерял все. Очутился один на один со своими демонами: изголодавшимися, беспощадными, жестокими. Он бы погиб, оставшись лежать в придорожной канаве, если бы не нашлись… хм… добрые люди, которые… В общем, ему чертовски повезло. Потому что редко кому удается прожить сразу две жизни вместо одной, выйти за рамки, шагнуть за край, чтобы увидеть себя и других людей, не глазами, а душой. – Джевидж невесело ухмыльнулся. – Оказалось, что у него она… душа то бишь, тоже имеется. Забавно, правда?

– Очень, – с готовностью подтвердила женщина.

– И вот теперь, когда он снова вернулся в игру, ему перестали нравиться свои же правила, они его тяготят, ему душно и тяжело. А все потому, что он получил весьма болезненный опыт, и не только на своем примере.

Мистрис Эрмаад завороженно моргнула.

– А бросить ее нельзя? Отказаться? Выйти из игры?

– Нет, – резко дернулся Джевидж. – Дело в том, что она гораздо… лучше, чем та… старая, с ружьями и живыми солдатиками. Грязь все-таки предпочтительнее крови. Так он сейчас думает. К тому же бросить игру означало бы сдаться, а он этого не умеет и не хочет делать.

– Значит, ваш… друг продолжит игру?

Фэйм шла по тонкому-тонкому льду, боясь оступиться и сказать лишнее. Лишь бы не подумал, будто его отталкивают. Упаси ВсеТворец!

– Он уже продолжил. Он только что натравил одних людей на других, а третьих принудил наблюдать за схваткой. Кто-то из них не доживет до утра.

– Он считает свой поступок дурным? – рискнула спросить мистрис Эрмаад.

– В том-то все и дело, что он всегда считал и продолжает считать, что жизнь и благополучие одного хитрого бездельника – прекрасная разменная монета, когда речь идет о жизнях тысяч молодых парней, причем с обеих сторон. Ибо это только сегодня они одеты в форму и держат в руках винтовки, а завтра они будут работать на фермах и фабриках, покупать хлеб, молоко, платочек своей подружке и отрез на свадебный костюм. Они родят детей и будут летать друг к другу в гости на воздушных шарах.

– Это говорит генерал? – изумилась Фэйм.

– Да. Как раз потому, что генерал, – глухо пробормотал Росс.

– Но, значит, ваш приятель по-прежнему прав.

– В целом – может быть, но он осознал, что не видит конечной цели игры, идеала, к которому стоит стремиться.

– А разве она есть, эта цель? Разве его любимая игра происходит не ради самой игры? Процесс ради процесса.

– В том-то и дело. Цель обязана быть. Но я… то есть он пока всего лишь слепо идет наугад.

«Специально сделанная оговорка. Как мило, что ты мне хоть чуть-чуть доверяешь!»

Фэймрил вздохнула с явным облегчением.

– Это печально. Ваша сказка получилась грустной.

– Не спорю. Мне всего лишь захотелось, чтобы вы поняли… он изменился, он узнал кое-что важное о себе. Но он будет продолжать играть до самого конца, особенно когда отыщет достойную цель.

– Это так важно, чтобы я его правильно поняла?

Он заметно подвинулся ближе, облизал пересохшие губы, потом еще раз. Кадык на шее дернулся от напряжения.

– Очень, – прошептал лорд Джевидж. – Для него это вопрос жизни и смерти.

Так жадно на Фэйм еще никто никогда не смотрел. Как будто заморенный голодом тощий бродячий пес на миску с мясной похлебкой. Жадно, откровенно, бесстыдно мерцающими глазами… Кто бы мог подумать, что он умеет прикасаться взглядом. Словно его широкие ладони скользят по щекам и шее, медленно опускаясь ниже. Нагота тела считается унизительной, а нагота души? А ведь Росс Джевидж только что обнажил и протянул ей свою душу на вытянутых ладонях, не страшась, извлек из груди сердце. Берите, мистрис Эрмаад, пользуйтесь, изучайте и препарируйте, коль вам угодно, только не отвергайте.

– Скажите ему, вашему приятелю, что я понимаю и верю – он найдет цель.

«Муж-ш-ш-чина без с-с-с-сердца», – отозвался откуда-то изнутри насмешливый Великий Л’лэ.

Глава 18

Долги с процентами

Зачем жить на свете сто пятьдесят лет, если не планируешь прожить еще два раза по столько же? А еще несказанно приятно чувствовать себя на три порядка умнее большинства коллег и красивее множества женщин, которые по возрасту годятся тебе в правнучки. У долголетия вообще имеется множество приятных аспектов. А главное, самое главное, в твоем полном распоряжении огромный накопленный опыт побед и поражений, удач и провалов, встреч и разлук. Когда что-то подобное уже было, ведь все движется по спирали – история, искусство, мода, политика, – просто каждый следующий виток изощреннее предыдущего. Сегодня праздник и ликование в твоем доме, а завтра – траур и горевание, на радость врагам и завистникам, и никто не знает, что принесет послезавтра. Никто, кроме той, которая умеет одинаково умело использовать себе на благо любой поворот судьбы. И волшебство тут абсолютно ни при чем, всего лишь опыт ошибок и сделанные на его основе выводы.

Эксперимент со стиранием памяти и созданием двойника изумителен в своей назидательности и весьма ценен. Пусть дурни считают случившееся катастрофой, пусть рвут на себе волосы с досады и клянутся отомстить. Пусть их! А не связывайся с разобиженными на весь мир и злого папочку всеми непонятыми юнцами, а не иди у них на поводу, когда речь идет о беременной любовнице. Гениальное изобретение для великих людей, а не для глупых барышень с куриными мозгами. Опыт, обретенный в менее гуманную эпоху, подсказывает, что от живой проблемы следует избавляться старым методом, опробованным на тысячах ставших ненужными девчонок, – мышьяк в чай, в мешок и в речку.

Опять же что делают с использованным экспериментальным материалом? Сжигают вместе с остальным мусором. Чтобы навеки закрыть рот женушке, идеально подходят погромы и беспорядки. Кто у нас большой любитель жестокого насилия? Вот и потешься напоследок, а не дожидайся, пока перепуганная тетка сбежит куда глаза глядят.

А вот по поводу лорд-канцлера можно и поспорить. Пусть иные старые извращенцы пускают слюни, теша себя выдумками о какой-то там романтической истории между героическим генералом и могущественной магичкой. Это не просто смешно, это феерически глупо и достойно лишь презрения. Умный враг важнее самого умелого любовника. А Джевидж умный и, что особенно приятно, коварный. Его можно позволить себе даже ненавидеть, без ущерба для чувства собственного достоинства. Хватило же ему ума не раздувать из-за двойника скандал. А потому что он думает о перспективах, а не о сиюминутном удовлетворении от мести. И наверняка ведь извлек урок из всех своих злоключений. Теперь на пушечный выстрел не подпустит к себе ни мага, ни мажьей жены. Кроме одной, прошедшей с ним весь путь, так сказать проверенной в деле.

А вот желание избавить мир от Уэна – это досадная ошибка. Не стоило бы торопиться с устранением последнего препятствия к телу Фэймрил Эрмаад. Чуть-чуть терпения, немного настойчивости, и в твоих руках оказывается человек, знающий слишком много. А в подвалах у командора зарабатывают на хлеб насущный великолепные мастера недобровольных признаний. Ведь известно же, что те, кто любит причинять боль, сами ее боятся до поноса. Но лорд-канцлер предпочитает закусить удила и действовать как мужчина, обуянный чувствами, а не как дальновидный политик? Что же, пусть пеняет на себя. Он получит Уэна, но не запеченным на блюде и с яблоком в зубах, а вполне живым. Так ведь интереснее, правда?

Прожить сто пятьдесят лет и не испытывать азарта было бы так скучно.

– Даетжина, дьявол, почему ты молчишь?

– А? Что, дорогой?

И сонная расслабленная полуулыбка. Пусть думает, что его потное сопение довело ее до умопомрачительного экстаза. Старался ведь, так старался. Бедненький!

– Ты действительно считаешь, что я могу это сделать безнаказанно?

«А голосок-то дрожит».

– Уэн, дорогой, против тебя у него ничего нет, ни у кого ничего нет. В прошлогоднем заговоре ты участвовал… хм… заочно, по крайней мере, все свидетели уже год как в могиле, машина уничтожена, Дершан выбил себе мозги, я буду молчать, а Джевиджу абсолютно невыгодно выставлять себя лопухом, попавшимся в простейшую ловушку: упаси ВсеТворец, подробности просочатся за кордон, в Шиэтру. Он вывернется наизнанку, сам себе язык отрежет, но спрячет все следы деятельности Ольрина. Пользуйся моментом, ведь он сейчас уязвим как никогда. Твое оружие – публичность, запомни это. На глазах у всего двора не сделаешь того, что можно в темном переулке и без свидетелей.

– А если он прикажет экзортам меня арестовать на месте? Даетжина, я не хочу в гости к костоломам Урграйна.

«Ты еще заплачь! Слизняк!»

– Да с чего бы это ему делать? Ты вернулся из-за границы, обнаружил в своем доме наивного кузена и отсутствие законной супруги. А она, оказывается, шашни крутит с лорд-канцлером. Непорядок!

– Я не знаю…

«Зато я знаю!»

– Дьявол раздери! Уэн! Ты собираешься всю оставшуюся жизнь прятаться под личиной Глейра? Да? Ну, тебе, конечно, виднее!

«А теперь добавим в блюдо перца!»

– Вот уж не знала, что тебе нравится подглядывать за парочками. Говорят, Джевидж – отличный любовник, терпеливый и ласковый, он умеет доставить женщине удовольствие, Фэйм будет с чем сравнить, и эти сравнения окажутся не в твою пользу. Но, может быть, тебе бы хотелось отдать свою жену в хорошие и… умелые руки? Тогда не спорю.

«Все-таки мужчины думают не тем местом, которое предназначено для этого природой, – удовлетворенно подумала Даетжина, когда стих поток брани и расстались с жизнью все хрупкие предметы обстановки. – Похоть и власть, а точнее, власть похоти и похотливая властность. Именно такие слова следует вышить на вашем знамени. Прощай, Уэн! Свидимся не скоро, не раньше чем через триста лет».

Командор Урграйн не знал, куда глаза девать. Менее всего он хотел застать своего патрона в таком растерзанном виде – глаза как щелочки, на небритых щеках засохшие разводы слюны и крови, весь согнутый в три погибели. Длань Милосердная! Довели человека, проклятые магики!

– Простите меня, милорд! Простите, что бужу так рано! Но у меня срочное дело, не терпящее отлагательств.

Росс промычал в ответ что-то нечленораздельное, слепо шаря руками вокруг в поисках опоры.

– Что? Росс, вам плохо? Позвать доктора?

– За-х-ди-те… и д-фе-рь за-кр-те…

Будем справедливы, ровно через четверть часа лорд Джевидж не только в себя пришел и мог сфокусировать взгляд на раннем госте, но и вполне овладел человеческой речью. Лласару пришлось помочь ему надеть китель из старых запасов и натянуть сапоги. Командор деликатно не стал спрашивать, что случилось с вчерашним вицмундиром.

– За утренний вид я могу поблагодарить господ чародеев, – буркнул смущенно Росс. – Имею теперь что-то вроде падучей на долгую и крепкую память. Со всеми вытекающими… кхм…

Подспудно гнетущая мысль о том, что они с Ольрином в гораздо большей степени родственники, чем хочется думать, не только не давала покоя, но ближе к ночи спровоцировала припадок. Чем сыноубийца лучше отцеубийцы? Только побудительными мотивами, не так ли?

С влажным холодным полотенцем на лбу и дымящейся трубкой во рту лорд Джевидж выглядел скорее комично, чем трагично, но командор не обольщался. Ему предстояло доложить о ночном самоубийстве Лигру Дершана и пожаре в загородном доме, уничтожившем мнемомашину, а реакция на любой неприятный инцидент у канцлера зачастую непредсказуема.

Однако сегодня буря миновала. Или на нее не хватило сил и злости.

– Говорите, пулю себе пустил в висок? Сам или помогли? – полюбопытствовал Росс.

– Никаких сомнений. Прямо на глазах акторов череп разнес.

– Значит, у нас больше нет главного свидетеля против Даетжины. И дьявольской машины тоже. М-да… Это плохо, Лласар, очень плохо. Голову даю на отсечение, эта скользкая тварь опять умудрилась вылезти из болота сухой и чистенькой.

– А как бы она иначе сумела дожить до ста пятидесяти с гаком лет?

И хотя вопрос, заданный командором, был риторическим, он как нельзя лучше отражал истинное положение дел.

– Вот почему им нельзя позволять заживаться долее положенного природой срока.

– Слова Кровавого Канцлера, – сдержанно усмехнулся начальник Тайной Службы.

Джевидж изобразил на лице нечто похожее на злобный оскал:

– Для настоящего образа Кровавого Канцлера у меня, к величайшему сожалению, не хватает фантазии. Сказывается грубое армейское прошлое и примитивные представления о справедливом возмездии, – он задумчиво потер переносицу, пытаясь сосредоточиться. – Кстати, неприятности в связи со смертью мэтра Дершана будут не только у нас. Из-за этого на Сийфарских рудниках может случиться затопление. Надо сообщить лорду Фоталу – хозяину рудников.

Лорд Урграйн иногда ловил мысли на лету, как в этот раз.

– Вызвать на официальный допрос? – улыбнулся он.

– Лучше взять под арест и навсегда отучить якшаться с магами. Пусть лучше потратится на лишний паровой насос, чем связывается с кем-то вроде Дершана.

«Теперь у нас и лорд Фотал на крючке», – обрадовался Лласар, мысленно потирая руки.

– Остальные-то заговорщики хоть живы?

– Вполне. Живы и поют дознавателям, что твои соловьи, – заверил лорд-канцлера Урграйн. – Надо заметить – зараза расползлась очень далеко. Пришлось даже кое-кого из придворных кавалеров взять под белы руки.

– О! – взбодрился Росс. – Значит, наши с Фэймрил полуночные посиделки оказались весьма кстати? Я так и знал.

– Вы, как всегда, правы, милорд. Никогда нельзя надеяться на полную защищенность, даже во дворце. Лучше самому все проконтролировать.

Вечер накануне выдался жарким. По всему выходило – над Фэйм еще сильнее сгустились тучи, ведь, в представлении колдунов, только она знала слишком много лишнего. Стало быть, Фэймрил Бран Эрмаад, по старой чародейской традиции, должна умереть. Чем скорее, тем лучше. Умничке Лласару объяснять дважды не пришлось, он сразу все понял.

Личные императорские покои ночью охраняла гвардия, а мистрис Эрмаад, лишенную подобной привилегии, развлекал пирожными и душевными разговорами лорд-канцлер до тех пор, пока человек командора не подал условный знак, мол, опасности больше нет.

– Мы выскребем всю плесень без остатка, – пообещал Урграйн.

– Новая нарастет, – безнадежно отмахнулся Джевидж. – Не нравится мне это самоубийство. Какое-то оно очень своевременное. Такое же сомнительное, как откровения Даетжины или предполагаемая атака бомбистов на принца. Слишком много событий сразу. Вы не находите?

– Мис Махавир затеяла многоходовку.

– А мы не можем просчитать ее следующий шаг, не то что заглянуть на два-три вперед, – констатировал Росс.

Из всего вышеизложенного командор сделал несколько выводов. Во-первых, давление на подозреваемых следует усилить; во-вторых – бдительность утроить, а в-третьих, если все сложится удачно, то скоро появится новая леди Джевидж. С этой убежденностью командор покинул своего неукротимого патрона, но для самого Росса не заладившееся с самого начала утро продолжилось тоже не самым лучшим образом.

Еще через полчаса не столько по душу, сколько по бренное тело лорд-канцлера явился его личный доктор…

– Я с ума сойду с вами, мэтр!

– Никуда вы не сойдете, милорд. Стойте прямо и дышите ровно. Во-о-от так. Правильно. Вдох, выдох! Глубже! Отлично! А теперь ложитесь на спину.

Пухленькие пальцы профессора только на вид производят впечатление мягких. На самом деле они крепче и тверже плотницких гвоздей, когда впиваются в подреберье. И такие же холодные, как гвозди.

– Тут болит?

– Ай!

– Значит, болит, – мрачно буркнул мэтр и сместил палец левее. – А тут?

– Ой-ой!

– Понятно. Опять кушали все подряд.

– Мэтр, мне было некогда, знаете ли.

– Зато у меня полным-полно времени… Вставайте, одевайтесь, и будем пить лекарства. Сначала вот эту маленькую ложечку, потом из мензурки и двенадцать капель на чашку воды.

Трудновато все-таки прятать нешутейное беспокойство за маской лекарского цинизма, стар Ниал Кориней для полноценного лицедейства.

– А теперь признавайтесь, высокопревосходительство, был припадок? – напрямик спросил мэтр. – Только честно, меня не обдуришь.

– Вчера поздно вечером, – покаялся Джевидж. – Прямо тут. Было отвратительно. Теперь голова болит.

Профессор недовольно поморщился. Кому же приятно, когда судорога скручивает все тело и перестаешь себя контролировать, словно младенец?

«Отлежаться бы вам, милорд, дней пять, не отрывая головы от подушки. А мы бы уж, так и быть, все втроем с Кайром и мистрис Фэймрил поскакали бы вокруг зайцами».

– Значит, пьем дополнительно два чудесных порошочка. Мерзкие? Так это же просто замечательно! Где вы видели вкусное лекарство? К слову, а где наша прекрасная дама?

Лорд-канцлеру по чину полагались во дворце небольшие апартаменты – две смежные комнаты, обставленные с предельной простотой и лаконичностью. Никаких произведений искусства, кроме старинных каминных часов, неброский шелк обивки, современной работы мебель, словно и не дворец вовсе, а гостиничный номер для чиновника средней руки. Зато от постельного белья приятно пахло можжевельником, благодаря которому Фэйм заснула, едва коснувшись головой подушки. Где ночевал Росс, осталось для нее загадкой, да и выпала ли ему за эту ночь минутка отдыха – неведомо. Зато на диване в кабинете мистрис Эрмаад поджидали аккуратно разложенные обновки – темно-синее шерстяное платье, отделанное по подолу черным шелковым шнуром, чулки и бирюзовый бархатный палантин. Следом за горничной явилась камеристка – помочь Фэйм уложить волосы и одеться. Наряды из дорогой ткани, как и в старину, делались с застежками и шнуровками на спине, и одеться без еще одной пары рук было бы невозможно.

– Если миледи желает, я могу пригласить куафера, – предложила помощница, залюбовавшись на толстую длинную косу подопечной.

Фэйм не стала поправлять добрую женщину и от услуг парикмахера отказалась.

– Милорд просил вас не торопиться. До завтрака его будет осматривать доктор.

Известие о визите профессора Коринея несказанно порадовало мистрис-миледи. Вредный и несдержанный на язык старик умел приструнить лорда Джевиджа, принудить его выполнять лечебные предписания и диету. Разумеется, пусть осмотрит, ибо накануне Росс выглядел совсем неважно.

Как все-таки странно снова оказаться в привилегированном положении, свободной от множества тягостных обязанностей, коими обременены женщины низших сословий. С одной стороны, не нужно думать о всяких бытовых мелочах вроде согрева воды, чистки обуви и походов за покупками, а с другой стороны, мгновенно оказываешься связанной по рукам и ногам совершенно нелепыми условностями. Жизнь в Сангарре приучила Фэйм меньше уделять внимания соблюдению светских правил. Какой смысл переодеваться к обеду, если все равно кушаешь в одиночестве и на кухне? Только платье снашивать и протирать рукава.

Получается, не только Росс прожил две разные жизни. Их обоих судьба резко выдернула из привычного окружения и заставила узнать ту изнанку жизни, которой аристократы по рождению не ведают и знать не хотят. И очень зря, между прочим. Теперь-то Фэйм не страшила бедность и недобрая переменчивость судьбы. Сумела же она выжить без помощи родни и поддержки друзей.

– Прекрасно выглядите, миледи, – чирикнула камеристка.

Но та безразлично мазнула взглядом по своему отражению в небольшом зеркале. Как любила говаривать бабушка Ииснисса, в сто десятый раз поправляя ленты чепца: «Настоящую красоту ничем не испортишь». Было ей на тот момент девяносто лет, между прочим. Вот она-то оставалась настоящей красавицей в любом возрасте и, наверное, втайне жалела любимую внучку, обойденную фамильными чертами. «Не злоупотребляйте тушью и румянами, деточка, на вашем лице избыток косметики будет смотреться вульгарно, – поучала леди Калидас. – Ваши козыри – идеальная кожа и роскошный оттенок волос, а некоторая бледность определенно придает чертам флер загадочности. Ну и манеры, главное – манеры. Тогда никто не обратит внимания на ваши широкие скулы и крупный рот». Фэйм вертелась перед зеркалом и так и эдак и, должно быть, навертелась на всю оставшуюся жизнь. Потому что Уэн тоже не поощрял в супруге склонности к самолюбованию. Он всегда находил недостатки, достойные самой жесткой критики. А вот к манерам придраться не мог при всем желании. Права оказалась бабушка Ииснисса, благого ей посмертия.

Росс легонько коснулся сухими губами ее руки и за весь завтрак ограничился несколькими вежливыми фразами. Мыслями он явно витал где-то далеко, а может, голова болела, но Фэйм не стала беспокоить лорд-канцлера бесполезными разговорами. Ей хватило удостовериться, что Джевидж жив, относительно здоров и кушает столь полезную овсяную кашу с изюмом.

Возместил же весь недостаток светской беседы профессор Кориней, составивший компанию Россу и Фэйм. Он умолкал лишь для того, чтобы проглотить еду, все остальное время посвятив довольно пространному монологу о преимуществах и недостатках народных методов лечения мигреней. Уяснив для себя опасность злоупотребления настойками красавки, Фэйм последовала примеру милорда, окончательно впавшего в прострацию, иначе не избежать ей приступа раздражительности. Уж больно красноречив и многословен оказался уважаемый мэтр. Зато он не отказался рассказать о подробностях лечения Грифа Деврая.

– Наш бравый рейнджер не только спас от смерти свою даму, он еще и описал приметы двух оставшихся в живых бомбистов.

– Как он себя чувствует? Насколько серьезно его ранение? – уточнила Фэйм.

– В основном неплохо, если не считать, что сидеть ему еще долго будет неудобно, ибо травмирован капитан Деврай в самое неподходящее место. В ж-ж-ж… задницу то бишь. Спину осколками задело немного, но по касательной. А ж-ж-ж… ягодицу пришлось оперировать. Вынимать осколок, зашивать. Крови много потерял наш герой.

Росс насмешливо изогнул губы:

– А может быть, капитана Деврая настигло ваше проклятье, мэтр?

– Какое еще проклятье? – не понял Кориней.

– Кара за недоброжелательные отзывы о вашей любимой анатомической части человеческого тела.

– Зря вы смеетесь, милорд, – посетовал профессор. – Это без головы некоторые могут прожить всю жизнь, а без… – он извинительно покосился на Фэймрил, – без вышеозначенной детали анатомии и двух дней не протянешь. Столь велико и всеобъемлюще ее значение.

Причем уважаемый мэтр отнюдь не шутки шутил, тон его был куда как серьезен и, можно сказать, суров. Зато мистрис Эрмаад развеселилась и заразила своим настроением Росса. Образовавшийся за ночь тонкий ледок в их отношениях незамедлительно хрустнул и растаял.

В общем и целом утро выдалось настолько тихим и спокойным, даже ученая горьким опытом Фэйм не сразу заподозрила неладное. Почти семейный завтрак, никаких словесных перепалок, милый профессор, улыбающийся лорд-канцлер, разве такое проходит бесследно?

– Фэймрил, какие у вас на сегодня планы? – спросил вдруг Росс и, не дожидаясь ответа, заявил: – Я был бы счастлив, если бы вы посвятили его отдыху в уединении.

– Простите? Я, кажется, ослышалась, – тихо вскипела мистрис Эрмаад, сдерживаясь, чтобы не запустить в лорда Джевиджа ложкой. Прямо в его бараний непробиваемый лоб.

– Почему бы вам не почитать? – продолжал увещевать он. – Я могу взять в личной библиотеке его императорского величества любую книгу по вашему выбору.

Женщина возмущенно ахнула. Вот, пожалуйста, только-только все наладилось. Этот невозможный человек может хоть частично обуздать свое безразмерное властолюбие?

– Милорд, я что-то не припомню, когда это вы сделали на меня купчую? – прошипела она злой кошкой.

– А я не припоминаю случая, когда давал вам повод считать себя работорговцем, – невозмутимо ответствовал лорд-канцлер. – Это всего лишь вопрос безопасности, а не моя злая воля.

– Вы считаете, мне угрожает опасность?

– Причем смертельная. Мэтр Кориней может подтвердить мои слова.

И, самое удивительное, отрекшийся маг целиком поддержал Джевиджа. Дескать, нечего тут спорить, ибо для членов Ковена вдова мэтра Уэна сейчас враг за номером один. Злокозненные чаровники спят и видят, как бы извести со свету мистрис Эрмаад.

– Это еще почему? – не поверила Фэйм.

– Потому же, почему они послали за вами в Сангарру наемных убийц, – отрезал Росс.

– Кстати, а кому все-таки понадобилось меня убивать?

– Кузену вашего мужа, например.

Она и раньше знала, что спорить с Джевиджем бесполезно, он найдет тысячу и один аргумент, на ходу придумает теорию, под которую подгонит свои доводы, но этим утром милорд превзошел сам себя. И ведь не поймешь – врет он или сам верит в то, что говорит.

– Росс, скажите честно, чего вы от меня хотите? – не выдержала Фэймрил. – Неужели так сложно рассказать все как есть? Разве мы с вами не можем доверять друг другу, как прежде?

Нечестный прием – склонить голову к плечу и смотреть на мужчину лучистыми печальными глазами, безмолвно взывая к его чувству вины, но ничего не попишешь – сам напросился.

– Фэйм, – вздохнул он. – Я и вправду очень беспокоюсь о сохранности вашей жизни, тем более теперь, когда командор Урграйн представил мне некоторые неопровержимые доказательства…

– Какие? – тут же насторожилась женщина.

Эти подозрительные обтекаемые фразы ни о чем – первый признак замалчивания правды.

– О! Это государственная тайна, милая моя Фэйм. Но разве я прошу о чем-то невозможном или постыдном?

У милорда в запасе тоже имелось запрещенное оружие – его улыбка и ласкающие интонации в голосе. Как тут не поверить в рассказы о сотнях соблазненных им женщин? Россу Джевиджу очень хочется верить, а если при этом он еще нежно целует кончики пальцев, не переставая умоляюще глядеть прямо в глаза, то пиши пропало – никто не устоит.

Зато профессор позабавился от души, наблюдая за балаганом, учиненным на его глазах взрослыми сознательными людьми.

«Вот она – молодость, горячая кровь и куча времени на глупые пререкания. Вместо того чтобы, не тратя даром слов, перейти к делу, два самоуверенных упрямца изводят друг дружку допросами. А за стеной пустует отличная широкая кровать, на которой замечательно лечатся все головные боли, истерические припадки, внезапные приступы раздражительности и даже язвенные болезни желудка, – думал он. – Может, для верности рецепт им выписать один на двоих? Один-два супружеских долга перед сном».

Задаваться рано или поздно вопросом «А что же дальше?» свойственно всем разумным людям, просто некоторые озадачиваются им, уже стоя на краю пропасти. Фэйм справедливо относила себя к той части рода человеческого, которая предпочитает готовиться к переменам участи заранее, а не плыть по течению. С одной стороны, можно только дивиться появлению такой черты характера у женщины, чья судьба всегда решалась за нее. Отцовская воля нерушима – сказал «замуж», надо подчиняться. Открыто перечить Уэну вообще было чрезвычайно рискованно. Но Фэйм и не планировала достичь каких-то запредельных высот независимости. Остаться самой собой, не дать себя сломить и растоптать – подвиги малозаметные, зато очень ценные. Она заблаговременно подумала о том, как сохранить в тайне бабушкино наследство, даже не надеясь вырваться из цепких когтей супруга. Она умудрилась держаться на плаву целый год, распланировав до последнего сета свой скромный бюджет. В конце концов, Фэймрил Эрмаад сделала ставку на лорда Джевиджа и тоже не прогадала.

И вот настало время снова озадачиться тем самым, столь существенным вопросом. Сколь угодно долго прятаться за спину Росса не получится. Очевиднейшим подтверждением этого факта были любопытные взгляды придворных, пока они с его высокопревосходительством шли в библиотеку и обратно. Благородные дамы и господа без всякого стеснения таращились на новую пассию Джевиджа, обсуждая не столько цвет ее платья, подозрительно совпадающий с цветами канцлерского мундира, или ладонь Росса, накрывшую пальцы Фэйм, впившиеся в его предплечье, сколько вопиющую недопустимость самого факта – притащить во дворец любовницу, поселить в своих апартаментах! Неслыханно! Что правда, то правда, положение мистрис Эрмаад с каждым часом становилось все более сомнительным. О репутации говорить уже поздно – она погублена окончательно и безвозвратно. Общество традиционно отвергает жен чародеев, но и открытое покровительство лорда Джевиджа тоже не спасет. Он и в самом деле не стремится к славе тирана и рабовладельца, как только опасность, мнимая или реальная, минует, он не станет насильно держать рядом женщину, дабы окончательно не погубить ее честь. Самое время подумать о будущем и тщательно, а главное, заранее сформулировать пожелания относительно дальнейшего устройства жизни.

Скажем, пусть это будет не Сангарра. После всего случившегося Фэймрил там не жить, это понятно. Но если выгодно продать бабушкин домик, а потом перебраться поближе к теплому южному морю… Кроме того, на тему будущего стоит рассмотреть Восточные Территории, где можно начать абсолютно новую жизнь. И в запасе остается Вхождение во Храм, как это делают многие знатные женщины после смерти мужа, не желающие обременять сыновей. Помощь бедным, обучение грамоте, покровительство сиротам – самая достойная стезя для любой деятельной натуры. Всегда нужно иметь в запасе несколько вариантов. Росс Джевидж назвал бы это хорошей стратегией, не правда ли?

А как же, спросите вы, любовь? Бабушка Ииснисса как-то высказала очень мудрую мысль, которую юная Фэйм Сааджи запомнила навсегда. «Любовь не есть и не должна становиться стихийным бедствием ни для вас самой, ни для близких вам, дорогая моя девочка, людей. Страсть мимолетна, она всего лишь шквал, налетевший внезапно, оставляющий после себя развалины, мусор и пустоту. Не дайте же порыву ветра разрушить свою жизнь, обратив ее в мусор». Когда Фэйм в свою очередь поинтересовалась у достойнейшей леди Калидас, какова же настоящая любовь, та, помнится, заявила, что тайна сия велика и каждый ищет ответ самостоятельно. Некоторые находят, большинство так и остаются в неведении.

Они с Россом Джевиджем заслужили немного определенности. Он ищет путь, как мужчина и воин. Фэйм жаждет свободы. При чем здесь любовь? По крайней мере, теперь она точно знает, что это такое.

Как гласит краткая историческая справка, в те времена, когда Эарфирен был обнесен крепостной стеной, а на трон Эльлорского королевства взошел Илвенис Косматый, молодому монарху срочно понадобилось место, где он мог бы вершить суд правый и не очень, при этом не рискуя быть растерзанным сторонниками высокородного осужденного. Замок Эрдорэш для этого дела подходил лучше всего – вокруг угрюмые чащобы, населенные волками, медведями, нечистью и призраками, одну-единственную дорогу проще простого перекрыть силами небольшого отряда, а в озере удобно топить неугодных свидетелей. А что поделаешь, каковы времена, таковы и нравы. За прошедшие века моль успела съесть все медвежьи и волчьи шкуры, разросшийся город поглотил непроходимые леса и чащи, святые клирики изгнали нечисть, призраки от соседства с шумными человеками развоплотились сами, озеро осушили, а от древнего замка сохранилось одно-единственное помещение. И сколько бы ни перестраивали Великолепный Эрдорэш знаменитые архитекторы, но на мрачный пиршественный зал их рука никогда не поднималась. Не только из-за великолепных образчиков старинной резьбы по камню и потолочных балок из столетних дубов. Здесь так часто творилась история Эльлора, столь регулярно на стоящем тут исполинском тысячелетнем столе вписывалась очередная драматическая страничка летописей, что у самых величайших из великих правителей мороз шел по коже, когда они оказывались под высокими сводами Палаты НеВечных. Названьице придумала королева Эйфанир Седьмая, отравившая здесь третьего мужа и всех гостей с его стороны прямо на свадебном пиру. Ее портрет в полный рост висел в одном из простенков. Если не присматриваться, то одно лицо с мис Махавир, только жгучая брюнетка. Джевиджу всегда нравилось смотреть на давно почившую королеву, ведь согласно хроникам его далекий предок принимал активнейшее участие в заговоре против Эйфанир. Разумеется, гордиться тут нечем. Велика ли удаль пятерым здоровенным мужикам задушить одну, пусть многажды виновную, женщину? Но все равно приятно.

Раил Второй преследовал двоякую цель, приглашая лидеров парламентских фракций на срочный совет в Палаты НеВечных. Кроме намека на сугубую серьезность разговора, он давил авторитетом всех своих предков и напоминал, сколько веков подряд владыки Эльлора плевали с высокой горы на мнение лордов Эльлора по любому вопросу. Контраст должен был получиться разительным.

Невысокий плотный Император в самом скромном из своих мундиров вел себя крайне сдержанно, всем видом выражая свое недовольство как событиями вчерашнего дня, так и в целом политической ситуацией.

– Милорды, мои предки не для того поделились властью с Советом, чтобы я мог убедиться в вашей бездеятельности и преступном попустительстве. Где обещанная поправка к Закону о Гражданском Покое? Где ужесточение борьбы с бомбистами и прочими экстремистами? Где новый Земельный Акт? Я вас спрашиваю!

– Сир, слушания затянулись, – робко отозвался лорд Оглашающий.

– Они затянулись, потому что вы вместо работы погрязли в битвах между кланами и заговорах с магами. Да! Да! Да! – голос Раила возвысился до явления монаршего гнева. – Деды наши говорили: «Пускаешь на порог чародея, сразу бери в жены ядовитую змею и паука в друзья». Вы, похоже, забыли, где оказались те, кому показалось мало обычного золота, кто польстился на мажьи сладкие посулы.

«Про дедов это он зря», – подумал Джевидж, уныло разглядывая до рвоты знакомые лица лордов. Вместо сказавшегося болящим Ферджими явился граф Гайдир, Бриззлин и Киидла готовы впиться друг другу в глотки, князь Ларкайинг пребывает в перманентном недоумении от жизни как таковой. Ну родился он таким, а с молоком матери впитал родовую спесь и с тех самых пор неизменно изумляется факту существования чьего-то еще мнения, кроме своего собственного. А мажий подголосок – граф Нидриен – весь напряжен и крайне измучен бессонной ночью. Развлечения ради лорд Джевидж одарил его злорадным взглядом. Пусть помучается догадками, одна страшнее другой. Лорд Оглашающий традиционно сер и мышеобразен. Дьявол! Надо избавляться от этого политического паноптикума, Эльлору нужна свежая кровь, новые лица, незашоренные мозги.

– Так вот, милорды, – громыхал Раил. – Я не позволю Ковену прибрать к рукам нашу промышленность и природные богатства. Я требую от Совета закона, категорически запрещающего какое-либо применение магии в производстве. Во всяком случае, до той поры, пока волшебники не научатся использовать свою силу во благо, а не только ради личного обогащения. Если это вообще принципиально возможно.

Стоявший на повестке дня свежераскрытый заговор, направленный против Империи, ее оборонной и промышленной мощи и (О Длань Карающая!) против самого института конституционной монархии, требовал детального обсуждения. И тут Раил по части красноречия переплюнул своего отца – большого любителя цветистых речей, еще при его жизни ставших классикой искусства риторики. По большому счету, даже подмена канцлера не могла стать для Эльлора фатальным событием. Никто не осудил бы властителя, решившего сместить неугодного и откровенно зарвавшегося политика, а вот колдовские эксперименты на рудниках, заводах и фабриках – это уже гораздо серьезнее.

Не менее важна угроза, исходящая от террористов-бомбистов. Добро бы пытались устранить самого Императора, а то ведь в ребенка бомбу хотели швырнуть!

А уж как разошелся Император, когда речь зашла о внешней политике.

– Позор! Еще немного, и над нами будет полмира смеяться. Начиная с Дамодара и заканчивая мелкими марионетками Шиэтры, вроде Малира.

Первым не выдержал Бриззлин.

– Ваше императорское величество, помилуйте! – возопил он. – Разве не ваш любимчик наложил вето на резолюцию по событиям в Джотсане? Это, между прочим, его поблажки привели к тому прискорбному положению, когда маги чуть не прибрали к рукам важнейшие для Империи отрасли промышленности.

– Извольте предъявить доказательства, а потом будете читать обвинительный приговор, – отрезал Джевидж.

Лорд Бриззлин ничуть не поступился истиной. Ольрин наворотил, конечно, дел, но вряд ли его покровители оставили хоть малейшую зацепку. Вот тут на Даетжину можно положиться, она всегда за собой подчищает.

А потом Раил передал слово канцлеру, и тот утратил счет времени, увещевая, угрожая, намекая, обещая, заверяя и разуверяя лордов-советников. Ему нужна была поддержка или хотя бы нейтралитет, пока он попытается извлечь из злого умысла хоть немного пользы. А для этого придется выпрыгнуть из собственной шкуры, извернуться так, чтобы все исправить.

И кто знает, может быть, все вышло бы, как задумывалось…

В Палаты осторожно проскользнул все тот же личный секретарь Императора, стремительно приблизился к его величеству и что-то горячо зашептал на ухо.

И от того, какой жгучий взгляд Раил метнул на Джевиджа, ему стало неуютно.

– Государь, лорд-канцлера испрашивает охрана… – пролепетал несчастный молодой человек.

– Опять тайны?! Опять заговоры мерещатся? – вспылил и без того раздраженный Бриззлин.

– Да! Что такого приключилось? – подключился к нему Киидла.

Джевидж сделал рукой жест, дескать, говорите открыто, здесь все свои.

– К вашей… кхм… гостье явился посетитель, милорд.

– Что еще за визитер?

– Некто Уэн Эрмаад, законный супруг вашей… гостьи.

– Кто?

У Росса мгновенно пересохло во рту так, словно он неделю не пил.

«Проклятая тварь, Даетжина! Решила напоследок насолить от всей души?!»

Кто-то другой удивился бы, но лорд-канцлер в чем-то даже ее понимал. В чем-то. Он бы и сам так поступил. Как говорится, хочешь есть – бери копье. Охотиться на зверя с ружьем неспортивно и не по-мужски. С ружьем кто угодно может. А ты пойди на медведя с рогатиной, на вепря с копьем и на волка с луком. Сила на силу, хитрость на хитрость. Если Уэн явился сам, стало быть, считает себя неуязвимым. Вернее, это Даетжина внушила ему такую уверенность, а заодно и надоумила, как поставить канцлера в крайне затруднительное положение. Вроде как бы и сдержала слово, и одновременно усложнила жизнь. Мол, в темном переулке да глубоком подвале расправится с врагом каждый, а ты попробуй прилюдно распотрошить чародея, коль тебе так не терпится.

– Где он? Его к ней не пустили?! – спросил Росс деревенеющим языком.

– Нет, конечно.

Зато как оживились лорды! Лысина Бриззлина порозовела, Гайдир всем телом подался вперед, Нидриен вообще вскочил с места. Точь-в-точь любопытные бабы. Ну еще бы, такой роскошный спектакль – «Джевидж и закономерный финал его любовных похождений, или Возвращается муж домой». Спешите видеть!

– Хорошо, пусть господин Эрмаад подождет, я сейчас выйду и поговорю, – невозмутимо кивнул Росс.

Но не тут-то было. Лорды возжелали разобраться в личной проблеме лорд-канцлера, так сказать, коллегиально, ибо дело выходит далеко за рамки простой перепалки из-за женщины.

– Вы ставили нам тут на вид связи с магами, а сами завели роман с женой колдуна! – вопил граф Нидриен, возмущенно топорща усы и потрясая своей тростью.

– Которая, по всему выходит, просто сбежала от законного супруга. Или вы ее умыкнули насильно? – ядовито добавил Бриззлин. – Мы, конечно, отлично помним, что моральные и семейные ценности для вас, лорд Джевидж, ничего не стоят. Прелюбодействовать с чужой женой – это в вашем вкусе.

– Заметьте, милорды, не просто с чужой, с мажьей женой, – успел вставить Нидриен, прежде чем Император не выдержал и со всего маху не шлепнул ладонью по столешнице:

– Хватит! Прекратить балаган!

– Сир, но лорд-канцлер опять показывает нам всем, что законы существуют для всех, кроме него самого, – возразил старый князь. – Удерживать женщину против ее воли неправильно, и тем паче незаконно делать это против желания ее супруга. Согласитесь, сир, это – беззаконие.

Во взоре Раила таилось осуждение. Вот, мол, до чего довели твои увлечения, до публичного скандала. Законы Эльлора и вправду были строги к нарушителям супружеской верности. Не до такой степени, конечно, как в Дамодаре, где до сих пор прелюбодеев могут придать публичной порке, но и судебное разбирательство – вещь малоприятная. Газетчики обожают грязные истории, а уж когда разговор пойдет о самом лорде-канцлере, то поток словесных помоев будет такой силы, что он может если не смыть в небытие политическую карьеру Джевиджа, то сильно ей навредить.

– Лучше бы вы, милорды, с аналогичной же горячностью защищали интересы Эльлора, как вы лезете в чужие личные дела, – огрызнулся Росс. – Ищите беззаконие в своих тайных сделках с Ковеном.

– Дело мистрис Эрмаад не ваше личное, милорд, – сладко улыбнулся Бриззлин. – Если ваша постель уже давно превратилась в проходной двор…

– Какое вам дело до моей постели? Вам что, нечем заняться? Вместо того чтобы возводить напраслину на достойную и ни в чем не повинную даму, последите за моральным обликом собственной жены, – парировал Росс мгновенно.

Не хотелось дразнить лорда Бриззлина, но он начал первым. Стрела угодила в яблочко. О любвеобильности и своеобразных пристрастиях леди Бриззлин в обществе ходили такие замысловатые слухи, что от грандиозного скандала высокоморальное семейство спасала только изощренная и весьма выборочная слепота лорда-советника. Как известно, слухи могут витать всякие, на то они и слухи, главное, не компрометировать себя в глазах высшего света. Пока все шито-крыто, никто не осмелится бросить обвинение в лицо.

– Почему бы нам не выслушать аргументы обеих сторон? – предложил князь Ларкайинг. – Почему бы не пригласить сюда самого Уэна Эрмаада? И мистрис Эрмаад тоже.

– Хорошо. Пусть так и будет, – решил Император.

«Этого еще не хватало!» – простонал мысленно Джевидж.

Вместо красивого тайного ареста он получил публичное разбирательство, постыдное для них обоих и губительное для Фэйм. Говоря откровенно, смертельное.

Мысль Росса заметалась со страшной силой, он еле сдержался, чтобы не начать бегать кругами. Со стороны лорд Джевидж смотрелся, должно быть, великолепно. Со скрещенными на груди руками, мрачный и озлобленный, почти Кровавый Канцлер во плоти.

И как-то незаметно для постороннего глаза в Палаты НеВечных набилась половина дворца. Радовало только то, что среди присутствующих нашелся командор Урграйн и его маги-экзорты в качестве боевой поддержки.

– Я сочувствую вам, милорд, – молвил как всегда подкравшийся незаметно Лласар.

А Раил с укором прибавил от себя:

– Я вас предупреждал, не обижайтесь теперь.

Зная, сколько на самом деле времени Росс уделяет работе, Император всецело одобрял его сугубо прагматичный подход к личной жизни – регулярное удовлетворение естественных желаний взрослого мужчины и никаких серьезных увлечений. И тут вдруг «завоевать сердце», «романтические чувства»? Добром это кончиться не может.

– Еще посмотрим, кому потребуется сочувствие, – прошипел Джевидж.

По дороге в Палаты НеВечных Фэймрил предупредили о случившемся, но она все равно вошла в залу на ватных ногах. Единственное, чего она не ожидала, это такого большого числа зрителей. И бóльшая половина из них абсолютно уверены в том, что они с Россом… Страшно не было, а вот стыдно очень. Словно она голая стоит. А все вокруг шепчутся, указывают на нее глазами, смеются. Как это глупо – чувствовать стыд за то, что думают другие люди о тебе.

Фэймрил сцепила зубы и высоко подняла голову. Глупо, конечно, цепляться за детские идеалы, но именно в этот момент она вспомнила про легендарную леди Кайльтэ, осужденную несправедливым судом на страшную и мучительную смерть. Леди Кайльтэ выслушала приговор стоя и не проронила ни слезинки, не промолвила ни словечка в свое оправдание, зная, что ее все равно не услышат.

– Мне нет прощения, – сказал Джевидж, подойдя ближе и заслонив спиной от назойливых разглядываний. – Но я защищу вас. Я не дам ему даже ненароком коснуться вас.

– Попытайтесь… пожалуйста…

– Фэйм, я не бросаю в беде свою… армию, – опасно хмурясь, заявил он.

«А мы, ославленные бесстыдными любовниками, даже не целовались ни разу, – неожиданно для себя подумала женщина. – Может, зря? Тогда, ночью, на кладбище, надо было не прятаться в сон от его столь очевидного желания, а ответить… и кто знает… Ведь Росс не стал бы унижать. Его прикосновения всегда были осторожными и… приятными. Теперь не было бы так обидно. Прелюбодейка, ни разу не знавшая иного мужчины, кроме мужа. Смешно».

Таких платиновых блондинов обожают любительницы холеных, тонколицых и холодных, ибо в моде ныне чувственные волоокие брюнеты. Уэн почтительно поклонился Императору и медленно, по-кошачьи стал подкрадываться ближе к тому месту, где стояла Фэймрил. Должно быть, без колдовского жезла, отобранного при входе во дворец, он чувствовал себя беззащитным, но держался великолепно – уверенный в себе хищник, ни дать ни взять.

«А ведь он меня старше, – подумал Росс, разглядывая врага. – Ему сейчас сорок пять, а выглядит на десяток лет моложе».

– Каковы ваши требования, мэтр Эрмаад? – спросил Раил.

– Ваше императорское величество, я желаю всего лишь восстановить свои права на женщину, с которой уже шестнадцать лет состою в законном браке. И забрать ее домой, – ответствовал мэтр с самым невозмутимым видом.

– Но это же абсолютно законное требование с вашей стороны, мэтр, – демонстративно поразился князь Ларкайинг. – И какие же могут быть препятствия?

– Не перебивайте меня, милорд! – рявкнул Император и терпеливо продолжил беседу с магом: – Позвольте узнать причину вашего отсутствия в течение последнего года?

– Некие непреодолимые обстоятельства заставили меня покинуть родину и целый год путешествовать по миру, – сказал Уэн и красноречиво посмотрел на Джевиджа.

– Уж не участие ли в прошлогоднем мятеже? – вежливо полюбопытствовал Росс.

– А разве я объявлен в розыск? Первый раз об этом слышу.

Конечно же, не было никакого розыска. Ольрину приказали изъять все доказательства.

Даетжина тоже молодец. Она знала, кого брать в компаньоны. Мэтр Эрмаад – достойная ей пара. Хладнокровен и изворотлив. Идеальное сочетание качеств для чародея.

– Вы оставили жену в неведении о своей участи в самый разгар беспорядков? Как странно! Почему же она бежала из столицы?

– Ваше императорское величество, мне неведомо, почему моя супруга решила оставить свой родной дом, бросить имущество и слуг на произвол судьбы. Но, я полагаю, Фэйм просто испугалась погромов. Она такая робкая и пугливая женщина. И легко поддается чужому влиянию.

И снова выразительно поглядел в сторону Джевиджа.

– И все же мне непонятна причина вашего поспешного и тайного… отъезда, – не сдавался Раил.

– Она… хм… касается состояния здоровья, – очень правдоподобно изобразил смущение маг, метя в самое уязвимое место государя, чей родной брат прославился на ниве лечения неприличных болезней.

«Гениально! Раил не станет уточнять, чтобы снова не поднимать болезненную тему. А ведь речь может идти о каком-нибудь… геморрое или камнях в желчном пузыре. Ты и впрямь достойная дичь, Уэн Эрмаад», – оценил меткость и дальновидность соперника Росс.

– Мне бы не хотелось признаваться в своих… неприятностях. Но теперь, когда все позади, я бы хотел восстановиться в супружеских правах, – покаянно молвил Уэн, поникнув головой с грацией, свойственной лишь духам природы – прекрасным чарриссам. – Надеюсь, дорогая Фэймрил не слишком пострадала от своей недальновидности?

Женщина молчала, словно окаменела и не слышала ни единого слова.

– По-моему, все предельно ясно, – усмехнулся лорд Нидриен. – Права мужа бесспорны. Не так ли, лорд Джевидж?

Узкая физиономия лорда-советника сияла от удовлетворения. Когда есть возможность навредить политическому оппоненту, дозволены все средства. Разве есть кому-то дело до того, что безвинная мистрис не доживет до рассвета?

– Ах, Фэйм, дорогая, разве вы не видите, что своим детским упрямством только усугубляете свое непростое положение? – делано всплеснул руками мэтр Эрмаад. – Возвращайтесь домой, мы все обсудим. Я же ваш муж, – мягко увещевал ее маг. – Не стоит окончательно губить свою репутацию.

Все внимание аудитории сосредоточилось на мистрис Эрмаад. В чьих-то глазах она наверняка выглядела как минимум дурой, утратившей представление о реальности. Сопротивляться воле законного мужа? Как она посмела! Но слишком многие понимали – чародей не простит и не пощадит неверную жену. Сомнений же, что у них с лордом Джевиджем давний роман, не было ни у кого. Варьировались лишь предполагаемые обстоятельства – либо лорд-канцлер сознательно провоцирует магов, либо… Темные и безумные страсти губили и не таких.

– Фэймрил, следуйте за мной. Я вам приказываю!

Маг уже не улыбался и не выглядел таким благостным душкой. От него на рест разило злобой, а на скулах ходуном ходили вспухшие желваки.

В томительно зыбкой тишине Росс слышал, как стучит ее сердце. Как такое возможно?

– Ну, хватит с меня цирковых номеров, – сказал он, заступая Уэну Эрмааду дорогу к Фэйм. – Если кое-кто думает, что я боюсь скандалов или именно сейчас слишком уязвим для публичных разоблачений, то он глубоко и опасно заблуждается. Тем паче если этот человек покушался на мою жизнь и здоровье.

– Голословные обвинения. Я только что прибыл из Кордэйла, – невозмутимо ответил чародей.

– А это легко проверить. Где, когда и зачем вы находились, для этого существует Тайная Служба, таможенные и пограничные посты, ведомство заграничных паспортов и прочая столь любимая всеми нами бюрократия. Опять же лекарское освидетельствование.

– Вот и займитесь сбором доказательств, а я пока заберу свою законную жену.

И снова сделал попытку протянуть к женщине руку.

– Да кто вам это сделать позволит? Государственному преступнику, заговорщику и подонку я разрешу хоть пальцем коснуться Фэймрил? Не смешите меня! – оскалился Росс.

– Это переходит все дозволенные границы! – возмутился лорд Нидриен, всплеснув руками. – Творить беззаконие на глазах его императорского величества?! Как вы смеете?

«Потрясающе! История о том, как Кровавый Канцлер и хитрый чародей делили женщину, войдет в анналы», – решил Росс.

– А что, преступление, совершенное год назад, уже не подлежит наказанию за давностью лет? – полюбопытствовал Джевидж у лорда-советника. – Ваш законопослушный якобы путешественник успел наворотить дел до своего мнимого отъезда. И еще неизвестно, каких мерзостей он натворил во время так называемого лечения. Так что поберегите красноречие для защиты самого себя. Ваше… лицо точно в таком же пушку.

– Государственному преступнику? – ухмыльнулся Уэн. – Без всяких доказательств? Прекрасно! Так, может, и мне попробовать себя на поприще прокурора? Скажем, обвинить вас в похищении моей жены, в мерзком прелюбодеянии при ее полнейшем согласии.

По закону согласие женщины на измену только усугубляло вину обоих. Волшебник привселюдно изо всех сил копал супруге могилу.

Росс мысленно поздравил себя с первым выигранным раундом. Взаимные обвинения – это уже полдела. Осталось пустить дичь по тропе, ведущей к капкану.

– Всего лишь слова, и ничего больше, – прищурился он. – Никто Фэймрил не похищал. А вот ваша причастность к прошлогоднему мятежу теперь, когда вскрылись новые обстоятельства, почти доказана.

– Ложь! Нет никаких обстоятельств. А я утверждаю, что имело место подлое присвоение чужой собственности.

«Пожалуй, я выберу время для встречи с мистрис Четани и активистками ее «Союза отчаянных женщин», – пообещал себе лорд-канцлер. – Некое рациональное зерно в требованиях милитанток все же есть». Он никогда не считал себя прогрессистом в вопросах женского равноправия, но называть живого человека собственностью – это слишком. Попахивает рабовладением.

– Что ж, недоказанное воровство и неосуществившееся убийство – достойные друг друга преступления, – зловеще промолвил Росс. – Ваше слово против моего, моя правда против вашей? Чем не повод для Суда Божьего?

Император чуть со всего маху не треснул себя кулаком по лбу от досады за свои мыслительные способности. А он-то голову ломал, к чему весь этот безумный диалог! Подсказка же находилась прямо перед глазами – дочка лорда Сааджи с его помешательством на средневековых дикостях.

«Ай да Джевидж! Хитрая бестия! Прикидывался героем-любовником, великим защитником невинных женщин, а сам незаметно расставил для чародея ловушку», – было написано на лице Бриззлина. Он ни в коей мере не любил Росса, но его отношение к магии и магам разделял всецело. Оттого и помалкивал.

– Что скажете, мэтр Эрмаад? Забираете ли вы обратно свое обвинение лорд-канцлеру? – спросил Раил, испытующе глядя на колдуна, и подумал: «Теперь ты мой должник, Росс Джевидж».

Деваться Уэну было некуда.

– Ни за что! – воскликнул он.

– Тогда лорд-канцлер вправе требовать Божьего Суда, и вам, как зятю покойного лорда Сааджи, это должно быть известно, не так ли?

– И я потребую. Немедленно, прямо сейчас и здесь, – сообщил Джевидж и тут же обратился к стоящему неподалеку офицеру-кирасиру из императорской гвардии, прикинув на глазок его рост и вес: – Капитан Дайгли, дозвольте воспользоваться вашим клинком?

– Разумеется, милорд, – обрадовался тот, вынимая из ножен офицерский палаш.

Росс взвесил клинок в руке. Подходит. У него самого практически такой же – широкий, однолезвийный, с вызолоченными металлическими частями эфеса.

– Найдите господину магу подходящее оружие.

Лоб Уэна впервые покрылся испариной.

– Вы шутите? Я маг, а не солдат. Это будет убийство.

– Я похож на шутника? – надменно удивился Джевидж. – У вас есть выбор. Либо доверить свою жизнь Суду ВсеТворца, либо признать свои обвинения ложными и сдаться людям командора Урграйна.

– Щедрое предложение, нечего сказать, – громогласно негодовал за его спиной князь. – Уроки фехтования развлечения ради против многолетнего боевого опыта? Джевидж его зарежет, не сходя с места.

– Вы же слышали, у мэтра есть возможность выбора, – пожал плечами Раил.

И хотя Императору совершенно не нравилось разыгрываемое здесь представление, он видел некую положительную сторону. В конце концов, жизнь во дворце скучна и однообразна. А тут появится повод для разговоров на целый год вперед, а значит, благородные лорды и леди будут больше чесать языки про поединок лорд-канцлера с колдуном и меньше строить друг другу козней. А Джевидж переживет, если вообще обратит внимание на дворцовые пересуды.

Эрмаад нервно оглянулся вокруг, пребывая в растерянности. Он и сам не понял, как оказался в ловушке, расставленной лорд-канцлером.

– Ну же! Используйте свой шанс, мэтр, потому что со мной у вас не будет никакого, – предложил Росс, глядя на мага в упор, и добавил беззвучно, одними губами: – А лучше – беги.

Бежать было некуда, но и трусом Уэн себя не считал. Дать себя зарезать и не попытаться хоть как-то воспротивиться? А кто морщил нос при упоминании тех пятерых магов, которых расстрелял генерал Джевидж? Кто говорил, что они полные идиоты?

– Фэйм, ты рассказала ему про наши забавы? – вдруг спросил он, обращаясь к жене через плечо канцлера. – Про твою роль во всей этой истории? Нет? Почему?

Женщина ответила непонимающим взглядом. Надежда на спасение восстала из пепла, точно геральдическая ОгнеПтица, и Уэн оживился:

– Расскажи ему, как ты…

– Не старайся, я и так все знаю. Без пересказа, – оборвал его на полуслове Росс, придвинувшись ближе. Как раз на расстояние короткого удара иглой.

– Ах вот как?!

Всадить магически отравленную иглу – дело нескольких мгновений, но их все равно не хватило. Один из магов-ренегатов, экзорт по прозвищу Единорог, наставил на мэтра Эрмаада свой боевой жезл, уже искрящийся вспышками разрядов.

– Давай! Рискни! – азартно фыркнул Джевидж. Глаза его горели в предвкушении. – А то парень грезит наяву о таком случае уже лет десять подряд. Осчастливь бывшего коллегу.

Маг, убивающий мага, экзорт, прожигающий дыру в вольном чародее…

«Сделай это, Уэн, помри от руки себе подобного, лиши меня радости выпустить тебе кишки».

Росс даже кителя не стал снимать, дожидаясь, пока в непослушные руки Уэна сунут чье-то оружие. Ему было плевать на журчащий шепот потрясенных зрителей, на бурчание лордов-советников и даже на своего противника смотреть не хотелось. Он слушал только, как стучит сердце Фэймрил. Самый лучший звук в этом мире, который прекраснее любой музыки.

По счетам надо платить, и час расплаты настал, во всех смыслах слова. Лорд-канцлер задолжал мистрис Эрмаад целую жизнь, мэтр Эрмаад остался должен им обоим за боль и насилие. И вот он – счет на предъявителя. Платите, милорд! Честь нынче в цене и большом дефиците.

– Расступитесь, расступитесь, господа и дамы! В сторону!

Места в Палатах НеВечных (ВсеТворец! Как все-таки символично!) хватило бы для целого ристалища, и все же зрителей отодвинули подальше от центра зала. Жалко, зрелища не получилось никакого.

– Велика ли честь зарезать беззащитного человека?! – отчаянно крикнул Уэн Джевиджу.

Стоял далеко, кричал громко. Чтобы все слышали, чтобы все видели.

– Невелика, – хмыкнул бывший маршал, многозначительно коснувшись ладонью повязки на шее. – Мое возможное бесчестие не ваша забота. Я займу немного чести у вашей… бывшей жены. В долг. Взаймы.

Мэтр Эрмаад прибеднялся, когда называл себя беззащитным. С холодным оружием он был знаком не понаслышке. Видимо, доводилось пускать в ход не только магический жезл, но и отточенную сталь. Но против боевого офицера, прошедшего три войны, ему было не устоять – это факт.

Не получилось ни красивого боя, ни эффектного поединка. Росс дал сопернику отбить свой первый ленивый выпад, следующий удар бывшего маршала оказался более опасным, но не смертельным, а потом широкое лезвие офицерского палаша вошло прямо в сердце мага.

Уэн умер мгновенно. Слишком быстро и почти безболезненно. Разочарованный Джевидж обвел глазами примолкшую толпу, заставляя людей отводить взгляды. С лезвия палаша на каменный пол капала кровь.

Можно, конечно, было бы демонстративно швырнуть клинок к ногам Фэймрил, и воскликнуть что-нибудь эпически-трогательное вроде «Это кровь человека, столько лет унижавшего вас, миледи». Но далекое от сантиментов казарменное прошлое и въевшиеся в плоть привычки не позволили обращаться подобным образом с чужим оружием. В мертвенной тишине Росс тщательно вытер лезвие о тело поверженного врага, а затем отдал палаш капитану Дайгли.

«Какая жалость, что я не смогу сейчас поднять Фэйм на руки и унести в своих объятиях, – не удержался от улыбки Джевидж. – Такой роскошный финал эпической саги. Потомки меня не простят».

А потому он всего лишь поцеловал ее безжизненные, холодные-прехолодные пальчики и сказал:

– Я весь к вашим услугами, миледи. Разрешите вас проводить?

Буднично, спокойно, словно ничего особенного не произошло, они поклонились Императору и отправились к выходу. Рука об руку. Вместе.

– Нет, вы это слышали? Каково?

– Он назвал ее «миледи»…

– Проклятье! Он все-таки ее заполучил!

– Дьявол, а не мужик…

– Почему сюда? – только и смогла спросить Фэйм, когда Росс привел ее в гостевой кабинет Императора.

– Потому что он захочет с нами поговорить наедине. И возможно, отправить меня в отставку. Но это уже не важно.

Уютная, обставленная изящной мебелью комната столь разительно отличалась от мрачных Палат НеВечных, где остановилось время и столетиями царят вечные сумерки. А оказалось – на улице по-прежнему сияет солнце, ничуть не менее ярко, чем накануне, ветер раскачивает деревья в парке, а небо… небо и не думало падать на землю, только потому, что свершилось Божье Правосудие, оно же Кровавая Бойня. Это уж кому как больше нравится.

Фэймрил устало оперлась руками на полированную столешницу, чтобы не упасть, ее мутило от всего пережитого, горький ком подкатывал к горлу.

– Я многие годы думала, что буду ликовать, когда увижу, как он умирает. Мне снилось много раз… А теперь… мне все равно… Я не хочу оплакать даже эти проклятые шестнадцать лет, которые он отнял у меня. Как вы думаете, милорд, это нормально?

Стоявший рядом Росс осторожно обнял ее за плечи и, развернув к себе, сжал бесконечно любимое лицо в своих ладонях. Глаза в глаза, так близко, что Фэйм чувствовала его дыхание на своих губах.

– Так и должно быть. Он не стоит ни единой твоей слезинки. Никогда не стоил.

Интимное, нагое «ты» соскользнуло с его языка естественно, без всякого внутреннего сопротивления, и стекло прямо в губы Фэйм, не встретив никаких препятствий.

– Но почему все так? Я так долго считала тебя причиной всех своих бед, боялась тебя, а ты… ты спас меня от самого страшного зла.

– Ты тоже меня спасла. Видно, у нас на роду написано быть друг другу бедой и спасением. Такая странная судьба.

У Джевиджа одна бровь чуть ниже другой и такие длинные ресницы – темные от корня и почти белесые на кончиках. Почему она раньше их не замечала?

– Как думаешь, есть ли в таком случае хоть малейший шанс завоевать твое сердце? – со всей возможной серьезностью спросил лорд-канцлер.

Завоевать?! ВсеТворец, какие же мужчины смешные люди! А еще маршал!

– Сразу, прямо с марша бросаться на штурм крепости – это плохая стратегия, мой дорогой генерал. А вдруг на ней уже давно поднят твой штандарт?

Что там, в твоих серых глазах, – удивление или облегчение? Или шалая радость?

– Значит, ты согласна стать леди Джевидж?

– Я не смогу родить тебе наследника, Росс, и…

– А я спрашиваю не про это, – властно перебил он, отметая все незначительное за черту окончательного решения.

– У меня есть время подумать?

– Нет.

И они поцеловались. Впервые.

Остановиться было нельзя, ибо только так и можно противостоять ураганному ветру. Стоит лишь разжать объятия, и этот ветер разнесет в разные стороны, разбросает по разным мирам. Поэтому надо держать друг друга крепко-крепко, обеими руками, сплестись бедрами, поглубже запустить пальцы в волосы и держать, держать, держать губами, зубами, глазами, без малейшего зазора. Потому что мир сорвался с цепи, потому что нездешний ветер крепчает с каждым мгновением и спасутся только те, кто станет единой плотью и кровью.

Не появись вовремя его императорское величество, неведомо, чем бы все закончилось. Но потрясенному Раилу хватило и той откровенной сцены, которая открылась его взору. Хотя… может быть, он просто никогда не видел Джевиджа настолько… хм… увлеченным?

– Судя по всему, моим благословением тут никто не интересуется, – проворчал он под нос. – Но поздравления-то принимаются?

Глава 19

Безупречное белое платье

Спустя семь месяцев.

Очки его совсем не портили, а пользу приносили ощутимую. Теперь вечерами, работая с бумагами, Росс не перенапрягал зрение и как следствие – не ложился спать с головной болью.

Фэйм прокралась в кабинет и аккуратно поставила на стол поднос с чашкой теплого молока и набором из трех порошков в вощеных бумажках.

– Кири долго капризничала? – поинтересовался Росс, рассматривая лекарство с видом мученика за веру через приспущенные на кончик носа очки.

– Ни капельки, покушала и уже спит давно. Тебе надо брать с нее пример и все выпить.

– Но только если ты будешь рядом и не дашь мне умереть от омерзения к лечебным процедурам.

– Трусишка, – ласково улыбнулась Фэйм, забираясь к мужу на колени. – Это такая военная хитрость?

– Скорее тонкий тактический ход, – признался Росс прежде, чем проглотить все порошки.

Поди пойми, он действительно так не любит лечиться или нашел идеальный повод сразу и целиком завладеть вниманием жены. Помнится, во время путешествия из Сангарры в Эарфирен лорд Джевидж являл собой идеального пациента. Кайр до сих пор пребывает в твердой уверенности, что именно его лечение спасло подопечного от могильного хлада. Пусть себе тешится. В юности самоуверенность идет только на пользу.

Фэйм легонько взлохматила короткие волосы на макушке мужа.

– Ты не устал? Уже поздно.

Росс озабоченно поджал губы и кивнул на разложенные в два ряда бумаги на столе.

– Можешь глянуть в отчет по Глейру Эрмааду, – предложил он. – Формально за ним особой вины нет, кроме укрывательства государственного преступника.

– Все-таки родственник… – пожала плечами Фэйм, не прикасаясь к документу даже пальцем.

– Вот поэтому мэтр вместо острова Горо отправится в ту дыру, откуда он выполз, но мне все равно не хотелось бы его упускать из виду.

– Из-за Даетжины?

– Да. Кого попало она к своим авантюрам не привлекает. Я уже дал указание вести за кузеном Глейром негласный надзор.

– Тогда с домом на Садовой надо срочно что-то сделать, – заявила леди Джевидж.

Росс не стал возражать. Он понимал желание супруги избавиться от всего, что напоминало о бывшем муже и годах, прожитых с ним под одной крышей.

– Я отпишу агенту. Пусть продает любому, кто предложит приемлемую цену. Естественно, за хорошие комиссионные.

За быстрое и безболезненное для всех решение лорд Джевидж был вознагражден поцелуем. Сладким от нахлынувшей нежности и горьким из-за привкуса лекарств. Но раз глубокая морщина между его бровями не разгладилась, значит, есть еще что-то…

– Ты чем-то недоволен?

– Мне совершенно не нравится доклад Риодара. Похоже, в Шиэтре снова вспомнили про свои стратегические интересы на южном направлении. В Имшаре готовится переворот, и ставка делается на одного из ненаследных сыновей Праведнейшего. К тому же шиэтранские эмиссары уже совершили несколько попыток стравить между собой кланы кочевников. Пока неудачно, но это всего лишь пока.

– Кто держит Имшар, тот владеет половиной мира, – напомнила Фэйм старую пословицу.

Об это маленькое, но гордое царство сломал зуб не один завоеватель. В том числе Шиэтра, и вот теперь, через полвека после окончания бесславного Южного похода, она решила сделать еще одну попытку потягаться с Эльлором за влияние в регионе.

– Но мы-то не полезем в это змеиное гнездо?

– Не хотелось бы. Впрочем, как и Шиэтре. Эпоха завоевательных походов окончена. Гораздо выгоднее прикормить местных царьков.

– Так, может, и нам стоит сделать то же самое?

– А на что они там живут, как ты думаешь? На доходы от вывоза паршивой овечьей шерсти самого низкого качества? – фыркнул Джевидж. – Или сушеного верблюжьего навоза?

– Получается, Шиэтра дала больше?

– В том-то и дело, что они хотят спровоцировать междоусобицу, а запылает Имшар, начнется передел Маголи.

– О! – только и смогла сказать Фэйм.

Маголи и так слишком напоминает кипящий котел – слишком много народов и религий объединила эта страна, слишком много спорных земель, и еще больше поводов воевать. А рядом Алакирм – самый ценный из доминионов Эльлора.

– Словом, я хочу поговорить с шиэтранским послом, – заявил Джевидж. – Мы не потерпим вмешательства во внутренние дела Имшара. А если он не захочет понимать, то намекну на шаткое положение Малира. Еще одна выходка тамошних радикалов, заказанная в Шиэтре, и через их порты не пойдет ни один транзитный груз.

Вместо ответа Фэйм решительно сняла с носа лорд-канцлера очки и отложила их в сторонку.

– Если все так убийственно серьезно, как хочешь мне доказать, то что твоя рука делает там… где она сейчас находится?

– Тебя ведь не проведешь, а? – лукаво усмехнулся Росс, проводя пальцем от уха по линии подбородка к губам жены. – За то, что опять пытал тебя разговорами о политике, могу расплатиться вниманием к рассказу о твоем Безупречном Белом Платье.

Но леди Джевидж не имела ни малейшего желания терзать лорда Джевиджа булавочно-стежочными подробностями своих визитов к модистке. Еще, чего доброго, заснет от скуки прямо в кресле. Она была лаконична:

– Завтра последняя примерка. А послезавтра ты сам меня в нем увидишь. Тебе понравится.

– Но оно уже в достаточной степени приблизилось к идеалу Безупречности? – на всякий случай уточнил Росс.

– Почти что, – заверила его Фэймрил.

– Я рад за тебя. Даже с учетом, что более всего мне нравятся два других твоих наряда – шелковая ночная сорочка и ее отсутствие.

– Ты – невозможный человек! – охнула Фэйм и легонько щелкнула мужа по кончику носа.

– Я знаю. И если ты сопроводишь меня в спальню, дорогая, то сама в этом убедишься.

– Станем… хм… примерять твои любимые наряды?

– О! И не только, – посулил Джевидж.

И сдержал свое обещание.

Свадьбу, тихую, скромную и домашнюю, на которой присутствовали только командор Урграйн и профессор Кориней и все равно наделавшую столько шума в высшем обществе, сыграли 14 сулим – в день рождения невесты. И вовсе не потому, что мистрис Эрмаад потребовалось целых два месяца на обдумывание предложения руки и сердца. Бывший маршал Джевидж не зря считался одним из лучших стратегов своего времени. Мудро рассудив, что Фэймрил – вовсе не военная добыча и не отбитый в бою ценный трофей, чтобы хватать и волочь ее к алтарю, он щедро подарил ей самые настоящие ухаживания, на какие только способен влюбленный по уши мужчина и которых в жизни Фэйм никогда не было. Все как положено – цветы, деликатесы, дорогие тонкие вина, очаровательные мелочи, украшения, санные прогулки. Росс неторопливо повел ее узкой тропинкой искушений: от невинных прикосновений и нежных взглядов к намекам и игривым предположениям; от робких поцелуев до полной потери самообладания. Словом, хитрый Джевидж попросту соблазнил наивную вдовушку, исподволь, незаметно превратив перепуганную дикарку в чувственную и открытую телесным удовольствиям женщину. Соблазнил, искусил, обольстил, называйте как угодно. За что Фэйм была ему бесконечно благодарна, хотя лорд-канцлер цинично утверждал, что всего лишь пытался откормить разными вкусностями вконец отощавшую соратницу до состояния, когда смог бы без слез смотреть на ее наготу. Так или иначе, но на брачное ложе они возлегли с обоюдным и нескрываемым желанием и делали это с завидной для супругов их возраста и положения регулярностью.

И каждый раз, когда Фэйм не в силах была сдержать блаженный стон удовлетворения, на губах ее коварного мужа появлялась злорадная ухмылка, адресованная персонально покойному мэтру Эрмааду. Чему не стоит удивляться, памятуя об исключительной злопамятности лорда Джевиджа.

А вот чего Росс не стал делать, так это открывать глаза Фэйм на ее невольную роль в планах Уэна Эрмаада. Более того, он сделал все возможное, чтобы история случайно где-нибудь не всплыла. Командор Урграйн получил прямое указание уничтожить в своем ведомстве любые документальные упоминания о мистрис Эрмаад. Профессор Кориней провел с Фэйм несколько деликатных бесед, убеждая, что беспокоящие ее иногда провалы в памяти исключительно неврастенического происхождения. Лигру Дершан мертв. Остаются только Даетжина и Ольрин. С этими двумя Росс уж справится как-нибудь.

А когда к горлу подкатывал горячий комок сомнений в своей правоте, Джевидж открывал потайной сейф в своем кабинете и доставал оттуда стальную «раковину» с затейливым узором из мельчайших отверстий. Доставал и долго смотрел на все, что осталось от Эльдисэ, от короткой и несчастливой жизни женщины, подарившей им с Фэйм Киридис – их отраду и утешение. А потом снова прятал с твердой уверенностью – его жене такие воспоминания не нужны. Вообще.

Строго говоря, платье и не могло быть чисто белым. Признак дурного вкуса как-никак, чего леди Джевидж позволить себе не могла. А вот гладкий струящийся атлас теплого цвета слоновой кости, затканный льдистыми цветами, выгодно оттенял светлую кожу Фэймрил, придавая ей бархатную мягкость даже при очень ярком освещении. Короткие рукава, застегнутые на крупную пуговицу-жемчужину, тонкая полоска газа по краю глубокого декольте и живые кремовые розы в прическе – самый последний писк моды. Гарнитур из топазов – колье, браслет и серьги – свадебный подарок Росса. Для леди Джевидж бал в честь дня рождения наследника престола, собирающий под одной крышей все высшее эльлорское общество, не просто очередное развлечение, а скорее поле боя и ристалище одновременно, где она лишь верный оруженосец своего закованного в латы рыцаря, его нерукотворное знамя.

По дороге во дворец они откровенно любовались друг другом, молча, сосредоточенно, не отвлекаясь, но все равно не могли насмотреться вдоволь. К чему слова, если все написано на лицах. Прежде чем выйти из экипажа, Фэйм поправила белоснежный галстук – платок, скрывающий от посторонних глаз багровый зубчатый шрам на шее Росса. Вот теперь все идеально – лорд Джевидж в парадном темно-синем с золотым шитьем мундире и леди Джевидж в своем безупречном платье, – и пусть весь мир завидует их возвышению и непробиваемой уверенности в себе.

Жадное любопытство, сладкий ужас соприкосновения с чем-то запретным, ядовитая зависть и приторная лесть сопровождали молодоженов повсюду. История полугодовой давности обросла, словно днище корабля ракушками, таким количеством невероятных, фантастических подробностей, что какие-либо объяснения потеряли смысл. Но в общем и целом все пересуды сводились к одному – канцлер, против хладнокровного своего обыкновения играть женщинами, вдруг до безумия возжелал чужую жену… Та, наверное, опоила его какой-то колдовской дрянью. И в итоге получил ее, переступив через труп мужа. Драматично и кроваво, в духе модных романов мис Джайрэт.

– Иногда я чувствую себя экзотической зверушкой, – пожаловалась как-то Фэйм после очередного званого ужина, где благородные господа глазели на них с Джевиджем, словно зеваки на ночной пожар в борделе.

– Хочешь брать деньги за просмотр? – одобрительно хмыкнул Росс. – А что? Заодно насобираем на капитальный ремонт северного крыла нашего дома. Давно хочу перекрыть крышу и перестелить полы. Как считаешь, пять тысяч ассигнациями за обед в нашей веселой компании будет нормально?

И ведь не исключено, что кому-то хватило бы наглости заплатить за возможность поближе рассмотреть самую скандальную пару Эльлора.

«Ну вот! Опять!» – подумала Фэйм, когда мажордом широко распахнул двери и громко объявил их имена:

– Канцлер Империи, лорд Росс Кайлин Джевидж с супругой!

Разговоры прервались на полуслове, веера замерли в руках дам, сотни пар любопытных глаз уставились на новоприбывших.

«Хорошо хоть музыканты не перестали играть. Когда это кончится?»

И, словно услышав ее мысли, лорд Джевидж прошептал, не меняя высокомерного выражения на лице:

– Они никогда не успокоятся. Просто не обращай внимания.

Официальную часть приема Раил сократил до крайности, ограничившись общей здравицей в честь наследного принца Майдрида и вручением главного подарка – чистопородного вороного жеребца благородных кровей и баснословной стоимости. Двенадцать лет – самый подходящий возраст для регулярных занятий верховой ездой. Затем мальчик отправился в постель, ибо время было позднее, а распорядок дня в императорской семье соблюдался неукоснительно.

Первым танцем был объявлен вальс, в котором принимали участие абсолютно все без исключения гости.

– Миледи моя супруга, не откажите мне в удовольствии танцевать с вами, – молвил Росс, чуть неловко, но очень вежливо поклонившись.

– С удовольствием, милорд.

Пусть чуть медленнее, чем остальные пары, но зато безукоризненно. Тепло руки через перчатку и чуть хрипловатый шепот, от которого блестят глаза и щеки наливаются жарким румянцем.

– Ты сотк*!*а*!*на из теплого ветра, коронована ярким венцом…

Их драгоценная маленькая тайна, сокрытая под броней самообладания.

– Увидишь шиэтранца, сразу скажешь, договорились? – попросил он, делая вид, что возвращает на место перекрутившуюся во время танца сережку. – Сдается мне, он усиленно прячется. А ты у меня зоркая.

– Так точно, мой генерал, – рассмеялась леди Джевидж.

Кроме императорской семьи, на балу присутствовали придворные чины, дипломаты, знатные иностранцы, высшие чиновники и даже гвардейские офицеры, как партнеры по танцам, попробуй найди среди нескольких сотен благородных господ нужного, которого видела лишь мельком, к тому же не слишком жаждущего встречи с лорд-канцлером.

Только после второй кадрили Фэйм все-таки высмотрела хитроумного посла, незаметно указав на него мужу деликатным жестом. Мол, а теперь бери след и трави зверя, я свою часть работы сделала.

Далеко отходить не стала, взяла у тут же подскочившего лакея бокал с прохладным лимонадом и сделала вид, что страстно желает отдохнуть от танцев. Плясать с одним из вьющихся неподалеку кавалеров и выслушивать сомнительные комплименты не самое разумное занятие.

Вместо того чтобы поспать днем хотя бы час, отдохнуть как следует перед утомительным балом, Джевидж весь день напряженно работал. Одно только обсуждение нового кодекса о налогообложении с несколькими членами профильного комитета заняло часов пять. Потом очередной доклад Риодара, нисколько Росса не порадовавший. И вот результат – муж по-плохому бледен в легкую прозелень.

– …А эта история с удочерением собственной внучки.

– Вы до сих пор верите в сказки?

– Но позвольте, пятнадцать лет бездетности…

– И что тут такого? Всяко бывает. Другой мужчина и…

Дамы вынуждены были говорить громко, чтобы перекричать оркестр, а Фэйм волей-неволей пришлось подслушать чужой разговор.

– Это их внебрачный ребенок. Когда она забеременела, он спрятал ее в провинции, а потом, уже после убийства, они вместе разыграли комедию с удочерением сиротки.

– Чудовища!

Нетрудно догадаться, о ком речь. Интересно, сколько бы леди Джевидж отдала, чтобы все это оказалось чистой правдой? Наверное, полжизни и посмертие в придачу. Иногда, гуляя с малышкой по саду, Фэйм представляла себе, как зачала от Росса, выносила и родила эту маленькую девочку, соединившись с ним навеки в единой плоти. Так что Киридис – это единственно возможное благословение их с Джевиджем брака. Других детей у них не будет.

Фэймрил развернулась и окатила сплетниц ледяным презрительным взглядом из арсенала своего мужа-чудовища, без единого слова низводя обеих до уровня ничтожных козявок. Кое-чему у Росса можно даже поучиться. Например, как ставить на место наглецов и болтунов, коим нет числа. Хотя от взглядов толку мало, гляди не гляди, а пересудов меньше не становится. Едва одни смолкают, сразу же появляются другие. Еще более ядовитые.

– … хорошенький юноша-медик… совсем мальчишка…

– И он тоже?

– Да! Разумеется, он ее любовник. Не забывайте, она была замужем за магом. Что вы хотите? Никакого представления о морали.

«Кайр тоже попался на зубок. Только этого еще не хватало!»

– Ха-ха! Интересно, а он ее уже со всеми своими бывшими пассиями перезнакомил?

Действительно, очень смешно. Не так давно Джевидж целую декаду напряженно работал над Земельным Актом, возвращаясь домой, когда супруга уже спала, и уезжая, пока она еще спала. Тогда Фэйм в шутку поинтересовалась, как ему раньше удавалось находить время на любовные похождения. В ответ Росс смутился, словно мальчишка, застигнутый за нехорошим занятием.

«Дорогая, я никогда не был аскетом, но поверь, все эти несметные полчища «осчастливленных» женщин, которые мне приписывает молва, не более чем плод их же нездорового воображения и непомерного тщеславия, – сказал он. – Не путай, пожалуйста, художественный вымысел скучающих дам и реальную жизнь государственного чиновника».

По сравнению с по-шиэтрански сухопарым господином Сонгли лорд-канцлер выглядел широкоплечим и даже коренастым.

– Добрый вечер, ваше высокопревосходительство, – мило улыбнулся посол, когда понял, что от встречи с Джевиджем уклониться не удалось. – Позвольте сделать комплимент в адрес вашей прелестной супруги. По общему мнению, миледи – самая изысканная дама Эльлора.

– Благодарю, это так и есть, – согласно кивнул Росс. – А вы сегодня один?

– Аданата неважно себя чувствует, она снова в положении, знаете ли.

– О, поздравляю!

– В наших национальных традициях – большие многодетные семьи, – важно проговорил Сонгли. – Это залог процветания общества. Бездетность считается огромным несчастьем и наказанием за грехи и недопустимый образ жизни супругов.

Менторский тон и внезапно проснувшееся в его превосходительстве чадолюбие подействовали на Джевиджа самым катастрофическим образом. Слишком уж прозрачен оказался намек. Всякое высказывание относительно Фэймрил и ее неспособности родить наследника он воспринимал как личное оскорбление. Одному неумному болтуну, посмевшему неделикатно напомнить об этом в ее же присутствии, Росс уже сломал челюсть. Дуэли запрещены, ведь так?

– Сколько народов, столько и традиций. В Имшаре трон наследует первенец от главной жены Праведнейшего, а вовсе не сын наложницы, – процедил сквозь зубы Росс.

– Далеко не всегда старший означает лучший, не так ли? – тонко заметил шиэтранец, сбивая элегантным щелчком невидимую пылинку с рукава.

«Еще один грубый намек?» – взбеленился Джевидж окончательно. Делать выпад в сторону Раила – это наглость, которая обязана быть наказана.

– Полностью согласен. Но традиции, как и договоры, надо соблюдать. Даже если они не всем нравятся, – как ни в чем не бывало продолжал рассуждать он.

– У любых договоров имеется предельный срок, и всегда есть возможность пересмотреть некоторые условия.

Любезной тонкую ухмылочку шитэтранца осмелился бы назвать только самый завзятый льстец. Точь-в-точь как у портного, зажавшего в губах булавки во время примерки. Того и гляди воткнет острие побольнее.

– Так оно и есть, но лишь при условии, что все стороны согласны на перемены. Иначе это называется не пересмотр, а вероломство.

– К слову, вероломство в Имшаре почитают за царственную добродетель, – усмехнулся господин Сонгли.

– А в Шиэтре? – полюбопытствовал канцлер с невинным видом.

– Вас заинтересовали национальные шиэтранские добродетели? Я пришлю вам в подарок замечательную книгу нашего классика. Там как раз про семейные и нравственные ценности. Особенно хорошо написано про сыновью покорность. Вам понравится.

Изменой Ольрина Россу пеняли все кому не лень, даже не зная истинных обстоятельств преступления. Так что, если шиэтранец задался целью вывести Джевиджа из себя, у него получалось блестяще.

– Как мило, – оскалился он. – Премного благодарствую. А я пошлю нашему имшарскому консулу указание испросить срочной аудиенции у Праведнейшего.

– Вряд ли это поможет, ваше высокопревосходительство. Праведнейший – человек недоверчивый. Вы рискуете получить в качестве ответа голову консула.

Предупреждение вовсе не было пустой угрозой. Что правда, то правда, нравы в Имшаре дикарские.

– А лорд Ларран умеет быть убедительным, тем паче когда есть такой серьезный стимул, как сохранность головы, – через силу улыбнулся Росс. – А кроме того, у него работа такая. Очень и очень опасная.

– Вы безжалостный человек, лорд-канцлер. Разбрасываетесь ценными кадрами?

– Вы даже представить себе не можете, насколько правы. Для меня сантименты – непозволительная роскошь, – задумчиво молвил Росс и, выдержав положенную паузу, добавил: – Э-э-э-э, примерно как для Малирской Республики оскорбительные выпады в адрес Эльлорской Империи.

Кто бы мог подумать, что у нашего язвительного превосходительства тоже есть нервы и предел терпению, думал Джевидж, глядя, как напрягся и помрачнел милейший господин Сонгли.

– Маленькая страна всегда уязвима перед лицом угроз могучего соседа, но это не значит, что у маленькой страны не может быть сильных друзей, – фыркнул он раздраженно.

– Маленькая, но очень гордая страна под боком у могучего соседа должна как минимум уважительно к нему относиться, не провоцировать его и не оскорблять национальных чувств. Особенно когда благосостояние маленькой страны во многом зависит от большого соседа. Удобный выход к морю – это прекрасный козырь, но только до тех пор, пока более сильный и опытный игрок согласен на взаимовыгодный компромисс.

Отповедь шиэтранцу не понравилась. В ярко-голубых глазах посланника заискрились кристаллики дипломатического льда.

– Выбивать из рук козырь, если вам не нравится расклад, неспортивно, лорд-канцлер, – криво ухмыльнулся он.

– Неспортивно прятать крапленые карты в рукаве, – поправил собеседника Росс, морщась от усиливающейся с каждым сказанным словом головной боли.

Мышцы на правой руке сводило судорогой, мир вокруг стремительно выцветал до грубого контраста черного и белого.

«Проклятье! Сейчас все пойдет насмарку. Припадок все испортит… Фэйм!»

– Это вы о срочно строящемся новом порту в Белой бухте? – язвительно спросил Сонгли.

– А почему мы должны давать работу Малирскому порту…

«Проклятье! Фэйм!»

По Джевиджу ни за что не догадаешься о его чувствах, как не понять, глядя на змею, улыбается она или готова напасть. Но Фэйм научилась различать мельчайшие признаки надвигающейся беды. По тому, как он поводит плечами, как наклоняет голову, по опущенным уголкам губ. Порой ей казалась, что у них образовался общий кровоток и это в ее голову ввинчивается сводящая с ума боль, а по нервам бегут неконтролируемые токи. Когда же Росс стал непроизвольно прижимать к боку правую руку, Фэйм все поняла – медлить дальше нельзя.

– А почему мы должны давать работу Малирскому столичному порту, когда есть возможность ни от кого не зависеть, тем более от советов сильных друзей маленького, но гордого соседа?

– Я так и передам Великому князю, – пообещал зловеще посол.

– Очень на это рассчитываю. И про имшарские традиции тоже напомните.

Чтобы не заикаться, Росс намеренно растягивал некоторые буквы, отчего его речь приобретала оскорбительные гнусавые интонации.

Еще один тревожный знак.

Не дожидаясь знака от мужа, Фэйм ринулась ему на помощь. С невинным видом, хлопая ресницами, словно малолетняя дурочка, она требовательно взяла Джевиджа под руку.

– Милорд мой супруг, вы не могли бы сопроводить меня в сад? Мне душно и вот-вот станет дурно, – прочирикала миледи, внутренне холодея от плохого предчувствия. Под ее чуткими пальцами дрожала каждая жилочка на его предплечье.

«О нет! Только не сейчас! Потерпи еще немного, совсем чуть-чуть», – взмолилась Фэймрил мысленно и настойчиво потянула Росса за собой.

Пусть шиэтранец думает что угодно, пусть все сочтут ее невоспитанной и глупой, только бы увести Джевиджа подальше прежде, чем все начнется.

Представив себе, как несгибаемый лорд-канцлер падает на роскошный паркетный пол, бьется в конвульсиях, хрипит, Фэйм содрогнулась и ускорила шаг.

Скорее, скорее, подальше от людских глаз, подальше от брезгливо-любопытных взглядов, от злорадных шепотков, от вечной и нескрываемой жажды толпы лакать кровь из открытой раны.

– Потерпи!

До террасы, ведущей в сад, они не дошли, да и побоялась леди Джевидж вести теряющего сознание мужа лестницей. Ступеньки все-таки, они твердые, об них можно серьезно покалечиться.

Успела только завести его в какой-то дальний пустынный коридор, закрыть дверь и придержать голову, когда у него подкосились ноги.

«Это уже совершенно выходит за всякие рамки, – разозлился Раил, когда увидел, что места за обеденным столом, отведенные специально для лорда и леди Джевидж, пустуют. – Никакого уважения, никаких правил для них вообще не существует». По правде говоря, думая про «них», Император подразумевал «ее» – Фэймрил.

Когда тот, кто даже в годы юношеской неразборчивой темпераментности откровенно ленился бегать за женщинами, целых два месяца тщательно выкраивает из плотнейшего графика работы лишний час, чтобы провести его в обществе вдовы мага, умудряется оказывать знаки внимания даме, будучи по уши в меморандумах, сводках, протоколах и архивных выписках, тут есть о чем призадуматься. Например, о каких-нибудь сложных чарах. Россу Джевиджу всегда хватало чуть насмешливого взгляда и легкого щелчка пальцами, чтобы рядом оказывалась женщина. И ни с одной из своих пассий Джевидж не был так близок, как с Фэйм. Но Император рассмеялся бы в лицо тому, кто назвал бы тому причиной одну лишь любовь. Экая проза! Нет! Тут было что-то еще, что-то такое, особенное и крайне важное. Оттого и душила Раила Второго неподобающая мужчине на пятом десятке лет, совершенно мальчишеская обида на старого друга-соратника, который выведал удивительную тайну, а делиться не желает, намеренно прячет открытие от товарища по взрослым и жестоким играм. Досадно же!

Вилка в монарших руках порхала все быстрее и быстрее, напоминая не столовый прибор, а оружие, когда вонзалась в очередное изысканное кушанье. А ведь не заметил отсутствие скандальной парочки только слепой, а следовательно, появится новый повод для сплетен про то, как лорд и леди Джевидж уединились в саду и за блудом позабыли обо всем на свете. Проклятье!

«Росс когда-нибудь доиграется с огнем».

С горем пополам отобедав и в сердцах швырнув салфетку с золотым вензелем на спинку стула, Раил решил было отыскать лорд-канцлера и напомнить ему об общепринятых правилах приличия, которые никто еще не отменял, когда его внимание намеренно привлек старший лакей-распорядитель.

– Что такое, Карно?

– Ваше императорское величество, тут кое-что произошло, – скорбным шепотом сообщил тот и повел за собой.

…Она сидела прямо на полу, удерживая на коленях голову Джевиджа и одновременно заслоняя его собой от посторонних.

– Сейчас все пройдет… все будет хорошо… милый мой… ну что же ты так?.. надо же было… и порошочек забыл… – шептала леди Фэймрил, стараясь ладонью прикрыть ему глаза от яркого света ламп.

И хотя Росса Джевиджа уже не корчило и не сводило судорогой, Раил перепугался до полусмерти.

– ВсеТворец! Нужен врач!

Первым желанием женщины было не просить о помощи, а спрятать Росса от чужого взгляда, и неважно чем – руками или юбкой. Но, увидев перед собой Императора, Фэйм немного ослабила хватку.

– Ваше величество, простите нас, – безупречно светским тоном сказала леди Джевидж, глядя снизу вверх на государя совершенно сухими, блестящими глазами. – Милорд мой муж немного переволновался из-за разговора с шиэтранским послом. А еще он устал и забыл выпить вовремя свое лекарство. Право же, нам обоим так неудобно за доставленное беспокойство. Сейчас лорду Джевиджу станет немного лучше, и мы немедленно поедем домой, – заверила она потрясенного сюзерена.

«Хоть бы слезинку проронила, хоть бы голосишко дрогнул… Ну и женщина!»

– До-мой… – сумел выдавить из себя Росс, разбрызгивая кровь и слюну из-за прикушенного языка. – До-мой…

– Да, милорд мой супруг, конечно. Закройте глаза и полежите спокойно. Сейчас подадут наш экипаж, а как домой приедем, я сразу же пошлю Рамли за мэтром Коринеем и Кайром. Все хорошо. Уже все хорошо, – ласково мурлыкала леди Джевидж.

Император Раил Второй, повелитель огромного Эльлора, резко бросил через плечо застывшим чуть в отдалении распорядителю и двум лакеям:

– Карно, немедленно выделите людей, чтобы они помогли лорд-канцлеру добраться до экипажа. И… если хоть кто-нибудь проболтается о том, что здесь увидел, то несказанно пожалеет о своей неуместной разговорчивости, – пригрозил он, не в силах оторвать взгляд от леди Джевидж, которая осторожно вытирала с подбородка канцлера Империи его же кровавые сопли подолом своего безупречного белого платья.

Справочный материал

Числительные:

1 – ми

2 – ат

3 – нил

4 – кан

5 – лем

6 – инг

7 – тсо

8 – тол

9 – нирx

10 – кайн

10 дней в неделе, 30 дней в месяце и 10 безымянных дней месяца лаика (между вторым и третьим зимними месяцами сулим и рингари)

Месяцы зимы:

Нарви

Сулим

Рингари

Месяцы весны:

Вирке

Лотис

Серми

Месяцы лета:

Йурми

Йаван

Наргель

Месяцы осени:

Хисим

Нэнил

Арис

15 сулим – Новый год

Отдельная благодарность за помощь, поддержку и доверие Марине Власовой, Яне Горшковой и Анне Трахтенберг.

Примечания

1

Тол-ат-нэнил – буквально восьмой (день) – второй (недели) – нэнил (второй месяц осени).

2

Лайк месяц– 10 безымянных дней между вторым и третьим зимними месяцами сулим и рингари.

3

Актор – действующий полевой агент Эльлорской Имперской Тайной Службы.

4

Нового 389 года Илдисинг– 15 сулим (второй месяц зимы) празднуется наступление 389 года правления династии Илдисингов.

5

Вирке – первый месяц весны.

6

Королевская ОгнеПтица – Птица ОгнеЖизни (т. е. Феникс).

7

Лотис – второй месяц весны.

8

Подать на развод – законы Эльлорской Империи разрешают женщине подать на развод только при условии, что у нее есть близкий родственник мужского пола, который согласен взять над ней опеку (отец, брат, взрослый сын).

9

Рестрикторы – ограничивающие (от лат. restriction – ограничивать). Конклав Рестрикторов был создан для надзирания за магами и наложения ограничений на их деятельность, одновременно фискальный и карательный орган контроля. Практически аналог Святой Инквизиции, только светского происхождения.

10

Бьеф – уровень воды за пределами шлюзовой камеры (верхний и нижний).

11

Нир-ми-арис – девятый день первой недели ариса месяца.

12

Марик-Простак – эльлорский аналог Петрушки, Полишинеля и прочих героев народного творчества.

13

Актор-экзорт – маг-ренегат, работающий на Тайную службу.

14

Мар – примерно 4050 кв. метров.

15

Феи-лаликисы – волшебные существа из сказок, приносящие людям яркие и запоминающиеся сны со смыслом.

16

108–117 рест в час – примерно 115–125 километров в час.

17

136 пул – примерно 124 тонны.

18

Дохлая кошка (в переносном значении) – ни на что не годный человек, утративший влияние и полезность для окружающих.

19

Серми – третий весенний месяц (аналог мая).

20

Шесть с половиной лот – примерно 197 см.

Content

Людмила Астахова
Честь взаймы

Глава 1 Фэйм в огне

Глава 2 Ночь нежна

Глава 3 Обратная сторона

Глава 4 Не проходите мимо

Глава 5 Легкость бытия

Глава 6 Старые споры

Глава 7 Маскарад

Глава 8 Само спокойствие

Глава 9 Каждый охотник желает знать

Глава 10 Заботы наши

Глава 11 Один плюс один

Глава 12 Лица и личины

Глава 13 Время воевать

Глава 14 Гори, гори в ночи…

Глава 15 Вспомнить все

Глава 16 Чудо из чудес

Глава 17 Безумное чаепитие

Глава 18 Долги с процентами

Глава 19 Безупречное белое платье

Справочный материал

Примечания