Кендрик Шэрон

Мужчина для нее

Глава первая

— О Орландо! Любимый, любимый Орландо! — драматическим голосом выкрикивала неизвестная блондинка в черном.

Абигейл заметила эту женщину еще в церкви та рыдала навзрыд все время, пока шла служба; но теперь Абигейл ясно видела, что слезы почему-то не испортили макияж незнакомки. В какой-то момент мелькнула мысль, не была ли эта женщина любовницей ее мужа. Но она тут же постаралась взять себя в руки — так ведь можно и с ума сойти!

Резкий ветер, подхватив выбившуюся медовую прядь волос, хлестал ею по бледному лицу Абигейл, и эти мягкие прикосновения вызвали мелкую дрожь. Все было похоже на сон — причудливый, безумный сон. Все представлялось нереальным. Да, именно так! Нереальным, как будто все случилось с кем-то другим, а не с ней.

Плотные хлопья снега срывались со свинцового неба, словно обезумевшие птицы, чтобы в конце концов растаять у нее на руке. Она надела черные лайковые перчатки, пытаясь согреться, но пальцы ее дрожали, сжимая алую розу. Ей было холодно. Холодно как в Арктике. Яростный ледяной ветер налетал на нее, стоящую у края могилы, одетую в те черные вещи, что нашлись в ее платяном шкафу, — легкий костюм-двойку, который если и не цветом, то тканью больше подходил для весеннего дня.

Абигейл обычно не носила черный цвет, но сегодня — особый случай. Сегодня это необходимо. И Орландо одобрил бы ее костюм. Конечно, брак их был таким беспорядочным, но все равно — он не должен был умирать! Она слишком молода! Чересчур молода, чтобы стать вдовой в девятнадцать лет.

И вот она стоит около могилы вместе с его буйными друзьями-актерами и одновременно как бы отдельно от них.

Трагики! Даже теперь они громко декламировали какие-то нелепые стихи. Скорее бы все кончилось! Во время представления, которое эти лицедеи устроили в церкви, Абигейл почти уже крикнула, чтобы они наконец заткнулись. Но чего ей меньше всего хотелось сегодня, так это скандала.

Если бы только у нее был кто-нибудь, на кого можно положиться! Человек надежный, порядочный и сильный.

Или по крайней мере кто-то, чей неодобрительный взгляд мог заставить этих людей вести себя более прилично.

Но у нее никого не было. И ее мать, и любимый отчим погибли в ужасной автомобильной катастрофе за несколько месяцев до ее свадьбы. Казалось, что все, кого Абигейл любила, покидали ее. В мире был лишь один человек, которого она оставила сама, — Ник. Ник Харрингтон, затаивший на нее обиду с того самого момента, когда впервые увидел. Тот день был, пожалуй, одним из самых счастливых в ее жизни…

Она сидела на плечах своего отчима. Филип Ченери с гордостью внес ее в огромный холл своего особняка, расположенного высоко на Голливудских холмах.

За день до этого ее мать, красавица актриса, стала миссис Филип Ченери — после самой сказочной свадьбы, которую Абигейл только могла вообразить.

Мама вышла замуж за одного из крупнейших продюсеров Голливуда, и теперь они втроем собирались счастливо зажить в самом прекрасном в мире доме.

Все слуги выстроились в ряд в солнечном холле, отделанном мрамором, чтобы встретить новую жену Филипа и ее маленькую дочку. Среди них стоял и Ник — сын поварихи.

Абигейл было всего семь лет. Некоторые психологи усомнились бы, что память может сохранить столь ранние впечатления. Но Абигейл помнила все!

Она никогда не забудет, с какой дерзостью эти умные раскосые зеленые глаза смотрели на нее.

Этот восемнадцатилетний юноша уже обладал внешностью покорителя женских сердец, но какое гордое и холодное было у него лицо!.. Он не выказал никаких эмоций, спокойно глядя на нее, но Абигейл сразу же почувствовала его осуждение.

Сын прелестной итальянки и образцового англичанина, Ник Харрингтон унаследовал от обеих наций все самое лучшее. Его ум, острый от природы, и привлекательная внешность являлись гарантом того, что отныне мужчины всегда будут пытаться подражать ему, а женщины — следить за ним голодными глазами.

Лишь позже Абигейл выяснила, что Филип симпатизировал этому мальчику, чей отец бросил его точно так же, как ее собственный отец отказался от нее. Именно Филип Ченери обнаружил у Ника большие способности и оплатил его образование, став неофициальным опекуном.

И вполне естественно, что Ник в штыки встретил Абигейл. В конце концов, она вторглась на его территорию.

Но тогда Абигейл все видела по-другому. Она была лишь маленькой девочкой, надеявшейся на новую жизнь здесь, далеко-далеко от Англии, и такое отношение Ника расстраивало се. Он оказался змеем в ее раю, и между ними установилась молчаливая вражда. Их разделяло более чем десять лет, и это радовало Абигейл, как и то, что ее вскоре послали в далекую старую школу-интернат в Англии, где когда-то училась ее мать. Встречи их стали короткими, только во время ее школьных каникул.

Абигейл взрослела и уже таила надежду, что их вражде пора бы прекратиться. Но, увы, она ошиблась. Казалось, раздражение Ника лишь росло с каждым годом. Когда же она превратилась в цветущую девушку, стало еще хуже Ник просто излучал презрение. С се стороны было разумным шагом презирать его в ответ.

Да, конечно, никакой такой утраченной любви не было между нею и Ником Харрингтоном. И однако же…

Это было глупо, действительно глупо, но сегодня время от времени Абигейл ловила себя на мысли: если бы именно он пришел на похороны ее мужа!

Лицо Ника, возможно, и не из тех, которые она рада видеть в обычных обстоятельствах, но по крайней мере это знакомое лицо. Именно сегодня она так хотела увидеть что-нибудь знакомое! Так одиноко, как сейчас, она еще никогда не чувствовала себя.

Но в ответ на сообщение о смерти Орландо от Ника не последовало ничего, кроме изящных белых лилий и краткого вежливого письма с выражением сочувствия, которое не слишком-то утешило Абигейл.

Он даже не позвонил. Он не появился в церкви, хотя она вытягивала шею в надежде увидеть его темноволосую голову, возвышающуюся над остальными…

Теперь священник произносил последние слова прощания, а гроб медленно опускали в могилу. Абигейл подняла руку, в которой все еще крепко сжимала розу.

Налетевший порыв холодного ветра приподнял нежные алые лепестки, и они затрепетали, словно крылья, и Абигейл бросила цветок на гроб тем драматическим жестом, который, она знала, по достоинству оценил бы ее муж.

Затем, не сознавая, что делает, она сорвала с побелевших рук черные лайковые перчатки и отшвырнула их от себя, так что и они плавно опустились на полированную крышку гроба.

Абигейл подняла бледное, напряженное лицо. В толпе возникло внезапное движение, и она вдруг осознала, что смотрит прямо в загадочные глаза Ника Харрингтона, зеленые и холодные, как северные реки.

Он стоял, высокий и стройный, поодаль от всех.

На его смуглом красивом и гордом лице было жесткое, высокомерное выражение. Во взгляде, который он, прищурясь, бросил на Абигейл, чувствовался настоящий вызов.

Она будто пробудилась от долгого наркотического сна — к ней вернулись, словно родившись заново, чувства. Она снова видит его! И от этой мысли сердце сжалось в груди. Кровь бросилась ей в лицо, и она собрала все оставшиеся силы, чтобы не упасть.

Ник, нахмурясь, кинул на нее острый испытующий взгляд и стал быстро пробираться через толпу, пока не остановился прямо перед ней, возвышаясь словно темная зловещая статуя.

Она запрокинула голову, чтобы взглянуть на него, хотя сегодня была на высоких и, надо признаться, весьма неустойчивых каблуках. Это происходило каждый раз. Каждый раз при встрече ее удивляли внушительный рост и необычная внешность этого человека, как будто память все время давала сбой в том, что касалось Ника Харрингтона.

— Привет, Абигейл, — произнес он спокойным и даже каким-то убаюкивающим голосом, в котором почти не чувствовался акцент. Впрочем, чему здесь удивляться: Ник обучался в самых престижных университетах мира. Он был прирожденным кочевником — богатым, преуспевающим кочевником, владеющим роскошными домами, редкими картинами и модными автомобилями.

Она не видела его с того дня накануне своей свадьбы, почти год назад, когда он был так невыносимо груб с Орландо. И с ней… Он приехал к ним в отель как к себе домой, холодно вызвал их к себе и даже стал угрожать, что сорвет свадьбу.

Но он не смог им помешать.

Каким же наслаждением было видеть тогда бессилие могущественного Ника Харрингтона, не способного даже своей чудовищной волей повлиять на ее будущее! Как драгоценный дар Абигейл берегла память о том жестком выражении его смуглого лица, когда она произносила слова свадебного обряда.

Жестком и упрямом.

Сейчас на его лице было написано то же самое упрямство.

— Привет, Ник, — так же спокойно ответила она.

— Как ты, Абби? — спросил он мягко, и это прозвучало довольно искренне.

— Я… я… — запинаясь, ответила Абигейл и судорожно сглотнула, выдавая свое волнение. Возможно, дело было в заинтересованности, которую он выказал, или в том, что он назвал ее детским именем… Или, возможно, в непривычной мягкости его голоса?.. Но впервые после смерти Орландо Абигейл почувствовала, что ее душат слезы. У нее вырвался короткий сдавленный стон, и она испугалась, что вот-вот расклеится, сорвется прямо перед ним.

Он снова нахмурился, как будто любое проявление слабости было ему неприятно.

— С тобой все в порядке?..

Прищурясь, он вопросительно смотрел на нее и, казалось, был почти готов взять ее под руку, но затем, по-видимому, придумал нечто получше. Он засунул руки глубоко в карманы своих серых брюк, и Абигейл усмехнулась, видя, как тонкая ткань почти неприлично обтягивает его мускулистые бедра.

— Все в порядке? — повторил он.

— А ты как думаешь? — спросила она горько, потому что он был единственным человеком в мире, которому она могла сказать это сейчас. Ведь Ник, без сомнения, лучше, чем кто-либо, знал, как несправедлива может быть жизнь.

— Вряд ли ты хочешь услышать, что я думаю, сказал он резко, с нетерпимыми нотками в голосе, и Абигейл вздрогнула от неожиданности, почуяв угрозу в его словах.

Ник Харрингтон не мог бы стать для нее самым любимым на свете человеком, но в этот момент он был для нее как спасательный круг единственное и самое близкое ей существо. Ник знал ее лучше, чем кто бы то ни было во всем мире. Нельзя ли заключить перемирие в эти тяжелые времена?

— Хочу, — спокойно ответила она.

Ее голубые глаза с отяжелевшими веками, блестящие от так и не пролитых слез, выражали мольбу; она потянулась к умному, уверенному Никуда попытке обрести хоть какое-то объяснение происходящему.

— Скажи мне, что ты об этом думаешь, Ник? — в отчаянии обратилась она к нему.

Но тот только покачал своей темноволосой головой.

— Я сожалею, — сказал он мягким, ровным голосом, — об Орландо.

Смутная, неопределенная надежда, вспыхнувшая было у Абигейл, погасла. Она никогда не думала, что Ник окажется тем человеком, который будет просто изрекать вежливые банальности. Она вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я во многом могу обвинить тебя, Ник Харрингтон, — заявила она ему гордо, — но не в лицемерии!

Как у тебя хватает духу стоять здесь и говорить, что ты сожалеешь, если все и так знают, что ты на самом деле думал об Орландо?

Он не отступил, в недрогнувшем пристальном взгляде его зеленых глаз не отразилось ни капли вины, ни тени сожаления.

— Только потому, что я не любил его…

— Ненавидел, ты хочешь сказать? — поправила она яростно.

Он покачал головой:

— У тебя, как всегда, только черное или белое, да, Абигейл? — Он вздохнул. — Ненависть слишком сильное чувство, чтобы испытывать се к Орландо.

Прежде чем ненавидеть кого-то, надо сначала что-то к нему почувствовать, ощутить какие-то эмоции.

Я же не могу ненавидеть человека, которого не уважаю, — у меня просто нет на это сил.

— Нет, ну конечно, ты не можешь! — язвительно поддакнула Абигейл. Любое другое чувство, кроме желания делать деньги, слишком расточительно для мистера Харрингтона-Хладнокровного-Как-Рыба, не так ли?

Он одарил ее долгим спокойным взглядом.

— В данный момент основное чувство, которое я испытываю, — это желание перебросить тебя через колено и выбить хоть часть этого проклятого цинизма! — Его глаза сузились — казалось, он тщательно подбирал слова. — То, что мне не нравился человек, не означает, что я хотел бы видеть его мертвым, Абигейл. Смерть — трагедия в любом возрасте, но умереть, когда тебе только двадцать пять, — нелепость! Полная, полная нелепость! — Его рот сжался в неодобрительной гримасе. — Что случилось? Он был пьян, когда это произошло?

— Ради бога! — оскорбилась она.

Он пожал своими широкими плечами, но выражение зеленых, как трава, глаз было мрачно.

— Ходят слухи, что Орландо был из тех людей, что ищут дешевых приключений, любого рода авантюр. Так что, возможно, брак совершенно не оправдал его ожиданий. Гмм, Абби?

Намек, прозвучавший в его словах, поразил ее.

Не обращая внимания на изумленные взгляды присутствующих, Абигейл машинально вскинула руку, чтобы ударить Ника. Но его реакция была молниеносной, и он перехватил ее руку уже у своей щеки и задержал; со стороны это выглядело так, будто она собирается погладить его по лицу и он позволяет ей это. Нет, не просто позволяет — поощряет!

Ее пальцы коснулись его щеки — кожа оказалась теплой и шелковистой, как атлас. Невероятно, но она вдруг почувствовала, что хочет замереть и не шевелиться, ощущая под рукой это тепло.

Залившись от смущения и досады жарким румянцем, Абигейл все-таки вырвала руку, но еще раньше она уловила выражение холодноватого триумфа, вспыхнувшего в глубине его зеленых глаз.

Почему-то стало стыдно, как будто ее уличили в чем-то неподобающем.

— Никогда не смей говорить ничего подобного! сказала она жестко и тут услышала позади себя деликатное покашливание.

Обернувшись, она увидела пожилого священника, который смотрел почти извиняющимся взглядом, и до Абигейл дошло, что служба закончилась.

А она даже не заметила: была слишком занята, препираясь с Ником. Что должен думать о ней святой отец?

— Если вам захочется поговорить — пожалуйста, в любое время, миссис Говард, — произнес священник тем успокаивающим тоном, каким он бесчисленное количество раз говорил в сходных ситуациях и прежде, — в любое время, приходите, пожалуйста!

Моя дверь всегда открыта для вас, дорогая моя. Вы это знаете.

Его искренняя доброжелательность подействовала, и Абигейл чувствовала комок в горле, пока пыталась найти слова для ответа. Интересно, заметил ли Ник се смятение? И не потому ли он решил ответить сам, раз она так и не смогла?

— Спасибо, святой отец, — сказал он ровным голосом. — Я знаю, что Абигейл запомнит это. Но здесь теперь я…

— В самом деле? — Священник рассеянно взглянул на него сквозь стекла своих крошечных, в форме полумесяца, очков. — А вы… Извините, по-моему, мы не встречались.

— Я — Ник Харрингтон, — решительно прозвучало в ответ, и затем, так как священник, казалось, ждал дальнейших объяснений, Ник добавил:

— Старый друг семьи. Я знал Абигейл еще маленькой девочкой. Ее отчим вырастил меня как сына.

— Понимаю, — кивнул священник. — Ну что ж, мне очень приятно познакомиться с вами, мистер Харрингтон.

Возможно, он почувствовал облегчение, подумала Абигейл, наблюдая, как двое мужчин пожимают друг другу руки. После смерти Орландо святой отец несколько раз был в ее доме и в каждый свой визит говорил, что кто-нибудь обязательно должен быть с ней рядом.

Она вспомнила, как он стоял в своей далеко не новой сутане в роскошной гостиной, с любопытством и даже изумлением озираясь вокруг, как будто смущенный тем, что у Абигейл есть все, что только можно пожелать, и, однако, нет никого, кто мог бы просто прийти посидеть с нею и подержать за руку, когда она оплакивала умершего мужа.

— Нам пора идти, — негромко сказал Ник.

На этот раз он твердо взял Абигейл под руку и придерживал ее за локоть, как будто боялся, что она может споткнуться и упасть. И Абигейл позволила ему вести ее, благодарная за поддержку.

— Разве вы не вернетесь в дом на ланч, святой отец? — сказал он священнику. — Некоторые, я вижу, уже отправились туда…

Его осуждающий взгляд остановился на друзьях Орландо, которые шумной толпой продвигались к веренице черных лимузинов, будто это была свадьба, а не похороны. Одна из женщин, смуглое миниатюрное создание по имени Джемима, в этот момент как раз перебрасывала боа из ярко-черных перьев через хрупкое плечо, ее головка с блестящими черными волосами откинулась назад в порыве безудержного смеха.

Рот Ника сжался в узкую линию. Действительно, мелькнуло у Абигейл, что они со священником должны были подумать об этих странных во всех отношениях похоронах? Но святой отец, казалось, не замечал молчаливого осуждения Ника. Он с энтузиазмом кивнул своей лысой головой.

— Ланч был бы кстати, — сказал он оживленно, — и я буду очень рад составить вам компанию. По пятницам у моей домработницы выходной, и она обычно накануне готовит мне рыбный салат, который, честно говоря, оставляет желать лучшего! Я дойду до вашего дома пешком — ведь здесь не очень далеко.

— Нет-нет! Об этом не может быть и речи, — помотал головой Ник. Пожалуйста, поезжайте в моей машине, — сказал он и указал на самый длинный из всех низких черных автомобилей в ряду. — В самом деле, я настаиваю!

— А вы? — спросил священник.

— Я поеду с миссис Говард, — ответил Ник, глазами приказав Абигейл не спорить с ним.

Впрочем, это было уже лишнее. Она не могла волноваться или спорить, окоченевшая от холода, вся разбитая. Ник подвел ее к одному из ожидающих автомобилей. Как манекен в витрине магазина, подумала она. Ноги были легки и ненадежны, будто сделанные из пластика. Апатия, которая мучила ее уже несколько дней, неожиданно навалилась снова.

Абигейл опустилась на мягкое черное кожаное сиденье и закрыла глаза, чтобы защититься от вопросов, но, когда их не последовало, приоткрыла тяжелые веки и обнаружила, что Ник наблюдает за ней с бесстрастным лицом. Это само по себе удивляло: обычно на лице Ника Харрингтона читались по крайней мере неприязнь или неодобрение — во всяком случае, когда он находился в се компании.

Деревья за окнами машины, похожие на угольно-черные гравюры, составляли резкий контраст с тяжелыми серыми снежными тучами и почему-то напоминали детей. Как странно, подумалось ей, ведь даже в самом начале их отношений, когда они с Орландо были более или менее счастливы, никогда не вставал вопрос, заводить ли детей.

Абигейл всю трясло. Вообще-то это не так уж и странно. Ник заметил ее дрожь и сразу постучал по стеклу.

— Вы не могли бы усилить обогрев? — отрывисто приказал он водителю. Здесь, сзади, как в Сибири.

В Абигейл ударил приятный теплый поток воздуха, и она облегченно вздохнула, чувствуя, как ледяной холод постепенно оставляет ее тело.

Как давно ей холодно! Этот безрадостный, до костей пробирающий озноб, с которым она ничего не могла поделать, казалось, начался еще до той ночи, когда полицейский постучался в тяжелую дубовую дверь, чтобы сообщить миссис Говард важные новости.

По мрачному выражению лица полицейского она сразу догадалась, что Орландо умер, но прошли долгие мучительные секунды, прежде чем он задал тот бросивший ее в дрожь роковой вопрос: «Вы жена мистера Орландо Говарда?»

Сначала был шок, глубокий шок, но где-то, в глубине души к нему уже примешивалось облегчение, счастливое облегчение оттого, что Орландо никогда не сможет снова сделать ей больно.

И с того момента Абигейл должна была жить с ощущением вины за те чувства…

— У тебя все в порядке? — Глубокий голос Ника, казалось, исходил из ниоткуда, и Абигейл с усилием заставила себя вернуться в настоящее.

— Думаю, да, — напряженно кивнула она.

Ощущение, что она спит, снова захватило ее. И теперь, когда она так себя почувствовала, ей стало легче.

— Тебе скоро будет лучше, ведь похороны позади. Его глаза, устремленные на ее лицо, ободряли.

— Да, — безучастно ответила она.

— Ты выглядишь усталой, Абби. Просто измотанной.

— Так и есть…

— Тогда отдыхай! — решил он. — По крайней мере пока мы не вернемся домой.

Теперь следовало бы дать ему совет заняться своими делами. Эта его привычка все решать за нее!.. Но сейчас он прав, она слишком измотана, и нет сил даже возражать.

Абигейл попыталась откинуть голову назад, но мешала шляпа. Она подняла руку и, отколов булавку, сняла этот черный широкополый и довольно-таки экзотический убор.

Обычно она не носила шляп, находя, что они слишком сковывают. Сегодня же она выбрала эту, потому что Орландо нравились шляпы — чем более вызывающие, тем лучше! А она так виновата перед ним! Самое малое, что можно сделать, — надеть в память о нем причудливую шляпу и сыграть ту роль, какую он хотел бы, чтобы его жена сыграла на его похоронах.

Но снять ее было таким облегчением! Абигейл отбросила это черное чудище на соседнее сиденье и энергично встряхнула головой, позволяя густым волосам цвета меда свободно разлететься по плечам.

Ник взглянул на нее. Когда блестящие волосы рассыпались по черному жакету, его глаза сузились, и прошло несколько мгновений, прежде чем он заговорил:

— Ты не связалась со мной немедленно, как только Орландо погиб. — Это был полувопрос-полуутверждение. И почти обвинение.

Она рассеянно смахнула со щеки прядь волос.

— Не видела смысла. Ты и так узнал бы об этом из газет. Мы же не обязаны были торчать друг у друга на глазах с того момента, как я вышла замуж, правда? Да и до этого тоже… И потом… ты никогда не старался скрывать свою антипатию к Орландо.

— Это чувство было взаимным. Орландо ненавидел меня, даже не делая никакого секрета из этого, ты же знаешь.

Готовая к защите, Абигейл выпрямилась на сиденье.

— У него по крайней мере была причина для ненависти!

— О?.. — Пристальный взгляд зеленых глаз остался невозмутим. — И что же это было? Зависть к моему состоянию? Согласись, если и существовал когда-либо человек, веривший, что жадность к деньгам выходит из моды, то это как раз был Орландо.

— Ты… ты… невыносимо груб! — только и смогла выговорить Абигейл. Как можешь ты так плохо отзываться о покойном?!

— Я говорил то же самое, когда он был жив, и ему в лицо, — холодно возразил Ник. — Причина, по которой Орландо ненавидел меня, заключалась в том, что он был неудачником, а я — нет. И в том, что он знал: если бы я был рядом, то вложил бы хоть немного мозгов в твою хорошенькую, но глупую маленькую головку и отговорил тебя от этого брака.

В синей глубине глаз Абигейл отразилось недоверие.

— Ты действительно думаешь, что смог бы помешать мне выйти за Орландо замуж?

Он пожал плечами.

— Мне лишь жаль, что ему удалось уговорить тебя заключить брак без венчания в церкви и что все произошло слишком быстро.

— Разве это что-то меняло? — вызывающе спросила она.

— Конечно, разница была. — Его глаза сверкнули. Видишь ли, я рассчитывал, что ты придашь большее значение столь важному событию. Ты ведь совсем не похожа на свою мать. И если бы ты выбрала венчание в церкви… Во всяком случае, у меня была бы уйма времени, чтобы повлиять на твое решение.

Абигейл горько рассмеялась.

— И ты еще спрашиваешь, почему я не связалась с тобой, когда умер Орландо? Меня удивляет одно: почему Ник Харрингтон вдруг появился сегодня?

— Потому что я единственный, кто у тебя есть, спокойно объяснил Ник.

— Я знаю. — Абигейл усмехнулась. — Ну разве мне не повезло?

— Вот именно! — насмешливо подтвердил он и вытянул перед собой длинные ноги.

Она старалась не смотреть на него, и ей не хотелось думать — почему. Но это неосознанное мягкое движение заставило Абигейл остро почувствовать его близость.

Даже среди очень красивых мужчин Ник Харрингтон всегда выделялся. В течение нескольких лет Абигейл не раз пробовала разобраться, почему он так привлекателен, и теперь она попыталась быть объективной, украдкой наблюдая за ним сквозь густые темные ресницы.

Да, он превосходно сложен. У него впечатляющее мускулистое тело без грамма лишнего веса, на лице легкий загар.

Но ведь у многих мужчин прекрасные тела. Орландо, например, тоже обладал великолепной фигурой. Он изо всех сил демонстрировал это — носил облегающие и открытые вещи…

В этом, возможно, и состояло различие? Ник никогда не подчеркивал свою фигуру — ему это было не нужно. Самый невнимательный человек непременно заметил бы, что у Ника потрясающее тело, даже если завернуть его в мешковину. И сейчас, под свободным покроем костюма, угадывались линии плоского, подтянутого живота, сильных, мускулистых бедер. У Абигейл возникло неуютное ощущение, что его близость волнует ее.

Но было еще его лицо — лицо, которое всегда притягивало к Нику женщин. И дело заключалось не только в классически правильных, чистых линиях этих черт. И даже не в необычайно чувственном изгибе рта, мягкость которого так странно противоречила волевому, резко очерченному подбородку.

Нет, что-то большее, чем просто красота, было в этом лице.

Его глаза — яркие и зеленые, похожие на траву, обрамленные густыми черными ресницами… И не раз случалось, что тот, кто смотрел прямо в них, чувствовал себя грешником на этой земле.

Но и это еще не все. Глаза Ника были внимательны и осторожны. Иногда их взгляд казался почти оценивающим, хотя понять, что именно они оценивают, было невозможно. Эти глаза хранили свои секреты.

Вот что самое притягательное в нем, неохотно признала Абигейл. Ник Харрингтон — вроде головоломки, и на разгадывание ее вы можете потратить всю свою оставшуюся жизнь.

Чувственные губы изогнулись в медленной невеселой улыбке.

— Ты повзрослела, Абби, — заметил он. — Ты никогда так внимательно не рассматривала меня.

Она слегка поджала губы, встретив любопытный взгляд его зеленых глаз. Повзрослела? Да, он прав!

Брак с Орландо заставил ее повзрослеть, и очень быстро!

— Это тебя нервирует? — спокойно спросила она.

— Что красивая девушка меня рассматривает?

Кто в здравом уме будет возражать против этого?

Хотя, если быть честным до конца, Абби, я должен ответить тем же. Ведь должен?

На мгновение она смутилась, и сердце ее бешено заколотилось.

А он уже пытливо разглядывал се — от высокой груди до стройных бедер и длинных ног, вырисовывающихся под тонкой черной юбкой. Его взгляд скользил по ней довольно небрежно, при этом так нагло оценивая, что Абигейл, покраснев, ухватилась руками за лацканы жакета, как за спасательный круг.

Он никогда так не смотрел на нее прежде. Как мужчина на женщину. Много лет Абигейл тайно жаждала этого, но теперь, когда наступило желаемое, она чувствовала себя оскорбленной.

— О, ради бога, Ник! Я знаю, что глазеть на женщин для тебя так же естественно, как дышать, но сейчас не самое подходящее время строить мне глазки, тебе не кажется? Или вдовы всегда были для тебя легкой добычей?

Удар достиг цели. Но Абигейл тотчас же пожалела о своих словах, и сердце у нее замерло от непонятного страха, когда его губы некрасиво скривились, а в глазах вспыхнул мстительный огонь.

— Если уж говорить о подходящем поведении, насмешливо произнес Ник, то я еще не видел твоих слез, Абигейл, дорогая моя. Я не часто встречал вдов, которые были бы так сдержанны. Или которые бы выставляли напоказ свои красивые ножки в черных чулках.

— Это единственный черный костюм, который у меня был! — стала оправдываться она.

— И который лишь по случайности подчеркивает сексуальность каждой линии этого прекрасного тела? — поддразнил он с холодной усмешкой в глазах.

— Еще немного, и я выйду из машины и пойду пешком, — пригрозила Абигейл, размышляя, не подозревает ли Ник о том, как предательски ее тело откликается на его откровенно оценивающий взгляд.

— Но не в этих же туфлях? Что ты, милая! — И смех оборвался, как только он взглянул на то легкое и открытое, из черной кожи, что было прикреплено ремешками к ее тонким щиколоткам. — Если ты не планируешь провести остаток дня в ближайшем отделении «Скорой помощи», конечно…

И он снова посмотрел на нее, но теперь это был не тот лениво-одобрительный взгляд, который заставил ее сердце так сильно биться. На сей раз он смотрел беспристрастно. И немного неодобрительно.

— Во что ты себя превратила! — покачал он головой. — Почему ты такая худенькая?

— Большинство женщин стараются похудеть, парировала Абигейл. — Разве ты не знаешь, что нельзя стать ни слишком богатым, ни слишком худым?

— Стройность — не то же самое, что болезненность, — ответил он.

— Я не болезненна!

— В самом деле? — Он повернул к себе ее лицо сильной ладонью, и Абигейл вдруг со страхом почувствовала свою слабость. — Почему же ты так бледна? И почему такое напряженное лицо? Не знаю, говорят ли о здоровье ввалившиеся глаза, Абигейл, но тебя они не красят. — Он опустил руку.

— Орландо был актером! — сказала она, как будто это действительно имело значение. — И он хотел, чтобы я всегда была в форме.

— Худым, бледным, хорошеньким маленьким дополнением, этакой послушной маленькой куколкой, задумчиво размышлял Ник. — Да, ничего не меняется…

— Это все не так!

— Правда? Тогда почему бы тебе не рассказать, как все было? О ваших отношениях с Орландо.

— Нет! — раздраженно заявила Абигейл: Ник невольно коснулся ее больного места. — С какой стати я должна тебе что-то рассказывать?

— С той, что исповедь облегчает душу, разве ты не знаешь, Абби? промурлыкал он, и взгляд его зеленых глаз теперь был по-кошачьи настороженным. — Разве этот брак не дал тебе всего, о чем ты мечтала? Разве восхитительный Орландо не оправдал твоих ожиданий?

На этот раз ему все-таки удалось задеть ее, и намного больнее, чем он мог себе вообразить. Губы Абигейл задрожали, боль и гнев волной нахлынули на нее, когда она вдобавок увидела в его глазах ничем не прикрытую насмешку.

— Ты не имеешь никакого права так со мной разговаривать! Задавать мне такие вопросы! Особенно сегодня… — закончила она с горечью в голосе.

— О, вот в этом ты как раз и ошибаешься, Абби.

Я имею все права, — ответил он со спокойной уверенностью, и ей захотелось ударить его, но она лишь глубоко вздохнула:

— Это почему же?..

— Потому что твой отчим рассчитывал на меня.

Он хотел, чтобы я исполнил его волю…

— Ник, — прервала его Абигейл. — Филип умер больше года назад. Ты уже выполнил все свои обязательства по завещанию. Я получила в наследство состояние Филипа — говорить больше не о чем. Мы больше не связаны ничем. Мы не обязаны даже встречаться…

— Да, думаю, не обязаны. — Он посмотрел на нее долгим внимательным взглядом. — Но я здесь, как видишь.

— Ты здесь, я вижу, — машинально повторила она невыразительным голосом. И острая боль страха, что она никогда не увидит его снова, захлестнула ее.

Между ними воцарилось молчание, пока машина, тихо урча мотором, пробиралась по узким замерзшим улочкам, и Абигейл попробовала убедить себя, что тревожные чувства, вызванные его появлением, — просто реакция на смерть мужа. И напоминание о более юных годах, когда все было значительно проще, когда мир не казался таким большим и враждебным. Я была избалована и защищена от этого мира, размышляла Абигейл, глядя на распаханные поля, сверкавшие на морозе словно сахар.

— Что заставило тебя продать все акции, которые тебе оставил Филип? внезапно спросил Ник.

Вопрос был настолько неожиданным, что Абигейл вздрогнула, как будто он вылил ей на голову ушат ледяной воды.

— Откуда ты знаешь?

Он нетерпеливо взглянул на нее:

— О, пожалуйста, Абби, я знаю, что тебя нельзя назвать деловой женщиной года, но не можешь же ты быть так наивна! Если акции появляются на фондовом рынке, это уже ни для кого не является государственной тайной, правда?

— Н-но… — ответила Абигейл неуверенно. Она могла с одинаковым успехом как поддерживать беседу о ценных бумагах и акциях, так и полететь на Луну; все дела такого рода она оставила Орландо это было лучшим средством держать его подальше.

Во всех смыслах. Ее щеки окрасил легкий румянец.

— Это просто удивило меня, вот и все, — сказал Ник, проницательно глядя на нее, — точно так же, как меня удивило, что ты продала нью-йоркскую квартиру годом раньше.

Воспоминания о полнейшем хаосе последнего года вновь вернулись, терзая ее и без того измученную душу.

— Да, — повторила она глухим шепотом, — Нью-Йоркская квартира продана…

— Зачем же говорить с таким ужасом? — бросил на нее странный взгляд Ник. — Ты ведь все знала о продаже?

— Как же мне было не знать? — вопросом ответила она. — Это же была моя квартира, правда? И мое наследство.

На смуглом лице Ника появилось почти жалостливое выражение.

— Бедная богатая маленькая девочка, — негромко сказал он и отвернулся к окну, за которым мелькал зимний английский пейзаж. Снегопад усилился, и теперь целые армии крупных снежинок кружились в вихре, падая на затвердевшую, как железо, землю. — Теоретически это было твое наследство, безжалостно продолжал Ник, — но, когда ты вышла замуж за своего дорогого Орландо, все твое стало принадлежать и ему, а все его — тебе. Это то, что мне особенно нравится в браке, — добавил он с сарказмом, — включая, конечно, полное доверие.

— Ты циничен…

— Не говоря уж о том, что этот брак изначально был неравным, продолжал он. — Орландо получил половину твоего реального состояния, а ты половину его долгов! — Он вкрадчиво улыбнулся. — Или ты сделала хорошее дело, избавив его от них? Это такая наследственная черта — начинать семейную жизнь со свалившихся на тебя денежных проблем, тебе не кажется, Абби?

— Заткнись! — гневно закричала она. — Просто заткнись, хорошо?

— Заставь меня, — спокойно предложил Ник, но она не заметила опасного вызова в его голосе.

— И заставлю! — Абигейл рванулась к нему со сжатыми в маленькие кулачки руками. Полы ее жакета разошлись, но она не замечала этого, почти навалившись на Ника.

Она снова и снова наносила удары, колотя по его твердой груди, награждая всеми эпитетами, что только приходили ей в голову, едва сознавая, что делает и говорит, пока наконец он не захватил обе ее руки в свою большую, жесткую ладонь и не задержал их подальше от себя. Внезапно Абигейл осознала, что лицо ее очень близко от его лица, а кровь бешено стучит у нее в висках. И что его губы приоткрыты, почти как… как будто…

Вспышка желания, которую она внезапно ощутила, тут же уступила место отчаянию, и Абигейл быстро закрыла глаза. Открыв их, она обнаружила, что Ник смотрит на нее презрительным взглядом, все еще крепко сжимая ее руки в своей.

— Хватит, Абби! — сказал он серьезно. — Поняла?

Хватит!

Она помотала головой. Густые волосы резко взметнулись.

— Нет! Не хватит! — возразила она; ее голос срывался от напряжения последних нескольких дней… последних нескольких месяцев… — О господи, Ник…

Ник…

— Я знаю, — сказал он спокойно. — Все в порядке, Абби! Я знаю…

— Нет, не знаешь! — закричала она; память о замужестве терзала ей душу. — Ты не можешь знать! Никто не может!

— Я знаю, что тебе нужно выплакаться, — мягко и очень осторожно сказал Ник и привлек ее к себе. Я знаю, что если ты и дальше будешь сдерживаться, то в конце концов сорвешься.

— Ох, Ник… — простонала Абигейл и, припав к его плечу, разразилась слезами.

Глава вторая

Она не убрала голову с плеча Ника, и он позволил ей плакать до тех пор, пока у нес не высохли слезы, пока рыдания не перешли в судорожные всхлипывания.

Тогда он вытащил из кармана большой, аккуратно сложенный носовой платок и молча вручил Абигейл, но у нее сильно дрожали руки, она едва ли смогла бы держать его и поэтому лишь расстроенно отмахнулась.

— Вот здесь, — сказал он, нахмурясь. — Разреши мне. — Его прикосновение было почти нежным, когда он убирал растрепавшиеся пряди волос с ее мокрых щек, а затем вытирал слезы.

Абигейл чувствовала себя слабой и измученной.

А Ник был последним человеком в мире, перед кем она хотела бы предстать такой — в слезах, истерически рыдающей.

— Теперь лучше? — спросил он через минуту или две.

— Да. Спасибо…

— Тогда поехали! — Ник постучал в затемненную стеклянную перегородку, отделяющую их от водителя, и только сейчас Абигейл заметила, что машина съехала на обочину.

— П-почему мы остановились? — всхлипнула она, пока автомобиль выезжал обратно на дорогу.

— Я подумал, что тебе не нужны зрители, пока ты плачешь. — Ник пожал плечами. — И уж конечно, не та толпа, что наводнила твой дом, — добавил он пренебрежительно.

— Это друзья Орландо, — возразила Абигейл автоматически, больше из-за старой привычки возражать ему.

— И твои? — спросил он мягко. — Тебе они тоже друзья?

Абигейл посмотрела на него:

— По правде говоря, нет.

— Приятно слышать.

Да, Ник Харрингтон был не тем человеком, которого можно было бы упрекнуть, что он задает чересчур личные вопросы. Объяснялось ли это тем, что Ник знал большую часть ее жизни и поэтому считал, что имеет право в ней копаться, или же он задавал такие вопросы всем женщинам?

— Они — не моего круга…

Он кивнул головой, словно ее ответ его нисколько не удивил.

— Вижу. — Он взглянул на свое промокшее плечо и невольно отряхнул рукав пиджака.

Этот жест задел ее за живое. И тогда, чтобы снова не показать себя дурочкой, разревевшейся перед ним, Абигейл сказала первое, что ей пришло в голову:

— Мне жаль, что я испортила твой пиджак.

— Это только пиджак, — пожал он плечами.

— Я отдам его почистить…

— О, ради бога! — недовольно прервал Ник. — Прекрати разговаривать так, будто мы только что встретились на вечеринке! Я предпочел бы, чтобы ты плакала и колотила меня кулаками.

Она улыбнулась; впервые за несколько дней она действительно улыбалась. А затем у нее замерло сердце — она увидела ответную мимолетную улыбку.

— Должно быть, я ужасно выгляжу, — произнесла Абигейл машинально.

Зеленые глаза изучали ее лицо, но улыбка исчезла, уступив место раздражению.

— Есть немножко, — ответил он коротко. — У тебя все лицо в пятнах, и заметно, что ты плакала.

— Вот здорово, спасибо тебе, — сухо ответила она. Когда я буду нуждаться в поддержке, напомни, чтобы я избегала тебя как чумы!

— Да что это с тобой, Абби? — мягко спросил Ник. Тебе полагается разыгрывать роль безутешной вдовы, а не страстной фотомодели! Разве ты сможешь вести себя должным образом, если будешь знать, что прекрасно выглядишь?

Она смотрела на него, изумленная больше тем, что Ник сделал ей комплимент (пусть даже и двусмысленный!), чем тоном его голоса.

— Прекрасно выгляжу?..

Он раздраженно щелкнул языком.

— Извини, — Ник небрежно откинулся на спинку сиденья, глядя в пространство, — но я не играю в эти игры.

— В какие игры? — спросила Абигейл, искренне не понимая.

Он изменил голос, пародируя женскую речь:

— О боже! Ник, конечно же, ты не думаешь, будто я прекрасна!.. Выражение его глаз стало жестким, пристальный взгляд не отрывался от бледного овала ее лица. — Особенно если у этой самой женщины внешность, способная свести с ума Тысячу мужчин, извини за банальность.

У нее не было сил спорить.

— Давай забудем об этом, ладно?

— С удовольствием! Так или иначе, но мы приехали.

Машина подъезжала по расчищенной и посыпанной гравием дороге к красивому особняку эпохи короля Георга, который они с Орландо купили сразу после свадьбы. Вот проехали через роскошный сад, разбитый между бескрайних тисовых аллей, и свет полуденного солнца полыхнул, отражаясь от озера, в отдалении.

Сквозь открытые окна гостиной Абигейл увидела множество людей. Они все открывали и открывали бутылки шампанского. Как заставить их убраться из этого дома и снова остаться здесь одной? Ей нужно было время, чтобы залечить раны и прийти в себя.

Завтра они все уйдут, напомнила она себе. Завтра у нее наконец будет покой, которого она так жаждала.

— Странно, — заметил Ник, когда машина остановилась, — но я никогда не думал, что ты дойдешь до жизни такой: в огромном старом доме где-то на задворках Англии — в общем, у черта на куличках.

— Так хотел Орландо, — Объяснила она. — И мне здесь тоже нравилось, добавила она, защищаясь.

— А он всегда получал то, что хотел?

Знал ли Ник? Или как-то догадался? Почему он смотрит на нее таким пронизывающим взглядом?

Неужели он читает ее мысли? Абигейл содрогнулась: стыд и отвращение захлестнули ее. Не было никакого смысла отрицать то, что было так же хорошо заметно, как нос у нее на лице.

— Как правило, получал, — выдавила она из себя. Он очень хорошо убеждал, знаешь ли.

— Да. Этому я могу поверить. — Ник посмотрел на ее сцепленные белые руки, лежащие на черной юбке. — Абби, ты вся дрожишь… Что с тобой такое?

Она прибегла к своему единственному заслуживающему доверия способу защиты:

— Ты еще спрашиваешь? Это был ужасный день!

Ужасная неделя! И я без особого удовольствия думаю, что должна еще идти туда и общаться с людьми, которых, честно говоря, терпеть не могу.

— Тогда не делай этого!

Она улыбнулась ему печальной улыбкой:

— Я не могу вот так уклониться…

— Не можешь? — мягко переспросил он. — Ты можешь делать все, что только захочешь, ты же знаешь!

— Так делает человек по имени Ник Харрингтон, сухо заметила она. — К тому же не все так решительны, как ты.

В ответ он улыбнулся.

— Пошли. — Ник помог ей выйти из машины со старомодной галантностью, к которой она совсем не привыкла, Абигейл сразу почувствовала себя спокойней и уверенней. А ведь есть девушки, за которыми только так и ухаживают, подумала она с тоской. Да, следует быть осторожной с этим мужчиной.

Но инстинкт подсказывал ей, что нечего бояться, пока Ник рядом. Он обладал силой и твердостью характера, столь редкими в нашем беспорядочном, неустойчивом мире.

Она посмотрела, как он захлопнул дверцу лимузина. Он тут же снова взял ее под руку, и они начали медленно подниматься по светлым каменным ступенькам парадной лестницы.

А ведь для какой-нибудь женщины Ник Харринггон мог бы стать чертовски хорошим мужем, подумала Абигейл, ощутив при этом неожиданно острую боль.

Они почти достигли парадной двери, когда она остановилась и повернулась к нему.

— Ты всегда создаешь мне такие проблемы. Ник…

— Я?!

— Ты сам это знаешь.

— Нужен кто-то, кто говорил бы тебе «нет». Всю твою жизнь люди лишь портили тебя, немедленно предоставляя то, что ты хотела.

— Нет, — поправила она. — Люди давали мне то, что они хотели, чтобы я имела. Это совсем не одно и то же.

Что на мгновение вспыхнуло в зеленой глубине его глаз — понимание? Абигейл решительно положила ладонь ему на руку.

— Спасибо, что приехал сегодня, — сказала она и не погрешила против истины. В этот момент он действительно казался чем-то единственно надежным, знакомым, сохранившим целостность в ее рассыпающемся, как зыбучие пески, мире. — Я ценю это. Правда ценю!..

Ник кивнул, когда она опустила руку, но лицо его осталось мрачным и непроницаемым.

— Не торопись с выводами, дорогая моя, — сказал он угрюмо и, повернув ручку, открыл дверь.

И мгновенно друзья Орландо окружили их, словно стервятники — падаль, и Абигейл так и не спросила, что он имел в виду.

В Ирландии поминки называют пробуждением, и Абигейл часто недоумевала, почему. Судя по выражению лиц, большинство людей, собравшихся здесь сегодня, нисколько не пробудились. Некоторые выглядели так, как будто сами собрались в мир иной.

Необходимо было немного пообщаться с друзьями и знакомыми Орландо, но Ник подошел и встал рядом с ней. Нахмурившись, он склонил свою темноволосую голову и вполголоса сказал:

— Думаю, тебе надо бы присесть и дать отдых ногам.

Она не знала, почему ей так трудно следовать советам, исходящим от Ника, но все же им следовала.

О, она всегда им следовала! Давай же, Абби, сказала она себе, хватит с собой бороться.

— Хорошо, — кивнула она, опустилась в одно из кресел с высокой спинкой и взяла бокал шампанского, отодвинув бутерброды с копченой лососиной.

Есть совсем не хотелось.

Она выпила весь бокал, надеясь, что это ее взбодрит, но в результате почувствовала себя трезвой до звона в ушах и головной боли.

Гости были уже пьяны в стельку, поглощая как сумасшедшие марочное вино, которое всегда предпочитал Орландо, хотя оно уже и вышло из моды.

Ник, в сущности, теперь исполнял обязанности хозяина. И Абигейл подумала об этом с благодарностью. Она сама едва могла связать пару слов.

— Хочешь, я избавлюсь от них? — спросил он ее мягко, когда все слушали, как один из приятелей Орландо по драматической школе рассказывает скандальную историю о ее покойном муже.

— Уже скоро… — покачала головой Абигейл.

Ник вздрогнул, когда рассказчик дошел до непристойно сладострастной кульминации, встреченной уже нетрезвым хохотом.

— Тебя не беспокоят такие разговоры о твоем муже? — Как мало он знал!

— В эти дни меня очень немногое беспокоит, сдержанно ответила она, мысленно благодаря Бога за то, что престарелые родители Орландо, живущие в Испании (из-за более мягкого климата, больше подходящего для тех, у кого проблемы с легкими), слишком больны и потрясены, чтобы присутствовать на похоронах сына. — Некоторые из этих людей приехали издалека, Ник, — спокойно объяснила она, встретив его непонимающий взгляд. — Дай им наесться и напиться. Я больше никогда не встречусь с ними.

Он шутливо изогнул темные брови:

— Даже так?

Она неохотно кивнула головой, почувствовав тепло и тяжесть густых волос на шее.

— Даже так. Поэтому позволь им, пусть не стесняются!

А они и не стеснялись, всем довольные. И мужчины, и женщины походили на бездонные бочки с алкоголем. Теперь Абигейл была серьезно озабочена тем, что в любую минуту кто-нибудь может опозориться окончательно. Надо пойти и попросить слуг, чтобы начали разносить кофе, подумала она устало, не в состоянии собраться с силами и сдвинуться с места.

Джемима, смуглое, похожее на эльфа создание, с пером из собственного боа, дразняще зажатым в алых губах, вела себя просто возмутительно, даже для человека из окружения Орландо.

Сначала она улыбалась Нику, а теперь направилась прямиком к нему и попыталась на нем повиснуть. Абигейл, забавляясь, наблюдала, как он вежливо удерживал даму на расстоянии вытянутой руки. Жест казался красноречивее всяких слов! Даже Джемима должна была сообразить, что ею не интересуются. Но нет! — вызывающе закрыв пол-лица черными волосами, Джемима подняла на Ника огромные темные глаза, затуманенные алкоголем.

— Вы любовник Абигейл? — произнесла она.

Абигейл затаила дыхание, ожидая его реакции. В жизни Ника Харрингтона было много женщин. Он мировой парень и, естественно, далеко не ханжа.

Ничто не могло нарушить его невозмутимость. Но сейчас и он, пожалуй, выглядел потрясенным. Потрясенным и оскорбленным. Абигейл даже удивилась.

— Прошу прощенья? — произнес он ледяным тоном.

Джемима явно оказалась толстокожей.

— Я просто с-спрашиваю, — пробормотала она. У вас получилось? С Абигейл?

Внезапно в гостиной воцарилась тишина. Любопытные пьяные лица, все как одно, с жадным интересом повернулись к высокому человеку в элегантном темном костюме.

Ничто не исказило, не замутило потрясающе красивые черты, однако его лицо стало просто ужасным — именно из-за отсутствия всякого выражения.

Абигейл подумала, что это то же самое, что смотреть на холодную сверкающую маску, изображающую человеческое лицо.

— Абигейл сегодня похоронила мужа, — сообщил Ник Джемиме с вежливым презрением. — И даже если вы не имеете понятия о приличиях, то по крайней мере хоть к ней могли бы проявить какое-то уважение. — Абигейл увидела, как сильные руки сжались в кулаки. — Может быть, вы хотели бы извиниться перед ней, прежде чем уйти? — жестко предложил он.

— Извиниться?! — Голос Джемимы звучал пронзительно. Она бросила на Абигейл злобный взгляд. Извиниться за что? За правду? Ну что ж, мой дорогой, все знают, что у Абигейл и Орландо был очень свободный брак! В полном смысле этого слова, — закончила она, поджав свои крупные блестящие губы, словно на что-то намекая.

На секунду Абигейл поймала потрясенный взгляд Ника поверх головы Джемимы. Она успела лишь заметить в нем суровый вопрос, прежде чем его рот сжался от отвращения и Ник очень твердо сказал:

— Боюсь, ребята, вечер закончен. И мне хотелось бы, чтобы вы все ушли.

Джемима все еще смотрела на Абигейл, но злость, которая буквально выплескивалась из ее глаз: до этого, сменилась ревностью.

— Будьте уверены, мы уйдем! — произнесла она, нарочито растягивая слова. — И мы желаем вам самой большой удачи — она вам понадобится! Орландо всегда говорил, что спать с Абигейл — то же самое, что спать с куском льда!

Абигейл вздрогнула, как от удара.

Словно ребенок, изо всех сил пытающийся не расплакаться, она прикусила пальцы, удерживая резкие слова опровержения. Ей хотелось вскочить, убежать, спрятаться, закричать, но она чувствовала себя обессилевшей и тяжелой, как будто кровь в ее венах превратилась в камень. Она была в ловушке ее парализовал страх. Лишь из горла вырвался короткий сдавленный звук, как у раненого животного, и по полному ярости взгляду Ника она поняла, что он слышал этот жалобный стон.

— Убирайтесь отсюда! — зарычал он, и страшный гнев на его лице заставил подчиниться всех присутствующих. Медленным шагом, угрожающе, он направился к Джемиме, смотревшей на него с неприкрытым ужасом: маленькая кокетка не привыкла отражать атаки настоящего мужского гнева. — Да, вы! — подчеркнул он с отвращением, после чего повернулся лицом к остальным. — И вы все тоже! Вы, прожорливая, жадная, жалкая толпа паразитов! Забирайте с собой ваши мерзкие сплетни, ваши пустые головы и ваши грязные, мелкие душонки и убирайтесь отсюда. Немедленно!

Больше просить притихшее сборище не потребовалось. Торопливо поставив бокалы, все стали удирать, как дети, которых отчитал директор школы.

Через пять минут гостиная опустела. Остались только священник и две официантки в белых передниках — они стояли, глядя на Ника с явным уважением. Священник торопливо произнес вежливые слова прощания и исчез.

— Вы имели в виду и нас, говоря, чтобы все ушли? — осторожно спросила одна из официанток.

И Абигейл оказалась свидетельницей удивительнейшего превращения Ника Харрингтона. Обратившись к двум женщинам с широкой, примирительной улыбкой, он покачал головой, извиняясь:

— Нет, конечно, я не хотел, чтобы вы уходили, и мне очень жаль, что вы так решили. Я лишь подумал, дело зашло слишком далеко…

— О, действительно зашло, сэр! — отозвалась одна из женщин. Действительно! И вы абсолютно правильно сделали, что все им сказали! Мы только что обсуждали это на кухне — в жизни такого не слышали!

Особенно на похоронах. До чего отвратительно!

Ник взглянул на Абигейл, которая все еще неподвижно сидела в кресле с жесткой спинкой.

— Я просто не хотел, чтобы миссис Говард причинили еще больше страданий…

Внезапно Абигейл почувствовала, что уже не может это выносить. Неужели Ник такой же актер, как Орландо? Способный включать и выключать по желанию свои эмоции, как воду в кране? В одну минуту выкинуть сорок людей из комнаты с помощью одной только силы воли, а уже в следующую — излучать такое обаяние, что эти две женщины средних лет так и смотрят ему в рот!

Вскочив с кресла, она, спотыкаясь, двинулась к двери. Старшая из двух официанток попыталась было остановить ее:

— Миссис…

Она положила свою натруженную руку на плечо Абигейл, и это был успокаивающий и утешающий жест. Но Абигейл лишь раздраженно стряхнула ее руку.

— Пустите меня, — сказала она, тяжело дыша; ее дыхание, казалось, вырывалось из самой глубины души. — Пожалуйста! Дайте мне уйти!

Последнее, что она расслышала, были слова Ника:

— Все в порядке. С миссис Говард все будет хорошо. Ей надо отдохнуть.

Глава третья

Выйдя из гостиной, Абигейл сразу же поднялась по лестнице. В почти пугающей тишине дома ясно слышалось ее затрудненное, прерывистое дыхание.

Куда теперь? В общей с Орландо спальне она не спала уже много месяцев.

Это была великолепная комната, окнами выходящая в сад, разбитый еще в восемнадцатом веке и составлявший гордость усадьбы. Когда полицейский сообщил ей, что Орландо никогда уже больше не придет в этот дом, у Абигейл мелькнула мысль, что она могла бы вернуться туда… Но теперь она знала: ничто не соблазнит ее снова спать там…

И она направилась в Восточную комнату, где шторы были почти полностью задернуты, оставляя в тяжелой парче только щелку, что создавало в спальне унылый полумрак, который вполне соответствовал ее настроению.

С чувством облегчения она сбросила туфли на тонких высоких каблуках, расстегнула жакет и прилегла на широкую, с четырьмя угловыми стойками кровать, уставясь в потолок.

Издалека до нее доносился слабый звон фарфора и стекла — наверное, это официантки убирали со стола.

Время шло медленно, и она уже заинтересовалась, где же Ник. И честно спросила себя, действительно ли она ждет, что он, упорно следуя за ней, тоже поднимется по лестнице.

Нет, она не ждала…

Ник ценил самоконтроль — качество, которым он обладал сам. Без сомнения, ее истеричное поведение в присутствии официанток показалось ему отвратительным; так что он, возможно, решил оставить Абигейл одну, пока она не успокоится.

Впрочем, он мог уже уйти, как и все остальные.

Эта мысль почему-то наполнила ее ужасом.

Ну, нет! Абигейл слегка покачала головой. Ник не ушел — она чувствовала это интуитивно. Они никогда не были закадычными друзьями, это правда, но они прошли вместе долгий, долгий путь… Очевидно, что на похороны он приехал из чувства верности. Однако из-за того, что здесь произошло, он мог и уехать, и обвинять его в этом было нельзя. Но она также знала, что он не ушел бы, не попрощавшись. Только не Ник!

Ее веки были словно налиты свинцом, и она позволила им опуститься на воспаленные глаза. Она совсем ненадолго закроет их. Только на минутку.

Абигейл расслабилась на мягкой, как пух, подушке, и темнота, принося облегчение, заволокла ее сознание.

Когда она снова открыла глаза, в комнате было почти темно. Что-то изменилось. Появился какой-то звук, которого она не слышала раньше, слабый, почти неразличимый, но, однако, очень знакомый.

Она прислушалась и резко повернулась лицом к окну. В высоком, обитом гобеленом кресле, стоявшем перед роскошными синими с золотом шторами, сидел Ник. Его глаз почти не было видно в тусклом искусственном освещении комнаты. Рядом, на маленьком столике, стоял на подносе чай.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и Абигейл поняла, что удививший ее звук был звук его дыхания, тихого и ровного.

Не говоря ни слова, он поднялся с кресла, подошел и присел на краешек кровати. Пропустив сквозь пальцы пышную прядь ее волос, он затем снова дал ей упасть, рассыпаться блестящими прядками, светившимися на белой подушке как золото.

Все еще не совсем очнувшись от сна, Абигейл, полузакрыв глаза, смотрела на него сквозь густые темные ресницы. Что, черт побери, он здесь делает?

Интересно, заметил ли он смущение в ее глазах, пока она так пристально Глядела на него, подыскивая какие-нибудь нейтральные слова, чтобы заговорить?

И тут Ник сделал нечто странное.

Наклонясь вперед, совсем немного, он медленно обвел кончиком пальца контур ее губ, и они задрожали под его рукой.

Ее глаза расширились от удивления и блаженства.

— Ник…

— Tсc… — Его шепот, обволакивающий и нежный, как клубника со сливками, мягкий и неотразимый, был почти таким же дразнящим, как то неторопливое прикосновение, которое последовало сразу же.

Ее сердце забилось так громко, что Ник — она была уверена — сразу услышал его. Каждый нерв в ее теле был напряжен, словно крича и требуя чего-то большего, чем эта невинная связь между кончиком его пальца и ее губами.

Абигейл обнаружила, что смотрит, буквально пожирая взглядом, в его лицо с резкими чертами, в зеленые глаза, скрытные и таинственные. Пусть это случится, Абигейл, сказала она себе. Ты хочешь Ника Харринггона. Ты хочешь его прямо сейчас! Да и всегда хотела только его…

Оказавшись в плену сильного желания, Абигейл была ошеломлена: она неспособна была двигаться, говорить и делать что-нибудь еще — только смотреть в это красивое лицо.

Он передвинулся немного ближе, так что его голова оказалась прямо над ее лицом, и прищурил глаза, в которых было далеко не дружеское выражение.

Не дружеское, нет, но напряженное — его глаза горели желанием.

Все вышло из-под контроля. В глубине души Абигейл знала, что должна что-нибудь сделать, остановиться, прежде чем это зайдет слишком далеко.

— Ник… — снова проговорила она, но на этот раз он заставил ее замолчать своими губами.

Опыт общения с мужчинами у Абигейл был до смешного мал. Ее целовал инструктор по лыжам, когда ей было шестнадцать, и тогда — почти два года назад — поцеловал Орландо…

А Орландо был опытным. О да! Орландо целовался с уверенностью и техникой мужчины, знавшего очень многих женщин, постигшего абсолютно все в любви.

Но сейчас все было по-другому.

Ник добился того, что ее губы раскрылись, одним лишь ласковым прикосновением своих горячих губ, как если бы ее рот был какой-то незнакомой ему эротической зоной, в исследование которой он погрузился и которую изучал сейчас самым восхитительным способом.

Абигейл никогда раньше не ощущала в себе такой чуткости, никогда не была так податлива или расслабленна. Или так возбуждена. Ее рот приоткрылся, а веки медленно опустились, заслоняя того, кто целовал ее, — пьянящее чувство легко помогало отвлечься, забыть о преследующих ее вопросах.

Она застонала от наслаждения, но слышал ли это Ник — Абигейл не знала. Он выбрал именно этот момент, чтобы сделать поцелуй глубже, с дразнящей точностью проникнув в глубь ее рта, и круговыми движениями начал передвигать язык по ее небу. Это походило на окончательное эротическое вторжение.

Она провела руками по его плечам, с восхищением касаясь мощных мускулов, и инстинктивно притянула его к себе, тая под весом сильного сухощавого тела, замирая от прикосновений рук, протянувшихся, чтобы сплестись в тяжелом шелке ее волос.

Поцелуй все длился, и Абигейл понятия не имела, как долго: с Ником она забыла о времени, и оно словно остановилось. Она никогда не думала, что поцелуи могут так… так невероятно возбуждать.

Все — и напряжение, и горе, и смятение, которое она чувствовала, — все исчезло в один миг, отступив перед волшебством этого поцелуя.

Внутри у нее что-то оттаивало, распрямлялось, и вот уже ее тело трепещет от неясного и беспокойного страстного желания, заставлявшего звать его и умолять сделать что-то еще. Но она не смела… Она только крепко сплела руки вокруг его шеи и ощутила свою победу, поняв, что Ник дрожит, готовый сдаться.

Но затем что-то вдруг произошло. Абигейл могла бы точно указать этот момент. Это случилось, когда он начал расстегивать белую шелковую блузку под черным жакетом. Тело отреагировало на интимное прикосновение прежде, чем его смог осознать мозг. В предвкушении полнейшего восторга у нес перехватило дыхание, она чувствовала, что ее соски стали твердыми, как камень, и натянули тонкое кружево бюстгальтера.

И только когда он расстегнул вторую пуговицу и она почувствовала, как прохладный воздух ласкает ее закрытую кружевом грудь, инстинкт, приобретенный горьким опытом, заставил Абигейл напрячься.

Ник почувствовал это сразу же. Ни слова не говоря, он оттолкнул ее от себя и мрачно, разъяренно, с недоверием и осуждением посмотрел на нее, а потом вскочил с кровати.

Все еще тяжело дыша, он шагнул к окну и поднял тяжелые парчовые шторы. Снаружи была беззвездная темень. Только луна, почти полная, с насмешкой на глупом, круглом, как тарелка, лице, неясно вырисовывалась на фоне сине-фиолетового неба.

Его дыхание постепенно успокоилось, и тогда он обвиняющим тоном сказал:

— Так, значит, это правда…

У Абигейл дрожали руки. Она не смогла даже думать о том, о чем он говорил, пока не избавилась от проклятых доказательств того, что чуть было не случилось. Надо было застегнуть блузку. Но она так нервничала, что даже эта простая задача показалась ей слишком сложной. Ее пальцы скользили и соскальзывали с шелковой ткани, и потребовалось огромное усилие, чтобы сосредоточиться и вдеть наконец пуговицы обратно в петли.

Быстро проведя руками по спутанным волосам, Абигейл заставила себя сесть на кровати и ответить ему:

— Что — правда?..

Тогда он повернулся. Лучше бы он этого не делал! На лице Ника было написано отвращение и… разочарование. Он недоверчиво покачал головой.

— Я думал, та женщина в боа пала так низко, как только может пасть человек, — сказал он с горечью больше себе самому. — Но теперь я обнаружил несколько неприятных фактов, касающихся меня лично.

Абигейл спустила ноги с кровати и через силу сунула их в нелепые туфли на высоченных каблуках. Так она чувствовала себя увереннее. Она прочистила горло, пытаясь не показать, что нервничает, но она нервничала.

— О чем ты говоришь, Ник?

— Я говорю о себе, хотя это сейчас не к месту, прошептал он с отвращением в голосе. — О моем непрошеном и диком желании переспать с тобой, содрогающейся подо мной на этой кровати, прямо сейчас…

Это просто потрясло Абигейл: его слова отражали ее собственное пламенное желание — она действительно хотела лежать под ним на этой кровати.

Содрогающейся. Целующейся.

— Ник, не надо… — прошептала она.

— Но давай не будем обо мне! Почему бы нам вместо этого не поговорить о тебе, Абби? — продолжал он неумолимо, как будто она ничего не сказала. И о моей дурацкой рыцарской защите твоей чести там, внизу. О господи! Как эти довольно сомнительные друзья Орландо, должно быть, посмеивались в кулак. Потому что теперь мне совершенно ясно, что дорогая Джемима, очевидно, сказала правду. Ведь так? — Его зеленые глаза блестели, словно драгоценные изумруды. — Так скажи мне, Абигейл, насколько «свободным» был этот ваш свободный брак? Если бы я попытался, скажем, месяц назад, было бы так же просто соблазнить тебя на этой самой кровати?

— Ты не соблазнял меня…

— Да, — неторопливо согласился он. — Я остановился. Правда?

Абигейл в смятении прижала ладони к пылающим щекам.

— Не надо… — снова прошептала она.

— Что — не надо? — В его голосе была насмешка. — Говорить правду? Быть честными? Но я думал, это довольно разумно после твоего «свободного» брака. И ты все еще не ответила на мой вопрос. Позволила бы ты мне любить тебя, когда Орландо был жив? Возможно, ему понравилось бы наблюдать?

Мм? Понравилось бы? Или, может, вы оба получали какое-то удовольствие от этого, Абби?

— Ты отвратителен!..

— Что ж, может, и так, — согласился Ник, скривив рот в гримасе ненависти и самообвинения. — Но я по крайней мере не лицемер. Великий Боже, ты выглядела такой потрясенной там, внизу, когда Джемима обвиняла тебя, что я серьезно испугался, что ты можешь просто упасть в обморок, как некая невинная героиня времен королевы Виктории! — Он иронически рассмеялся. Тогда как в действительности ты не могла дождаться, когда наконец можно будет подняться наверх и наброситься на первого попавшегося тебе мужчину!

— Значит, вот что ты обо мне думаешь? — спокойно произнесла Абигейл.

Он холодно посмотрел на нее.

— А что еще прикажешь мне думать? Людей обычно судят по тому, как они себя ведут, а в твоем сегодняшнем поведении не было ничего, что могло бы опровергнуть слова Джемимы.

Абигейл с такой силой вонзила ногти в ладони, что вздрогнула от боли, но ей было уже все равно.

Она не могла тут больше оставаться и выслушивать эти оскорбления. Проще всего было бы выбежать из комнаты, прочь от его отвратительных обвинений, и забыть эту грязную сцену!

Но бегство — не выход.

У Ника навсегда останется память о ней как о дешевой маленькой шлюшке, которая среди друзей Орландо чувствовала себя как рыба в воде и готова была принять все их отвратительные ценности.

Этого ей просто не вынести. И речь идет не о гордости. Ее долг перед отчимом, который подарил ей так много любви и которого Ник тоже боготворил, — вывести Ника Харрингтона из заблуждения, стереть то ужасное впечатление, которое она, должно быть, на него произвела.

— Ник… — осторожно начала она.

Его лицо оставалось холодным. Он лишь окинул ее презрительным взглядом:

— Что?

Абигейл вздохнула, прежде чем начать исповедь.

— Послушай, я хочу объяснить…

— Послушать будет действительно интересно, саркастически откликнулся он.

— Мой брак не был счастливым…

Но он прервал ее, громко рассмеявшись. Этот циничный хохот эхом отдался в ее голове, — Правда? — вопросил он с издевкой. — Ты удивляешь меня, Абигейл. Можно подумать, что беспорядочные связи способствуют согласию между супругами!

Ее терпение подходило к концу, но Абигейл решилась продолжать до тех пор, пока не выговорится, пока не скажет что-нибудь, что избавит ее от этого пугающе холодного, разочарованного взгляда зеленых глаз.

— Одно то, что он не был счастливым, еще не значит, что он был «свободным», как ты все время подчеркиваешь! — огрызнулась она…

— Так вы были верны друг другу? — немедленно отреагировал Ник.

Волнуясь, она опустила глаза и начала перебирать пальцами шерстяную ткань своей черной юбки, как ребенок теребит свое одеяльце.

— Это… это все не так просто, — сказала Абигейл уклончиво.

— Ну да, так я и думал. — Его голос звучал резко. Просто ответь — да или нет. Нет ничего проще!..

Указательным пальцем она чертила круги на своей ладони. Как много можно рассказать ему? Подняв голову, она встретила настороженный взгляд зеленых глаз, но своих не отвела.

— Я была верна ему, — произнесла Абигейл, и ее глаза потемнели от боли.

— И ты ждешь, что я в это поверю? — хмыкнул он.

Она покачала головой.

— Я ничего от тебя не хочу, Ник! Но ты мог бы по крайней мере проявить вежливость и выслушать меня!

— Ты думаешь, мне интересно тебя слушать? холодно сказал он. — Разве это не пустая трата времени? Я имею в виду, разве у тебя это не в крови?

Абигейл застыла. Она поняла, о чем он говорит, но все-таки хрипло спросила:

— В каком смысле?

— Ты лишь дочь своей матери, — спокойно заметил Ник. — И так же неразборчива в связях, как и она.

Это не было таким страшным оскорблением, каким должно было бы стать. В конце концов, у Ника просто хватило смелости вслух заявить о том, о чем другие годами лишь шептались по углам. Абигейл любила свою мать, но слишком хорошо знала о ее прегрешениях.

Бессознательно, детским жестом поймав выбившуюся прядь волос, она начала накручивать ее на палец, как яркую, блестящую нитку.

Как поступить теперь? Чем ответить?

Дать отпор, поругаться и приказать ему покинуть дом? Или же поступить как более зрелый человек?..

Она оставила в покое свои волосы.

— Я не собираюсь отрицать, что у моей матери были любовники, когда она была замужем за Филипом, — сказала Абигейл, изо всех сил сдерживаясь, но все же не смогла скрыть горячий румянец стыда, вспыхнувший на ее бледных щеках. — Об этом знали все. — Она сделала паузу и прямо посмотрела ему в глаза. — Включая Филипа, — добавила она, ожидая, что Ник удивится.

— Да, — невыразительным голосом согласился он, никакого удивления не было.

— Ты знал? Знал, что Филипу было известно…

— Об изменах твоей матери? — Он кивнул, затем невесело засмеялся. — О да, Абигейл, я это знал! Филип любил твою мать, но это не закрывало ему глаза!

Она всегда, с детства, тосковала по полноценной семейной жизни и именно этого счастья была лишена. И Абигейл очень тихо сказала:

— Если честно, Ник, у мамы были свои причины для этого.

— Разумеется, были, — согласился он холодно. Похоть обычно главная причина измен, не так ли?

— Ох, Ник, — печально сказала Абигейл. — А теперь у кого только черное и белое? Филип — замечательный человек, но он был почти на сорок лет старше моей матери…

— И это должно заставить меня ее пожалеть, так, что ли? — вопросил Харрингтон. — Заставить с пониманием отнестись к ее неверности, а возможно, даже смириться с этим? Ты в самом деле так думаешь, Абигейл?

— Я только пытаюсь объяснить…

— Никаких объяснений не нужно! — безжалостно оборвал он. — Твоя мать знала, что Филип почти старик, когда выходила за него замуж. Она была сломлена, осталась без поддержки, а Филип был очень богатым человеком, который предложил ей надежную, обеспеченную семейную жизнь!

— И она была к тому же молодой, красивой и страстной женщиной! защищалась Абигейл. — С нормальными желаниями для женщины ее возраста, которые Филип не мог удовлетворить!

— Тогда ей надо было выйти за кого-нибудь, кто был ей ближе по возрасту и мог бы удовлетворять ее, тебе так не кажется? А не выбирать вместо этого материальное положение и роскошь, которые ей дал Филип Ченери! — прямо заявил Ник. — Она выходила замуж, прекрасно понимая, что делает. Она продавала свою молодость и красоту за деньги. Это был бы равноценный обмен, если бы твоя мать соблюдала свой пункт договора. — Он улыбнулся странной улыбкой. — Ты знаешь, как говорят: за все надо платить.

Как могла она спорить с ним, если в душе была согласна с каждым его словом? Абигейл помнила, какая напряженная атмосфера была в доме, когда ее мать завела очередную интрижку, ставшую одной из причин, по которым ее, Абигейл, отослали назад в Англию, в школу-интернат. На этом настоял Филип.

И когда она вернулась в Америку на долгие летние каникулы, тот же Филип окружил ее любовью и вниманием, которых она так жаждала! Фактически отчим был для нее матерью больше, чем ее собственная мать!

Абигейл вздохнула и потерла затылок, пытаясь унять тупую ноющую боль, которая, казалось, не собирается оставлять ее.

Ник наблюдал за ней, и ее усталое движение отрезвило его. Он поднял тяжелый серебряный чайник и стал разливать чай по чашкам. Только увидев это, Абигейл сообразила, что почти ничего не ела и не пила вот уже сутки.

Ник поднялся, подал ей чашку, и она заметила в душистом чае тончайший ломтик лимона.

Он все помнит! Она уже собралась улыбнуться, но тут же одернула себя: только то, что Ник Харрингтон помнит, какой она любила чай, еще не значило, что нужно рассыпаться перед ним в благодарностях! Что ж! Я все еще потерявшаяся одинокая маленькая девочка, подумала она с отчаянием, все так же жаждущая любви, которой не дала мне моя красивая, но очень уж легкомысленная мать! И Абигейл приняла чашку.

— Спасибо, — с автоматической вежливостью произнесла она, но затем поняла, что зря это сказала, и воинственно уставилась на Ника. — С какой это стати я тебя благодарю? — спросила она больше себя, чем его. — Если последние десять минут ты только и делал, что меня оскорблял?

На его лице появилось что-то отдаленно похожее на улыбку; он сидел и потягивал чай.

— Уже лучше, — заметил он спокойно. — Думаю, ты мне больше нравишься как обвинитель, чем как жертва.

Она пожала своими узкими плечами и глотнула чаю.

— Не могу понять, почему ты все еще здесь.

— Не можешь?

Она взглянула на него, прищурив глаза. Он ссылается на недавнюю сцену? Возможно, он ожидал…

Она покачала головой:

— Нет…

Чашка тонкого фарфора была уже на полпути к его губам, но после небольшой заминки он поставил ее на блюдце.

— Меня поражает, как много тебе потребовалось времени, чтобы наконец об этом спросить. — В его зеленых глазах зажегся луч света. — Или ты воображала, что я просто слоняюсь поблизости, надеясь довести до конца то, что мы начали немного раньше на кровати?

Это было ужасно: ее тело сразу же прореагировало на чувственность, прозвучавшую в этом язвительном замечании, будто глубокий убаюкивающий голос задел некую струну желания. Она почувствовала покалывание в груди и сладостное потягивание в самом низу живота. Абигейл крепко сжала губы и украдкой провела языком по пересохшему небу.

— Ну? — настаивал он.

В последние годы Абигейл редко виделась с Ником, но она слишком хорошо его знала. Этот человек мог взбеситься лишь оттого, что она не реагировала на его возмутительные заявления.

Конечно, она была разочарована своим браком, но это уже в прошлом. Теперь она свободна. Долгое время Абигейл была вынуждена оставаться со своим мужем: она цепенела при мысли о том, что Орландо может, всем рассказать о ней, если она бросит его.

Но теперь она больше не обязана принимать такую критику — хватит! Пора научиться выходить из неприятного положения! А кроме того, когда Ник находится в противоположном конце комнаты, это гораздо легче сделать.

Она надула губы.

— Довести до… конца, то что мы, начали немного раньше?.. — медленно повторила она с нарочитым ужасом в голосе. — Ты говоришь это так, будто мы пололи клумбу! — Абигейл осуждающе покачала головой, и медовые волосы тяжелым занавесом закачались вокруг ее длинной шеи. — Боже мой, Ник, если это тот способ, которым ты пользуешься, чтобы затащить женщину в постель, то думаю, твой список побед должен быть крайне мал!

Но, к ее досаде, он выглядел ничуть не разозленным — просто удивился.

— Я никогда не был склонен вести список своих «завоеваний». И где ты откопала такое старинное выражение, как «список побед»? — мягко проговорил он. — Запомни: я никогда не принадлежал к людям, которые ведут счет своим любовным похождениям! А ты, Абби? — И снова в его зеленых глазах вспыхнула довольно откровенная угроза. — Ведешь счет? Если так, возможно, мы могли бы повеселиться, побивая некоторые из твоих рекордов. Что ты на это скажешь?

Если и существовала некая неписаная граница дозволенного, то Ник Харрингтон только что преступил ее. Со стуком поставив чашку, Абигейл вскочила на ноги и свирепо уставилась на него.

— Я пробовала вести себя сегодня как зрелый и разумный человек, гневно сказала она, — и воспринимать твои оскорбления с презрением, которого они заслуживают. Я не позволяла спровоцировать себя и сдерживалась в твоем присутствии, хотя и у святого возникло бы искушение ударить тебя. Но всему есть предел!

— Правда? — невинно спросил он.

— Не сомневайся! — Абигейл заставила себя говорить спокойно, но это было непросто: он безастенчиво и внимательно рассматривал ее ноги, будто имел все права на это. Что за наглость! Она глубоко вздохнула. Во всяком случае, независимо от того, что она чувствовала к Нику теперь, чуть раньше она была рада его видеть. Сегодня он помог ей — она смогла опереться на Ника как в прямом, так и в переносном смысле. Если она по-дружески с ним попрощается, он наверняка забудет, как она лежала на кровати и целовала его. И может быть, она тоже в один прекрасный день сама будет в состоянии забыть об этом. — Спасибо, что пришел сегодня, — закончила Абигейл официально. — Я ценю это, честно, ценю. И я знаю, что…

— Что ты будешь делать? — прервал он ее грубо.

Что-то в его тоне и в самом вопросе на мгновение привело Абигейл в замешательство.

— Делать?..

— Да, Абигейл, делать! Несвойственное тебе слово, я знаю, — поддразнил он.

Все еще не понимая, она опустила тяжелые веки, наполовину скрыв под ними чернильную синеву своих глаз.

— Делать? Сейчас, ты имеешь в виду?

— Не сейчас! Если у тебя нет каких-то особых идей… — Он рассмеялся, бросив выразительный взгляд на постель. — Я имел в виду — завтра. На следующей неделе. В следующем году. В будущем, Абби, в будущем!

Это было слово, которое всегда пугало ее, — слово, о котором она не разрешала себе думать.

— Н-не знаю… — Куда подевалась вся ее решимость управлять ситуацией? Напряжение теперь перешло с затылка на плечи, и она почувствовала, как их сводит. Пытаясь снять напряжение, она подняла руки и потянулась.

Ник молча смотрел на нее, следя за этим движением взглядом хищной птицы.

— Ты все еще не ответила на мой вопрос, — заметил он.

— Я не думала об этом, если честно… — Это была правда: она слишком долго жила одним днем, так было проще. Абигейл подождала, не осенит ли ее какая-нибудь идея, и ей пришла мысль о своеобразном бегстве. — Я могла бы поехать за границу, — сообщила она. — Возможно, в Париж. Или в Рим.

— И что ты там будешь делать?

Абигейл беспомощно пожала плечами под пристальным взглядом.

— Наслаждаться тем, что эти города могут предложить. Что же еще?

Ник смотрел с явным неодобрением.

— А потом что?

Она нахмурилась:

— Что это, Ник, испанская инквизиция?

— Мне любопытно, Абби. Уважь меня. Так что потом?

— О, я не знаю! — ответила она раздраженно. Посмотрю, как все повернется.

— Или кто подвернется, я думаю? — предположил он оскорбительным тоном.

Абигейл глубоко, с негодованием вздохнула.

— Ты, очевидно, хочешь, чтобы я надавала тебе пощечин, — смело выпалила она. — И ты всего в двух шагах от исполнения своего желания!

Он язвительно скривил рот, после чего продолжил свое нападение:

— Итак, ты собираешься повторить жизнь твоей матери? Жить в роскоши за счет вереницы мужчин?

— Почему обязательно жить за счет мужчин? парировала она с торжеством. — Я свободна! Независимая женщина со своими средствами. — Ей захотелось причинить ему такую же боль, какую он причинил ей своими замечаниями. — Филип оставил мне свое состояние, ты разве забыл? И это та причина, по которой ты действительно ненавидишь меня, не правда ли, Ник? Потому что до того, как в жизни Филипа появились мы с моей матерью, он берег тебя как зеницу ока. И уж конечно, именно тебе он оставил бы свои деньги. Но он оставил их мне, не так ли? И ты никогда не мог простить мне это! Да, Ник?

На мгновение воцарилась тишина, а потом его рот начал растягиваться в холодной торжествующей улыбке.

— Удивительно, в самом деле, — сказал он задумчиво.

Что-то в его поведении насторожило Абигейл.

— Что?

— Во всех твоих планах на будущее ты не учла то, что для большинства людей было бы самым главным, — устройство на работу.

Абигейл посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

— Но я действительно не… не умею… ничего делать. Ты это знаешь!

— Да, Абби, я знаю это. Твои модные школы-интернаты, а затем школа в Швейцарии… все эти заведения не научили тебя ничему, кроме как просто быть декоративной принадлежностью, украшением. Я не прав? — Он окинул взглядом ее стройное тело. — Хотя, должен сказать, несмотря на очевидную ограниченность, в своей специализации они явно преуспели. Потому что ты действительно просто украшение. Очень, очень красивое и дорогое.

Сердце у нее заколотилось от гнева. Почему она должна стоять здесь и выслушивать его критику? с отчаянием спросила она себя. И почему Ник так высокомерно говорит об ее устройстве на работу?

Ведь поводом к его словам служит такое чувство, как ревность!

— В любом случае, — парировала Абигейл, и что-то в его глазах придало ей дерзости, — почему это я должна устраиваться на работу? В этом нет никакой необходимости. Более того, работа мне вовсе не нужна! В конце концов, — добавила она, заставляя себя победно улыбнуться, пытаясь насыпать ему соль на рану, — у меня столько денег, что я даже не думаю о них.

Теперь она увидела явный триумф в его улыбке.

— Думаю, ты ошибаешься, — спокойно сказал Ник. — И к тому же очень глупо себя ведешь.

Твердый комочек страха сдавил ей горло.

— О чем ты говоришь?..

Взгляд зеленых глаз не дрогнул.

— Что бы ты сказала, Абби, — спросил он мягко, если бы я сообщил тебе, что у тебя нет ни гроша?

Глава четвертая

Абигейл изучала лицо Ника, пытаясь найти на нем свидетельства того, что он шутит, но не находила. Теперь в нем было что-то жестокое и неумолимое. И очень пугающее.

— О чем ты, черт побери, говоришь? — взорвалась она.

— Я говорю о твоих деньгах! — отозвался Ник со спокойной уверенностью, и от дурного предчувствия у нее по спине пробежали мурашки. — И какая жалость, что ты не сделала то же самое — конечно, пока твой муж был жив!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я постараюсь объяснить тебе, чтобы ты поняла. Видишь ли, все твои деньги растрачены, или же это произойдет довольно скоро…

— Ты просто хочешь меня запугать! — перебила его Абигейл, бросая быстрые взгляды вокруг на все то, что создавало такой уют в комнате, будто старалась снова обрести почву под ногами. Это наверняка просто извращенный способ отстаивать свою точку зрения!

— А почему я должен хотеть этого? — спросил он спокойно.

— Потому что ты ненавидишь меня! Но всему есть предел! Я только что похоронила мужа, и даже если… даже если… — Голос у нее задрожал.

— Даже если что, Абби? — легонько поднажал он. Даже если ты не смогла пролить ни одной слезинки у его могилы?

Она твердо встретила его обвиняющий взгляд.

— Да, это правда! Я не смогла! Потому что я не такая лицемерка, как ты! — И уже спокойнее она продолжала:

— Я не могла притворяться, что чувствую то, чего на самом деле не чувствую. И я не любила Орландо! — Она так закусила губу, что ощутила солоноватый вкус крови. — Я давным-давно перестала любить его… — И после этих слов она ощутила облегчение, как будто что-то, долго ее мучившее, растаяло в одно мгновение.

— Но тогда почему, — спросил Ник мягким шепотом, — ты ничего не предприняла?

Она ожидала от него чего угодно — издевательств, недоверия, — но не такого полного сочувствия. Уже в который раз она осознала, как опасна его мягкость. Именно так Ник мог добиться от нее признания в том, о чем было лучше всего умолчать.

— Но я предприняла! — защищаясь, сказала она. Кое-что я предприняла. Я собиралась развестись с Орландо. Я планировала встретиться с адвокатом как раз перед тем, как… 0й погиб, — закончила она с усилием.

— И это недовольство браком… как долго оно продолжалось? — Ник словно вел расследование.

Как унизительно признаваться в своем поражении! Но особенно человеку, который затем будет этим упиваться.

— Почти с самого начала, — неохотно призналась Абигейл.

— Тогда почему же ты не начала действовать раньше? — продолжал допрашивать он. — Не знаю, стоит ли разводиться в том случае, если двое людей только лишь поссорились, но вы… к тому же вы были так молоды, когда поженились, и, слава богу, не имели детей. С разводом, несомненно, не возникло бы особых проблем?

Абигейл покачала головой. Как раз были «особые» проблемы, но она никогда не скажет ему какие. О таких вещах она не сможет рассказать никому. И уж тем более Нику.

— У меня были свои… причины, — ответила она натянуто, остро сознавая, что краска, залившая лицо, выдает ее смятение, — и я предпочла бы оставить их при себе.

— Секунду он рассматривал ее упрямый подбородок, а затем неожиданно испустил яростное рычание, словно голодный лев, слишком долго просидевший в клетке. Ник бросился к окну и широко распахнул его, резко вдыхая холодный вечерний воздух и выдыхая его.

Абигейл с изумлением наблюдала за ним. Это в высшей степени нехарактерное для Ника Харрингтона проявление чувств вытеснило из ее головы все остальные мысли.

Ник был вообще человеком редкостного самоконтроля — человеком, никогда не позволяющим себе проявлять чувства. И, однако же, когда она думала о его поведении сегодня… Никогда раньше Абигейл не видела, чтобы он вел себя так… А Ник и в гневе довольно привлекателен, неохотно признала она, скользя взглядом по линиям его сухощавого, сильного тела, теперь напряженного от гнева. И еще — притягательного и сексуального.

О боже, думала Абигейл с отчаянием, я не хочу это чувствовать. Какая это мука — сознавать его присутствие, когда каждая капля самоконтроля, что у меня есть, уходит на то, чтобы не подбежать к нему, не броситься в объятия, не просить его поцеловать меня, как он целовал тогда…

Тем временем Ник закрыл окно и, казалось, обрел свое обычное самообладание.

— Я должен был помешать вашему браку, — горько произнес он, обращаясь больше к себе, чем к Абигейл.

— Но ты пытался, помнишь? — возразила она. — В ночь перед свадьбой… Когда тебе не удалось заставить меня…

— Открыть глаза?

Ник Харрингтон вызвал тогда ее к себе, и она упрямо, с каменным лицом выслушивала, как он взывает к ее здравому смыслу и лучшим чувствам. Увы!

Все было напрасно! Брак был заключен, несмотря на все его просьбы. А ведь все, что было нужно, чтобы остановить ее, — это дать понять, что Ник о ней заботится…

Абигейл вздохнула. Она правильно поступила тогда — хотя бы потому, что хотела сделать все ему назло.

— Да! — кивнула она. — Я ведь видела, чего ты добиваешься. Считала, что ты чинишь мне препятствия!..

— Это и были препятствия! И необходимые, как теперь выяснилось. Проклятье! — громко выругался он. — Но ты так меня и не послушала…

Абигейл улыбнулась. Как давно она не видела Ника таким рассерженным! Вспышка его гнева придала ей сил, и она задала вопрос, который не смела задать раньше:

— В ночь перед свадьбой, когда ты встретился с Орландо в отеле, ты… ты предлагал ему деньги, чтобы он не женился на мне, правда?

Ник вздрогнул от неожиданности:

— Он сказал тебе это?

Итак, интуиция ее не подвела! Абигейл помотала головой:

— Нет. Я сама догадалась, когда он вернулся со встречи. У него был такой самодовольный вид…

…Торжествующий, самодовольный и переполненный ликованием, Орландо вошел в их комнату.

Он заказал шампанское и выпил за их совместное будущее. Выпил слишком много…

— Но, очевидно, денег оказалось недостаточно, размышлял Ник. — Моя главная ошибка была в том, что я недооценил Орландо. Видишь ли, я думал, что его отказ от денег, которые я предложил ему, — признак его любви к тебе. Я думал, что его нельзя купить. Господи, как я был не прав! Орландо можно было купить, если цена была бы подходящей. Я просто не предложил ему достаточно. — Он невесело рассмеялся. — Орландо почуял, откуда в его руки свалится состояние. Конечно, не от моего довольно оскорбительного предложения бросить тебя! Он уже тогда знал, что обогатится как раз за счет своей невесты. Своей красивой юной невесты! — Ник посмотрел ей прямо в лицо. Взгляд зеленых глаз был искренним. — И он был прав, да, Абби? Ты оказалась его пропуском в беззаботную жизнь.

Абигейл нахмурилась, расстроенно покачивая головой; ей не хотелось продолжать эту тему. Но Ник не собирался останавливаться.

— Потому что он никогда не любил тебя, правда? задал он жестокий вопрос.

Все ее блестящие мечты уже растоптаны, но хоть что-то хорошее и светлое у них было? Абигейл отчаянно попыталась вызвать из тумана, царившего у нее в голове, воспоминания о том, каким был Орландо, когда она только встретила его — во время той школьной поездки во Францию, где она каталась на лыжах.

Ей недоставало пары месяцев до восемнадцати, и — мой бог! — какое же он произвел на нее впечатление! Весь бронзовый от загара, со светлыми вьющимися волосами, с ярко-голубыми глазами, он был таким горячим, таким веселым и самоуверенным, что все девушки слетались к нему, как пчелы на мед.

Но заинтересовался он именно ею, искал ее общества, и ей льстило такое предпочтение. Она была слишком молода и все идеализировала.

Да, она была польщена его ухаживанием. Впрочем, затем, после одиноких месяцев неудавшегося брака, она пришла к выводу, что ее встреча с Орландо не была такой уж случайной. Скорее всего, он подготовился к ней заранее.

Потому что она, Абигейл, была богатой. И уязвимой.

— Он никогда не любил тебя, правда, Абби? — настойчиво повторил Ник; его ясные зеленые глаза внимательно следили за ней, так что невозможно было смотреть в сторону или лгать.

Абигейл попробовала спрятать лицо в ладонях, но он стремительно пересек комнату и схватил ее за запястья. Абигейл почувствовала, как ее пульс, до того спокойный, участился, стал лихорадочным под шероховатыми кончиками его пальцев. Чувствовал ли и он такое же волнение?

— Посмотри на меня и скажи! — сухо потребовал Ник. — Признай, что он не любил тебя!

— Зачем ты меня так мучаешь? — отрывисто произнесла Абигейл.

На его загорелой щеке резко задергалась мышца — единственный признак того, что ее замечание достигло цели.

— Я не мучаю, — сказал он уже мягче. — Но мне нужно, чтобы ты взглянула правде в лицо!

Она больше не могла с ним бороться. Лишь остатки чрезмерной гордости удерживали ее от признания, Но кому нужна теперь ее гордость? Только не ей! Потемневшие глаза Абигейл сверкнули сапфировым огнем в его сторону.

— Ну хорошо, Ник, я скажу тебе. Орландо никогда не любил меня! Никогда! Он сказал мне это после того, как мы поженились… — Она стойко встретила его полный недоверия взгляд. — О, не тотчас же! Он ждал…

— Ждал? Чего?

Она лишь покачала головой, прогоняя память о стольких неудачах, которые всегда были готовы вернуться.

— Это… к делу не относится. — Абигейл сдула с лица прядку медовых волос. — Итак, теперь ты знаешь! Ты удовлетворен? Это дает тебе повод позлорадствовать? И сейчас ты обязательно заявишь: «Я же тебе говорил!»

Ник все еще крепко сжимал ее руки. Он бросил быстрый взгляд вниз, на два тонких запястья с россыпью золотых веснушек, и поднял глаза. Абигейл поразило печальное выражение его лица, с каким он отпустил ее.

— Ты думаешь, мне приятно, что я должен вытягивать из тебя такие признания? Да?

— Не знаю! — В ее синих глазах ярким светом зажглось смятение. — Только скажи мне: зачем тебе было нужно это мое признание? Чтобы унизить меня?

Гримаса исказила его лицо.

— Будет лучше, если мы для начала спустимся вниз, в кабинет. Там нам будет удобнее. А то стоим здесь лицом к лицу, как две армии на фронте.

И тогда Абигейл действительно испугалась. Он говорил, как врач, собирающийся сообщить плохую новость…

— Нет, — прошептала она. — Скажи мне сейчас!

Он покачал темноволосой головой.

— Я попросил прислугу разжечь камин в кабинете. Эта комната не особенно располагает к беседе.

Давай же, Абби, чего ты медлишь?

Она прокляла его обаяние и способность убеждать, но сделать ничего не смогла, лишь кивнула, прошептав:

— Хорошо…

Прищуренные зеленые глаза рассматривали ее измятый черный костюм и тонкие шелковые чулки, обтягивающие стройные ноги.

— Почему бы тебе не переодеться во что-нибудь более удобное? предложил он.

Абигейл подняла брови.

— Что это — намек на какой-нибудь открытый легкий пеньюар?

— Ох, как цинично! — мягко заметил Ник, почти с сожалением в голосе. Я жду тебя внизу, в кабинете. — Он, казалось, забыл, что это ее дом.

— Совсем не обязательно говорить это так, будто я непослушная маленькая школьница, которую вызывают в кабинет директора школы!

— Больше похоже на твою собственную фантазию, чем на веское возражение, Абби, — отозвался он, бросив на нее холодный, изучающий взгляд. Как ты думаешь?

Она не может думать после такого заявления!

Хотя нет, пожалуй, может… Абигейл начала фантазировать. О том, как целует Ника снова, только теперь позволяя зайти дальше… Насколько далеко она позволила бы ему зайти? Сердце тревожно стучало у нее в груди.

— У-уйди! — протянула она.

Прежде чем исчезнуть, он одарил ее насмешливо-разочарованным взглядом.

Руки Абигейл дрожали, но она заставила себя подумать об ужасной сущности секса, и это, как всегда, произвело магический эффект, тут же уничтожив новые, выбивающие из колеи эротические мысли.

Она сбросила жакет и разложила его на кровати, затем расстегнула молнию юбки, и та соскользнула на пол. Абигейл переступила через нее, просто оставив на полу скомканным черным пятном, зная, что никогда не наденет ее снова.

Он сказал, что с ее деньгами какие-то проблемы, но насколько плохо все в действительности? И откуда он может что-то знать об этом?

Когда она вышла замуж за Орландо, она хотела, чтобы они были равны, и потому, конечно, предоставила ему полный доступ к ее деньгам. А потом, когда наступило разочарование, деньги стали единственной защитой, охраняющей ее от его колкостей, помогающей сохранить остатки здравого ума.

Расстегивая шелковую блузку, она отчаянно пыталась взглянуть на вещи более оптимистически, стараясь отогнать воспоминания о мрачном выражении лица Ника. В конце концов, рассуждала она, денег у нее всегда было больше чем достаточно, чтобы справиться с сумасбродным мужем.

Итак, он продал нью-йоркскую квартиру, а также избавился от нескольких акций. Ну и что? Она это знала. Орландо не был дурачком, особенно в том, что касалось денег. Он знал, что она планировала встречу с адвокатом, чтобы получить развод, и что по закону он будет, следовательно, иметь право на половину ее состояния. Вряд ли он стал бы рисковать своей личной выгодой, растрачивая все по мелочам, правда?

Щеки Абигейл пылали, хотя на ней были только нижнее белье и чулки. И снова она почувствовала, как зудящие соски натянули кружевной бюстгальтер; волнующие эротические мысли, вернувшись, нахлынули на нее.

Что с ней произошло сегодня? Она проснулась, и Ник лег к ней на кровать…

Она очень хотела его, да, хотела! Вот что произошло!.. Она отвечала на его поцелуй свободно, не сдерживая себя, и ее губы и тело не оставляли никакого сомнения: она желала его!

Подавив короткий бессознательный стон, Абигейл со смущением стала вспоминать, что она ощутила, когда Ник начал расстегивать ее блузку. Он заставил ее почувствовать себя так, будто она, была восхитительным подарком, который он разворачивал. И именно в тот момент желание захлестнуло ее.

А это само по себе было волнующей новостью.

Дрожа, Абигейл подошла к огромному платяному шкафу, открыла дверцу и стала перебирать одежду. Ей было холодно. Надо найти что-нибудь потеплее и, главное, поплотнее, что защитило бы ее от этих обжигающе чувственных изумрудных глаз.

Она сняла и отбросила чулки, влезла в черные джинсы и натянула через голову теплый светло-серый свитер из мягчайшего кашемира. Затем надела на босу ногу мягкие черные кожаные мокасины.

Все! Она готова к беседе.

Ник сидел в кабинете, просматривая газету, в камине жарко пылали поленья. К удивлению Абигейл, он успел переодеться в темные брюки и толстый цвета листвы свитер ручной вязки. Кто-то, должно быть, очень любит его, раз потратил много часов, вывязывая для него такой свитер, подумала Абигейл, и ее кольнуло неприятное чувство.

Он поднял глаза, когда она вошла, и улыбнулся короткой, уклончивой улыбкой.

— Проходи и садись, — сказал он и кивнул на кресло напротив себя.

— Спасибо, — сухо поблагодарила Абигейл, усаживаясь в мягкое кожаное кресло. — Нет необходимости разыгрывать хозяина. — Но ведь она не возражала, когда он исполнял ту же роль после похорон! — Извини.

Это несправедливо.

— Неважно.

— Нет, важно! Я была так рада, что ты помог мне!

Спасибо.

Ник нахмурился, наблюдая, как розовеют ее щеки.

— Пожалуйста, не перехвали меня, Абби. Я к этому не привык, и это сбивает меня с мысли. Даже не знаю, как сказать теперь…

— Пожалуйста, просто скажи мне это, — спокойно попросила она.

— Очень хорошо. — Возникла пауза. — Сегодня, когда я упомянул, что твоя квартира в Нью-Йорке продана, ты выглядела так, будто тебе неуютно.

— Дело в том, что я не хотела продавать ее.

— Зачем же тогда… — Он замолк на середине фразы.

— Затем, что Орландо считал, что содержать эту квартиру — пустая трата денег, — вздохнула Абигейл. В каком-то смысле это так и было — я имею в виду, мы почти не пользовались ею.

— Это была очень ценная часть твоего недвижимого имущества, подчеркнуто строго заметил Ник.

— Но мы ведь получили за нее деньги! — с живостью возразила она.

Он покачал головой.

— Не очень большие. За нее просили цену значительно ниже рыночной, потому что Орландо хотелось поскорее провернуть сделку.

Абигейл в замешательстве застыла.

— Откуда ты знаешь?..

— Знаю, потому что я купил ее!

— Ты купил мою квартиру?! Но почему?

Он откинулся назад в кресле, сложив вместе руки.

— Возможно, я хотел быстрой наживы, — предположил он.

— Ты достаточно богат, чтобы быть заинтересованным в покупке этой квартиры. Она не принесет тебе больших доходов.

— Это правда, — согласился он; взгляд его зеленых глаз был тверд. — Ну хорошо, я купил ее из сентиментальных побуждений. Потому что это была квартира Филипа.

— Но в действительности это не помешало тебе ободрать меня.

Он посмотрел на нее с едва скрытым нетерпением.

— А что, ты ожидала, я сделаю? Явлюсь к Орландо и скажу: «Слушай, ты продаешь эту квартиру слишком дешево. Давай-ка я дам тебе за нее столько, сколько, я думаю, она действительно стоит»? Ты этого ждала?

Ник запустил руку в свои темные волосы, и через секунду они были в таком беспорядке, будто он только что вылез из постели.

— Кроме того, ты упускаешь из виду, Абигейл, что должна была бы спросить себя: почему Орландо так хочет быстрой продажи? Ты могла бы также спросить себя, — добавил он, — почему он избавился от большинства твоих акций и заложил весь этот дом, сверху донизу?

— Заложил эт…то.:.т дом? — прерывающимся шепотом, заикаясь, повторила она.

Наступила тишина. Затем Ник произнес:

— Скажи мне, что твое удивление искренне и говорит о том, что я ошибался, Абби. Потому что я не могу поверить, что мужчина смог сделать что-либо подобное так, чтобы его жена об этом даже не знала.

В ее голосе прозвучали пронзительные нотки:

— Я не знала! Не знала! Этот дом был оформлен на имя Орландо… Мы полагали, что так будет справедливее…

Черные брови насмешливо поднялись.

— Мы полагали?..

— Орландо полагал, — призналась Абигейл, — что отношения станут лучше, если у него будет что-нибудь его собственное. Во всяком случае, — бросила она на Ника воинственный взгляд, — я знала о квартире. И об акциях. И я знаю, для чего ему нужны были деньги.

— Знаешь?

— Да, знаю! Он хотел основать свой собственный театр! — парировала она. — Он купил участок и все такое. Я это знала!

— Черта с два! — Ник рывком поднялся с кресла и швырнул полено в огонь, который в ответ зашипел на него, словно рассерженная кошка.

Он просверлил ее взглядом.

— Как хорошо ты знала своего мужа?

Абигейл подавила страх, вызванный этим сверлящим взглядом.

— Так же, как любая жена… — процедила она сквозь зубы.

— В самом деле? — поднял он черные брови. Значит, недостаточно хорошо, — заметил он. — И в Лондоне, и в Нью-Йорке знают о твоем муже больше, чем ты, Абби.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Орландо, кроме того, что был паршивым актером и неисправимым лжецом, оказался еще и заядлым игроком. — Он заметил недоверие на ее лице. О, ты можешь пожимать своими хорошенькими плечиками, если хочешь! Я говорю не о покупке нескольких лотерейных билетов или случайном проигрыше на скачках. Я имею в виду длительное пристрастие к азартным играм! — Его лицо внезапно помрачнело. — А также старые долги. Верь мне, Абби, когда я говорю, что люди, которым Орландо должен был деньги, не легко мирятся с необходимостью ждать или с тем, что их обманули.

Она молча смотрела на Ника. Ужас с каждым словом охватывал ее все сильнее.

— Да! — подтвердил он. — Все, что я говорю тебе, правда! И на твоем месте я бы хорошенько изучил, как обстоят дела с твоими акциями… Ты должна знать, что он обманул тебя! И тогда ты поймешь, как успешно Орландо удалось просадить все твое наследство, чтобы заплатить свои долги.

Ее лицо стало пепельно-серым, рот недоверчиво скривился.

— Я н-не верю тебе, — прохрипела она.

— А ты поверь, — безжалостно ответил он и мстительно добавил:

— Свяжись со своим банком завтра, если не веришь мне. Попробуй найти деньги, чтобы оплатить счета, и тогда посмотрим, поверишь литы мне!

Абигейл чувствовала себя так, будто шла по натянутому канату: одно неверное движение — и все будет кончено! Но должен же быть свет в конце этого темного туннеля, должен быть!

— Даже если все, что ты говоришь, правда, — сказала она, хватаясь за соломинку, — ты забываешь, что еще остались драгоценности моей матери. Это целое состояние. Я могу продать их.

— Можешь ли? — мягко возразил Ник.

— Да, черт возьми, могу!

— Ты уверена?

— О, я ненавижу тебя, Ник Харрингтон! — разбушевалась Абигейл. — Ты просто наслаждаешься каждой минутой, издеваясь надо мной, правда?

Она не стала дожидаться ответа. Выбежав из комнаты, будто все черти ада гнались за ней по пятам, Абигейл снова взлетела вверх по лестнице, только на этот раз направилась в спальню, которую раньше делила с Орландо.

Она не была в этой комнате почти год. Дух запустения сделал свое дело: некогда прекрасная спальня выглядела теперь тусклой и безрадостной. Комнатой редко пользовались, воздух был спертым и затхлым. Абигейл готова была даже увидеть паутину, покрывающую роскошные портьеры вокруг кровати, как в сцене из «Больших ожиданий» Диккенса.

Дрожа, она присела, чтобы открыть сейф в стене, и холодными как лед руками нерешительно набрала код. Дверца распахнулась с коротким щелчком, и Абигейл уставилась в открывшийся сейф, не веря своим глазам.

Вскрикнув, она начала шарить замерзшими пальцами по холодному металлу, будто могла каким-то чудом наткнуться на шкатулку сандалового дерева с бриллиантовыми кольцами и изящным сапфировым набором, который Филип подарил ее матери в день их свадьбы. И со всеми остальными сверкающими дорогими памятными подарками, которые ее мать так любила!

Исчезло, все исчезло! Подлец, должно быть, продал их скопом!

Правильно это или нет, но Абигейл всегда полностью полагалась на свое богатство, ведь у нее не было ни семьи, ни профессии. Деньги были тем краеугольным камнем, на котором и была основана ее жизнь. Теперь же у нее возникло такое чувство, будто из-под ног выбили почву. Она не знала, найдет ли силы, чтобы снова подняться на ноги.

Когда до Абигейл дошел весь ужас происходящего, колени подогнулись, и, дрожа, она опустилась на пол, не желая ничему верить. Перед глазами расплывался туман, и она начала повторять, снова и снова, умоляя, словно обезумела:

— Нет, нет, нет! О, пожалуйста! Кто-нибудь, пожалуйста, скажите — нет!

— Никто не скажет этого, — донесся знакомый голос, и Абигейл, подняв глаза, затравленно уставилась на стоящего в дверях Ника Харрингтона, чей высокий и темный силуэт резко вырисовывался на фоне освещенного коридора. Они исчезли, Абигейл, — подчеркнул он мягко. — Все до мельчайшей вещицы. Все проданы. Ничего не осталось.

— Ты наслаждаешься этим, правда? — прошептала она.

В его глазах ничего не отразилось.

Нельзя показывать ему свою слабость! И она встала, с гордым видом сжав губы.

— Ну что ж, мне все равно! — возбужденно заявила она. — Я как-нибудь справлюсь с этим!

Невольная, чуть заметная улыбка восхищения тронула его губы.

— Какая сила духа, Абби! — зааплодировал он с одобрением. — Рад видеть, что ты решила брать пример со Скарлетт О'Хара. Не сомневаюсь, что к завтрашнему утру ты распорешь шторы и своими руками быстренько смастеришь несколько платьев!

В другое время она с удовольствием высмеяла бы его возмутительное чувство юмора, но ситуация была слишком серьезной.

— И ты еще пытаешься шутить? — только и смогла сказать Абигейл.

— Не самое лучшее время, я согласен. — Ник не сводил с нее взгляда, такого горячего, что растаял бы даже лед в Сибири.

Но Абигейл была настроена решительно.

— Так что ты будешь делать? — спросил он.

И в самом деле, что? Она подождала, не придет ли ей в голову нужная мысль. Она подумала о мистере Чамбере, управляющем ее банка, в его строгом костюме и с ручкой с золотым пером, со светлыми серьезными глазами, блестевшими из-под маленьких круглых очков.

— Я пойду в банк! — заявила Абигейл. — Управляющий всегда питал ко мне слабость; я попрошу его помочь мне!

Улыбка сбежала с губ Ника и сменилась испепеляющим взглядом презрения.

— Попросишь? — В его спокойном голосе послышалась угроза. — И как же ты сделаешь это, Абби?

Взмахнешь своими прекрасными длинными ресницами? Сложишь нежные губки бантиком? Или в твои планы убеждения входит более интимный способ? Ты позволишь ему расстегнуть свою блузку, как разрешила мне? Возможно, для него ты даже раздвинешь свои молочно-белые ножки…

Она шагнула вперед, чтобы ударить его по лицу, и на этот раз он не сделал никаких попыток остановить ее. Раздался громкий, звучный шлепок, но он даже не вздрогнул. Если бы Абигейл не знала, как сильно Ник ее ненавидит, она могла бы поклясться, что в его глазах промелькнуло что-то очень похожее на восхищение.

— Никогда больше не смей так говорить со мной, Ник Харрингтон! произнесла она с ледяным достоинством. — Иначе, поверь мне, я подам на тебя в суд за оскорбление. Ты понял?

— Значит, мое обвинение напрасно?

— Ты чертовски хорошо знаешь, что да! Или ты и впрямь думаешь, что я стала бы продавать себя управляющему банком, чтобы он ссудил мне немного денег?

— Полагаю, нет! — Ник бросил на нее какой-то странный взгляд. — Я не должен был говорить это.

Извини.

Ник признал свою вину! Это больше, чем что-либо, смягчило Абигейл. Она смотрела на него с откровенным изумлением.

— Ты в первый раз извинился передо мной!

— Возможно, это первый случай, когда извинение оправданно, предположил он. — А теперь скажи мне: ты действительно думаешь, что сможешь получить хоть какую-нибудь ссуду без имущественного залога? Они собираются заставить тебя продать этот дом, Абби, — добавил Ник. — Они вынуждены. Это банк, а не благотворительное заведение, вот о чем мы говорим!

Она не поверила ему, когда он сказал о драгоценностях, но с упавшим сердцем верила теперь. У него были просто догадки о предательстве Орландо, неожиданно задалась она вопросом, или же он знал?

— Если ты знал все это, — сказала Абигейл с горечью, — то почему же не предостерег меня?

— Нью-йоркская квартира поступила в продажу чуть больше месяца назад, сообщил он ей мрачно. После этого я начал расследовать делишки Орландо.

Она вскинула голову, взгляд ее был обвиняющим.

— А до этого? Разве тебе не приходило в голову…

-..проверить его? — закончил Ник за нее, и Абигейл безмолвно кивнула. — Как современный ангел-хранитель, ты имеешь в виду? — Он холодно, цинично рассмеялся. — Жаль, Абби, но брак — не игра, знаешь ли. Когда ты давала слово, обручившись, ты принимала Орландо целиком.

Она подняла ногу и, прицелясь, со злостью пнула по одной из резных дубовых стоек кровати, символа унижений и крушения ее надежд, затем повернулась к Нику. В ее темно-голубых, как море, глазах было страдание. Казалось, безнадежность ее положения разверзла перед нею бесконечный, черный туннель.

— Что мне делать, Ник? — спросила она прерывающимся шепотом. — Что мне делать?

В его глазах что-то сверкнуло.

— Обратиться ко мне, Абби, — сказал он. — И я тебе помогу.

Глава пятая

Абигейл смотрела на Ника, и надежда одновременно с подозрением зажигалась в ее глазах.

— Ты поможешь мне? — прошептала она. — Правда?

Он посмотрел на нее долгим суровым взглядом.

— Конечно, помогу… Ты думала, я брошу тебя перед угрозой возможного разорения?

Она покачала головой, не найдя на этот раз слов.

— Что, как ты думаешь, привело меня сюда? Дань уважения к человеку, который почти разорил тебя?

То, что случилось затем, было похоже на судорожную реакцию колена на удар молоточка в кабинете у врача-невропатолога. Конечно, она находилась в таком состоянии!.. Фальшь ее брака, трагическая смерть Орландо, его двуличность и лживость…

Должно быть, именно это заставило ее привстать на цыпочки, обвить руками шею Ника и прильнуть к нему так крепко, будто отпустить его она уже не в силах.

— Ох, спасибо, Ник! — горячо произнесла Абигейл у его плеча. — Спасибо! Возможно, ты не холодный, бесчувственный грубиян, каким я всегда тебя считала… Возможно, все эти годы я недооценивала тебя…

Он инстинктивно напрягся, когда она бросилась к нему, но почти сразу позволил своему крупному, стройному телу расслабиться. Его руки решительно легли ей на бедра, но в этом прикосновении не было ничего сексуального. Эти ласковые прикосновения заставили Абигейл почувствовать себя в безопасности. Как небо и земля, отличались они от объятий там наверху, на кровати.

— Возможно, ты и недооценивала, — негромко, но довольно весело сказал он, наклонив голову так, что его губы коснулись шелковистой волны ее волос. Явно недооценивала. И если таким способом ты хочешь меня отблагодарить, Абби, то должен сказать тебе: я полностью его одобряю.

Как обычно, Ник все испортил! Он вообразил, что имеет полное право делать ей подобные замечания, после того как она позволила ему так вести себя с ней в постели?..

Но возможно, следует винить в этом только себя?

Потому что, если бы она не ответила ему так пылко, он относился бы к ней хоть с каким-то уважением.

А сейчас? А сейчас ее буквально пожирали эти голодные зеленые глаза.

Какое, должно быть, презрение испытывает к ней Ник! Она во что бы то ни стало должна заставить себя высвободиться из его объятий! Но как хорошо тесно прижиматься к нему, когда эти сильные, способные поддержать в трудную минуту руки невинно и, однако, собственнически поглаживают ее бедра… И от этих прикосновений Абигейл почувствовала себя женщиной больше, чем когда-либо.

— У тебя в голове всегда секс? — спросила она, отодвигаясь от Ника и одергивая на груди серый свитер, тщетно пытаясь поправить его так, чтобы он не обтягивал предательски набухшие соски.

— Не в голове, нет, — засмеялся он, и в дьявольских зеленых глазах вспыхнуло что-то озорное. Это не та часть тела, которую я обычно использую!

— Я не это имела в виду! — Абигейл покраснела.

— Абби, Абби, Абби… — протянул он с мягкой лестью, словно опытный заклинатель змей, и Абигейл пришлось собрать всю свою волю, чтобы не поддаться. — В какой-то момент ты так восхитительно откликаешься, а уже в следующий снова становишься самой собой — воинственной и драчливой. А ведь я достаточно доброжелателен к тебе.

Он действительно вел себя доброжелательно.

Все его поведение разительно изменилось, стоило ей только согласиться принять его предложение о помощи. Абигейл подозрительно сузила глаза.

— Ты пытаешься шантажом заставить меня спать с тобой?

— Ты это серьезно?.. — Он нахмурился.

— А чего ты ждал от меня? — спросила Абигейл.

— О господи, с какими же людьми ты имела дело? — горько прошептал он, а затем, словно вспомнив о чем-то, кивнул головой:

— Да, конечно! Как глупо с моей стороны! Перед тобой был пример Орландо… Да, дорогая, ты сделала довольно неудачный выбор. — Неожиданно он наклонился вперед и взял ее за подбородок. — Давай для начала проясним один вопрос, хорошо? Как бы ни разрешилась ситуация с твоими финансами, какую бы я ни оказал тебе помощь, секс здесь ни при чем! Или, точнее, если это случится, то независимо от всего остального…

Абигейл слушала, почти загипнотизированная убаюкивающим, чувственным тембром его голоса.

— Я… я не совсем уверена, что понимаю, — сумела выговорить она. — О чем ты?

— Я не буду играть в эти игры — отрицая, что хочу тебя, Абби, так же, как ты хочешь меня…

— Не надо!..

— Совсем не обязательно краснеть, — улыбнулся Ник. — Ничего дурного в этом нет. Секс — естественная реализация нашего желания, и в этом тоже нет ничего плохого, если наше чувство обоюдное. Но это должен быть свободный выбор, Абби, а не условие моей помощи тебе.

Его слова смущали, хотя Абигейл не осмелилась рассуждать почему. Но еще хуже было то, что Ник говорил об этом в таком спокойном, прозаическом тоне.

— Тебе обязательно было выразить это так… так… — Она пыталась найти подходящие слова.

— Ммм…

— Ты говоришь так, будто это что-то такое… такое… — Она запнулась, не способная продолжать, ее щеки пылали.

— Такое — какое, Абигейл? — Ник шутливо подтолкнул ее, но его прищуренные глаза внимательно наблюдали за ее реакцией.

— Такое механическое! — сверкнув на него глазами, наконец договорила она.

— Ну что ж, пусть и механическое, — задумчиво произнес он. — В некоторой степени. Это может быть также очень эмоциональным. Говорят — и поэты, конечно, хотели бы, чтобы мы им поверили, что это может достигать почти божественных, духовных высот.

В его голосе так явственно слышался скепсис, что она заколебалась, но все-таки спросила:

— А у тебя не было… такого?..

— Нет, — коротко ответил он. — А у тебя?

Она негодующе посмотрела на него:

— Какого черта мы продолжаем обсуждать эту тему?

— Ее подняла ты, насколько я помню, — улыбнулся Ник. — Но я согласен, пора ее переменить. Разговоры о сексе всегда вызывают у меня аппетит…

Абигейл метнула на него предупреждающий взгляд, но в то же время почувствовала себя свободней. Он сказал эту фразу таким обычным, естественным тоном…

— У тебя в доме есть какая-нибудь еда? — невинно поинтересовался Ник.

Еда? Все что угодно, только не это занимало ее и так слишком перегруженную голову.

— Точно не знаю… Возможно, осталось несколько бутербродов…

Он состроил гримасу.

— Мне нужна еда, а не канапе с деликатесами.

Пойдем и посмотрим, что можно найти.

Кухня никогда не была стихией Абигейл. За время ее замужества у них перебывала целая вереница экономок, которые также выполняли обязанности кухарки, но все эти бедные женщины оказывались неспособными вынести требования Орландо. Их хватало обычно на пару месяцев. Последняя заявила о том, что уходит, несколько недель назад и действительно ушла как раз перед смертью Орландо. В беспорядке же последующих дней Абигейл так и не успела подумать о замене.

Однако Ник прав: им надо было поесть. И она последовала за ним по длинному коридору.

В кухне Ник начал с осмотра большой старомодной кладовой. Опытным взглядом самостоятельного человека он окинул полки, — Есть яйца, торжествующе объявил он, — и спагетти. Посмотри, не найдется ли в холодильнике немного сыра и бекона, ладно, Абби?

Она осторожно, словно космонавт, входящий в чужой космический корабль, открыла дверцу холодильника.

— Сыр есть, но бекона нет…

— А как насчет ветчины?

— Ветчины полно!

— Прекрасно! — Он выпрямился. — Итак, думаю, теперь дело за тем из нас, кто лучше готовит карбонаро.

Абигейл непонимающе уставилась на него.

— Извини?

— Это спагетти с яйцами и беконом…

— Я знаю, что это. Ник, я просто не умею это готовить…

Он нахмурился.

— Глупости! Все умеют готовить спагетти.

Она вспомнила свою последнюю попытку приготовить пиццу и решительно покачала головой:

— Но не я!

— Ну хорошо! — Ник пожал плечами. — Тогда завари чай. И конечно, тебе придется вымыть посуду.

— Мне, как всегда, повезло, — сухо сказала она.

Как у него ловко получается отдавать распоряжения!

— Что ж, — проворчал Ник. — Большинство женщин променяли бы небо на землю ради пищи, приготовленной мной!

— Ты очень скромен!

В зеленых глазах таился смех.

— Да, это мой недостаток!

Ник Харрингтон, безусловно, знал толк в стряпне. Даже здесь он заставил ее чувствовать себя совершенно беспомощной. Разыскивая пакетики с бергамотовым чаем и стараясь не выглядеть так, будто впервые попала сюда, Абигейл еле сдерживала свою досаду.

Впрочем, она была рада занять хоть чем-нибудь руки и мысли. Это отвлекало ее от размышлений по поводу того, какой великолепный образчик мужчины хозяйничает сейчас на ее кухне. Особенно он хорош, когда не знает, что за ним наблюдают.

Найдя, что на кухне слишком жарко, Ник скинул свитер. Под свитером на нем оказалась свободная батистовая рубашка, и он сразу же закатал рукава, обнажив бронзовые от загара мускулистые предплечья. И, словно этого было недостаточно, расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

Абигейл, сделав глубокий вдох, вынуждена была заставить себя оторвать от него глаза. В том, что Ник Харрингтон был потрясающе красивым мужчиной, сомневаться не приходилось. А испытывала ли она когда-нибудь такие же острые ощущения от присутствия Орландо? Хоть когда-нибудь ей хотелось сидеть и мечтательно смотреть на него, любуясь плавными, сильными движениями его рук под дорогой хлопчатобумажной рубашкой?

Нет, ничего подобного с Орландо у нее не было.

Даже в самом начале их знакомства. Теперь она уже сомневалась, расслаблялся ли он когда-нибудь и был ли таким раскованным в ее обществе.

Чем бы Орландо ни занимался, он все делал на публику, реальную или воображаемую. Живот у него всегда был слишком сильно втянут, на лице всегда мягкая улыбка, приветливое выражение. В доме было полно зеркал, и он постоянно следил за своим лицом, улыбаясь собственному отражению. Если он двигался с грацией, то это была искусственная грация, которой он научился в школе драмы. Он относился к тому типу мужчин, которые вечно заглядывают тебе через плечо на вечеринках, пытаясь поймать рыбку поинтереснее.

Ник поднял взгляд от закипающей в кастрюле воды.

— Ты уже приготовила чай? — Я положила два пакетика в кружки, сообщила она.

Ник поморщился.

— Абби, — начал он терпеливо, — в этом доме есть не только великолепный серебряный заварной чайник, но также и чашки из прекрасного тончайшего фарфора. Зачем же пить из этих грубых керамических кружек?

— Может, они мне нравятся!

— Мне тоже. Но они не для чая. Вот что я тебе скажу, — предложил он, почему бы нам не открыть бутылку хорошего вина?

Стакан вина позволил бы ей расслабиться. Может, тогда она наконец перестанет следить за Ником?

— Хорошая мысль! — сказала Абигейл и мрачно добавила:

— Если Орландо не продал все вино…

— Продажа вина в розлив слишком тяжелая работа.

Ник исчез и минутой позже вернулся с бутылкой бургундского. Он вернулся довольно быстро, подумала Абигейл, подойдя к шкафу и выбрав два бокала на высоких ножках. Хотя, возможно, это в порядке вещей. Ведь Ник Харрингтон человек находчивый и решительный.

Кстати, о решительности. Они ведь все еще не обсудили то, в какой форме он собирается предложить свою помощь. Абигейл украдкой бросила на него взгляд из-под темных ресниц. Лучше подождать, пока он поест и выпьет вина. И будет в более веселом настроении.

А он мог бы стать хорошим поваром, решила она, но уж слишком властен! Ее, Абигейл, он непременно заставил бы подносить ему чайники и кастрюли, накрывать на стол и натирать огромный кусок сыра в миску. Она даже вздрогнула от столь мрачной картины.

— Мне надо сделать что-нибудь еще? — спросила она с плохо скрытым раздражением.

— Пожалуйста! Я нашел в морозилке несколько французских булочек — не разморозишь ли?

Абигейл быстро поставила бокалы на стол и притворилась, что не слышит.

— Абби!

Она попыталась придать желтой салфетке форму лилии, но вышла какая-то яичница-болтунья.

— Карбонаро уже готово, так ты разморозишь хлеб?

Нет, но если он любит запах сгоревшего масла…

— Я не умею…

— Не умеешь?!

Она виновато встретила его изумленный взгляд.

— Я не знаю, как пользоваться микроволновкой, призналась Абигейл. Техника меня пугает.

Ник молча переварил эту информацию, а затем взял булочки и сыграл быстрый марш на множестве кнопок, украшающих переднюю часть представителя современного электрооборудования. При этом он обратился к Абигейл удивительно ласково:

— Тогда лучше сиди.

Она наблюдала, как он раскладывает по тарелкам спагетти, поливает его соусом, и с досадой чувствовала свою бесполезность. Но самое ужасное заключалось в том неодобрении, что исходило от него. Она совершенно никчемная!

— Это не моя вина… — начала Абигейл, стирая несуществующее пятно с мельнички для перца.

— Что — не твоя вина? — не понял он.

— Ну… что я не умею пользоваться микроволновкой…

Ник подвинул к ней тарелку, полную ароматной еды, другую поставил перед собой и уселся на стул напротив.

— Да? — сдерживаясь, вопросил он. — Тогда чья же? Бога ради, чья это вина? Орландо? Боюсь, я перестаю сочувствовать тебе, когда ты выступаешь с такими возмутительными заявлениями, как это, Абби!

Она швырнула вилку.

— Я не обязана сидеть здесь и слушать, как ты меня оскорбляешь!

— Неужели? Ладно, возможно, это чья-то вина, милая моя! Возможно, Орландо и впрямь обобрал тебя, и, может быть, твое доверие было обмануто.

Это неудача, да. Но что же ты делала все то время, пока он проигрывал твое состояние? Ведь ясно как день, что ты не занималась домом — даже ради того, чтобы вернуть мужа.

— Современный свободный человек вряд ли одобрит твою мысль, что женщина должна заниматься домом!

Он по-итальянски намотал спагетти на вилку.

— Если она не работает, то должна, — не торопясь, проговорил Ник.

— У нас была прислуга! — защищалась Абигейл и, увидев выражение его лица, добавила:

— У нас всегда были наемные работники!

— Так что же? В моем доме слуги выполняют всю домашнюю работу, но я горжусь тем, что сам в состоянии найти дорогу на кухню, не пользуясь для этого картой.

— Это несправедливо! — простонала Абигейл.

— Вот это да! — В наступившей тишине он налил в оба бокала вина, сделал оценивающий глоток из своего. Затем недоверчиво покачал головой:

— Фантастика — не уметь пользоваться микроволновкой!

— Множество людей не умеют пользоваться микроволновкой!

— Но не тогда, когда она у них есть! — Ник разломил теплую булку пополам и надкусил. — Как же ты справлялась, когда у экономки был свободный день?

Что ж, семь бед — один ответ!

— Мы заказывали готовую еду, — призналась Абигейл.

Он потрясению замолчал, а затем громко расхохотался.

— Ох, Абби, — выговорил он в конце концов. — Тебе цены нет!

Она глотнула вина, потихоньку вздохнув от облегчения. Это уже лучше. Смеющийся Ник — самое лучшее, что может быть. Он более доступен, чем Ник поучающий, Ник неистовствующий или Ник критикующий.

Абигейл попробовала спагетти, затем еще и еще, только сейчас ощутив, какой голодной была на самом деле. Она с жадностью съела большую часть своей порции, будто делая что-то запретное, и, подняв глаза, обнаружила, что Ник наблюдает за ней с каким-то странным выражением в ярко-зеленых глазах. Возможно, он удивлен ее прожорливостью.

— Это восхитительно! — произнесла она довольно неубедительно.

— Разумеется!

— Я обычно не ем так много, — зачем-то; сообщила Абигейл, словно защищаясь.

Он нахмурился.

— Тебе это не помешает. Приятно, когда женщина с аппетитом ест. Это не преступление, Абби, — закончил он мягко.

Для Орландо, однако, это было преступлением.

Он, как ястреб, следил за ее талией, одержимый заботой о ее внешности, умудряясь в то же время нисколько не прельщаться ею.

— Я научу тебя готовить это блюдо, если хочешь, предложил Ник. Уверен, что даже такой технофоб, как ты, сможет включить духовку!

Это предложение напомнило, что о ее будущем еще не было сказано ни единого слова. Абигейл осторожно положила вилку на тарелку. Этот дом слишком велик для нее одной. Тем более что все здесь напоминает об Орландо.

Она помедлила, подыскивая способ недипломатичнее затронуть тревожащий ее вопрос, не создав при этом впечатления жадности и цепкой хватки.

— Ник… — нерешительно обратилась она к нему.

Глаза его прищурились.

— Что, Абби?

— Ужасно любезно с твоей стороны предложить мне помощь…

— Я тоже так считаю, — согласился он спокойно.

— И я подумала, что, возможно, лучше всего обсудить это сейчас. В конце концов, я так понимаю, завтра ты поедешь туда, куда собирался, правда?

Он откинулся на стуле, потягивая вино, и, забавляясь, смотрел на нее.

— Так быстро хочешь от меня избавиться, да?

— Нисколько, — сразу ответила она, хотя и не была уверена в собственной искренности. Она не столько хотела, чтобы он ушел, сколько беспокоилась о том, что случится, если он останется!

— А ты будешь скучать, Абби? — задумчиво спросил Ник. — Честно!

Она сглотнула. Этот мужчина читает мысли?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Но ведь ты собирался прийти мне на помощь?

— Ты так говоришь об этом, как будто я — рыцарь на белом коне, насмешливо заметил он.

Она вонзила вилку в завитки спагетти, которые, казалось, жили собственной жизнью.

— Я? Я не это имела в виду, — честно сказала Абигейл.

— Так ты будешь по мне скучать? — настаивал Ник.

Она колебалась.

— Вспомни, о чем я предупреждал, — с кислой миной проговорил он. Забудь о моей помощи тебе.

Можешь стрелять прямо с бедра, я не обижусь.

— Тогда я, возможно, не буду… скучать по тебе, вот! — Оставив наконец спагетти, она положила вилку и сидела, вертя в руках бокал.

Как ни странно, Ник даже не расстроился, лишь удивился.

— А почему так? — неторопливо спросил он. — Серьезно, Абби! Мне интересно. Ты удостоилась сомнительной чести знать меня в те годы, когда у меня формировался характер. Так что ты знаешь меня очень хорошо несомненно, лучше, чем любая другая женщина, кроме моей матери, конечно…

У Абби непроизвольно смягчилось лицо.

— Как поживает твоя мать?

Он улыбнулся:

— Прекрасна. Упряма. Никаких изменений.

— Каждое Рождество я получаю от нее по длинному письму, — сказала Абби. — Она сообщает, что слишком занята, чтобы писать чаще.

— Она действительно занята, — подтвердил Ник довольно мрачно. — И совершенно напрасно, по-моему.

Абигейл уловила скрытое раздражение в его голосе.

— О! Почему?

— Видишь ли, послушный долгу сын хочет осыпать ее деньгами и ценными бумагами, чтобы обеспечить ее преклонные годы…

Она бросила на него вопросительный взгляд:

— И что же?

— Что? Она наотрез отказывается принять мою помощь!

— Почему?

— Потому что она все еще хочет сама зарабатывать себе на жизнь. Причем стряпней, — проворчал он.

Счастливая Розина, мимолетно подумала Абигейл. Гордая, сама зарабатывает деньги на жизнь, имеет мужество отказать своему самонадеянному сыну.

— И что в этом плохого? Твоя мать — повар и этим зарабатывает на жизнь. Она первоклассный повар, и ей это нравится. Ты, конечно, не хочешь, чтобы она бросила это занятие?

Ник с насмешкой взглянул на Абигейл.

— Согласись, это довольно странно — ты защищаешь право моей матери трудиться, ты, которая никогда в жизни не работала, ни одного дня!

Она оставила в покое свой бокал и с серьезным видом подняла на него глаза.

— Ты издеваешься надо мной, все время делая такие вот комментарии?

Он покачал головой.

— Вовсе нет. Но мы, кажется, отклонились от нашей первоначальной темы. — Ник поднял свой бокал, приглашая Абигейл сделать то же самое.

— Темы? Напомни мне, я забыла.

— Почему ты считаешь, что не будешь по мне скучать?

— Ты правда хочешь это знать?

Он улыбнулся.

— Правда, правда!

— Ну хорошо. — Она начала загибать пальцы: Ты высокомерен, чрезмерно властен, ты все время меня критикуешь. Эти твои замечательные черты особенно ярко проявились в нашей последней беседе. — Абигейл насмешливо посмотрела на него. Мне продолжать?

Он состроил гримасу, затем засмеялся.

— Ну уж нет! Лучше пощади. У меня было такое огромное самомнение!

Абигейл тоже засмеялась. Господи, казалось, прошла целая вечность с тех пор, когда она смеялась вот так естественно и непринужденно. Картина нормальной, обычной жизни — такой, какую всегда презирал Орландо, промелькнула в памяти.

И сейчас, сидя напротив Ника в теплой, светлой комнате, за кухонным столом с остатками импровизированного ужина, Абигейл невольно подумала: как приятно и естественно сидеть вот так, на кухне, болтать о том о сем, пить вино и смотреть друг другу в глаза…

Орландо никогда бы и в голову не пришло поглощать простую еду, вроде этой, за кухонным столом.

Его всегда привлекали лишь яркие огни дорогих ресторанов. Да, но посещать их ему позволяли именно ее деньги!..

Даже когда они все-таки ужинали здесь, в этом великолепном доме, это всегда было целым представлением. Трапеза проходила непременно в душной столовой, созывались гости, слетающиеся сюда как бабочки на свет, нанималась временная прислуга, и все это делалось с одной целью — потакать всем его сибаритским прихотям.

Да, она наслаждалась сегодняшним вечером! И за этой мыслью тут же последовала другая: она солгала Нику. Она скучала бы по нему.

Впрочем, он должен уехать завтра, так будет лучше для всех, быстро сказала она себе. Хватит фантазировать! К добру это не приведет.

Ник, откинувшись на спинку стула, с любопытством оглядывал просторную, с высоким потолком кухню.

— Скажи мне только одно, Абби: что ты делала весь день в этом огромном доме?

И в самом деле, что? Она уставилась в рубиновую глубину своего бокала, затем медленно подняла голову и встретила его пристальный взгляд.

— Я часто ездила в Лондон…

— Для чего?

— Ну, покупки… иногда. Ланч. Картинные галереи. Обычные вещи.

— Леди-Которая-Закусывает? — медленно спросил он.

— Ты говоришь это так, будто не одобряешь.

— Я действительно не одобряю!

Абигейл вздохнула. Она не могла принять еще один бой — во всяком случае, не сегодня и не с Ником! Он всегда побеждает? Пора брать быка за рога.

— Что мы будем делать? — решительно спросила она. — Я имею в виду мое материальное положение.

Его лицо стало непроницаемым.

— Продолжай.

— Ты ведь финансовый эксперт. Мне бы хотелось, чтобы ты завтра пошел со мной на встречу с мистером Чамбером, управляющим моего банка. Этот дом чересчур велик, и я не жду, что ты оплатишь его содержание.

Он поставил свой бокал на стол.

— А, тебе бы этого хотелось? — каким-то безразличным голосом, с каменным лицом вопросил Ник. — На что ты рассчитываешь, Абби? Где планируешь жить дальше?

— Ну… маленькая квартирка в Лондоне была бы лучше всего, правда?

— Покупку которой, я так понимаю, ты предоставляешь мне?

Абигейл немного поколебалась.

— Ну да…

— Понятно! — Его лицо никогда еще не было столь невыразительным. — И, живя в этой «маленькой квартирке», как ты намереваешься себя содержать?

Она округлила глаза.

— Я думала… — Великий Боже, он заставил ее смутиться!

— Да, Абби? Что ты думала?

— Я думала, что ты мог бы обеспечить мне доход… — Увидев в его лице что-то ужасное, она тут же торопливо поправилась:

— Совсем небольшой, конечно.

— Понимаю. — Последовало секундное молчание, после чего Ник продолжал:

— Итак, в основном, Абби, все, что ты хочешь от меня, — это «маленькая квартирка» и «совсем небольшой доход». Правильно?

Она нахмурилась.

— Совершенно не обязательно выражать это вот так! Ты делаешь из меня какую-то продажную женщину!

— Я? — спросил он вкрадчиво. — Я только повторяю твои собственные слова, Абби. Как еще, по-твоему, я должен это выразить?

Она нетерпеливо отбросила назад прядь блестящих волос.

— Но ты ведь можешь себе это позволить! Ты невероятно богат, все это знают!

— А ты невероятно испорчена, Абигейл! Эта помощь примет форму подарка? Или ссуды? И, если так, как ты предполагаешь возместить мне ее?

Она закусила нижнюю губу.

— Я действительно не заглядывала так далеко вперед.

— Судя по всему — нет. — Он уставился на нее немигающим взглядом.

— Так ты не собираешься помогать мне?

Ник ответил улыбкой, на первый взгляд мягкой, но было в ней что-то определенно опасное, такое, что смутило Абигейл окончательно.

— Я сказал, что помогу тебе, и я сделаю это. Но я не буду преподносить тебе все на блюдечке в форме милостыни!

— Милостыни?! — повторила она возмущенно.

— Да, милостыни! — Он с негодованием смотрел на нее. — С того самого дня, когда твоя мать вышла за Филипа, на тебя тратили больше, чем нужно человеку. И вот результат — ты превратилась в беспомощную маленькую богатую девочку, которая думает, что мир создан ради нее!

Абигейл привстала со стула.

— Я не обязана оставаться здесь и выслушивать эту чушь!

Его лицо стало торжествующим.

— О, вот здесь ты и не права, милая, боюсь, что ты как раз обязана! У тебя ведь никого не осталось, к кому ты можешь обратиться за помощью, только я. Ведь так? В конце концов, Орландо оказал тебе своеобразную услугу. Он освободил тебя от бремени твоего наследства. Пришло время снять розовые очки, Абигейл, и начать жить!

В эту минуту она уже ненавидела его смуглое самодовольное лицо, открыто насмехавшееся над ней.

— Тебе все это доставляет удовольствие, да? вскинулась она. — Ждешь, что я приползу к тебе умолять о деньгах? Но я не собираюсь этого делать!

Я предпочла бы умереть от голода, чем умолять о чем-то тебя, Ник Харрингтон!

— А я предпочел бы видеть тебя умоляющей, а не умирающей, — проворчал он. — Но даже если бы ты это сделала, я все равно ничего не дал бы!

— Значит, ты лгал?! Ты лгал! Ты не собираешься помогать мне?

Он покачал головой.

— Да собираюсь я… собираюсь! Даже больше, чем ты думаешь. И в один прекрасный день ты будешь благодарить меня за это, Абигейл.

Она в замешательстве заморгала.

— Тогда я не понимаю…

— Позволь мне объяснить. Ты получишь доход, Абби, тем же способом, что и все остальные. Работая!

— Работая? Но кем? — озадаченно спросила она. Я же фактически ничего не умею делать! Кто же наймет такую, как я?

Перед ее глазами сверкнула сардоническая улыбка.

— Я, конечно. Кто же еще?

Глава шестая

— Не могу поверить в то, что происходит, какое-то ощущение нереальности, — упрямо сказала Абигейл.

Ответом ей был язвительный смех, так бесивший ее. На будущее следует учесть: ни в коем случае не жаловаться на свои затруднения — это доставляет Нику огромное удовольствие.

— Ощущение нереальности? — переспросил он.

Его бедро напряглось, когда он нажал на педаль газа, и машина увеличила скорость. — Тогда останови взгляд на линии горизонта, моя дорогая. Будет вполне достаточно.

— Я не это имела в виду, ты же знаешь! — завелась было Абигейл, но все-таки замолчала и стала рассматривать проносящиеся мимо картины деревья, живые изгороди и поля, которые сменялись тем большим количеством зданий и шоссе, чем ближе они подъезжали к Лондону.

В эти два дня, прошедшие после похорон Орландо, так много всего произошло! И все из-за Ника.

Ведь это такой мужчина, который, однажды приняв решение, может перевернуть весь мир женщины.

Было еще нечто большее, чем его решительность, и это нечто особенно поражало ее. За последние сорок восемь часов у Ника Харрингтона обнаружились такие черты характера, о которых она раньше и не догадывалась.

Абигейл так и не поняла, чего, собственно, ждала от него, но, уж конечно, не доброты и не сочувствия, которые он продемонстрировал в тот первый вечер после похорон, когда она не могла заснуть.

На следующий день он не изводил ее вопросами, а позволил молча сидеть, потягивая бренди, перед пляшущими языками пламени, в которое подбрасывал все новые поленья.

Потом он развалился на большом диване напротив и читал книгу, получившую все мыслимые награды. Абигейл знала, что ее читали те, кто полагал, что обязательно должен ее прочитать, но Ник, казалось, действительно получал от чтения удовольствие.

Сама же Абигейл ничего не делала, только смотрела в танцующее пламя. Глубокая тоска из-за смерти Орландо не проходила, но она сама должна была с ней справиться. Без помощи Ника.

Когда она начала уже зевать, он исчез и, возвратясь с большой чашкой травяного чая, настоял, чтобы она выпила его с, медом. После этого у Абигейл начали слипаться глаза, и Ник очень строго сказал, что пора ложиться спать.

Он распоряжается так властно, подумала она, что нет сил протестовать. Она уже почти спала, но на мгновение сам собой возник вопрос: намеревался ли Ник довести дело до конца, увлекая ее за собой в спальню, к постели? Ее ждало разочарование — он просто прошел мимо нее вверх по огромной лестнице.

Когда Абигейл наконец доплелась до своей спальни, то обнаружила, что Ник зажег огонь в камине, добавив к поленьям сосновые шишки, чтобы воздух был теплым, свежим и душистым. Глаза у нее закрылись сразу же, как только она выключила свет и приглушенным голосом пожелала ему спокойной ночи.

Впервые за много месяцев она крепко спала и к ней не пришли те ужасные сны, что преследовали ее с брачной ночи…

А на следующее утро Ник не отправился в банк на встречу с мистером Чамбером, а настоял, чтобы мистер Чамбер сам приехал в ее дом, и, к удивлению Абигейл, управляющий банком покорно согласился, прибежав точно послушная собачонка.

Как только Чамбер прибыл, Ник взял инициативу на себя, усадив всех за огромный круглый обеденный стол. Ник был без пиджака, бледно-фисташкового цвета рубашка придавала его глазам сочный оттенок зеленой травы.

После удивительно крепкого ночного сна и двух тостов с мармеладом, съеденных ею на завтрак, Абигейл чувствовала себя намного бодрее, чем вчера.

Возможно, ее вновь обретенная энергия поможет ей и далее делить с ним общество и при этом не реагировать на этот великолепный образчик мужчины.

Что ж, она и раньше ощущала на себе его обаяние, но всегда подавляла эти чувства, находя их бесполезными и даже неприятными.

Но почему она сейчас стала так реагировать на него? Неужели только потому, что Ник поцеловал ее? Пробудил ее чувства волшебством своего прикосновения, как в прекрасных сказках?

Абигейл была уверена, что Орландо, с его грубыми насмешками и полным отсутствием тактичности, убил в ней остатки полового влечения. И теперь она с изумлением обнаружила, что Орландо все-таки не удалось довести до конца свое черное дело.

Как раз наоборот!

Несмотря на то что математика была для Абигейл самым трудным предметом в школе, она даже обрадовалась, когда прибыл мистер Чамбер. Теперь она сконцентрируется на цифрах и забудет о том, какими невообразимо чувственными были движения. Ника, даже когда он занимался самыми простыми делами, например раздвигал бархатные шторы, чтобы впустить в комнату свет зимнего солнца.

И все-таки расчеты, которые Ник и мистер Чамбер так быстро произвели, ее утомили, и Абигейл попыталась покинуть комнату под тем предлогом, что хочет сварить всем кофе.

Тут Ник объявил, что ни в коем случае не допустит этого, так как Абигейл делает худший в мире кофе, и он сам приготовит его, пока она будет изучать все те графики, что они для нее тут изобразили.

Ник, должно быть, упорно трудился над ними накануне, после того, как отослал ее спать. Это были очень ясные и простые графики, но от всех этих цифр у нее закружилась голова, и, когда она попросила, чтобы Ник объяснил ей в двух словах, что они реально означают, он довольно угрюмо ответил:

— Нижняя линия показывает, что ты разорена, Абби. Бесповоротно разорена. Даже если будет продан дом…

Абигейл подождала, пока мистер Чамбер уехал на своем семейном седане, и лишь потом осмелилась задать Нику совершенно очевидный вопрос:

— Как же я буду работать на человека вроде тебя, если… я ничего не умею делать?..

Он коротко улыбнулся.

— Твое состояние блаженного неведения будет длиться только до тех пор, пока мы не доберемся до Лондона. Там ты обретешь целую кучу новых навыков, которые приспособят тебя к жизни. И которым ты должна была научиться давным-давно, — закончил он мрачно.

— Чему именно я должна была научиться?

— Я предоставлю тебе решить это самой.

Тогда Абигейл робко спросила:

— И кто будет меня учить?

— Подожди, и ты все увидишь, — уклонился Ник от ответа.

И ничто более не смогло убедить его продолжить эту мысль.

— Я и забыла, каким упрямым ты можешь быть!

— Признаю себя виновным, — согласился он.

И при этом Ник Харрингтон еще жалуется на упрямство своей матери!

— Это мое последнее предложение, Абби, — сказал он. — Ты можешь принять его или отклонить.

Но у Абигейл не было выхода. Более того, она приняла бы это предложение с радостью, если бы Ник так явно не торжествовал! И она сквозь зубы пробормотала: «Спасибо», подозревая, что Ник Харрингтон не так-то прост — он собирается здорово повеселиться, распоряжаясь ею!

И вот теперь они мчались к Лондону по Хаммерсмитскому шоссе на ярко-красном спортивном автомобиле Ника, привлекающем как восхищенные, так и завистливые взгляды других водителей.

Он с ревом обогнал «порше».

— Ты ведь еще не гонщик на «Формуле-1», правда? — заметила она с раздражением.

— А что? Тебя беспокоит, как я веду машину?

— Ты просто ведешь? А я-то думала — пытаешься побить мировой скоростной рекорд!

— Скорость действительно на пределе. Ты боишься?

На самом деле Абигейл даже нравилась эта сумасшедшая езда, но признаваться в этом?.. Никогда!

— Что ты! Во всяком случае, это не так страшно, как стряпать с тобой на кухне!

Он засмеялся.

— Думается, что ты растормошишь кого угодно!

Она покосилась на него.

— В каком смысле?

— В том смысле, что мне нравятся женщины, которые так же много дают, как и получают! — И Ник нажал на педаль.

Абигейл попыталась теперь не обращать внимания ни на скорость, ни на его прекрасное вождение.

Но почему столь сомнительный комплимент заставил ее сердце забиться так громко, что она порадовалась включенной стереосистеме? Что такое с ней происходит?

Неужели дело только в Нике и в том, как он ворвался в ее жизнь и изменил ее? Каким бы ни был ответ, у Абигейл было ощущение, будто она стряхнула с себя тот густой туман, что окутывал ее в течение всего замужества. Может, в ней стала проявляться личность? Реальный человек, который с каждой минутой становился все реальнее?

— Думаешь, жить вдвоем в одной квартире — хорошая идея? — рискнула спросить она, зная, что умрет, если он скажет «нет».

— Нет.

— Ох!..

— Ты не должна задавать вопрос, если не можешь спокойно выслушать ответ! Первое жизненное правило! — Ник искоса бросил на нее насмешливый взгляд. — Но не нужно так падать духом, Абби…

— Я и не падаю духом, — сказала она, собрав остатки достоинства. Кажется, ты полностью разделяешь мои собственные мысли! — Тут с ее лица слетело выражение ледяной сдержанности, уступив место любопытству. — Почему ты не думаешь, что…

-..жить вдвоем в одной квартире — хорошая идея? — Его рот скривился, он плавно переключил скорость. — Тебе действительно необходимо спрашивать меня об этом?

Неужели ей удалось смутить Ника Харрингтона?

— Да, — ласковым голосом проворковала она. — Необходимо!

— Я бы сказал, что возникающее между нами сексуальное влечение — самое очевидное к тому препятствие, — сухо высказался он.

Абигейл быстро прижала руки к пылающим щекам. Зачем он это говорит? Так откровенно? Так бесстыдно? Но что разочаровало ее больше всего, так это тон. О сексуальном влечении он говорил как врач-сексопатолог. Ни слова о чувствах, которые вызвали это влечение. Все ли мужчины так думают?

— Тогда почему бы не найти мне жилье где-нибудь еще? — резонно поинтересовалась она.

— Я думал об этом, — признался Ник. — Долго и упорно. И, взвесив все, решил, что ты будешь в большей безопасности со мной, чем без меня.

— Но почему?..

Он пожал плечами и улыбнулся, когда какая-то рыжая девушка сверкнула в его сторону улыбкой, догнав их на похожем ярком маленьком спортивном автомобиле, а затем с ревом унеслась в облаке выхлопных газов.

— Вот образец самого безрассудного вождения, не спеша заметил Ник. — В самом деле безрассудного!

— Если только можешь, оторви на секунду глаза от этой красотки, бросила Абигейл раздраженно, и ответь на мой вопрос! Почему я в большей безопасности с тобой, чем где-нибудь еще?

Он выключил стерео, музыка резко оборвалась, наполнив пространство машины тишиной.

— Потому что ты, в сущности, очень наивна, сказал Ник.

Абби затаила дыхание. Что последует дальше?..

— Ты была защищена от реального мира всю жизнь: эти дурацкие школы, а затем этот в равной степени дурацкий брак! И не твоя вина в том!

— Спасибо! — Абигейл поджала губы.

— Пойми: даже если я договорюсь о комнате в квартире какой-нибудь моей знакомой, тебе все равно придется встречаться с мужчинами…

— А это не допускается?

Он, прищурясь, бросил на нее взгляд.

— Не теперь, нет! Я думаю, что сейчас это нецелесообразно. Тебе нужно залечить раны. Нужно немного времени, чтобы оправиться — чтобы обрести себя, как говорят во время сеансов психологической помощи.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты был на сеансах психологической помощи? — воскликнула Абигейл удивленно.

Он лениво улыбнулся.

— А как ты думаешь?..

Нет, этого не может быть! Ник Харрингтон, такой сильный, решительный, владеющий собой, — и… посещение психоаналитика? Хотя… Она видела в эти дни, как в какие-то моменты он терял свое хладнокровие. Интересно было бы узнать, может ли Ник когда-нибудь полностью утратить сдержанность?

Он осторожно объехал велосипедиста, который явно желал смерти.

— Не пойми меня не правильно! — продолжил он развивать свою мысль после краткой паузы. — Я думаю, откровенный разговор очень помогает некоторым людям.

— Но не тебе!

— Да, — коротко согласился он. — Не мне.

Он один из тех мужчин, которые считают слабостью признаться в своих собственных чувствах? Неужели мужчины в этом отношении действительно так отличаются от женщин?

.

Она посмотрела в окно, ощутив довольно сильное желание сменить тему.

— Расскажи мне о своей квартире!

— Это не квартира, это дом. — Он глянул в зеркало заднего вида. — Мы скоро там будем, так что ты сможешь посмотреть сама. Расположен в Кенсингтоне, очень симпатичный, и ты сможешь ходить гулять в парк неподалеку.

— Ты долго в нем жил?

— Не слишком. Всякий раз, когда останавливался в Лондоне. Но я всюду разъезжаю, как ты знаешь.

Работа требует моего присутствия во всех крупных городах мира, а главный офис моей компании теперь в Нью-Йорке.

Абигейл очень мало знала о деловой жизни Ника. Однажды ее отчим назвал Ника махинатором. Но она никогда не задумывалась над значением этого высказывания.

— Что это за бизнес конкретно? Я в этом ничего не понимаю… — Она осмотрела богатый салон автомобиля. — Кроме того, что он явно прибыльный…

— Я аварийный монтер. — Ник коротко улыбнулся и плавно переключил скорость, так как их пытался обогнать грузовик. — Если бизнес идет плохо, я имею в виду — действительно плохо, то приглашают меня.

— Для чего? Это что — поцелуй смерти?

Он засмеялся.

— Я не занимаюсь каждым случаем; у меня есть команда экспертов. Но когда я работаю сам, то очень тщательно изучаю, каким образом управлялась компания. Я разбираю весь бизнес — все до последней косточки — и пытаюсь выяснить, в чем была допущена ошибка.

— А это легко?

— Нет! — спокойно признал он. — Я — последняя попытка таких компаний, до этого они обычно пробуют все, что можно. Особенно трудно, если это старая, устойчивая семейная фирма, которая по какой-то причине не в силах конкурировать с другими. — Он бросил на нее хмурый взгляд, как будто напоминая о ее неумении управлять микроволновкой. — И я пытаюсь снова поставить их на ноги.

— Опасность, Ник, — предупредила она. — Это звучит слишком сентиментально.

— Я знаю…

Некоторое время они ехали в тишине, которую можно было назвать почти мирной.

— Но мне хотелось бы знать, как я могу пригодиться для всего этого, опять начала Абигейл. — Я, не умеющая печатать, не умеющая управляться с факсом и ксероксом, не умеющая пользоваться микроволновкой и…

— Не умеющая помолчать минутку! — прервал он, его внимание было направлено на другое: машина подъехала к переходу.

Блондинка в обтягивающей бедра кожаной мини-юбке и вычурном жакете выгуливала белого пуделька, ведя его через черно-белые полосы «зебры».

Она бросила еще один внимательный взгляд на дорогу, увидела за рулем Ника и решительно зацокала каблучками, покачивая бедрами, словно танцовщица лимбо.

Абигейл повернулась и успела заметить одобрительную улыбку Ника, прежде чем он снова тронул машину.

— Может, ты хочешь остановиться и предложить подвезти ее? — бросила Абигейл.

Он пожал плечами.

— К сожалению, это двухместный автомобиль.

Так или иначе — не мой тип!

— О?.. — Она едва смогла удержаться от улыбки.

— Да, знаешь ли… Не выношу пуделей!

Дом Ника находился в старинном квартале Лондона. Железная ограда окружала прекрасный парк.

Под старыми деревьями стояли деревянные скамейки. Здесь, наверное, так приятно сидеть летом — под густым зеленым навесом!

— Нравится? — спросил он.

— Ммм! Это дом вроде того, где жила Мэри Поппинс! — произнесла она мечтательно, и Ник улыбнулся.

— Все домовладельцы имеют ключ от калитки в сад, — объяснил Ник, открывая перед ней дверцу машины. — Здесь весной хорошо. Прорастают сотни луковиц — нарциссы и крошечные синие ирисы. Это привлекает птиц — таких, которых ты никогда не ожидала бы увидеть в центре Лондона.

— Это чудесно, — сказала Абигейл с восторгом, пытаясь как-то скрыть удивление. Она действительно даже не предполагала, что Ник может прийти в восторг от цветов, что он вообще обращает внимание на птиц!..

К парадной двери вела лестница, окрашенная в зеленовато-синий цвет. Он поставил чемоданы и открыл дверь.

— Я устрою тебе ознакомительную экскурсию по дому, хорошо? — предложил он, когда Абигейл проследовала за ним в холл.

— Спасибо, — слабо ответила она. Она уже не помнила, каким представляла себе место, где мог бы жить Ник Харрингтон, но явно другим. Он так мастерски управлялся с микроволновкой, что она решила, у него современная квартира свободной планировки, с прозрачной стеной, выходящей на реку, и с обтекаемой формы неудобной мебелью.

Но в этом доме все было изящно, все в меру. Высокие потолки с искусными лепными украшениями.

Светлые комнаты, в которых было удивительно тихо. Кто бы мог подумать, что шумные улицы Лондона всего в нескольких шагах отсюда?

— Кухня находится внизу, в полуподвале. Это гостиная, и она выходит в сад. Большую комнату на первом этаже я использую как офис, но она довольно уютна. Гостиная находится на следующем этаже, и ванная тоже, а затем, над ними, — спальни. Лестница заставит тебя сохранять хорошую форму, — заметил он с усмешкой, когда они достигли верхнего этажа.

— А что, разве я не в хорошей форме? — немедленно спросила она.

— Не напрашивайся на комплимент, — сухо одернул ее Ник и распахнул дверь одной из спален: Твоя!

Это была большая светлая комната, с огромным окном, выходящим в зимний сад, где под кипарисом таинственно журчал маленький серый фонтан. На стенах висели изысканные акварели, на кровати лежало покрывало с изящной вышивкой, но Абигейл едва ли все это заметила: ее внимание приковала маленькая скульптура из глины, стоящая на подоконнике.

Это была лошадь — в движении, схваченном в момент галопа, с раздувшимися ноздрями, напрягшимися мускулами. Довольно топорно, неумело вылепленная вещица, но Абигейл не видела ее почти пять лет.

Она сама слепила ее для Ника. На Рождество.

Тогда в этом заключалась какая-то доля шутки.

Абигейл любила лошадей, но они почему-то вызывали у нее безотчетный страх. Филип обещал ей собственную лошадь, но только в четырнадцать лет девушка собралась с духом, чтобы начать брать уроки. Знакомство с этими огромными, мощными созданиями, фыркающими, выдыхающими горячий воздух, безумно ржущими, запомнилось ей на всю жизнь.

Именно в то время, на каникулах, Ник дразнил и дразнил ее этим, и, чтобы показать ему, что она не обращает на его подкалывания внимания, Абигейл слепила для него статуэтку и подарила на Рождество.

— Она подняла ее дрожащими пальцами, пытаясь убедить себя, что дело лишь в неожиданном напоминании о детстве. Но почему так предательски повлажнели глаза? Да она вот-вот расплачется! Она тронута тем, что Ник хранил эту вещь?

Абигейл подняла на него полные слез глаза.

— Ник? — прошептала она и, к ее крайнему изумлению, прочла на его лице то, что чувствовала сама, Ник Харрингтон выглядел так, будто его тоже переполняли чувства.

Но прошла секунда, и к нему вновь вернулся обычный апломб. Правда, голос его звучал почти ласково, когда он обратился к ней:

— Плачь, если чувствуешь, что тебе это нужно, милая. Но поверь! Я ее поставил туда не для этого.

— А з-зачем же ты поставил ее туда? — запинаясь, спросила Абигейл.

Его глаза были яркими и мягкими, как зеленый бархат.

— Я подумал, что ты можешь чувствовать себя потерянно и тосковать по дому, что тебе необходимо иметь что-нибудь из твоего прошлого. Это своего рода приветствие, если хочешь.

Она широко открыла глаза:

— Ты планировал привезти меня сюда с собой, Ник?

— Конечно, планировал.

— А что, если бы я сказала «нет»?

— Ты не в том положении, чтобы отказываться от помощи, ведь так? И даже если бы ты сказала «нет», заявил он уже с довольно явственной угрозой в голосе, — я не собирался потакать твоим капризам. На этот раз — нет! добавил Ник, и по враждебному блеску его глаз она поняла, что он имеет в виду.

Статуэтка, несмотря на все свое несовершенство, явно несла на себе отпечаток энтузиазма юности. Абигейл вспомнила лицо Ника, когда в утро Рождества он открыл подарок, — нескрываемая радость промелькнула на его лице, едва он развернул упаковочную бумагу. А ведь он был человеком, редко позволяющим себе выказывать чувства — даже в Рождество, когда он присоединялся ко всей семье за завтраком, который он помогал готовить своей матери. То, что он всегда делал это с ее молчаливого согласия, было для Абигейл теперь совершенно очевидно.

Какой пыткой, должно быть, было для столь честолюбивого молодого человека исполнять роль подобострастного слуги — независимо от того, как добры были к нему Филип и ее мать. Не по собственной вине Ник вынужден был принимать покровительство, какими бы благими намерениями оно ни было продиктовано. Что же должен был переживать человек с такой болезненной врожденной гордостью, как у Ника? Как он сумел пройти через это?

Почему-то в последние годы Абигейл убедила себя, что их с Ником отношения построены на недоверии и даже ненависти. Теперь все виделось по-другому у них были не только проблемы друг с другом, бывали и хорошие моменты…

Ник пристально смотрел, как ее пальцы медленно гладили неровную глину.

— У тебя такой вид, будто ты далеко отсюда…

— Я и была далеко. Вспоминала, как дарила тебе это.

— На Рождество. — Он усмехнулся. — Потом мы поскандалили. Ты помнишь?

— Поскандалили? Из-за чего?

Уголки его губ уже грозили подняться в улыбке.

— Из-за юбки.

— Да!

Она вдруг вспомнила, из-за какой юбки.

В то время была мода на мини, но для Абигейл это послужило лишь оправданием. Купленная в самом модном магазине в Лондоне, новая юбка вызывающе обтягивала бедра.

В четырнадцать лет Абигейл, как и большинство девочек ее возраста, была полна переживаний о том, как выглядит. Ей просто необходимо было потрясти актеров, которых тогда пригласил Филип.

Она все вертелась перед зеркалом в своей спальне, восхищаясь мудрым решением надеть эту юбку, когда внезапно ее глаза что-то уловили в зеркальном отражении.

Она выскочила на балкон и посмотрела вниз, заслоняя рукой глаза от яркого калифорнийского солнца. Внизу, у кромки бассейна, стоял Ник, и в его черных волосах блестел солнечный свет.

Он долгую секунду ошеломленно смотрел на нее, затем исчез. Минутой позже Ник без стука вошел в ее дверь, лицо мрачнее тучи, а глаза уже скользили по узкой и короткой экипировке.

— Какого черта ты так оделась? — Ник грозно ринулся на нее.

Сомнения — надевать юбку или нет — сразу исчезли. Но что это за возмутительный тон?

— Как это смотрится? — сладким голосом пропела Абигейл, делая пируэт.

— Сними! — прорычал Ник.

Уже не раздумывая, она ответила в том же духе, в каком могли бы ответить ее не по годам развитые одноклассницы. Положив руки на уже сформировавшиеся бедра, Абигейл промурлыкала:

— Это что, Ник, предложение?

Теперь-то она понимала, почему загнала этот эпизод в самый дальний уголок памяти: отвращение на его лице преследовало ее много месяцев спустя…

Она осторожно поставила лошадь обратно на подоконник.

— Я не знала, что ты хранил ее все эти годы.

Его рот скривился.

— Снова сентиментальность, ты хочешь сказать?

— Да, наверное…

— И это тебя шокирует? Моя сентиментальность?

— Да, — ответила она искренне.

— А мое каменное сердце? — поддразнил он.

Абигейл встретила его пристальный взгляд и пожала плечами.

— Ну, это ты сказал!

— Может, я надеялся на опровержение?

— Извини, что разочаровала тебя.

— Ты не разочаровала, — мягко ответил он и медленно провел большим пальцем по линии своего резко очерченного подбородка.

Просто жест, но Абигейл следила за этим движением с жадностью. Глаза ее отметили тень щетины на его подбородке. Какое сильное лицо, подумала она. Здоровое, ясное и сильное. Такое лицо, какое хочешь видеть у отца своих детей…

Этот спокойно-насмешливый пристальный взгляд… Абигейл внезапно ощутила его близость.

Подавляя приступ нервозности, подумала: сознает ли он, как влияет на нее?

— Итак, я здесь, в Кенсингтоне, — торопливо сказала она, отодвигаясь подальше, якобы поправить одну из сине-желтых подушек, разбросанных по большой кровати. — Куда я поеду дальше?

Он улыбнулся, явно играя роль владеющего собой человека, и Абигейл обнаружила, что можно обижаться на кого-то и при этом, однако, страстно желать его…

— Сейчас ты разберешь свои чемоданы, а я сварю нам кофе, — сказал он. Завтра ты начинаешь учиться в колледже.

Хорошо, что она поставила лошадь: она, конечно, уронила бы ее.

— Колледж! — воскликнула она. — Для чего?

Он заговорил как рекламный агент:

— Чтобы научиться навыкам для работы в офисе и машинописи. И освоить три наиболее распространенные компьютерные программы.

С таким же успехом он мог бы потребовать от нее, чтобы она бегло заговорила по-русски или по-китайски через двадцать четыре часа. Синие глаза Абигейл с тяжелыми веками округлились.

— Ты смеешься?

— Нет!

Нет. Он действительно не шутил. Его лицо было совершенно серьезно.

— Это то, что тебе необходимо, — сказал он. — Основные навыки, которые сразу сделают тебя трудоспособной; а уж как ты ими воспользуешься — дело твое. И ты не обязана впоследствии работать на меня, правда нет!

— Не обязана? — переспросила она, ощущая, как от разочарования приходит в бешенство.

— Нет, если боишься, что я тебя съем. Я пользуюсь услугами самого лучшего агентства секретарей всякий раз, как бываю в городе. Санди, его владелица, — моя хорошая приятельница. Если ты будешь упорно работать, я уверен, она даст тебе работу по способностям. Но начать нужно с нуля. Пройди курс обучения.

— А как много времени этот курс займет у меня?

Его улыбку на этот раз можно было бы назвать торжествующей.

— Он займет ровно три недели, — заявил Ник решительным голосом. — Это самый быстрый курс в Лондоне.

Глава седьмая

Колледж Питмана находился в старом необычном здании. Некогда здесь размещалась больница, от которой все еще сохранились огромные старые лифты, используемые когда-то для перевозки пациентов в операционную. Снаружи, на местами начавшей крошиться кирпичной стене, висели такие же древние и довольно уродливые часы, впрочем очень любимые как преподавателями, так и студентами.

Колледж был расположен в самом сердце Лондона. Перед ним находился маленький парк, так что студентам было где прожевать сэндвичи во время ланча, когда, конечно, позволяла погода.

Ник привез Абигейл в своей машине, но ярко-красная дорогая модель привлекает внимание, и не всегда доброжелательное, во внезапном озарении поняла Абигейл. Те, кто, возможно, будет ее товарищами по курсу, приедут на автобусе и метро.

— Завтра я доберусь сюда сама, — твердо сказала Абигейл, отстегивая ремень безопасности, и, вылезая из машины, оглянулась на Ника.

Он был одет в строгий черный костюм, в то время как на ней были потертые джинсы и видавшая виды куртка, которые Абигейл ухитрилась где-то раскопать и которые, по ее убеждению, более подходили студентке. Его волосы все еще были слегка влажными после душа, и ей очень хотелось поправить ему галстук.

— И как же ты это сделаешь? — произнес Ник, находя и вручая ей карандаш, который она уронила в машине.

— На автобусе, конечно, или на метро, — сообщила она ему. — Способом, каким большинство людей передвигаются по Лондону.

— Отвозить тебя — совсем не проблема…

— Я не должна выделяться, Ник, — упрямо повторила она. — Надо приспособиться. Это важно, если я хочу преуспеть.

Он медленно улыбнулся.

— У меня такое чувство, что ты преуспеешь.

О да! Абигейл уже решила, что будет очень преуспевающей. Прошлой ночью она лежала в постели с открытыми глазами и о многом размышляла.

Самое странное было то, что она ни в малейшей степени не чувствовала себя несчастной, превратившись из чрезвычайно богатой женщины в, образно говоря, нищенку. Ведь все зависит от того, обнаружила Абигейл, как к этому относиться. Она же смотрела на случившееся как на приключение, как на возможность начать все заново и что-то сделать в жизни. И Абигейл поклялась, что докажет Нику, сколь многого может достичь, и, что еще более важно, проявит свои способности.

— Если это то, чего ты хочешь… — вздохнул Ник, все еще улыбаясь.

— Хочу!

Конечно, позже, стоя на автобусной остановке под хлещущим дождем, отягощенная кипой новых учебников, Абигейл явно досадовала, мечтая о тепле в роскошной, обитой изнутри кожей машине Ника.

Но к тому времени, когда она доехала домой, вошла в пустой дом, приняла душ и переоделась, а затем приготовила чай, она почувствовала себя в миллион раз лучше и уселась за кухонным столом попрактиковаться на клавиатуре электрической пишущей машинки, которую Ник заботливо установил там.

— Умение печатать, — сказала Абигейл сама себе, подражая словам своего руководителя на курсах, дело практики. — Она старательно распределила пальцы по клавиатуре.

Ник приехал домой часом позже и нашел ее сидящей с закрытыми глазами, снова и снова печатающей учебные тексты. Ее медовые волосы, только что вымытые, блестели, разлетевшись по всей спине.

Он улыбнулся, заметив заварной чайник, стоящий перед нею.

— Что-нибудь осталось? — спросил он, опуская на пол черный кожаный кейс.

— Чай уже остыл. Я заварю свежий. — Абигейл спокойно встала, но тут же почувствовала себя неловко. Не слишком ли обрисовывают бедра ее потертые джинсы? Или васильковый свитерок с длинными рукавами слишком притягивает взгляд к ее груди? И не выдаст ли Ник какую-нибудь очередную остроту по поводу приготовления чая?

Но Ник сидел молча, лишь наблюдая за ней. Если он и заметил разительную перемену в ее отношении к домашним делам, то был достаточно тактичен, чтобы не сказать ничего, кроме довольно лаконичного:

— Ммм… Это было бы неплохо. — И затем с небрежной грацией он растянулся в кресле, следя за ее движениями, явно очарованный тем, как Абигейл осваивается в новой кухне.

После этого все ее печатание пошло к чертям!

Невозможно было сконцентрироваться из-за сидящего тут и потягивающего чай Ника — по его спокойному, но непроницаемому смуглому лицу невозможно было понять, о чем он думает.

Он почти с удовольствием следил за тем, как она хлопала ладонью по кухонному столу, сердясь оттого, что все еще ошибается при печатании.

— Может быть, хватит на сегодня? — предложил он. — От тебя не требуется просиживать по полночи за работой, ты же знаешь.

Ее губы сложились в решительную линию.

— Я хочу быть отличницей.

— И я рад это слышать. Но даже очень честолюбивые ученики должны когда-то есть. — Он посмотрел на свои ручные часы. — Я голоден, а ты?

Абигейл скорчила гримаску.

— Я тоже, но…

— Ммм?

Она откинулась назад на жестком кухонном стуле.

— Ты как-то сказал, что научишь меня готовить…

— И?..

— Ну, я действительно очень хочу учиться, Ник…

— В чем же дело?

— После целого дня сидения в классе я не знаю, смогу ли взять еще один урок прямо сейчас.

— Это хорошо, — ответил он, — потому что и я не смогу дать его. У меня на работе был тяжелый день.

— Тогда что-нибудь вроде сэндвичей?

Он поморщился.

— Так легко ты не отделаешься.

— Но я не умею готовить!

— Пока! — серьезно подтвердил он и выдернул с полки позади себя толстую книгу. — Я знаю, что не умеешь. Так что можешь сделать то, что умеешь. Он улыбнулся, заметив озадаченное выражение на ее лице, и вручил ей телефонный справочник. — Ты можешь позвонить и заказать готовую еду.

Впервые за все то время, что она себя помнила, в жизни Абигейл появились размеренность и режим.

Даже школа-интернат, которую она посещала в детстве, была «прогрессивной»: поощрялось «самовыражение» учеников любым способом, который они сами же и выбирали. Это было худшим из всех возможных вариантов для такой девушки, как Абигейл. Эксцентричное детство прошло, остался подросток, нуждающийся в нежном, но и уверенном обращении и хотя бы в какой-то стабильности.

Теперь у нее все это было. И она наслаждалась!

Вставая очень рано, она любила садиться по утрам в автобус. Добираться до колледжа на автобусе оказалось намного дольше, чем на метро, так как он всегда попадал в пробки на забитых улицах города, но Абигейл получала удовольствие оттого, что сидела на верхнем этаже автобуса и смотрела, как вокруг разгорается лондонское утро.

Она работала упорнее, чем кто-либо на ее курсе, и успехов добилась намного больших.

Вечера же превратились в нечто восхитительное, по образцу того первого вечера. Они ели заказанный в ресторане ужин, потом смотрели видео или читали. И Абигейл очень хотелось, чтобы Ник снова ее поцеловал, но он не предпринимал никаких попыток.

Наступил четверг, и, как всегда, вечером Ник приехал домой. С его черных волос стекали капли дождя.

— Меня тошнит от готовой еды, — заявил он, ставя свой зонт у вешалки.

Абигейл вопрошающе подняла взгляд от учебника, радуясь возможности оторваться от довольно скучного «Английского для офиса».

— И?..

— И я заказал столик на семь тридцать. Немного рановато, я знаю, но мы же не можем теперь допустить, чтобы страдала твоя учеба, правда? Так что иди и подготовься, Абби.

Абигейл с открытым ртом смотрела на него. Она будет ужинать с Ником в ресторане! От волнения перехватило дыхание. Но это же не какой-нибудь праздник, отчаянно сказала она себе. Это только ужин.

— Хорошо, — согласилась она и поспешила в свою спальню переодеться, кляня себя за поспешное согласие — должно быть, он теперь считает се величайшей размазней из всех, какие только есть.

Почти все, что было в ее гардеробе, Абигейл сразу же отвергла. Орландо любил, чтобы она носила вызывающие платья, но теперь… Нику не понравится ни один из ее туалетов — этих экстравагантных кусочков прошлого.

В конце концов ее выбор был продиктован необходимостью. Она вышла из спальни, стараясь застегнуть молнию на темно-синем бархатном платье, подчеркивающем бледно-молочную кожу плеч.

Ник уже ждал ее.

— Я помогу тебе, — сказал он ровным голосом и медленно застегнул молнию.

Заметил ли он ее дрожь? — задалась она вопросом. И если да, то объяснит ли это холодом зимней ночи, а не той заботливой нежностью, с какой его рука случайно задела ее обнаженную спину?

— Выглядишь просто замечательно, — заметил он спокойно, когда она повернулась и встала перед ним.

— Да? — Абигейл попыталась сдержать восторг в голосе. Она уложила волосы в высокую прическу и закрепила их темно-синей заколкой.

Расправив на бедрах бархат, она с раскаянием и ужасом поглядела на легкую выпуклость своего живота.

— Половина моей одежды больше мне не подходит, — проворчала она. — С того момента, как я здесь поселилась, я, должно быть, набрала по крайней мере килограмма два!

— Хорошо, — сказал он без всякого сожаления, беря у нее черный вельветовый плащ и помогая надеть. — Тебе это было необходимо.

Ресторан, в который они приехали, поразил ее.

Впрочем, сказала она себе, давно пора привыкнуть к поведению Ника и уже не удивляться ничему.

Ресторан этот настолько отличался от тех мест, которые она посещала во время своего замужества, насколько это можно было вообразить. Сюда не ходили только для того, чтобы посмотреть на людей и показать себя.

Это был маленький итальянский ресторанчик, набитый до отказа. Официант провел их мимо столиков и в конце концов усадил у окна, выходящего на ночную Темзу, темную и блестящую.

— Люди приходят сюда, чтобы насладиться едой, объяснил Ник, пока Абигейл с интересом изучала меню.

— И атмосферой, — добавила она, оглядев наполненный гулом голосов зальчик, в котором заметила и несколько больших семей.

Выражение его лица смягчилось, когда он посмотрел на малыша, трудившегося над огромной порцией мороженого.

— Пожалуй, да!

Ник подождал, пока им принесли темное, с привкусом ягод, вино и вазочку маслин, после чего попросил:

— Так расскажи мне, что тебе больше всего нравится в колледже.

И Абигейл начала рассказывать ему о своих сокурсниках, большинство которых были выпускниками школ, в основном девушки. Правда, посещал занятия и глубоководный водолаз, решивший написать книгу о своих познаниях. Ему необходимо было научиться печатать на машинке.

— О, и есть еще бабушка троих внуков! Она говорит, что сыта по горло тем, что целый день сидит и загорает, и хочет быть чьим-нибудь личным секретарем — возможно, она могла бы работать на тебя, Ник! — Абигейл улыбнулась. — Бабушка эта утверждает, что возраст не должен быть препятствием ничему, что ты хочешь делать в жизни! — Тут Абигейл внезапно замолчала. Со своими довольно скучными маленькими анекдотами о жизни в колледже она не дает Нику вставить и слово! И это в тот самый день, когда он, возможно, имел дело с весьма важными персонами! Извини, — неловко пробормотала она, — если я утомила тебя.

— Могу тебе гарантировать, что, если бы ты меня утомила, я не был бы таким внимательным слушателем, — возразил Ник. Он потягивал вино, и стекло бокала бросало рубиновые тени на впадины под его скулами. — Хватит извиняться, Абби. Я не Орландо.

Я наслаждаюсь твоим обществом.

Она порозовела.

— Правда?..

— Ммм… — Он надкусил маслину.

— Но ведь всегда было наоборот…

Их глаза на долгое мгновение встретились.

— Ты часто приводила меня в бешенство, — признался он. — Пока ты росла, я считал тебя упрямицей…

— Потому что я отказывалась подчиняться твоей воле?

— Возможно… — нехотя признал он. — Но я всегда руководствовался соображениями твоего же блага.

И никогда не мог понять, почему твоя мать и Филип позволяли тебе расти такой дикаркой.

Абигейл пожала плечами.

— В то время это казалось свободой; только оглядываясь на прошлое, начинаешь понимать, что это была не правильная свобода. — Она вертела в руках бокал, следя за розовыми пятнами теней, движущимися по скатерти. — Они делали все, что положено, но моя мать по-настоящему никогда не интересовалась воспитанием, а Филип был уже слишком стар…

Я не была его дочерью, и он не знал, в чем я действительно нуждаюсь!..

— Это все уже в прошлом… — Пристальный взгляд зеленых глаз Ника был тверд. — А сейчас… сейчас ты довольна своей жизнью?

— О, я просто наслаждаюсь! — воскликнула Абигейл. В этот момент она не могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя такой счастливой, но ведь Ник имеет в виду колледж, а не то, как они вместе проводят этот вечер!

Она смотрела, как две тарелки — с дыней и ветчиной — опасно балансируют по пути к их столику Официант поставил блюда перед ними, и Абигейл взглянула на Ника.

— Трудно объяснить, на что похож колледж. Она отрезала сочную дольку плода. — Я чувствую… ну, ординарность этой моей жизни. Я такая, как все!

И ты не можешь себе представить, как это здорово!

— Думаю, что могу, — холодно возразил Ник. Это, должно быть, немного похоже на освобождение от бремени, которое в последние годы стало невыносимым, правда?

Ее глаза встретили его взгляд поверх бокала, и она ощутила приступ тоски. Всегда ли он был таким? Таким понимающим? И почему же она была так слепа прежде?

Конечно, она съела больше, чем намеревалась, и заказала пудинг, хотя в начале ужина клялась отказаться от десерта. Ник лишь засмеялся, увидев, что Абигейл с сожалением разглядывает порцию шоколадного пудинга, стоящую перед ней.

— Думаю, что удержу тебя от греха, — негромко сказал он и наклонился вперед. — Ты поможешь мне?

Абигейл затаила дыхание, пока кормила его с ложки шоколадной массой. Сердце у нее опасно застучало, когда он провел языком по губам, чтобы слизнуть оставшиеся сливки. Было ли это провокационное движение преднамеренным? — мелькнула мысль. Мелькнула и исчезла. Просто это Ник Харрингтон. Мужчина, который бы мог даже высморкаться сексуально!

Под плотным материалом своего бархатного платья она почувствовала покалывание в возбужденных сосках и приятную боль, возникшую где-то глубоко внутри.

— Еще? — спросила она, затаив дыхание.

— Ммм… пожалуйста.

И Абигейл скормила ему остальную часть своего шоколадного пудинга. Это оказалось для нее первым и пока единственным эротическим поступком в жизни. Ее руки были влажными от волнения, сердце все еще бешено билось, а ложечка стучала о пустое блюдце: так сильно дрожали руки.

Когда официант в конце концов забрал у нее блюдце, она не знала, заплакать от облегчения или расстроиться. Теперь Абигейл едва могла смотреть Нику в глаза. Догадался ли он, спрашивала она себя, как действует на нее?

Она ускользнула в дамскую комнату и рывком высвободила волосы из высокого узла прически, энергично расчесывая, пока они не рассыпались блестящим покрывалом по всей спине.

Пробираясь между столиками назад, она заметила, что им уже подали кофе, и почувствовала на себе неотрывный взгляд Ника. Когда она села, наступила странная тишина.

— Ты распустила волосы, — сказал он в конце концов.

— Да.

— Зачем?

Разве Абигейл может признаться ему, что это из-за того, что она вся переполнена незнакомым прежде чувством? И называется оно — половое возбуждение. Это было так же неприлично, как и красные пятна у нее на шее. Они предательски свидетельствовали о том воздействии, что он оказывал на нее весь этот вечер.

— Они были слишком стянуты, — солгала Абигейл, а затем, не зная, сколько еще сможет просидеть против Ника, не сотворив при этом какую-нибудь глупость — вроде того, чтобы перегнуться через столик и поцеловать, притворно зевнула. — Мы скоро поедем домой? — спросила она. — Мне завтра рано вставать.

Если он и сообразил, чем была вызвана ее усталость, на лице его тем не менее не появилось и намека.

— Конечно, — ответил Ник ласково и потребовал счет.

Прошедший чуть раньше дождь унес с собой все тучи, и миром завладела светлая, ясная ночь с небом, усеянным звездами. Абигейл жадно вдохнула свежий влажный воздух.

Они ехали домой в молчании, и, лишь когда уже стояли в холле и Ник закрывал парадную дверь, Абигейл обратилась к нему с вопросом, который весь вечер тревожил ее:

— Ник!

Он обернулся.

— Что, Абби?

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Долгую секунду он изучал ее лицо.

— Спрашивай, — наконец произнес он. — Но не лучше ли подняться наверх в гостиную?

— Думаю, да.

К тому времени, когда она уселась на один из больших диванов напротив него, мужество почти покинуло ее. Почти, но не совсем.

Он снял пиджак и галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и откинулся на мягкие подушки. И теперь, расслабленный и одновременно уверенный, внимательно смотрел на нее.

Как несправедливо, подумала Абигейл с каким-то отчаянием, стараясь не глядеть на это стройное мускулистое тело.

Зачем он надел шелковую рубашку, так прекрасно подчеркивающую великолепный торс? Специально? Чтобы возбудить ее? Он хотя бы сознает, что она совершенно ясно различает линии этого плоского, твердого живота? Разве он не понимает, как жаждет она снова очутиться в его объятиях?

Досадливым движением она махнула рукой, как будто отгоняя от себя наваждение. Она совершенно не готова к этому.

Полагая, что Орландо отвратил ее от мужчин, Абигейл даже радовалась этому, и вот теперь Ник вызвал все те чувства, которые, как она считала, уничтожены навсегда и отсутствие которых заставляло ее чувствовать себя женщиной только наполовину.

Однако желание, что Абигейл испытывала к Нику, так и не привело к полному освобождению, как она его себе представляла. Где-то глубоко, в подсознании, у нее все-таки затаился страх. Страх, что этого никогда не произойдет, что она вернется к тому сводящему все на нет ужасному состоянию и снова почувствует, что живет только наполовину…

Ник не прикасался к ней со времени все изменившего поцелуя у нее на кровати, когда он внезапно отгородился от нее, обвинив в том, что она похожа на мать. Он и сейчас такого же мнения? Или это были лишь пустые гневные слова, вызванные именно тем, что она замкнулась в самый неподходящий момент?

Может быть, ее минутное отдаление оскорбило его как любовника? Или дело в том, что такой человек, как Ник Харрингтон, обычно так и действовал?

Дразнил, а затем отступал? Воздерживался от удовольствия ради окончательного соблазнения? Так что женщина могла существовать лишь благодаря силе его поцелуев — снова и снова, пока от страстного желания не становилась слишком слабой, чтобы противиться ему?

Сколько вопросов! Она никогда не смогла бы узнать ответы на них, кроме одного. Это был вопрос, задать который она была совершенно вправе. Абигейл посмотрела на Ника.

— Когда мы были в моем доме, ты предположил, что я так же неразборчива, как была моя мать… Она заметила, что он слегка вздрогнул. — Ты действительно так думаешь, Ник? Мгновение он молчал, затем встал, подошел и сел рядом с ней, взяв ее руку.

— Нет, конечно, — негромко сказал он. — И я уже извинился перед тобой, Абби.

— Но зачем говорить то, что ты не думаешь?

Он вздохнул.

— Я сказал это, потому что был зол и…

Она посмотрела ему в глаза, такие необычайно зеленые этим вечером.

— И — что?

-..расстроен, — неохотно признался он. — Потому что я очень хотел заняться с тобой любовью…

— Т-ты? — прошептала она.

Он сжал губы.

— Ты чертовски хорошо знаешь, чего я хотел! Не будь наивна, Абби! Ты была замужем, в конце концов!

Абигейл решительно подавила нахлынувшую волну страха. Потому что если она поддастся ему, этому страху, то тем самым примет жестокое наследство Орландо — и никогда не сможет ответить другому мужчине.

Она взглянула на свою белую руку, так доверчиво лежащую в руках Ника, и заставила себя возразить ему:

— И ты всегда так обращаешься с женщинами, с которыми хочешь заниматься любовью? Отбрасывая их в сторону, а затем оскорбляя?

— Твои слова как холодный душ, — признался Ник. — И в них нет прощения. Мне очень жаль…

Она медленно кивнула.

— Но ты все еще не ответил на мой вопрос.

— Я не думал, что это нужно, — сказал он мягко. Нет, Абби! Я обычно не отбрасываю женщин в сторону, а затем оскорбляю, как ты прелестно выразилась.

— Тогда почему? — выдохнула она. — Почему — меня?..

— Потому что, во-первых, в мои намерения не входило заниматься с тобой любовью. Я принес тебе чай, но ты спала и была очень красива и привлекательна. И ты выглядела такой умиротворенной!

Покой в тот момент тебе был нужен больше, чем что-либо еще. Так что я даже не стал пытаться тебя разбудить, а просто сидел, наблюдая, как ты спишь, а затем, когда ты пошевелилась… — Он невольно перешел на шепот, хриплый от желания. — Я подошел к тебе помимо своей воли.

— И?..

— Когда ты, казалось, опомнилась и напряглась, наступило какое-то облегчение. Это заставило меня осознать, что я делаю. И остановиться.

Абигейл задала еще один вопрос:

— А если бы это была другая, ты бы остановился?

Ник заколебался, словно не желая отвечать. Он чувствовал, что его ответ может причинить ей боль.

— Нет…

Абигейл заледенела.

— Даже если бы она тоже… тоже напряглась?

Он задумчиво ее рассматривал.

— Такого со мной прежде не случалось, но есть способы справиться с напряжением, знаешь ли, Абби.

— Ты имеешь в виду… соблазнение?

— Я имею в виду, что опытный мужчина должен уметь заставить женщину расслабиться — так, чтобы исчезло любое напряжение, каким бы сильным оно ни было.

— Но ты не чувствовал побуждения заставить расслабиться меня?

Он улыбнулся.

— Я чувствовал очень сильное побуждение, но я также чувствовал, что нужно противостоять и не поддаваться ему.

— У тебя хороший самоконтроль, — протянула Абигейл, пытаясь не выдать голосом своего разочарования.

С кислой миной Ник помотал головой, — Поверь, тренировать выдержку не особо приятное дело.

Если жизнь с Орландо чему-то и научила Абигейл, то только одному: единственно правильный способ прожить жизнь — прожить ее честно.

— Так почему же ты это сделал? — спросила она.

Черные брови поднялись двумя надменными дугами.

— Ты очень настойчива, — проворчал он и совершенно неожиданно выпустил ее руку. Ей моментально стало недоставать этого теплого прикосновения кожи. Его кожи. — Потому что это произошло не в то время. И не в том месте.

Она переваривала это молча, сознавая, что ее дальнейшие вопросы могли бы быть расценены как навязчивые. Но что-то заставляло ее расспрашивать еще и еще.

— А теперь? — спросила она.

Ник опять улыбнулся, но Абигейл заметила, что он внезапно напрягся.

— Это то, что называется «бросить перчатку», сообщил он ей мягко. — Ты хочешь спросить, горю ли я желанием и мечтаю ли заниматься с тобой любовью?

Она покраснела, прочитав что-то в его глазах, поняв, какими они были искренними. И еще оттого, что он сумел повернуть разговор таким образом, будто она предлагала ему себя.

— Я совсем не это имела в виду! — отступая, воскликнула Абигейл.

— Ох, ладно тебе, Абби, — мягко запротестовал он. — Я находил твою честность такой освежающей, не надо меня теперь стыдиться. Да, конечно, я хочу заниматься с тобой любовью. Ты очень красивая молодая женщина и умеешь смотреть на меня иногда так, что я почти уверен… — Но тут Ник остановился и покачал темноволосой головой.

— Уверен? В чем? — рискнула она.

— В том, что любовь с тобой была бы чревата сложностями, я имею в виду эмоции, — сказал он наконец. — А это тебе сейчас совсем не нужно…

Но его слова замерли, когда он увидел ее бледное, напряженное лицо и сверкающую тьму глаз.

Ник мгновение поколебался и затем с почти яростным стоном поражения наклонил голову и впился в ее приоткрытый рот. Руки Абигейл обхватили его, как будто она в конце долгого пути попала домой.

Она цеплялась за него, точно за саму жизнь, а он принялся целовать ее так, будто проделывал это в первый раз в жизни. Или, точнее сказать, в последний.

Ее тело немедленно ответило вспышкой возбуждения, а душа наполнилась радостью. Ведь какая-то ее часть боялась, что тогда, в тот день, она приняла желаемое за действительное. Но это была правда!

Ник мог заставить ее почувствовать это блаженство.

И теперь она поняла: это было действительно блаженством!

Абигейл делала языком легкие, по-змеиному скользящие движения, отвечая его языку, и дрожь, которую она почувствовала в нем, заставляла ее таять. Она ощутила сильное возбужденное потягивание где-то глубоко в груди, но, как только ее грудь начала требовать к себе часть внимания, которое Ник уделял ее губам, он отстранился.

Ее руки продолжали цепляться за твердыню его плеч, как если бы он был скалой, за которую она пряталась, и он мягко снял их, будто отделяя от скалы моллюска. Затем Ник встал и отошел от дивана, ничего не говоря до тех пор, пока снова не смог контролировать дыхание.

Абигейл смотрела на него с тревогой и сожалением. Она сама не могла поверить, что была так настойчива! И не с кем-нибудь, а с Ником!

Страх! Опять этот страх. Он опять остановился!

Почему?

У нее отчаянно стучало в висках, а его глаза сейчас казались совсем не зелеными, а черными как смоль. И как ночь. В этот момент они, эти глаза, вызывали в воображении все предметы, которые были темны, таинственны и могущественны. Абигейл дрожала от желания.

Ник поднял руку, чтобы довольно выразительно взглянуть на часы, но Абигейл поняла, что он с трудом сохраняет самообладание.

— Я пойду в душ, — сказал он. — А ты бы лучше ложилась спать. — Его глаза предупреждающе сверкнули. — Мы ведь не хотим, чтобы ты утром опоздала в колледж, правда, Абби?

Глава восьмая

На следующее утро Абигейл проснулась рано. Но дом уже был пуст. К чайнику была прислонена записка от Ника. Он сообщал, что уехал в Кембридж на весь день и что не может указать точно, в какое время будет дома. Вот и все! Он совершенно ясно дал понять, что не намеревается повторять вчерашний вечер. Никогда!..

И хотя Абигейл была разочарована — конечно, была! — в каком-то смысле это было все-таки облегчением — теперь она по крайней мере точно знала, на что можно рассчитывать. Он совершенно недвусмысленно дал понять вчера, что, хотя его все еще влекло к ней, у него нет никаких намерений поддаваться этому желанию.

Каковы бы ни были у Ника причины для этого Абигейл понимала, что ему, возможно, неприятно стать возлюбленным девушки, которую он всегда считал испорченной и избалованной, — эти причины нужно уважать. Ради ее же собственной гордости.

Потому что она, конечно, не собирается снова бросаться ему на шею! И именно об этом размышляла Абигейл, накладывая на темные тени под глазами дополнительный слой крема. И она не собирается сидеть дома и хандрить!

Абигейл начала по вечерам задерживаться в колледже и быстро подружилась с девушкой с того же курса по имени Ханна, которая жила в крошечной квартирке поблизости от станции метро «Шефердсбаш».

Ханна первый раз приехала в Лондон, и Абигейл в каком-то смысле — тоже. В той лондонской жизни, какую она вела с Орландо, тратились огромные деньги, а теперь, как и у Ханны, у нее был только необходимый минимум. Из прежней жизни Абигейл не хотела видеть никого. Все так называемые «друзья» были прежде всего друзьями Орландо, и она поклялась, что никогда больше не допустит, чтобы мужчина так безжалостно распоряжался ее жизнью.

Каждый день во время ланча девушки изучали город, и Абигейл только удивлялась, насколько весело и интересно это проходило. Они посещали те достопримечательности, где вход бесплатный, и только иногда совершали поездку на метро, чтобы — чертовски здорово! — купить билет до места, где ни одна из них раньше не была, и исследовать его. Скоро они начали ориентироваться в городе как истинные лондонцы.

Однажды вечером, когда Абигейл лежала на полу в гостиной, детально штудируя брошюру, она услышала, как хлопнула входная дверь. Это Ник пришел домой. После их ужина в ресторане и последовавшего за ним разговора они проводили все вечера порознь.

Ник теперь работал допоздна, и когда они все же встречались — за готовыми обедами, так как учить ее кулинарии у него теперь пропала всякая охота, — он всегда был с ней так холодно-вежлив, словно с назойливой незамужней теткой. А она это просто ненавидела!

Итак, входная дверь хлопнула, и Абигейл снова уткнулась в свою брошюру, не разбирая ни строчки, так как напряженно прислушивалась к звуку шагов по лестнице, а кровь стучала у нее в висках.

Ник появился в дверях гостиной, неся два бокала вина.

— Выпьем по бокальчику?

Отношения между ними с недавних пор были такими натянутыми, что Абигейл секунду размышляла: не говорить никакого «спасибо», продолжая таким образом войну, бушевавшую между ними, или вежливо отказаться, потому что ей не хотелось спиртного? Но затем она увидела темные тени у него под глазами следы усталости, резко обозначившиеся на его прекрасном лице, — и все внутри у нее перевернулось.

— Спасибо. — Абигейл взяла у него бокал и пригубила. — Ты выглядишь просто ужасно, — сказала она, наблюдая, как он устало опускается на один из широких диванов и скидывает ботинки.

— Спасибо, — сухо сказал Ник, улыбаясь ей, после чего сделал глоток вина и откинул голову на спинку дивана.

— Неудачный день?

— О, замечательный! Финансовый директор компании, которую я теперь изучаю, совсем не лез из кожи вон ради того, чтобы встретиться и побеседовать. Теперь я понимаю почему. Он снимал сливки с прибыли в течение двух последних лет. И что ты думаешь, он очень хорошо скрывал следы, добавил Ник с невольным восхищением в голосе.

Абигейл приподнялась.

— Он попадет в тюрьму?

Ник улыбнулся.

— Может быть. Если они когда-нибудь поймают его. В чем я сильно сомневаюсь. Он улизнул из Хитроу[1] сегодня рано утром с фальшивым паспортом, захватив с собой одну из своих любовниц. Но преступления — это так скучно, Абби, давай поговорим о чем-нибудь еще. — Ник взглянул на тонкий каталог, который она читала. — Что это?

— О, это из Тейта.[2] Я ездила туда во время ланча.

С Ханной.

Ник кивнул. Он однажды видел Ханну, когда Абигейл пригласила ее на ужин, и она ему понравилась.

— На новую выставку?

— О господи, нет! Мы ходим только туда, где бесплатно. За выставки платишь ты!

Ник на мгновение опешил.

— Абби, не заходишь ли ты со своей новой неистовой независимостью уж слишком далеко? Я же говорил тебе, что готов давать карманные деньги, которых с лихвой хватило бы на посещение выставок.

И театра тоже, — добавил он.

— И я поблагодарила бы тебя, но нет, спасибо! заявила Абигейл. — Ханна не может позволить себе этого, как и принять от меня приглашение.

Последовала пауза.

— А могла бы она принять приглашение от меня?

Абигейл захлестнула волна ревности.

— Ты имеешь в виду, что хочешь пригласить Ханну?

Он улыбнулся.

— И тебя! Спроси ее.

В следующий уикенд Ник замучил их ужасно.

Они посетили Тауэр в Лондоне и хэмптонский Дворец правосудия, совершили захватывающий дух круиз по реке и провели целый день в Музее восковых фигур мадам Тюссо.

Они почти совсем выдохлись, но отправились посмотреть великолепный спектакль «Отверженные». Ник ухитрился достать билеты на лучшие места.

Ханна была очень довольна. В антракте, подправляя макияж в дамской комнате, она встретилась в зеркале глазами с Абигейл.

— Он замечательный! — с жаром сказала она.

— Кто?

— Ник, конечно!

Абигейл открыла было рот, собираясь возмутиться такой наивностью подруги, но прислушалась к своим чувствам еще раз и понурилась.

— Я знаю, — с несчастным видом сказала она.

Ханна серьезно смотрела на нее.

— Ты в него влюблена?

— Я?.. — Абигейл внезапно покраснела. — Да, влюблена! Конечно, я люблю его! Думаю, что я всегда любила его. Любить его не проблема, Ханна; большинство людей любили бы Ника Харринтона, если бы они его знали. Его легко полюбить.

— Могу себе представить, — сказала Ханна, пытаясь не выдать голосом приступ зависти. — Так что ты будешь делать для этого?

— Для чего?

— Для того, чтобы заманить его в ловушку, конечно!

— Он не из тех, кто ловится, Ханна, — натянуто сказала Абигейл.

— Да, немногим мужчинам это нравится, — заметила Ханна с несвойственной ее возрасту проницательностью. — Но так было всегда, есть и будет!

Абигейл покачала головой.

— Я не хочу его, если он не хочет меня — без всяких там хитростей или выкручивания рук. Всего этого у меня было достаточно во время замужества, сказала она с горечью.

— А он тебя хочет?

— Он… — Абигейл покраснела.

— Очевидно, да, — заключила Ханна холодно.

— Он так говорит… — Абигейл поколебалась. — Но я думаю, что он имеет в виду только физическую сторону…

Ханна чуть не выронила сумочку.

— И ты против того, чтобы такой мужчина, как Ник Харрингтон, хотел тебя физически? — недоверчиво спросила она. — Должно быть, ты сумасшедшая!

Может, она действительно сумасшедшая, но Абигейл хотела гораздо большего. Она хотела его целиком! Она хотела Ника на всю жизнь!

— Во всяком случае… — горестно сказала она, — он не будет заниматься любовью со мной, потому что говорит, что это вызовет эмоциональные сложности.

Ханна расхохоталась.

— Он наверняка влюблен, раз несет такой бред!

Позволь мне сказать это прямо. Он не хочет того, чего хочет. Так?

— Так, — согласилась Абигейл.

— Ставлю свой последний доллар на то, что он не хочет, чтобы ты досталась кому-нибудь еще! Типичное поведение собаки на сене, как у всего мужского пола вообще, — пренебрежительно добавила Ханна.

— Так что же мне делать?

— Это просто! Заставь его ревновать. Посмотришь, как он отреагирует, если увидит тебя с другим мужчиной. Попроси одного из парней в колледже проводить тебя. Джейсон сделал бы это — он готов на все! — Глаза Ханны потемнели от возбуждения, когда она представила себе Джейсона, принимающего участие в ее задумке.

— Не знаю, смогу ли я хладнокровно сделать это, неуверенно сказала Абигейл.

— Ерунда! — возразила Ханна. — Конечно, сможешь!

В конце концов, Абигейл ничем не рисковала, да и случай представился очень быстро.

Когда в пять часов все студенты ее группы вышли из здания колледжа, держа в руках только что полученные дипломы, было уже темно и витрины близлежащего паба блестели и переливались, оформленные к Рождеству.

— Пойдем выпьем, надо отметить, — предложил Джейсон, улыбаясь Ханне.

— Я — за! — сказала она со своим трогательным уэльским акцентом. — Как и Абби, не правда ли? Она приблизила губы, чтобы шепнуть Абигейл на ухо:

— Ты сможешь позвонить, чтобы Ник забрал тебя из паба? Он такой старомодный, правда?

— Старомодный? — переспросила Абигейл с возмущением.

— Ну, он такой мужчина, который не хотел бы, чтобы женщина одна гуляла ночью по городу, — сказала Ханна довольно задумчиво. — Он обязательно приедет за тобой.

В конце концов человек двенадцать из выпускников, включая бабушку и подводника, завалились в паб.

Абигейл, от всей души веселившаяся, совершенно потеряла счет времени. Когда она взглянула на часы, было уже почти восемь.

— О боже! Мне надо позвонить Нику.

Она неуверенно набрала номер. И выпила-то всего два бокала вина, но натощак…

Трубку сняли на втором гудке.

— Ник?

— Абби?

Она хихикнула.

— Где ты, черт побери, находишься?

— В пабе…

— Удиви меня, — саркастически предложил он. С кем?

— С Ханной, — невинным голосом ответила Абигейл. — И… — она таинственно понизила голос, — с другом.

— В каком пабе? — спросил он.

— «Черный пес». Это рядом с колледжем…

— Жди там! — приказал он.

— Ник! — Но Абигейл не услышала ничего больше, кроме телефонного гудка. Она вернулась к столику.

Ханна выжидательно смотрела на нее.

— Ну?..

— Он едет.

— Прекрасно! Джейсон будет сидеть рядом с тобой с таким видом, будто с обожанием ловит каждое твое слово!

— Совсем не обязательно представлять это так, будто он нарывается на неприятности! — отозвалась Абигейл. И вообще — мудро ли было играть с Ником в такие игры?

Джейсон оказался очень интересным собеседником, и, так как Абигейл ни в малейшей степени не интересовалась им как мужчиной, она чувствовала себя достаточно свободно, чтобы задавать парню любые вопросы. Она лишь мимоходом отметила, что Ханна впитывала все его рассказы как губка.

Абигейл и не заметила, когда дверь с шумом распахнулась, лишь ощутила порыв резкого зимнего ветра и подняла глаза. По залу шел Ник Харрингтон.

Вход Ника в паб жутко напоминал сцену из вестерна. Завершающим штрихом были полинявшие джинсы, скрывавшие его впечатляющие мускулистые ноги, длинный оранжевый свитер, восхитительно взъерошенные темные волосы.

Вот он — крупный, сильный, мужественный, и каждая женщина в зале невольно выпрямилась и подтянулась.

Во внезапно наступившей тишине можно было бы услышать звук от падения булавки, подумала Абигейл, взглянув в эти гипнотические глаза, горевшие изумрудным огнем. Сейчас он дойдет до нее и потребует, чтобы она немедленно ушла! А что, если он настолько зол, что двинет Джейсона в челюсть?

Мысленно она уже рисовала себе следующую сцену: полиция, санитарная машина…

— Абигейл?

Она подняла взгляд и обнаружила, что он стоит перед ней; в уголках его рта играла веселая улыбка.

— Привет, — сказал он мягко.

— П-привет…

— Готова идти? — спросил он.

Абигейл сглотнула. Это было совсем не то, чего она ожидала. В этот момент он должен был с негодованием смотреть на Джейсона!

— Это Джейсон, — выпалила она. — Джейсон, это Ник Харрингтон.

К ее удивлению и раздражению, двое мужчин обменялись рукопожатием.

— Рад с вами познакомиться, Джейсон, — сказал Ник. — Как дела, Ханна?

— Прекрасно, — расплылась в улыбке Ханна.

— Я мог бы подвезти тебя куда-нибудь…

— Нет, спасибо, — быстро сказала Ханна. — Мы остаемся здесь, правда, Джейсон?

— Мы? — спросил Джейсон со смущенным видом человека, только что понявшего, что встретил достойного соперника.

Итак, задумка Ханны не удалась.

Ко всему прочему Абигейл в машине начала икать.

— Если бы ты не выпила так много…

— Я не пила! — Ик! — Два бокала вина, и это все!

Но без ужина, — добавила она жалобно.

— Попытайся задержать дыхание, — посоветовал он не слишком сочувственно, в то время как они проносились мимо Гайд-парка.

— А как долго?

— Не испытывай мое терпение, Абби!

— Я и не испытываю. Разве это я? Это икота!

— Просто заткнись, — посоветовал он.

Ну что ж! Грубо и ласково одновременно.

— Ты сердишься на меня?

— За то, что ты заставила меня рвануть через весь Лондон, убежденного, что тебя собираются продать в рабство? — Он улыбнулся в темноте. — Нет, Абби, я не сержусь, возможно, я просто поражен своей собственной реакцией…

И возможно, безумно сожалеешь об этом, уныло подумала она.

Дома Абигейл выпила бесчисленное множество чашек черного кофе, а затем пошла наверх в душ.

Она чувствовала себя в миллион раз лучше, когда появилась освеженная, с еще мокрыми волосами.

Она надела синюю, как море, короткую юбку в складочку, белые гетры и белую шелковую блузку и спустилась в гостиную. В камине горел огонь, который Ник разжег, пока она была в душе. Присев, Ник терпеливо раздувал угли.

— Ты голодна?

Абигейл покачала головой, и влажные прядки закачались вокруг ее шеи как змейки, но она не знала, это ли заставило ее задрожать или же сумрачный, пристальный взгляд. Ник никогда не смотрел на нее так.

— Проходи и садись здесь, у огня, — приказал он. А я расчешу твои волосы. — Он протянул руку за щеткой, которую она держала.

— Но…

— Просто сделай это, Абби. Хорошо?

Она отдала ему щетку, и он уселся на полу позади нее. Подняв в руке тяжелую прядь, начал расчесывать.

— Разве ты не знаешь, что властные мужчины уже не в моде? — проворчала она.

По его голосу она могла лишь понять, что Ника подобное высказывание позабавило:

— Я так не думаю…

Это было блаженство. Тепло от разгорающегося огня усыпляло, как и ритмичные движения, которыми он проводил щеткой по ее волосам. Она даже хотела прислониться к нему, но передумала. В конце концов, она же не собирается снова бросаться ему на шею!

— Расслабься, — настойчиво посоветовал Ник. Ради бога, Абби, просто расслабься…

И в тот момент, когда она откинулась назад, прислонившись к его мощным бедрам, она почувствовала, что все ее напряжение куда-то уходит.

Когда он закончил, то передвинулся и встал на колени перед нею, положив щетку на ковер между ними и уставясь на нее своим пристальным взглядом.

— Вот так ты мне нравишься больше всего, вдруг сказал он. — Без косметики на лице и с распущенными волосами.

— Без прикрас, ты хочешь сказать?

— В естественном виде, — подтвердил он мягко.

Все не так, как с Орландо, неожиданно подумала Абигейл, и лицо ее потемнело от воспоминаний.

Орландо всегда требовал, чтобы она была одета в плотно облегающее платье, чтобы на лице был толстый слой косметики… Куколка, как выразился Ник. Хорошенький аксессуар. Он навязывал ей свои симпатии и антипатии, а она позволяла это делать.

Вот что больше всего потрясало. Полная готовность к тому, чтобы ее формировали, лепили как хотели!

— Ты любила его? — внезапно спросил Ник, и Абигейл вздрогнула, вопросительно взглянув на него. — Орландо, — пояснил он. — Я имею в виду сначала. Ты ведь, должно быть, чувствовала что-то, когда выходила за него. Так ты любила его?

Он читает мысли? Или ее выдало лицо? Абигейл почти спокойно опустила взгляд и заметила, как дрожат у нее руки.

— Я думала, что да, — медленно ответила она. Но теперь… теперь мне кажется, я была больше ослеплена им… Он был первым человеком, кто, как я думала, полюбил меня по-настоящему… — Ее натянутая улыбка погасла, и она заставила себя поднять глаза и встретить этот насмешливый пристальный взгляд зеленых глаз. — Но, конечно, он был очень хорошим актером.

— Хочешь рассказать мне об этом? — мягко спросил Ник.

Она почувствовала, что ему нужно знать, что стояло за ее замужеством, знать, почему она вышла за Орландо. Она также поняла, что, если расскажет об этом, навсегда избавится от воспоминаний.

— Я не слишком усердно училась в школе, — призналась Абигейл. — И я попала в плохую компанию, просто плыла по течению. А потом в мою жизнь ворвался Орландо. — Абигейл вздохнула. — Филип и моя мать путешествовали, как обычно, и отправили меня на лыжную турбазу вместе со школой. Будущее казалось очень неопределенным и пугающим. Это было простым выходом поверить, что я влюблена в Орландо. Позволить, чтобы он заботился обо мне. И в результате я не должна была делать этого сама. Теперь я это признаю… После того, как моя мать и Филип погибли, — ее глаза на миг закрылись, Орландо действительно отчасти взял все в свои руки. Ты работал тогда где-то на Востоке, а он подставил мне плечо, чтобы я могла выплакаться. Он был очень добр ко мне — полагаю, в корыстных целях. Но когда ты молод и одинок и думаешь, что ты влюблен… ну… — Она поморщилась. — Предложение выйти замуж было ответом на все мои мечты.

Лицо Ника потемнело.

— Меня задержали на несколько дней! Если бы только я вернулся раньше! Если бы только я остановил тебя! — вздохнул он судорожно.

— Ты не можешь все время говорить «если бы только» — это то, что я усвоила. И ты пытался, — подчеркнула Абигейл. — Помнишь? Ты попытался — и потерпел неудачу.

Он покачал головой.

— Нет, Абби! Если бы я пытался, я имею в виду действительно пытался, то я бы не потерпел неудачу Сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди, когда она медленно подняла свое лицо.

— И что же ты сделал бы?

— А вот что, — прошептал он и наклонился вперед, чтобы поцеловать ее.

Это был медленный поцелуй, осторожный, точно рассчитанный. И это было то, чего тайно жаждала Абигейл, и уже так давно… Теперь она это понимала.

Болезненно заколотилось сердце в груди, когда Ник, притянув ее к себе, заключил ее в кольцо своих рук, гладя по только что расчесанным волосам, а рот его продолжал свой сладостный захват. Все ее тело стремилось к нему, соски напряглись у его груди, руки инстинктивно сомкнулись в замок вокруг его шеи.

— О, Ник… — вздохнула Абигейл.

И он снова поцеловал ее. Этот поцелуй вызвал у нее головокружение, и, ослабевшая, она полностью отдала себя в его руки. Ник остановился, но только затем, чтобы опуститься на ковер, положив Абигейл так, чтобы они оказались рядом, лицом к лицу. Его зеленые глаза были такими загадочными, она никогда такими их не видела. И еще она очень боялась, что Ник снова передумает. Она этого не вынесет, только не на сей раз!

Она смело взяла в ладони его лицо и вернула ему поцелуй.

Она слышала, как он странно, почти покорно вздохнул, будто бы она только что ответила на что-то, что не нужно было выражать словами. Все внезапно изменилось. Его движения стали более требовательными, даже какими-то голодными, что было внове для Абигейл. Одного лишь поцелуя стало недостаточно, хотя ее никогда еще так не целовали.

Ник, казалось сознавая это, начал расстегивать ее блузку. Мягкая улыбка играла в уголках его губ.

Его глаза задали ей вопрос, когда пальцы стали ловко освобождать пуговицы, и она знала, что, если даст малейший знак, он остановится.

Но она не хотела, чтобы он останавливался. Она хотела, чтобы это ощущение длилось бесконечно.

Она хотела, чтобы сладкая боль, которая разливалась между ног, стала сильнее…

Все пуговицы ее блузки были теперь расстегнуты, и он откинул ткань в стороны, с удивительным вниманием, пристально рассматривая ее грудь под тонким белым бюстгальтером.

— Ну что ж, — неторопливо сказал он и опустил голову, чтобы лизнуть ее сосок через шелк и кружево.

Это было так неожиданно! Она почти вскрикнула, почувствовав, как резко затвердел кончик соска от прикосновения его языка, и, когда боль внутри стала почти невыносимой, ее тело начало беспомощно изгибаться и льнуть к нему.

Ее рука неуверенно поднялась с намерением расстегнуть его рубашку, но Ник остановил ее дрожащие пальцы, сжав их тепло и ласково, подняв голову от ее груди.

— Не торопись, милая, — успокоил он ее мягко.

Ошеломленная, Абигейл опустила руку, слишком поглощенная чувствами, которые он вызывал.

Ей не оставалось ничего, кроме как откинуться назад и наслаждаться.

Желание медленно разливалось по жилам, горячее и пьянящее, словно наркотик. Она чувствовала, как оно все усиливалось, сладостное и непреодолимое.

— Я думала…

— Ммм… Что ты думала, Абби?

Она не была уверена, что сможет вспомнить.

— Что заниматься со мной любовью для тебя…

— Ммм…

-..было бы… — она пыталась успокоиться, чтобы выразить мысль ясно, но, когда он вот так облизывал ее сосок, это было не просто трудно, это было почти невозможно, — было бы чревато эмоциональными сложностями, — смогла прошептать она.

— Я так говорил? — приглушенно отозвался он. В самом деле говорил?..

Она слегка застонала, когда он скользнул рукой под шелковую блузку, чтобы уверенным прикосновением расстегнуть ее бюстгальтер, что ни в малейшей степени не испугало ее. И она испытала даже нечто вроде облегчения, когда ее ноющие, набухшие груди высвободились из своего заключения.

Он откинул полочки ее блузки, и комочек шелка незаметно упал на пол. К нему присоединился бюстгальтер, и Абигейл оказалась обнажена до пояса, одетая только в короткую юбочку и гетры. Чувство какого-то первобытного триумфа взорвалось в ней, когда по его крупной фигуре мучительно прошла мелкая дрожь.

— О, милая, — прошептал он. — Милая… Разве ты не знаешь, что с тех пор, как ты переехала ко мне, я просто спал и видел тебя в своих объятиях, как сейчас? Так близко… и однако…

Он начал целовать ее все горячее, постепенно приводя в такое состояние восторга, что Абигейл в какой-то момент подумала, что сейчас умрет. Она вцепилась в него еще сильнее, особенно когда его пальцы начали медленно скользить вверх по внутренней стороне ее ног; казалось, пройдут века, прежде чем они достигнут самой верхней точки.

— Ник, — простонала она, сознавая, что он заводит ее на неведомый путь, и ощутив вдруг отчаянное желание дойти до конца.

— Что? — шепнул он. — Что такое?

— Пожалуйста… — попросила она его, не зная толком, от чего защищается.

— Нет, — возбужденно прошептал он. — Еще рано…

Абигейл совсем задыхалась, и ее сердце заколотилось, когда его палец сделал легкое движение взад-вперед, чтобы, дразня, задеть шелк ее трусиков. И когда он отодвинул ткань в сторону и коснулся ее набухшей, чувствительной плоти, она задохнулась, беспокойно задвигавшись всем телом, ощущая что-то настолько неуловимо прекрасное, что казалось — эти чувства были просто плодом ее лихорадочного воображения. Неужели все это ни к чему не приведет…

Ник почувствовал эти изменившиеся, ищущие движения и продолжал ласкать и гладить. На мгновение он отвел губы от ее рта, чтобы окинуть пристальным взглядом лицо, задержаться на закрытых глазах, на пылающих щеках и крошечных бусинках влаги, усеивавших ее лоб.

— Я думаю, моя любимая, будет лучше, если я положу тебя на кровать, правда? — Его рука успокоилась.

Абигейл встревоженно помотала головой, не желая терять это ощущение, в ужасе от мысли, что из-за короткого путешествия из гостиной в спальню это может ускользнуть от нее навсегда…

— Нет, — прошептала она. — Не прекращай. Пожалуйста, не прекращай.

Его глаза сузились.

— Не прекращать что, Абби? Это?

— Да.

— Или это?

— Да!

— Или это?

— О боже, да! — Она напряглась на мгновение, словно балансируя на лезвии ножа, а потом ее начало захлестывать восхитительно острое чувство. О, Ник… Ник… Ник! — Его имя сорвалось с ее губ в последний раз с судорожными рыданиями, когда все прочее было смыто сладостными волнами неудержимой страсти. Действительность затмила все самые не правдоподобные полеты ее фантазии.

В ошеломляющем тумане она слушала, как замедляется стук ее сердца, слишком вялая, чтобы зароптать, когда он сгреб ее в охапку и понес наверх, в спальню.

Когда Абигейл пришла в себя, она уже лежала на кровати, убаюканная на его груди. Ее щеки были влажны, а он очень, очень нежно поглаживал ее волосы.

— Ник…

— Ш-ш-ш… — успокаивающе сказал он. — Все хорошо…

— Этого никогда…

Он немного отодвинул ее от себя, так, что она ясно увидела, как его резкие черты смягчила нежность.

— Ты не должна ничего объяснять, Абби. Все хорошо, я знаю.

— Нет, не знаешь, — она всхлипнула.

Он откинул с ее лица прядь волос.

— Это был твой первый оргазм?

Она в отчаянии закрыла глаза.

— Разве ты не понимаешь, какое удовольствие это доставило мне, милая?

Если она будет держать глаза закрытыми, то сможет притвориться, что все в порядке. Что ей тепло и она чувствует себя защищенной и что ничто никогда не сможет снова причинить ей вред.

— Все хорошо, Абби, — шепнул он. — Все будет хорошо.

Она была такой сонной, что на мгновение почти смогла поверить ему.

И, к своему удивлению, поняла, что засыпает.

Глава девятая

Когда она проснулась, было уже утро. Она лежала голая под одеялом, и… Она напряглась.

Ник!

Ее сердце застучало, она услышала его ровное дыхание и скользнула к краю кровати, собираясь сбежать, когда глубокий голос окликнул:

— Ты куда-то собралась, милая?

Абигейл побледнела.

— В в-ванную, — сказала она заикаясь, бросив на него через плечо обеспокоенный взгляд.

Он привстал, опираясь на груду подушек; выглядел он возмутительно здоровым, такой загорелый на фоне белоснежной простыни.

— Тогда поторопись, — проворчал он.

Ник выглядел так великолепно и так естественно, что та часть ее, которая не очень-то страстно хотела его, испугалась.

Один лишь его вид мог снова вызвать ту боль, и Абигейл оцепенела. Вчера вечером именно этот мужчина доставил ей самое настоящее наслаждение, а затем проявил редкостные самоконтроль и понимание, позволив ей заснуть.

Наутро же тем не менее у нее не было никаких оправданий…

Он наклонился и запечатлел у нее на плече поцелуй.

— Абби, — проворчал он, не убирая губ с ее обнаженной кожи, — может, ты прекратишь колебаться и правда пойдешь? Потому что я хочу поцеловать тебя, а стоит мне начать тебя целовать — и я не захочу останавливаться еще очень долго…

Она, как ошпаренная кошка, соскочила с кровати и поспешила в ванную, где провела сто лет, так тщательно чистя зубы, что должна была бы стереть с них половину эмали, а потом расчесывая волосы щеткой до тех пор, пока они не заблестели.

К счастью, ее темно-синее шелковое кимоно висело за дверью, и она поспешно надела его. Что Ник об этом подумает, не столь важно. Потому что невозможно было войти в спальню нагишом.

Когда она действительно уже не могла дольше тянуть и вернулась, то увидела, что Ник лежит на подушках с закинутыми за голову руками. На его лице появилось настороженное выражение, когда бестрепетные зеленые глаза узрели туго затянутое кимоно.

— Поди сюда, — мягко позвал он.

Абигейл разрывалась между двумя желаниями: броситься к нему в объятия и броситься наутек из спальни. Она медленно подошла к нему, затем неловко села и встретила его оценивающий пристальный взгляд.

Ник не прикасался к ней. Может, он почувствовал ее ужас и замешательство? И тут он произнес слова, которых она совсем не ждала от него:

— Я хочу жениться на тебе, Абби.

Она застыла, в ужасе уставясь на него; кровь отлила от ее лица.

Он нахмурился.

— Не совсем та реакция, на которую я надеялся, сухо сказал он.

Страх заставил ее атаковать его, подобно пойманному животному, набросившемуся на своего спасителя.

— А на какую реакцию ты надеялся, Ник? Я должна упасть на колени от благодарности?

Его глаза сузились.

— Благодарности? Это подразумевало бы, что я сделал тебе одолжение, сказал он, и холодные нотки прокрались в его голос.

— Тогда как в действительности это я делаю одолжение тебе! — парировала она.

— И что же это, по-твоему, означает? — задал он вопрос опасно тихим голосом.

— Это означает, что у тебя чудовищный самоконтроль! — выкрикнула она.

— Что?..

— Да! Именно так! Я все это вычислила!

— Вычислила? — осторожно произнес он. — Возможно, ты будешь так добра и поделишься своими соображениями со мной?

— Ладно! — Она глубоко вздохнула. — Тебе тридцать, и ты достиг того жизненного этапа, когда решил, что действительно должен жениться и остепениться.

Любопытство в его глазах сменилось едва заметным раздражением.

— Продолжай, — протянул он. — Это становится интересным, — Женщины тебя любят, потому что ты богатый, преуспевающий и великолепный, но этого недостаточно, да, Ник? Где-то в глубине души ты всегда задаешься вопросом, любили бы они тебя без этих внешних атрибутов. — Она перевела дыхание. — А мне ты доверяешь, потому что я знакома с тобой длительное время и потому что между нами всегда было некоторое сексуальное напряжение. Я права?

— Продолжай, — повторил он.

— Так что, возможно, я представляю подходящий материал для будущей жены — за исключением, конечно, тех причиняющих беспокойство особенностей моего характера, которые Богатый-и-Могущественный Ник Харрингтон не одобряет. Ты считал меня богатой и испорченной, не так ли, Ник?

— А ты была не такой? — холодно вопросил, он.

Это решило дело! Его спокойный вопрос убедил ее в том, что у нее были все основания для подобных обвинений.

— Возможно, и была! — Ее глаза полыхнули в его сторону полуночным огнем. — Так что ты приступил к усовершенствованию меня, да? Как будто я была одной из тех проклятых машин, которые ты должен был привести в порядок, чтобы продать! Абби не умеет зарабатывать на жизнь? Ну ладно, так мы ее научим! Абби жить не может без огромного счета? Так заставим ее! Абби никогда не испытывала оргазм…

— Хватит! — зарычал Ник.

— Ты думаешь, что можешь играть в проклятого Пигмалиона? — Она всхлипнула. — Ну, так ты не можешь! Если я снова выйду замуж, то на этот раз по… по любви…

— Абби…

— Нет! — прорыдала она. — Не говори мне, что ты меня любишь, Ник, только не теперь — так ты не сможешь получить то, что хочешь! Если я сейчас выйду за тебя замуж, то разве не стану снова только хорошеньким аксессуаром — тем, чем я была при Орландо? Разве я не останусь с тобой лишь ради уверенности в завтрашнем дне, а не ради чего-то еще? Как ты сможешь любить кого-то, кто никогда не стоял на своих собственных ногах? Как я хоть когда-нибудь смогу научиться уважать себя, если я всегда зависела от кого-то еще, кто меня поддерживал? — судорожно закончила она.

Без единого слова Ник встал с кровати, и Абигейл отвела глаза от великолепия его обнаженного тела — но не прежде, чем заметила, что он возбужден. Очень возбужден. Повернувшись к ней спиной, он, казалось, потратил чертовски много времени, застегивая свои джинсы, но, когда снова повернулся, лицо его было совершенно спокойно.

— Ты, конечно, абсолютно права.

У нее сжалось сердце. Неужели она втайне надеялась, что он снова начнет властную игру? Схватит ее в объятия и поцелуями изгонит ее последние сомнения?

— Вопрос в том, что мы теперь будем делать, — размышлял он, как ей показалось, довольно потерянно. Он стоял у окна и изучал сложные узоры переплетавшихся ветвей Деревьев. Через пару минут Ник кивнул и повернулся лицом к ней. — Тебе лучше остаться здесь, в этом доме, — сказал он все еще этим странным, невыразительным голосом. — Пока не приведешь себя в порядок…

— А как же ты?

Он выдавил улыбку.

— А что я, Абби?

— Г-где же ты остановишься? — Или это был глупый вопрос? Возможно, легионы женщин вставали в очередь, чтобы предложить ему свою постель.

— Есть такие места, как гостиницы, знаешь ли…

Она смотрела на него, полностью убитая его решением.

— Но я имела в виду…

— Ну да, ты имела, — подхватил он мрачно. — Ты имела в виду каждое слово, так что нечего теперь отрекаться. Я предлагаю, чтобы ты связалась с агентством биржи труда, которым управляет моя приятельница Санди, я оставлю тебе на бюро ее визитную карточку. Пока ты не зарабатываешь, можешь пользоваться одним из моих счетов… — Он увидел выражение ее лица, и его рот скривился. — О, не волнуйся, Абби, ты можешь вернуть мне все до последнего пенни!

— А я буду… — Она сглотнула, внезапно осознав, что рискует потерять.

Он перестал застегивать рубашку и поднял на нее глаза.

— Будешь — что?

— Буду видеться с тобой?

— Нет. — Он решительно помотал головой. — Моя работа здесь почти закончена. Я намерен лететь в Штаты.

Она заставила себя быть сильной. Из-за ее собственной глупости она уже потерпела неудачу с одним браком. Если она когда-нибудь выйдет за Ника, это произойдет лишь по любви…

Если он когда-нибудь полюбит ее.

Глава десятая

— Мне очень жаль, — сказала красивая блондинка с сексуальным нью-йоркским выговором, но мистер Харрингтон на совещании.

Абигейл опустила свою сумку на стол секретаря и одарила девушку победной улыбкой.

— Меня он примет, — уверенно заявила она.

Блондинка, казалось, сильно сомневалась.

— Он никогда не прерывает совещаний…

— Послушайте, — Абигейл начинала терять самообладание, — меня зовут Абигейл Говард. Почему бы вам просто не сказать ему, что я здесь, и не предоставить решать самому?

Блондинка пожала плечами, одарив Абигейл взглядом, который совершенно ясно говорил, что она не приветствует кокетливых британок, которые являются сюда и пытаются указывать, как ей работать!

— Как вам угодно.

Абигейл сделала вид, что рассматривает великолепную черную скульптуру, стоящую в центре отделанного мрамором фойе, все еще слегка ошеломленная всем тем, что увидела. Когда Ник говорил ей, что его центральный офис находится в Биг-Эпл, она и не представляла себе, что величина самого здания почти такова, что в нем может поместиться ООН!

Абигейл беззастенчиво прислушивалась к разговору, который вела блондинка.

— Нет, мистер Харрингтон, — говорила та. Именно это я ей и сказала. Светлые волосы слегка качнулись, когда она переложила телефонную трубку от одного уха к другому. — Ее имя Абигейл Говард. — Она послушала, а затем улыбнулась. — Конечно. Я передам.

Она положила трубку и повернулась к Абигейл, которая уже приготовилась направиться к двери, ведущей, как она была уверена, в рабочий кабинет Ника.

— Мистер Харрингтон очень сожалеет, — последнее слово блондинка лицемерно выделила, — но он действительно не может прервать совещание.

Однако он сказал, что, если вы захотите подождать, будет счастлив встретиться с вами, как только улучит минутку.

У Абигейл появилось желание броситься вон, предварительно высказав пару хорошо подобранных слов мистеру Харрингтону. Если у него возникнет желание появиться. Но она тут же напомнила себе, что это было бы не слишком мудро. Что бы она сделала на его месте?

Смогла бы она спокойно продолжать вести совещание, зная, что Ник ждет ее в фойе? Вряд ли…

Особенно, напомнила она себе, учитывая, что они не виделись почти год.

— Не хотите ли кофе? — предложила блондинка.

Чего ей хотелось, так это побольше успокаивающего бренди, но сейчас ей необходимо полностью владеть своими чувствами. Ведь она скоро снова увидит Ника. Их встреча будет решающей, слишком важной, чтобы рисковать, проводя ее с нетрезвой головой.

— Нет, благодарю вас. — Она услышала свой на удивление спокойный голос и, отойдя, села на один из обтянутых черной кожей диванчиков, которые тянулись вдоль фойе, достала из сумочки книжку в мягком переплете и начала читать.

Время тянулось медленно. Строчки книги, которая лежала перед ней, книги, которую она до этого читала с огромным интересом, — теперь плясали у нее перед глазами. Она поймала украдкой брошенный на нее взгляд блондинки; на ее лице с безупречными чертами, несомненно, отражалось торжество.

Как он смел?

Как смел заставить ее ждать, как какую-то просительницу, унижая перед своей секретаршей?

Она положила книжку обратно в сумочку и встала.

Когда Абигейл решительно промаршировала к двери, секретарша подняла взгляд, в котором заметно было едва сдерживаемое ликование.

— Будьте любезны, передайте мистеру Харрингтону, — Абигейл сделала глубокий вдох, — что у меня есть более интересные дела, чем весь день любоваться его прекрасным офисом. Если он пожелает меня видеть, я остановилась в отеле «Плаза». Впрочем, возможно, ему придется подождать, добавила она с натянутой улыбкой и, гордо вскинув голову, двинулась к вращающейся двери.

Вернувшись в свой люкс, она заказала чашку кофе и принялась ходить взад-вперед по комнате, все еще кипя от злости, не обращая внимания на панораму города, открывающуюся из окна.

Она прилетела в аэропорт Кеннеди, зарегистрировалась в отеле и отправилась прямо в главный офис Ника, даже не остановившись, чтобы обновить макияж.

Какая же она дура!

Абигейл присела на краешек кровати и сердито нахмурилась.

У него не хватило учтивости даже на то, чтобы, прервавшись на минутку, сказать «привет», и это после того, как они не виделись почти целый год!

Год, в течение которого они общались только один раз, когда шесть месяцев назад она послала ему факс, сообщая, что не будет больше пользоваться счетом, который он для нес открыл. И этот грубиян даже не потрудился ответить!

В дверь тихонько постучали, и Абигейл вскочила на ноги, чтобы открыть, но это был только служащий, доставивший поднос с кофе, и она заставила свой голос звучать энергично.

Она уже выпила две чашки, чувствуя жуткое уныние и думая, что виной всему ее претензии на независимость, когда снова раздался стук в дверь.

Только на этот раз он был более громким, даже властным, и она поставила дрожащей рукой пустую кофейную чашечку на блюдце, говоря себе, что это, возможно, опять только служащий отеля.

Это был не служащий. Это был Ник. Во плоти, собственной персоной. И Абигейл почувствовала, как слабеют ее колени — ведь перед ней стоял тот, чьим изображением на старом фото она должна была довольствоваться весь этот год.

Он был одет в превосходный костюм из прекрасной шерсти цвета морской волны. Белоснежная рубашка, изумрудный шелковый галстук, завязанный с обычной небрежностью. Возникло острое желание немедленно поправить его.

Волосы Ника были немного длиннее, чем она их помнила, а лицо не выражало ничего, кроме легкого любопытства; в глубине его зеленых глаз мерцал огонек, и она сразу же страстно захотела броситься к нему в объятия. Но не решилась.

— Привет, — сказал он неторопливо своим бархатным голосом, от которого ее бросило в дрожь. — Ты не пригласишь меня войти?

Она вспомнила, какой прием он оказал ей в своем офисе, и повернулась на каблуках, чтобы, не отвечая, гордо прошествовать в комнату, тем не менее украдкой вздохнув от облегчения, когда услышала, что он спокойно закрыл за собой дверь.

— Да, я приглашу тебя войти! — объявила она. Это просто вежливость, в конце концов. Я не заставила бы тебя ждать, пока на горе рак свистнет, — тем более после года разлуки!

Уголок его восхитительного рта приподнялся с выражением самого настоящего удовольствия.

— О? Ты считала месяцы, да, Абби?

— Как заключенный, ты хочешь сказать? — холодно отозвалась она, и он засмеялся.

Ник протянул ей руки.

— Это было важное совещание, — промурлыкал он. — Ты ведь не хотела бы, чтобы я подвергал риску будущий бизнес ради встречи, которую так просто можно было отложить, правда, Абби? Ведь я частенько слышу весьма пламенные отзывы из Лондона о твоей деловой хватке.

Абби предпочла проигнорировать комплимент.

Итак, встречу с ней отложили с легкостью! Она яростно ощетинилась.

— Не говори мне этого, Ник! Ты достаточно могуществен, и в тебе многие заинтересованы. Поэтому ты можешь диктовать любые условия, какие хочешь. И если тебе не хватает любезности поприветствовать старых друзей…

Она готова была взорваться — только вот не знала, как именно! — когда он протянул руки и схватил ее запястья, мягко придвинув ее к себе так, что она почувствовала тепло его тела.

— Давай начнем все сначала, хорошо? — неторопливо предложил он и поцеловал ее.

Из гордости надо бы немного посопротивляться, и целых десять секунд Абигейл боролась, прежде чем целиком отдаться этому поцелую. Она не могла сказать точно, как долго это продолжалось.

Все, что она поняла, — это то, что, когда они в конце концов остановились, чтобы вздохнуть, она была просто потрясена этим, да и он, судя по ошеломленному выражению его лица, тоже…

— Ничего себе! — нежно проворковал он. — Давай еще раз…

Но Абигейл решительно высвободилась.

— Ник, я должна с тобой поговорить.

Он вздохнул и, ослабив узел на галстуке, совсем стянул его с шеи, бросил на спинку мягкого абрикосового цвета дивана, а затем сел, вытянув перед собой длинные ноги.

— У меня было ощущение, что ты так и скажешь, протянул он с сожалением. — Раз так, иди сюда, садись и говори, Абби.

— Только если ты пообещаешь мне не…

— Не трогать тебя и пальцем? — поддразнил он. Извини, милая, это я вряд ли смогу пообещать…

Его загадочный взгляд волновал Абигейл, и она, подойдя к дивану, очень осторожно, следя за собой, села так далеко от него, как это вообще было возможно. Затем она повернулась, чтобы взглянуть на него, размышляя, как лучше всего сказать то, что она должна была сказать.

— Ты все еще хочешь жениться на мне? — выпалила Абигейл, и, когда он покачал своей темноволосой головой, сердце ее упало в груди. — Н-не хочешь?..

— Думаю, этот вопрос мы обсудим в последнюю очередь, — мягко сказал он ей. — Не правда ли?

Его ответ пошатнул ее уверенность, но это был тот риск, на который она и шла. Теперь Абигейл не могла спрятать голову в песок потому, что с первого раза не добилась успеха.

— Ты уверена в правильности решения? — спросил Ник.

Она медленно кивнула головой.

— Да. Но это, конечно, был не самый простой выбор.

— Самый простой — не всегда самый лучший, заметил он.

— Я скучала по тебе, — неожиданно вырвалось у Абигейл.

— И?..

— Я люблю тебя и хочу провести остаток моей жизни с тобой.

— И?..

— Ты специально стараешься мешать мне? спросила она его подозрительно.

— Думаешь, для меня это своего рода компенсация за то, что ты отвергла мое предложение? Это интересная идея, но — нет! А что тебе может помешать высказать мне свои истинные чувства, Абби?

— Ты не сказал мне о своих. Ты никогда не говорил мне, что любишь меня!

— Ты не давала мне такой возможности, — уточнил он. — А если бы я упорствовал и сумел убедить тебя в глубине моих чувств год назад, ты, возможно, обвинила бы меня в эмоциональном шантаже. И, возможно, была бы права, — продолжал он размышлять вслух.

Потемневшие, почти синие глаза под тяжелыми веками казались теперь на ее лице просто огромными.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что всего этого было слишком много и сразу. И слишком быстро не только для того, чтобы завязать новые отношения. Тебе нужно было оплакать Орландо, не правда ли?

Она медленно кивнула головой.

— Я знала, что делаю. Мне нужно было дать пройти всем дурным чувствам, которые у меня были к нему, и вспомнить что-то хорошее. А хорошее было!

— Разумеется, было, — мягко согласился он. — И ты не должна даже пытаться отрицать это — ни передо мной, ни перед собой. Ты не дурочка, Абби, и ты бы никогда не вышла за Орландо, если бы твои чувства к нему не были достаточно сильны.

— Я ездила навестить его родителей. — Ее лицо просветлело при этом воспоминании. — В Испанию.

Они живут там.

— И это помогло?

— Это помогло им, — ответила она печально, вспоминая горестные лица и смятение престарелой четы, пытавшейся найти хоть какой-то смысл в короткой жизни своего сына. — Я отдала им много его фотографий. — Она улыбнулась. Их было полно. Орландо обожал фотографироваться!

— Хорошо… — Он потер затылок, и Абигейл сообразила, что не она одна напряжена. В его глазах застыл вопрос. — Значит, теперь ты пришла ко мне?

— Я не знаю, хочешь ли ты все еще меня… — сказала она тихонько.

Он улыбнулся.

— О да, Абби, хочу! Тебе надо только посмотреть мне в глаза, чтобы понять это.

Посмотреть в его глаза? Она могла бы потеряться в этих ярко-зеленых озерах. Но Ник еще не узнал всю правду о ней. И будет ли он все еще любить ее тогда? Абигейл попыталась прогнать страх, сдавивший горло.

Заметил ли он в ее глазах тревогу? И не потому ли он задержал ее руки, поднял их к губам и запечатлел такой нежный поцелуй, что ей почти захотелось заплакать?

— Я люблю тебя, Абби, милая, — нежно сказал Ник. — Я хочу быть твоим другом, твоим партнером и твоим любовником. — Голос его понизился, в нем появились обещающие нотки. — Особенно любовником, — прошептал он и снова поцеловал ее руку. Значит, ты выйдешь за меня, да? Скоро?

Абигейл вскочила с дивана и, начала крутить серебряное кольцо на мизинце.

— Зачем говорить о свадьбах? — пробормотала она. — Кому сейчас нужно жениться? Давай просто ляжем в постель! — выпалила она.

— Абби, — произнес он потрясение, не сводя глаз с ее лица.

— Ч-что?

— Ты расскажешь мне об этом?

Он поднялся с дивана и внезапно оказался совсем рядом, заключив ее в объятия.

Она хотела уткнуться ему в грудь, но он не позволил ей спрятать лицо, подняв ее подбородок указательным пальцем.

— Теперь скажи мне, — велел Ник.

Она кивнула. Возможно, так было лучше всего — при холодном свете дня, так сказать. Он всегда может уйти. Даже если она не скажет ему об этом до тех пор, пока они не окажутся в постели…

— Я девственница!

Он медленно кивнул.

— Продолжай…

Она посмотрела на него подозрительно. Это было совсем не то, чего она ожидала. Она мысленно представляла себе шок или в крайнем случае какую-нибудь презрительную насмешку. Но он воспринял это так спокойно и невозмутимо…

— Ты не понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — ответил он. — Больше, чем ты думаешь.

— Ты не можешь!

— Испытай меня, — предложил он.

— Я девственница не потому, что мне так хотелось, — прошептала она. — Я девственница, потому что мы не могли заниматься любовью. Это была моя вина! У Орландо было до меня множество любовниц. И потом… — ее голос задрожал, он сказал мне, что я ненормальная женщина. Он сказал…

Но Ник не был предрасположен выслушивать мысли Орландо по этому поводу: он наклонил голову и поцеловал Абигейл, так же ласково, сладко до боли, как и прежде.

— Ник… — начала она нервно, но он очень решительно покачал головой, отнес ее к кровати, и вот они уже сидят рядом и он обнимает ее одной рукой.

— Абби, дорогая, я люблю тебя. Понимаешь? И это самое главное. Ничто другое не имеет никакого значения. Занятия любовью — не начало и не конец в наших отношениях. — Он почувствовал ее нервную дрожь. — Но чем дольше мы ждем, тем больше ты будешь волноваться и тем большей проблемой это может стать. А это не будет проблемой, милая.

Честно. Для нас — нет. А теперь… — Он улыбнулся нетерпеливо-нежной улыбкой.

— Теперь? — беспокойно повторила она.

— Теперь тебе нужно просто довериться мне.

Ник откинулся назад и недоверчиво уставился в потолок.

— Ничего себе! — проворчал он добродушно.

Уткнувшись в подушку, Абигейл улыбнулась.

В конце концов он наклонился, чтобы включить лампу у кровати, затем, повернувшись, оперся на локоть, чтобы взглянуть на нее.

— Ничего себе! — повторил он.

Абби прижалась к нему.

— Это всегда так изумительно? — прошептала она. — Хочется выбежать на улицу и закричать от радости!

— Не всегда, — сообщил он ей с улыбкой, ясно говорившей, что сейчас Абигейл явно не способна убежать хоть куда-нибудь. — Вообще-то я раньше никогда такого не испытывал.

— Почему?

— Не знаю… Только с тобой у меня это чувство.

Как раз то, что нужно.

— И что же это?..

— Просто совершенство, — шепнул Ник, и она счастливо заглянула ему в глаза, ни на миг не сомневаясь в его искренности. — В этом было что-то почти душевное, — размышлял он, покачивая темноволосой головой, как будто все еще не мог до конца поверить в случившееся, — чего всегда недоставало прежде. И во что я действительно никогда не верил.

Но, возможно, дело в том, что я никогда раньше не был влюблен…

Любовь! Абигейл чувствовала все усиливающийся, если это было вообще возможно, трепет: один за другим запреты из ее прошлого постепенно отпускали ее.

— Ты догадывался до того, как я сказала тебе? спросила она, положив голову на его теплую, широкую грудь и слушая, как успокаивается его сердце. Что я все еще была девственницей?

— Я предполагал, что что-то было не так, — ответил он медленно. Потому что ты так напрягалась во время ласк… За исключением одного незабываемого раза в Кенсингтоне…

— Ник, не надо… — попросила Абигейл, краснея.

Он улыбнулся.

— Почему не надо? Я люблю вспоминать об этом.

Я вообще люблю наблюдать за тобой, это так приятно. И поверь, я постараюсь приносить тебе только наслаждение в нашей семейной жизни.

— О, любимый… счастливо проворковала Абигейл ему на ухо.

— Во всяком случае, — продолжал Ник серьезно, неосуществленные брачные отношения — вещь не слишком необычная, знаешь ли. Особенно в твоем случае. Ведь Орландо женился на тебе, чтобы прибрать к рукам твое состояние. И здесь твой мозг действительно оказал тебе услугу. Защищая тебя, он сделал твое тело не способным принять мужа. Может быть, это эгоистично с моей стороны, но лично я в восторге оттого, что он не знал тебя такой, какой только что узнал я, — любящей, податливой и чрезвычайно, восхитительно страстной!

Он ласково накручивал на средний палец прядь ее медовых волос.

— Я знал, что все это бурлило глубоко в тебе. Надо было только выпустить чувство наружу. Но я также знал, что это произойдет лишь тогда, когда ты будешь к этому готова. Никакого давления с моей стороны ты не потерпела бы никакого давления. И именно поэтому я старался держаться на расстоянии. — Он грустно улыбнулся. — До тех пор, пока уже не смог больше противиться… — Он поцеловал ее в кончик носа. — Но ты не должна чувствовать себя какой-то неполноценной из-за своего прошлого, милая.

— Орландо говорил, что я урод, не такая, как все. Это признание далось Абигейл с трудом. — Он постоянно насмехался надо мной из-за этого…

— Что, должно быть, только усиливало проблему?

— Да, — с несчастным видом призналась она. — А потом он постоянно угрожал разгласить это.

— Именно поэтому ты предоставила ему свободный доступ к своему состоянию? — догадался Ник.

Она кивнула:

— Да…

Он едва слышно выругался.

— Ведь говорил же я себе: он тебе не подходит! — произнес Ник почти горько. — Но дело в том… Видишь ли, я не желал вашего брака и по другой причине — я сам хотел жениться на тебе. А ведь личный интерес — не основание для попытки безвозвратно изменить чью-то жизнь. Да и ты тоже хороша! Почти убедила меня, что влюблена в Орландо… — Я говорила тебе — я боялась! Была не уверена. И слишком сомневалась в себе самой, добавила она про себя, чтобы даже мечтать о Нике Харрингтоне.

— Я должен был защитить тебя. Позаботиться о тебе. — Он покачал головой. — И добиваться, пока не сумел бы убедить, что я твой единственный мужчина!

— Думаю, меня не нужно было бы долго убеждать. — Она провела кончиком пальца по его губам. Но это было бы ошибкой, ты же знаешь, Ник. Я перепархивала бы из одной золоченой клетки в другую. У меня никогда не появилось бы возможности развиться и состояться как личность. Мне нужно было встать на ноги! Содержать себя самой!

— Да, — восхищенно выдохнул Ник, его глаза потемнели, и Абигейл ощутила уже знакомую дрожь. — Я регулярно получал доклады от Санди о том, что ты становишься первоклассной деловой женщиной.

— Я надеюсь, что стану также первоклассной матерью, — сообщила Абигейл с серьезной и нежной улыбкой, зажегшей его зеленые глаза.

— В этом можно не сомневаться! — прошептал он.

Его пристальный взгляд заскользил по розовой коже повыше ее матово-молочной груди. — Но прежде, чем я снова займусь с тобой любовью, или, точнее, — поправился он с довольным видом, который вызвал у Абигейл тайную улыбку, — прежде, чем ты займешься со мной любовью…

— Да, Ник? — безмятежно спросила она.

— У меня есть для тебя подарок.

— Ммм?

— Подожди здесь.

— Я никуда не уйду, — довольно произнесла она.

Ник пересек комнату, чтобы отыскать свой кейс.

Абигейл заметила про себя, что любой мужчина выглядел бы смешно, неся портфель совершенно голым, но не Ник! Ник всегда выглядел божественно независимо от того, что на нем было надето. Или не было.

Он принес кейс к кровати.

— Что это? — спросила она с любопытством.

— Посмотри сама, — ответил он с улыбкой и, раскрыв кейс, вытряхнул на простыню его содержимое.

Многокрасочный свет ослепил и заискрился блестящим потоком, когда драгоценности высыпались на постель. Алмазы, изумруды, сапфиры и рубины все соперничали, привлекая ее внимание, и Абигейл немедленно выпрямилась, наморщив лоб. Целое состояние!

— Драгоценности моей матери? — прошептала она. — Те, что продал Орландо?

Он кивнул.

— Они самые. Для тебя. — Ник извлек из кучки драгоценных камней тонкий лист белой пергаментной бумаги и вручил ей. — А также документы на нью-йоркскую квартиру, — пояснил он, заметив ее озадаченное выражение. — Я хотел, чтобы ты научилась стоять на собственных ногах, милая, — объяснил он. — Но я также знал, что ты заслуживаешь того, что является твоим по закону.

Но Абигейл уже не слишком заботили драгоценные безделушки или права на собственность. То, что было у нее теперь, оказалось намного драгоценнее — у нее был Ник.

Она встала, обняла его, прислонилась щекой к его голому плечу.

— О, Ник, — нежно сказала она. — Я так тебя люблю!..

— Это замечательно, — улыбнулся он. — Потому что я твой… — Он начал нежно поглаживать ее тело. — Бери и владей!

— О-о… — протянула она, а затем ее пальцы медленно скользнули вниз по его груди, животу, чтобы спуститься еще ниже…

— Абби, — простонал он беспомощно. — Где ты научилась это делать?

— Я прочитала много книг за год, что мы были в разлуке, — с невинным видом сказала Абигейл, соблазнительно устраиваясь перед ним на коленях.

Уж если кто-нибудь и сможет подобрать ключик к ее сексуальности, так это Ник — он ее мужчина! А она за прошедший год прочитала достаточно эротической литературы, чтобы освоить теорию. Теперь пришла пора переходить к практике.

— Каких это книг?.. — Он задохнулся от ее ласки.

— Спускайся сюда, — промурлыкала Абигейл. — И я покажу тебе…

Примечания

1

Аэропорт в Лондоне.

2

Тейт — галерея в Лондоне, основанная в 1897 году. Обладает богатым собранием западноевропейской живописи и скульптуры конца XIX–XX вв.

Content

Кендрик Шэрон
Мужчина для нее

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания