Марк Абрамович

Иисус, еврей из Галилеи

Памяти родителей

Абрамовича Аркадия Исаевича и

Абрамович Товиты Гедальевны посвящаю.

Предисловие

В мире есть только один город, в который нельзя спуститься, в него можно только восходить, оставляя около его древних стен остатки своей гордыни и прежней, далеко не праведной жизни. Этот город — Иерусалим. Даже если вы спускаетесь в него с окружающих гор, вы все равно в него поднимаетесь. В еврейском языке не существует такой формы, которой можно было бы выразить мысль «я спустился в Иерусалим»! Да что выразить, об этом нельзя даже подумать, сам язык не дает такой возможности. А если бы она и была, еврей бы ею не воспользовался: все его национальные, эмоциональные и религиозные устремления восходят к Иерусалиму. Есть в еврейском языке специальный глагол, который с древности применяется для обозначения только одного действия — прибытия в этот священный город. Слово это звучит так — «лаалот», что означает «подниматься», «восходить». Каждый год за пасхальным столом евреи всего мира провозглашают: «В этом году здесь, в будущем — в Иерусалиме!» А в «Тегилим» прямо говорится: «И если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука!» (ст. 137).

Особое место занимает Иерусалим во всех религиях, исходной точкой которых является Тора — в христианстве и мусульманстве. Для христиан — это город, где, как они думают, зародилась их религия и где проповедовал и погиб мученической смертью их бог Христос, взяв на себя все грехи мира.

Для мусульман — это город, из которого вознесся на небо их пророк Мухаммад. Вам охотно покажут место, где ему спустили с неба золотую лестницу и он поднялся по ней за семь сфер в эмпиреи[1] Господа, где и был Им лично принят и, после аудиенции по ней же благополучно вернулся на землю!

Сила воздействия Иерусалима на людей настолько велика, что некоторые, соприкоснувшись с его напряженным духом, не выдерживают и объявляют себя пророками, мессиями, новыми воплощениями Иисуса Христа… Это психическое расстройство так и называется — «Иерусалимский синдром». Справедливости ради, стоит отметить, что излечивается он легко и стойких изменений психики не вызывает.

Есть ли причина той внутренней напряженности, которая до предела возбуждает все эмоциональные струны души верующего человека? Посудите сами… Вы выходите из Старого города через Львиные ворота, поворачиваете направо и перед вами открывается Кедронская (Иософатова) долина, по дну которой струится ручей. Узкое и глубокое ложе Кедрона — это многовековое кладбище, на котором гробницы разных времен и народов тысячелетиями наслаивались друг на друга. Кто из верующих не знает имени этой долины! Оно связано библейским пророчеством с днем Страшного Суда. Иудеи, христиане и мусульмане верят, что именно здесь в заповеданный день прозвучит грозная труба архангела Гавриила и встанут из своих могил праведники и грешники и предстанут перед Господним судом. От вершины Масличной горы до Храмовой площади будет протянута тонкая нить и пойдут по ней воскресшие: праведники дойдут до Храма, а грешники упадут вниз, и это будет их последнее падение…

Дальше на север — гора Скопус, гора наблюдателей, Здесь располагался наблюдательный пост римских легионов, осадивших город перед окончательным штурмом Храма. На юго-восток от нее — гора Поругания (Хар Ашпала). По преданию, именно на этой горе состарившийся царь Соломон воздвиг капища[2] в утешение своим бесчисленным языческим женам.

Обернитесь и увидите Масличную (Елеонскую) гору — Хар hа-Зейтим. Эта гора как бы нависает над всем городом — она самая высокая из окружающих Иерусалим гор. Христианские паломники именно с этого места начинают свой трепетный путь по Святому городу, так, как через Гефсиманию[3] проходил Христос, направляясь к Иерусалиму. Давайте молча проследуем за паломниками и послушаем проникновенный голос экскурсовода…

Глава 1. Иерусалимский синдром

Если вы попали в Иерусалим, как же не пройти весь путь страданий Спасителя от Гефсиманского сада, где он был схвачен храмовой стражей, до места его распятия — Голгофы[4]. Как только вы начнете свой путь, ваше внимание привлечет небольшая часовенка на четырех хрупких колоннах, а за нею широкий арочный вход в подземный храм. Это храм Успения Божьей Матери. Если спуститься по мраморной лестнице в 50 ступеней, можно попасть внутрь православной церкви, в которой находятся могилы родителей Марии — Анны и Иоахима, а так же ее мужа Иосифа — отца Иисуса. Могила Девы находится в высеченной прямо в скале крипте[5] богато украшенной иконами, ценными лампадами и картинами. В плите гробницы проделано три больших отверстия, специально для того, чтобы желающие могли прикоснуться к святыне. В этой гробнице находилось тело святой Девы до вознесения на небо. Здесь же вы увидите в каменном киоте большую чудотворную икону Божьей Матери.

Напротив этой церкви стоит небольшой храм, воздвигнутый над местом убиения первомученника Стефана. Именно здесь, утверждает монах, был побит камнями святой Стефан за страстную проповедь учения Христа.

Следуя дальше по Крестному пути, через Львиные ворота[6] мы входим в пределы Старого города и сразу за воротами видим храм святой Анны, матери девы Марии. Это настоящая жемчужина архитектуры, ее строгие простые линии максимально соответствуют настроению паломника — настроению скорбной сосредоточенности. Этот храм, находящийся на попечении Белых Отцов, был сооружен в 1142 г. по велению вдовы Бальдовина 1 Иерусалимского, королевы Арды, на том месте, где родилась Мария. В подземных помещениях католического монастыря и храма, гораздо более древних, чем сами строения, вам покажут вделанную в стену плиту, украшенную иконами. Именно на этом месте, утверждают монахи, Анна произвела на свет святую Деву.

За скромным фасадом монастырского здания целый археологический заповедник. Здесь открыты остатки водоема — так называемая «Овечья купель», Вифезда. Во времена Второго храма левиты[7] мыли в нем предназначенных для жертвоприношения овец. По грубым каменным ступеням можно спуститься к купели, где Иисус исцелял больных. Все это было покрыто двухтысячелетним культурным слоем. (Кстати, вы никогда не задумывались, почему результаты варварства, войн и разрушений называют культурным слоем?..).

Императрица Елена воздвигла над купелью храм, но время не сохранило его. Позже крестоносцы построили на этом месте новый храм, но и его не пощадили войны и люди, остался только фасад да часть мозаики византийских времен…

Via Dolorosa — Скорбный путь, или Крестный путь Христа — так в 16 веке назвали эту дорогу, потому что именно этим путем прошел Иисус под тяжестью креста от Крепости Антония до Голгофы. На протяжении этого пути происходили различные события, при которых шествие прерывалось. Канонизировано 14 таких остановок, или станций. Каждая из них отмечена храмом, часовней или мемориальной доской.

1 остановка. «Конвент Бичевания», здесь Пилат допрашивал Иисуса, здесь он был осужден и приговорен, отсюда отправился на смертную казнь на Голгофу. Отсюда каждую пятницу в три часа дня отцы-францисканцы начинают свою процессию. Собственно отсюда и берет начало известная на весь мир Виа Долороза… Здесь располагалась ставка прокуратора — римский Преторий. В северо-восточном углу Претория высилась могучая башня Антония, где Понтий Пилат осудил Христа. Теперь на этом месте женский католический монастырь Сестер Сиона[8]. Нижняя ступень мраморного крыльца монастыря сохранилась со времен римлян. Стены монастырского храма украшают три современных витража, на которых изображен Иисус во время суда. На одном — он изображен привязанным к столбу во время бичевания, на втором — он рядом с Пилатом[9], умывающим руки в знак непричастности к пролитию крови «праведника сего». На третьем — освобождение Варравы. В глубине храма в нише над алтарем стоит беломраморная скульптура — Христос со связанными руками и в терновом венце. Внизу надпись: «Экце хомо» — вот человек.

От монастыря, через улицу Виа Долороза перекинута арка. Отсюда Пилат показал толпе осужденного Христа.

«Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се Человек! Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: распни, распни Его!» (Иоанн, 19:5). В честь этого события арка и носит название — «Экце хомо».

На монастырском дворе находятся две часовни византийского периода — часовня Осуждения, воздвигнутая над местом осуждения Христа. Плиты пола и четыре колонны сохранились с тех времен. Внутренние стены расписаны сценами суда и встречи Иисуса с Девой Марией на Крестном пути. Справа — Часовня Бичевания, но это уже вторая остановка.

2 остановка. Это место, где Христос был подвергнут бичеванию: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. И воины, сплетя венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу[10], и говорили: радуйся Царь Иудейский! и били Его по ланитам.» (Иоанн, 19:1).

В подвале храма сохранились остатки плит Претория — это Лифостратон (Литостратос — по-гречески — мощенное место), т. е. внешний двор Претория. Здесь был публично допрошен Христос, а солдаты преторианской гвардии грубо издевались над ним, называя его лжепророком. Здесь они разыгрывали в кости одежду Христа, подтверждением чего служат найденные здесь игральные кости, а на древних плитах — грубо вычерченные римской солдатней круги с разметкой для этой игры.

К храму Сестер Сиона примыкает небольшая греческая православная церковь, над входом в которую высечена надпись: «Заточение Христа». Здание построено на месте тюрьмы римского Претория, в котором содержался Христос и разбойник Варавва. Вам покажут углубление в скале с каменной скамьей — это и есть темница Христа, на этой скамье он сидел. Показывают и темницу Вараввы — пещеру с каменными лавками и вделанными в стену кольцами, к которым приковывали заключенных.

3 остановка. Если идти дальше по улице Виа Долороза, то сразу за поворотом налево у здания Армянского патриархата третья остановка. Она отмечена маленькой католической часовней, построенной на деньги, собранные польскими солдатами-кавалеристами. В настоящее время часовня принадлежит Армянскому патриархату. Рельеф над дверью изображает Христа, изнемогающего под тяжестью креста. На этом месте Христос упал в первый раз.

4 остановка. Еще дальше, по этой же стороне Виа Долороза можно увидеть дверь в стене, ведущую в небольшую часовню. Эта часовня отмечает место, где Иисус встретил свою мать. Горельеф над входом в часовню изображает их встречу.

5 остановка. На углу Виа Долороза и пересекающей ее улицы Эль-Вад, наискосок от 4 остановки стоит францисканская часовня, построенная в память о пятой остановке Христа на Крестном пути. В этом месте Симон Киринеянин взял у изнемогающего Иисуса крест, и возложив его на свои плечи, понес дальше. В стене, справа от входа в часовню вам покажут глубокую впадину — отпечаток руки Христа, опершегося в изнеможении о стену.

6 остановка. Подходим к часовне святой Вероники. Здесь блудница Вероника отерла пот и кровь с чела Христа. По этому случаю церковь причислила ее к лику святых.

7 остановка. Далее улица Виа Долороза пересекается с Сук-хан эз-Зайн — шумной базарной улицей. На углу у входа во францисканскую часовню сохранился остаток колонны, где Христос упал во второй раз.

8 остановка. Следуя по этой же улице, мы подойдем к греческому ортодоксальному монастырю, над входом в который можно увидеть изображение креста. Здесь Иисус проповедовал Иерусалимским женщинам.

9 остановка. У ворот коптского[11] монастыря в неглубокой нише стоит покосившаяся колонна. Она отмечает место, где Христос упал в третий раз.

Остальные пять остановок находятся внутри храма Гроба Господня, или, как его еще называют — в Святой Гробнице.

10, 11, 12 и 13 остановка. Все эти остановки расположены непосредственно в храме. Поднимаемся у камня «Помазания» по крутой лестнице вверх и попадаем на вершину Голгофы в часовню, которая и посвящена этим остановкам. Часовня разделена на два притвора: один принадлежит греческой ортодоксальной церкви, а второй — римско-католической. В католической капелле находятся две остановки (10 и 11), в этом месте Христос был оголен и пригвожден к кресту, это место обозначено алтарем. В греческой капелле 12-я остановка: мертвый Иисус на кресте. Под крестом обнаженная вершина Голгофы. Серебряный диск с отверстием обозначает место, куда был вставлен крест, на котором был распят Иисус Христос. Тут же двумя черными кругами обозначены места крестов, на которых одновременно с Христом были распяты два разбойника. Место, на котором лежало тело Христа после снятия с креста, обозначено алтарем и является 13 остановкой.

14 остановка. Это последняя остановка — «Кувуклия» (Гроб Господень) — небольшая купольная часовня, воздвигнутая над пещерой, в которой находится место захоронения Христа. Она тоже состоит из двух частей-зон: первая — это Капелла Ангела, в центре которой хранится обломок скалы, на которой сидел ангел, когда женщины подошли к уже пустой гробнице. Вторая зона — собственно гробница. В гробницу ведет очень низкий проход, и уже поэтому каждый входящий в нее склоняется в низком поклоне. Небольшое помещение (2,0 х 1,5 м.) освещается только серебряными лампадами, их 43 — тринадцать католических, столько же греческих и армянских и четыре коптских. Под плитой из белого мрамора находится высеченная в скале гробница Бога.

Позади этой часовни находится притвор греческой церкви, где вам покажут большую каменную вазу, символизирующую «центр земли», находящийся, как известно, в святом Иерусалиме.

Если выйти из храма Гроба Господня через центральные ворота и пройти через калитку мимо фасада церкви Спасителя (Рудимер), можно попасть на территорию Александрийского подворья. Здесь находится последний видимый предел Крестного пути — «Судные ворота». Через эти ворота выводили осужденных на казнь за пределы города. Камни этих ворот сохранились до наших дней. На этом экскурсия по Виа Долороза обычно заканчивается…

Правда, экскурсоводы, более досконально следующие евангелической истории, после Гефсиманского сада поведут вас сначала к могиле царя Давида. Почему сюда? Потому что именно здесь, в этом же здании, находится святыня христианского мира — Сенакулум — Горница «Тайной Вечери», где ученики Иисуса собрались вместе со своим учителем праздновать Пасху.

После возвращения домой паломники еще долгие годы будут вспоминать эти места и воскрешать в своей душе высокие переживания, связанные с посещением святых мест — ведь именно здесь, в Иерусалиме они соприкоснулись с великой реальностью, приобщились к жизни своего Спасителя.

Великая Реальность… А вы никогда не задумывались над тем, насколько реальна эта «Великая Реальность», материальные следы которой вам показывают во время паломничества? Давайте разберемся. И очень вероятно, что именно это явится самым простым лекарством от Иерусалимского Синдрома.

Итак, вперед по тем же местам, но без установки на святость.

Виа Долороза. В наши дни даже церковь не настаивает на подлинности Крестного пути — слишком велики успехи современной археологии. Дело в том, что древние улицы эпохи второго Храма (начало нашей эры) проходили на два метра ниже и чуть в стороне от того пути, по которому идут паломники, примерно по линии теперешней застройки. Так что не здесь находилось большинство «остановок», которые вам показывают.

1 остановка. От некогда грозной башни Антония не осталось и следа, разве что остатки фундамента. Что же показывают паломникам? Ступень мраморного крыльца, оставшуюся со времен римлян, да двор казармы преториан. Никаких доказательств того, что именно здесь прокуратор Понтий Пилат проводил судебные разбирательства ни у служителей культа, ни у археологов попросту нет.

Что же касается арки, откуда прокуратор, якобы, показал собравшимся осужденного и предварил это представление словами: «Экце хомо» — «Вот человек…», то, согласно археологическим изысканиям, точно установлено, что арка в те времена попросту не существовала. Она воздвигнута императором Адрианом в ознаменование победы над Бар-Кохбой. Произошло это никак не ранее 135 года нашей эры, после того как Иерусалим сравняли с землей и на его развалинах воздвигли чисто римский город Элиа Капитолина…

2 остановка. Действительно, в подвале храма сохранились остатки плит внешнего двора римской Претории. На этих плитах видны борозды, которые наносились на камни, чтобы не поскользнулись лошади. Хранят плиты и насечки, нанесенные солдатами-преторианцами для игры в кости. И остатки тюрьмы Претория подлинны. Естественно, раз есть тюрьма, а в ней скамья, то простая логика подсказывает, что на этой скамье кто-то сидел. Но вот кто? Нет никаких доказательств того, что именно на этой скамье сидел сам Иисус.

Что же касается игры в кости… Да, не были святыми римские легионеры, играли они в азартные игры, для этого и была нанесена разметка на плиты двора их казармы. Что же касается одежды Христа, то не разыгрывали ее солдаты в кости. Во-первых, это противоречит самому Евангелию, где черным по белому написано: «И воины, сплетя венок из терна, возложили Ему на голову, и одели его в багряницу…» В этой же багрянице, т. е. плаще солдата преторианской гвардии, который был накинут на Иисуса с целью поиздеваться над ним, он и был выведен к народу. Разумеется, хозяин взял его потом обратно. Одежду Иисуса, по тому же Евангелию, разыгрывали совсем в другом месте…

Вернемся на минуту к Евангелию от Иоанна: «Пилат… вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифостратон, а по-Еврейски Гаввафа» (Иоанн, 1:13). Как следует из текста, Пилат взошел на специальное возвышенное место — судилище — и свершил свой суд. Паломникам же показывают внутренний двор преторианской казармы рядом с конюшнями, где солдаты коротали время за игрой в кости. А «Литостратос», как мы уже упоминали, означает просто мощеное место.

3 остановка. Где, в каком Евангелии написано, что Иисус упал под тяжестью своей ноши? Как установили это место? Ведь позже город был разрушен до основания — его просто сравняли с землей! И еще: ни в одном Евангелии не говорится о том, что Иисус нес свой крест. Все евангелисты единогласно утверждают, что когда повели Иисуса на распятие, то «выходя (из претория), они встретили Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его».

4 остановка. Не упоминают Евангелия и о встрече Иисуса со своей матерью на крестном пути…

5 остановка. Нет, не добровольно водрузил на себя крест Симон Киринеянин, его заставили. Во всяком случае, так написано в Евангелии от Луки: «И когда повели Его, то, захвативши некоего Симона Киринеянина, шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом». (Лука, 23:26). А евангелист Марк выражается по этому поводу еще определеннее: «И заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его». (Марк, 15:21). Заставили его, заставили нести крест, так как не в обычае римлян было заставлять самого осужденного к казни нести крест! Таким образом, весь путь Виа Долороза не имеет исторического подтверждения. Тем более, что место это невозможно определить. А камней с «отпечатками» ног, рук и прочих мест человеческого тела в Израиле сколько угодно: эрозия частенько оставляет причудливые следы в мягких местных породах.

6 остановка. Нет этого факта ни в одном из синоптических Евангелий. О какой, собственно, Веронике-блуд-нице идет речь?!

7 остановка. Ох, уж эти падения. Кто их считал?!

8 остановка. В Евангелии от Луки, в главе 23, говорится об этом так:

27. И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем.

28. Иисус же обратившись к ним сказал: дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших;

29. Ибо приходят дни, в которые скажут: «блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!».

Что тут скажешь… Буквально несколько минут назад эти люди фанатично кричали «Распни его!» и просили отпустить Варраву, и вот, тот же самый народ в «великом множестве» плачет и стенает по поводу его казни…

Грубые солдаты, ведущие на казнь только что избитого ими «лжепророка», над которым они всего час назад глумились, позволяют ему остановиться и проповедовать?!

Мало того, в «великом множестве народа», сопровождавшем осужденного были не только женщины, но мужчин Иисус почему-то не заметил.

Вы видели улицы старого города? Не того, который мы видим в наши дни, а того, древнего Иерусалима, раскопки которого можно увидеть в археологических заповедниках? Трехлетний ребенок после короткого разбега может пересечь такую улицу одним прыжком. Посмотрите обязательно, и тогда россказни о великом множестве народа, сопровождавшем Иисуса на Голгофу предстанут перед вами в истинном свете.

9 остановка. Опять упал. В третий раз. Просто фатальная цифра. Три раза пропел петух перед отречением Петра. Три раза его перед этим вопрошали, не ученик ли он Иисусов. И вот опять. О месте падения мы уже говорили.

Последние остановки, Голгофа. Оговоримся сразу, римляне пригвождали преступников к кресту очень редко. Обычно их привязывали. Лишь в особых случаях, желая сократить мучения привилегированного страдальца, ему пробивали руки и ноги гвоздями. Тем не менее: в храме Гроба Господня есть алтарь Гвоздей Святого Креста, которые были обнаружены на этом месте. Это ли не чудо?! И сооружение, на котором распинали римляне преступников никак не напоминало крест. Это был всегда столб с перекладиной сверху, напоминающий букву Т. Если же казни совершались всегда на одном и том же месте, то там строили постоянную раму с подпорками, на которой и распинали преступников. Нашли же крест, а к нему еще и гвозди. Это ли не второе чудо? Но главное чудо заключается в том, что то место вообще обнаружили.

В 325 году новой эры Елена, мать Византийского императора Константина Великого вдруг уверовала в то, что именно на этом месте она найдет гробницу Христа. Раскопки, начавшиеся по приказу императрицы, позволили обнаружить довольно хорошо сохранившуюся гробницу, и все решили, что это гробница Иисуса. Тем более, что, как уверяла императрица, неподалеку, во рву были обнаружены остатки крестов. Тут же было объявлено, что это кресты Христа и двух, распятых с ним разбойников. Ее уверенность основывалась только на внутренней убежденности и подтверждении епископа Макария, сопутствовавшего ей во всех мероприятиях. Чего стоят подтверждения лиц, приближенных к державным особам, мы все хорошо знаем…

В храме Гроба Господня вам покажут крипту святой Елены — матери Константина. Вам расскажут трогательную историю о том, что из ниши этой крипты императрица самолично наблюдала за раскопками. Но история развеяла и этот миф.

Первая церковь на этом месте была сооружена в 335 году н. э. по велению императора Константина. Строилась она 9 лет, но через 279 лет, в 614 г. была разрушена персами. Через 15 лет аббат Модест реконструировал церковь, но в 1009 халиф эль Хакем сравнял ее с землей.

15 июля 1099 года н. э., взяв город, крестоносцы начали грандиозное строительство нового храма, который и был освящен в 1149 году. Но на этом злоключения храма не кончились. В 1808 году в результате сильного пожара большая часть храма была разрушена. Поговаривали, что пожар возник не без помощи греческих монахов, которые под шумок наполеоновских событий в Европе решили таким способом прибрать к рукам святое наследство…

История преподнесла еще один, пожалуй, самый главный сюрприз сторонникам версии святости этого места. По преданию, на этом холме был захоронен череп Адама, поэтому, желая принизить чувства верующих евреев, чтивших святое для них место, император Адриан после разрушения Иерусалима воздвиг на этом холме Форум и Капитолий, где отныне должны были поклоняться Юпитеру, Юноне и Венере. Это произошло после разрушения Храма. Вряд ли в те времена, когда Храм еще стоял и римляне в какой-то мере считались с верованиями жителей страны, они могли безнаказанно использовать это место для позорных казней…

Что же касается Голгофы, то она находится совсем в другом районе Иерусалима и называется в наши дни Гордонова Голгофа, по имени английского офицера Гордона, который первым открыл это место с высоты Дамасских Ворот. Этот холм напоминает своей формой череп человека, поэтому он так и называется: «гулголет», на иврите — череп. Холм хранит древнюю могилу, которую многие христиане считают настоящей могилой Христа. Подтверждением тому, по их мнению, служит тот факт, что там же, неподалеку от городских ворот обнаружены винный пресс и большая цистерна винодельни, которые упоминаются в Евангелиях. В настоящее время все это находится в ведении Гарден Томб Ассошиейшн, штаб-квартира которой находится в Англии.

Сенакулум — Горница «Тайной Вечери»… Во-первых, никто не знает, где проходила тайная вечеря, на то она и была (если была) тайной. Во-вторых, Горница, как таковая не сохранилась — напомним, что после разгрома восстания, город был разрушен до основания. Почти ничего не сохранилось даже со времен крестоносцев, которые в свое время построили приблизительно на этом месте храм. В Х1V веке на этом же месте монахи францисканского ордена построили новый храм, но в середине XV1 века были изгнаны, а храм был превращен в мечеть.

От былого храма сохранилось только несколько колонн и свод, которые, естественно, к Горнице никакого отношения не имеют…

Глава 2. «Я верю полной верой»

Многие еврейские мудрецы предпринимали попытки в сжатой форме выразить сущность и основополагающие принципы иудейской религии. Очень часто они выражали эту суть одной мыслью, иногда даже одной фразой. Многим известен ответ р. Гилеля Старшего[12] одному язычнику, просившему объяснить ему все еврейское учение за то время, пока он будет стоять на одной ноге. Ответ знаменитого мудреца был краток: «не делай другому того, чего себе не желаешь, в этом суть Торы. Все остальное — лишь комментарии к ней. Иди и учись».

Другой мудрец, раби Акива[13] видел суть Торы в заповеди «люби ближнего своего, как самого себя». Эта заповедь часто встречается в его блестящих комментариях, в которых он показал всю ее глубину и фундаментальность. Традиция была продолжена мудрецами средних веков и завершена великим мудрецом Х11 века Рабби Моше бен Маймоном, известным под именем Рамбам, а европейцам — как Маймонид. Завершая многовековые усилия многих поколений ученых, он сформулировал в законченном виде 13 принципов иудаизма, являющихся квинтэссенцией того, что было абсолютно ясно любому еврею уже две тысячи лет тому назад.

Среди прочих, есть одно положение, которое выражает главную суть иудаизма, основную его мысль, обосновывающую смысл Бытия, а именно: глубокая вера в то, что Творение имело конкретную цель, и достижение этой цели, в первую очередь зависит от евреев. Эта мысль выражена в двенадцатом постулате: «Я верю полной верой в приход Машиаха. И, несмотря на то, что он медлит, я буду ждать его прихода каждый день».

Машиах (Мессия) — Помазанник — это человек из рода царя Давида, с приходом которого установится Царство Божие на Земле — Царство Справедливости. С его приходом не будет больше угнетения и несправедливости, не будет неправды и беззакония. Тора воссияет во всем ее великолепии, а ее мудрость станет явной и доступной всем народам, населяющим нашу планету. Весь мир не только признает существование единого Творца и Его власть, но и назовет Его одним Именем — «В день тот Господь будет Един и Имя Его будет Едино» — так говорил об этом пророк Захария.

Перед этим днем должен прозвучать рог, и пророк Элияну, проходя по всей земле, призовет всех выйти из домов и приветствовать долгожданное появление Помазанника Божьего и приход Царства Справедливости. Но евреи столько раз ошибались в этом, что выработался определенный скепсис по отношению к предсказанному Его приходу. Рабан Йоханан бен Закай[14] (1 век н. э.) сказал по этому поводу так: «Если ты держишь в руке саженец и тебе говорят, что пришел Машиах, сначала посади саженец, а потом иди встречать Машиаха». Однако вера в Его приход и в наступление эры Машиаха так глубоко и прочно укоренилась в еврейской традиции, что иронические шутки и скепсис нисколько не поколебали горячей и искренней веры в Его приход.

Еврейская традиция, Писание[15] и пророки, утверждают пять главных отличительных черт Машиаха — мессии — спасителя (по-гречески Христа), и признаков, сопутствующих Его приходу:

1. он будет происходить из рода царя Давида,

2. он завоюет суверенитет земле Израиля,

3. соберет евреев с четырех сторон света в страну Израиль,

4. восстановит полное соблюдение всеми законов Торы,

5. принесет мир всему миру.

Вера евреев в грядущее пришествие и царствование Машиаха всегда отличала их от окружающих народов, более того, в каждый переломный момент их бурной истории вера эта обострялась до состояния материализации — ведь его приход предрекали пророки!

Пророк Иеремия. Глава 23

«Горе пастырям, которые губят и разгоняют овец паствы Моей! говорит Господь.

2. Посему так говорит Господь, Бог Израилев, к пастырям, пасущим народ Мой: вы рассеяли овец Моих и разогнали их и не смотрели за ними; вот Я накажу вас за злые деяния ваши, говорит Господь.

3. И соберу остаток стада Моего из всех стран, куда Я изгнал, и возвращу их во дворы их, — и будут плодиться и размножаться.

4. И поставлю над ними пастырей, которые будут пасти их, и они уже не будут бояться и пугаться и не будут теряться, говорит Господь.

5. Вот, наступают дни, говорит Господь — и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле».

Обратите внимание, в оригинале написано не «отрасль праведную», а «росток праведный» (цемах цадик), т. е. росток, идущий непосредственно от корня.

«6. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: „Господь — оправдание наше!“

7. Посему, вот наступают дни, говорит Господь, когда уже не будут говорить: „жив Господь, Который вывел сынов Израилевых из земли Египетской“,

8. Но: „жив Господь, Который вывел племя дома Израилева из земли северной и из всех земель, куда Я изгнал их“, и будут жить на земле своей».

В книге пророка Исайи содержится знаменитое пророчество: «И будет в последние дни, гора Дома Господня будет поставлена во главу гор, и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И пойдут многие народы, и скажут: прийдите, и взойдем на Гору Господню, в дом Бога Иаковлева, и научит Он нас своим путям; и будем ходить по стезям Его. Ибо от Сиона выйдет закон, и слово Господне из Иерусалима. И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будет более учиться воевать». Подтверждая происхождение мессии от рода Давидова, Исайя указывает, какими качествами он будет обладать, и какие события будут сопутствовать его воцарению:

Глава 11

«2. И почиет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия;

3. И страхом Господним исполнится, и будет судить не по взгляду очей Своих, и не по слуху ушей Своих решать дела.

4. Он будет судить бедных по правде, и дела страдальцев земли решать по истине; и жезлом уст Своих поразит землю, и духом уст Своих убьет нечестивого.

5. И будет препоясаньем чресел Его правда, и препоясаньем бедр Его — истина.

6. Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе; и малое дитя будет водить их.

7. И корова будет пастись с медведицею и детеныши их будут лежать вместе; и лев, как вол, будет есть солому.

8. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи.

9. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей: ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море.

10. И будет в тот день: к корню Иесееву, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники, — и покой его будет слава.»

И далее:

«12. И поднимет знамя язычникам, и соберет изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовет от четырех концов земли.

Глава 56

6. И сыновей иноплеменников, присоединившихся к Господу, чтобы служить Ему и любить имя Господа, быть рабами Его, всех, хранящих субботу от осквернения ее и твердо держащихся завета Моего,

7. Я приведу на святую гору Мою, и обрадую их в Моем доме молитвы; всесожжения их и жертвы их будут благоприятны на жертвеннике моем; ибо дом Мой назовется домом молитвы для всех народов.

8. Господь бог, собирающий рассеянных Израильтян, говорит: к собранным у него Я буду еще собирать других.»

В накаленной обстановке Иудеи тех времен бродячие проповедники то и дело возвещали скорый приход спасителя, Мессии (Машиаха) — помазанника Божия, который освободит избранный народ и станет истинным «царем иудейским». А обстановка действительно была очень и очень напряженной. Судите сами…

В шестидесятые годы первого века до нашей эры два претендента на первосвященнический титул Аристобул и Гиркан обратились к Риму за помощью друг против друга. Но и народ тоже отправил делегацию к Помпею[16] с настоятельной просьбой избавить их от обоих претендентов. Помпей не замедлил воспользоваться представившейся возможностью и обложил Иерусалим. Следуя своей обычной политике, он предложил Аристобулу признать верховенство Рима, обещая взамен сохранить все привилегии сану первосвященников и правящей верхушке. Аристобул слишком долго размышлял над ответом, и Помпей в 63 г. до н. э. взял его в плен и осадил Иерусалим. Осенью того же года в субботний день Помпей овладел городом и, попутно уничтожив двенадцать тысяч жителей Иудеи, осквернил Храм. Иудея потеряла независимость и стала подчиняться наместнику Сирии, а ее правителем был назначен Гиркан II, старший сын Александра Яная. Правда, он лишился царского достоинства и пользовался лишь титулом этнарха, но сохранил за собой титул первосвященника.

На Иудею была наложена дань. Под влиянием своего советника идумеянина Антипатра Гиркан всю свою жизнь оставался верным Риму. Народ, конечно, с этим примириться не мог. То и дело вспыхивали восстания. В большинстве случаев восстания возглавляли сторонники Аристобула, младшего брата Гиркана.

Обстановку вокруг Иудеи может характеризовать такой эпизод: в 58 г. до н. э. Флакк, наместник провинции Азии был обвинен в вымогательстве, так как покусился на деньги, собранные евреями его провинции на содержание Иерусалимского храма. На суде его защищал знаменитый Цицерон. Он оправдывал действия подзащитного на том основании, что иудаизм — «варварское суеверие… несовместимое с великолепием этой империи, достоинством нашего имени и учреждениями наших предков» (Cicero, Pro Flacco, 28.). Цицерон был освистан, но суд Флакка оправдал. Между тем, события для Рима развивались не очень успешно… В 49 г. в Италии началась гражданская война между Помпеем и Юлием Цезарем. В 48 г. до н. э. у Фарсала в Греции Помпей был разбит, бежал в Египет и там был убит. Антипатр быстро договорился с Цезарем, даже получил римское гражданство и звание прокуратора Иудеи. Более того, Цезарь разрешил ему снова укрепить Иерусалим. Казалось, наступила эра возрождения еврейской политической жизни, Цезарь начал относиться к евреям не только, как к объекту вымогательства и источнику пополнения казны, но в 44 г. до н. э. Цезарь был убит. Один из его убийц — Кассий прибыл на Восток: для продолжения гражданской войны ему очень нужны были деньги, и деньги немалые. На евреев была наложена тяжелая дань, а четыре города были проданы в рабство.

В 43 г. до н. э. советник Гиркана и Кассия — Антипатр был отравлен. Его немедленно заменил сын Антипатра — Ирод[17]. Но и Кассий, и сенатский режим почили в битве у Филипп. Победу одержал Антоний[18]. За крупную сумму денег Ирод добивается у Антония своего утверждения тетрархом[19] Иудеи. Но ровно через три года парфяне, воспользовавшись гражданской войной в Риме, заняли и Сирию, и Иудею. Сын Аристобула Маттатия — Антигон[20] решил, пользуясь моментом, восстановить независимость Иудеи. При помощи парфян в 40 г. он овладел Иерусалимом. Гиркан был взят парфянами в плен, а Ирод бежал в Рим. Там он был радушно встречен двумя триумвирами Антонием и Актовианом.

В 39 году римляне решили разделаться с парфянами и снова вторглись на территорию Израиля и Иудеи. Вместе с римскими войсками возвращается и Ирод. В 37 году после почти пятимесячной осады Иерусалим пал. Антигон был обезглавлен, и царем Иудеи стал Ирод, ярый сторонник римлян. Он настолько их устраивал, что они включили в состав его царства все территории бывшего Хасмонейского государства. Надежды патриотов на скорое освобождение от римского владычества разлетелись вдребезги. Страна оказалась в крепких и кровавых руках царя-клиента упрочившейся Римской империи.

Царь Ирод Великий проводил двойственную политику: с одной стороны он всячески поощрял эллинизм, а с другой, с неслыханным великолепием вновь отстроил иерусалимский Храм и использовал все свое влияние для защиты евреев диаспоры. Правление Ирода даже на фоне общей жестокости того времени отличалось особой жестокостью. По его повелению было уничтожено множество людей, в том числе его жена и трое сыновей. Узнав об этих казнях, император Август сказал, что «лучше быть свиньей Ирода, чем его сыном».

Правление Ирода сопровождалось массовыми выступлениями, шесть тысяч фарисеев, отказавшихся принести присягу Августу и Ироду, были репрессированы, а многие казнены. Группу молодых людей, сорвавших золотого орла поставленного по велению Ирода над воротами Храма, он приказал заживо сжечь.

В 4 г. до н. э. Ирод умер. Пока его сыновья вели в Риме спор из-за наследства, обобранный еврейский народ восстал и против всего семейства, и против римской оккупации. Восстание было подавлено, а страна разделена между тремя сыновьями Ирода, но ни один из них не унаследовал царский титул отца.

В 6 г. н. э. Архелай, правитель Иудеи и Самарии вызвал к себе такую ненависть населения, что император Август вынужден был взять страну под свое непосредственное управление. Евреи ответили на это новым восстанием под руководством Иуды Саддука из Гамалы, прозванного Галилеянином.

Непосредственной причиной выступления послужила опись имущества, произведенная по велению Августа сирийским легатом Сульпицием Квиринием. Восстание было разгромлено, но оно породило подпольное движение зелотов и сикариев (кинжальщиков), которое просуществовало вплоть до последнего восстания 66–70 гг.

Сикарии и особенно зелоты выступали за непримиримую борьбу против Рима и собственной знати, а в промежутках между частыми восстаниями вели индивидуальный террор (сикариями был убит первосвященник Ионатан).

Иудея и Самария были объединены в новую административную единицу — Иудею, правителями которой назначались римские наместники в чине префекта, или прокуратора, но Галилея и Перея находились под властью сына Ирода — Ирода Антипы вплоть до 40 года, когда император Калигула лишил его власти.

Ненависть народа к Ироду и его сыну Архелаю была настолько велика, что вначале прямая власть Рима была принята с некоторой надеждой на лучшее. Но так продолжалось недолго, лишь до той поры, когда наместником Иудеи стал Понтий Пилат (26–36 гг.).

Римские наместники вообще-то не очень считались с обычаями и традициями подвластных им народов, но все же пытались сохранить видимость незыблемости местного уклада жизни. По отношению к евреям это правило соблюдалось меньше всего. Особое негодование у всего населения вызывал подушный налог, который взымался со всех евреев Палестины и диаспоры в пользу храма Юпитера Капитолийского. Налог обязаны были платить даже женщины и дети. Тяжесть этого налога усугублялась еще и тем, что его не платил никто из подвластных Риму народов, кроме евреев.

Правитель Понтий Пилат отличался особо пренебрежительным отношением к обычаям и традициям местного населения. Так, при своем вступлении в должность он приказал войскам триумфально войти в Иерусалим и нести перед собой войсковые знаки легиона, изображения римских орлов и изображение императора. Естественно, это оскорбило религиозные чувства иудеев[21]. Понтий Пилат не считался с этими чувствами и во время своего правления. Без всяких колебаний он использовал казну Храма на постройку водопровода и вообще не пропускал случая, чтобы не пренебречь «варварскими» обычаями.

Страна бурлила. То Симон бывший раб Ирода выходец из Иорданской долины предает огню царский дворец в Иерихоне, объявляет себя мессией[22] и царем иудейским, то пастух Атронг на юге Галилеи, образует свое «государство» и тоже объявляет себя царем и мессией…

Наместник Сирии Квинтилий Вар подавил оба восстания, сжег города, в которых укрывались вожди повстанцев, и распял вдоль дорог две тысячи их сторонников. Но появляется новый мессия, самаритянский пророк, который в 36 г. н. э. обещал своим ученикам показать священные предметы, спрятанные самим Моисеем на горе Гаризим[23].

Многотысячную вооруженную толпу, собравшуюся идти за мессией, разогнал, устроив резню отряд солдат, посланных Понтием Пилатом. Этот эпизод и послужил причиной отзыва Пилата из Иудеи в следующем году: самаритяне, друзья Тиберия — будущего императора Рима подали протест сирийскому легату Вителию, и Пилат вынужден был срочно покинуть ненавистную им страну.

Один мессия сменялся другим: некто Февда, убеждал собравшихся, что воды Иордана расступятся перед ним, а те, кто за ним последует, перейдет через реку «яко по суху» и обретет спасение. Восторженная толпа следует за ним. Но тут другой проповедник, пришедший из Египта, конечно, тоже «мессия» собирает огромную толпу и идет освобождать Иерусалим!

Иосиф Флавий в «Иудейской войне» в главе тринадцатой книги второй пишет:

«Это были обманщики и прельстители, которые под видом божественного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собою в пустыню, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения». Всех этих «мессий» и «прельстителей» римляне без лишних размышлений методично вытаптывали конницей, избивали и вырезали вместе с их немногочисленными последователями. Тем более, что никто из них не мог похвастать своим происхождением от царя Давида.

Веком позже немало евреев пошло за новым предполагаемым Машиахом Бар Кохбой[24]… Но это уже совсем другая история.

Что же говорят Евангелия о Машиахе Иешуа?

Глава 3. По путаным тропам

Единственным источником, на который опираются все проповеди о достоверности крестной муки и смерти Христа, является «новозаветная» литература, в которой особое место занимают Евангелия. Но прежде чем перейти к ним как источникам сведений о рождении и жизни Иисуса, хотелось бы напомнить, что означает само слово. Слово «евангелие» происходит от греческого «евангелион» и первоначально обозначало вознаграждение, полагавшееся человеку, принесшему добрую весть. На народном греческом языке койне это слово означало вообще любое доброе известие или сообщение о прибытии какого-то значительного лица. Известна надпись в одном греческом городе о приезде императора как о его евангелии.

Как бы там ни было, для жителя греческого мира слово «евангелие» обозначало самое очевидное его понятие — благая весть. Именно в этом значении употребляется слово «евангелие» в наши дни — благая весть о жизни и смерти Иисуса Христа.

«Благую весть» о земной жизни Иисуса Христа составляют четыре Евангелия: от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Первые три по содержанию сходны, поэтому они в литературе называются синоптическими, совпадающими. Рассмотрим каждое из них с точки зрения того, что оно может нам дать для реконструкции образа Иисуса — Спасителя.

Евангелие от Матфея

Наиболее полно и последовательно биография Иисуса Христа представлена только в Евангелии от Матфея. Начинается она с родословного списка, по которому происхождение Иисуса по прямой линии привязывается к царю Давиду и от него к праотцу Аврааму. Правда, тут же это генеалогическое древо оказывается недействительным, так как отец Иисуса «де юре» не является, по Евангелию, его отцом «де факто».

После обручения со своим будущим мужем Иосифом оказалось, что невеста уже «имеет во чреве». Незадачливый жених хочет тут же вернуть невесту домой родителям, но явившийся во сне ангел, ссылаясь на пророка Исайю, убеждает Иосифа не делать этого и сообщает, что у его жены родится не простой ребенок, а спаситель человечества, и что зачат он от духа святого.

«Во дни царя Ирода» ребенок благополучно рождается в городе Вифлееме. Узнав о рождении ребенка от волхвов[25] «с Востока», которых привела в эти края звезда появившаяся на небосводе, царь Ирод решает убить младенца и, чтобы наверняка, он приказывает убить всех детей «в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже». К Иосифу опять является ангел, и предупрежденный им Иосиф бежит вместе с семьей в Египет. После смерти жестокого царя оповещенный ангелом Иосиф возвращается в Израиль. Но, опасаясь наследника царя Ирода — Архелая, поселяется не в своем родном городе, а в Назарете, «в пределах Галилейских».

На этом эпизоде повествование о жизни Иисуса прерывается. Евангелист переходит к рассказу об Иоанне Крестителе[26], проповедующем «в пустыне Иудейской». Иоанн призывал к покаянию в преддверии прихода царства небесного. К нему «выходили» все жители Иерусалима и окрестностей иорданских и «крестились от него в Иордане, исповедуя грехи свои». Всех паломников проповедник предупреждал о том, что вслед за ним идет «сильнейший от него», который будет крестить уже не водой, а духом святым и огнем. Под идущим за ним подразумевался Иисус, который и пришел к Иоанну на Иордан принять от него крещение. В этот момент «отверзлись небеса» и дух божий в виде голубя «ниспустился» на Христа, а «глас с небес» во всеуслышание объявил, что Иисус «есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение».

После официального объявления Иисуса сыном божьим «Дух» низводит его в пустыню «для искушения от диавола». После сорока дней и ночей поста к сыну божьему «приступил» дьявол, искушая его прекратить пост и превратить камни пустыни в хлеб. Иисус возражает: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Не поддавшегося искушению Иисуса сатана переносит на «крыло храма» и предлагает ему, если уж он сын божий, спрыгнуть с него. Любопытно, что, искушая Иисуса, сатана, как истый богослов, цитирует Писание и пророков: дескать прыгай, ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею». Упорствующего Иисуса дьявол переносит «на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их», более того, дьявол предлагает Иисусу эти царства в полное владение, если тот поклонится ему. Но Иисус резонно отвечает «диаволу», что поклоняться следует только Господу: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Окончательно сраженный этим аргументом «диавол оставляет Его», после чего «приступившие» к нему ангелы «служили Ему».

Заметьте, даже сатана согласился с Иисусом, что поклоняться нужно только одному Господу и никому иному, а более полутора миллиардов христиан всего мира упрямо твердят, что поклоняться следует троице и нескольким сотням святых.

Вскоре Иисус узнает, что Иоанн «отдан под стражу», и переселяется в Капернаум, в Галилею. Матфей говорит, что все это происходит во исполнение предсказания пророка Исайи: «да сбудется реченное через пророка…». Там, «в пределах Завулоновых и Неффалимовых» Иисус и начинает «проповедовать и говорить: „покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное“». Видимо, ничего, кроме повторения проповедей Иоанна, новый проповедник еще сказать не мог.

В Галилее к нему начинают примыкать ученики: «Симон, называемый Петром, и Андрей, брат его». Здесь же, на берегу «моря Галилейского»[27] за Иисусом пошли другие два брата Иаков Заведеев и Иоанн, брат его. Брат этот, скорее всего, приходился Иакову двоюродным. Путешествовал новый учитель по всей Галилее с огромной свитой, «следовало за ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима и Иудеи и из-за Иордана». Как на это не обращал внимания Понтий Пилат, безжалостно уничтожавший мечом и дубинами менее значительные группы, никак не понятно.

Следующие три главы посвящены так называемой Нагорной проповеди, так как, по Матфею, Иисус произнес ее с некоей горы, на которую он поднялся, «увидев народ», следовавший за ним. Все предыдущее время он, видимо, этот народ по какой-то причине просто не замечал. Окруженный учениками Иисус всю свою проповедь посвятил толкованию Торы[28], толкуя ее зачастую строже, чем было принято законоучителями его времени, но, спохватившись, заявил: «Не думайте, что я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все». Но потом его снова «заносит», и он вполне серьезно заявляет оторопевшим слушателям следующее: «Вы слышали, что сказано: „люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего“. А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…» Где могли услышать эту заповедь о ненависти к врагам своим собравшиеся, проповедник не сообщил, так как ни в Торе, ни у пророков ее и в помине нет.

Анализу Нагорной проповеди будет посвящена отдельная глава, а в пересказе содержания хотелось бы отметить лишь некоторые важные моменты. В этой проповеди, излагаемой в «Евангелии от Матфея», наряду с призывами к любви, гуманности и всепрощению, имеются и совершенно противоположные призывы: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас». Неправда ли, это весьма прозрачный намек на людей, которые не желают принять новое учение. Затем учитель всепрощения и милосердия дает указание, как поступать со «лжепророками»: «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь».

Далее следуют сообщения о чудесных исцелениях, которые совершал Иисус: он поднимает на ноги «расслабленного», мгновенно очищает прокаженного, исцеляет слугу сотника и тещу апостола Петра, изгоняет духов из «многих бесноватых» и, наконец, «в стране Гергесинской»[29] переселяет бесов из двух бесноватых в стадо свиней. Больные исцеляются, а стадо бросается с обрыва в море и погибает в нем. Затем рассказывается об исцелении женщины, страдающей кровотечением, о прозрении слепых, о воскресении девушки и т. п.

Красной нитью в этих рассказах проходит мысль о том, что основой исцеления является вера больного в то, что он выздоровеет. Слепых, обратившихся к нему за помощью, он спрашивает: «веруете ли, что Я могу это сделать?», и только после ответа последних — «ей, Господи!» — Иисус исцеляет их прикосновением к глазам и отправляет со словами — «по вере вашей да будет вам». Когда же он приходит в свои родные места, где все прекрасно знают и его, и всю его родню, он «не совершил там много чудес по неверию их». Разочарованный таким поворотом событий, Иисус произносит фразу, ставшую затем крылатой: «не бывает пророка без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем».

Все случаи чудесных исцелений Иисус по неведомой и непонятной причине старается сохранить в тайне, но какая уж тайна, если за ним следуют толпы народа, чудеса творятся у них на глазах, и молва разносит весть о чудесах по всей стране. Более того, Иисус наделяет чудотворной силой исцеления своих учеников, которых к тому времени становится уже двенадцать, и рассылает их по всей стране, наставляя апостолов идти «наипаче к погибшим овцам дома Израилева», а «на путь к язычникам не ходите и в город Самарянский не входите». Всю эту деятельность апостолы должны совершать безвозмездно — «даром получили, даром давайте» — даже заботиться о пропитании им было запрещено, так как их будут принимать и кормить, «А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших; истинно говорю вам: отраднее будет земле Содомской и Гоморрской в день суда, нежели городу тому». Нет, никак не вяжется это напутствие апостолам с идеями Нагорной проповеди — «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»…

Давая напутствия своим ученикам, Иисус говорит о тяготах и невзгодах: их будут гнать и преследовать, отдавать в судилища и даже пытаться убить, но… «не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне». Во всяком случае, следует избегать больших неприятностей и «когда будут гнать вас в одном городе, бегите в другой». А главное, о чем должны помнить апостолы, что «Я пришел разделить человека с отцем его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его». Такая вот «всеобщая любовь и всепрощение» — кто не с нами, тот против нас! И помышлять о мире не пытайтесь, ибо: «Не думайте, что я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». Думайте о царстве Божьем, которое грядет, все свершится на глазах ваших, так как «Не успеете обойти городов Израилевых, как придет Сын Человеческий». Не успев отослать учеников на самостоятельный подвиг, Иисус снова учит народ в их окружении. Когда и как это произошло, евангелист не говорит.

На этом Матфей прерывает повествование об Иисусе, для того чтобы поведать нам об Иоанне Крестителе, находящемся в темнице. До него доходят слухи о деятельности нового проповедника, и Иоанн посылает к нему двух своих учеников с единственной целью — выяснить «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?». Имеется ввиду предсказанный пророками приход спасителя — Мессии. Довольно странные сомнения со стороны человека, видевшего во время крещения Иисуса «Духа Божия, который сходил, как голубь, и ниспускался на Него» и слышавшего голос с неба «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение»! Как бы там ни было, высокая миссия учителя подтверждается. Послы уходят. Тут же Иисус объявляет всему собравшемуся народу, что Иоанн «есть Илия, которому должно придти». Он дает понять всем собравшимся, что его приход в качестве спасителя Израиля, как и предсказывали пророки, предварен приходом Иоанна, как нового воплощения Ильи-пророка.

После этого Иисус обращается ко всему народу с обличением городов, которые так и не покаялись, несмотря на все явленные в них чудеса, и делает очень важное сообщение: «Все передано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть». Тем самым впервые он официально объявляет себя сыном Бога и уже с этих позиций призывает всех: «Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Обратите внимание, речь идет об успокоении, покое душам измученных жизнью людей, а не о стремлении изменить мир к лучшему, как подобает спасителю-Мессии. Казалось бы, этим все сказано, но тут же новоявленный Мессия утверждает, что «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его»…

После описания этих противоречивых призывов, евангелист опять возвращается к проповедям и чудесам творимым Иисусом, в окружении своих учеников. Дважды он чудесным образом насыщает толпу в несколько тысяч человек несколькими хлебами и рыбами, причем после этой трапезы набирается еще много корзин с остатками. Потом Иисус поражает учеников своих шествием по бурному морю «яко по суху». Когда же апостол Петр попытался повторить то же самое, то потерпел неудачу, ибо испугался и, «начав утопать, закричал: Господи! спаси меня». Иисус его, естественно, спасает, но укоряет за маловерие.

Далее Матфей описывает чудо преображения Иисуса, который на глазах у трех апостолов, возведенных им на гору высокую, «преобразился» и «просияло лице Его как солнце, одежды же Его сделались белыми как свет». Все это сопровождалось и другими чудесами. Вначале явились для беседы с Иисусом пророк Илия и сам Моисей. Это так понравилось апостолам, что они даже предложили Иисусу построить для прибывших и для учителя три шалаша («кущи») и остаться здесь. Но, «се, облако светлое осенило их; и се, глас из глас из облака глаголящий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте». Страшно испугавшихся апостолов Иисус, конечно, успокоил, но рассказывать об этом чуде запретил вплоть до дня своего воскресения из мертвых.

Вся проповедническая деятельность Иисуса этого периода в изложении Матфея проходит под знаком постоянных противоречий с законом, заповеданным самим Господом, с тем, что современные христиане называют Ветхим заветом. То Иисус обусловливает «вхождение в жизнь вечную» исполнением десяти заповедей, среди которых он упоминает запрещающие убивать, красть, прелюбодействовать, лжесвидетельствовать и устанавливающие обязанность почитать родителей своих, то сам же проявляет абсолютное непочтение к собственной матери. Матфей описывает такой случай: когда Иисус говорил с народом, мать и братья его стояли около дома, где проходила беседа, и «некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою». Проповедник же почитания родителей дает ему отповедь: «кто матерь Моя, и кто братья Мои?» и, указав на учеников, поставил точку: «вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат и сестра и матерь». Само собой разумеется, что право определять тех, кто выполняет или не выполняет волю его небесного отца, он оставил за собой.

Можно привести еще несколько примеров проповедуемого пророком и мессией всепрощения, кротости и терпимости. В приступах гнева, что само по себе очень странно для роли, которую он на себя принял, он называет своих оппонентов «змеями», «порождениями ехидниными» и всех огулом — «родом неверным и прелюбодейным». Вот характерный эпизод: женщина ханаанеянка умоляла Иисуса помочь ее тяжко страдающей дочери, а в ответ услышала, что он послан лишь «к погибшим овцам дома Израилева» и что «не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам»! Такое оскорбительное отношение к людям никак не вяжется с образом человеколюбца, страдальца за всех страждущих. Очень поучительна в этом отношении рассказанная Иисусом притча о пшенице и плевелах. К плевелам, разумеется, относятся все те, «кто против меня». После жатвы все они будут собраны и преданы огню «при кончине века сего». Этот окончательный расчет наступит в самое ближайшее время — при жизни данного поколения. В Евангелии так и говорится: «Истинно говорю вам, — есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем».

Отношение Иисуса к тому, как следует вести себя простым людям в преддверии наступающего царствия небесного, ярко иллюстрируется таким эпизодом: некий юноша подошел к учителю и спросил его, что следует сделать для того, чтобы унаследовать жизнь вечную? Иисус советует ему соблюдать заповеди — не убивать, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать, и почитать своих родителей. Юноша как настоящий иудей, исполнял эти заповеди всю свою жизнь «от юности своей». Тогда Иисус посоветовал ему: «пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». Юноша не был готов к такому повороту темы и «отошел с печалью». Иисус отреагировал на это знаменитой притчей: «истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши[30], нежели богатому войти в Царство Небесное».

Слыша это, Петр от имени всех учеников напрямую спрашивает Иисуса: «вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам?» Иисус успокаивает свои учеников: «истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною… когда сядет Сын Человеческий на престол славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых», а за все оставленное имущество — земли, дома и прочее, получите «во сто крат» и «жизнь вечную». Нетрудно сделать вывод, о каком царстве идет здесь речь, в небесном царстве нет смысла в стократном прибавлении домов и земель, речь явно идет о царстве земном.

Готовясь войти в Иерусалим, Иисус очень интересуется, как воспринимает его народ. С этим вопросом он обращается к своим ученикам: «за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?» Переходя с высокого евангелического стиля на общепринятый язык того времени, Иисус спрашивает: за кого люди принимают меня — обычного человека? Ответ учеников, что народ принимает его то за Иоанна Крестителя, то за Илию — предтечу мессии (по-гречески Христа), то за Иеремию, его не удовлетворяет, и он обращается к ученикам: «а вы за кого почитаете Меня?» Первым откликнулся апостол Петр: «Ты — Христос, сын Бога Живого». Вот это другое дело! Обрадованный Иисус обещает Симону-Петру за такие слова высшую награду: «Я говорю тебе: ты — Петр (буквальное значение имени в переводе с греческого — камень), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; И дам тебе ключи Царства Небесного; а что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах». Войдя в роль сына самого Бога, Иисус все же спохватывается и, когда к нему обратились, назвав его «учителем благим», он весьма решительно возражает: «Что ты называешь Меня Благим? Никто не Благ, как только один Бог». Именно в качестве человека он должен принять страдание и смерть, а затем воскреснуть, о чем он и объявляет апостолам. Петр, ободренный своим новым назначением, отозвав Иисуса в сторону, пытается отговорить его от этого: «будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» В ответ, разгневанный Иисус отвечает «носителю небесных ключей»: «отойди от Меня, сатана! ты мне соблазн…» И поясняет остальным ученикам: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною».

Во главе своих учеников и в сопровождении народа творя, по пути чудеса, Иисус приблизился к Иерусалиму. Прибыв к горе «Елеонской», Иисус посылает двух учеников в селение, которое перед ними, и велит им привести оттуда ослицу и осленка. Матфей тут же уточняет, что все это происходит во исполнение того, что сказано пророком Захарией. Так все и произошло — Иисус сел на ослицу и осленка (как это ему удалось сделать, Матфей не уточняет) и двинулся в город.

Встретили Иисуса триумфально: под ноги его ослов народ бросал свои одежды, тут же срезанные ветви деревьев и приветствовал возгласами: «осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!» Весь город пришел в движение, несведущие спрашивали у знающих — «кто Сей?» Знающие же просвещали несведущих, отвечая, «Сей есть Иисус, Пророк из Назарета Галилейского». Нет, даже знающие никак не хотели признавать в Иисусе мессию!

Едва войдя в город, Иисус сразу же начал наводить в нем порядок. Для начала он вошел в храм Божий «и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей (и куда только смотрела храмовая стража?)». Совершив в храме между прочими делами несколько чудес, Иисус отправился на ночь в Вифанию[31].

Выйдя поутру из Вифании, он по дороге взалкал и подошел к одной смоковнице (фиговое, или инжирное дерево), растущей при дороге, но плодов на ней не нашел. В это время года плодов на ней просто не бывает. Как это Иисус об этом не знал? Обидевшись на дерево, Иисус его проклял, и оно тотчас засохло. Пораженным этим чудом ученикам он объяснил, что все дело в вере: «если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницей, но, если и горе сей скажете: „поднимись и ввергнись в море“, — будет». Сам Иисус, видимо верил недостаточно, ибо, согласно этому высказыванию, на смоковнице, невзирая на пору года, по его вере, должны были появиться плоды!

Прийдя опять в храм, Иисус снова начал учить и наставлять народ, причем показал солидные знания заповедей, Торы и толкований мудрецов. Более того, он обнаружил и полемический талант, и находчивость, и дипломатические способности: если обстоятельства того требовали, он мог уклониться от вопроса или неожиданным поворотом темы, контрвопросом поставить оппонента в затруднительное положение. Основным языком в словесных поединках меду ним и «первосвященниками и фарисеями» был общепринятый тогда в иудаизме язык иносказаний и притч, которым Иисус владел прекрасно. Матфей приводит многочисленные примеры, когда и «первосвященники и фарисеи», а также «старейшины и книжники» в этих спорах терпели поражение. Само собой, они хотели тут же схватить его, но: «побоялись народа, потому что Его почитали за пророка». Потерпев поражение в диспутах, посрамленные фарисеи пытаются «уловить Его в словах» и для этого идут на прямую провокацию — задают Иисусу чреватый серьезными последствиями вопрос — «позволительно ли давать подать кесарю или нет?» В ответ Иисус просит показать ему «монету, которою платите подать». Фарисеи принесли ему денарий. Иисус спросил: «чье это изображение и надпись?» И надпись и портрет, понятно, были кесаревы. И тут последовал блистательный ответ, Иисус сказал оторопевшим фарисеям вошедшие в поговорку слова: «итак отдайте кесарево кесарю, а Божие Богу».

После этого приступили к нему саддукеи, отрицавшие загробную жизнь и воскресение «из мертвых», с довольно каверзным вопросом, с кем из семи братьев должна будет жить после воскресения женщина, если она последовательно была женою их всех? Ответ Иисуса привел в замешательство и саддукеев, ибо, сказал Иисус: «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах».

Фарисеям бы возрадоваться поражениям своих идеологических противников, но «слышав народ дивился учению Его», а стерпеть это фарисеи, видимо, не могли. Они собрались вместе и в результате коллективного творчества родили очень «каверзный» вопрос: «какая наибольшая заповедь в законе»? Ай да фарисеи! На этот вопрос смог бы в эти времена ответить любой ученик первого года обучения самой захудалой религиозной школы, так как это — фундамент Торы и иудаизма. Естественно, Иисус мгновенно ответил: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим», и добавил «Вторая же подобная ей: „возлюби ближнего твоего, как самого себя“; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». Многомудрые в толковании Торы фарисеи так удивились, что молча разошлись.

Дискуссии с «книжниками и фарисеями» продолжались. Иисус не стесняется в выражениях, он именует своих оппонентов «змиями, порождениями ехидниными безумными и слепыми». Он обличает их в формальном соблюдении религиозных предписаний, в искажении истинной сути Божественного закона, в том, что они «очищают внешность чаши и блюда, между тем внутри они полны хищения и неправды». Он упрекает их в том, что они «все дела свои делают с тем, чтобы видели их люди», чтобы приветствовали их на улицах и в народных собраниях словами «учитель! учитель!» Он настолько увлекается обличениями, что забывается и начинает провозглашать: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья». И наставниками себя не называйте, «ибо один у вас наставник — Христос». Надеюсь вы не забыли, кого Иисус считал Христом, и как за догадливость наградил своего ученика Петра ключами от царствия небесного?

На этом же этапе своей проповеднической деятельности Иисус начинает пророчествовать: «восстанет народ на народ, и царство на царство, и будут глады, моры и землетрясения по местам». Храм будет разрушен, а верные новому учению будут предаваемы на мучения и убиваемы и когда «увидите мерзость запустения, реченную чрез пророка Даниила, стоящую на святом месте, — читающий да разумеет», вот тогда и придет конец. И вот тогда все «увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою». Напугав всех основательно, пророк заявил: «Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все сие будет; небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут». Такое вот пророчество. Много «родов прешло», а мир стоит…

Порекомендовав слушателям ждать дня сего каждую минуту, ибо «только Отец Мой один» знает точно, когда это будет, и рассказав несколько притч о его понимании добродетели, Иисус объявил, что через два дня будет Пасха «и Сын Человеческий предан будет на распятие».

Действительно, «книжники, фарисеи и старейшины народные» собрались на двор первосвященника Каиафы и «положили в совете взять Иисуса хитростью и убить», но «только не в праздник, чтобы не сделалось возмущение в народе». Евангелист неоднократно подчеркивал на протяжении всего Евангелия, что Иисус был очень популярен в народе, и именно этой популярностью вызваны опасения возможного возмущения собравшихся на праздник людей. Но, как мы увидим в дальнейшем, для такого возмущения были более важные причины…

Задачу заговорщиков облегчало то, что один из учеников Иисуса Иуда Искариот сам, добровольно явился к «первосвященникам» и предложил свои услуги. «Что вы дадите мне», спросил он, если «я вам предам Его? Они предложили ему тридцать серебренников»[32]. Иуда согласился, и с этого времени искал только удобного случая, чтобы отработать полученную плату за предательство.

И вот наступил величайший еврейский праздник — Песах. Евангелист, видимо, об этом не знал и назвал его «пасха». Иисус, как и все евреи, «возлег с двенадцатью учениками» своими за ритуальным пасхальным столом. Здесь во всеуслышание он объявил: «истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня». Очень странное заявление из уст пророка: почему предаст, когда уже предал два дня тому назад? Ученики «весьма опечалились», и каждый из них спрашивал: «не я ли Господи?» Естественно, спросил и Иуда — «Не я ли, Равви?» (равви — звательный падеж от ивритского слова рав — учитель), на что Иисус ответил ему уклончиво: «Ты сказал». Затем, «когда они ели», учитель «преломил хлеб» и, раздавая его каждому, заявил «ядите, сие есть Тело мое». После этого он взял чашу вина и, воздав благодарственную молитву Господу, произнес: «пейте из нее все; ибо это есть кровь моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (в чем конкретно заключается суть этого нового завета, учитель не объяснил). Воспев песнь, все отправились на гору Елеонскую.

Здесь, на горе Иисус открыл своим ученикам, что в эту ночь все вы «соблазнитесь о Мне». Петр возразил учителю: «если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь», но Иисус настаивал на своем: «истинно тебе говорю, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня». Все ученики искренне заявили учителю, что даже под угрозой смерти не отрекутся от учителя.

После этого они все вместе переходят «на место, называемое Гефсимания». Иисус просит учеников «посидеть тут», пока он «помолится там». Придя на новое место с Петром и двумя сыновьями Зеведеевыми, «начал скорбеть и тосковать». Не в силах выдержать этой тоски, он просит уединившихся с ним учеников «пободрствовать с ним», а сам, отойдя немного и пав «на лице Свое молился и говорил: Отче мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты».

Возвратясь на старое место, он застает и Петра, и сыновей Зеведеевых спящими. Упрекнув их за нерадивость, Иисус удаляется помолиться еще раз, и опять не выдержали ученики, заснули. Так повторялось трижды. Наконец, Иисус произнес: «Встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня».

Действительно, пришел Иуда и с ним «множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных». Заранее условившийся с сопровождающими его людьми Иуда подошел и со словами «радуйся Равви», поцеловал его. Это было условным знаком. «Тогда подошли, и возложили руки на Иисуса, и взяли Его». Ученики не оказали никакого сопротивления, правда, «один из бывших с Иисусом, простерши руку», ударил мечом «раба первосвященникова» и отсек ему ухо, но сам учитель запретил ему дальнейшее противоборство, сказав при этом фразу, которая тоже стала крылатой: «все, взявшие меч, мечем погибнут».

Итак, «все ученики, оставивши Его бежали», а Иисуса этой же ночью отвели к первосвященнику Каиафе, куда собрались к тому времени все пресловутые «книжники и старейшины». Все собравшиеся «и весь синедрион»[33], который, надо думать, тоже собрался у первосвященника, стали искать основания для ареста и осуждения Иисуса. Найти лжесвидетелей долго не удавалось, но вот явились двое, которые сказали: «Он говорил: „могу разрушить храм Божий и в три дня создать его“». Все понимали, что это не причина для ареста. Тогда первосвященник спросил Иисуса напрямую: «заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам Ты ли Христос, Сын Божий?» От прямого ответа Иисус уклонился, он произнес: «ты сказал», но тут же добавил: «отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Обвинителям этого оказалось достаточно и они сказали: «повинен смерти».

Только апостол Петр последовал за Иисусом. Сидя во дворе первосвященника, он ожидал исхода дела. Его заподозрили в том, что он тоже был с «Иисусом Галилеянином». Но он отрекся «пред всеми». И еще дважды ему задавали тот же вопрос, и дважды Петр отрекался от «Сего Человека». Как и предсказывал учитель, на третий раз пропел в Иерусалиме петух…

Наутро, в тот же, первый день Пасхи, «все первосвященники и старейшины народа» после совещания связали Иисуса и отвели его к Понтию Пилату. Первым долгом правитель поинтересовался, правда ли, что он, как утверждают обвинители, является царем иудейским? Обвиняемый ответил уклончиво — «ты говоришь». Выпады «первосвященников и старейшин» обвиняемый игнорировал… Пилат в действиях Иисуса не усмотрел ничего предосудительного и был готов отпустить его, тем более, что за него вступилась даже сама супруга правителя. Пилат предложил собравшимся отпустить им Иисуса, ибо «правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели», но, возбужденный первосвященниками и старейшинами народ, только два дня назад восторженно встречавший учителя и пророка, потребовал вернуть им Варавву. Пилат дважды предлагал освободить Иисуса, но народ но народ упорствовал: «Да будет распят!» Пилату ничего не оставалось, как «взять воды и умыть руки» в знак невиновности в пролитии крови «Праведника сего». Но для порядка, перед распятием правитель все же приказал избить осужденного.

«Тогда воины правителя» забрали Иисуса в преторию и, собрав «на Него весь полк» и изрядно поиздевавшись над узником, повели его на распятие (стало быть, на это время весь Иерусалим и сам правитель, остались без всякой охраны). По дороге они заставили некоего «Киринеянина по имени Симона» нести его крест до самого места казни. «И пришедши на место, называемое Голгофа, что значит: „лобное место“, палачи разделили по жребию между собой одежду казненного, и остались на месте, пока распятый ими Иисус не умрет. По обе стороны от Иисуса были распяты два разбойника, „один по правую сторону, а другой по левую“, а над головой его поставили надпись, „означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский“. И казненные вместе с ним разбойники, и „проходящие“ злословили и поносили его, говоря: „спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста“. „Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями, насмехаясь, говорили: других спасал, а Себя Самого не может спасти!“»

Между тем в природе происходили удивительные события. Все началось с того, что как только Иисуса распяли, целых три часа «тьма была по всей земле до часа девятого». Неизвестно, как долго она бы еще продолжалась, но тут, «около девятого часа», возопил Иисус громким голосом: «Или, Или! лама савахвани!» то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? И тут произошли еще более грозные явления: «завеса[34] в храме раздралась на-двое, сверху до низу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы[35] отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли». Правда, непонятно, как узнал об этом Матфей, так как вышли эти воскресшие из гробов только через три дня, «по воскресении Его» (Иисуса), и абсолютно непонятно, что эти воскресшие целых три дня после возвращения к жизни в «гробах» делали?

Вечером того же дня пришел к месту казни «богатый человек из Аримофеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса». Непонятно, когда и как он успел стать учеником Иисуса, учитывая тот факт, что Иерусалима Иосиф по роду своей деятельности не покидал (он был членом Синедриона), а сам Иисус провел в святом городе только два-три дня. Как бы там ни было, получив предварительно разрешение Пилата, он снял с креста тело учителя, обвил его плащаницею[36] и «положил его в новом своем гробе, который высек он в скале». Все это происходило при свидетелях: «была же там Мария Магдалина и другая Мария (видимо мать Иакова и Иосии), которые сидели против гроба».

На другой день, «который следует за пятницею» — в субботу, спохватившиеся «первосвященники и фарисеи» собрались к Пилату с просьбой установить стражу у гроба, так как: «обманщик тот еще будучи в живых» обещал через три дня после смерти воскреснуть, так вот, как бы ученики его не украли тело и не стали бы говорить потом, что учитель их воскрес, а этот обман будет похуже первого! Однако такое развитие событий Пилата совершенно не смутило, и он ответил обеспокоенным фарисеям и первосвященникам: «имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете». Делать нечего, пришлось выставлять свою стражу и для гарантии поставить на камень печать. Для верности…

На рассвете первого дня недели, в Воскресение[37], обе Марии «пришли посмотреть гроб», и тут началось… «И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив отвалил камень от двери гроба и сидел на нем». Стража и обе Марии, естественно, окаменели от страха, но ангел их успокоил: «не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого», его здесь нет. Они воскрес из мертвых и ждет вас всех в Галилее. Женщины бросились к апостолам с радостной вестью, но по дороге их встретил сам воскресший, тем самым подтвердив это сообщение.

«Некоторые из стражи» не замедлили сообщить первосвященникам о причине «великого землетрясения», поразившего страну. Сообщили они, надо думать, и об объявленом «ангелом Божиим» воскресении Иисуса. К сожалению, эта новость книжников и фарисеев вкупе с первосвященниками абсолютно не потрясла, а жаль, если бы не это, христианство распространилось бы во всем мире на два-три века раньше. Более того, пресловутые первосвященники дали «довольно денег» стражникам с тем, чтобы они распространили в народе версию о краже тела Иисуса его учениками, так де спокойнее и безопаснее во всех отношениях. Да и правитель, если до него дойдет эта версия, будет более спокоен. Так и поступили, «и пронеслось слово сие между иудеями до сего дня». Надо полагать, те «некоторые из стражи», которые не пошли с известием к первосвященникам, а просто разбежались, не получив «довольно денег», сохранили эту новость в тайне, так как о воскресении Иисуса никто из иудеев так и не узнал.

Одиннадцать оставшихся апостолов, отправились в Галилею, где они и встретились с воскресшим. Учитель, предварительно заверив своих учеников в том, что ему «дана всякая власть на небе и на земле», отправил их «научать» все народы, очевидно, иудаизму, ибо он, по его же словам, «явился в мир не изменять законы, а утверждать их».

Ученики его, видимо, не поняли, и «научали» не тому. Так появилось христианство.

Евангелие от Луки

Самое обстоятельное жизнеописание нового учителя несомненно принадлежит евангелисту Луке. Свое повествование он адресует «достопочтенному Феофилу», чтобы тот «узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен». Лука откровенно признается Феофилу, что пишет он потому, что «уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях», и сразу же оговаривается — все жизнеописание составлено им не по личным впечатлениям, а «как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова».

Евангелие начинается с рождения «во дни Ирода, царя Иудейского» в семье людей весьма преклонного возраста — Захарии и Елизаветы, сына Иоанна. Это и был Иоанн Креститель. Отец Иоанна был священником из «Авиевой чреды», а мать — «из рода Ааронова»[38]. Однажды, когда Захария в порядке «своей чреды», по жребию вошел в Храм Господень для «каждения», ему явился ангел и сообщил что «услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн». Захария не поверил ангелу и был тут же им наказан — он онемел «до того дня, как это сбудется». Когда окончились дни службы его в храме, он «возвратился в дом свой» и «после сих дней зачала Елисавета, жена его, и таилась пять месяцев», видимо, не веря в свое счастье.

После этого отступления начинается собственно история Иисуса. Лука начинает ее так: «в шестой же месяц послан был Ангел Гавриил от Бога в город Галилейский, называемый Назарет[39]. К Деве, обрученной мужу, именем Иосиф, из дома Давидова; имя же Деве: Мария». Прямо с порога посланец возгласил: «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами».

Не дав опомниться опешившей деве, посланец объявил, что она «обрела благодать у Бога» и в связи с этим зачнет «во чреве» и родит сына, которого следует назвать Иисусом. Сыну ангел Гавриил предрек великое будущее: бог даст ему «престол Давида, отца Его», и он де «будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца». Мария, естественно, очень удивилась: «как будет это, когда Я мужа не знаю?» На это у Гавриила нашелся невероятный во всех отношениях ответ: отцом ребенка будет «Дух Святый». В подтверждение сказанному ангел добавил: «Вот, и Елисавета, родственница Твоя, называемая неплодною, и она зачала сына в старости своей, и ей уже шестый месяц». Этот аргумент Марию убедил окончательно, и она покорно ответила: «се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему». Услышав такой ответ, вполне удовлетворенный ангел удалился…

Здесь в историю Иисуса опять вплетается повествование о рождении Иоанна Крестителя. Услышав важную для себя новость, Мария отправилась «с поспешностью» в «нагорную страну, в город Иудин», то есть в Иерусалим. Чем была вызвана такая поспешность, Лука не поясняет. Как только Елисавета увидела Марию, так сразу же «взыграл младенец во чреве ее», а сама Елисавета исполнилась Святого Духа и воскликнула громким голосом, и сказала: «благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева твоего!» (кстати, почему церковники упрямо называют Марию девою, если даже Елисавета, исполненная святым духом, назвала ее женщиной?).

После этого, вошедшего во все молитвенники приветствия Елисавета произнесла еще довольно обширное славословие подхваченное Марией, и радушно приняла гостью. Пробыв у родственницы три месяца, Мария возвратилась к заждавшемуся мужу.

Тем временем «Елисавете же настало время родить, и она родила сына». Как и положено, на восьмой день собрались все родственники и знакомые на обрезание. Собравшиеся предложили назвать младенца «по имени отца его, Захариею», но мать не согласилась, и сказала, — «а назвать его Иоанном. Изумленные родственники начали спрашивать знаками отца его, как бы он хотел назвать младенца, и отец написал на дощечке — „Иоанн имя ему“. Лука не пояснил в этом месте, почему нужно было обращаться к Захарии знаками, ведь, по его же Евангелию, Захария не оглох, а только лишился речи?

Как только имя было написано, „разрешились уста его и язык его“, и он „стал говорить, благословляя Бога“. На всю округу напал страх, „и рассказывали обо всем этом по всей нагорной стране Иудейской“. На этом история еще не закончилась, Захария тоже „исполнился Святого Духа“ и начал пророчествовать. Пока отец пророчествовал, „младенец возрастал и укреплялся духом и был в пустынях до дня явления своего Израилю“. Почему Иоанну пришлось покинуть отчий дом, и „укрепляться духом“ в пустынях, а не в обычной религиозной школе, как это было повсеместно принято в Израиле, тем более в священнической среде, Лука не поясняет. В пустынях — и точка.

Пока Иоанн „возрастал в пустынях“, Мария вернулась в родные края и, видимо, вышла замуж за праведного Иосифа, так как в следующей главе Лука рассказывает о том, как почтенная семья вместе со всем народом отправилась в Вифлеем[40], в город Давидов „записываться“. Все дело в том, что „в те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле“. Лука точно указывает, о какой переписи идет речь — „эта перепись была первая в правление Квириния Сириею“. По этой-то причине „и пошли все записываться каждый в свой город“. По той же причине Иосиф со своей беременной женой и оказался в городе, расположенном к югу от Иерусалима, в доброй сотне километров от их родного Назарета. „Когда же они были там, наступило время родить Ей и родила Сына Своего первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице“. Дело было в конце декабря, но несмотря на это никто не сжалился над несчастной женщиной, и пришлось ей рожать ребенка в хлеву.

В отличие от Матфея, Лука ничего не знает о кознях царя Ирода и „избиении младенцев“, нет ни слова о бегстве святого семейства в Египет, не упоминает он также о поклонении волхвов. Зато подробно рассказывает о поклонении младенцу пастухов. Были де в той стране на поле пастухи, „которые содержали ночную стражу у стада своего“. Явился им ангел и сообщил, что „ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь“. Сообщил он пастухам и знак, по которому можно найти святое семейство: „вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях“. Пастухам не понадобилась „путеводная звезда“ — в отличие от умудренных волхвов они безошибочно отыскали среди десятков пещер, разбросанных в окрестностях Вифлеема ту единственную, в которой был „Младенец“. Им вполне хватило указания ангела о том, что младенец лежал в пеленах в яслях. Ай да пастухи!

В полном соответствии с иудейским законом, „по прошествии восьми дней“ родители совершили обряд обрезания сына и нарекли ему имя Иисус, а затем „по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа, как предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу“. В храме Иисуса встретил благочестивый Симеон-„богоприимец“, на котором, естественно, тоже был Дух Святой. К удивлению родителей Симеон произнес благословение над младенцем, в котором предрек его мессианскую роль. Почему родители удивились, непонятно — ведь Иосиф и Мария уже были уведомлены об этом неоднократно и ангелами, и пастухами, и даже родственницей Елисаветой… При этом присутствовала никому, кроме Луки, неизвестная пророчица Анна, „дочь Фануилова, от колена Асирова, достигшая глубокой старости, проживши с мужем от девства своего семь лет. Вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь“. Естественно, и эта пророчествующая вдова не только восславила Господа, но и, в свою очередь, предрекла младенцу великое будущее. После всего этого семья возвратилась в свой родной город Назарет.

В отличие от Иоанна Крестителя, Иисус возрастал не в пустынях, а в Назарете и „преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков“. Причем преуспевал в премудрости настолько, что уже в детстве удивлял всех своими намеками на предстоящую ему великую миссию, однако к самостоятельной проповеднической деятельности не приступал. А его двоюродный брат (старше его всего на три месяца) к тому времени уже активно проповедовал и „крестил“ приходящий к нему народ.

Лука дает довольно точные ориентиры для определения этого времени. Это было „в пятнадцатый год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Итурее и Трахтонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее“. Вот в это самое время, „при первосвященниках Анне и Каиафе“, другими словами — никогда, потому что не было такого периода в Израиле, чтобы функционировали одновременно два первосвященника, начал свою деятельность Иоанн, сын Захарии в „стране Иорданской“. Он призывал народ покаяться в грехах и креститься в ожидании скорого прихода того, „у Которого я недостоин развязать ремень обуви“. Богатым он советовал отдать все бедным, мытарям — не брать сверх положенного им, воинам — не обижать, не клеветать и довольствоваться жалованием. Многие полагали, что Иоанн и есть Христос. Но он отвечал, что нет, и пояснял: „я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня… он будет крестить вас Духом Святым и огнем“.

Вообще Иоанн предрекал скорую очистительную войну, которая все расставит по местам, и после этого наступят блаженные времена. Он говорил о спасителе так: „уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода“ будет срублено и брошено в огонь. Уже „лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, и солому сожжет огнем неугасимым“.

В этом месте последовательность событий в Евангелии от Луки несколько нарушается, вначале говорится об аресте Иоанна Крестителя по приказу Ирода, недовольного обличениями последнего по поводу Иродиады „жены брата своего“, и только после этого идет рассказ о крещении Иисуса.

„Когда же крестился весь народ“ (оказывается, был такой период в истории Израиля, когда весь честной народ был крещеным!), принял крещение и Иисус. И вот, когда он, приняв крещение, молился, „отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголящий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!“ Вот после этого-то „гласа“ Иисус и начинает свою собственную деятельность.

Именно в этом месте своего повествования Лука приводит родословие Иисуса, резко отличающееся от того, которое дает Матфей. У Луки оно восходит не только к Аврааму, но к самому Адаму, и даже к Господу. Отличается у Луки и список учеников Иисуса: помимо Иуды Искариота, Лука упоминает еще и Иуду Иаковлева, которого нет у Матфея, но зато полностью упускает Левия, прозванного Фаддеем, фигурирующего в списке Матфея.

Как и Матфей, следующий раздел Евангелия Лука посвящает рассказу о том, как Иисус постился в пустыне, и насколько безуспешными оказались уловки „диавола“ искусить спасителя. Есть однако одна существенная деталь, которая отличает рассказ Луки от рассказа Матфея. По Матфею, Иисус изгоняет нечистого, Лука же утверждает, что завершив все свои искушения, диавол отошел от него сам. „До времени“, многозначительно подчеркивает евангелист. Есть и еще одно отличие: у Луки ничего не говорится о том, что после ухода „диавола“ Иисусу служили ангелы. Он просто возвратился „в силе духа“ в Галилею и начал проповедовать. Нет у Луки также ни слова о толпах народа, сопровождающих Иисуса в его странствиях из города в город, он только говорит о том, что Иисус учил народ „в синагогах их“ и „разнеслась молва о Нем по всей окрестной стране“.

В числе прочих мест посетил он и Назарет, „где был воспитан“ и „пошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал читать“. Евангелие от Луки написано более совершенным греческим языком, но, видимо, автор был меньше других знаком с еврейством и иудейской религией. По Луке, получается, что Иисус пришел в синагогу „по обыкновению Своему“, по той причине, что привык учить евреев „в синагогах их“. Нет, не по этой причине пришел он в синагогу, а потому, что это было по „обыкновению“ всех верующих иудеев.

Далее, как и у Матфея, следует описание чудес, совершенных Иисусом. Однако Лука расширяет их список. Однажды, „когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Генисаретского“[41] он заметил две лодки, стоящие у берега, а рыболовы, окончившие лов, уже отмывали свои сети. Он попросил Симона отплыть от берега, чтобы быть видимым собравшимися, „и сев учил народ из лодки“. После этого он указал безуспешно трудившимся всю ночь рыбакам место, где следует забросить сети, и они поймали такое множество рыбы, что даже „сеть у них прорывалась“. Пришедшие на помощь товарищи Симона — Иаков и Иоанн — „сыновья Заведеевы“, наполнили рыбой две лодки доверху, так, что те стали тонуть. Это настолько испугало рыбаков, что Симон, припав к коленям Иисуса, взмолился: „выйди от меня Господи! потому что я человек грешный“. Но учитель успокоил ужаснувшихся рыбаков и сказал, что отныне они будут „ловить человеков“. В ответ на это рыбаки вытащили на берег свои лодки и „последовали за Ним“. Сравните это место с „Евангелием от Матфея“ — у него все происходило гораздо проще, чуда не потребовалось, Иисус просто позвал их с собой, и они, оставив все, пошли за ним.

Случай, когда ученики Иисуса, проходя полями, „взалкали“ и начали растирать колосья руками и есть зерна, по Луке, происходил не просто в субботу, а „в субботу, первую по втором дне Пасхи“. Это очень значительное уточнение, ибо святость Субботы, приходящейся на праздник Песах возрастает многократно. Неудивительно возмущение фарисеев, сказавших его ученикам: „зачем вы делаете то, что не положено делать в Субботы?“ Ответ Иисуса, со ссылкой на царя Давида, который де „взял хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме одних священников, и ел, и дал бывшим с ним“. Слукавил, слукавил Иисус — не брал Давид этих хлебов, не так об этом написано в Первой Книге царств, на которую ссылается евангелист. Первосвященник дал ему эти хлебы при условии, что и сам Давид, и его спутники, в предшествующие дни не прикасались к женщинам. Как эту подтасовку не заметили знатоки Писания — фарисеи? И вот на основе этих сомнительных доказательств Иисус делает заключение, отвергающее заповедь самого Господа, „Сын Человеческий есть господин и субботы“.

Чтобы еще сильнее подчеркнуть противостояние фарисеев и Иисуса, Лука приводит аналогичный случай. На сей раз речь идет о чудесном излечении больного. Дело было опять же в субботу… „Случилось же и в другую субботу войти Ему синагогу и учить. Там был человек, у которого правая рука была сухая“. Естественно, и книжники, и фарисеи тут как тут. Следят, не излечит ли он больного в субботу, „чтобы найти обвинение против Него“. Но Иисус, „зная помышления их“, поступил на сей раз по-иному. Он предложил больному выйти на средину синагоги и обратился к своим оппонентам с вопросом: „что должно делать в субботу? добро, или зло? спасти душу или погубить?“. Не понятно, за кого принимал книжников и фарисеев Лука, если написал, что в ответ на этот элементарный вопрос „они молчали“, тогда как прокомментировать и разъяснить это положение Торы может ученик начальных классов любой религиозной школы!

Видя беспомощность фарисеев и книжников, Иисус сказал тому человеку: „протяни руку твою. Он так и сделал: и стала рука его здорова, как другая“. От этого книжники и фарисеи „пришли в бешенство и говорили между собою, что бы им сделать с Иисусом“. А делать, собственно, ничего и не следовало и в бешенство приходить было не от чего, так как этим поступком ни одно субботнее ограничение нарушено не было.

Следующая глава посвящена „Нагорной проповеди“. Слова взяты в кавычки потому, что, по Луке, Иисус произносил эту проповедь не на горе, а на равнине. После того, как Иисус избрал из своих учеников двенадцать, „которых и наименовал апостолами“, он спустился с горы и „стал на ровном месте“. Как мы уже знаем, имена апостолов у Луки, несколько отличаются от имен, приведенных Матфеем. Так вот, спустившись с горы, „и возвед очи Свои на учеников Своих“, он начал свою проповедь словами — „блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие“. Так говорится и у Матфея, однако есть здесь одна существенная деталь, на которую хотелось бы обратить внимание. В русских изданиях Библии, по Евангелию от Луки, Иисус говорит: „блаженны нищие духом“, но если обратиться к подлиннику — а он написан на древнегреческом — мы находим совсем другие слова. Там сказано просто: блаженны нищие! Согласитесь, что это высказывание несет совсем иную смысловую нагрузку. Таким образом, стремясь к синоптичности Евангелий, православные переводчики исказили текст!

Между тем, разница между „блаженны нищие“ и „блаженны нищие духом“ — огромна! В первом случае речь идет об определенном социальном слое людей, о бедняках, во втором — о людях не очень умных, о простаках и юродивых. По Луке, именно низшие социальные слои общества являются „солью земли“, и именно им принадлежит „Царство Божие“.

Развивая эту мысль, Лука в своем Евангелии приводит знаменитую притчу о богаче и Лазаре. Жил „некоторый человек“, и был этот человек очень богат, „одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно“. А вот „некоторый нищий, именем Лазарь“ обретался у ворот этого богатого и питался „крошками, падающими со стола богача; и псы приходя лизали струпья его“. Картинка сама по себе непривлекательная и маловероятная, как-то с трудом верится, что на „блистательные“ пиршества этого богача, под богато накрытый стол могли допустить покрытого струпьями и, надо думать, дурно пахнущего Лазаря. Очевидно этот прием использован лишь для того, чтобы выразить определенную мораль: богатство это великий грех, и обладание им обрекает человека на вечные муки. Вот как об этом говорит Лука: когда оба умерли, то нищего отнесли ангелы в рай „на лоно Авраамово“, а вот богач оказался в аду. Странное место выбрали ангелы для Лазаря! Во всех библейских текстах слово „лоно“ означает наружную поверхность живота. Так вот, мучаясь в аду, неудачник увидел Авраама и „Лазаря на лоне его“. Взмолился богач: „отче Аврааме! умилосердись надо мною“, облегчи мои страдания! Но мольбы оказались напрасными, Авраам ответил ему: „Чадо! вспомни, что ты получил доброе твое в жизни твоей, а Лазарь злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь“. Другими словами, если ты был богат в той жизни, то в этой на моем лоне тебе не место.

Лука многократно приводит в своем Евангелии высказывания Иисуса на тему порицания людей, „собирающих сокровища“ в этом мире, и осуждая за это „людей мира сего“. Примером может служить поучительная история посещения Иисусом сестер Марфы и Марии „принявших Его в дом свой“.

Мария села у ног учителя „и слушала слово Его“, Марфа же в это время хлопотала по хозяйству, „заботилась о большом угощении“ для всех собравшихся. Подойдя к Иисуса она сказала: „Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне“. Мол, духовная деятельность моей сестры Марии вещь нужная, но кто-то же должен заботиться и о хлебе насущном? На это Иисус возразил ей — „Марфа! ты заботишься и суетишься о многом. А одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимется от нее“. Яснее не скажешь. Забота о земном благополучии дело суетное и никакой ценности не имеет. Главное — это забота о спасении своей души. Отказывайтесь от достояния своего, „продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища неветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах… Ибо, где сокровище ваше, там и сердце ваше будет“.

Был и еще один, который сказал: „я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими“. Даже этой малости учитель ему не позволил, сказав: „никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия“.

Казалось бы все ясно, но как тогда понимать историю с Закхеем? Вошел Иисус в Иерихон и „проходил через него“. Из-за большого скопления народа, Закхей, забежав вперед, взобрался на дерево, чтобы увидеть Иисуса. Увидев его на дереве, Иисус сказал: „Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме“. Собравшиеся возроптали, ибо человек этот слыл большим грешником, но Иисус, несмотря на это остался у него. И вот Закхей „став сказал Господу: Господи, половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо“. Услышав такое, „Иисус сказал ему: ныне пришло спасение дому сему, потому что и он сын Авраама: ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее“. Почему, в данном случае, достаточно было отдать только половину достояния чтобы спастись и обрести царствие небесное, так и осталось тайной.

А вот „некто из начальствующих“ такой милости не уподобился. На его вопрос: „Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?“, он ответил: во-первых, никто не благ, „как только один Бог“, а во вторых, соблюдай заповеди: не прелюбодействуй; не убивай;» и так далее, все десять заповедей. На это «некто начальствующий» возразил: «все это сохранил я от юности моей». Ну, если так, сказал учитель, тогда «еще одного не достает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною». Услышав это, «некто начальствующий» отошел опечаленным, потому что был очень богат.

Почти во всех деталях этот рассказ подобен рассказу Матфея, только у последнего это был не начальствующий человек, ищущий царства небесного, а юноша, стремящийся к совершенству.

Попытаемся проанализировать моральные установки Иисуса так, как они изложены евангелистом Лукой. Получается довольно противоречивая картина: с одной стороны, Иисус проповедует любовь к ближнему и всепрощение, доходящее до согласия подставить вторую щеку, если тебя бьют по одной, но с другой… Вот о другой стороне его проповедей мы и поговорим.

В интерпретации Луки, проповедник Иисус выглядит несколько иначе, чем в версии Матфея. Иисус, по Луке, ни минуты не сомневается в величии своей миссии, в его высказываниях о себе, нет и намека на самоуничижение. Он характеризует себя так: «Как Иона был знамением для ниневитян, так будет и Сын Человеческий для рода сего». Особенно интересно звучит это заявление на фоне его же высказываний: «Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится». Высказав такие слова о скромности и самоуничижении, он без всякого перехода тут же провозглашает: «сказываю вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает перед Ангелами Божиими; а кто отвергнется Меня пред человеками, то отвержен будет пред Ангелами Божиими». Как-то, спускаясь с горы Елеонской, ученики Иисуса стали славить его «говоря: благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!» Присутствующие при этом фарисеи заметили Иисусу: «учитель! запрети ученикам Твоим», мол недостойно так славословить человека, «но Он сказал им в ответ: сказываю вам, что, если они умолкнут, то камни возопиют». После такой самооценки вполне нормально высказывание: «кто не со Мною, тот против Меня» И еще, самое страшное по своему смыслу: «если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником». Вот так. Не стоит удивляться После этого, что проповедник кротости и всепрощения пришел не мир дать земле, а разделение: «отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери и дочь против матери; свекровь против невестки своей и невестка против свекрови своей», и сожаления, что «огонь пришел Я низвергнуть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!».

Еще страшнее, чем у Матфея, звучат у Луки слова угроз, высказанные Иисусом в адрес городов, не принявших его апостолов. Им предначертана судьба худшая, чем та, которая постигла Содом и Гоморру. Своим последователям и ученикам новый учитель внушает жесткую и воинственную тактику, дух вражды к инакомыслию и нетерпимость, то есть все то, что привычно приписывается последователями его учения так называемому «Ветхому завету». Правда, в Евангелии от Луки можно найти и совершенно противоположные мысли — «кто не против вас, тот за вас», но все же в его Евангелии дух воинственности и жестокости проглядывает более явственно, чем в Евангелии от Матфея. Временами создается впечатление, что под прикрытием речей о милосердии и всепрощении, идет серьезная подготовка организованной и сплоченной группы людей, отказавшихся от всех земных благ во имя достижения великой религиозной, а скорее всего, политической цели!

Евангелие от Луки интересно еще и тем, что дает разъяснение понятия «ближний», как его толковал сам Иисус. Один «законник», принимавший наставника и слушавший его толкования, спросил у него: «а кто мой ближний»? Учитель на это ответил притчей: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам». Как водится, разбойники его раздели и оставили израненного на дороге. Прошли мимо него равнодушно и священник, и левит, не оказав ему никакой помощи, и только «некто самарянин» подошел и перевязал ему раны. Более того, посадив пострадавшего на своего осла, отвез его в гостиницу и не только заплатил за его содержание вместе с собой, но и оставил два денария хозяину, и сказал ему: «позаботься о нем, и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Рассказав эту притчу, Иисус спросил «законника»: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?». Ответ был затруднителен хотя бы потому, что самаритян евреи считали почти иноверцами. Однако законника не смутил вопрос, и он без колебаний ответил: оказавший мне милость. Стало быть, ближний — это не обязательно твой единоверец или человек, принадлежащий к твоему народу, а тот, кто делает тебе добро. Это настолько сужает понятие «ближний», данное в Торе, что трудно уяснить, как можно усмотреть в этом толковании нечто новое и широкое, по сравнению с «Ветхим заветом».

Но в Евангелии есть и другие установки. В «заповедях блаженства», Иисус наставляет «любить врагов, благотворить ненавидящим вас и молиться за обижающих». Многие в этом видят то новое что внесло христианство в общечеловеческую мораль. Но все это уже содержится в заповедях Торы.

Есть еще одна тема, которой в Евангелии от Луки посвящено гораздо больше места, да и прорисована она более выпукло, чем в Евангелии от Матфея, — это отношение к раскаявшемуся грешнику. Все Евангелия говорят о том, что Иисус считал раскаявшегося грешника более достойным царствия Божия, чем никогда не грешившего праведника.

Пришедшую к нему грешницу Иисус принял настолько радушно, что вездесущие фарисеи начали было сомневаться в его пророческих способностях, полагая, что не сумел он распознать, кто подошел к нему. Но, чувствуя все ехидство их, Иисус предупредил упреки фарисеев и объяснил причину такого поведения. Тот кому больше прощается, тот и ценит это больше, и наоборот — «кому мало прощается, тот мало любит».

Эта же идея Иисуса доминирует в притче о блудном сыне: «у некоторого человека было два сына, и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение». Как водится, младший все прожил и начал терпеть нужду. Он дошел до того, что стал свинопасом у «одного из жителей страны той» на его полях, и «рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему». Найти в Израиле «в полях» достаточное количество рожковых деревьев для прокорма свиней, это уже сам по себе великий подвиг, но уж коль скоро вы их нашли, то никто не обязан вам «давать» с них рожки — рви и ешь. По Писанию, это была постоянная пища пророка Илии, когда он жил в пещере. Но не об этом речь. Такая жизнь отрезвила неразумного отрока, и решил он вернуться к отцу и, покаявшись, наняться к нему хотя бы в наемные работники, так как они «избыточествуют хлебом», а он умирает с голода. Короче говоря, он вернулся, и отец на радостях дал ему и одежду, и перстень на руку, да еще заколол откормленного теленка и устроил пир. Вернувшийся с полей старший сын, узнав у слуги о причине праздника, стал упрекать отца: я, мол, тебе служу верой и правдой, «но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими». На эту горькую тираду последовал ответ отца, в котором и заключена мораль притчи: «ты всегда со мною, и все мое — твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

В отличие от Матфея, по Луке, Иисус нисколько не сомневается, за кого принимают его в народе. Перед входом в Иерусалим он полностью убежден в своей миссии спасителя. Он посылает двух своих учеников «в противолежащее селение» и поручает им обзавестись средством передвижения. Но у Луки это не ослица и осленок, а осел, «на которого никто не садился». Лука при этом не ссылается на пророка Захарию, а вкладывает в уста Иисуса довольно решительную реплику: «отвязавши его, приведите; а если кто спросит вас: „зачем отвязываете?“ скажите ему так: „он надобен Господу“». По Луке, Иисус уже перед входом в Иерусалим возомнил себя не только Мессией (Христом), но самим Господом Богом. Именно поэтому он не запретил славословия своих учеников, певших ему гимн: «благословен Царь грядущий…»

Лука ни словом не обмолвился о том, как встречали Иисуса жители Иерусалима, он просто и деловито переходит к тому, что новоявленный «Бог» принялся наводить порядок в Храме, начав «выгонять продающих в нем и покупающих, говоря им: написано: „дом Мой есть дом молитвы“; а вы сделали его вертепом разбойников». Лука при этом ссылается на книгу «Исход», пророка Иеремии и «Книгу царств», говоря, что там это написано. Плоховато знал Писание Иисус (а может Лука?), ибо там написано не так.

Знаменитая история с денариями кесаря передана Лукой иначе. Пришли к нему не «ученики фарисеев с иродианами», как написано у Матфея, а «люди лукавые, притворившись благочестивыми» с целью «уловить» его, и спросили: «позволительно ли нам давать подать кесарю или нет?». Лука приводит аналогичный Евангелию от Матфея ответ Иисуса, блистательный по форме, но по сути являющийся холостым выстрелом. Все должно было быть гораздо проще, и портрет кесаря на денарии был в данном случае деталью второстепенной. Если бы Иисус дал отрицательный ответ, то это было бы прямым призывом к бунту, но он мог и просто ответить «да, позволительно».

Лука вводит некоторые новые нюансы в мотивы предательства Иуды: «вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом[42], одного из двенадцати». Простите, почему «прозванного Искариотом»? Лука этого не объясняет, прозвали человека так, и все тут. И в наши дни «знатоки» Нового завета не могут расшифровать тайну этого имени, поскольку не знают реалий места и времени, в которых происходили описываемые ими события. А ларчик открывается просто: на севере страны, в Галилее и Самарии, крайотами (во мн. числе) называли (и сейчас называют) пригородные поселения. И в наши можно услышать «Я из крайот». Но это созвучие чисто внешнее. Во времена Иисуса образование слова происходило по другой схеме: Иш ми крайот — человек из крайота, иш крайот — человек предместий, и, наконец, греческая транскрипция этих слов — искариот. Это определение, если хотите кличку, евангелисты и превратили в имя собственное.

Так вот, одержимый сатаной Иуда «пошел и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им». Лука не называет суммы, обещанной за предательство, он просто говорит, что первосвященники «обрадовались и согласились дать ему денег». Но если Матфей не поясняет, в чем состоял смысл «предательства» Иуды, то у Луки эта цель раскрывается. Он говорит, что Иуда должен был показать место, где можно было бы схватить Иисуса, он «искал удобного времени, чтобы предать Его им не при народе».

И вот «настал же день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца». Лука, как и все остальные евангелисты, упорно называет первый пасхальный вечер «днем опресноков». Именно в этот день, по Луке, надлежало есть пасху. Так и написано: «и послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху». Это выражение — верный признак того, что Евангелие писалось после того, как христианство отделилось от иудаизма. У евреев не «едят пасху» — нет такого блюда. Евреи отмечают праздник освобождения из египетского плена, и праздник этот называется «Песах», а застолье — «Сэдер», буквально — порядок, распорядок. Во время застолья ели мясо агнца, принесенного в жертву.

Матфей в этом отношении ближе к истокам. Он пишет, что Иисус велел сказать тому человеку, которого он назвал ученикам: «скажите ему: „Учитель говорит: время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками моими“». По Матфею, пасху отнюдь не едят, а совершают!

По Матфею, Иисус указывает ученикам конкретного человека, у которого он будет встречать праздник. По Луке, это место находят чудесным образом. Иисус говорит своим посланцам: «при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: „Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?“». Правда, вполне возможно, что об этом была уже предварительная договоренность с хозяином дома, и кувшин с водой был своеобразным паролем? Тогда таинственность была вполне оправданна если, Иисус предвидел предательство Иуды.

Описание «тайной вечери» у Матфея и Луки в основном совпадают, за исключением нескольких деталей. Например, Матфей говорит, что Иисус подал своим ученикам чашу с вином «нового завета» в начале пасхального ужина «когда они ели», в то время как Лука говорит о том, что это было два раза, и что чаша «нового завета» была подана ученикам «после вечери». Вообще в описании Луки, ученики ведут себя за столом несколько странно. Узнав, что один из них предаст учителя и, поспорив немного о том «кто бы из них был, который это сделает», они тут же, без всякого перехода затеяли спор о том, «кто из них должен почитаться большим», видно, этот вопрос был для них гораздо важнее.

Именно здесь, за столом, а совсем не на горе Елеонской, Иисус говорит о том, что Петр трижды отречется от него, нежели пропоет петух в Иерусалиме. Затем произошел знаменательный разговор, о котором не упоминает больше ни один евангелист. Спросив своих учеников, имели ли они в чем-либо нужду, когда он посылал их по делам «без мешка и без сумы и без обуви», и, получив отрицательный ответ, Иисус говорит им: «но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай вооружаться, апостолы сказали ему: „Господи! вот здесь два меча“». Иисуса это почему-то удовлетворило, и он сказал им, что этого довольно. Затем собравшиеся покинули Иерусалим, и отправились, «по обыкновению», на гору Елеонскую.

Здесь события опять начали развиваться не так, как описывал это Матфей. Повелев ученикам молиться, «чтобы не впасть в искушение», Иисус отошел от них «на вержение камня и, преклонив колена, молился». По словам Луки, «явился же Ему Ангел с небес и укреплял Его». Как стало известно об этом Луке — непонятно, ведь ученики спали и ничего не видели, а у Иисуса уже не было времени рассказать об этом кому-либо, так как «появился народ, а впереди его шел один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать Его». Это, видимо, было оговорено между ним и первосвященниками заранее, как условный знак опознания Иисуса. Когда Иуда отделился от учеников по дороге на гору Елеонскую и как это осталось незамеченным остальными, Лука не поясняет.

Не говоря ни слова, Иуда направился прямиком к Иисусу, «чтобы поцеловать Его». В такой напряженный момент Иисус не потерял самообладания и он насмешливо спросил: «Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?». Видимо, этот вопрос повис в воздухе, и Иуда поцеловал Иисуса… Видя, «к чему идет дело» спутники Иисуса сказали: «Господи! не ударить ли нам мечем?», и один-таки ударил и отсек рабу первосвященника ухо, но Иисус тут же исцелил бедолагу. По версии Луки, компания, явившаяся арестовывать учителя, была гораздо представительнее, чем у Матфея. Это была не толпа, а сами первосвященники, начальники храма и старейшины, они и вышли на Иисуса с кольями, видимо, у этих высоких сановников другого оружия не нашлось. Этому даже Иисус удивился — «как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня!»

Итак, отвели его в дом первосвященника, имени которого Лука не называет, и развели во дворе костер. К этому-то костру и подсел апостол Петр, единственный, кто последовал за Иисусом, ибо остальные ученики разбежались. До самого утра Иисус провел во дворе первосвященника, где собравшиеся били и издевались над ним. Как и предсказывал учитель, Петр трижды отрекся от Иисуса, «и тотчас, когда еще говорил он, пропел петух. Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа», и «вышед вон, горько заплакал». Эта версия отличается от версии Матфея, который утверждает, что все это происходило в доме первосвященника, и именно собравшийся Синедрион издевался над Иисусом.

Настало утро первого дня Пасхи, и «собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион». Все остальное тоже проходило не так, как описано у Матфея. Никто не искал «лжесвиде-телей» и не допрашивал их, Синедриону, видимо, это было ни к чему. Ограничились только одним вопросом: «Ты ли Христос? скажи нам». Но он не ответил и только сказал — «отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией». Из этого все собравшиеся сделали довольно странное заключение: «и сказали все: итак Ты Сын Божий? Он отвечал им: вы говорите, что Я». Никакого другого свидетельства Синедриону не понадобилось — «И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату».

И у Пилата происходило все не так, как описано у Матфея. Виня Иисуса в том, что тот де подбивает народ не платить подать императору «называя Себя Христом Царем», собравшиеся потребовали предать его смерти. Пилат без лишних церемоний, по-солдатски прямо спросил Иисуса: «Ты Царь Иудейский?». Получив уклончивый ответ Иисуса: «ты говоришь», — правитель объявил собравшимся, что никакой вины не нашел «в Этом Человеке». Но собравшиеся «книжники и старшины народные» настаивали на своем, он де и народ возмущает, да и учит не тому, чему надо бы, «начиная от Галилеи до сего места». Узнав, что Иисус из Галилеи, «из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме».

Ирод так давно хотел видеть нового чудотворца, что очень обрадовался этой встрече «и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо». Но Иисус, вопреки ожиданиям, чудес Ироду показывать почему-то не стал и на многие вопросы его не ответил, а вот «первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его». Не дождавшись от Иисуса ни чудес, ни откровений, Ирод, сначала вдоволь «насмеявшись над Ним», одарил его «светлыми одеждами» и отправил его обратно к Пилату. Это так понравилось правителю, что Пилат и Ирод, невзирая на прежнюю вражду, стали друзьями.

Далее начинается полная несуразица. «Пилат же, созвав первосвященников и начальников и народ, сказал им: вы привели ко мне Человека Сего, как развращающего народ; и вот, я при вас исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также: ибо я посылал Его к нему, и ничего не найдено в Нем достойного смерти; итак, наказав Его отпущу». По каким-то причинам, Пилату «нужно было для праздника отпустить им одного узника», и он хотел, чтобы освобожден был именно Иисус. Но «весь народ» настойчиво требовал смерти Иисуса и освобождения некоего Вараввы, посаженного в темницу за «произведенное в городе возмущение и убийство».

Трижды Пилат «возвышал голос», желая отпустить Иисуса, «Какое же зло сделал Он?» — вопрошал правитель собравшихся, но те «продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят; и превозмог крик их и первосвященников». Пилат сдался. Наместник римского императора, прокуратор Иудеи, распорядитель жизни и смерти всех людей, населяющих обширные земли Иудеи, уступил. Он отпустил убийцу Варраву, а ни в чем не повинного Иисуса «передал в их волю». Лука здесь, в противовес другим Евангелиям, утверждает, что с этого момента Иисус был передан в руки «первосвященников, книжников и старшин народных», и дальнейшую судьбу его вершили уже они.

Лука утверждает, что по пути на Голгофу Иисус обратился с пламенной речью к сопровождающему его на казнь народу, причем не ко всему, а только к женщинам, «которые плакали и рыдали о нем», и произнес знаменитое пророчество, начинающееся словами: «дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Об этом эпизоде не говорится больше ни в одном Евангелии, это и неудивительно, ведь только двумя строчками выше, весь народ, «все множество их», настойчиво требовало его смерти. Добились своего и вдруг разрыдались? Довольно странная реакция.

Придя на место, «называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону». Народ, сопровождавший его на казнь и весь этот путь рыдавший о нем, не только прекратил рыдать и плакать, а тут же начал насмехаться над ним и злословить: «других спасал, пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий». Надпись на кресте, дается у Луки в другом варианте, причем говорится, что она была сделана на трех языках: греческом, латинском и еврейском. По Луке, не оба разбойника «злословили его», один осудил своего товарища за недостойное поведение и обратился к Иисусу с просьбой: «помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».

Лука ни словом не обмолвился о землетрясении, о всеобщем воскресении праведников и массовом выходе их из гробов, зато последние слова Иисуса были совершенно иные. Иисус, говорит Лука, «возгласил громким голосом: Отче! в руки Твои предаю дух Мой», после чего и умер.

После этого некто (Лука ничего не говорит о его общественном положении, и о том, что он был учеником Иисуса), именем Иосиф, «член совета, человек добрый и правдивый, не участвовавший в совете и в деле их, из Аримафеи, города Иудейского, ожидавший также Царствия Божия», выпросил у Пилата «Тела Иисусова, и сняв Его, обвил плащаницею и положил Его в гробе, высеченном в скале, где еще никто не был положен», о том, что этот гроб принадлежал лично Иосифу, Лука не говорит ничего. «День тот был Пятница, наступала Суббота».

Суббота прошла спокойно. Лука ничего не говорит о страже, выставленной у могилы Иисуса, видимо, никто из предавших его смерти, не опасался, что ученики его выкрадут тело из гробницы. По Луке, все было обыденно: рано утром, в первый день недели пришли к гробнице женщины, «неся приготовленные ароматы», чтобы, согласно обычаю, обмыть и обрядить покойника. Но камень гробницы был отвален, и тела там не оказалось… Никакого «великого землетрясения», оказывается, не было, да и «ангела с неба» тоже. Но вот когда недоумевающие женщины вышли из пещеры, «вдруг предстали перед ними два мужа в одеждах блистающих». Лука не уточняет, что это были за мужи, но судя по тому, что женщины испугались, это все же были ангелы. Они и сказали, что не стоит искать «живого между мертвыми», что Иисус воскрес.

Петр, услышав это, побежал к гробнице убедиться лично, что тела там нет. Так оно и было, «наклонившись» он «увидел только пелены лежащие, и пошел назад, дивясь сам себе происшедшему». Самое удивительное заключается в том, что он вообще удивился. Как будто и не говорил Иисус апостолам, что «Сын Человеческий», то есть он, будет распят и через три дня воскреснет. Апостолы никак почему-то не хотели поверить, и воскресшему Иисусу пришлось являться им целых два раза, чтобы они, наконец, в этом убедились. По Луке, это происходило так: вначале Иисус явился не апостолам, а неким двоим, из которых один был неизвестно откуда взявшийся Клеопа. Иисус прошел вместе с ними целых шестьдесят стадий, от Иерусалима до деревни Емманус. На их сомнения о миссии Иисуса, последний прочел им целую лекцию «начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании», и все это для того, чтобы доказать этим двум «как надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою». Какая жалость, что эти разъяснения Иисуса не сохранились для потомков, это намного упростило бы работу всех защитников христианства, ибо все Евангелия полностью противоречат тому, что говорили пророки о приходе Мессии!

Затем Клеопа со своим спутником возвращается в Иерусалим и находит всех апостолов вместе, а также и «бывших с ними». Во время их рассказа о случившемся с ними в пути появляется сам Иисус. Смутившимся апостолам Иисус говорит: «посмотрите на руки Мои и на ноги мои; это — Я сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у меня. И сказав это, показал им руки и ноги». Этого апостолам оказалось недостаточным, они все еще продолжали сомневаться. Тогда он спросил: «есть ли у вас здесь какая пища?». Пища нашлась, это были остатки печеной рыбы и сотовый мед, «и взяв ел перед ними». В заключение, он сказал им: «вот то, о чем Я говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах». После этого, он «вывел их из города до Вифании и, подняв руки Свои, благословил их». «И когда благословлял их, стал отдаляться от них и возноситься на небо». Проводив Иисуса, апостолы «возвратились в Иерусалим с великой радостью, и пребывали в храме, прославляя Бога».

Евангелие от Марка

Евангелие от Марка интересно тем, что описанные Матфеем и Лукой эпизоды, освещаются по-новому, а порой раскрываются совершенно с иной стороны. Описаны также случаи, не содержащиеся в других Евангелиях (к примеру, исцеление дочери начальника синагоги[43]). Марк рассказывает о случаях чудесного исцеления больных, о приемах «целительства» Иисуса. Так, чтобы вернуть зрение слепому, он плюет ему в глаза, а возвращая слух глухому, сует ему пальцы в ухо. В то же время о событиях, которые обстоятельно изложены в предыдущих Евангелиях, упоминает скороговоркой.

Есть моменты, которые требуют более пристального внимания. В самом начале повествования описывается случай исцеления «одержимого духом» в городе Капернауме. «Вскоре в субботу вошел Он в синагогу и учил». Все, естественно, «дивились» его учению, «ибо Он учил их как власть имеющий, а не как книжники». Как и в наше время, под учением подразумевалось толкование положений Торы. При таком толковании принято было ссылаться на предыдущих толкователей — в духе какого признанного мудреца ты разъясняешь то или иное положение Торы. Иисус так не поступал, он толковал Тору от своего имени, поэтому и «дивились» собравшиеся.

Увидев одержимого и услышав, что дух нечистый «вскричал» в больном, Иисус «запретил ему» и приказал выйти вон из больного, «тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него». Все присутствующие ужаснулись, и спрашивали друг друга «что это за новое учение, что Он и духам нечистым повелевает со властью, и они повинуются Ему?». Таким образом, устами собравшихся в синагоге людей Марк первым из евангелистов объявляет, что учение Иисуса является новым. И тут же опровергает сам себя. Когда Иисус излечивает прокаженного, он говорит ему: «пойди покажись священнику и принеси за очищение твое, что повелел Моисей, во свидетельство им». Поступки Иисуса, в данном случае, полностью соответствуют Писанию. Но Марк подчеркивает и другое отношение Иисуса к своей деятельности. Исцелив очередного больного, Иисус говорит ему: «иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и как помиловал тебя». Говоря эти слова, Иисус откровенно и во всеуслышание отождествляет себя с Господом. Мы еще не раз столкнемся в этом Евангелии с тем, что Иисус более открыто провозглашает свое мессианское достоинство и божественное происхождение.

После назначения двенадцати апостолов, среди которых мы находим Иакова Зеведеева и Иоанна брата Иакова, названных Воанергесами, т. е. «сынами громовыми», Иисус приходит в дом, к которому сходится столько народа, «так-что им невозможно было и хлеба есть». И вот тут возникает ситуация, которая не описана ни в одном другом Евангелии, и которое проливает новый свет на причину сомнений фарисеев и книжников в том, какой все-таки силой изгоняет Иисус из больных нечистую силу.

Иисус в очередной раз вышел из себя — это произошло с ним не впервые — и его близкие привычно пришли забрать его домой: «и услышавши, ближние Его вошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из себя». Знавшие об этом его недомогании «книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе вельзевула и что изгоняет бесов силою бесовскою». Очевидно, по этой причине Иисус рассказал притчу о «царстве, разделившемся в самом себе». Призвав к себе книжников, Иисус говорил им: «как может сатана изгонять сатану? Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если сатана восстал на самого себя и разделился, не может устоять, но пришел конец его». Малоубедительное доказательство. Может быть, именно поэтому он смог изгнать беса? Чувствуя слабость собственных логических построений, Иисус вынужден закончить притчу угрозами: «истинно говорю вам: будут прощены сынам человеческим все грехи и хуления, какими бы не хулили; но кто будет хулить Духа Святого, тому не будет прощения вовек, но подлежит он вечному осуждению». Затем идут слова самого евангелиста: «сие сказал Он, потому что говорили: в Нем нечистый дух».

Известный случай чудесного исцеления бесноватого, жившего «в гробах», и вселение легиона бесов в стадо свиней, «Евангелие от Марка» освещает с большими подробностями. Марк даже называет количество свиней в этом стаде: «а их было около двух тысяч; и потонули в море». Правда, страна, в которой это все произошло, у Марка почему-то названа Гадаринской[44]. И вот исцеленный «бесновавшийся» попросил Иисуса взять его с собой (этой подробности нет в других Евангелиях), но получив отказ, «пошел и начал проповедовать в Десятиградии[45], что сотворил с ним Иисус. И все дивились».

Марк иначе освещает случай, который произошел с Иисусом, когда он «пришел в Свое отечество» и не совершил там ни одного чуда. Если Матфей говорит, что он не творил никаких чудес ввиду скептицизма соотечественников, то Марк утверждает, что он и не мог там творить чудеса.

Началось все с того, что слышавшие в синагоге его комментарии к Торе, не просто изумлялись его учености, а еще и говорили: «откуда у Него это? что за премудрость дана Ему, и как такие чудеса совершаются руками его? Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? не здесь ли между нами Его сестры? И соблазнились о нем». В чем же был «соблазн» их? Все очень просто: вырос он на глазах земляков, как и вся его многочисленная семья, и ничем за эти годы не проявил себя — ни ученостью, ни чудесами. И вдруг такие метаморфозы. Так что их недоверие вполне понятно.

Видя такое к себе отношение, Иисус сказал: «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и у сродников и в доме своем». После этих слов Лука уже от себя добавляет: «и не мог совершить там никакого чуда». Не не хотел, а не мог.

Так же, как и остальные евангелисты, Марк часть Евангелия отводит Иоанну-Крестителю. Марк довольно подробно описывает причину и процедуру казни проповедника царем Иродом. А после казни услышал царь Ирод об Иисусе, — «ибо имя Его стало гласно, — говорил: это Иоанн Креститель воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им». Приближенные сомневались и говорили, что, вероятнее всего, это Илья-пророк, но Ирод настаивал на своем, что это все-таки «Иоанн, которого я обезглавил; он воскрес из мертвых». Видимо, царя Ирода мучила совесть за казнь ни в чем не повинного праведника, совершенную по наущению дочери Иродиады.

А было так: на царском пиру танцевала девица, да так хорошо, что царь пообещал дать ей все, что ни пожелает. Девица же «вышла и спросила у матери своей: чего просить? Та отвечала: головы Иоанна Крестителя». Не могла простить Иродиада[46]обличений проповедника в неправедной женитьбе.

Милая девочка так и поступила — вернулась в пиршественный зал и сказала: «хочу, чтобы ты дал мне теперь же на блюде голову Иоанна Крестителя». Царь опечалился, но делать нечего, и послал он оруженосца в темницу, и темное дело свершилось. Прослышав про это, ученики забрали тело учителя и «погребли во гробе». Вот такая грустная история…

Есть еще эпизод, подробно описанный Марком. Пришли как-то к Иисусу «фарисеи и некоторые из книжников, пришедшие из Иерусалима» и, увидев, что ученики Иисуса едят хлеб «нечистыми, то есть, неумытыми руками, укоряли». Нехорошо, мол, это, «зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб?». И добавляет от себя Марк такие слова: «ибо фарисеи и все Иудеи, держась предания старцев, не едят, не умывши тщательно рук, и пришедши с торга, не едят не омывшись». Укоры возмутили Иисуса и он парирует: «хорошо пророчествовал о вас лицемерах Исаия, как написано: „люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня; но тщетно чтут Меня, уча учениям человеческим“».

Ссылаясь на пророка, Иисус упрекает фарисеев в том, что они «отвергают заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание»… «ибо Моисей сказал: „почитай отца своего и мать свою“ и: „злословящий отца или мать смертию да умрет“. А вы говорите: кто скажет отцу или матери: „корван, то есть, дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался“, — тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей». В завершение Иисус провозглашает: «ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека».

И еще один пример дискуссий Иисуса с фарисеями… Подошли как-то фарисеи к учителю и спросили, «искушая Его: позволительно ли разводиться мужу с женою?». Искушение было, видимо, в том, что фарисеи заранее знали ответ Иисуса, отрицательно относившегося к разводам, хотя по еврейским законам развод разрешен. Иисус спросил: «что заповедал вам Моисей? Они сказали: Моисей позволил писать разводное письмо и разводиться». Приведя в ответ цитату из Библии о сотворении мужчины и женщины, Иисус им ответил: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает», и добавил: «кто разведется с женою своею и женится на другой, тот прелюбодействует от нее; и если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует».

Есть еще одно существенное отличие Евангелия от Марка. По Марку, Иисус не только открыто говорит о своем мессианском предназначении, но и называет себя сыном Божиим. Первосвященник во время допроса напрямую спросил его: «Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных». Только после этих слов, первосвященник разорвал на себе одежды свои, и все признали, что Иисус повинен смерти.

Первый пасхальный день после бурно проведенной ночи «старейшины», «книжники» и «первосвященники» со всем Синедрионом провели не менее активно. Первым делом они, как говорит Марк, «составили совещание и, связавши Иисуса, отвели и предали Пилату».

Следствие у Пилата Марк излагает очень кратко. Пилат не стал отправлять узника к Ироду, не советовался по его делу с женой, не умывал рук, в знак своей непричастности к казни ни в чем не повинного праведника, он просто спросил его напрямую: «Ты Царь Иудейский?». Получив уклончивое подтверждение этому — «ты говоришь», Пилат подивился немногословности узника и, не найдя за ним никакой вины, решил его отпустить.

Была и еще одна причина такого поведения правителя: «на всякий же праздник отпускал он им одного узника, о котором просили». Да и народ, собравшийся по этому случаю около резиденции правителя, «начал кричать и просить Пилата о том, что он всегда делал для них». Исполненный праздничного благодушия, правитель спросил собравшихся: «хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?». Но не тут-то было, «первосвященники возбудили народ просить, чтобы отпустил им лучше Варраву», и тот самый, до крайности возбужденный народ, мгновенно забывший, как он толпами ходил за Иисусом и ловил каждое его слово, в ответ на предложение освободить Иисуса, опять начал кричать: «распни Его!» Делать нечего, «Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варраву, а Иисуса, бив, предал на распятие».

Воины только того и ждали — «собрали весь полк», как видно, по случаю праздника у них другого дела не было, «одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него». И началась потеха: уж они и били его по голове тростью, и плевали на него, и, становясь на колени, кланялись ему. Насмеявшись над ним вдоволь, привели Его на место Голгофу, что значит «лобное место», и распяли. В отличие от других евангелистов, Марк говорит, что надпись на кресте была очень краткой — «Царь Иудейский» — и это была «надпись вины Его».

Была Пятница, первый день еврейского праздника Песах, девятый час. Как бы специально для потомков Марк описывает все весьма педантично: настал вечер в пятницу, «то есть день перед субботою». И вот в этот вечер, после трехчасовой тьмы, наставшей «по всей земле», «в девятом часу возопил Иисус громким голосом: „Элои! Элои! ламма савахфани?“ — что значит: Боже мой! Боже мой! для чего ты меня оставил?». Евангелист говорит, что некоторые из стоявших рядом, «услышавши говорили: вот, Илию зовет». После этих слов, Иисус «испустил дух». Тут же, «завеса в храме разодралась на-двое». Пилат, по просьбе Иосифа из Аримафеи, «знаменитого члена совета», отдал ему тело казненного. Иосиф же, «купив плащаницу, и сняв Его, обвил плащаницею и положил Его во гробе, который был высечен в скале, и привалил камень к двери гроба».

Женщины пришли обмыть и умастить тело покойного «весьма рано, в первый день недели» и увидели камень гробницы отваленным. «И вошедши во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду, и ужаснулись». Чему было ужасаться, Марк не говорит. Юноша и объявил женщинам о воскресении Иисуса и велел сказать его ученикам, что учитель предварит их в Галилее.

Так и произошло. Перед вознесением на небо Иисус напутствовал апостолам: «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всякой твари». Непонятно, имел ли Иисус ввиду и животных, но последователям своим он обещал большие преимущества: «уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы». Сказав эти слова, Иисус вознесся на небо. У христиан всего мира есть прекрасная возможность проверить истинность своей религии: брать в руки ядовитых змей, запросто пить цианистый калий, говорить «новыми языками» и излечивать больных СПИДом возложением рук. Все должно получиться. Если нет, то — или религия ложна, или евангелист, мягко выражаясь, присочинил. Но тогда…

Евангелие от Иоанна

Это Евангелие резко отличается от всех предыдущих. Ни один из авторов предыдущих синоптических Евангелий не решился напрямую обожествить Иисуса. Это делает Иоанн. По Иоанну, с самого начала Иисус предстает как бестелесное существо, лишенное человеческих качеств, божество, только принявшее человеческий облик. Но и в этом облике он не совсем обычный человек: он никогда не подвергается искушениям (не случайно Иоанн опускает рассказ об искушении в пустыне «от диавола»), никогда и ни в чем не сомневается и с самого начала возвещает всем, что он расстанется с жизнью во имя исцеления всех людей и потом воскреснет. С самого начала Иисус представлен нам как вечно существующая сущность, в начале бывшая словом. Иоанн так говорит об этом: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и слово было Бог. Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Вот такое «простенькое» начало… Было Слово, оно было у Бога, и оно же было Богом. Другими словами, Слово было само у себя и само себе было Богом… Но и это еще не все: в Слове этом была жизнь, и жизнь эта «была свет человеков». Наконец, свет и Слово слились воедино и «Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как единородного от Отца».

Этому слиянию и воплощению предшествует появление Иоанна Крестителя, который «свидетельствует о Нем и восклицая говорит: Сей был Тот, о Котором я сказал, что Идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня». И тут, как и со Словом, все не просто: кто впереди, кто за кем, кто кому предшествует… Но не в этом суть, а в том, что «закон дан чрез Моисея, благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа». Стало быть, по Иоанну, в заповедях Божьих до Иисуса не было ни благодати, ни истины.

Сама проповедническая деятельность Иоанна Крестителя описана с подробностями, которых нет в синоптических Евангелиях. Оказывается, «иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты?», не Мессия ли ты? — «Он сказал: нет». Тогда посланцы поинтересовались: «что же? ты Илия? Он сказал нет. Пророк? Он отвечал: нет». У посланных, видимо, кончилось терпение, и они спросили уже напрямик: «что ты скажешь о себе самом?», и на каком основании ты крестишь, если ты не Мессия, не Илия и даже не пророк? И тут Иоанн им ответил: «я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь к Господу, как сказал пророк Исаия». Час от часу не легче, оказывается, не только Иисус — воплощение слова, Иоанн Креститель тоже, да не просто слова, а «гласа, вопиющего в пустыне». И далее Иоанн говорит о Христе и о своей деятельности весьма странные вещи: «Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю». Надеюсь, вы не забыли, что Иоанн был двоюродным братом Иисуса? Тем не менее он утверждает, что «я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: „на кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым“; и я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий».

После вступления евангелист переходит непосредственно к деятельности Иисуса и начинает повествование с того, как присоединились к нему два будущих апостола — Андрей и «Симон Петр». Было это так: один из братьев, Андрей, услышав от Иоанна Крестителя об Иисусе, последовал за ним и, убедившись, что это мессия, привел к нему своего брата. Иоанн пишет: «он (Андрей) первый находит брата своего Симона и говорит ему: мы нашли Мессию, что значит „Христос“ и привел его к Иисусу». Вдумайтесь: приходит еврей к еврею с радостным сообщением и говорит ему на его родном иврите, что появился наконец долгожданный Машиах (мессия, спаситель), и тут же поясняет ему на чужом для него греческом языке, что это значит Христос (спаситель). Не лучше ведет себя и Иисус. Приводят к еврею, толкователю Торы учащему на их родном языке «в синагогах их» нового последователя, а он, «взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин, ты наречешься Кифа, что значит „камень“». Совершенно очевидно, что писал эти слова отнюдь не современник и даже не житель Израиля. Такое мог написать только житель греческой диаспоры для людей, говорящих на греческом языке, и потому вынужденный пояснять незнающим иврит значение слов. Не могли так говорить между собой коренные жители Иудеи или Галилеи в описываемые времена!

Как и в синоптических Евангелиях, Иисус вербует новых сторонников, ходит по всей стране, окруженный восхищенной толпой, проповедует и творит чудеса, исцеляет больных и воскрешает мертвых. Однако почти все подобные случаи не совпадают во многих деталях с теми, которые описывают другие евангелисты. Казалось бы, мелочь, но если смотреть на Евангелия как на исторический источник, то любая подробность, относящаяся к фактической стороне дела, не подтвержденная и не опровергнутая другими источниками, обесценивает приведенные «факты».

Так, только в Евангелии от Иоанна можно прочесть о том, что Иисус вел продолжительные беседы-проповеди с некими Нафанаилом и Никодимом. Именно Никодиму Иисус подробно, но довольно туманно излагает суть своей миссии в этом мире. Судя по этой версии, Никодим был человеком, довольно приближенным к учителю, ибо именно он принял участие в омовении тела Христа после снятия его с креста. Но об этом все остальные Евангелия почему-то хранят молчание. Да и сам евангелист, говоря о Никодиме, пишет: «Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских». С чего бы это «начальник» занялся омовением тела? Да и не могло быть фарисея, да еще «начальника Иудейского» с греческим именем.

Если синоптики описывают только одно посещение Иерусалима Иисусом, то, по Иоанну, Иисус приходил туда три раза. Причем знаменитое изгнание из Храма торговцев и менял, описано у Иоанна с такими подробностями, которых нет у синоптиков. Иоанн подчеркивает, что «приближалась Пасха Иудейская» (а какая другая «Пасха», кроме «Иудейской» могла еще быть?), «и Иисус пришел в Иерусалим. И нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И сделал бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул». Назидание, которое он произнес после этого, резко отличается от слов поучения, приведенных синоптиками. У них Иисус, разогнав торговцев, учил народ, говоря: «не написано ли: „дом Мой домом молитвы наречется…“». Здесь же Иисус говорит «как власть имеющий»: «возьмите это отсюда, и дома Отца Моего не делайте домом торговли». Иудеи, разумеется, возмутились и потребовали, чтобы Иисус объяснил, по какому праву он это делает, «каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать?» Синоптики говорят, что Иисус, якобы сказал, что может разрушить Иерусалимский Храм и в три дня построить его, однако слов Иисуса не приводят. По Иоанну он очень конкретно говорит: «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его?»

Иоанн утверждает, что Иисус не только проповедовал и совершал многочисленные чудеса, но и крестил народ даже более, чем Иоанн Креститель. Причем евангелист подчеркивает, что Иоанн Креститель только «также крестил в Еноне близ Салима, потому что там было много воды; и приходили туда и крестились». Получается, что к Иоанну Крестителю приходили креститься только из-за наличия большого количества воды, тогда как к Иисусу приходили креститься из-за его учения.

Между делом по массовому крещению народа, на свадьбе в Кане Галилейской Иисус превращает воду, хранящуюся в «шести каменных водоносах, стоявших по обычаю очищения Иудейского», в превосходное вино. Но тут ситуация изменилась не в пользу Иисуса. Слух о новом Крестителе дошел до фарисеев, и им это явно не понравилось. «Когда же узнал Иисус о дошедшем до фарисеев слухе, что Он более приобретает учеников и крестит, нежели Иоанн, то оставил Иудею и пошел опять в Галилею».

Именно в этот период Иисус встречается с самаритянкой и пьет поданную ею воду, демонстрируя тем самым лояльность к народу, который иудеи не считали настоящими евреями и избегали контактов с ними. Несмотря на свою лояльность, Иисус не преминул сказать ей, что поклоняться Богу следует все же в Иерусалиме, ибо «вы не знаете, чему кланяетесь; а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев». Далее Иисус говорит ей, что поклоняться Богу следует «в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе». Собеседница Иисуса не согласилась с ним, говоря, что так будет только тогда, когда «придет Мессия, то есть Христос» (и самаритянка переводит на греческий слово «мессия», будто Иисус не знает родного языка!). Иисус без лишней скромности тут же заявляет: «это Я, Который говорит с тобою».

«После сего был праздник Иудейский», и Иисус пришел в Иерусалим. «Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая Вифезда, при которой было пять крытых переходов». В этих переходах лежало «великое множество» больных: слепых, хромых и иссохших, ожидающих «движения воды». Дело, оказывается, в том, что «Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущению воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью». Среди тех, кто ожидал у купальни чуда, был человек болевший уже 38 лет. Беда его была в том, что некому было опустить больного в купальню первым, «когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Иисус ему и говорит: «встань, возьми постель твою и ходи». Больной тут же с великой радостью послушался. Но была Суббота, «Иудеи говорили исцеленному: сегодня Суббота, не должно тебе брать постели». Исцеленный начал оправдываться, дескать, кто меня исцелил, тот мне и сказал — «возьми постель твою и ходи».

Иудеи допытывались у исцеленного: «который сказал тебе: „возьми постель твою и ходи“?» Но он не мог ответить им на этот вопрос, так как Иисус «скрылся в народе, бывшем на том месте». Узнав имя целителя, «стали Иудеи гнать Иисуса и искали убить Его за то, что Он делал такие дела в субботу». Забавно, что евангелист противопоставляет «Иудеев» и Иисуса. Он как бы забыл, что Иисус тоже был иудеем. Так вот этот иудей Иисус оправдывал перед единоверцами свои поступки тем, что «Отец мой доныне делает, и Я делаю».

Говоря это, Иисус имел в виду известный комментарий к Торе о том, что Господь постоянно поддерживает сотворенный Им мир. Если бы Он этого не делал, мир развалился бы мгновенно. Все это справедливо, но в этой же Торе есть нерушимая заповедь святости Субботы — «а день седьмый — Суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни раб твой, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих». Бог не отменял эту заповедь, наоборот, особо подчеркнуто: «ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них; а в день седьмый почил. Посему благословил Господь день субботний и освятил его».

Мало того, Иисус открыто объявил себя сыном Всевышнего! «И еще более искали убить Его Иудеи за то, что Он не только нарушал субботу, но и Отцем своим называл Бога, делая Себя равным Богу». Более того, он сказал иудеям: «Я есмь хлеб жизни», «ибо хлеб Божий есть Тот, Который сходит с небес и дает жизнь миру». Тут уж совсем «возроптали Иудеи… и говорили: не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и мать мы знаем? как же говорит Он: „Я сошел с небес“?» Он еще начал доказывать негодующим иудеям, что «ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день, ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие». Естественно, что после таких слов, о которых даже ученики его говорили: «какие странные слова! кто может это слушать?», он не осмеливался «ходить» по Иудее, он «ходил по Галилее, ибо по Иудее не хотел ходить, потому что Иудеи искали убить Его».

Приближался праздник Суккот[47] — «поставления кущей», и братья Иисуса стали убеждать его покинуть родные края и отправиться в Иудею. Судя по всему, Иисус переживал трудные времена, даже ученики оставили его. «Тогда братья Его сказали Ему: выйди отсюда и пойди в Иудею, чтоб и ученики Твои видели дела, которые ты делаешь». Но Иисус отказывался на том основании, что время его еще не пришло. Однако после того, как братья его отправились в Иерусалим, и он отправился туда «не явно, а как бы тайно».

По Иоанну, отношения Иисуса с остальным обществом складывались отнюдь не безоблачно. Иоанн пишет: «и много толков было о нем в народе: одни говорили, что Он добр, а другие говорили: нет, но обольщает народ». Когда все же Иисус пришел в Иерусалим и, по своему обыкновению, «вошел в храм и учил», мнения о нем еще больше поляризовались. Одни только «дивились», «говоря, как Он знает Писания, не учившись?». А другие прямо выражали сомнения по поводу его мессианской роли. Для этого было много оснований. Во-первых, он нетвердо знал Писание. Он путал закон Божий и Его заповеди с традицией, т. е. с его толкованием. В своих поучениях он называет Тору законом Моисеевым, хотя для каждого верующего иудея ясно, что это закон Божий, переданный народу через Моисея. Но самое главное, образ Мессии, не соответствовал личности Иисуса. Ему говорили, дескать, какой же ты Мессия, если мы знаем тебя? «Христос же когда придет, никто не будет знать, откуда Он». Одни думали, что он точно пророк, другие говорили: «разве из Галилеи Христос придет? Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид? Итак произошла о Нем распря в народе». И Иисус вынужден оправдываться: «не судите по наружности, но судите судом праведным».

Знатоки и толкователи Торы фарисеи однозначно стояли на том, что он не пророк и не мессия. Показательно, что ни один из них не последовал за новым учителем. Ходили слухи, что он самаритянин и одержим бесом. На это Иисус отвечал: «во Мне беса нет, но Я чту Отца Моего, а вы бесчестите Меня»; и еще: «истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое тот не увидит смерти вовек». Это только подлило масла в огонь: «Иудеи сказали Ему: теперь узнали мы, что бес в Тебе; Авраам умер и пророки, а ты говоришь: „кто соблюдет слово Мое, тот не вкусит смерти вовек“; неужели Ты больше отца нашего Авраама, который умер? и пророки умерли: чем Ты себя делаешь?» Иисус на это ответил, что сам Авраам был рад увидеть день его и он, Иисус видел Авраама. Это было последней каплей, «на это сказали Ему Иудеи: Тебе нет еще и пятидесяти лет, — и Ты видел Авраама? Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь». Участники диспута бросились собирать камни, чтобы забросать его, но Иисус «скрылся и вышел из храма».

По дороге из Храма встретил Иисус слепого от рождения и, сделав «брение» из своей слюны и земли, и помазав им глаза страдальца, сказал ему: «пойди, умойся в купальне Силоам, что значит „посланный“. Он пошел и умылся, и пришел зрячим». Все бы хорошо, но это опять произошло в субботу. Начали выяснять, кто, когда и как исцелил этого человека, и выяснилось, что тут не обошлось без Иисуса. Фарисеям стало ясно, что «не от Бога этот Человек, потому что не хранит Субботы». Но были и другие мнения — «как может человек грешный творить такие чудеса? И была между ними распря». Длилась эта распря долго, наступила уже зима, «праздник обновления». Воспользовавшись тем, что Иисус опять начал проповеди в Храме, «в притворе Соломоновом», «Иудеи обступили Его и говорили Ему: долго ли Тебе держать нас в недоумении? если Ты Христос, скажи нам прямо». На это Иисус им ответил: «дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне». И еще он сказал такое, чего ни один истинно верующий человек выдержать не мог: «Я и Отец — одно. Тут опять Иудеи схватили каменья, чтобы побить Его». Иисус начал увещать их: «много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями?». В ответ возмущенные иудеи очень точно и логично объяснили причину неприятия народом нового учителя: «не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом».

Евангелие от Иоанна вообще более конкретно и логически обосновано. Так, Иоанн, понимая, что суд и распятие Христа не могло произойти в субботу, переносит это событие на пятницу. Более понятна причина предательства Иуды: «во время вечери, когда диавол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать его», Иисус после омовения ног ученикам, сказал: «вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то». В глазах верующего, это было прямое богохульство и смертный грех. Более понятна и суть его предательства — Иуда просто «знал место» за потоком Кедрон, «где был сад, в который вошел Сам и ученики Его», «потому что Иисус часто собирался там с учениками своими». И вовсе не нужно было целованием указывать на Иисуса, ведь после всех этих проповедей и чудес в Храме, его должен был знать в лицо почти каждый житель Иерусалима!

Правдоподобней выглядит и сам арест. По Иоанну, не толпа с кольями пришла схватить Иисуса, а «Иуда, взяв отряд воинов и служителей» приходит в конспиративное место «с фонарями и светильниками и оружием». Иисус, «зная все, что с Ним будет, вышел и сказал им: кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея, Иисус говорит им: это Я… итак, если, Меня ищете, оставьте их, пусть идут…» После этого «воины и тысяченачальник и служители Иудейские взяли Иисуса, и связали Его».

В отличие от синоптиков[48], которые говорят о двух первосвященниках — Анне и Каиафе, Иоанн говорит об одном. Связанного Иисуса отвели «сперва к Анне; ибо он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником». В дальнейшем мы увидим, что исторически такого порядка не было, но само изложение по внутренней логике, выглядит более правдоподобно. Там, в доме Анны и произошел первый допрос Иисуса: Первосвященник спросил его «об учениках Его и об учении Его». На это Иисус вполне резонно отвечает, что он проповедовал открыто: «Я говорил явно миру, Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего».

Ничего не добившись от арестованного, «Анна послал Его связанного к первосвященнику Каиафе». Что происходило у него, Иоанн не говорит, так как тут же «от Каиафы повели Иисуса в преторию[49]». По Иоанну, это было субботнее утро в день перед Пасхой: «Было утро; и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху». Пилат сам вышел к ним и спросил, в чем вина арестованного? «Они сказали ему в ответ: если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе». Правитель предложил собравшимся судить арестованного «по закону вашему», но ему возразили, что вынесение смертных приговоров не входит в юрисдикцию иудеев. Делать нечего, «Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса, и сказал Ему: Ты царь Иудейский?» Иисус поинтересовался, по своей ли инициативе проводит Пилат расследование? Правитель пренебрежительно заметил: «разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя Мне: что Ты сделал?» Иисус в ответ на обвинение заверил Пилата: «Царство Мое не от мира сего». Тем самым он дал понять правителю, что не представляет опасности для Римской империи и «пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине». Такие мелочи как истина или справедливость прокуратора Иудеи не волновали и, небрежно бросив — «что есть истина?», Пилат вышел к ожидавшим его решения иудеям и сказал им: «я никакой вины не нахожу в нем».

Пилат предложил им отпустить Иисуса: «есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?» Ответ присутствующих при этом иудеев в данном Евангелии выглядит правдоподобнее, чем у синоптиков. Не стихийно собравшийся народ не захотел освобождения Иисуса, а те, кто привел его на суд к Пилату.

Услышав, что они не хотят освобождения арестованного, Пилат «велел бить Его». В Евангелии от Иоанна звучит тот же мотив, что и у синоптиков, правитель всячески хочет показать, что он непричастен к осуждению Иисуса. На фоне вседозволенности и почти полного самовластия римских наместников это абсолютно неправомерный мотив. Но как бы там ни было Пилат снова выводит арестованного и говорит собравшимся: «вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Но иудеи продолжали требовать смертной казни и кричали «распни, распни Его!». Тут Пилат делает довольно хитрый ход, он говорит собравшимся: «возьмите Его вы и распните, ибо я не нахожу в Нем вины». Иоанн представляет дело так, что Пилат всячески пытается освободить узника, а вот иудеи всеми мерами убеждают его в том, что тот должен умереть. Когда не срабатывает аргумент, что Иисус повинен смерти, «потому что сделал Себя Сыном Божиим», они прибегают к последнему средству — бросают правителю в глаза обвинение в том, что он не радеет об интересах империи: «если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий делающий себя царем, противник кесарю». После этих слов, Пилату не оставалось ничего другого, как осудить Иисуса.

Была, как пишет Иоанн, «пятница пред Пасхою, и час шестый». Пилат «сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа», и суд совершился. Иисус сам, без посторонней помощи, «неся крест свой, вышел на место, называемое Лобное, по-Еврейски Голгофа», где его и распяли. Иоанн дает свой вариант надписи на кресте, по его версии, она выглядела так: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». В дальнейшем события опять развивались не по синоптикам. Вкусив уксуса и произнеся «свершилось!», Иисус, «преклонив главу, предал дух». Ни землетрясений, ни массового выхода из гробов внезапно воскресших мертвецов, ничего этого у Иоанна нет. Далее Иоанн говорит: «но как тогда была Пятница, то Иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, ибо та Суббота была день великий, просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их». Воины пошли и сделали то, о чем их просили, но так как Иисус к тому времени был уже мертв, голени у него перебивать не стали, ограничились тем, что один из воинов пронзил копьем ему ребра. Как умерли остальные распятые, Иоанн не говорит.

С той же просьбой явился к Пилату Иосиф из Аримофеи, «ученик Иисуса, но тайный — из страха от Иудеев, просил Пилата, чтобы снять Тело Иисуса; и позволил». А почему и не позволить, если он это уже сделал прежде по просьбе «Иудеев»? Пришел также и Никодим, «и принес состав из смирны и алоя, литр около ста». Они же и положили тело Иисуса «как обыкновенно погребают Иудеи», в «новом гробе», «ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко».

Воскресение Иисуса Иоанн описывает тоже не так, как синоптики. В первый день недели, неясно зачем — к гробу пришла Мария Магдалина и обнаружила, что камень отвален. Она тут же «бежит, и приходит к Симону Петру и к другому ученику, которого любил Иисус, и говорит им: унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили Его». Непонятно, как она узнала, что тела в гробнице нет — ведь когда она пришла, «было еще темно», а в гробницу она не заглядывала.

Бросились к гробнице и Петр, и другой ученик. Этот другой оказался резвее, «и пришел ко гробу первый». Он наклонился и увидел, что в нем одни «пелены», но сам он в гроб не вошел, вошел Петр. Только после этого вошел другой ученик «и увидел, и уверовал; ибо они еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых». Ученики возвратились домой, «а Мария стояла у гроба и плакала; и когда плакала, наклонилась во гроб». Тут она и увидела двух ангелов, сидящих во гробе, которые и спросили у нее: «жена! что ты плачешь?». Не успев ответить ангелам, Мария увидела за своей спиной самого Иисуса, который ей сказал: «иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему». Что Мария и сделала.

Тогда же, в «первый день недели вечером», пройдя сквозь запертые двери дома, Иисус предстал перед своими учениками и произнес: «мир вам!». Он «показал им руки и ноги и ребра свои». Ученики очень обрадовались: руки его, ноги его, и ребра его! Видя такую радость, Иисус поприветствовал их еще раз и, не откладывая дела в долгий ящик, поручил ученикам своим пастырскую миссию: «как послал меня Отец, так и Я посылаю вас». После этих слов он «дунул, и говорит им: примите Духа Святого». Ученики с удовольствием приняли. «Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус». Когда ему рассказали о происшедшем он не поверил: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю».

Через восемь дней Иисус опять через закрытые двери посетил своих учеников. К счастью, Фома был на месте. Сказав всем «мир вам», Иисус обратился к Фоме: «подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра мои; и не будь неверующим». Фома с радостью вложил и поверил. Наверное, специально для этого, Иисус, воскреснув, не зарастил свои раны, а так и ходил восемь дней с ними.

Заканчивает Иоанн основную часть своего Евангелия словами: «сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его».

Глава 4. За пределами реальности

Итак, перед нами все четыре Евангелия — весть о рождении, земной жизни, крестной муке, смерти и воскресении Иисуса, названного Христом, т. е. Спасителем. При рассмотрении любых свидетельств, тем более исторических, исследователь должен быть убежден, что они, как минимум, отвечают следующим требованиям:

1. свидетельства исходят от лица, непосредственно участвовавшего в событиях;

2. автор беспристрастен, т. е. у него нет личной заинтересованности;

3. описание места событий и их участников подтверждается документами и показаниями других свидетелей, т. е. описываемые события исторически достоверны.

Попытаемся разобраться, так ли это.

Были ли авторы Евангелий очевидцами тех событий, о которых пишут? Двое из них — Матфей и Иоанн, на первый взгляд, отвечают этим требованиям — по христианской традиции они считаются апостолами Христа. Двое других считаются учениками и спутниками апостолов: Марк был учеником Петра, а Лука — апостола Павла. Здесь, как будто, все в порядке. Однако ученые почти единогласно утверждают — Евангелие от Иоанна является самым поздним из них и написано не раньше начала II века новой эры. Не так давно в Египте были обнаружены фрагменты этого Евангелия на папирусе, датируемые первой третью II века. Евангелия же синоптиков относятся к концу I века (Робертсон, Происхождение христианства, 5:6). Самым первым из синоптических Евангелий считается Евангелие от Марка, затем следует Евангелие от Матфея и, наконец, Луки, которые созданы не ранее 80-х или 90-х годов нашего летоисчисления. Следовательно, авторы Евангелий никак не могли быть современниками или учениками Иисуса.

Евангелисты и не отрицают того, что они не являлись очевидцами событий. Евангелист Лука пишет, что он излагает материал так, «как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова» (Лука, 1:2). Себя автор к очевидцам определенно не причисляет. Более того, он не скрывает и своей неосведомленности о родословии Иисуса: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын Иосифов…» (3, 23).

Иоанн прямо говорит о том, что не был свидетелем распятия Иисуса и что описывает все со слов другого человека: «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили» (19:35). Таким образом, все евангелисты утверждают единогласно: они не являлись свидетелями суда над Иисусом ни в Синедрионе, ни в претории. Петр же, по их словам, во время допроса Иисуса находился только во дворе первосвященника и в силу этого не мог наблюдать допроса непосредственно. Кроме того, своим отречением от учителя он продемонстрировал настолько глубокое состояние аффекта[50], что если бы и были его свидетельства, они не заслуживали бы никакого доверия.

Являются ли авторы беспристрастными жизнеописателями Иисуса? Нет, не являются. Их цель диаметрально противоположна: они страстно хотят, чтобы их свидетельству поверило как можно больше людей. Сами евангелисты совершенно не скрывают своих целей. Марк, например, в заключительной главе Евангелия пишет: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (16:16). Более пристрастный исследователь может обнаружить в этих словах даже некоторую угрозу скептикам, но мы не пойдем этим путем. Тщательный анализ текстов Евангелий показывает: все, что не отвечало этим установкам, либо умалчивалось, либо приукрашивалось.

Поскольку в Евангелиях речь идет о событиях, происходящих в Иудее и Галилее в I веке, свидетельство очевидцев должно было быть более достоверным. В этом описании должны быть отражены ритуальные и культурные традиции еврейского народа того времени, ведь именно на противоречиях между этими реалиями и новым учением, построена вся драматургия повествования. Так вот «Палестина», которую описывают авторы — страна абсолютно нереальная.

Апостолы (во всяком случае так говорят об этом Евангелия) пешком обошли вместе с Иисусом всю эту небольшую страну и, казалось бы, должны были знать ее досконально. Между тем, их описания заставляют не только усомниться, что они ее знают, но убеждают как раз в обратном. Так евангелисты именуют «морем» небольшое Генисаретское озеро (Кинерет). Они говорят о Тивериаде так, точно речь идет о важном административном центре. Они говорят о городах и поселениях, которых в Иудее и Галилее того времени вообще не существовало, в частности о Назарете, где, якобы, родился Иисус, тогда как Назарет (Нацерет) появился только во II веке н. э. В то же время другие важные города, существовавшие в то время, не упоминаются вовсе.

О растительности и животном мире Иудеи и Галилеи в новозаветных текстах сообщаются настолько общие сведения, что их можно соотнести с любой Средиземноморской страной. В Евангелиях Иудея — страна, где никогда не бывает холодов, где пастухи вместе со своими стадами в зимние ночи находятся «в полях» на открытом воздухе. Это страна, где крестьяне носят греческие одежды, да и сам Иисус почему-то носит хитон и хламиду, а не ту одежду которую обычно носили иудеи. Это страна, где основной денежной единицей является, как это ни странно, денарий, а не шекель, как это было на самом деле. И таких примеров множество. Но самое главное — это несоответствие событий основополагающим законам жизни и быта той страны, в которой эти события происходят. Почти все, о чем говорится в Евангелиях, в Израиле того времени просто не могло произойти!

Рождение Иисуса

Лишь два Евангелия приводят родословие Иисуса — Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки. Если Матфей свое повествование начинает с родословия, то Лука приводит его только перед описанием начала миссии Иисуса. На некоторых аспектах родословия необходимо остановиться, и вот почему. И Матфей, и Лука стремятся доказать, что Иисус принадлежит к роду Давида, так как все библейские пророки единодушно предсказывали, что Мессия будет происходить из дома Давидова.

По Матфею, Иисус происходит по прямой линии от царя Давида, и при этом Матфей прослеживает генеалогическое древо Иисуса до самого праотца Авраама.

Родословие Иисуса, по Луке, совершенно иное, правда он делает осторожную оговорку по поводу достоверности приводимых им данных: «Иисус… был как думали, сын Иосифов, Илиев…» и так далее. Поскольку Лука все же родословие приводит, мы можем с полным основанием сравнить его с родословной, по Матфею.

Лука доводит ее не только до Авраама. Он идет дальше — до Адама и до самого Бога. Но так как Матфей доводит ее только до Авраама, то и мы будем сравнивать только в этих пределах. Тут-то и обнаруживается их полное расхождение — начиная от имен предков, до количества поколений: у Матфея от Авраама до Иисуса 42 поколения, у Луки же — 55. Больше всего расхождений — в именах предков: после отца Иосифа идут два, совершенно независимых ряда имен: в первом — Иаков, Матфан, Елиазар, Елиуд и т. д. (Матфей, 1:2 — 17); во втором — Илия, Матфат, Левия, Мелхий и т. д. Разночтение довольно существенное: по Матфею отец Иосифа — Иаков, по Луке же — Илия! (Лука, 3:23–38). Но все эти разночтения между Евангелием от Матфея и Евангелием от Луки лишены всякого смысла, ибо, по дальнейшему изложению евангелистов, это родословие к Иисусу никакого отношения не имеет — юридический отец Иисуса Иосиф вовсе не являлся его фактическим отцом! Весьма прозрачно проглядывает в этом «Мессианском» варианте рождения Христа языческий культ Исиды[51], распространенный среди народов диаспоры, где именно «дева», «девственница» рождает божество.

По Писанию, Мессия должен быть человеком из «рода Давидова», а не божественной особой, рожденной сверхъестественным образом. Если же Иисус рожден от «духа» Бога, а не от Иосифа, то вся генеалогия, приведенная Матфеем и Лукой, теряет всякий смысл, а сам Иисус — не Мессия.

Современные христиане перестали замечать это противоречие, так как совершенно оторвались от истоков. Их верования слились с верованиями язычников и перестроились на сверхъестественные представления о происхождении Мессии. Это прекрасно понимали первые христиане, они считали Иосифа настоящим отцом Иисуса. И Матфей, и Марк сообщают нам имена его братьев: Иаков, Йосеф, Иуда и (Шимон) Симон (Матфей, 13:55–56. Марк, 6:3), а в протоевангелии от Иакова сообщаются и имена дочерей — Мельха и Эсха.

Сам евангелист Матфей, стараясь снять противоречия, утверждает, что Иисус был только первенцем, рожденным чудесным образом:

24. Встав от сна, Иосиф поступил так, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою,

25. И не знал Ее, как наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус.

Из этого следует, что были и другие дети. Таким образом, идея вечной девственности матери Иисуса не находит в Евангелиях никакого подтверждения. Сама католическая церковь признала догму о «непорочном зачатии» только в 1854 г при папе Пие IX. К слову, если исходить из имен детей Иосифа и Марии, то Иисус не был даже первенцем, ибо первенцу давали имя деда по линии отца а значит первенцем был Иаков…

Мы немного забежали вперед и тем нарушили последовательность изложения… Вернемся же к тексту Евангелия от Матфея:

18. Рождество Иисуса Христа было так: по обручению Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что она имеет во чреве от Духа Святого.

19. Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее (гл.1).

На первый взгляд в этом месте Евангелия имеется противоречие: хотя указывается, что Иосиф и Мария только обручились, и все дальнейшие события происходят «прежде нежели сочетались они», Иосиф называется мужем Марии. Но противоречия здесь, как ни странно, нет. Действительно, по еврейскому законодательству, с момента обручения — передачи кольца женщине в присутствии двух свидетелей, она считается замужней женщиной, хотя не переходит в дом мужа, а остается в доме отца до назначенного срока. Несмотря на это, первые же строки Евангелия вступают в противоречие с Израильской действительностью и, что самое главное, с еврейским религиозным правом, которому скрупулезно следовали евреи того времени и следуют по сей день.

Во-первых, имя. Можно с натяжкой согласиться с именем Иисус как греческим вариантом еврейского имени Иешуа, однако уже одно это однозначно указывает, что автор Евангелия — житель диаспоры, который давно оторвался от еврейской реальности. Далее. Христос — вовсе не имя, а термин означающий «помазанник», прилагательное от греческого слова «хрио» — «умащать». Другими словами, Христос — это тот, кто формально облечен в результате ритуального действия (изливанием масла — «елея» на голову) самым высоким жреческим или царским достоинством. В Евангелии от Марка, например, выражение «Иисус Христос», встречается только единожды, в главе 1, в ее прологе: «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия». В остальной части Евангелия Марк везде говорит Иисус, а не Христос, и даже употребляет обычные для современников обращения: учитель, наставник. Более того, даже в соответствии с Евангелием, Иисус никем и никогда помазан не был, стало быть, даже по Евангелию нет оснований называть его Христом.

Для эмигранта, утратившего связь с родиной и говорящего на греческом языке, термин «Христос» имел совершенно определенный обрядовый смысл: помазанию в языческом мире удостаивались даже статуи и изображения богов, не говоря о жрецах. Но постепенно термин утратил свое первоначальное значение и стал восприниматься как новое имя божества. Таким образом, человека, родившегося в Израиле в религиозной еврейской семье, просто не могли назвать таким именем! В соответствии с обычаем, его должны были назвать Иешуа бен Йосеф. Хотя, с точки зрения еврейского права, этого могло и не произойти. И вот почему…

По Евангелию, Иосиф был праведен. Матфей это подчеркивает специально, ибо Мессия, разумеется, не мог родиться в неправедной семье. В то же время его праведность Евангелием не только не подтверждается, но и полностью опровергается! Ведь по иудейской религии быть праведником — это значит строго следовать заповедям Торы и буквально выполнять все ее требования. По законам же Торы, независимо от того, хотел или не хотел Иосиф отпустить Марию, он не мог это сделать тайно. Он обязан был ее «огласить», ибо сокрытие греха — то же, что соучастие в нем. В голове праведника такая мысль просто не могла родиться. Будучи же «оглашенной», Мария вряд ли вышла бы замуж… В этом случае рожденный ею ребенок, по еврейским законам, считался бы незаконнорожденным, и все дальнейшие истории, описанные Евангелием, просто не могли в Израиле произойти. Так незаконнорожденный (мамзер) не мог вместе со всеми детьми изучать Тору в религиозной школе и, тем более, посещать Храм в Иерусалиме. Кстати, не могло быть иудея-праведника Иосифа, и у него не могло быть жены Марии — это не еврейские имена. Уж если да, то речь идет о Йосефе и Мириам.

В религиозном законодательстве существует определенный порядок действий в случае, когда муж заподозрит неверность жены, а именно: жена, заподозренная мужем в неверности, является «сота» — свернувшая с пути. В этом случае Тора дает возможность мужу, не желающему развода, выяснить истину, приведя ее в Храм и подвергнув ее, с ее согласия, определенной законом процедуре (Мишна 9, Тосефта 15, Вавилонский Талмуд 49). Но Мария являлась женой Иосифа лишь формально. В подобном случае жених мог использовать в суде прецедент, носящий название «открытая дверь». Жених, заключивший брачный договор, полагая, что его невеста невинна, а затем обнаруживший, что это не так, мог требовать изменения условий брачного договора, а в некоторых случаях (аналогичных евангельскому) требовать его немедленного расторжения без выплаты оговоренной компенсации. Не зависимо от своей праведности, у Иосифа не могла даже зародиться мысль о том, чтобы тайно отпустить свою жену. Как можно было «тайно» отпустить домой официально объявленую женой девушку, не исполнив при этом всех определенных законом для таких случаев действий?

Не менее интересно дальнейшее развитие событий. К сомневающемуся праведнику явился во сне ангел и сказал: «Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою; ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого;» (Матфей, 1:20). Сомневаюсь, что верующего иудея могло успокоить такое заявление ангела, ибо «дух» (на иврите «руах») — слово, обозначающее сущность женского рода, так что в этом случае вмешательство «духа» Бога в качестве того, кто зачал, полностью исключается. Скорее всего, Иосиф счел бы это заявление ангела проделками сатаны и немедленно «огласил» свою неверную супругу, и на этом все и закончилось бы.

Интересно само по себе и обращение ангела к Иосифу: «Иосиф, сын Давидов!» Неужели ангел не знал, что Иосиф был сыном Иакова, как утверждает в этом же Евангелии сам евангелист Матфей, и что у евреев принято было обращаться к человеку не по родовому имени, а по имени его отца; явившийся к Иосифу ангел должен был сказать: «Йосэф, бэн Йаков!», иначе Иосиф мог подумать, что пришли не к нему, а к кому-то другому. Для большей убедительности ангел мог обратиться к Иосифу и так: «Йосэф, бэн Иаков, отрасль Давидова!», или что-то в этом роде. Ангелу следовало бы перед визитом изучить «родословие» Иосифа. Как он мог так опростоволоситься? «Успокоив» таким образом Иосифа, ангел объявил, что Мария:

21. Родит же сына, и наречешь Ему имя: Иисус; ибо Он спасет людей своих от грехов их (Там же, гл. 1).

Чудеса да и только! Оказывается можно спасти людей от их грехов, даже если сами люди не приложат никаких усилий для их искупления, даже если они, осознав свою греховность и раскаявшись, не вступят на путь праведности? Правда, на этот раз хотя бы в имени ангел не ошибся, т. к. Иисус — это греческая форма еврейского имени Иешуа, что означает — «Бог спаситель».

22. А все сие произошло, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит:

23. «Се Дева во чреве примет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил, что значит: с нами бог» (Матфей, 1).

Подытожим евангельские сведения. Итак: родит твоя жена сына, который был зачат во чреве ее от женского начала, наречешь ему имя Иисус, да сбудется реченное пророком, что нарекут его Еммануил! Забавно… Но и это еще не все. Во-первых, не «Еммануил», а Иману Эйл, так во всяком случае написано у пророка Исайи, на которого ссылается евангелист. На иврите это действительно обозначает «с нами Бог» — Им ану Эйл, но причем здесь Иисус?

Евангелист ссылается на пророчество Исайи (стих 14 главы 7), которое в неискаженном переводе с иврита звучит следующим образом:

14. За то Господь Сам даст вам знамение: вот эта молодая женщина забеременеет и родит сына, и наречет ему имя Иману Эйл.

Не «Се Дева во чреве примет и родит Сына», а «Эта молодая женщина забеременеет и родит сына, и наречет ему имя Иману Эйл». Евангелист явно сместил акценты. Знамением является не то, что эта конкретная женщина родит сына, а то, что нарекут его Эману Эйл, и по развитию этого конкретного ребенка вы поймете, когда исчезнет угроза взятия Иерусалима, исходящая от царей Сирии и Израиля, пытавшихся захватить его совместными усилиями:

16. Даже прежде чем отрок сумеет ненавидеть злое и избирать доброе, покинута будет та земля двух царей, которых ты боишься.

Вот в чем суть пророчества, и оно сбылось. Будучи праведным, Иосиф наверняка поднаторел (кстати, это слово от слова «Тора») в Писании, ведь каждый еврей всю свою жизнь изучает Тору. И как изучает! Каждую неделю он должен прочитать определенный раздел Писания, и так до конца. С началом нового года все повторяется снова. Всю жизнь. Праведника Иосифа ошибка ангела насторожила бы, и явилась бы причиной расторжения брака.

В апокрифическом Евангелии от псевдо-Матфея женитьба Иосифа описывается так: в детстве Мария была посвящена Богу. Когда ей исполнилось 12 лет, священники держали совет о будущем ребенка, посвященного Богу. Первосвященник Захария вошел в Святая Святых, где появившийся перед ним ангел провозгласил: «Захария, иди, позови всех вдовцов в твоем народе, и пусть каждый из них возьмет палку, и на кого Господь укажет, тот и будет мужем Марии». Палки поручили собирать Иосифу.

Идя во главе вдовцов, он собрал все палки и отдал их на хранение первосвященнику. Здесь стоит прервать евангельскую нить рассказа и вообразить старика Иосифа, идущего во главе всех вдовцов Израиля с палками в руках! Для этих палок понадобился бы целый обоз! Дальше еще лучше…

Палки были сложены в Святая Святых. Возвращая их, первосвященник не обратил внимания на палку Иосифа, так как она была короче и осталась незамеченной. Когда все вдовцы разобрали свои палки, первосвященник ожидал знака свыше, но ничего не последовало. Иосиф не просил своей палки назад, так как ему и в голову не приходило, что он может стать избранником. Но тут перед первосвященником появился ангел и велел вернуть забытую короткую палку. Когда первосвященник передавал ее Иосифу, белый голубь слетел с нее и сел на голову плотника. По версии других апокрифических Евангелий, вернувшийся в Святая Святых первосвященник нашел палку Иосифа расцветшей, и девочка была отдана ему… Иосиф женился на Марии, но относился к ней как к ребенку, ведь он был отцом взрослых сыновей, а Мария была младше даже его внуков.

Апокрифы не вошли в канон, тем не менее эта легенда популярна среди христиан и поддерживается священнослужителями. На всех иконах, изображающих «святое семейство», можно увидеть престарелого Иосифа и его юную жену с младенцем. Псевдо-Матфей утверждает, что Мария до 12 лет жила в Иерусалиме и только после замужества переехала жить в Назарет.

Разберем этот случай с позиций Торы, являвшейся непререкаемым законом жизни всего народа и, тем более, повседневной практики Храма. Так вот, ситуация эта абсолютно невероятна и фантастична… Описанные события просто не могли произойти!

Во-первых, посвящение ребенка Богу, по еврейским религиозным законам не требует вмешательства священников Храма. Совершеннолетие[52] — это рубеж, с которого человек сам становится ответственным за свою судьбу. Правда, в нашем случае есть один нюанс: Мария происходила из семьи коэнов (священников), и потому члены ее семьи могли принимать участие при решении ее судьбы, но лишь в том случае, если она к тому времени была бы сиротой. Так или иначе, это было семейное дело, и вмешательство служителей Храма исключалось. И уж тем более, не требовалось использовать ритуал Храмовой службы для решения судьбы девочки, даже если она из семьи коэнов.

Во-вторых, Тора категорически запрещает брак, если он не предполагает потомства. Браки по Торе заключаются только во исполнение заповеди Всевышнего «плодитесь и размножайтесь»: «И благословил их Бог (мужчину и женщину) и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Бытие, 1:28). Поэтому не только сам брак между почтенным стариком и девочкой, едва достигшей религиозного совершеннолетия, но и «препирательства» претендентов, о которых говорит псевдо-Матфей и христианская традиция, по законам жизни израильского общества невозможны. За всю историю Израиля не было ни одного случая женитьбы по жребию! И вообще, возможна ли столь дикая ситуация, чтобы десятки тысяч вдовцов решали жребием, кому достанется двенадцатилетняя невеста?

И в-третьих, способ выбора претендента. Святая Святых… Само наименование говорит об исключительности этого помещения в Храме. Вся территория, прилегающая к Храму и обнесенная стеной, обладала особой святостью. По своему статусу она соответствовала статусу лагеря левитов, окружавшего переносной Храм в пустыне. Особая заповедь обязывает с трепетом относиться к этой территории: запрещается восходить на Храмовую гору с палкой или в обуви. Запрещается вносить на территорию Храма любые предметы, не относящиеся к богослужению или жертвоприношению. Запрещается подниматься на Храмовую гору с кошельком, с запыленными ногами (Ваикра, 19:30. Левит, 19:30).

Как же выглядело помещение самого Храма?

Через восточные ворота человек шел до стены внешнего двора и поднимался по двенадцати ступеням во двор. Затем пятнадцать ступеней вели его во двор Израиля — обнесенный оградой внутренний двор, в нем были размечены границы, до которых мог пройти некоэн. Коэны[53] могли пройти по трем ступеням дальше. В само помещение Храма во Входной Зал вело еще двенадцать ступеней. Из Зала двери вели в помещение, которое называлось «Святое».

В этом помещении слева стоял золотой стол для хлебов предложения, справа менора, а прямо, перед завесой — золотой жертвенник для воскурений. Кстати, честь возжигать благовония на этом жертвеннике, доставалась священнику по жребию всего один раз в жизни, после этого он уже никогда больше не имел права претендовать на такое служение.

За завесой и находилось помещение, носящее название Святая Святых. В относительно небольшом помещении за покрытыми золотом дверьми, за расшитой узорами завесой, под сенью крыльев двух серафимов, на «камне основы» стоял «арон hа-кодэш» — ковчег завета. Тора описывает, как после окончания строительства Храма в Святая Святых был внесен ковчег завета: «И внесли священники ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых, под крылья херувимов. Ибо херувимы простирали крылья над местом ковчега, и покрывали херувимы сверху ковчег и шесты его. И выдвинулись шесты так, что головки шестов видны были из святилища пред давиром, но не выказывались наружу;» (3-я Книга царств, 6–7).

Никто не мог войти в Святая Святых кроме первосвященника. Но и он имел право на это только один раз в году, в Йом кипур — в день раскаяния и искупления грехов. Перед тем он должен был пройти весь обряд очищения для достижения полной ритуальной чистоты. Ничто нечистое не могло попасть в Святая Святых. Если очищение было неполным, первосвященник должен был там умереть на месте! На этот случай к его ноге привязывали цепочку, она давала возможность другим священнослужителям вытащить его оттуда, не заходя вовнутрь давира!

В Торе описан такой случай: «Надав и Авиуд, сыны Аароновы, взяли каждый свою кадильницу, и положили в них огня, и вложили в него курений, и принесли пред Господом огонь чуждый, которого Он не велел им. И вышел огонь от Господа, и сжег их, и умерли они пред лицем Господним». (Левит, 10:1–2). Сыновей первосвященника (а значит, тоже священников) Всевышний сжег только за то, что они внесли в святое место «огонь чуждый» — то есть огонь, взятый от неосвященного светильника! И в это святейшее для всех место первосвященник внес чьи-то палки или «письменные трости»?! Более того, забыв одну из них, вернулся за нею туда снова? Полнейший абсурд. Такое мог написать человек, абсолютно не знакомый с еврейской действительностью и храмовой службой! Не даром это Евангелие не было канонизировано церковью, однако его не запретили к чтению в христианской среде, и это говорит о том, что такое изложение событий не отвергается ею безоговорочно.

Глава 5. Назорей или назареянин?

Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока, и говорят:

2. Где родившийся Царь Иудейский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему (Матфей, гл. 1).

Еще одно доказательство того, что либо автор описываемых событий не ориентировался в еврейской действительности, либо установленное церковью летоисчисление «от рождества Христова», не соответствует действительности. Царь Ирод Великий умер за четыре года до описываемых событий в 4 году до н. э. В Иудее в это время царствовал не Ирод, а его сын Архелай. Что же касается даты рождения Иисуса, то история ее такова: при императоре Юстиниане, по расчетам монаха Дионисия Малого, сделанным по данным Евангелия от Луки, была «установлена» дата его рождения, которая и была принята как первый год новой эры. Если же исходить из единственно точной даты — времени правления царя Ирода, то все наше летоисчисление следует сместить по крайней мере на шесть лет назад. Возникает вопрос, уже напрямую связанный со стихом Евангелия, кто же, собственно, родился, мессия-Христос, или царь Иудейский? По Матфею — родился царь. Нет ли здесь противоречия? Нет, так как, согласно всем пророчествам, Мессия из рода Давидова должен был стать царем Израиля, восстановить его суверенитет и установить на земле царство Небесное. Именно это встревожило Ирода и его окружение.

Что же делает царь, чтобы узнать о месте его рождения? Он собирает «всех первосвященников»:

4. И собрал всех первосвященников и книжников народных, спрашивал у них: где должно родиться Христу?

Можно понять Матфея, который не знал, что в Храме всегда был только один первосвященник, и звание это было пожизненным, но трудно поверить, чтобы об этом не знал царь! Не мог он собрать всех первосвященников… Но это еще не самое главное противоречие данного стиха. Царь спрашивает у собравшихся, где должно родиться Мессии? Знатоки Писания ничуть не растерялись и назвали Вифлеем.

5. Они же сказали ему: в Вифлееме Иудейском, ибо так написано у пророка:

6. «И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных; ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой Израиля».

Евангелие даже приводит его имя — пророк Михей, и сказано это в главе 5, стих 2. Давайте посмотрим, что же говорит пророк на самом деле? А сказано у пророка следующее:

Глава 5.

2. И ты, Вифлеем — Ефафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдет Мне тот, который должен быть владыкою в Израиле, и которого происхождение из начала, от дней вечных.

Казалось бы, за исключением некоторого разночтения, речь идет об одном и том же, о приходе Мессии, но это не так… Речь идет о конкретном событии — об упадке Вавилона и Ассирии. Читаем дальше:

5. И будет он — мир. Когда Ассур прийдет в нашу землю и вступит в наши чертоги, мы выставим против него семь пастырей и восемь князей.

6. И будут они пасти землю Ассура мечем и землю Немврода в самих воротах ее, и Он-то избавит от Ассура, когда тот прийдет в землю нашу и когда вступит в пределы наши.

Вот так…

Есть в Писании и высказывания о Мессии: какими качествами он будет обладать, какими событиями будет сопровождаться его приход, но нет в Писании даты его прихода и откуда он родом.

Тайно выведав у волхвов время появления звезды, то есть время рождения Иисуса, Ирод посылает их в Вифлеем «разведать о Младенце и известить» его об этом. Здесь есть две странности: почему нужно было «тайно» узнавать у волхвов время рождения младенца, если они не делали из этого секрета, и зачем нужно было поручать шпионские функции волхвам, когда об этом событии, по словам евангелиста Луки, знал весь Вифлеем, и даже пастухи всей округи приходили поклониться младенцу?

Как же, по Матфею разворачиваются дальнейшие события?

9. Они, выслушавши царя, пошли. И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец.

Отсюда, кстати, выражение «путеводная звезда»! Так что же это было за место? Матфей говорит, что это был дом.

11. И вошедши в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и падши поклонились Ему; и, открывши сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну.

Лука же утверждает, что это был хлев, и вот почему…

Евангелие от Луки, глава 2.

В те дни Вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле.

2. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею.

3. И пошли все записываться, каждый в свой город.

4. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова,

5. Записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна.

И родила Сына Своего первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице.

Такая вот пасторальная история. Все бы хорошо, но такого просто не могло быть по многим причинам. Самая главная из них следующая: легат Сирии Квириний был назначен на свой пост лишь в 6 году н. э., через десять лет после смерти Ирода Великого. Перепись, о которой идет речь в Евангелии, и в самом деле происходила в Иудее и Израиле при Квиринии, но через добрых шесть лет после предполагаемого рождения Иисуса! И еще… почему для переписи нужно было переселяться в другой город, если весь смысл переписи заключался в том, чтобы учесть людей именно по месту их жительства?! Это не соответствовало практике римлян, и за всю историю империи не отмечалось ни одного случая переписи по таким правилам. Может быть речь идет о какой то другой переписи, которая проходила до той, которую провел Квириний, и о которой говорит евангелист? Но нет, такое невозможно, так как Иосиф Флавий, прекрасно знавший историю своей страны, говорит о переписи, проведенной Квиринием в 6 году н. э. как о событии новом и дотоле неслыханном.

Вот как это описано у Иосифа Флавия: «Хотя иудеи при первых слухах о переписи с самого начала были возмущены этим, но в конце концов оставили всякую мысль о сопротивлении, благодаря увещаниям первосвященника Иоазара, сына Боэта. Уступая увещаниям Иоазара, они наконец, беспрепятственно допустили расценку своего имущества. Однако некий галилеянин Иуда, происходивший из города Гамалы, вместе с фарисеем Саддуком стал побуждать народ к оказанию сопротивления, говоря, что допущение переписи приведет лишь к рабству. Они побуждали народ отстаивать свою свободу. Их не может постигнуть неудача, говорили они, потому что налицо самые благоприятные условия; даже если народ ошибется в своих расчетах, он создаст себе вечный почет и славу своим великодушным порывом; Предвечный лишь в том случае окажет иудеям поддержку, если они приведут в исполнение свои намерения, особенно же, если они, добиваясь великого, не отступят перед осуществлением своих планов» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 18:1).

Лука по времени своей жизни и по знанию Израильской действительности был настолько далек от этих событий, что совсем не учел еще некоторых особенностей. Ни один верующий еврей не остановится на ночлег в хлеву, уже потому, что хлев нечист и на его дверях не вешается мезуза[54]! Жить же в помещении без мезузы еврею запрещено законом. И это еще не все. Иерусалим и его окрестности расположены в гористой местности, где зимой не очень-то уютно, особенно по ночам. Ветер, низкие тучи, температура воздуха около двух градусов тепла, а порой и морозец… Сказать о том, что зимой в окрестностях Вифлеема пастухи со стадами расположились на ночь в «чистом поле», — это значит абсолютно не знать Израиль. И еще. Даже в наши дни, дни всеобщего падения нравов, еврею никогда не придется ночевать в чистом поле, достаточно постучаться в любой дом верующего еврея, и вас пустят переночевать, невзирая на многочисленность собственной семьи.

Откуда вообще в Евангелиях появился хлев и ясли? Это сама по себе довольно забавная история… У «малого» пророка Аввакума, в греческом варианте Септуагинты[55] написано, что спаситель Израиля появится «между двух эпох», то есть в наши дни.

В греческом языке слова «животное» и «эпоха» в родительном падеже множественного числа имеют одинаковую форму. В латинском переводе Септуагинты по ошибке подменили «эпоху» «животным» и получилось — «среди двух животных». Осталось дорисовать картину: раз так, то должен быть хлев, а он предполагает пещеру, а в пещере должны быть ясли… Евангелист Лука так и пишет: «И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях». (Лука, 2:12). Ошибочный перевод пророка Аввакума ввел в заблуждение не только Луку. Дело дошло до того, что в 400 г. н. э., при императоре Константине, в Вифлееме даже нашли «пещеру рождения»! В наши дни ее показывают благоговейным паломникам со всего света. И никого не смущает тот факт, что вся пресловутая история с яслями и хлевом-пещерой, всего лишь результат ошибки переводчика и плод фантазии евангелиста! На самом же деле, говорят археологи, в этой пещере в течение многих веков был храм, посвященный богу Тамузу, «спасителю» языческого пантеона. Видимо, это тоже сыграло определенную роль: там спаситель, тут спаситель…

Интересна еще одна подробность события, изложенного евангелистом Лукой в главе 2. Перед пастухами, «которые содержали ночную стражу у стада своего» в студеную декабрьскую ночь, предстал ангел Господень:

10. И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям:

11. Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь.

Не правда ли, интересно? Мало того, что ангел Божий заговорил с еврейскими пастухами по-гречески (а иначе, почему бы он называл еврейского Машиаха греческим именем Христос?), так он еще назвал его «Господь»! Ангел Божий опроверг религию, заповеданную Господом людям, основанную на строгом единобожии. Вспомните основную заповедь — «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исход, 20:1–2). Более того, ангел уверил пастухов, что ныне, в Вифлееме, родился новый Бог! Таким образом, по ангелу (или по Луке?), Господь не существует вечно, а рождается и умирает. Интересный ангел пришел к пастухам!

Вернемся однако к Евангелию от Матфея. Волхвы не вернулись обратно в Иерусалим. Получив во сне откровение, они «иным путем отошли в страну свою».

16. Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов.

Царь Ирод действительно отличался лютым нравом и жестокостью правления, однако такого «избиения младенцев» просто не было в истории Израиля. Эта «история» не подтверждается письменными источниками. И незачем ссылаться в подтверждение этого «события» на пророка Еремию: «Глас в Раме слышен, плач и рыдание, и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет» (Матфей, 2:18). Где Рама, а где Вифлеем, Где Рахиль, а где жены Вифлеемские?! Да и пророчество было написано в предсказание будущего вавилонского пленения и последующего возвращения сынов Израиля на родную землю…

Очень интересны с точки зрения знания предмета последующие стихи Евангелия. После того, как Иосиф с семьей вынужден был скрываться в Египте из опасения за жизнь своего ребенка, евангелист снова возвращает его в Израиль:

19. По смерти же Ирода, — се Ангел Господень во сне является Иосифу в Египте

20. И говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и иди в землю Израилеву, ибо умерли искавшие души Младенца.

21. Он встал, взял Младенца и Матерь Его и пришел в землю Израилеву.

22. Услышав же, что Архелай царствует в Иудее вместо Ирода, отца своего, убоялся туда идти; но, получив во сне откровение, пошел в пределы Галилейские

23. И пришел поселился в городе, называемом Назарет, да сбудется реченное чрез пророка, что Он Назореем наречется.

Начнем с того, что такого пророчества в Писании просто нет. До автора Евангелия дошли смутные отголоски того, что, как правило, все пророки Израиля были назореями. Раз так, то само собой разумеется, что и Иисус был назореем, но что это означает, автор Евангелия уже не знал…

Что же этот термин означает на самом деле? Назорей (ивр. «назир») — это человек, посвятивший себя Богу. Назирут — особый обет, законы которого описаны в Торе (Бе Мидбар 6, 1-21. Библия. Числа, гл. 6, 1-21). Принимающий этот обет должен был соблюдать три запрета: не есть виноград, не есть и не пить ничего, что из него производится (в том числе и всего, что приготовлено из виноградных косточек), не стричь волосы и не прикасаться к источникам ритуальной нечистоты (источниками ритуальной нечистоты является тело усопшего, и даже помещение, где находится труп). Таким образом, прозвище, или, если хотите, звание Назорей или Назир, означает «чистый», «святой»: «Во все дни назорейства своего свят он Господу» (Числа, 6:8).

В результате в христианство вкралась ошибка, повлекшая за собой большие последствия: пришлось «изобретать» Назарет как родину Иисуса. Решив, что назареянин означает житель города Назарета, автор тут же присочинил историю переселения семьи Иосифа в этот город. А евангелист Марк поступил еще проще, взял и перенес рождение Иисуса из Вифлеема в Назарет (Марк, 6:1). Если хорошенько поискать, то и в Назарете можно найти такую же «пещеру рождения»! Что же касается самого города, то ранее IX века н. э. о нем нет упоминаний ни у одного иудейского автора, ни в Торе, ни в Талмуде ни у Тацита, ни у Иосифа Флавия… Интенсивные археологические изыскания обнаружили в этом городе памятники, которые можно датировать лишь византийским периодом.

Далее евангелист Лука в главе 2 пишет:

21. По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное ангелом прежде зачатия Его во чреве.

22. А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа,

23. Как предписано в законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеска пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу.

24. И чтобы принести в жертву, по реченному в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных.

Это слова евангелиста Луки. В подтверждение сказанному в Евангелии есть ссылка (для дотошного читателя) на тексты Библии: Исход 13:2, 12; 22:29. и книга Числа 8:16. Не поленимся и откроем указанные разделы Торы. Книга Исход, глава 13:

И сказал Господь Моисею, говоря:

2. Освяти Мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота: Мои они.

12. Отделяй Господу все, разверзающее ложесна, и все первородное из скота, какой у тебя будет, мужеска пола, — Господу.

Глава 22

29. Не медли приносить Мне начатки от гумна твоего и от точила твоего; отдавай Мне первенца из сынов твоих;

Книга Числа, глава 8, стих 16. Для того, чтобы текст этого стиха был понятен, начнем с предыдущего. Итак:

15. После сего войдут левиты служить скинии собрания, когда ты очистишь их и совершишь над ними посвящение их. Ибо они отданы Мне из сынов Израилевых.

16. Вместо всех первенцев из сынов Израилевых, разверзающих всякие ложесна, Я беру их Себе.

Нет, не знал евангелист Писания. Не о всех младенцах «мужеска пола» идет речь, а только о первенцах — «у сынов Израилевых»! И зря редакторы Евангелий привели именно в этом месте данные ссылки. Они только подтверждают незнание евангелистами Библии и законов жизни иудеев того времени. Что же говорит об этом еврейская традиция?

1. Не «по прошествии восьми дней» обрезают младенцев по религиозному закону, а по прошествии семи дней на восьмой, даже если этот восьмой день приходится на субботу. Тора говорит: «А в день восьмой пусть обрежут крайнюю плоть его» (Ваикра, 12:3. Левит, тот же раздел). Этот закон свят и ни при каких условиях евреями не нарушается.

2. Нет в религиозном праве «дней очищения их», как говорит Лука. Ритуальную нечистоту после родов приобретает только женщина, и считается нечистой семь дней (при рождения девочки этот срок составляет четырнадцать дней). После сорока дней, она обязана принести жертву очищения в Храме: ягненка, в возрасте до одного года, приносимого в жертву всесожжения и молодого голубя, приносимого в качестве грехоочистительной жертвы. В случае крайней бедности, разрешается принести в качестве этих жертв двух молодых голубей, одного — в жертву всесожжения и одного — в качестве грехоочистительной жертвы. Ни одна из этих жертв (как и само посещение храма) не связана с выкупом первенца. Эти жертвы должна была приносить каждая родившая женщина.

3. Нет такого положения в «законе Господнем, чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложесна, был посвящен Господу», нет и никогда не было. Бог, давая свои заповеди, говорил только о первенцах мужского пола. Только за них нужно было платить выкуп коэну. И для этого совсем не требовалось нести новорожденного в Храм. Не требовал закон приносить первенца «в Иерусалим, чтобы представить пред Господа». Закон требует только следующее: если новорожденный — первенец у своей матери, то через 30 дней после его рождения его следует выкупить у коэна, который выступает представителем Всевышнего. Тора также указывает и единую цену для выкупа — 5 слаим, т. е. 96,15 граммов чистого серебра.

Для выкупа устраивали торжественную трапезу, на которую приглашался коэн, известный своим благочестием. Отец ребенка, произнеся перед началом застолья благословения над хлебом, сообщал коэну, что у него есть сын — первенец у своей матери — исраэлит (т. е. не дочери коэна или левита). Коэн после этих слов, обязан спросить, что предпочитает отец: своего сына-первенца или те 5 слаим серебра, которые он обязан отдать в качестве выкупа за сына? Отец естественно отвечал, что предпочитает сына, и тут же вносил за него выкуп коэну. После этого коэн произносил благословение над вином, и собравшиеся приступали к трапезе.

Закон вовсе не регламентирует места проведения церемонии выкупа. Отец имеет право совершить ее где угодно, а не только в Иерусалиме, как утверждает евангелист. Более того, судя по той скромной жертве, которую внесла семья плотника Иосифа за очищение Марии после родов — двух голубей — у них и не было средств на церемонию в столице, ибо они были крайне бедны! И еще: по Евангелию, Мария была дочерью коэна. В связи с этим она не должна была выкупать первенца и уж тем более «представлять его пред лице Господа» в Иерусалиме. Ее муж — женатый на дочери коэна, также освобождался от обязанности выкупать первенца. Так «предписано в законе Господнем», и евангелистам следовало бы его знать!

Следующий эпизод (см. главу 6 Евангелия от Луки), часть которого вошла в литургию православного богослужения, (я имею в виду прекрасное песнопение «Ныне отпускаеши раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром») высосан из пальца и лишен всякого смысла. Вся основа этого эпизода зиждется на том, что «родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над ним законный обряд» в Иерусалимский Храм. Там «человек, именем Симеон, муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израилева» (Лука, 2:22–29), на котором был Дух Святой, произнес эти слова и благословил младенца. Но!.. Не было «законного» обряда, не посещали родители Иисуса Храм (жаль — уж очень красиво песнопение…).

Глава 6. История Иоанна Крестителя

Следовало бы сейчас перейти к главе 3 Евангелия от Матфея, но логика повествования велит нам продолжить диалог с Лукой, так как именно он предваряет рассказ о деятельности Иоанна историей его рождения. Итак:

Глава 1

5. Во дни Ирода, царя Иудейского, был священник из Авиевой чреды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета.

6. Оба они были праведны перед Богом, поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно.

7. У них не было детей, ибо Елисавета была неплодна, и оба они были уже в летах преклонных.

8. Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом,

9. По жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения,

10. А все множество народа молилось вне во время каждения,

11. Тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного.

12. Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него.

13. Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречешь ему имя: Иоанн;

14. И будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются,

15. Ибо он будет велик перед Господом; не будет пить вина и сикера (Вот пример назорейства! примечание мое), и Духа Святого исполнится еще от чрева матери своей;

16. И многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их;

17. И предъидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный.

18. И сказал Захария Ангелу: по чему я узнаю это? ибо я стар, и жена моя в летах преклонных.

Довольно странные сомнения со стороны праведника и священника, знакомого с Торой, а значит, и с историей Авраама и Сарры! Можно понять ангела, которого возмутило подобное неверие праведника! И наказание (а не знамение) последовало немедленно:

20. И вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время.

21. Между тем народ ожидал Захарию и дивился, что он медлит в храме.

22. Он же, выйдя, не мог говорить к ним; и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками, и оставался нем.

23. А когда окончились дни службы его, возвратился в дом свой.

24. После сих дней зачала Елисавета, жена его…

Рассмотрим, соответствуют ли описанные события еврейской действительности того времени. Во-первых, имена. Не могла жена священника Захарии носить имя Елисавета, т. к. это не еврейское имя. Не мог ангел Господень назвать будущего сына Захарии Иоанном, хотя бы потому, что оно происходит от еврейского слова «ионах» — голубка. И если люди могли ошибаться, то уж ангел никак не мог назвать будущего еврейского пророка нееврейским женским именем. Далее, по версии автора, Захария был нем все время беременности своей жены. Как же мог немой продолжать исполнять обязанности священника Храма? Ведь он, лишь «когда окончились дни службы его, возвратился в дом свой». По законам Торы, «дни службы его» должны были закончиться немедленно, как только он потерял дар речи! Во-первых, потому, что он не мог, будучи немым, «взывать там своему Господу», а во-вторых, — и это, пожалуй, главное, — любой порок лишал священника права входить в Храм и «предстоять пред лицем Господа своего». Так записано в Торе, и закон этот соблюдался неукоснительно. И как это Всевышний не посвятил евангелистов в элементарные правила храмовой службы, поручая им благовестить истинность того что было! Прав был Иисус, говоря: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные: по плодам их узнаете их…» (Матф. Гл. 7:15–16). Лука должен был знать слова учителя!

Следовало бы также знать Луке, что «каждение», а точнее, жертвоприношение в виде воскурения трав в Храме производилось каждое утро и каждый вечер на золотом жертвеннике, который находился в центре первого помещении Храма, прямо перед завесой в Святая Святых. Этот жертвенник был изготовлен из дерева шитим и покрыт золотом, он так и назывался — «жертвенник для воскурения трав». Коэн брал в правую руку совок с раскаленными угольями, а в левую — состав трав, заходил в помещение Храма, клал угли на жертвенник и высыпал на них травы. Жертвоприношение считалось почетным видом службы — принесший воскурение получал особое благословение свыше. Поэтому, со времен Первого Храма, установился обычай, по которому коэн приносил воскурения только один раз в жизни и больше не мог участвовать в жребии претендентов. После этой службы он просто должен был отправиться домой, а не ждать окончания дней «службы своей».

57. Елисавете же настало время родить, и она родила сына.

58. И услышали соседи и родственники ее, что возвеличил господь милость Свою над нею, и радовались с нею.

59. В восьмый день пришли обрезать младенца, и хотели назвать его по имени отца его, Захариею.

60. На это мать его сказала: нет; а назвать его Иоанном.

61. И сказали ей: никого нет в родстве твоем, кто назывался бы сим именем.

Видимо, автор кое-что слышал об обычае обрезания. Действительно, для совершения этого обряда, необходимо присутствие не менее десяти верующих иудеев (миньян), иначе обряд не считается действительным. Итак, верующие собрались и, судя по всему, это были евреи, иначе и быть не могло. Но дальше, дальше знания автора истощились, ибо не могли верующие евреи предложить матери назвать сына именем отца, это противоречит еврейскому обычаю и не практикуется даже в наши дни; что уж говорить о тех днях, когда обычаи соблюдались гораздо строже! Они должны были предложить назвать младенца именем деда, тем более, что он тоже был священником. И когда мать предложила другой вариант имени, собравшиеся удивились. Но мать, якобы, настояла на имени Иоанн. Спросили знаками отца, как он хочет назвать первенца?

63. Он потребовал дощечку и написал: Иоанн имя ему. И все удивились.

Все, кто знает обычаи и традиции Израиля, удивляются этому по сей день. И еще, зачем было обращаться к Захарии знаками, ведь он был только нем, но не глух!

Далее, в главе 3 Лука говорит о проповедях Иоанна и при этом дает, на его взгляд, довольно точные ориентиры для определения времени, когда началась деятельность Иоанна.

Глава 3

В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахтонитской области а Лисаний четвертовластником в Авилинее,

2. При первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне.

3. И он проходил по всей окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов.

Здесь следует остановиться, и вот почему. Во-первых, как уже говорилось, в Иерусалимском Храме не было и быть не могло двух первосвященников одновременно, и это непреложный факт. А было так: Анна занимал эту должность с 6 по 15 год н. э. В это время Каиафа был всего лишь зятем первосвященника Анны. В течение трех последующих лет сменились еще три первосвященника, имена которых история не сохранила, и только с 18 года н. э. первосвященником стал Каиафа и пробыл на этом посту до 36 года. Таким образом, евангелисты, и Лука в их числе, ничего не знали о деятельности первосвященников Храма и о правилах их назначения и чередования как раз в тот период, очевидцами которого они якобы были. Довольно странное неведение, если учесть, что для всех жителей Израиля эти истины были прописными… Далее, Понтий Пилат был наместником Иудеи с 26 по 36 год н. э., а теперь на основе этих данных попробуйте установить дату начала деятельности Иоанна!

«Крещение покаяния», проповедуемое Иоанном.

Современного читателя Евангелий эти слова Луки могут навести на мысль, что, являясь предтечей Иисуса и выполняя пророчество, Иоанн в пустыне «крестил» приходящих к нему паломников… В подтверждение тому евангелисты приводят стих из пророчества Исайи, в котором говорится: «глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему». (Исход, 40:3). Правда, стих этот у Исайи звучит несколько иначе: «Глас призывает: в пустыне очищайте дорогу для Господа, ровняйте в Араве путь Богу нашему». Опять переводчик сдвинул акценты. Не то главное, что глас вопиет в пустыне и, как можно подумать, безответно, а то, что глас призывает — даже в пустыне готовьте путь Господу, ибо с приходом Мессии в Иерусалим двинутся народы со всего света. Суть пророчества не относится к географическим понятиям, она заключена в другом! Что же касается географии, то далее Исайя говорит, где надлежит проповедовать:

9. На гору высокую взойди, вестница Сиона! Возвысь мощно голос твой, вестница Иерусалима! Возвысь, не бойся, скажи городам Иуды: вот Бог ваш!

Так что для исполнения этого пророчества незачем было отправлять Иоанна в «страну иорданскую»! Надо было отправить его в Иерусалим. Но главное здесь не это. Главное в том — являлся ли в действительности Иоанн крестителем, как утверждает Евангелие? Со всей уверенностью можно ответить: нет. И вот почему: прежде всего, крещение рассматривается как акт приобщения человека к христианской религии. Действительно, для совершения такого акта нужен креститель — человек совершающий акт приобщения к лону христианской церкви. Но ведь христианства еще не было. Что же тогда делал Иоанн? Проповедовал. Причем проповедовал в духе прежних иудейских пророков: изобличал пороки, призывал к праведности и покаянию в точном соответствии с требованиями иудаизма.

Очищение водой — ритуальные омовения, существуют в иудаизме столько времени, сколько существует иудаизм. Каждый верующий мужчина хотя бы раз в год, должен погрузиться в очистительные воды ритуального бассейна — миквы. Женщины должны делать это по крайней мере каждый месяц. Самым же лучшим для этих целей бассейном считается тот, который пополняется водами источника. Ничего нет удивительного в том, что люди, приходящие слушать проповеди Иоанна, погружались в микву, наполняемую водами Иордана для достижения ритуальной чистоты. Делали они это и до Иоанна, делают и после него. Ближе к истине предположение, что Иоанн начал проповедовать в том месте, куда приходил народ для ритуальных омовений. Не Иоанн очищал, очищала вода ритуального бассейна. Поэтому, если бы верующие евреи на самом деле услышали от Иоанна утверждение, приведенное Лукой: «Я крещу вас водой», то это было бы последней его проповедью. За богохульство его забросали бы камнями, благо их в окрестностях реки Иордан огромное количество.

Но, видимо, что-то новое Иоанн привнес в иудаизм, иначе память народа не сохранила бы его имя. Что? Иоанн искренне верил в скорый приход Мессии, который в результате финального конфликта с миром зла, освободит мир и обеспечит окончательную победу царства Божия на земле. Поэтому он говорил: «Идет Сильнейший меня. Он будет вас крестить Духом Святым и огнем…» Он ожидал огня очистительной войны, своего рода «Армагеддона». Именно поэтому в преддверии этого события Иоанн призывал покаяться, очиститься от всех грехов, принять ритуальное очищение в водах реки Иордан и раздать свое имущество бедным, так как в новом царстве всеобщего благополучия оно уже не понадобится. Он призывал народ единожды очиститься перед приходом этого царства и перед окончательным судом над миром зла.

Его проповеди несли на себе яркий отпечаток ессейской доктрины — отхода от мира Кривды и подготовки себя, своего образа жизни к приходу Царствия Божия на земле. После покаяния, в полном соответствии с уставом кумранской общины (Устав общины, V, 10:15), слушатели Иоанна погружались в очистительные воды, символически отрекаясь от прежней жизни и переходя к борьбе за приближение этого Царства.

Политическая и духовная атмосфера в Израиле того времени достигла такого накала, что достаточно было искры, чтобы вспыхнуло восстание против римского владычества, против засилья местных царьков, за чистоту веры, за всеобщее благополучие. Многие из слушателей Иоанна готовы были уже в нем видеть Мессию, освободителя Израиля: «Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он…» (Лука, 3:15).

Судьба Иоанна была печальна. Лука говорит, что он обвинял Тетрарха Галилеи и Переи Ирода Антипу в кровосмесительном грехе. Действительно, Ирод отнял жену брата Иродиаду и женился на ней. Разгневанный обличительными проповедями Ирод бросил Иоанна в темницу, а затем приказал казнить его. Я умышленно не привожу здесь легенду о Саломее, наша задача — историческая правда, тем более, что история приводит другие причины ареста и казни проповедника.

Иосиф Флавий пишет: «Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивое чувство к Предвечному и собираться для омовения. При таких условиях (учил Иоанн) омовение будет угодно Господу Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления грехов, но для освящения своего тела, тем более, что души их заранее уже успеют очиститься. Так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массу (вполне подчинившуюся ему) не повело к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив Иоанна и казнив его раньше, чем пришлось бы раскаяться, когда будет уже поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода Иоанн был в оковах послан в Махерон, вышеуказанную крепость, и там казнен». (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 18, 5:2).

Ирод страшно боялся «осложнений», а «осложнения» были в то время вещью вполне реальной и привычной. То там, то тут, то и дело вспыхивали восстания, вдохновленные очередным новоявленным «Мессией» или пророком.

Вернемся к главе 3 Евангелия от Матфея. Матфей утверждает, что Иисус пришел к Иоанну креститься:

13. Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну — креститься от него.

14. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?

15. Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его.

С точки зрения логики трудно понять суть диалога между Иоанном и Иисусом. Сразу возникают вопросы:

1. Почему Иоанн удерживает неофита, пришедшего принять от него крещение?

2. Почему Иоанн говорит, что он должен креститься от Иисуса?

3. Почему Иисус отвечает ему несколько загадочно: «оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду»?

Христианские теологи объясняют все очень просто: Иоанн увидел, что на Иисусе почиет Дух Божий и что он Мессия. В этом же ключе они отвечают и на второй вопрос. Однако, такой ответ не выдерживает критики. Если Иисус на самом деле Мессия, то ни о каком крещении речи быть не может — не для того должен прийти Спаситель. Его приход предсказан пророками и цель предопределена изначально. Толкование теологов не дает ответа и на третий вопрос: какую правду «надлежит исполнить» актом крещения Иисусу и Иоанну. Какая тайна скрывается за этим, на первый взгляд, загадочным диалогом? Все становится на свои места, если обнародовать тщательно скрываемую евангелистами правду — и Иоанн, и Иисус были проповедниками идей Кумранской общины! Да и звали их не так.

Встретились два иудея-кумранита — Йоханаан бен Захария и Иешуа бен Йосеф. Это в том случае, если принять за истину утверждение евангелистов, что Иисус действительно родился в семье плотника Иосифа. По другим источникам его звали Иешуа бен Пандера, причем Иешуа не являлся неофитом, сан его посвящения в общине был гораздо выше. Если исходить из этого, то диалог приобретает ясность. Иоанн первым вступил на путь открытой проповеди доктрин Кумранской общины[56] неподготовленным массам иудейского общества. Тогда понятно, что Иисус, вступивший на этот путь позже Иоанна, пришел принять от него благословение на новое служение. В свете этого вполне понятны сомнения Иоанна. Формально все правильно, но может ли он благословить человека выше его по сану? Видя эти сомнения, Иисус отвечает: «оставь теперь», в этом деле ты выше меня, ты первый. И Иоанн соглашается.

Тогда совершенно иначе звучит известный эпизод с матерью и братьями Иисуса, который приводит евангелист Лука: «И дали знать Ему: Мать и братья Твои стоят вне, желая видеть Тебя. Он сказал им в ответ: матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его» (Лука, 8:20–21). Этот ритуал «крещения», который принял Иисус от Иоанна, как бы родил его для новой жизни и деятельности, лишая его в то же время, всех родственных связей.

Теперь становятся вполне понятными также сомнения Иоанна относительно мессианской миссии Иисуса. Евангелисты представляют встречу Иоанна и Иисуса во время «крещения», как встречу двух незнакомых людей. Но, позвольте, они прекрасно знали друг друга! Вспомним, что Иисус и Иоанн двоюродные братья. Сомнения Иоанна вполне оправданы, т. к. нет никаких признаков, что действительно настало время для прихода Мессии. Зная с детства своего брата, Иоанн не заметил в нем качеств, присущих образу воителя за освобождение евреев от римского господства. Ведь недаром в тюрьме Иоанн терзается вопросом: действительно ли Иисус Мессия? Если это так, и пришло время избавления, то срок его пребывания в темнице не продлится долго, а вот если нет… Мучимый сомнениями он посылает к Иисусу своих учеников.

2. Иоанн же, услышав в темнице о делах Христовых, послал двоих из учеников своих

3. Сказать ему: Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого? (Мтф. Гл.11).

Но тогда абсолютно неправдоподобно звучат стихи 16 и 17 главы 3, где описывается сошествие Святого Духа на только что крестившегося Иисуса:

16. И крестившись Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, который сходил, как голубь, и ниспускался на Него.

17. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение.

Не мог сомневаться в избранности Иисуса человек, видевший все это. Нет, не вяжутся концы с концами у евангелистов.

И все же, где доказательство, что Иоанн был ессеем? Может быть наши рассуждения построены на песке? Такое доказательство есть, его можно найти в том же Евангелии от Луки, где он описывает детство Иоанна: «Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лука, 1:80). Трудно предположить, что младенец «возрастал» в Иорданской пустыне в полном одиночестве — пустыня есть пустыня. Единственным местом в этой пустыне, где можно было «возрастать» и при этом «укрепляться духом», была Кумранская община!

Вернемся однако к нашему повествованию. Ко времени прихода Иисуса Иоанн не был одинок, у него была группа учеников. Евангелист Матфей (Гл. 9:14), прямо говорит об «учениках Иоановых». Получив благословение, Иисус начал свой путь служения, но не примкнул к ученикам Иоанна, а начал проповедовать самостоятельно. (До наших дней в Южном Ираке сохранилась секта мандеев, считающих себя продолжателями учения Иоанна Крестителя. Мандеи отвергают Иисуса на том основании, что он изменил учению Иоанна и самому учителю. Более того, они считают Иисуса чуть ли не воплощением сатаны).

Эхо этих разногласий прослеживается в уже упомянутом стихе Евангелия от Матфея: «Тогда приходят к нему ученики Иоановы и говорят: почему мы и фарисеи постимся много, а Твои ученики не постятся?» Несмотря на разногласия, Иоанн и Иисус, в полном соответствии со своими убеждениями начали открыто проповедовать основные доктрины кумранитов, предназначенные для «внутреннего употребления»: идеи равенства, братства, духовной чистоты и аскетизма. Отвергая жесткую обособленность кумранитов, они понесли в народ призывы к духовному очищению в ожидании скорого конца этого мира и установления «царства Божьего» на земле. В то бурное время открытая проповедь идей замкнутой Кумранской общины была смертельно опасна…

Иисус никогда не провозглашал никакой новой религиозной доктрины. Сам он говорит о сути своих проповедей так: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном» (Матфей, 5:17–19).

Иногда он толкует Тору и ее законы даже строже, чем было принято его современниками. Читатель, незнакомый с ивритом — языком Торы, может не понять всю категоричность высказывания Иисуса об исполнении закона. Дело в том, что в иврите нет гласных, вместо них, под буквами ставятся знаки, которые не только заменяют гласные звуки, но и указывают, как читать текст: где сделать паузу, а где возвысить голос, т. е. дают указания об интонациях, с которыми читающий Тору, должен произносить слова. Именно это имел ввиду Иисус, говоря об йотах и чертах. Все должно исполниться в законе так, как там написано, вплоть до интонации!

Освобождая высказывания Иисуса и евангелистов от шелухи измышлений, мы увидим исторически достоверную картину.

Вернемся же к истории Иисуса, к той версии, которая изложена Матфеем.

Глава 7. Собственным путем

Приняв «крещение» и «исполнившись Духом Святым», Иисус «возведен был Духом в пустыню, для искушения от дьявола». Видимо, мало было того, что сам Всевышний публично провозгласил Иисуса своим сыном и наполнил его Духом Святым, нужен был еще некий испытательный срок перед началом миссии спасителя человечества. Евангелист не находит лучшего способа, как поручить роль воспитателя Мессии самому дьяволу. Мне бы не хотелось начинать дискуссии с богословами, защитниками христианства, но есть принципиальный вопрос, мимо которого не пройти.

В соответствии с иудаизмом (и другими монотеистическими религиями) миром правит Бог. Именно Он сотворил наш мир, населил его «всякими тварями» и постоянно поддерживает его своим творящим началом. Без этой поддержки мир немедленно разрушится. По Танаху (Библии), материальный мир реально существует. Мир реален, ибо Бог сотворил его в том числе и человека. С другой стороны, существование мира не обязательно, оно зависит от воли Бога, оно — проявление божественной Милости. Эта концепция означает, что мир ни мгновения не может существовать без Бога. Эта идея формулируется как «постоянное Творение» — Бог каждое мгновение обновляет сотворение мира. Факт его существования — результат Божественной воли.

Вместе с верой в сотворение мира, иудаизм утверждает, что в сотворенном мире ничто не является Богом, и поэтому ничему в мире нельзя поклоняться. Более того, Бог хочет, чтобы сотворенный им человек вел себя в этом мире так, а не иначе. В сотворенном мире наличествует божественное волевое начало. Персональность Бога позволяет строить свои взаимоотношения с Ним на межличностном уровне, на уровне я — Ты. То есть, человек может вступать с Богом в прямой диалог без посредников. Человек в Танахе выступает как индивид, наделенный свободой воли. Именно наличие свободы порождает возможность грехопадения.

Классическое представление о грехе дает Танах в книге пророка Исайи. Пророк, представ перед Господом, преисполняется ощущением собственной нечистоты и ничтожества и восклицает:

«Свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна Славы Его! И сказал я: горе мне! Погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами».

Таким образом, только представление о святости и чистоте, вызывает у человека понимание греховности и нечистоты перед Всевышним. Человек сам волен в выборе пути.

Тора, давая понятие Единого Бога, который создает мир и все сущее в нем, дает и понятие добра и зла. Господь творит в нашем мире все: и добро и то, что мы воспринимаем как зло. Сатана выступает в иудаизме как служитель Господа, а не равноценная, противопоставленная Богу сила, как это пытаются представить евангелисты, нарушая тем самым идею трансцендентности Господа. Так же, как тьма в сотворенном мире не выступает как самостоятельный объект, а является лишь следствием отсутствия света, так и зло не является силой самостоятельной, оно означает лишь отсутствие добра. Не может сатана «приступить» к человеку праведному, преисполненному добра и воспринимающему божественный свет, наполняющий весь сотворенный мир. Так учит иудаизм.

По Евангелию, зло выше добра. Именно его верховному представителю — сатане дана власть не только над землей, но и над «всеми царствами вселенной». Сатана, по Евангелию, может не только искушать Сына Божьего, но и переносить его с места на место и «возводить» на высочайшие горы. Более того, сам Дух Святой ведет Иисуса в пустыню для «искушения диаволом» (во всяком случае, так утверждает Матфей). Сатана, искушая Иисуса, сначала предлагает ему превратить камни в хлеб, а потом…

5. Потом берет Его диавол в святый город и поставляет Его на крыло храма,

6. И говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею».

7. Иисус сказал ему: написано также: «не искушай Господа Бога твоего».

8. Опять берет Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их,

9. И говорит Ему: все это дам Тебе, если падши поклонишься мне (глава 4).

У Луки сатана еще более всесилен, он властвует не только на нашей Земле, но ему подчиняются и все царства вселенной!

Глава 4

5. И возвед Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени,

6. И сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, кому хочу, даю ее;

7. Итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое.

Странная получается картина! Всесильный сатана имеет власть над Сыном самого Господа, переносит его, как игрушку, с места на место, искушает его, да еще и сопровождает свои искушения словами: «если ты Сын Божий»! Если Иисус на самом деле Мессия и Сын Божий, то ни у сатаны, ни у Иисуса не может быть в этом сомнений. Иисус изначально должен знать обо всем, и вся эта игра с искушениями — комедия.

Заканчивается эпизод еще более многозначительно:

12. И окончив все искушения, диавол отошел от Него до времени.

Отошел, оставив за собой право прийти еще раз… Итак, только пройдя психологический тест у «диавола», Иисус приступает к самостоятельной проповеднической деятельности. Скорее всего для перехода в пустыню у Иисуса, как и у Иоанна, были более веские причины. Есть все основания предположить, что Иисус тоже воспитывался у ессеев, что оказало решающее влияние на его мировоззрение и в какой-то мере определило его дальнейший путь.

По Иоанну, Иисус в пустыне не был, и дьявол его не искушал. У Иоанна Иисус изначально — Бог. И дела его, как и положено, начинаются прямо с чудес. Откроем главу вторую.

На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там.

2. Был также зван Иисус и ученики Его на брак.

3. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них.

4. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Жено? Еще не пришел час Мой.

Чего, мол, привязалась, женщина, не приставай к мужчине со своими советами, знай свое место. Ну, Восток есть Восток, и женщина, поняв, что посоветовала невпопад, отступила:

5. Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то и сделайте.

6. Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского, вмещавших по две или по три меры.

7. Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха.

8. И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли.

Дальнейшее известно всем: вода превратилась в вино, да еще какое… По поводу чуда спорить нет смысла: надо или верить, или быть его очевидцем. Только позвольте спросить, что это за обычай — «очищение Иудейское»? Нет такого обычая у евреев. Если это бассейн для ритуального очищения людей, то воду из него не пьют. Если это вода для питья, то никакого обычая ее очищения у евреев нет. Вода либо годится для питья, и ее хранят, либо не годится, и тогда ее не держат дома. Воду для питья брали из источников или накапливали в стационарных емкостях, наполнявшихся дождевой водой по специальным водостокам. Никаких «каменных водоносов» ни Иудея, ни Галилея не знала. Иоанн спутал еврейский свадебный обряд с культом Диониса, в котором менады — спутницы бога Диониса якобы имели власть обращать воду в вино в день открытия каменных сосудов в ходе «священных бракосочетаний», присущих этому культу.

Лука о начале самостоятельной деятельности Иисуса пишет проще:

Глава 4

16. И пришел в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу, и встал читать.

17. Ему подали книгу пророка Исаии; и Он, раскрыв книгу, нашел место, где было написано:

18. «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу,

19. Проповедывать лето Господне благоприятное».

Не мог Иисус по своей инициативе «встать читать». К Торе принято приглашать. Вполне возможно, что человек прослывший учителем и толкователем Торы, — ведь он до этого «учил в синагогах их, и от всех был прославляем», — долго отсутствующий в родных краях, был приглашен к чтению недельной главы. Но именно поэтому он не мог «раскрыть книгу» и «найти место» по своему желанию. Во-первых, потому что отрывок Торы не выбирается произвольно, он привязан к одной определенной неделе по лунному календарю, определен многовековой традицией и повторяется из года в год (к слову, исходя из этого, можно точно определить дату события, достаточно посмотреть, в какую неделю читается отрывок, приведенный евангелистом. Так вот, произошло это в субботу 1 февраля 30 г. н. э.). Во-вторых, (и это существенно!), в синагогах не читают книг, книги предназначены для домашнего чтения, а в синагогах читают свиток (и сейчас!), и он всегда уже развернут на нужном месте. Не мог Иисус читать из книги пророка Исаии, потому что это «гафтара» — приложение из книг пророков к недельной главе Торы, а эти приложения читают по очереди только семеро специально назначенных для этой цели человек из числа постоянных прихожан синагоги. Так что вряд ли эпизод мог иметь место.

Свой комментарий прочитанного Иисус начал словами: «ныне исполнилось писание сие, слышанное вами», и все «засвидетельствовали Ему это». Иначе и быть не могло, ибо все, что написано в Торе и у пророков постепенно сбывается. Все бы прошло мирно, ведь все до этого «дивились словам благодати, исходившим из уст его», и говорили: до каких высот учения может дойти человек, ведь мы его знаем: «не Иосифов ли это сын?», а смотри как излагает! Довольно странное удивление, ведь в этом же Евангелии Лука говорит, что Иисус «возрастал» в Назарете и «преуспевал в премудрости и возрасте и в любви и у Бога и у человеков», т. е. у всех на глазах (Лука, 2:39–40, 51–52). У евангелиста Марка мы можем найти и причину столь сильного изумления собравшихся в синагоге — ведь все знали его как заурядного человека — «не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры? И соблазнились о Нем» (Марк, 6:3). Предупреждая всеобщее ожидание чудес, подобных тем, которые он совершил в Капернауме, Иисус объявил собравшимся: «истинно говорю вам: никакой пророк не принимается в своем отечестве». И в этом случае все бы окончилось мирно, если бы Иисус не объяснил причины, по которым он не может совершить всех этих чудес дома. Но он объяснил, и эти объяснения так возмутили собравшихся, что они «вставши выгнали Его вон из города». Более того, в ярости они хотели даже «свергнуть Его» с вершины, на которой стоял город, но «Он, прошед посреди их, удалился».

В главе 4 Матфей говорит, куда он удалился:

13. И оставив Назарет, пришел и поселился в Капернауме приморском, в пределах Завулоновых и Неффалимовых,

14. Да сбудется реченное чрез пророка Исаию, который говорит: «Земля Завулонова и земля Неффалимова, на пути приморском, за Иорданом, Галилея языческая,

15. Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет».

Стало быть, до прихода Иисуса в приморский город Капернаум, жители города и окрестностей прозябали в язычестве, и только с приходом «Учителя» воссиял там свет истины? Во всяком случае, таков смысл приведенной евангелистом цитаты из книги пророка Исайи. Но сначала посмотрим перевод, приведенный в Библии:

Глава 9

Прежнее время умалило землю Завулонову и землю Неффалимову; но последующее возвеличит приморский путь, Заиорданскую страну, Галилею языческую.

2. Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет.

А вот что на самом деле написано в книге пророка Исайи:

Глава 9

Ибо нет устали в том, кто притесняет ее: первый лишь легко (поразил) землю Зевулуна и землю Нафтали, а последний тяжко (прошел) через море за Иордан и в Галиль

Народ, ходящий во тьме, увидел свет великий; над живущими в стране тени смертной, — свет воссиял над ними.

Сегодня можно понять, почему был искажен оригинальный текст книги пророка Исайи, но мы не об этом, а о том, что пророчество написано по поводу перехода жителей Галилеи в иудаизм. Именно поэтому пророк пишет: «народ ходящий во тьме, увидел свет великий».

Во время хождения Иисуса по Галилее, «следовало за ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима и Иудеи и из-за Иордана». Как же на это реагировали тетрарх Ирод и правитель Понтий Пилат? Евангелист говорит, что никак. Ходили за Иисусом пятитысячные толпы народа, а Ирод, казнивший за это же Иоанна — на всякий случай, для профилактики — смотрит на это сквозь пальцы? Нет, не в обычае была такая снисходительность! А поступали правители в этих случаях так:

«Во время наместничества Фада[57] в Иудее некий Февда, обманщик, уговорил большую массу народа забрать с собой все имущество и пойти за ним, Февдою, к реке Иордану. Он выдавал себя за пророка и уверял, что прикажет реке расступиться и без труда пропустить их. Этими словами он многих ввел в заблуждение. Однако Фад не допустил их безумия. Он выслал против них отряд конницы, которая неожиданно нагрянула на них, многих из них перебила и многих захватила живьем. Остервенев, воины отрубили самому Февде голову и привезли ее в Иерусалим». (Иосиф Флавий. Иудейские древности. 20, 5:1). Вот так просто Фад решил не допустить безумия народа. Не правда ли, картина несколько отличается от идиллии, нарисованной евангелистами. Но пока нам придется следовать версии Евангелий и предположить, что Иисус именно так начал свою проповедническую деятельность и действительно «ходил» по стране, сопровождаемый многотысячной толпой учеников и почитателей. Что же проповедовал новый учитель?

В Евангелии от Матфея, в главах с 5 по 7 изложена знаменитая нагорная проповедь Иисуса, в которой христианские богословы усматривают некую «новозаветную» мораль и учение, в корне отличающееся от иудаизма. Для человека, хорошо знающего Писание, такое утверждение звучит по крайней мере странно, т. к. ни одного положения, не содержащегося в Торе, Мидрашах, или Талмуде, в этой проповеди попросту нет! Мы еще вернемся к этой теме, а сейчас отметим, что исключение составляет только стих 43, 5 главы, где Матфей вкладывает в уста Иисуса следующие слова:

43. Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

Но и это исключение по сути своей курьезно. Не знал Писания Матфей, нет такой заповеди ни в Пятикнижии Моисея, ни у пророков! Наоборот, в книге Левит, в главе 19 эта заповедь изложена так:

17. Не враждуй на брата твоего в сердце твоем;

Есть вторая ее часть, которая раскрывается в стихе 18 и полностью отвергает саму возможность ненависти к своему врагу:

18. Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь.

За примерами далеко ходить не нужно. В Талмуде, Тосефте и Сифрей, обсуждению этой заповеди уделяется много места. В частности рассматривается следующий казус, если нужно срочно выполнить два действия: а) помочь разгрузить осла своего друга, или б) помочь нагрузить осла врага, то второе действие нужно выполнить раньше первого. Почему? Для того, чтобы избежать искушения бросить врага без помощи! Все это следует сделать именно так, а не иначе во исполнение заповеди Господа: «И если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, — приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его: развьючь вместе с ним» (Исход, 23:4–5).

Оплошал евангелист… Если бы это было единственной его ошибкой! К Иисусу, который только что произнес проповедь о буквальном соблюдении закона народу и ученикам — с ними он собирается отправиться на другой берег «моря», в «Землю Гергесинскую» — обращается один из учеников: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего». Что отвечает ему Иисус? «Иди за Мною и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Матфей, 8:21–22).

Диалог, надо сказать, фантастический. Во-первых, не ищите на исторических картах того времени «Гергесинскую землю» на берегу моря, ибо ни моря, ни земли под таким названием попросту не существовало! Матфей и все остальные евангелисты, называют почему-то морем пресноводное Генисаретское озеро, (всего 11 км. в ширину и 20 км. в длину), которое и в то время, и по сей день называется одинаково — озеро Кинерет. А на месте евангельской «Гергесы» в те времена находился город Сусита, входивший в состав Десятиградия. Но главное не в этом, а в ответе — в нем полное пренебрежение к сыновним чувствам и к тем самым заповедям, за исполнение которых сам он только что так ратовал! В еврейском обществе, где почитание родителей — одна из десяти основных заповедей, где долг старшего сына участвовать в похоронах своего отца возведен в закон и ритуал, такой ответ просто невозможен. Если бы проповедник любого ранга произнес в данной ситуации аналогичную фразу, от него отвернулись бы все! И это было бы еще полбеды — могли и камнями забросать… Как трактует этот вопрос иудаизм? Тора приравнивает почитание родителей к почитанию Самого Всевышнего. В главе 20 книги Исход (Шмот) написано:

Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

Книга Левит (Ваикра), в главе 19 дополняет эту заповедь следующим указанием Господа:

2. Объяви всему обществу сынов Израилевых и скажи им: святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш. Бойтесь каждый матери своей и отца своего, и субботы Мои храните. Я Господь, Бог ваш.

В заповедях Торы проводится параллель между почитанием родителей и благоговением перед Всевышним. Талмуд объясняет: родители создают тело ребенка, а Всевышний дает ему душу; вклады эти равнозначны, так как при отсутствии любого из них человек существовать не может. Потому-то почитание родителей приравнивается к соблюдению субботы (ибо нельзя чтить Господа, не соблюдая святости субботы).

Похороны родителей очень важный момент в жизни верующего человека. Старший сын обязан участвовать в этой церемонии. На нем лежит обязанность прочесть над ними заупокойную молитву — кадиш. Этому обряду придается большое значение. Традиция говорит: даже тот, кто увидел похоронную процессию, должен присоединиться к ней и пройти хотя бы четыре шага, в противном случае он уподобляется насмехающемуся над беспомощностью другого. Что уж говорить о похоронах своего отца! Кроме обязательного участия в похоронах, сын должен был соблюсти семидневный траур. Так что после слов Иисуса, не только скорбящий сын покинул бы незадачливого учителя, но и все слышавшие этот ответ разошлись бы по домам…

Несуразность описанного события на этом не кончается. Матфей пишет, что ученик обратился к Иисусу со словами: «Господи! позволь мне…» У верующего еврея даже в горячечном бреду не могла зародиться мысль отождествить Господа с живым человеком. Для еврея провозгласить себя или кого-либо другого Богом значило совершить преступление, караемое немедленной смертной казнью! Даже за менее тяжкое преступление, за провозглашение чего-либо от имени Бога, полагалась смертная казнь: «Но пророка, который дерзнет говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить, и который будет говорить именем богов иных, такого пророка предайте смерти» (Второзаконие, 18:20). Здесь, видимо, сыграло злую шутку плохое знание языка. Скорее всего, Матфей пользовался какими-то более ранними записями на иврите или арамейском, где эта фраза начиналась с обращения «адони», что в переводе означает «господин мой», но отнюдь не «Господи». Это тем более странно, что далее, в главе девятой, описывая чудо исцеления «расслабленного», Матфей говорит, что сам Иисус называет себя «Сыном Человеческим» именно для того, чтобы «вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи…» И далее: «Народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам» (Матфей, 9:6–8). Кстати, словосочетание «бен адам» не что иное, как просто — «человек», хотя в подстрочном переводе оно означает «сын человеческий». Каждый читающий Евангелия смело может сделать вполне оправданную подстановку, т. е. везде в тексте вместо «Сын Человеческий», читать — «человек», и Евангелия начнут звучать совершенно иначе.

Далее, в злополучной восьмой главе Матфей описывает следующий эпизод: на «Гергесинской» земле Иисус встретил двух бесноватых и решил изгнать из них бесов.

30. Вдали же от них паслось большое стадо свиней.

31. И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней.

32. И Он сказал им: идите. И они вышедши пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде.

33. Пастухи же побежали и, пришедши в город, рассказали обо всем, и о том, что было с бесноватыми.

Ничуть не лучшее знание Израиля проявил евангелист Марк в прологе главы 5. Он рассказывает о деяниях Иисуса на другом берегу Кинерета: «И пришли на другой берег моря, в землю Гадаринскую».

Можно подумать, что это какая-то другая страна, но нет, как только Иисус сошел на берег, навстречу выскочил все тот же бесноватый из «гробов», а неподалеку паслось уже упомянутое Матфеем пресловутое стадо свиней.

Евангелист в ст. 13, уточняет, что свиней в стаде «было около двух тысяч». Представить себе пасущееся под надзором пастухов двухтысячное стадо свиней в Израиле, в стране, где свинья считается животным в высшей степени нечистым?! В Галилее даже в наши дни немногочисленные свинарники строят на помостах, чтобы не допустить осквернения святой земли нечистыми животными. Если бы свиное стадо действительно бросилось в воды озера, весь Израиль остался бы без воды, так как единственный источник водоснабжения оказался бы оскверненным. Правоверные евреи предпочли бы умереть от жажды, но не пить нечистую воду!

Такой миф мог зародиться только в эллинистическом мире, где действительно существовал подобный обряд очищения. В частности, в Элевсине бросали в море свиней, «обремененных» всеми грехами членов общины.

В этой же главе, евангелист Марк еще раз «блеснул знанием» разговорного языка той эпохи. Рассказывая о воскрешении девицы, он пишет:

41 И взяв девицу за руку, говорит ей: «талифа-куми», что значит: «девица, тебе говорю, встань» (Марк, 5).

Не знал Марк и арамейского. «Талифа, куми» совсем не означает: «девица, тебе говорю, встань», а просто — «девица, встань!»

Продолжая тему языка, интересно отметить стихи 16 и 17 главы 3 Евангелия от Марка, где говорится о назначении Иисусом апостолов:

16. Поставил Симона, нарекши ему имя Петр;

17. Иакова Зеведеева и Иоанна, брата Иакова, нарекши им имена Воанергес, то есть «сыны громовы»;

Нарек и… забыл. Нигде больше в Евангелиях эти имена не упоминаются, будто и не нарекали Иакова и Иоанна Воанергесами. Да и вообще, лучше бы евангелисты не баловались переводами с арамейского и греческого, так как «Воанергес» вовсе не означает «сыны громовы», а скорее «громогласные».

Есть один эпизод в главе 12, мимо которого все проходят, не замечая его несуразности. Вот как он излагается Матфеем:

В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями; ученики же Его взалкали и начали срывать колосья и есть.

2. Фарисеи, увидевши это, сказали Ему: вот, ученики Твои делают, чего не должно делать в субботу.

Путем притч и рассуждений Иисус выводит мораль, которой утверждает основную мысль: человек господин и субботы. Все бы хорошо, еврейская традиция отнюдь не противоречит этому утверждению, в некоторых случаях можно нарушить святость субботы если есть угроза жизни, но все дело в том, что даже в наши дни, подобный эпизод в религиозной среде попросту невозможен. Нет ничего удивительного в том, что Иисус со своими учениками путешествовал в субботу. Путешествие было, видимо, довольно длительным, раз «ученики Его взалкали». Но как в субботу за пределами города оказались фарисеи?! Фарисеи, которые отличались скрупулезным соблюдением каждой буквы закона? Закон же святости Субботы категорически запрещает в этот день передвигаться по будничным причинам, т. е. причинам, не связанным с посещением синагоги и т. п. Ездить нельзя вообще, а отдаляться от дома за пределы города даже в религиозных целях можно только на расстояние не превышающее 2000 амот (одна ама — 48 см.), то есть на расстояние, не превышающее 960 метров. И еще: фарисей, точно следующий законам и традиции (а как может быть иначе, если он фарисей?), никогда не сделает в этот день замечание человеку, нарушащему субботу, так как учение гласит: пусть лучше человек нарушает субботу по ошибке, чем преднамеренно.

В главе 13 Матфей договорился до прямого абсурда — он вложил в уста Иисуса следующую притчу:

31. Иную притчу предложил Он им, говоря: Царство небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем,

32. Которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так-что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его.

Ну и ну! Ведь речь идет о кустарнике, не достигающем в высоту и метра! Любопытны также высказывания евангелистов о моральной стороне развода. Так, Матфей утверждает, что Иисус говорил:

Глава 19

9. Но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует: и женившийся на разведенной прелюбодействует.

А вот у Марка Иисус Иисус высказывается иначе:

Глава 10

11. Он сказал им: кто разведется с женою своею и женится на другой, тот прелюбодействует от нее;

12. И если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует.

Опять проявилось незнание еврейских обычаев и еврейского брачного законодательства! Неужели Иисус не знал, что развод по инициативе жены по еврейским законам просто невозможен. Муж может развестись со своей женой, а жена такого права лишена. Только муж имеет право написать гет (разводное письмо), служащий основанием для признания жены свободной и дающее ей право выйти замуж вторично.

А вот еще один образец полного незнания образа жизни того времени. В главе 22 Евангелия от Матфея фарисеи, пытаясь «уловить» Иисуса, посылают к нему своих учеников, и те обращаются к нему с провокационным вопросом:

17. Итак скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет?

18. Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете Меня лицемеры?

19. Покажите мне монету, которою платите подать. Они принесли Ему динарий.

20. И говорит им: чье это изображение и надпись?

21. Говорят ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.

22. Услышавши это, они удивились и, оставивши Его, ушли.

Очень остроумно, но такого просто не могло быть, потому что иудаизм запрещает изображение чего бы то ни было. Так заповедано и так исполнялось неукоснительно: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли». Даже римляне учли это и в виде исключения разрешили иудеям чеканку собственной монеты без изображения человека. Эти монеты и были в Иерусалиме единственными, имевшими хождение денежными знаками. Других не было. И фарисеям не нужно было бы искать повод для осуждения Иисуса, достаточно было признания, что такой монетой вообще можно пользоваться. Одно это — святотатство! По этой же причине фарисеи просто не могли принести Иисусу такую монету. Для них она была неприкасаемой. Если бы такое случилось, то в грехе были бы обвинены сами фарисеи…

Итак, новый проповедник странствует по стране в сопровождении внимающего ему народа. Что же действительно нового привнес Иисус в мировую мораль, было ли его учение Новым Заветом?

Глава 8. «Новый завет»

Для начала зададим риторический вопрос: если бы Иисус вернулся сегодня в нашу действительность, где бы он чувствовал себя на своем месте — в синагоге или в христианском храме? Вопрос можно поставить и иначе: кем на деле было основано христианство: евреем Иисусом или евреем Савлом, известным христианскому миру под латинизированным именем Павел? Анализ канонических текстов со всей определенностью показывает — евангельский Иисус не является основателем христианства. Несмотря на его же предостережение избегать «фарисейской закваски», сам он не избежал ее: в его учении явно проглядывают пути фарисейского (раввинистического) направления в иудаизме. Он часто называет себя учителем, так же называют его и ученики. Могучий след в его учении оставило ессейское направление иудаизма, так что можно с полным основанием считать его последователем и этого учения.

В последний период жизни Иисус полностью переходит на позиции зелотов и все свои силы направляет на насильственное установление на земле «царства небесного» по ессейскому уставу. Что же касается «Нового завета», то этот завет полностью соответствует иудаизму в его ессейском понимании. Только два новых установления противоречат еврейскому учению.

1. Иисус утверждает, что: «Сын человеческий (то есть человек) имеет власть на земле прощать грехи» (Матфей, 9:6). Иудаизм считает, что только Бог может простить грех, совершенный против Него. Что же касается греха, совершенного по отношению к человеку, то в этом случае грех прощается Всевышним только после искупления его и когда обиженная сторона простила виновника. Мишна учит, что «Йом Кипур — День Искупления, искупает грехи против Бога, но не против людей».

Порочность позиции Иисуса ярко иллюстрирует Мартин Лютер[58] в письме Филиппу Меланхтону. Лютер наставляет: «Будь грешником и греши сильно, но еще сильнее верь и восхищайся Христом, победителем греха… Достаточно, если мы будем признавать через богатство славы Божьей Агнца, который принимает на себя все грехи мира; поэтому грех не угрожает нам, даже если тысячи, тысячи раз в день мы будем прелюбодействовать и убивать». Комментарии тут излишни.

2. Иисус утверждает, что человек может прийти к Богу только через веру в него: «Всякого, кто исповедует Меня пред людьми, того исповедую и Я пред Отцом Моим Небесным» (Матфей, 10:32). И еще: «Отца не знает никто, кроме сына, и кому Сын хочет открыть Отца» (Матфей, 11:27). Иными словами, только верующий в Иисуса может приблизиться к Богу, другие лишены этой возможности. Иудаизм же утверждает, что путь к Богу открыт каждому, кто исповедует его: «Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине» (Тегилим, 145, 18–19. Псалтырь, 144, 18–19).

Основа христианского учения изложена самим Иисусом в его Нагорной проповеди. Сравним ее с текстами Танаха (Библии). Непредвзятый анализ высказываний Иисуса неизбежно убедит исследователя в том, что «Новый завет» ничего нового не содержит и полностью соответствует учению иудаизма. Те же редкие исключения, о которых упоминалось, скорее всего принадлежат не Иисусу, а самим евангелистам. Итак, отменил ли Иисус в «Новом завете» заповеди Господа, изложенные в «Ветхом завете»?

После пространных пояснений, кому принадлежит Царство Небесное, Иисус категорически заявляет, что он пришел не изменить закон или пророков, но исполнить, и что закон этот должен быть исполнен вплоть до йоты и черты. Это высказывание он завершает словами: «Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном» (Матфей, 5:19). Иисус здесь заявляет совершенно определенно, что закон Моисея — это основа, на которой базируется праведность человека и путь достижения Царства Божьего. Притом важно соблюдать все заповеди этого закона, вплоть до йоты и черты, то есть до малейших мелочей.

Хотелось бы напомнить христианам, что закон содержит 613 никем не отмененных заповедей, которые Всевышний дал Моисею на горе Синай и которые записаны в Пятикнижии Моисеевом. Заповеди делятся на две категории: 248 предписывающих заповедей и 365 запрещающих. Кроме этого, Всевышний дал Моисею на горе Синай и устную Тору, к которой относятся Мишна, а также множество комментариев и толкований со всеми указаниями, необходимыми для практического исполнения заповедей. По сей день верующие евреи скрупулезно исполняют эти заповеди. Невзирая на указания самого Иисуса, христиане отнесли их к «Ветхому завету» и не считают их обязательными к исполнению. Этим они вычеркнули себя из числа приверженцев Единого Бога и скатились в лагерь язычников.

Разъяснением этих законов простому народу занимались фарисеи. На первый взгляд, Иисус более чем неприязненно относился к фарисеям, он даже предупреждал своих учеников: «Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской»! Но вместе с тем он поучал: «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают…» (Матфей 23:2–3).

В другом месте у Матфея, человеку, который спрашивает совета о пути достижения «жизни вечной», Иисус рекомендует соблюдать все те же заповеди закона Моисеева: «Не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя» (Матфей, 19:18–19).

Евангелист Марк говорит, что когда Иисуса спросили, «какая первая из всех заповедей?», он ответил: «Первая из всех заповедей: „слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею“: вот, первая заповедь!» (Марк, 12:29–30). Переврал евангелист слова учителя! На самом деле звучат они так: «Слушай, Израиль! Господь — Бог наш! Господь один! Люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоей и всем существом твоим. Да будут слова эти, которые Я заповедаю тебе сегодня в сердце твоем. И тверди их детям твоим, и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась, и вставая. И навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкой меж глазами твоими. И напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих» (Дварим, 6:4–9. Библия, Второзаконие, 6:4–9). Именно так ответил Иисус человеку, пытавшемуся узнать путь к вечной жизни! До сегодняшнего дня евреи свято чтут эту заповедь. Они произносят ее дважды в день: утром и вечером. Каждый верующий иудей хотя бы раз в день надевает на лоб и на руку тфилин (филактерии), содержащие эти слова. Они же на кусочке пергамента находятся в мезузах на косяке каждой двери еврейского дома. Кто из христиан следует этой заповеди Господней, подтвержденной самим основателем их религии?

Давайте же вернемся к заповедям Иисуса и рассмотрим их по порядку. Иисус говорил: «Вы слышали, что сказано древним: „не убивай; кто же убьет, подлежит суду“. А Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: „рака“ (пустой человек) подлежит синедриону; а кто скажет „безумный“, подлежит геене огненной. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Матфей, 5:21–24). Слова «а Я говорю вам» не только не отменяют заповедь «Не убивай», но дают ее в развитии до логического завершения в следующей заповеди Господа, приведенной в книге Левит: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем… Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя» (Левит, 19:17–18). В соответствии с заповедями, даже гнев на брата своего преступен. Так и толкует это положение Торы Иисус: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу» (Матфей, 5:25).

Иисус учил: «Вы слышали, что сказано древним: „не прелюбодействуй“. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Матфей, 5:27–28). Опять — не отмена заповеди, а ее толкование. Так учат с древних времен и наставники еврейские. По Каббале[59], мысль так же материальна, как и физическое действие, ведь в свое время мыслью и словом Божьим был создан наш мир. Законы еврейской жизни в этом отношении столь строги, что религиозный еврей предпочитает отвести взгляд и вообще не смотреть на незнакомую женщину, чем нарушить заповедь «Святы будьте, ибо свят Я, Бог Всесильный ваш» (Ваикра, 19:2. Библия, Левит, 19:2).

Знаменитый учитель еврейского народа Рамбан[60] (р. Моше бен Нахман) по этому поводу в своем комментарии к Торе пишет: «Поскольку Тора разрешает человеку вести супружескую жизнь, есть мясо и пить вино, он, жадный до наслаждений, может неограниченно использовать эту возможность для удовлетворения своих вожделений и всецело предастся разврату со своей женой, станет обжорой и пьяницей, будет не задумываясь говорить любые непристойности, поскольку в Торе нет прямого запрета на это. Одним словом, станет „мерзавцем с разрешения Торы“. Именно по этой причине, перечислив все, что запрещено безусловно, Тора добавляет, что и в том, что она разрешает, мы обязаны стремиться к физической и духовной чистоте…»

Иисус говорил: «Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разведется с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует» (Матфей, 5:31–32). Основание для этого заключения, Иисус опять-таки видит все в том же «законе Моисея», говоря, что Моисей разрешил разводы только в связи с жестокосердием людей. В этом своем толковании Торы Иисус полностью исходит из мировоззрения ессеев, рассматривавших вопрос женитьбы и развода с этой же позиции. В «Дамасском документе», где сообщество ессеев впервые называется «Новым заветом», на первое место по тяжести греха ставится блуд: «Ограда построена, Закон распространился. Во все эти годы Велиал[61] будет пущен по Израилю… три сети Велиала, о которых говорил Левий, сын Иакова, которыми он (Велиал) ловит Израиль, а выдает их перед ними за три вида праведности. Первая (сеть) — это блуд, вторая — богатство, третья — осквернение святыни» (Дамасский документ, IV, 14–18). В полном соответствии с этим документом он рассматривает и богатство.

Идентично Иисус относился и к клятвам: «Еще слышали вы, что сказано древним: „не преступай клятвы, но исполняй перед Господом клятвы твои“. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным. Но да будет слово ваше: „да, да“, „нет, нет“; а что сверх этого, то от лукавого» (Матфей, 5:33–37).

Ессеи очень отрицательно относились к клятвам В том же «Дамасском документе» можно найти такие слова: «О клятве: (поскольку) сказал „не самоуправствуй“, тот кто вынуждает клясться на поле, а не перед судьями или по их приказу, тот самоуправствует» (IX, 8 — 10). Так же отрицательно относится к клятвам и обетам и весь иудаизм в целом. Во Второзаконии (23–22) написано: «Если же ты не дал обета, то не будет на тебе греха», то есть за тысячу лет до Иисуса всем было ясно, что не давать обет лучше чем, его давать. Еврейские мудрецы задолго до Иисуса предостерегали от принятия обетов. Они приравнивали давшего обет к тем, кто вопреки Галахе построил жертвенник Всевышнему, тогда как существует Храм; а того, кто этот обет выполняет, — с принесшим на таком жертвеннике жертву, несмотря на строжайший запрет Торы. Верующие евреи по сей день, обещая что-либо, непременно прибавляют «бли недер», то есть «без обета».

Есть еще одно высказывание Иисуса, которое христиане выдают за образец новой христианской морали: «Вы слышали, что сказано: „око за око, и зуб за зуб“. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Матфей, 5:38–39). Во-первых, ничего нового в данном случае Иисус не сказал, это положение существовало в иудаизме задолго до него. Достаточно открыть «Ветхий завет», найти там «Плач Иеремии», прочитать в главе 3 стихи с 26 по 30 и убедится, что эти мысли сформулированы за сто лет до рождения Иисуса: «Благо тому, кто терпеливо ожидает спасения от Господа. Благо человеку, когда он несет иго в юности своей… Подставляет ланиту[62] свою бьющему его, пресыщается поношением». Так что новость вовсе не нова.

Что же касается противоречия между этими двумя положениями, то оно существует только для тех, кто плохо знает Писание. И предшественники Иисуса, и его современники — фарисеи, разъясняли положение «око за око» в соответствии с устной Торой, т. е. речь шла о возмещении за причиненный ущерб здоровью. В комментариях к этому месту Торы пишется: «этот стих нельзя понимать буквально. Ведь если кого-либо лишили зрения на одну треть, невозможно нанести удар, который лишил бы виновного зрения в такой же степени. Виновный должен заплатить столько, на сколько уменьшилась бы стоимость раба после того, как тот лишился глаза». Таким образом, смысл заповеди «око за око» в неизбежности расплаты за содеянное, а не в требовании кровавой мести.

Далее Иисус поучает: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди» (Матфей, 6:1).

Лицемеры были всегда, так что в словах Иисуса ничего нового для иудаизма нет, верующие иудеи и за тысячи лет до Иисуса, творя милостыню, не «трубили перед собою».

Тора велит нам оказывать помощь другому человеку: «ибо нищие всегда будут среди земли твоей, потому Я и повелеваю тебе: раскрывай руку свою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей» (Дварим, 15:11. Второзаконие, 15:11). «И если обеднеет брат твой и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришелец ли он или поселенец, и будет он жить с тобой» (Ваикра, 25:36. Левит, 25:36). Кто поступает иначе, нарушает запрет Торы: «Не ожесточай сердца твоего и не сжимай руки твоей перед братом твоим нищим» (Дварим, 15:7. Второзаконие, 15:7).

Такая помощь называется у евреев «цдака», т. е. «свершение справедливости», а вовсе не милостыня! В слове «милостыня» есть оттенок бахвальства — дескать, я в общем-то бедняку ничего не должен, но я такой хороший и добрый, что оказываю ему «милость». Слово «цдака» отражает фундаментальный принцип иудаизма: все блага человек получает от Всевышнего, Он — подлинный хозяин всякого достояния, и если Он предписывает делиться с братом, то человек должен делать это с радостью.

Размер цдаки по Торе — 1/10 часть дохода, которая обычно поступает в распоряжение общины, которая затем распределяет средства нуждающимся. Закон специально оговаривает, что лучше всего давать цдаку тайно, когда дающий не знает, кто ее получает, а получающий — кто ее дает. В любом случае, запрещается хвалиться размерами цдаки.

Далее Иисус говорит: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляет и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляет и где воры не подкапывают и не крадут» (Матфей, 6:19–20). Это высказывание Иисуса настолько перекликается со всем духом Танаха, что в комментариях не нуждается. Можно только привести слова пророка Исайи: «А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим. Как утешает кого-либо мать его, так утешу Я вас, и вы будете утешены в Иерусалиме» (Исайя 66:2–3).

Нет противоречия между словами Иисуса «Не судите, да и не судимы будете; ибо каким судом судите таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Матфей, 7:1) и духом заповедей, данным евреям на горе Синай. Мы уже достаточно говорили об этом раньше. Нового завета не получилось. Это еще ждет человечество в будущем. Наступят времена, когда «Господь будет един и имя Его будет едино», и придет время для нового завета, как предсказывал пророк Иеремия: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, — не такой завет когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской… Но вот завет, который я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом» (Иеремия, 31:31–33).

После смерти Иисуса его ученики не только сами соблюдали законы Галахи[63], но и проповедовали их соблюдение своим ученикам. Так, например, в книге «Деяния святых апостолов» говорится, что они регулярно молились в Храме: «И каждый день единодушно пребывали в храме, и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца» (2:46). Апостол Петр строго соблюдал правила кашрута[64] (Там же, 10:14). Многие последователи Иисуса настаивали на соблюдении обращенными в христианство язычниками закона обрезания (Там же, 15:1), по этому вопросу даже разгорелся спор между апостолами и пресвитерами. Сам Павел соблюдал заповеди «Закона Моисеева». Иерусалимские последователи Иисуса посоветовали Павлу публично принести в Храме очистительную жертву, «и узнают все, что слышанное о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон» (Там же, 21:24).

Нет, не Иисус был основателем христианства, еврей Иисус чувствовал бы себя лучше в синагоге, а не в христианском храме!

Глава 9. Основные направления еврейской религиозной жизни эпохи второго Храма

Для полного понимания картины общественно-религиозной жизни того бурного времени просто необходимо проанализировать расклад всех сил, составлявших еврейское общество. Без такого анализа, довольно трудно подойти объективно к той картине жизни, которую рисуют нам Евангелия.

Еще со времен Хасмонеев, возродивших еврейскую государственность, еврейское общество распалось на многочисленные группы, по-разному видевшие дальнейшие пути своего развития. Появились различные группы, резко отличающиеся друг от друга своими взглядами, пониманием действительности и своими стремлениями, начиная от крайних «хасидеев» — мечтателей, ожидавших прихода царства Божьего, фарисеев, верящих в бессмертие души и кончая сторонниками умеренной эллинизации из среды священнической аристократии.

В Евангелиях часто упоминаются фарисеи. Сам новый учитель неоднократно поносит и уличает их во всех мыслимых и немыслимых грехах: они и лицемеры, и порождения ехиднины, и лжецы — как только не называл их Иисус, по словам евангелистов. Однако Иосиф Флавий, прекрасно знавший современное ему еврейское общество, высказывался о фарисеях иначе: «Влияние фарисеев на народные массы до того велико, что к ним относятся с доверием и тогда, когда они выступают против царя и первосвященников». Кем же на самом деле были фарисеи и что они исповедовали?

Довольно точную картину общественной обстановки того времени дает в «Иудейских древностях» Иосиф Флавий. Он пишет: «У иудеев с давних пор существовали три философских школы, основывавшиеся на толковании древних законов: школы ессеев, саддукеев и фарисеев». Далее он приводит довольно подробную характеристику всех этих школ:

Фарисеи

«3. Фарисеи ведут строгий образ жизни и отказываются от всяких удовольствий. Всему тому, что разум признает за благо, они следуют, считая разум лучшим охранителем во всех желаньях. Они выдаются своим почтительным отношением к людям престарелым и отнюдь не осмеливаются противоречить их предначертаниям. По их мнению, все совершающееся происходит под влиянием судьбы. Впрочем, они нисколько не отнимают у человека свободы его воли, но признают, что по предначертанию Божию происходит смешение Его желания с желанием человека, идти ли ему по пути добродетели или злобы. Фарисеи верят в бессмертие души и что за гробом людей ожидает суд и награда за добродетель или возмездие за преступность при жизни; грешники подвергаются вечному заключению, а добродетельные люди имеют возможность вновь воскреснуть. Благодаря этому они имеют чрезвычайное влияние на народ, и все священнодействия, связанные с молитвами или принесением жертв, происходят только с их разрешения. Таким образом, отдельные общины засвидетельствовали их добродетель, так как все были убеждены, что фарисеи на деле и на словах стремятся лишь к наиболее высокому» (Иосиф Флавий. Иудейские древности, 18:1).

Главное, о чем следует знать современному читателю: фарисеи — духовные предки современного иудаизма. Из среды фарисеев вышли величайшие учителя еврейского народа: Гилель, раби Йоханан бен Закай и раби Акива (к слову, и сам Иосэф бен Маттатьягу, ставший впоследствии историком, известным под именем Иосиф Флавий, тоже был фарисеем), оставившие глубокий след в мистике и воззрениях многих народов. Однако в «Новом завете» фарисеи неизменно описываются как узколобые лицемеры. Благодаря евангелистам слово «фарисей» стало синонимом понятия «лицемер».

После разрушения Второго храма, когда фарисеи перестали называться именно так, их религиозная практика стала общееврейской нормой. Основой мировоззрения фарисеев являлась вера в Устный Закон. Они были убеждены, что Моисей получил на горе Синай не только Закон — Тору, но и основы ее понимания и толкования. Фарисеи утверждали, что известное положение Торы «око за око», давшее основание многим критикам Торы говорить о «жестокости» еврейского Бога, не следует понимать буквально. Бог в своем человеколюбии не мог требовать физического возмездия за совершенное увечье, а требует лишь материальной компенсации. В толкованиях священных книг, основной упор делался ими на извлечение из них «вечных» формулировок и норм, пригодных для регулирования всех отношений в условиях современного им мира.

Термин «фарисеи» происходит скорее всего от еврейского слова «перушим» — толкования, хотя есть мнение, что он обозначает «отделившиеся, обособившиеся». От чего же отделились фарисеи и как они толковали Закон? Основой, фундаментом их учения была чистота иудаизма, они боролись против контактов с чужеземцами, против участия евреев в каких бы то ни было празднествах язычников, даже частных, против отрицания саддукеями устных учений и дополнений. Они прилагали огромные усилия к тому, чтобы изучение Торы и ее законов стало достоянием масс и чтобы ее заветы определяли весь уклад жизни еврейского народа. Только незначительная часть фарисеев выступала за скрупулезное соблюдение внешних форм поведения, за что они получили заслуженные упреки и в христианской, и в талмудистской литературе.

Социальный состав фарисеев был очень неоднороден, в основном это были средние слои населения: торговцы, ремесленники, учителя в синагогах… Со временем фарисейство превратилось в истинно народное движение, руководители которого представляли собой самую влиятельную в народе группу. Очень вероятно, что, разрастаясь, движение разделилось на различные течения, в основе которых лежали расхождения в вопросе отношения к римской власти. Самая значительная группировка фарисеев в конце эпохи Второго Храма осталась верна руководству дома Гилеля, во главе которого в это время стояли раббан Гамлиель Старший и его сын раббан Шимон. Раббан Гамлиель был вождем фарисеев, заседавших в Синедрионе, и его мнение было решающим в судебном процессе последователей Иисуса. Всем своим авторитетом он защищал их от преследований высшего духовенства. У него было много учеников, и он пользовался всеобщим признанием. Его сын Шимон был духовным и политическим вождем фарисеев в годы, предшествовавшие разрушению Второго Храма.

В конце 1 в. до н. э. — начале 1 в. н. э. в рядах фарисеев сформировалось крайне радикальное движение зелотов, которые выступали за непримиримую борьбу с Римом и со своей местной знатью. Позднее к этому движению примкнула самостоятельная группа сикариев (кинжальщиков). Именно сикариями впоследствии был убит первосвященник Ионатан.

Саддукеи

«4. По учению саддукеев, души людей умирают вместе с телом; они не признают никаких других постановлений, кроме постановлений закона. Они считают даже похвальным выступать против учителей своей собственной философской школы. Это учение распространено среди немногих лиц, притом принадлежащих к особенно знатным родам. Впрочем влияние их настолько ничтожно, что о нем и говорить не стоит. Когда они занимают правительственные должности, что случается, впрочем, редко и лишь по принуждению, то саддукеи примыкают к фарисеям, ибо иначе они не были бы терпимы простонародьем». (Иосиф Флавий. Иудейские древности, 18:1).

Термин «саддукеи» происходит скорее всего от имени первосвященника Саддока. К этому направлению относили себя высшие слои еврейского общества — представители аристократии и финансовой знати. Хотя саддукеи и были в явном меньшинстве, но все же, благодаря своему общественному положению и богатству, они являлись самой влиятельной частью еврейского общества. Многие представители саддукеев были священниками Храма и в силу этого более близки к библейскому фундаментализму. Закон «око за око» интерпретировался ими буквально, притом иное толкование просто исключалось. Ими полностью отвергалось бессмертие души и загробная жизнь, поскольку в Торе об этом ничего не сказано.

Религиозным средоточием саддукеев был храмовый ритуал и жертвоприношения. Фарисеи обвиняли саддукеев в одержимости, они заявляли, что «(Ритуальная) нечистота ножа (используемого для жертвоприношений) была для них хуже, чем убийство» (Тосефта, Йома, 1.10). Религиозная жизнь саддукеев была настолько сосредоточена вокруг Храма, что после его разрушения в 70 г. н. э. саддукеи окончательно сошли с исторической сцены. Некоторые ученые полагают, что религиозные установки и практика караимов (секта, которая также полностью отрицает Устный Закон и Талмуд) частично базируются на учении саддукеев.

Ессеи

«5. Учение ессеев требует все представлять на волю Божию; они признают бессмертие душ и считают стремление к справедливости высшею целью. В храм они доставляют пожертвования, но сами они не занимаются жертвоприношениями, признавая другие способы более целесообразными. Поэтому им запрещен доступ в общий храм и они совершают свое богослужение отдельно. Впрочем, это наилучшие люди, которые отдаются земледельческому труду. Достойно удивления то чувство справедливости у них, которое они, помимо всех прочих народов, ставят не ниже добродетели и которого не знают ни греки, ни другие народы. Это столь в них развитое чувство укоренилось у них не со вчерашнего дня, а издревле, и в силу его они не препятствуют никому жить со всеми общею, равною жизнью: имущество у них общее, и богач пользуется у них не большим, чем ничего не имеющий бедняк. Такой образ жизни ведут эти люди, и число их превышает четыре тысячи человек. Они не имеют ни жен, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливостям, а вторые подают повод к недоразумениям. Живя сами по себе, они услуживают друг другу. Для заведования доходами и плодами земли они с помощью голосования избирают наиболее достойных лиц изсвященнического сословия; последние и должны заботиться о доставлении хлеба и прочих съестных припасов. Они живут все одинаково и наиболее подходят к тем дакийским племенам, которые носят название полистов». (Иосиф Флавий. Иудейские древности, 18:1).

Еще более обширная информация о ессеях содержится в другой книге Иосифа Флавия — Иудейская война. Да простит меня читатель за обилие цитат, но они просто необходимы для понимания как общественно-полити-ческой обстановки того времени, так и истоков христианства. В главе восьмой этой книги, Иосиф Флавий пишет:

«2. Существуют именно у иудеев троякого рода философские школы: одну образуют фарисеи, другую — саддукеи, третью — те, которые, видно, преследуют особую святость, так называемые ессеи. Последние также рожденные иудеи, но еще больше, чем другие, связаны между собой любовью. Чувственных наслаждений они избегают как греха и почитают величайшей добродетелью умеренность и поборение страстей. Супружество они презирают, зато они принимают к себе чужих детей в нежном возрасте, когда они еще восприимчивы к учению, обходятся с ними, как со своими собственными, и внушают им свои нравы. Этим, впрочем, они отнюдь не хотят положить конец браку и продолжению рода человеческого, а желают только оградить себя от распутства женщин, полагая, что ни одна из них не сохраняет верность к одному только мужу своему.

3. Они презирают богатство, и достойна удивления у них общность имущества, ибо среди них нет ни одного, который был бы богаче другого. По существующему у них правилу, всякий, присоединяющийся к секте, должен уступить свое состояние общине; а потому у них нигде нельзя видеть ни крайней нужды, ни блестящего богатства — все как братья владеют одним общим состоянием, образующимся от соединения в одно целое отдельных имуществ каждого из них. Употребление масла они считают недостойным, и если кто из них помимо своей воли бывает помазан, то он утирает свое тело, потому что в жесткой коже они усматривают честь, точно так же и в постоянном ношении белой одежды. Они выбирают лиц для заведования делами общины, и каждый без различия обязан посвятить себя служению всех.

4. Они не имеют своего отдельного города, а живут везде большими общинами. Приезжающие из других мест члены ордена могут располагать всем, что находится у их собратьев, как своей собственностью, и к сочленам, которых они раньше никогда не видели в глаза, они входят, как к старым знакомым. Они поэтому ничего решительно не берут с собою в дорогу, кроме оружия для защиты от разбойников. В каждом городе поставлен общественный служитель специально для того, чтобы снабжать иногородних одеждой и всеми необходимыми припасами. Костюмом и всем своим внешним видом они производят впечатление мальчиков, находящихся еще под строгой дисциплиной школьных учителей. Платье и обувь они меняют лишь тогда, когда прежнее или совершенно разорвалось, или от долгого ношения сделалось негодным к употреблению. Друг другу они ничего не продают и друг у друга ничего не покупают, а каждый из своего дает другому то, что тому нужно, равно как получает у товарища все, в чем сам нуждается; даже без всякой взаимной услуги каждый может требовать необходимого от кого ему угодно.

5. Своеобразен также у них обряд богослужения. До восхода солнца они воздерживаются от всякой обыкновенной речи; они обращаются тогда к солнцу с известными древними по происхождению молитвами, как будто испрашивают его восхождения. После этого они отпускаются своими старейшинами, каждый к своим занятиям. Проработав напряженно до пятого часа, они опять собираются в определенном месте, опоясываются холщевым платком и умывают себе тело холодной водой. По окончании очищения они отправляются в свое собственное жилище, куда лица, не принадлежащие к секте, не допускаются, и, очищенные словно в святилище, вступают в столовую. Здесь они в строжайшей тишине усаживаются вокруг стола, после чего пекарь раздает всем по порядку хлеб, а повар ставит каждому посуду с одним-единственным блюдом. Священник открывает трапезу молитвой, до которой никто не должен дотронуться к пище; после трапезы он опять читает молитву. Как до, так и после еды они славят Бога как дарителя пищи. Сложив с себя затем свои одеяния, как священные, они снова отправляются на работу, где остаются до сумерек. Тогда они опять возвращаются и едят тем же порядком. Если случайно являются чужие, то они участвуют в трапезе. Крик и шум никогда не оскверняют места собрания: каждый предоставляет другому говорить по очереди. Тишина, царящая внутри дома, производит на наблюдающего извне впечатление страшной тайны; но причина этой тишины кроется, собственно, в их всегдашней воздержанности, так как они едят и пьют только до утоления голода или жажды.

6. Все действия совершаются ими не иначе как по указаниям лиц, стоящих во главе их; только в двух случаях они пользуются полной свободой: в оказании помощи и в делах милосердия. Каждому предоставляется помогать людям, заслуживающим помощи, во всех их нуждах и раздавать хлеб неимущим. Но родственникам ничто не может быть подарено без разрешения предстоятелей. Гнев они проявляют только там, где справедливость этого требует, сдерживая, однако, всякие порывы его. Они сохраняют верность и стараются распространять мир. Всякое произнесенное ими слово имеет больше веса, чем клятва, которая ими вовсе не употребляется, так как само произнесение ее они порицают больше, чем ее нарушение… Они считают потерянным человеком того, которому верят только тогда, когда он призывает имя Бога. Преимущественно они посвящают себя изучению древней письменности, изучая главным образом то, что целебно для тела и души; по тем же источникам они знакомятся с кореньями, годными для исцеления недугов, и изучают свойства минералов.

7. Желающий присоединиться к этой секте не так скоро получает доступ туда: он должен, прежде чем быть принятым, подвергнуть себя в течение года тому же образу жизни, как и члены ее, и получает предварительно маленький топорик, упомянутый выше передник и белое облачение. Если он этот год выдерживает испытание воздержанности, то он допускается ближе к общине: он уже участвует в очищающем водоосвящении, но еще не допускается к общим трапезам. После того как он выказал также и силу самообладания, испытывается и два дальнейших года его характер. И лишь тогда, когда он и в этом отношении оказывается достойным, его принимают в братство. Однако, прежде чем он начинает участвовать в общих трапезах, он дает своим собратьям страшную клятву в том, что он будет почитать Бога, исполнять свои обязанности по отношению к людям, никому ни по собственному побуждению, ни по приказанию не причинит зла, ненавидеть всегда несправедливых и защищать правых; затем, что он должен хранить верность к каждому человеку, и в особенности к правительству, так как всякая власть исходит от Бога. Дальше он должен клясться, что если он сам будет пользоваться властью, то никогда не будет превышать ее, не будет стремиться затмевать своих подчиненных ни одеждой, ни блеском украшений. Дальше он вменяет себе в обязанность говорить всегда правду, разоблачать лжецов, содержать в чистоте руки от воровства и совесть от нечестной наживы, ничего не скрывать перед сочленами; другим же, напротив, ничего не открывать, даже если пришлось бы умереть за это под пыткой. Наконец, догматы братства не представлять в другом виде, чем он их сам изучил, удержаться от разбоя и одинаково хранить и чтить книги секты и имена ангелов. Такими клятвами они обеспечивают себя со стороны новопоступающего в члены.

8. Кто уличается в тяжких грехах, того исключают из ордена; но исключенный часто погибает самым несчастным образом. Связанный присягой и привычкой, такой человек не может принять пищу от несобрата — он принужден поэтому питаться одной зеленью, истощается таким образом и умирает от голода. Вследствие этого они часто принимали обратно таких, которые лежали уже при последнем издыхании, считая мучения, доводившие провинившегося близко к смерти, достаточной карой за его прегрешения.

9. Очень добросовестно и справедливо они совершают правосудие. Для судебного заседания требуется по меньшей мере сто членов. Приговор их неотменим. После Бога они больше всего благоговеют перед именем законодателя: кто хулит его, тот наказывается смертью. Повиноваться старшинству и большинству они считают за долг и обязанность, так что если десять сидят вместе, то никто не позволит себе возражать против мнения девяти. Строже, нежели все другие иудеи, они избегают дотронуться до какой-либо работы в субботу. Они не только заготовляют пищу с кануна для того, чтобы не разжигать огня в субботу, но не осмеливаются даже трогать посуду с места и даже не отправляют естественных нужд. В другие же дни они киркообразным топором, который выдается каждому новопоступающему, выкапывают яму глубиной в фут, окружают ее своим плащом, чтобы не оскорбить лучей божьих, испражняются туда и вырытой землей засыпают опять отверстие; к тому же еще они отыскивают для этого процесса отдаленнейшие места. И хотя выделение телесных нечистот составляет нечто весьма естественное, тем не менее они имеют обыкновение купаться после этого, как будто они осквернились.

10. По времени вступления в братство они делятся на четыре класса; причем младшие члены так далеко отстоят от старших, что последние, при прикосновении к ним первых, умывают свое тело, точно их осквернил чужеземец. Они живут очень долго. Многие переживают столетний возраст. Причина, как мне кажется, заключается в простоте их образа жизни и в порядке, который они во всем соблюдают. Удары судьбы не производят на них никакого действия, так как они всякие мучения побеждают силой духа, а смерть, если она только сопровождается славой, они предпочитают бессмертию. Война с римлянами представила их образ мыслей в надлежащем свете. Их завинчивали и растягивали, члены у них были спалены и раздроблены; над ними пробовали все орудия пытки, чтобы заставить их хулить законодателя или отведать запретную пищу, но их ничем нельзя было склонить ни к тому, ни к другому. Они стойко выдерживали мучения, не издавая ни одного звука и не роняя ни одной слезы. Улыбаясь под пытками, посмеиваясь над теми, которые их пытали, они весело отдавали свои души в полной уверенности, что снова получат их в будущем.

11. Они именно твердо веруют, что, хотя тело тленно и материя невечна, душа же всегда остается бессмертной; что, происходя из тончайшего эфира и вовлеченная какой-то природной пленительной силой в тело, душа находится в нем как бы в заключении, но, как только телесные узы спадают, она, как освобожденная от долгого рабства, весело уносится в вышину. Подобно эллинам, они учат, что добродетельным назначена жизнь по ту сторону океана — в местности, где нет ни дождя, ни снега, ни зноя, а вечный, тихо приносящийся с океана нежный и приятный зефир. Злым же, напротив, они отводят мрачную и холодную пещеру, полную беспрестанных мук. Эта самая мысль, как мне кажется, высказывается также эллинами, которые своим богатырям, называемым ими героями и полубогами, предоставляют острова блаженных, а душам злых людей — место в преисподней, жилище людей безбожных, где предание знает даже по имени некоторых таких наказанных, как Сизиф и Тантал, Иксион и Титий. Бессмертие души, прежде всего, само по себе составляет у ессеев весьма важное учение, а затем они считают его средством для поощрения к добродетели и предостережения от порока. Они думают, что добрые, в надежде на славную посмертную жизнь, сделаются еще лучшими; злые же будут стараться обуздать себя из страха перед тем, что даже если их грехи останутся скрытыми при жизни, то, по уходе в другой мир, они должны будут терпеть вечные муки. Этим своим учением о душе ессеи неотразимым образом привлекают к себе всех, которые только раз вкусили их мудрость.

12. Встречаются между ними и такие, которые после долгого упражнения в священных книгах, разных обрядах очищения и изречениях пророков утверждают, что умеют предвещать будущее. И, действительно, редко до сих пор случалось, чтобы они ошибались в своих предсказаниях.

13. Существует еще другая ветвь ессеев, которые в своем образе жизни, нравах и обычаях совершенно сходны с остальными, но отличаются своими взглядами на брак. Они полагают, что те, которые не вступают в супружество, упускают важную часть человеческого назначения — насаждение потомства; да и все человечество вымерло бы в самое короткое время, если бы все поступали так. Они же испытывают своих невест в течение трех лет, и, если после трехкратного очищения убеждаются в их плодородности, они женятся на них. В период беременности своих жен они воздерживаются от супружеских сношений, чтобы доказать, что они женились не из похотливости, а только с целью достижения потомства. Жены их купаются в рубахах, а мужчины в передниках. Таковы нравы этой секты» (Иосиф Флавий, Иудейская Война, 8).

Как видим, Иосиф Флавий дал весьма обширную характеристику этого движения, ставшего основой деятельности евангельского Иисуса. Не зная философских установок ессеев, трудно разобраться в направлении мыслей евангелистов, конструировавших образ своего «Христа».

К сказанному Флавием, можно было бы добавить только, что, в отличие от саддукеев, ессеи не хотели иметь ничего общего с Храмом и считали, что он осквернен саддукейскими священниками. Они проживали в городах и деревнях Иудеи и занимались земледелием, скотоводством и пчеловодством. Были среди них и ремесленники, но и они вручали заработанные деньги выборному казначею общины для закупок всего необходимого. Они принципиально не занимались производством оружия и торговлей. Многие не имели собственного дома, но не все жили в коммунах, а те из них, кто жил в домах, всегда держали их открытыми для единомышленников, так как все их имущество, включая деньги и одежду, принадлежало коллективу. Словом, правила общежития в общине походили на монашеские и, скорее всего, именно они послужили основой устава многих монашеских орденов.

Уклад жизни ессеев, окружавший их флер святости и непричастности ко всем грехам мирской жизни определяли их исключительное положение в еврейском обществе. Несмотря на свою относительную малочисленность (всего 4000), значимость ессеев в обществе превосходила даже саддукеев. Не саддукеи, а ессеи удостоились того, что в их честь одни из городских ворот были названы «воротами ессеев».

В своих трудах Филон Александрийский отмечает крайнее миролюбие ессеев, но и они не только сочувствовали борцам за освобождение от римского владычества, но и приняли активное участие в Великом восстании и полной мерой испытали все жестокости победителей.

Центром движения ессеев была Кумранская община, расположенная на берегу Мертвого моря. О ее существовании стало известно только в 1947 г., когда пастух-бедуин нашел свитки в одной из пещер вади-Кумран. Кумраниты не только порвали все отношения с Храмом, но и стали называть себя «Новым союзом» или «Новым заветом», поскольку старый союз с Богом, старый завет был, по мнению кумранитов, нарушен сторонниками ортодоксального иудаизма. Существовало два других названия этой общины. Из рукописей можно узнать, что кумраниты называли себя «эвйоним» — нищие, или «община нищих». Повидимому этим названием члены общины хотели подчеркнуть свое отношение к богатству. Второе название, фигурирующее в рукописях — «сыны света». Так кумраниты называли себя в противоположность «сынам тьмы», к которым относили все остальное человечество. Кроме этого кумраниты часто называли себя «простецами», «немудреными», в отличие от профессиональных законоучителей фарисеев (вспомните евангельских «нищих духом», которым «принадлежит царствие небесное»).

Ессеи, и кумраниты в особенности, стремились сделать культ не столь формальным и более духовным. Особенно это проявилось в их отношении к жертвоприношениям. Порвав с Иерусалимским Храмом, кумраниты утверждали, что «дух святости» важнее, чем «мясо всесожжений», а «совершенство пути» равнозначно «дарам благоволения», то есть жертвам.

Кумраниты посвятили себя подготовке к решающей борьбе «сынов света» с «сынами тьмы», которая должна закончиться победой «сынов света», и поэтому они «отделились от людей кривды», как велел им основатель общины — «учитель праведности». По мнению большинства ученых, это реально существовавший человек. Согласно кумранским рукописям, против него выступил «нечестивый жрец». Вероятнее всего, «учитель праведности» жил во II веке до н. э. Основателя общины кумраниты ставили выше древних пророков, потому что он знал истину «непосредственно из уст Бога». Вполне вероятно, что они искренне верили в возможность воскресения «учителя» и его возвращения на землю.

Римляне и Пилат

В начале мы уже касались темы взаимоотношений римлян с порабощенным ими еврейским народом. Настало время остановиться на этом более подробно. Прежде всего следует отметить, что римляне считали Иудею самым беспокойным своим «приобретением», и дело здесь совсем не в обычном противостоянии между поработителями и порабощенными. Здесь взаимоотношения осложнялись еще и тем, что основа миропонимания и мироощущения у римлян и евреев была абсолютно не схожа и несовместима. Римляне впервые столкнулись с идеологией богоизбранного народа, который воспринимал свое порабощение не как военное поражение и не как победу более сильного «бога», а как наказание за собственные грехи. Более того, этот народ воспринимал победителей как людей «нечистых», причем не только в прямом смысле этого слова (римляне, не практикующие правил ритуальных омовений и кашрута, считались источником ритуальной нечистоты), нет, римлянин для еврея был нечист изначально, ибо был носителем разврата и идолопоклонства. Духовный мир еврея ни в какой точке не пересекался с духовным миром римлянина. В отличие от других покоренных народов, стремящихся перенять культуру победителей и заискивавших перед ними, евреи относились к победителям, как к париям — с презрением и отвращением. «Покорителям мира» было очень трудно не столько понять (они и не пытались разобраться в истоках такого отношения к себе), сколько вынести эту атмосферу презрения и неприятия. Тацит по этому поводу говорил, что «все, что для нас свято, для них богохульно» (Тацит, История. V, 5).

Даже вполне обычные для римлян действия в подвластных им провинциях, в Иудее вызывали взрыв всеобщего негодования. Особым «даром» вызывать негодование отличался прокуратор Понтий Пилат. Даже в малом он стремился сделать все возможное, чтобы ущемить национальные и религиозные чувства подвластного народа.

Попробуем проследить всю череду его поступков от вступления в должность и до отстранения от нее в 36 г. н. э.

Свое вступление в должность в 26 г. н. э. Пилат решил отметить поступком, на который не решался до него ни один прокуратор и тем самым раз и навсегда поставить непокорных иудеев на место. Вот как описывает это Иосиф Флавий: «Когда претор[65] Иудеи Пилат повел свое войско из Кесарии в Иерусалим на зимнюю стоянку, он решил для надругания над иудейскими обычаями внести в город изображения императора на древках знамен. Между тем закон наш возбраняет нам всякие изображения. Поэтому прежние преторы вступали в город без таких украшений на знаменах. Пилат был первым, который внес эти изображения в Иерусалим, и сделал это без ведома населения, вступив в город ночью» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 18, 3:1).

Пилат был хитер, он хотел поставить жителей города перед свершившимся фактом и при этом избежать немедленной бури возмущения и потерь. Сам он предусмотрительно остался в Кейсарии[66]. Далее Флавий продолжает: «Когда узнали об этом, население толпами отправилось в Кесарию и в течение нескольких дней умоляло претора убрать изображения. Пилат не соглашался, говоря, что это будет оскорблением императора, а когда толпа не переставала досаждать ему, он на шестой день приказал своим воинам тайно вооружиться, поместил их в засаде в здании ристалища, а сам взошел на возвышение, там же сооруженное. Но так как иудеи опять возобновили свои просьбы, то он дал знак и солдаты окружили их. Тут он грозил немедленно перерубить всех, кто не перестанет шуметь и не удалится восвояси. Иудеи, однако, бросились на землю, обнажили свои шеи и сказали, что они предпочитают умереть, чем допускать такое наглое нарушение мудрого закона. Пилат изумился их стойкости в соблюдении законов, приказал немедленно убрать из Иерусалима императорские изображения и доставить их в Кесарию» (Там же).

Преподать урок евреям не удалось, Вывод, который сделал для себя из этого урока Пилат, как оказалось, был весьма своеобразным. Через некоторое время, желая продемонстрировать заботу о нуждах Иерусалима, он не находит ничего лучшего, как изъять средства для строительства водопровода из жертвенных денег Храма. Естественно, «население воспротивилось этому, и много десятков тысяч иудеев собралось около рабочих, занятых сооружением водопровода, и стало громко требовать, чтобы наместник оставил свой план» (Там же, 18, 3:2). Как поступает в этом случае «заботливый» Пилат? Он переодевает своих солдат в местные одежды, вооружает их дубинами, которые они должны были спрятать до поры в складках одежды, и приказывает им окружить толпу протестующих. После этих приготовлений он приказывает всем разойтись. Демонстранты этот приказ не выполняют. В ответ Пилат «подал воинам условный знак и солдаты принялись за дело…» Желая смягчить впечатление, Флавий пишет, что солдаты действовали более рьяно, чем желал того сам Пилат (оставим это на совести историка). Солдаты же, «Работая дубинами… одинаково поражали как шумевших мятежников, так и совершенно невинных людей. Иудеи, однако, продолжали держаться стойко; но так как они были безоружны, а противники их вооружены, то многие из них тут и пали мертвыми, а многие ушли, покрытые ранами. Таким образом было подавлено возмущение» (Там же). В «Иудейской войне», Флавий говорит, что «многие были растоптаны в смятении своими же соотечественниками. Паника, наведенная участью убитых, заставила народ усмириться» (Иудейские войны, 2, 9:4).

Последним «подвигом» Пилата, который он совершил в Иудее, стало избиение самаритян. Вот как пишет об этом Флавий: «Их смутил некий лживый человек, который легко во всем влиял на народ, Он побудил их собраться к нему на гору Гаризим, которую они считают священною. Тут он стал уверять пришедших (отовсюду) самарян, что покажет им зарытые здесь священные сосуды Моисея. Самаряне вооружились, поверив этой басне, и расположились в деревушке Тирафане. Тут к ним примкнули новые пришельцы (видимо, и из Галилеи. Прим. мое), чтобы возможно большею толпой подняться на гору. Однако Пилат предупредил это, выслав вперед отряды всадников и пехоты, которые, неожиданно напав на собравшихся в деревушке, часть из них перебили, а часть обратили в бегство. При этом они захватили также многих в плен, Пилат же распорядился казнить влиятельнейших и наиболее выдающихся из этих пленных и беглецов» (Иосиф Флавий. Иудейские древности, 18, 4:1).

Характеристика Пилата будет неполной, если мы не приведем слова Филона Александрийского, современника прокуратора: «Однажды иудеи стали увещевать его добрыми словами, но свирепый и упрямый Пилат не обратил на это никакого внимания; тогда те воскликнули: „Перестань дразнить народ, не возбуждай его к восстанию! Воля Тиберия клонится к тому, чтобы наши законы пользовались уважением. Если же ты, быть может, имеешь другой эдикт или новую инструкцию, то покажи их нам, и мы немедленно отправим депутацию в Рим“. Эти слова только больше раздразнили его, ибо он боялся, что посольство раскроет в Риме все его преступления, его продажность и хищничество, разорение целых фамилий, все низости, затейщиком которых он был, казнь множества людей, не подвергнутых даже никакому суду, и другие ужасы, превосходящие всякие пределы» (Legatio ad Cajum, 38).

Если учесть, что Понтий Пилат практически исполнял в Иудее роль наместника императора и обладал в связи с этим высшей юрисдикцией над провинциалами, в частности, правом жизни и смерти, да еще правом назначать и смещать первосвященника, то можно понять какую атмосферу правления создал он в подвластной провинции!

Во времена правления более «либеральных» правителей, таких, каким был первый прокуратор Иудеи Капоний[67], эта обстановка уже была напряженной: «В его правление один известный галилеянин по имени Иуда объявил позором то, что иудеи мирятся с положением римских данников и признают своими владыками, кроме бога, еще и смертных людей. Он побуждал своих соотечественников к отпадению и основал особую секту, которая ничего общего не имела с остальными» (Иосиф Флавий, Иудейская война, 2, 8:1). Речь идет о зелотах, которые к этому времени стали в Иудее влиятельной политической силой.

Зелоты

О зелотах Иосиф Флавий упоминает вскользь. Это можно понять. Во-первых, Иосиф говорит о философских школах, а не об общественных движениях, хотя в описываемые им времена эти понятия во многом совпадали. Но основная причина его сдержанности в том, что зелоты были главной силой сопротивления римскому владычеству, и потому говорить о них в полный голос было небезопасно (тем более для Иосифа «из дома Флавия»!). Но и не упомянуть о них хотя бы кратко он тоже не мог.

«6. Родоначальником четвертой философской школы стал галилеянин Иуда. Приверженцы этой секты во всем прочем примыкают к учению фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным руководителем и владыкою своим они считают Господа Бога. Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собой главенства человека. Так как в этом лично может убедиться воочию всякий желающий, то я не считаю нужным особенно распространяться о них. Мне ведь нечего бояться, что моим словам о них не будет придано веры; напротив, мои слова далеко не исчерпывают всего их великодушия и готовности их подвергаться страданиям. Народы стали страдать от безумного увлечения ими при Гессии Флоре, который был наместником и довел иудеев злоупотреблением своей власти до восстания против римлян». (Иосиф Флавий. Иудейские древности, 18:1).

В начале новой эры в еврейском обществе возникла новая группа — зелоты (на иврите канаим). Иосиф Флавий относит зарождение активного освободительного движения к 6 году н. э., когда Иудея была превращена в римскую провинцию. Зачинателями движения были Иуда из Гамалы в Голане и фарисей Цадок. Согласно Флавию, Иуда и Цадок побудили народ к восстанию, порицая их готовность примириться с уплатой налогов Риму и признать над собой какую-либо власть, помимо власти Господа.

Само собой разумеется, что это освободительное движение еврейского народа по своему религиозному мировоззрению было фарисейским, однако оно, в отличие от фарисейства, возвело политическую свободу народа в религиозную заповедь, а подчинение власти римского императора воспринимало как тягчайший грех. Иуда бескомпромиссно провозгласил такое подчинение грехом, равным самому тяжкому греху — идолопоклонству. Неизбежным следствием этого мировоззрения были готовность к самопожертвованию во имя священной цели и вера в полное право навязывать свои взгляды тем, кто по каким-либо причинам не был готов идти этим путем.

«Галилейская ветвь этого движения осталась верной роду Иуды… Его сыновья Иаков и Шимон, играли активную роль во время прокураторства Тиверия Александра (46–48 гг. н. э.), а один из этого рода Элеазар бен-Яир стоял во главе обороны Масады в конце Великого Восстания» (Очерки истории еврейского народа под ред. Ш. Этингера, гл. 4).

Синедрион и первосвященник

За время римского правления провинцией Иудея до дней, которые интересуют нас, т. е. с 6 по 36 гг. н. э. сменилось четыре прокуратора. Первым прокуратором стал Капоний (6–9 гг.), его сменил Марк Амбивий (9 — 12 гг.), затем Анней Руф (12–15 гг.), Валерий Грат (15–26 гг.), и, наконец, его сменил Понтий Пилат. Каждый прокуратор, пользуясь предоставленным ему правом, назначал угодного ему первосвященника. Только Валерий Грат сменил и назначил четырех первосвященников. Вот что пишет об этом Иосиф Флавий: при третьем римском императоре был послан наместником в Иудею Валерий Грат, «Он сместил первосвященника Анана и поставил на его место Исмаила, сына Фаби. Впрочем, недолго спустя он уволил и Исмаила и назначил на его место Элеазара, сына первосвященника Анана. По прошествии года он удалил и его и передал этот пост Симону, сыну Камифа. Однако и последний удержался не более года, и преемником ему был назначен Иосиф, прозванный также Каиафой» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 18, 2:2).

Уже одно это иллюстрирует отношение римских правителей к законам и обычаям подчиненной им провинции, ведь по еврейским законам первосвященник назначался Синедрионом и назначался пожизненно. С этого времени символ еврейской религиозной гордости и независимости стал марионеткой в руках Рима. Унижение усиливалось еще и тем, что ритуальное облачение первосвященника стало храниться у римского прокуратора в башне Антония и выдавалось первосвященнику только перед четырьмя основными религиозными праздниками: «Римляне держали у себя также облачение первосвященника, которое хранилось в каменном здании, запечатанном печатями священнослужителей и казначеев, причем начальник стражи башни обязан был ежедневно заботиться о том, чтобы перед этим помещением всегда горел светильник. За семь дней до наступления праздника облачение выдавалось священнослужителям начальником стражи. Освятив облачение, первосвященник возвращал его через день после окончания праздников, и оно продолжало по-прежнему храниться в башне» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 18, 4:3). Только наместник Вителий в 37 г. н. э. отменил это унизительное правило.

Вернемся однако к первосвященнику Каиафе. Он был единственным первосвященником, который так долго находился в этой должности (с 18 по 36 год). Это говорит о многом. Назначенный на пост Валерием Гратом, он не был смещен Понтием Пилатом и даже «пережил» его на своем посту. В еврейских источниках можно прочитать: «Так как деньги за пост первосвященника платились раз в год, то и срок его службы возобновлялся ежегодно» (Б Йома 8 б). Только беспринципность, взятки и личное богатство, могло удержать Каиафу у власти так долго, особенно если учесть личные качества Понтия Пилата.

Коллаборационистов не любят нигде, а в Иудее их презирали и ненавидели с особой силой. Достаточно сказать, что человек, уличенный в связях с римлянами, не мог давать показания в суде в качестве свидетеля. Это отношение к коллаборационистам распространилось и на первосвященника, и на весь его клан. Евреи хорошо видели истинное лицо клана священников: извлечение личной выгоды из культа Храма, продажность, пренебрежение и жестокость по отношению к простому народу. Отголоски этого мы можем найти в Вавилонском Талмуде и в Тосефта: «Проклятие дому Боэфа! Проклятие им за их палки! Проклятие дому Анны! Проклятие им за их заговоры! Проклятие дому Канферы! Проклятие им за их халамы! Проклятие семье Измаила сына Фабия! Проклятие им за их кулаки! Они первосвященники, сыновья их казначеи; зятья их надзиратели; а слуги их избивают нас палками» (Цитируется по Робертсону, «Происхождение христианства», гл. 4).

Особой «любовью» соотечественников пользовалась семья первосвященника Анны, члены которой дольше всех пребывали в этой должности в годы римского владычества. К слову, Каиафа тоже, хоть и косвенно, входил в эту семью, он был женат на дочери Анны, и тоже удостоился проклятия народа, ведь «Канфера» — это не кто иной как первосвященник Каиафа (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 19, 8:1). Далее Иосиф Флавий пишет: «Анан старший, был очень счастлив: у него было пять сыновей, которые все стали первосвященниками после того, как он сам очень продолжительное время занимал это почетное место. Такое счастье не выпадало на долю ни одного из наших первосвященников» (Иудейские древности, 20, 9:1). Какую изворотливость и какое богатство надо было иметь, чтобы так преуспеть при римском владычестве! Евреи справедливо считали, что если уж первосвященник является марионеткой, то остальные могут не мараться связями с римлянами. Римлян это вполне устраивало, поэтому сложилась ситуация, когда первосвященник, презираемый как римлянами так и евреями, тем не менее являлся единственным официальным посредником между оккупантами и обществом. Несмотря на всю двусмысленность положения первосвященника, евреи признавали за ним и за саддукеями право на первосвященничество и на исполнение ими всего ритуала храмовой службы.

При первосвященнике существовал и совет, состоящий из членов высшей храмовой иерархии, свой Малый Синедрион. Следует здесь отметить, что в те времена любой совет называли Синедрионом. Кто же входил в этот совет? Конечно же, все начальники многочисленных храмовых служб и начальник храмовой стражи, т. е. те люди, которых Евангелия называют «начальники храма». В это число входил Замещающий Первосвященника и Замещающие священников. Заместитель первосвященника отвечал за порядок службы в Храме и при необходимости выполнял ту работу, которая входила в обязанности первосвященника (Йома 39а). Заместители же священников руководили всеми многочисленными ответвлениями ритуала, вплоть до встречи паломников и направления их потоков в нужном направлении (Там же).

Вторым человеком в Храме после заместителя первосвященника был начальник многочисленной храмовой стражи. В том, что стража эта была многочисленной, можно судить хотя бы по сведениям, приведенным в «Деяниях апостолов», где начальник этой стражи называется «тысяченачальником», в подчинении которого находились «сотники» (Деяния апостолов, 23:10–19).

Однако, несмотря на всю эту пышность и великолепие, политический вес первосвященника в общественной жизни постепенно падал и к рассматриваемому нами периоду упал настолько, что Синедрион почти полностью попал под влияние фарисеев. Более того, первосвященник потерял к этому времени право созыва Большого Синедриона (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 20, 9:1), а сам этот верховный орган страны — право выносить смертные приговоры (Авода Зара 8 б).

Рассмотрим, как функционировал этот государственный орган, как он избирался и каковы были основные принципы его функционирования. Думаю, такой анализ с полной очевидностью докажет всю нелепость описываемой Евангелиями ситуации.

Итак, Синедрион. На иврите это слово звучит иначе — Сан'эдрин — Верховный Суд Израиля. Большой Сан'эдрин состоял из 71 человека, которых называли Мудрецами. Члены суда во время заседаний сидели полукругом, центральное место занимал Глава Суда (Наси) или его главный заместитель (Ав Бейт Дин). За каждым членом суда, имевшим право голоса закреплялся порядковый номер, и этот номер был настолько важен, что даже в частной переписке члены суда, подписываясь, указывали свое место в ряду судей, например, имя рек 4.

Перед судьями, лицом к ним сидели сыновья Мудрецов. За ними шли ряды других Мудрецов и их учеников, по 23 места в ряду. За каждым было закреплено определенное место. Если кто-то из них по каким-либо причинам выбывал, его место занимал следующий по иерархии.

Все разбирательства в суде были открытыми, на них разрешалось присутствовать всем ученикам. Если у них были возражения, им разрешалось и даже вменялось в обязанность высказывать свое мнение, ибо даже простые люди знали, что любая судебная ошибка является преступлением перед Творцом.

Само понятие «судья» во времена Синедриона отличается нынешнего. Законы Торы охватывают все стороны жизни человека: рождение ребенка, семейные отношения, законы взаимоотношений между человеком и обществом, управление общиной и государством, вопросы питания, наконец. К компетенции Синедриона относились все дела, проблемные для всего народа. Синедрион мог судить царя, первосвященника, ложного пророка; он давал разрешение объявить войну, принимал решение о разрушении города, отступившего от законов Торы, давал расширенные толкования ее законов, и эти толкования имели силу прецедента. Другими словами, Большой Синедрион был скорее законодательным органом, чем судом. В качестве суда он как раз выступал очень редко, когда этого требовали дела государственной важности. И еще: в Израиле того времени не было собственно судей, в качестве таковых выступали члены синедрионов — мудрецы, знатоки Торы, а значит, и изложенных в ней законов.

Перечень вопросов, рассматриваемых Синедрионом можно продолжить, он бесконечен, как жизнь. Само собой разумеется, что разбираться в этом нагромождении дел мог только человек, который всецело посвятил себя изучению Торы. В обязанности Мудрецов входило не только вынесение решений в соответствии с законами Торы, они должны были разъяснять, что является разрешенным, а что запрещенным в вопросах брака, семьи, приготовления пищи, земледелия, торговли, празднования Субботы и многое другое…

Мудрецы представляли собой образованнейший элитарный слой общества. Их знания не ограничивались вопросами Торы, они должны были знать языки, знать другие религиозные направления и философские течения, даже разбираться в магии и колдовстве, так как в суде приходилось разбирать и эти вопросы.

Среди Мудрецов не было равенства, сама структура Сан'эдрина и правила его функционирования предполагали иерархию. Непрерывная цепочка передачи знаний должна была тянуться от Моисея (Моше) через все поколения, поэтому процедура передачи полномочий проходила очень торжественно и при большом скоплении народа. Громогласно объявлялось, что такой-то ученик достиг уровня Мудреца и отныне будет носить титул «Рэбе». Четыре ученика Рабби Акивы были последними, кто получил этот титул в соответствии со всеми законами Торы. Йешуа бен Бава (Йешуа а-Наси), наделивший их полномочиями, был убит римлянами, и непрерывная цепь поколений Мудрецов прервалась. Это произошло в 200 году н. э. В описываемое время Синедрион возглавлял раббан Гамлиель Первый Старший (Раббан — наш учитель — титул Главы Сан'эдрина). Запомните этот факт и это имя, мы еще вернемся к нему.

Синедрион всегда собирался в одном из помещений Храма, специально предназначенном для этих целей. Оно состояло из одного зала неподалеку от жертвенника, потому получило свое название «Зал из тесаных камней» (жертвенник был выстроен из камней неотесанных). За все время существования Храма не зафиксировано ни одного случая заседания Синедриона в другом месте. Вплоть до того момента, когда римский прокуратор Понтий Пилат по велению императора лишил Синедрион права выносить смертные приговоры. В знак протеста и в связи с потерей подлинного суверенитета Синедрион покинул территорию Храма и перенес свою деятельность в другое городское здание.

Рядом с «Залом из тесаных камней» располагались сойферы — книжники — писцы, обладающие определенными навыками и знаниями, своего рода делопроизводители, так как на них возлагалась обязанность не только вести протокол, записывая мнения Мудрецов, но и выписывать векселя, долговые обязательства, а также записывать решение суда.

Кроме Большого Синедриона, практически в каждом городе Иудеи действовали Малые Синедрионы, состоящие из 23 мудрецов. Еще при Гиркане, римский полководец Габиний практически лишил Иерусалим статуса столицы: «После этого Габиний учредил пять синедрионов и разделил весь народ на пять округов, так что одна часть иудеев имела свое управление в Иерусалиме, другая в Гаддаре, третья в Амафунте, четвертая в Иерихоне, а пятая в галилейском Сепфорисе» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 14, 5:4). До этих нововведений существовал только Большой Синедрион в Иерусалиме. С этих пор всеми уголовными делами ведали Малые Синедрионы — Суды двадцати трех, именно эти суды разбирали дела, связанные с нарушениями еврейского законодательства, в том числе и по делам, требующим вынесения смертного приговора. Однако существовало правило: если Большой Синедрион покидал Зал из Тесаных Камней, ни один суд не имел право выносить смертный приговор (Тосефта 11, Иерусалимский Талмуд 57).

Глава 10. Крестный путь

Есть в синоптических Евангелиях место, которое можно назвать стержневым и кульминационным — это последнее посещение Иисусом святого города и так называемая «тайная вечеря». Именно в иерусалимский период окончательно сложилось то, что христиане называют «Новым заветом». Во время пасхальной трапезы Иисус окончательно утвердил «Новый завет».

Важную роль в этих событиях играет время, точная фиксация момента, когда происходил тот или иной эпизод. Для читателя, не знакомого с еврейскими законами, они выглядят довольно правдоподобно.

По Евангелиям, основная драма начинает разворачиваться после прибытия Иисуса в Иерусалим. Вдохновленный торжественной встречей, Иисус отправляется в Храм. Итак, Евангелие от Матфея, глава 21:

8. Множество же народа постилали свои одежды по дороге, а другие резали ветви с дерев и постилали по дороге;

9. Народ же, предшествовавший и сопровождавший восклицал: осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!

10. И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение и говорили: кто Сей?

11. Народ же говорил: Сей есть Иисус, Пророк из Назарета Галилейского.

По Марку, все выглядело несколько иначе, никто не спрашивал, «кто Сей?», все знали что это Спаситель, что с его приходом начинается эра Мессии и, встречая его, кричали: «осанна! Благословен грядущий во имя Господа! Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!» (Марк, 11:9)

По Луке, вырисовывается совсем другая картина. Народ не собирался, торжественной встречи не было, а славословили прибывшего только ученики: «А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они, говоря: благословен Царь грядущий во имя Господне! Мир на небесах и слава в вышних!» Народ же молча наблюдал за этим, а «некоторые фарисеи из среды народа сказали Ему: Учитель! Запрети ученикам Твоим». На что Иисус им ответил: «сказываю вам, что, если они умолкнут, то камни возопиют» (Лука, 19:37–40). Камни так и не возопили, а вот народ молчал.

Насколько правдоподобна такая встреча Иисуса, как она описана у Матфея и Марка? Иерусалим всегда был городом ортодоксальным[68]. В описываемые же времена, это его качество проявлялось наиболее сильно. Иерусалим был средоточием еврейской религиозной жизни. Здесь стоял Храм, куда три раза в год собирался практически весь Израиль, здесь заседал Синедрион, дававший толкование всем положениям Торы, законы которой регулировали повседневную жизнь еврейского общества в стране. Сказанное в Иерусалиме мгновенно разносилось по всей Иудее и становилось достоянием народа и, наоборот, все что делалось и говорилось в стране, тут же становилось известным в Иерусалиме. Стало быть, деятельность новоявленного пророка наверняка была хорошо известна в Иерусалиме во всех подробностях. Его могли не знать в лицо, но были прекрасно осведомлены о каждом его шаге, в том числе и о том, что он принципиально не соблюдал субботу. Можно подумать, что эта деталь малозначительна, но это далеко не так. Еврейский религиозный закон говорит однозначно: если человек сознательно нарушает субботу, и это становится известным хотя бы десяти евреям, такой человек становится неевреем. Не просто неевреем — среди евреев всегда жило много «пришельцев», и Тора заповедала любить и не притеснять их — такой человек считается грешником и отступником. Ему запрещается посещать синагогу и, тем более, Храм. С ним никто не разделит трапезу, не впустит в свой дом, не вступит в беседу. Его прикосновение оскверняет, человек, имевший с ним контакт, перестает быть ритуально чистым со всеми вытекающими из этого последствиями. Верующий еврей скорее умрет, чем позволит отверженному вылечить себя. Судьба такого человека в еврейском обществе была плачевна, его сторонились, как прокаженного.

А теперь посудите сами: весь Иерусалим знал, что Иисус не соблюдает субботу, что он вкушает пищу, не соблюдая еврейских законов чистоты, что он порой превратно толкует законы Торы и, главное, богохульствует, объявляя себя сыном самого Господа. Нет, не такая встреча ожидала бы «Христа», если бы он на самом деле вздумал торжественно въехать в святой город Иерусалим! Возмущенная толпа забросала бы его камнями. Что-то тут не так. Видимо, евангелисты умышленно исказили образ Иисуса, ставя в основу его разногласий с правящей верхушкой нарушение святости субботы. Водораздел проходил совсем по другой линии!

Последуем же дальше, за «правдивыми» описаниями евангелистов. Едва успев торжественно въехать в Иерусалим, Иисус тут же отправился в Храм и начал наводить там порядок. Матфей говорит:

Глава 21

12. И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей,

13. И говорил им: написано «дом Мой домом молитвы наречется»; а вы сделали его вертепом разбойников.

Лука более краток, он говорит об этом так:

Глава 19

44. И вошед в храм, начал выгонять продающих в нем и покупающих.

45. Говоря им: написано: «дом Мой есть дом молитвы»; а вы сделали его вертепом разбойников.

Марк добавил еще один штрих:

Глава 11

16. И не позволял, чтобы кто пронес чрез храм какую-либо вещь.

17. И учил их, говоря: не написано ли: «дом Мой домом молитвы наречется для всех народов»? а вы сделали его вертепом разбойников.

18. Услышав это книжники и первосвященники и искали, как бы погубить Его, ибо боялись Его, потому что весь народ удивлялся учению Его.

Евангелист Иоанн, добавляет свои подробности этого события:

Глава 2

13. Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим.

14. И нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег.

15. И сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул;

16. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда, и дома Отца Моего не делайте домом торговли.

Вот образец абсолютного незнания храмового ритуала. Храм жил своей, установленной законами Торы и освященной тысячелетней традицией, жизнью. Эти законы тщательно соблюдались. Многочисленные паломники, заполнявшие Храм с утра и до позднего вечера, направлялись бдительной храмовой стражей по установленному пути. Стража встречала каждого у ворот и давала незнакомому с правилами точные указания, куда и как ему пройти, чтобы не нарушить святость места: с жертвой из животных — по одному пути, к жертвеннику, с денежным приношением — к сокровищнице. Запрещалось входить на территорию Храма с кошельком и с обычными «повседневными» деньгами. Деньги оставлялись дома, на территорию Храма приносили только пожертвования и приводили животных, предназначенных для жертвоприношения. Поэтому вся предварительная деятельность была вынесена за пределы Храма. Жертвенных животных продавали и покупали на Овечьем рынке, около Овечьих ворот, на северо-запад от башни Антония. Там толпилась масса народа: торговались, покупали, пользуясь советами левитов, животных для жертвоприношения. Тут же, в Овечьем бассейне (по Евангелиям «Вифезда») левиты тщательно мыли жертвенных животных. Шум, гам, крики торговцев, блеяние и мычание животных — словом, Восточный базар.

На Храмовой горе (но не на территории Храма!), на специальном, издревле выбранном месте, по преданию, у высокого кипариса стояли клетки с голубями, предназначенными для жертвоприношения. Голуби пользовались особым спросом, так как были доступны самым бедным людям, желающим принести жертву Господу: «Если же он не в состоянии принести овцы, то в повинность за грех свой пусть принесет Господу двух горлиц или двух молодых голубей, одного в жертву за грех, а другого во всесожжение» (Левит, 5:7). Во исполнение другой заповеди: «Вот закон о жертве мирной, которую приносят Господу: если кто в благодарность принесет ее, то при жертве благодарности он должен принести хлебы, смешанные с елеем, и пресные лепешки, помазанные елеем, и пшеничную муку, напитанную елеем…» (Левит, 7:11–12), здесь же продавался елей[69], прошедший проверку на ритуальную чистоту.

На территории же Храма царила торжественная тишина, нарушаемая только ритуальными возгласами священников и молитвами паломников. Любой нарушитель был бы тотчас же схвачен храмовой стражей и примерно наказан. Немыслимо, чтобы кто-то мог бичом наводить на территории Храма свои порядки и выгонять кого бы то ни было. Утверждать, что на территории Храма могли находиться менялы и торговцы, а тем более волы и овцы — это значит не знать законов абсолютно!

Менялы, по всей вероятности, относились к храмовой службе, так как трудно предположить, что первосвященник предоставил бы любому, такую прибыльную деятельность, как обмен денег. Мы уже говорили, что единственной узаконенной монетой на территории Храма являлся шекель. Менялы были обязаны занять свои места на Храмовой горе (не в Храме!) на отведенной для этого территории за три недели до наступления основных праздников: Песах, Шавуот и Суккот[70] (М Шкалим 13). Еще со времен сооружения Второго Храма специально для этой цели была выделена территория, и ни у кого из верующих это традиционное положение никакого протеста не вызывало.

Вышеописанный эпизод перекликается со случаем исцеления слепого. Иоанн пишет:

Глава 5

После сего был праздник Иудейский, и пришел Иисус в Иерусалим.

2. Есть же в Иерусалиме у Овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда, при которой было пять крытых ходов:

3. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды;

4. Ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью.

5. Тут был человек, находившийся в болезни тридцать восемь лет.

Увидел этого человека Иисус и спрашивает: «хочешь ли быть здоров?». Больной, впервые увидевший его, тут же признал в нем самого Всевышнего и «отвечал Ему: так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Иисус, разумеется, тут же вылечил больного, сказав свою знаменитую фразу: «встань, возьми постель твою и ходи». Это было в субботу, что, опять-таки вполне естественно, возмутило фарисеев.

Но не в этом суть. По поводу чудес спорить не будем. В чудо надо просто верить или быть его непосредственным участником, или услышать о нем от заслуживающего доверия свидетеля. Является ли таковым свидетелем евангелист Иоанн? Нет, не является, и вот почему. Ни одна из подробностей события, которая поддается проверке, не подтверждается.

Действительно, были такие ворота в Иерусалиме, был и такой бассейн, но вот дальше — полная нелепица. Как уже говорилось, у Овечьих ворот был рынок по продаже жертвенных животных: он так и назывался «Овечий рынок». Народ здесь действительно толпился, но он ждал не исцеления в водах бассейна, а очереди к левитам, которые отмывали от грязи будущие жертвы, ибо грязное животное нельзя было вести в Храм. Люди в бассейн никогда не погружались, ибо для людей он был нечист! Действительно, в Иерусалимском Храме совершалось множество жертвоприношений. Ежедневно в этом бассейне отмывали от грязи сотни животных. Можно себе представить какая была в нем вода! Этот бассейн никогда не был купальней. Что же касается легенды о «возмущении вод Ангелом Господним», то это было совсем в другом месте, в юго-западной части города, и связана эта легенда с источником Гихон.

Иудейский царь Хизкияху (Езекия), опасаясь вторжения ассирийцев, предпринял ряд шагов по подготовке города к длительной осаде. В числе прочих мер он решил отвести воды источника по подземному туннелю в город. Туннель пробивали с двух сторон. Обе группы рабочих встретились в точке, которую можно определить и в наши дни. Общая длина туннеля 533 метра, и заканчивается он бассейном Шиллоах (знаменитая Силоамская купель). Об этом знаменательном событии упоминается в Библии. Во Второй книге царств написано: «…Он сделал пруд и водовод и провел воду в город». Вода в тоннеле как бы пульсировала — то прибывала, то убывала. В нужное горожанам время она поднималась, как бы облегчая нуждающимся доступ к воде. Люди говорили, что это Ангел Господень поднимает воду.

Эти два бассейна расположены в разных концах города и предназначались для разных целей, но ни один из них не служил купальней! Не хотел бы я быть на месте «болящего», который вздумал погрузиться в тот бассейн, из которого почти весь город брал воду для питья…

Вернемся однако к основным событиям, которые произошли в праздник Пасхи в Иерусалиме. В один из предпасхальных дней, как говорит Матфей, Иисус объявил своим ученикам:

Глава 26

2. Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие.

Заметьте, все началось за два дня до празднования Пасхи. Именно «Тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы, и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить…» (Там же, 3–4). Но была одна деталь — Пасха. Весьма опасно было что-либо предпринимать в это время, так как в праздник подобная деятельность была категорически запрещена законом. Однако евангелист выдвигает другую причину опасений первосвященников, книжников и старейшин, а именно — популярность Иисуса.

5. Но говорили: только не в праздник, чтобы не сделалось возмущение в народе.

По Марку же, было так (гл. 14.):

Чрез два дня надлежало быть празднику Пасхи и опресноков; и искали первосвященники и книжники, как бы взять Его хитростью и убить.

К слову, нет у евреев отдельного праздника опресноков! Есть праздник Песах, во время которого вместо хлеба едят мацу — опресноки… Откуда же появилось название «опресноки»? Скорее всего, из трудов Иосифа Флавия, который в «Иудейской войне» пишет между прочим: «Так как предстоял тогда праздник опресноков (который именуется у иудеев Пасхой), когда совершается много жертвоприношений, то со всей страны стекалась в Иерусалим несметная масса народа» (Иудейская война, 2, 1:3). Для историка была важнее другая тема — смерть Ирода и траурный пир, который дал народу сын Ирода — Архелай, поэтому он упоминает о празднике вскользь, употребив знакомое римлянам название — праздник опресноков. Видимо, этот внешний признак праздника — добровольный переход всего народа, наперекор обычной логике, с вкусного хлеба на пресные лепешки (мацу) так поразил римлян, что за праздником закрепилось такое название. Еврей не употребил бы такого названия Пасхи, и это лишний раз подтверждает мысль, что Евангелия были написаны не евреями.

Вернемся однако к основной теме:

2. Но говорили: только не в праздник, чтобы не произошло возмущение в народе (Марк, гл. 14).

В самом деле, как избежать возмущения народа святотатственными поступками, если таковые прямо запрещены Торой, как письменной, так и устной? Оставалась только «хитрость».

По утверждению синоптиков, Иисус в это время находился в Вифании в доме Симона прокаженного. Иоанн же утверждает, что именно в это время Иисус, окруженный пришедшим к нему из Иерусалима народом, находился в доме воскрешенного им Лазаря. Именно оттуда, из последнего пристанища Иисуса отправился на свое подлое дело Иуда Искариот:

14. Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам

15. И сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребренников;

16. И с того времени он искал удобного случая предать Его (Матфей, гл. 26).

На все эти действия и у первосвященников, и у предателя оставалось всего два дня… Но дни эти пролетели, а удобный случай так и не подвернулся.

Есть еще один момент, на который стоит обратить внимание. Говоря о том, что все ученики «соблазнятся» в ночь перед распятием, Иисус говорит Петру:

34. Иисус сказал ему: истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня.

Так, по Евангелию, все и произошло. Дважды уличили Петра в том, что он из учеников Иисуса, и дважды он отрекался от этого. И вот, когда его уличили в третий раз:

74. Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух.

75. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И вышед вон, плакал горько.

Испокон века не было в Иерусалиме петухов! Это была запрещенная для Иерусалима птица. Только в наши дни в армянском патриаршем подворье, видимо, в подтверждение евангельского «свидетельства» завели петуха, который своим одиноким кукареканьем только указывает на нелепость евангельского слова…

Вообще, осуждение и распятие Иисуса, как оно описанно «в одежду свою и купи меч». Получив это конкретное задание — просто-напросто не могли произойти. Вернемся к началу главы: «тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы, и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить».

Разберемся прежде всего, о чем идет речь? Христианские богословы говорят, что речь идет об искупительной жертве Сына Человеческого — Бога, воплощенного в человеческое тело. Так и написано в Евангелии заглавными буквами — Сын Человеческий, хотя на иврите «бэн адам» означает не Сын Человеческий, а просто «человек» (Бог принес самого себя себе в жертву?..).

Во имя чего же было совершено величайшее человеческое жертвоприношение, не совершавшееся уже более двух тысяч лет? Христианские богословы утверждают, что во имя искупления первородного греха… Адам и Ева нарушили заповедь Всевышнего. Наказаны были не только они, наказано и все их потомство. Это наказание выразилось в том, что за свое ослушание Адам и Ева изгнаны Богом из рая и обречены: Адам — на труд «в поте лица», а Ева — на рождение детей «в болезнях»; была проклята земля и все живущие на ней; болезнь и смерть стали всеобщим уделом. Но первородный грех не может быть искуплен жертвой. Искупительная жертва не состоялась. Как и прежде, женщины рождают в муках, а мужчины вынуждены трудиться. Но это так, к слову. Вернемся к Евангелиям…

Итак, во двор первосвященника Каиафы собрались первосвященники, книжники и старейшины, словом, совет знатнейших людей города и государства. Это было, по всей вероятности, чрезвычайное собрание. Сам факт его созыва за два дня до праздника Пасхи и в таком расширенном составе говорит сам за себя. Для решения каких экстраординарных вопросов собрали расширенный состав Синедриона? Ответ содержится в стихе 4 — на повестке дня стоял только один вопрос — как избавиться от Иисуса. Постановили: взять Иисуса хитростью и убить. Евангелие указывает, что собрание проходило на дворе первосвященника Каиафы. Но… Ничего подобного не было за всю историю Израиля. Судите сами… Синедрион со времен Моисея и до конца своего существования (а он функционировал еще примерно четыреста лет после разрушения Храма и Иерусалима) никогда не собирался в таком составе. Даже при обсуждении особо важных для государства вопросов, его состав всегда оставался неизменным. Отдельных старейшин и книжников приглашали на заседания лишь по необходимости в особых случаях.

И вот этот представительнейший орган собрался за два дня до праздника на внеочередное заседание только для того, чтобы решить один «архиважный» вопрос — как «хитростью» арестовать одного смутьяна? Более того, кроме состава Синедриона, для этого потребовалось еще собрать всех книжников и старейшин народа? Да еще во дворе первосвященника? Полнейший абсурд.

Любое заседание Синедриона тщательно записывалось и оставляло определенный след. Решения органа государственного управления являются основным содержанием Талмуда, следов же этого «чрезвычайного собрания» в Талмуде нет.

Давайте восстановим хронологию событий этих дней.

Итак:

1. День, в который произошла «Тайная вечеря»

По Матфею, это «первый день опресночный». В этот день ученики спросили Иисуса, где он желает провести пасхальный сэдер? Иисус ответил вполне определенно: «Пойдите в город к такому-то и скажите ему: „Учитель говорит: время Мое близко, у тебя совершу пасху с учениками моими“» (Матфей, 26:17–18).

Лука высказывается более конкретно: «Настал же день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца. И послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху» (Лука, 22:7). Петр и Иоанн отправились в город и проделали все необходимое для проведения пасхального сэдера. Работа им предстояла немалая: во-первых, надо было приобрести пасхального агнца — ягненка без порока. Во-вторых, нужно было привести в состояние ритуальной чистоты и себя, и приобретенного агнца. Что касается агнца, то, как вы помните, его очищение производилось левитами прямо на Овечьем рынке, что же до личного очищения — нужно было еще успеть посетить «микву» (ритуальный бассейн) и погрузиться в ее воды. Затем отправиться в Храм и там принести этого агнца в жертву Господу, и только после этого с частью пасхальной жертвы (которую следовало съесть в эту же ночь до первых лучей восходящего солнца) они должны были отправиться по указанному адресу и накрыть стол, соблюдая все положенные для такого случая правила. Правда, комната была уже заранее подготовлена. Петр и Иоанн «пошли, и нашли, как сказал им и приготовили пасху». А когда «настал час, Он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним» (Там же, 13–14).

С заходом солнца и с появлением на небе трех звезд наступил пасхальный вечер, который Иисус как истинный иудей отмечал вместе со своими учениками в соответствии со всеми правилами. Это и подтверждается Лукой в стихе 15, главы 22, где он говорит, что после того, как возлегли они, Иисус обратился к ученикам с такими словами: «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде моего страдания».

2. Переход Иисуса с учениками в Гефсиманию

Дальнейшие события, по Матфею, происходили следующим образом: встав из-за стола, и «воспевши», все вместе «пошли на гору Елеонскую». Здесь, по дороге в Гефсиманию Иисус предупреждает всех учеников и особенно Петра, что все «соблазнятся о нем в эту ночь». «Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: Посидите тут, пока Я пойду помолюсь там» (Матфей, 26:36).

Марк уточняет в главе 14, что пришли они в эту ночь в «селение, называемое Гефсимания; и Он сказал ученикам своим: посидите здесь, пока Я помолюсь».

3. Арест Иисуса

Помолясь, Иисус возвращается к своим ученикам и застает их спящими. Дважды он будит их, но каждый раз они засыпают вновь. Заснули и в третий раз… Третье пробуждение было уже драматичным. Учитель будит своих учеников словами: «Встаньте, пойдем: вот приблизился предающий Меня» (Матфей, 26:46). Действительно, «И когда еще говорил Он, вот, Иуда, один из двенадцати, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных» (Там же, 47), пришли, схватили Иисуса, и отвели его к первосвященнику. «Петр же следовал за Ним издали, до двора первосвященникова» (Там же, 58). Шла еще первая пасхальная ночь…

4. Суд

В эту же ночь «первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать его смерти». И Синедрион, и книжники, и старейшины развернули активную деятельность, но «хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли». Но, видимо, уже под самое утро, «пришли два лжесвидетеля». (Матфей, 26:59). После того, как сам Иисус признал себя Мессией (Христом) и сыном Божьим и произнес пророчество, был вынесен вердикт: «повинен смерти».

5. Предание Иисуса Понтию Пилату

«Когда же настало утро», говорит евангелист Матфей, «все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать его смерти» (Матфей, 27:1), шел все еще первый пасхальный день. В результате этого совещания, Иисуса связали и отвели к Пилату. Увидев все это, раскаявшийся Иуда отправился в Храм и бросил «сребренники» первосвященникам и старейшинам, после чего «пошел и удавился».

Евангелист Марк подчеркивает, что это произошло «Немедленно поутру». Все «первосвященники со старейшинами и книжниками и весь Синедрион составили совещание и, связавши Иисуса, отвели и предали Пилату» (Марк, 15:1).

В это же утро, Понтий Пилат под давлением возбужденного первосвященниками народа, приговаривает Иисуса к распятию. После этого Иисус переводится в преторий.

6. Распятие Иисуса

В этот же день приговоренного к смерти повели на Голгофу, где он при большом стечении народа и был пригвожден к кресту. И собравшиеся, и распятые с Иисусом разбойники издевались над ним и «злословили Его». После недолгих крестных мук Иисус испустил дух…

Вечером Иосиф из Аримофеи, ученик Иисуса с разрешения Понтия Пилата, взяв тело покойного, и обвив его «чистою плащаницею», помещает его «в новом своем гробе, который высек он в скале; и, привалив большой камень к двери гроба», удаляется (Матфей, 27:60).

Евангелист Марк и здесь более подробно излагает события: «В шестом же часу настала тьма по всей земле, и продолжалась до часу девятого». Именно в девятом часу «возопил Иисус громким голосом» и «испустил дух», «И завеса в храме разодралась на-двое, сверху до низу» (Марк, 15:33–37). Ввиду того, что смена чисел календаря по еврейской традиции происходит после появления на небе трех первых звезд, т. е. в седьмом часу для этого времени года, по Марку, Иисус умер лишь на следующий день. Марк прямо ссылается на это обстоятельство: «И как уже настал вечер, потому что была Пятница, то есть, день перед субботою, пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату и просил Тела Иисусова» (Марк, 15:42–43).

7. Учреждение стражи у временной могилы Иисуса

Обеспокоенные фарисеи и первосвященники, вспомнив, что Иисус обещал на третий день воскреснуть, просят Понтия Пилата поставить у могилы стражу: «На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: „после трех дней воскресну“; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтоб ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: „воскрес из мертвых“; и будет последний обман хуже первого» (Матфей, 27:62–63).

Итак, можно считать установленным, что суд над Иисусом, его распятие и смерть имели место в пятницу, а так называемая «Тайная вечеря» — в четверг, с наступлением праздника Песах.

8. Воскресение Иисуса

В Евангелии от Матфея говорится, что Мария Магдалина и «другая Мария», скорее всего мать Иисуса, пришли к гробу «по прошествии Субботы, на рассвете первого дня недели» (Матфей, 16:1). Поныне этот день в еврейском календаре так и называется — «йом ришон» — день первый. У христиан его принято называть «воскресенье», в честь воскресения Иисуса.

Теперь, зная хронологию событий, можно детально рассмотреть все перипетии трагических событий, так красочно описанных евангелистами…

1. День «Тайной вечери»

17. В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху? (Матфей, 26:17)

Получив подробные указания, ученики отправились в Иерусалим и «…сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху»

20. Когда же настал вечер, он возлег с двенадцатью учениками;

21. И когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня.

22. Они весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: не я ли, Господи?

23. Он же сказал в ответ: опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст меня;

25. При сем Иуда, предающий Его, сказал: не я ли Равви? Иисус говорит ему: ты сказал.

26. И когда они ели, Иисус взял хлеб и благословив преломил и раздавая ученикам, сказал: примите, ядите: сие есть Тело Мое.

27. И взял чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все;

28. Ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Там же).

О чем идет речь в этой части Евангелия? По крайней мере, о трех вещах: о праздничном пасхальном ужине Иисуса с учениками в доме знакомого им жителя Иерусалима, об изобличении неверного Иуды Искариота и о новом завете. Рассмотрим несколько аспектов одной из этих линий, обозначенных в данном сюжете как пасхальный ужин.

Уже сам факт его свершения говорит нам о многом:

1. Это был дом верующего иудея, так как закон запрещает совершение пасхального ужина в домах язычников;

2. Все ученики Иисуса и сам Иисус — истинные иудеи, так как закон запрещает присутствие за праздничным столом неевреев;

3. Ужин в связи с этим должен был проводиться по правилам, которые остаются неизменными вот уже более трех тысяч лет, и по этой же причине получивший свое название «пасхальный седер» (седер — порядок).

И тут автор обнаруживает полную неосведомленность о самом порядке его проведения. Так, как он описан Матфеем, ужин проходить не мог ни прежде, ни в настоящее время.

Существует устоявшийся ритуал подготовки к празднованию Пасхи и порядок самого праздничного ужина. В соответствии с ритуалом, хлеб в эти дни категорически запрещен к употреблению. Не мог Иисус, возлежа за пасхальным столом, преломлять хлеб. Есть русская поговорка «искать днем с огнем», которая определяет бессмысленность поисков. Истоки этой поговорки кроются в приготовлении к Пасхе: накануне праздника вся семья верующего еврея проводит тщательную уборку, обращая основное внимание на то, чтобы в доме не осталось ни крошки квасного. После уборки хозяин дома зажигает свечу (в дневное время!) и со всеми членами семьи осматривает все укромные места, где могли сохраниться остатки квасного. Как правило, после такой уборки ничего обнаружить не удается… Все приготовленное из муки и крупы, не съеденное до Пасхи, сжигается на костре. Все продукты длительного хранения, запрещенные к употреблению в Песах, собираются и продаются на время праздника нееврею. Вместо хлеба на Песах едят мацу, или, по-русски — опресноки. Евангелист называет этот день «первый день опресночный», видимо, не понимая до конца его значения.

Тремя непременными элементами застолья являются: пасхальный агнец, маца и марор (любая зелень с горькими листьями). Центральным символом праздника является пасхальный агнец, а не «опресноки», как об этом говорят евангелисты. Каждый, кто не вспомнил об этом, не исполнил своего долга. Сказано в завещанном самим Господом:

Исход, глава 12

25. Когда войдете в землю, которую Господь даст вам, как Он говорил, соблюдайте сие служение.

26. И когда скажут вам дети ваши: «что это за служение?»

27. Скажите: «это пасхальная жертва Господу, который прошел мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал Египтян, и домы наши избавил». И преклонился народ и поклонился.

И далее:

42. Это — ночь бдения Господу за изведение их из земли Египетской; эта самая ночь — бдение Господу у всех сынов Израилевых в роды их.

Глава 13

10. Исполняй же устав сей в назначенное время, из года в год.

Эта заповедь — закон для верующего в Единого, и нет такой силы, которая отменила бы этот закон, так как в Библии мы не найдем даже намека на то, что Бог изменил свои указания. Судя по тексту Евангелия, ужин уже был в полном разгаре, когда Иисус сначала преломил пресловутый «хлеб» и благословил его, а уж затем произнес благодарение над чашей вина. Такого в Иерусалиме за пасхальным столом просто не могло быть… Если в субботу, действительно, сначала произносят благословение хлеба, то за пасхальным столом — первым благословляется вино. Отсюда можно сделать два предположения: либо евангелист не знал порядка проведения пасхального ужина, либо «Тайная вечеря» пасхальным седером не являлась. Но и это еще не все. Если бы в Израиле кто-то вздумал сказать, подавая чашу с пасхальным вином: «Пейте из нее все, это моя кровь…», или, как утверждает Иоанн, заявил бы, что: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную» (Иоанн, 6:54), его немедленно выволокли бы на улицу и, невзирая на сан и звание, забросали бы камнями. Закон запрещает употреблять в пищу кровь всех животных (Бытие, 9:4–5; Левит, 3:17; 17:10), что уж говорить о крови человека?! «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Бытие, 9:6).

В одном из обрядов культа Исиды есть такой ритуал: жрец, благословляя чашу с вином, произносил следующие слова: «Ты есть чаша вина, но не вина, а лона Осирисова». Но это из другого культа…

Есть еще одна пикантная особенность пасхального седера, которую тщательно умалчивают апологеты христианства. А именно: во время пасхального ужина в каждом доме у пасхального стола стоит пустой стул (а в древние времена — место для возлежания), перед которым ставится чаша вина. После трапезы открывают дверь в дом: евреи ожидают пророка Илию, который может прийти и возвестить приход Мессии (по-гречески — Христа). По этому поводу все участники ужина произносят специальную молитву. Обращаясь к Господу, все присутствующие произносят:

«Да пришлет нам (Всевышний) пророка Элиягу (Илию), блаженной памяти, который сообщит нам добрые вести о спасении и утешении. Милосердный, да сподобимся мы дней Мессианских и будущей вечной жизни. Он башня спасения Царя Своего и оказывает милость помазаннику Своему, Давиду, и потомству его вовеки. Тот, Кто водворяет мир в высотах Своих, да водворит мир среди нас и всех израильтян, и провозгласите Аминь!»

«Благая весть» на греческом языке — «Евангелие», а слово, обозначающее понятие «спаситель» — Христос! Таким образом, за пасхальным столом, где возлежал Иисус со своими учениками должно было быть заранее освобождено место для возлежания и чаша, приготовленные специально в ожидании прихода пророка Элиягу, который принесет «Евангелие» о явлении «Христа», т. е. спасителя. Все присутствовавшие за столом, в том числе и Иисус, должны были произнести и эту молитву! Однако мы знаем, что Иисус к этому времени сам объявил себя Мессией, более того, он объявил себя Богом! Вспомните его слова, сказанные всенародно, перед «тысячами» слушателей: «Сказываю вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает пред Ангелами Божиими» (Лука, 12:8); перед учениками своими он высказал эту же мысль еще конкретнее: «Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным», и еще «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Матфей, 10:32–33, 11:27). Нет, по всем признакам, это был не пасхальный ужин, а под видом его тайное собрание («Тайная вечеря»), на котором решались особые вопросы. Но об этом позже…

2. Переход Иисуса с учениками в Гефсиманию

Согласно евангельской версии, первый вечер Пасхи продолжается. Как и все правоверные иудеи, Иисус со своими учениками возлежит за пасхальным столом, и, в соответствии с традициями, отмечает праздник освобождения евреев от египетского рабства. Но вдруг он объявляет «новый завет» и делится своими предчувствиями и подозрениями. Содержания «Нового завета» он почему-то не раскрывает. Окончив застолье, Иисус выходит из дома и отправляется, несмотря на ночь, за пределы города в Гефсиманию.

Довольно странные, с точки зрения иудаизма поступки. Евреям категорически запрещается в праздник и субботу выходить за пределы городской черты. Правда, Иисус и его ученики уже не раз нарушали правила субботы, и сейчас только повторили то, что уже делали не раз. Да, это так, но все это происходило не в Иерусалиме! А теперь представьте такую картину: все празднуют Пасху, у закрытых на ночь городских ворот усиленная стража. Представили? И вот человек, который уверен, что его собираются арестовать (иначе в чем тогда смысл «тайности» пасхальной «вечери»?), выходит со своими двенадцатью учениками из дома, идет «воспевши» по пустынным улицам города, подходит к караулу римских солдат и просит их открыть ворота, так как он желает отправиться в Гефсиманию и там помолиться. Я думаю, что после этого поступка предательство Иуды уже не понадобилось, вся компания была бы немедленно арестована и отправлена в тюрьму.

Однако Иисус беспрепятственно попадает в Гефсиманию и просит своих учеников пободрствовать, пока он будет молиться. Естественно, ученики заснули. Трижды их будит учитель, но все повторяется снова. И только под утро произошло то, что с трепетом ожидал Иисус.

3. Арест Иисуса

Вот как это описано:

45. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы все еще спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников;

46. Встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня.

47. И когда еще говорил Он, вот, Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных.

48. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите его.

49. И тотчас подошед к Иисусу, сказал: радуйся Равви! И поцеловал его (Матфей, 26).

Знаменитый «иудин поцелуй»! Скольких поэтов, писателей и политиков вдохновил он на пламенные выступления! Хотя поступок сам по себе бессмысленный… Тысячи людей знали Иисуса в лицо, он проповедовал в Храме, творил чудеса, дискутировал публично с книжниками и фарисеями. Для тридцатитысячного города, каким был Иерусалим в то время, это слишком — каждый житель города должен был знать его в лицо! Сам Иисус удивлен:

55. В тот час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня.

Однако здесь важно другое.

57. А взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины (Там же).

Надеюсь, вы не забыли, что все события происходят в первую ночь Пасхи. После этого можно закрыть Евангелие и больше не читать. Нет такой силы, которая заставила бы верующих евреев нарушить святость праздника ради ареста преступника любого ранга. Евреи в субботу и праздники порой прерывали даже военные действия, рискуя потерпеть поражение в войне! Такое мог написать только человек, совершенно не знакомый с законами иудаизма или страдающий выпадением памяти — ведь вся суть заключалась в том, чтобы не возмутить в праздник народ и взять Иисуса хитростью! Для этого и понадобился Иуда, но в чем конкретно заключалась «хитрость» его поступка, Евангелия так и не говорят. Правда, в Евангелии от Иоанна говорится, что Иуда просто знал место, где обычно Иисус встречался со своими учениками, и привел туда отряд воинов: «Знал же это место и Иуда, предатель Его, потому что Иисус часто собирался там с учениками Своими» (Иоанн, 18:2). Но и это не объяснение хитрости, позволившей бы избежать гнева народа.

Еще более противоречиво ведет себя народ. Тот самый народ, который настолько симпатизировал Иисусу, что «начальники» все время остерегались его, проникся вдруг к нему ничем не объяснимой ненавистью и, невзирая на все религиозные запреты и святость дня, бросился с оружием в руках хватать «Мессию», любимого чудотворца и учителя! А Синедрион?!.. Синедрион — блюститель законности, верховный орган страны — организовал поимку человека и собрался в пасхальную ночь (!) для рассмотрения дела рядового еретика, каким в глазах евреев являлся Иисус? Бред!

4. Суд

Глава 26

Итак, «взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины» (Матфей, 26:57). Отвели не куда-нибудь, а прямехонько к нему домой. Ночью. Невзирая на праздник. Но их не прогнали, не осудили за нарушение святости праздника — их ждали.

58. Петр же следовал за Ним издали, до двора первосвященникова; и вошел внутрь, сел со служителями, чтобы видеть конец (Там же).

Советую приезжающим в Иерусалим многочисленным паломникам, посетить музей, находящийся под главной площадью Старого города в еврейском квартале. Здесь вам покажут резиденцию первосвященника. Узкая улочка с глухими стенами. Ворота, ведущие во внутренний двор (примерно 10 метров длиной и 5 метров шириной). Вся жилая часть резиденции высшего сановника Израиля составляет не более 200 квадратных метров. Все. А теперь представьте, что на этой площади (250 м. вместе с двором) собрался весь Синедрион (71 человек), книжники и старейшины (предположительно человек сто), служители, толпа жителей города с копьями и кольями и Петр, вошедший «внутрь» и севший со служителями «чтобы видеть конец». Представили? Это превосходит чудо, совершенное Иисусом с пятью хлебами. С чистой совестью можете снова закрыть Евангелие, и больше его не открывать. Правда, евангелист Лука, не отрицая, что первое разбирательство происходило так, как описывает это Матфей, говорит, что утром Иисуса все же отвели в Синедрион, и дальнейшее делопроизводство происходило уже в надлежащем месте, но сути дела это не меняет…

Вернемся же к Евангелию от Матфея.

59. Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетелей против Иисуса, чтобы предать Его смерти,

60. И не находили; и хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли. Но наконец пришли два лжесвидетеля

61. И сказали: Он говорил: «могу разрушить храм Божий и в три дня создать его».

62. И встав первосвященник сказал Ему: что же ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют?

63. Иисус молчал. И первосвященник сказал Ему: заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?

64. Иисус говорит ему: ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных.

65. Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует! На что нам еще свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство его!

66. Как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти.

Такого судилища не было и быть не могло. Разберем его подробно. Итак: стих 59. По какой причине собрался Синедрион? Какое конкретное дело он должен был разобрать? Сразу же мы сталкиваемся со странным случаем в деятельности судебных органов. Дела не было! Арестант был. Его привели. Только после этого начался поиск людей, которые могли бы возбудить дело, да и те, по Евангелию, явились в суд в пасхальную ночь. Этого не совершил бы ни один еврей… Верховный суд Израиля собирался только по заявлению от конкретного лица, и то лишь по причинам государственной важности — для более простых дел собирались суды рангом пониже…

Стихи 60, 61.

Наконец свидетели были найдены. Но о каких свидетелях могла идти речь, если против подозреваемого не было выдвинуто обвинение? За что конкретно он был арестован? Свидетели показали, что он хвастал, дескать, может разрушить Храм и в три дня воссоздать его снова… Ну и что? Нет в еврейском законе такого преступления, и по такому поводу в Израиле никого не могли арестовать.

Стихи 62, 64.

Тогда первосвященник (видимо, понявший всю нелепость создавшегося положения) встал и задал ему вопрос напрямую: ты ли Христос, Сын Божий? Что же ответил Иисус? — «Ты сказал». Другими словами, версия первосвященника получила лишь косвенное подтверждение того, что Иисус признает себя не только Мессией, но и сыном самого Всевышнего. Сам обвиняемый этого на суде не признал. Правда, он тут же при всех собравшихся предсказал, что отныне все увидят Сына Человеческого, то есть простого человека, восседающего на облаках. По закону его тут же должны были отпустить и проверить, не является ли он пророком ложным. Если предсказание не сбылось, его могли наказать, но только удушением. И до Иисуса и после него, были люди, объявлявшие себя спасителями, но ни одного за это не судил Синедрион!

Стих 65. Как же реагирует на эти слова первосвященник? Он разрывает свои одежды! Одежды, являющиеся святыней Храма и народа, хранимые и передаваемые из поколения в поколение? Более того, в то время эти одежды постоянно находились у римского наместника и выдавались первосвященнику только в определенных, вызванных надобностями культа случаях. Пасха — именно тот случай, и первосвященник, возложивший на себя ритуальные одежды, не имел права появляться публично в другом одеянии во все дни праздника. Так что Каиафа, явившийся на заседание Синедриона в пасхальный праздник, должен был быть в ритуальных одеждах. Если бы он действительно их порвал, то к смертной казни приговорили бы не Иисуса, а первосвященника!

Описывая сцену судилища, евангелист приводит два стиха, которые христиане воспринимают как пример глумления Синедриона над спасителем:

67. Тогда плевали Ему в лице и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам

68. И говорили: прореки нам, Христос, кто ударил Тебя? В устной еврейской традиции и в Писании сказано, что Мессия будет обладать такой силой убеждения, что все без исключения будут немедленно выполнять каждое его слово. Кроме того, Мессия будет знать обо всех все, ни одна самая потаенная мысль не скроется от него. Евангелист что-то слышал об этом и попытался такую проверку описать.

Во-первых, члены Синедриона не могли называть Иешуа бен-Йосефа Христом, так как слово это именем не является (мы уже достаточно говорили об этом). В лучшем случае, они могли с насмешкой назвать его Машиахом. Но терять достоинство, занимаясь рукоприкладством во время суда?!

Есть еще одна существенная подробность (о которой не знали евангелисты). Матфей, описывая суд над Иисусом, говорит, что решение о предании смерти еретика и ложного мессии, а именно таким преступником в глазах собравшихся был Иисус, было принято единогласно. Но по законам иудейского судопроизводства существовало особое правило, которое гласило, что если члены Синедриона единогласно признали человека виновным в преступлении, караемым смертной казнью, — его не имели права казнить, — само единогласие означало, что никто не искал как следует опровергающих обвинение свидетельств!

Для рассмотрения таких дел, каким являлось дело Иисуса, Синедрион должен был назначить разных судей: одних для расследования свидетельств против обвиняемого, других — для сбора доказательств его невиновности. Эти судьи должны были сообщить результаты своих расследований членам Синедриона, и только после этого приступали к допросу свидетелей той и другой стороны. Все сомнения по поводу вины подсудимого трактовались всегда в его пользу. Более того, такое разбирательство длилось несколько дней, и все это время судьям запрещалось есть и употреблять вино.

Вернемся однако к Евангелию… Небывалый в истории Израиля суд закончен. Иисуса собираются отвести к правителю Понтию Пилату для утверждения смертного приговора. Зачем? Преступления, не направленные непосредственно против Римской империи, подлежали юрисдикции местных судов. Никогда прокураторы Иудеи не опускались до того, чтобы лично допрашивать преступников, осужденных местным Верховным судом, и тем более, Синедрион не мог выступить инициатором такого допроса.

Как же разворачивались события дальше?

Вспомним, что все это время Петр сидел во дворе и ожидал конца разбирательства. Евангелист Марк говорит, что Петр все это время «сидел со служителями, и грелся у огня» (Марк, 14:54).

У Луки, в главе 22 об этом сказано:

54. Взявшие Его, повели, и привели в дом первосвященника. Петр же следовал издали.

Когда они развели огонь среди двора и сели вместе, сел и Петр между ними.

Так и написано: «они развели огонь». Кто эти «они», которые осмелились развести огонь во дворе первосвященника в пасхальную ночь? Лука говорит, что это «начальники храма и старейшины народные», которые привели Иисуса, но не будучи допущены в покои первосвященника, остались во дворе. В пасхальную ночь собственными руками они развели огонь и сели у него греться, да еще во дворе первосвященника. Это просто немыслимо. Евреям категорически запрещается в такой праздник, не то что развести огонь, запрещается даже оставлять его горящим. Вот что говорит об этом закон: запрещается собирать разбросанные дрова, чтобы разжечь огонь, — даже на своем дворе, не говоря уже о лесе или поле, даже если они собраны там в одном месте. Если огонь уже горит, закон запрещает изменять это его состояние. Нельзя подбрасывать в огонь дрова или совершать какие-либо действия, чтобы он погас. Накануне наступления субботы или праздника, нужно сделать все возможное, чтобы от огня остались только угли, покрытые слоем пепла. Делается это для того, чтобы оставленный без присмотра огонь не мог усилиться самостоятельно до открытого пламени.

5. Предание Иисуса Понтию Пилату

Глава 27

Когда же настало утро, все первосвященники и старейшины народа имели совещание об Иисусе, чтобы предать его смерти;

2. И связавши Его, отвели и предали Его Понтию Пилату, правителю.

И это в первый день Пасхи, когда запрещено ловить, или ограничивать свободу передвижения любых живых существ, лишать свободы даже насекомых, не то что человека. Даже назойливую муху, ползающую по лицу, можно только согнать!

Трудно предположить, что Синедрион забыл содержание законов Торы. Если бы это произошло, то члены Синедриона должны были приговорить самих себя к наказанию. За неумышленное нарушение святости праздника полагалась публичная порка, но, поскольку нарушение было умышленным, наказание должно было быть более строгим.

В этот же праздничный день происходит еще несколько необычных событий. Иуда, увидев, что Иисус осужден, раскаялся и возвратил тридцать серебренников первосвященникам и старейшинам.

4. Говоря: согрешил я, предав Кровь невинную. Они же сказали ему: что нам до того? смотри сам.

5. И бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился.

Если бы все происходило так, как написано, не довелось бы Иуде вешаться. По еврейскому закону в субботу и в праздники запрещается писать, решать любые дела, заключать и расторгать сделки, говорить о деньгах и просто брать их в руки. Более того, в праздничные дни запрещается даже думать о делах и деньгах! За осквернение храма, за нарушение святости места и праздника любой был бы немедленно схвачен Храмовой стражей.

Но и это еще не все.

6. Первосвященники, взявши сребренники, сказали: не позволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови.

Верующий иудей, тем более первосвященник, скорее умрет под пытками, чем прикоснется к деньгам в праздничный день! Можно поверить в греховность Иуды, но чтобы первосвященник прикоснулся к деньгам прилюдно, в Храме? Нет, на такое не мог бы решиться никто!

Цепь невероятных событий этого дня на этом не закончилась. Члены Синедриона:

7. Сделавши же совещание, купили на них землю горшечника, для погребения странников;

8. Посему и называется земля та «землею крови» до сего дня.

Вот неопровержимое доказательство, что Евангелие от Матфея писалось не современником этих событий, современник так написать не мог.

9. Тогда сбылось реченное чрез пророка Иеремию, который говорит: «и взяли тридцать сребренников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля,

10. И дали за землю горшечника, как сказал мне Господь».

Давайте посмотрим, что сбылось из «реченного» пророком Иеремией, благо в Евангелии есть прямая ссылка: глава 32, стих 9. Для полноты картины расширим цитату:

6. И сказал Иеремия: таково было ко мне слово Господне:

7. Вот Анамеил, сын Саллума, дяди твоего, идет к тебе сказать: купи себе поле мое, которое в Анафофе, потому что по праву родства тебе надлежит купить его.

8. И Анамеил, сын дяди моего, пришел ко мне, по слову Господню, во двор стражи и сказал мне: купи поле мое, которое в Анафофе, в земле Вениаминовой, ибо право наследства твое и право выкупа твое; купи себе. Тогда я узнал, что это было слово Господне.

9. И купил я поле у Анамеила, сына дяди моего, которое в Анафофе, и отвесил ему семь сиклей серебра и десять серебренников;

10. И записал в книгу и запечатал ее, и пригласил к тому свидетелей и отвесил серебро на весах.

Где Анафофа, а где поле горшечника? Какое отношение имеет это высказывание к казни Иисуса?

Но, последуем за текстом. Связанного Иисуса приводят к Понтию Пилату:

11. Иисус же стал перед правителем. И спросил Его правитель: Ты Царь Иудейский? Иисус сказал ему: ты говоришь.

12. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал.

13. Тогда говорит Ему Пилат — не слышишь, сколько свидетельствуют против тебя?

14. И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился.

Версия евангелиста Луки еще более невероятна:

Глава 23

И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату.

2. И начали обвинять Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем.

3. Пилат спросил Его: Ты Царь Иудейский? Он сказал ему в ответ: ты говоришь.

4. Пилат сказал первосвященникам и народу: я не нахожу никакой вины в Этом Человеке.

Совершенно необычно ведет себя Пилат, можно сказать, даже странно, особенно если вспомнить о методах его правления Иудеей. О них можно судить хотя бы по выдержке из письма Агриппы первого, которую привел Филон для характеристики его методов администрирования: «Взяточничество, насилие, грабежи, жестокое обращение, оскорбления, постоянные казни без судебных приговоров, бесконечная и невыносимая жестокость».

И вот, этот жестокий самодур, абсолютно не считающийся с общественным мнением, ненавидящий лютой ненавистью и Иерусалим, и подчиненный ему народ, ни с того, ни с сего вдруг проникается сочувствием к человеку, объявившему себя царем Иудеи? Несмотря на то, что с точки зрения римского законодательства, Иешуа бен-Йосеф обвиняется в преступлении против римского государства и Цезаря, Пилат уговаривает народ, чтобы он согласился на помилование Иисуса? Но это не тот Пилат, которого знает история! В тревожной обстановке того времени, на фоне постоянных мятежей против римского господства появляется человек, подстрекающий народ к неуплате податей Цезарю и, мало того, объявляющий себя царем Иудеи, а жестокий и непреклонный в своем всевластии правитель не видит в Иисусе опасного политического преступника, готового поднять восстание против римского владычества, и «не видит никакой вины в Этом Человеке»? У евангелистов получается так, что на страже интересов Римской империи стоит не наместник, а, как это ни странно, евреи. Но такой наместник в неспокойной пограничной провинции просто немыслим.

Евангелист Иоанн, видимо, лучше других разглядел это противоречие, и, чтобы окончательно «обелить» Пилата, приводит свою версию «случившегося»:

Евангелие от Иоанна, глава 18

33. Тогда Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса, и сказал Ему: Ты Царь Иудейский?

34. Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?

35. Пилат отвечал: разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?

36. Иисус отвечал: Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда.

37. Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь; Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего.

38. Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем.

В версии Иоанна, свою миссию в мире Иисус видит не в мессианском предназначении, а в том, что он пришел лишь свидетельствовать об истине. Разумеется, скептик и циник — Пилат не усматривает в этом никакой вины перед Римской империей и, лишь бросив пренебрежительное — «что есть истина?» — не дожидаясь ответа, уходит. Для него вопрос неактуален, для него существует только политическая целесообразность, определяемая интересами Римской империи и его собственным благополучием.

Собравшиеся знают Пилата очень хорошо и потому прибегают к единственному в этой ситуации сильнодействующему аргументу, они кричат ему: «если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Иоанн, 19:12). Делать нечего, «бедный Пилат» вынужден принять решение о казни, но оставляет за собой еще один ход…

Лука в главе 23 говорит:

6. Пилат, услышав о Галилее, спросил: разве Он Галилеянин?

7. И узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни был также в Иерусалиме.

8. Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо,

9. И предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему.

10. Первосвященники же и книжники стояли и усильно обвиняли Его.

Вы замечаете основную линию изложения событий всеми евангелистами? И Ирод, и Пилат всеми силами стараются выгородить Иисуса. Не желая взять на себя ответственность за его смерть, они пересылают его от одного к другому, но неотступно следующая за узником толпа книжников и первосвященников требует его казни. Ах, если бы не эти книжники!

Непреодолимое желание полностью переложить вину за казнь Иисуса на евреев приводят евангелистов еще к одному абсурду:

Матфей, глава 27

15. На праздник же Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели.

У Луки, это звучит еще более определенно: «А ему нужно было для праздника отпустить им одного узника». (Лука, 23:17). Иоанн выражается столь же недвусмысленно:

Глава 18

38. Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите ли, отпущу вам Царя Иудейского?

39. Тогда опять закричали все, говоря: не Его, но Варавву. Варавва же был разбойник.

Другими словами, евангелисты приписывают Пилату настойчивое предложение отпустить «Царя Иудейского», но евреи якобы потребовали отпустить им не Иисуса, а Варавву. Откуда взяли авторы Евангелий этот обычай, сказать трудно, но в Иудее и Израиле с древнейших времен и до дней прокуратора Пилата, такого обычая не существовало.

Не менее необычно ведет себя народ. Вспомним, что все это происходит в Пасху, когда законом запрещена любая работа. Вдруг, не сговариваясь, все жители Иерусалима вкупе с паломниками нарушают святость пасхи и собираются на судилище на центральной площади. Правда, Евангелие утверждает, что «первосвященники и старейшины возбудили народ».

Видимо, евангелист не знал, что еврейское законодательство в корне отличается от законодательства других народов. Право и обычаи, установленные в Израиле и Иудее, нельзя было ни отменить, ни нарушить, так как они записаны Моисеем со слов самого Всевышнего и содержатся в Торе. Ни одно распоряжение какого бы то ни было правителя, не считается законным и обязательным к исполнению, если оно нарушает законы Торы. Так есть и так было во все времена. Первыми, кто пострадал бы от такого «возбуждения народа», были бы сами старейшины и первосвященник — возмущенный народ забросал бы их камнями. И не помог бы им ни Понтий Пилат, ни римские солдаты…

Сидя на судейском возвышении, правитель спрашивает собравшихся:

22…что же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят!

23. Правитель сказал: какое же зло сделал он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят!

24. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки пред народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы.

О, это знаменитое умывание рук! Сколько авторов использовали этот символ в своих произведениях. Но… Во-первых, с чего бы это прокуратору Иудеи прибегать к «варварскому» обычаю презираемых им иудеев? Дабы показать свою непричастность к этому приговору? Мог ли он устраниться от решения? Если действительно в процессе расследования выяснилось, что подозреваемый объявил себя царем иудейским, то устраниться от вынесения смертного приговора Пилат никак не мог! Его самого обвинили бы в измене. Таким образом, уже сам факт делает эту сцену неправдоподобной. Это очень тонко подметил Михаил Булгаков в романе «Мастер и Маргарита».

Во-вторых, существовал ли у евреев такой обычай вообще? Да, существовал, но применялся он только в одном, строго определенном случае. Вот что говорится в Талмуде: если между несколькими городами найден убитый человек, а убийца неизвестен, то измеряют расстояние от тела до ближайшего города. Измерение производится мудрецами Синедриона. Затем приходят мудрецы города, оказавшегося ближайшим к телу убитого, и приводят телицу, которая никогда не использовалась ни для какой работы. Спускаются с ней к реке, где никогда не обрабатывали почву, и там проламывают телице затылок. Мудрецы ближайшего города омывают руки в реке и заявляют, что они не причастны к убийству. После этого дело закрывается. Если убийца найден, закон не применяется.

Видимо, ни Пилат, ни Матфей не знали еврейских законов! А вообще, кем являлся Пилат на самом деле и мог ли он председательствовать на таком суде? Евангелия называют его правителем, а евангелист Лука в прологе главы 3, говоря о Пилате, пишет, что он «начальствовал» в Иудее. Как начальствовал, кем он был, Лука не говорит. А вот Тацит говорит. И говорит он, что Пилат был прокуратором, то есть представителем легата Сирийской провинции, к которой в 6 г. н. э. была присоединена Иудея. Недавно обнаруженные в Израиле надписи на камне свидетельствуют, что Пилат был во времена императора Тиберия префектом, и это одно из неопровержимых доказательств его действительной роли в Иудее. Уже через сто лет даже римские историки не могли точно припомнить звание Понтия Пилата. В любом случае Пилат не мог председательствовать на суде, ибо такие суды не были в обычаях того времени. Если человек был римским гражданином, то его просто отправляли для рассмотрения дела к наместнику или к прокуратору; еврея судили по еврейским законам, и решение суда без лишних формальностей приводилось в исполнение. Но об этом позже.

Теперь о способе казни. Не могли кричать собравшиеся на площади люди: «распни его!», так как такой способ казни еврейским законом не предусмотрен, в Иудее же, несмотря на римское владычество, действовали законы Торы. За инкриминируемые Иисусу преступления, Синедрион мог присудить его только к одному виду смертной казни — сбрасыванию на камни с высоты. Все. Для этого не нужно было собирать всех на площади, не нужно было Пилату выступать перед народом и, тем более, выслушивать его мнение на этот счет. Так в Израиле и не поступали. Достаточно было приговор Синедриона отправить на утверждение Пилату в его резиденцию в Кейсарию, которая расположена в ста километрах от Иерусалима. Если же действительно Иисуса судили за то, что он объявил себя иудейским царем, Пилат мог затребовать его в Кейсарию и допросить лично, и на этом бы дело и закончилось. За все время римского владычества Синедрион вынес несколько смертных приговоров и все они зафиксированы в Талмуде. Но не ищите там следов этого судебного разбирательства, их там нет!

6. Распятие Иисуса

Так ли, не так, но суд завершился, и приговоренного Пилат «предал на распятие». Вот как описывает это в главе 15 евангелист Марк:

16. А воины отвели Его внутрь двора, то есть в преторию, и собрали весь полк;

17. И одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него;

18. И начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский!

19. И били Его по голове тростью, и плевали на Него и, становясь на колени, кланялись Ему.

20. Когда же насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, одели Его в собственные одежды Его и повели Его, чтобы распять Его.

Что ж, описание весьма подробное и красочное, создается впечатление что там присутствовал сам евангелист. Но, простите, не было тому свидетелей. Во-первых, все ученики Иисуса еще накануне, «оставивши Его бежали». Об этом же пишет и сам евангелист Марк: «Тогда, оставивши Его, все бежали. Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них» (Марк, 14:50–52). А во-вторых, никто не мог видеть этой сцены по той простой причине, что ни один посторонний человек, особенно иудей, не мог находиться в римском претории.

Далее события развивались следующим образом: поглумившись над осужденным, его повели на место казни. По пути к Голгофе и был встречен Симон Киринеянин, которого заставили нести крест. Евангелист Матфей пишет об этом довольно туманно (гл. 27):

32. Выходя, они встретили одного Киринеянина, по имени Симона; сего заставили нести крест Его.

Казалось бы, ничего необычного, встретили человека и заставили нести крест. Но евангелист Марк в главе 15 уточняет:

21. И заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его.

Это в первый день Пасхи, в праздник праздников, когда даже думать о работе величайший грех, человек возвращался с поля?! Да-а. Нет слов… Вернемся, однако к Евангелию от Матфея.

33. И пришедши на место, называемое Голгофа, что значит: «лобное место»,

34. Дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить.

Лучше бы не переводил Матфей слово Голгофа! На арамейском это означает «маковка», иногда — «череп», и происходит от слова «гулголет» — череп. Холм получил свое название из-за характерной формы, напоминающей голову человека. Лобное же место (место казней) находилось в Иерусалиме совсем в другой стороне.

35. Распявшие же Его делили одежды Его, бросая жребий.

Интересно, представлял ли Матфей, о чем пишет? Скорее всего, нет. Вряд ли римские солдаты бросали жребий из-за одежды странствующего проповедника, которая состояла из штанов и длинной рубахи…

Евангелист Иоанн и тут оказался осведомленнее всех, он точно знал, какая была одежда, и как конкретно делили ее солдаты:

Глава 19

23. Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили на четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху.

24. Итак сказали друг другу: не станем раздирать его, а бросим о нем жребий, чей будет, — да сбудется реченное в Писании: «разделили ризы Мои между собою и об одежде Моей бросали жребий». Так поступили воины.

Мало того, что Иоанн одел Иисуса в греческую одежду (евреи не носили хитонов), но еще и наделил римских солдат знанием Писания, которым могли похвастать только знатоки из книжников и фарисеев: «да сбудется, мол, реченное в Писании…» (Книга псалмов, 21:19). Откуда римской солдатне было знать еврейское Писание и тем более псалмы царя Давида?

Вернемся однако к Евангелию от Матфея. Довольно любопытна следующая сцена:

45. От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого.

46. А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! лама савахфани? то есть: Боже Мой, Боже, Мой! для чего Ты Меня оставил?

Правда, ни один исторический источник ничего не сообщает о тьме, покрывшей всю землю на целых три часа. Даже если бы это было полное солнечное затмение, то и оно длилось бы всего несколько минут, но его не было на территории Иудеи в эти дни. Что же до тьмы, то она действительно «была по всей земле» с 6 часов 29 минут, в это время без всякого чуда заходит в Иерусалиме солнце. Но на этот раз евангелист не погрешил в переводе смысла сказанного на арамейском, но вот следующий стих…

47. Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он.

Человек произносит: «Боже мой, почему ты меня оставил», на понятном для всех языке, а окружающие, для которых этот язык тоже является родным, думают, что он зовет Илью?! Для Матфея имя «Илья» созвучно со звательным падежом выражения «Боже мой». Но эта схожесть звучания может смутить только иноязычного человека. На арамейском «Или» — это Боже мой, а имя «Илья-пророк» звучало бы «Илияшу нави!» Согласитесь, что это совсем не одно и то же.

Итак, испытав все предсмертные муки, распятый узник скончался…

51. И вот, завеса в храме разодралась на-двое, сверху до низу; и земля потряслась; и камни расселись;

52. И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли,

53. И вышедши из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим.

Надеюсь, вы не забыли, что по еврейскому календарю даты меняются не в 12 часов ночи, а с заходом солнца? Таким образом, по Матфею, Иисус скончался вечером в пятницу по европейскому календарю, и в субботу — по еврейскому. Праздник Песах продолжается. Именно в это время, по Матфею, произошли на глазах всего народа, паломников и священнослужителей Храма все эти страшные события с завесой в Храме и землетрясением.

Евангелист Лука дополняет картину катаклизма, постигшего Иудею следующей подробностью: «И померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине» (Лука, 23:45).

Картина устрашающая: землетрясение, рассевшиеся камни, полное трехчасовое затмение солнца, массовый выход мертвецов из гробов, и, наконец, разодравшаяся на две части завеса перед Святая Святых в Храме. Для тридцатитысячного населения Иерусалима этого было бы достаточно, чтобы навеки сохранить в памяти народной все эти события, как хранится память о разрушении Первого и Второго Храма. Но… не отмечено в тридцать третьем году н. э. в этом районе ни землетрясения, ни солнечного затмения, ни массового воскресения мертвых. Молчит и Талмуд о беспричинно разорвавшейся завесе в Храме. Не зря молчит, так как во времена Второго Храма завеса перед Святая Святых и так состояла из двух частей — правой и левой. Во времена Первого Храма завеса представляла собой одно полотнище, а во времена Иисуса речь могла идти только о завесах, а не о завесе! Так что «раздралась» она не сама. За триста лет до рождения Иисуса она уже состояла из двух частей (как символ Второго Храма).

Наступил вечер. К Пилату приходит «богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он пришел к Пилату, просил тела Иисусова» (Матфей, 27:57–58).

«Добренький» Пилат тут же удовлетворил просьбу Иосифа. Ох, не в обычаях римлян было поступать таким образом! Зачем тогда было распинать страдальца и вешать над его головой табличку: «Сей есть Царь Иудейский», да еще на трех языках — греческом, «римском» и еврейском? Не для того ли, чтобы устрашить народ, дабы все знали, каково объявлять себя царем? С распятыми преступниками обходились иначе: их не разрешали снимать, они висели на страх населению неделями.

59. И взяв Тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею.

И положил его в новом своем гробе, который высек он в скале; и привалив большой камень к двери гроба, удалился.

Евангелист Марк уточняет, что все это произошло вечером в пятницу:

Глава 15

42. И как уже настал вечер, потому что была пятница, то есть, день пред субботою,

43. Пришел Иосиф из Аримафеи, знаменитый член совета, который и сам ожидал Царствия Божия, осмелился войти к Пилату и просил Тела Иисусова.

Лука добавляет:

Глава 23

55. Последовали также и женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, и смотрели гроб, и как полагалось Тело Его;

56. Возвратившись же приготовили и масти, и в субботу остались в покое по заповеди.

Отметим: все принимавшие участие в погребении тела Иисуса, поступали по заповеди.

Версия Иоанна:

Глава 19

38. После сего Иосиф из Аримафеи, ученик Иисуса, но тайный — из страха от Иудеев, просил Пилата, что бы снять Тело Иисуса, и Пилат позволил. Он вышел и снял Тело Иисуса.

39. Пришел также и Никодим, приходивший прежде к Иисусу ночью, и принес состав из смирны и алоя, литр около ста.

40. Итак они сняли Тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи.

41. На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен:

42. Там положили Иисуса ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко.

Евангелисты в один голос твердят, что все произошло в пятницу. Именно поэтому Иосиф поспешил выпросить у правителя тело покойного и успеть похоронить его до наступления субботы. Мог ли «знаменитый член совета» (Синедриона) не знать, что суббота уже наступила? В Иерусалиме в это время года смена дат наступает как раз в шестом часу (а точнее в 6 часов 29 минут). Если Иисус скончался в девятом часу, то это была уже не пятница, а суббота! Незачем было Иосифу Аримафейскому рисковать расположением Пилата, выпрашивать у него «тела Иисусова», прикасаться к трупу и тем более, перемещать его, если хоронить в субботу запрещено.

Тело Иисуса должно было остаться на кресте до исхода субботы. Снять его могли только в субботу вечером (по-европейски), в 18 часов 49 минут (суббота звканчивается позже, чем начинается). Именно в это время произошла смена дат, и наступил первый день недели.

У евангелиста Иоанна это несоответствие еще разительнее. Он пишет в главе 19, что суд над Иисусом только начался в шесть часов вечера:

14. Тогда была пятница пред Пасхою, и час шестый, И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш!

15. Но они закричали: возьми, возьми, распни Его! Пилат говорит им: Царя ли вашего распну? Первосвященники отвечали: нет у нас царя кроме кесаря.

16. Тогда наконец он предал Его им на распятие. И взяли Иисуса и повели.

Следовательно, суд происходил в пасхальную субботу. Мало того, что все первосвященники тем самым нарушили ее святость, они, вместо того, чтобы возлежать за пасхальным столом, сами повели приговоренного на Голгофу. В Великую субботу?! Абсурд.

И еще, по Иоанну, эта «пятница» растянулась невероятно. За время с шести часов вечера произошел суд, затем приговоренный проделал с крестом весь свой скорбный путь от «Лифостротона» до Голгофы, там его распяли, установили вертикально крест и прибили к кресту таблицу с надписью на трех языках — «Иисус Назорей, Царь Иудейский».

20. Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-Еврейски, по-Гречески, по-Римски.

Иерусалимские иудеи в святое для них время пренебрегли заповедями и остались за городом, чтобы прочесть надпись на кресте? Дальше некуда.

Ни одно из канонических Евангелий не говорит напрямую о том, что Иисуса прибили к кресту гвоздями. Согласно Деяниям апостолов, Иисус умер «повешенным на дереве» (5:30). В Послании к Галатам апостол Павел пишет о той же процедуре распятия: «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвой, — ибо написано: „проклят всяк, висящий на дереве“» (3:13). Лишь Евангелие от Иоанна, и то косвенно, словами Фомы неверующего, утверждает, что Иисус был пригвожден к кресту: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Иоанн, 20:25). Несмотря на это, в Храме Гроба Господня существует алтарь Гвоздей Святого Креста, а на греческом острове Статус, в монастыре архангела Гавриила, паломникам демонстрируют «великую реликвию» — гвоздь, которым был прибит к кресту Иисус Христос.

Как же было на самом деле? К кресту обычно привязывали. При таком виде распятия, мучения приговоренного длились гораздо дольше. Да и тело пригвожденного человека, не удержало бы своего веса и сорвалось с креста. Логика подсказывает, что применялся смешанный вид распятия: приговоренного привязывали к кресту, а затем, если не было цели продлевать его мучения, прибивали гвоздями его руки и ноги. Судя по тому, что Иисус умер через пять-шесть часов после распятия, к нему был применен именно этот способ казни — обильное кровотечение намного ускоряло наступление смерти.

Далее Лука утверждает, что женщины, присутствовавшие при «положении во гроб» тела Иисусова, возвратились домой и «приготовили благовония и масти, и в субботу остались в покое по заповеди». Другими словами, ближайшее окружение покойного жило по еврейским законам и соблюдало заповеди. Если так, то бессмысленны слова о том, что они приготовили благовония и масти. Они вообще были не нужны. По еврейским законам, как только на гробовую доску насыпали первый слой земли или закрыли гробницу (дверь или камень, значения не имеет), захоронение считается состоявшимся, и после этого тревожить тело покойного категорически запрещается. Теряют смысл начальные слова следующей, 24 главы Евангелия от Матфея: «В первый же день недели, очень рано, неся приготовленные ароматы, пришли они ко гробу, и вместе с ними некоторые другие…» Пришли они, чтобы умастить тело покойного. У Матфея об этом не говорится прямо, но вытекает из контекста, Марк же говорит напрямую: «по прошествии субботы, Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти — помазать Его» (Марк, 16:1). Если они жили по заповедям (а иначе и быть не могло), то этот эпизод невозможен. Ни близким, ни пришедшим с ними «некоторым другим» у гроба нечего было делать. Похороны уже состоялись.

Есть еще одна деталь, о которой не ведали евангелисты. Тела покойников у евреев никогда не умащались мастями и благовониями, ни во времена Второго Храма, ни в настоящее время. Закон говорит так: ритуальное очищение покойника производят только водой. Все. Очищение духовное тоже производится водой. Никакие притирания и благовония не применяются, они попросту запрещены законом. Зря надрывался Никодим, как об этом говорит Иоанн, неся на себе к месту захоронения «состав из смирны и алоя, литр около ста». Вымыслом являются и последующие слова стиха 40: «итак они взяли Тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи». Не погребают так «обыкновенно Иудеи»!

На этом профанация обычаев не кончается. По закону, еврея, погибшего от рук нееврея, хоронят без ритуального очищения. Его не обмывают и не поливают водой. Делается это для того, чтобы вызвать ярость Всевышнего против убийц, близкие как бы взывают к Нему о мести. Иисуса не обмывали и, тем более, не умащали! И об этом не мог не знать член Синедриона Иосиф Аримафейский. Господа, уберите из «Храма гроба Господня» Камень Помазания, который вы показываете всем паломникам. Вы говорите им: «вот камень, на котором тело Иисуса, снятое с креста, было окроплено „смесью мирры и алое“, и где Богоматерь плакала над Ним прежде, чем Его унесли в гробницу».

Далее. Никогда евреи не располагали кладбищ и даже отдельных гробниц на том месте, где производились казни. Никогда! Даже «знаменитый» член Синедриона не мог высечь себе в скале гробницу на «лобном месте». Само наличие гробницы в этом конкретном месте говорит о том, что казнь Иисуса не могла здесь состояться. Голгофа находилась в другом месте.

А вот еще одна неувязка. Читаем у Матфея:

62. На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату.

Собрались, как следует из дальнейшего текста, на совещание. Такого не могли себе позволить ни «первосвященники», ни фарисеи, так как «день, который следует за пятницею» — это Суббота, притом совпадающая с днями праздника (Песах празднуется целую неделю). Нет такой силы, которая заставила бы почтенных людей нарушить святость этого дня, даже если им будет угрожать немедленное изгнание из города и общины, что для еврея того времени было равносильно духовной и физической смерти. Даже в наши дни, в шестидесятые годы пало правительство, только из-за того, что его глава нарушил святость субботы. Что уж говорить о тех временах. Не уцелел бы Синедрион, не уцелели бы «первосвященники» заодно с книжниками и старейшинами, а Иудейское восстание, начавшееся сорока годами позднее, началось бы немедленно!

И вот, невзирая на субботу, почтенные граждане пришли к Пилату испросить у него назначения стражи у могилы Иисуса, дабы ученики его не украли тело и не сказали потом, что он воскрес.

65. Пилат сказал им: имеете стражу, пойдите, охраняйте, как знаете.

66. Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать.

Первосвященники, потомки Аарона, коэны, которым законом запрещено даже приближаться к кладбищу, пошли на кладбище? Для этого их следовало связать и насильно доставить на кладбище, ибо добровольно они бы туда не пошли. И вот первосвященники и фарисеи (которых в Евангелиях то и дело обвиняют в буквальном исполнении заповедей) в субботу не только явились к Пилату по делу, но и пошли на кладбище, чтобы поставить там на камне печать? Да о ней в субботу даже думать — величайший грех, не то что брать в руки!

Конечно, это только краткий анализ «событий», которые, по Евангелиям, произошли с Иисусом в Иудее, Галилее и Иерусалиме. Но и он дает основание утверждать, что свидетельства евангелистов не заслуживают доверия. Описанные события в Израиле не могли произойти — исторические реалии того времени исключают это.

Глава 11. Элементы истории

Анализ других, неевангелических источников показывает, что Иисус как историческая личность науке почти неизвестен. Свидетельствует ли это о том, что личность Иисуса вымышлена? Нет, и еще раз нет. Сохраняет силу главный довод в пользу его историчности — это факт существования христианства и христианской церкви. Косвенные исторические источники также говорят в пользу такого заключения. Немногочисленные упоминания об Иисусе в Талмуде настолько спорны и противоречивы, что ссылаться на них нет смысла. Так, например, в Гемаре[71] можно прочесть, что некий Иисус «ha-Ноцри» был казнен при Александре Яннае за колдовство и подстрекательство к мятежу. Александр Янай во время своего правления (а жил он с 103 по 76 год до н. э.) казнил мятежников, но это было задолго до рассматриваемого нами времени.

В Талмуде есть несколько упоминаний о Иешуа бен Стада и Иешуа бен Пандера, которые тоже обвинялись в колдовстве и подстрекательстве. Но эти упоминания настолько невнятны, что принимать их как доказательство историчности Иисуса довольно трудно. Кроме того, Талмуд был закончен во 2 веке н. э., и интересующие нас сведения дошли только в недостоверных пересказах, упоминаемых лишь в связи с другими событиями. На этом можно было бы поставить точку, но в Талмуде содержится одно, хотя и косвенное, но очень важное свидетельство историчности Иисуса. В нем говорится, что рав Элиэзер бен-Гирканос (90 — 130 гг. н. э.) рассказал знаменитому равви Акиве о произошедшем с ним случае:

«Однажды я гулял по верхней улице Сепории и встретил одного из учеников Иисуса Ноцри, которого звали Яков из Кфар-Сехании. Он сказал мне: „В вашем законе написано: „не вноси платы блудницы в дом Господа Бога твоего…“ А можно использовать эти деньги на отхожее место для первосвященника?“ Я не знал, что ответить ему. Тогда он сказал мне: „Вот чему учил меня Иисус Ноцри: „Из заработанного блудницей собрала она это, и на плату блуднице они это и истратят: из нечистоты пришло и в нечистое место вернется“» (Авода Зара, 16а — 17а). Эта явно невыдуманная история однозначно свидетельствует, что в первом веке, рав Элиэзер действительно встретил ученика Иисуса и беседовал с ним, и в этой беседе отразилось саркастическое отношение Иисуса к иерусалимскому священничеству и его учению.

Можем ли мы утверждать, что евангельские рассказы настолько мифологизированы, что искать в них элементы истории — напрасная трата времени? Нет, за этими рассказами стоит некоторая историческая правда, которая, в целях создания елейного образа богочеловека, старательно вытравливалась канонизаторами Евангелий. Ни один из античных авторов, высказывания которых дошли до нашего времени, не сомневался в историческом существовании Иисуса. Пройдем еще раз по путям Евангелий и поищем те следы исторической правды, которые не заметили или недооценили церковники. Договоримся сразу, что данные, которые не подтверждаются или опровергаются историей (например пророчество Иисуса о разрушении Иерусалима), мы будем отвергать изначально.

Предваряют пророчество страстные упреки, которые якобы были высказаны Иисусом в тридцатых годах: «Тогда начал Он укорять города, в которых наиболее явлено было сил Его, за то, что они не покаялись.

Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись; но говорю вам: Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься; ибо если бы в Содоме явлены были силы, явленные в тебе, то он оставался бы до сего дня; но говорю вам, что земле Содомской отраднее будет в день суда нежели тебе.» (Матфей, 11:20–24).

После этого, Иисус с гневом и горечью обращается к евреям, в том числе к жителям Иерусалима:

«Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать их из города в город; да придет на вас кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам, что все сие придет на род сей. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст» (Матфей, 23:34–37).

В этом отрывке упоминается «Захария, сын Варахиин» (по-еврейски — сын Баруха), это явно не Захария бен Барух — пророк времен Танаха, так как нет сведений, что он был убит, тем более в Храме. Кто же тот человек, на смерть которого ссылается Иисус в своем пророчестве? Обратимся к Иосифу Флавию, он упоминает Захарию сына Баруха, которого зелоты подвергли самосуду в Храме, заподозрив его в предательстве:

«Зелоты, которым опротивела уже резня, бесстыдно наглумились еще над судилищем и судом. Жертвой своей они избрали одного из знатнейших людей, Захарию, сына Баруха. Его презрение к тиранам и непреклонная любовь к свободе сделали его ненавистным в их глазах; к тому же он был еще богат, так что они имели приятные виды на ограбление его состояния и на устранение человека, который мог воспользоваться своим влиянием для их низвержения. Таким образом, они для формы приказали созвать семьдесят находившихся в должностях простых граждан в качестве судилища, которое, конечно, лишено было авторитета, и здесь обвинили Захарию в том, что он хотел предать город в руки римлян и с изменнической целью послал уполномоченных к Веспасиану. Обвинение не подкреплялось ни свидетельскими показаниями, ни какими-либо другими доказательствами; но они утверждали, что вполне убеждены в этом, и считали, что этого одного достаточно для установления истины».

Захария, поняв, что он обречен и надежды на спасение нет, обратился к собравшимся с гневной обличительной речью против своих обвинителей и опроверг все их обвинения. Зелоты перебивали его речь криками и угрозами.

«Суд семидесяти оправдал, однако, обвиняемого, предпочитая заранее умереть вместе с ним, чем принять на себя ответственность за его смерть. Этот оправдательный приговор зелоты встретили с неистовым шумом: все они были возмущенны тем, что судьи не хотели понять призрачности данной им власти. Двое же из самых дерзких набросились на Захарию, убили его среди храма и насмешливо воскликнули над павшим: „Вот тебе и наш голос — наше решительное оправдание!“ Вслед за этим они выбросили его из храма в находившуюся под ним пропасть» (Иосиф Флавий. Иудейская война, 5:4).

Нет никакого сомнения, что этот отрывок оставлен редакторами Евангелия по недосмотру, так как само событие произошло в 68 году н. э. и неопровержимо доказывает, что и сама эта речь, и содержащееся в нем «пророчество» к Иисусу никакого отношения не имеют, и написаны никак не раньше 70 г., после разгрома римлянами восстания и разрушения Иерусалима.

Что же касается городов Хоразина, Вифсаиды и Капернаума, то они тоже были местами ожесточенных боев между восставшими евреями и римлянами в 67 г. н. э. Их страдания изображаются в Евангелии как наказание за то, что за сорок лет до этого они отвергли Мессию. Таким образом, и эти слова Иисусу никак принадлежать не могли.

Вернемся к Евангелиям и рассмотрим для начала евангельский образ Иоанна Крестителя — «предтечи» Христа.

Итак, Иоанн начал свою проповедническую деятельность «в пятнадцатый год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахтонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авиленее, при первосвященниках Анне и Каиафе» (Лука, 3:1). Понтий Пилат — прокуратор Иудеи при Тиберии, правил с 26 по 36 г. н. э.; Ирод-Антипа в 36 году был побежден Аретом и правил после этого Галилеей только до 40 года, когда император Каллигула лишил его власти; Лисаний, о котором ничего не известно, оставался у власти до 37 года; император Тиберий царствовал с 14 по 37 год; первосвященник Анна занимал эту должность с 6 по 15 год н. э., в это время Каиафа был всего лишь его зятем. В течение трех последующих лет сменилось еще три первосвященника, имена которых история не сохранила, и только с 18 года н. э. первосвященником стал Каиафа и пробыл на этом посту до 36 года. Если учесть, что «глагол Божий» был Иоанну при первосвященнике Каиафе, а «пятнадцатый год правления» цезаря Тиберия приходится на 29 год н. э., то можно утверждать, что начало деятельности Иоанна приходится именно на этот год.

Трудно сказать, когда конкретно состоялась казнь Иоанна, но вряд ли ему позволили проповедовать более двух-трех лет. Скорее всего его предали смерти в 31–32 гг. н. э. За что? Евангелисты утверждают, что за обвинение Ирода-Антипы в кровосмесительном грехе; Иоанн упрекал тетрарха за женитьбу его на жене собственного брата — Иродиаде. Это явилось причиной ее смертельной ненависти к пророку и послужило основанием его казни. Историей это не подтверждается. Саломея, дочь Иродиады в то время была женой своего дяди Филиппа — тетрарха «Итуреи и Трахтонитской области» и жила с ним в северо-восточной «Палестине»[72]. У Антипы должны были быть более веские основания для осуждения на смерть Иоанна. Какие?

Вернемся опять к стиху пророка Исайи. Открыв Устав Кумранской общины, в столбце VIII найдем строки, обращенные к членам общины и проливающие новый свет на этот призыв пророка: «И они — дом совершенства и истины в Израиле, чтоб установить Завет для вечных законов, и будут угодны Богу, чтобы искупить страну и вынести суд нечестию. И нет Кривды! Когда эти утвердились в основе общины в течение двух лет при совершенном поведении, то отделятся, как святыня, внутри совета людей общины. И всякое слово, сокрытое от Израиля, какое найдется у человека расследующего, пусть не скрывает его от этих (избранников) из-за боязни духа отступничества. А когда эти станут общиной в Израиле по этим правилам, пусть отделятся от местопребывания людей Кривды, дабы идти в пустыню, чтобы проложить там дорогу Йахве, как написано: „В пустыне проложите дорогу для Господа, ровняйте в Араве торный путь Богу нашему“. Этот раздел указаний членам ессейской общины Кумранитов заканчивается словами: „И таков закон для всякого, присоединившегося к общине“.

Вот теперь многое встало на свои места, по крайней мере понятно, почему Иоанн проповедовал в пустыне и к чему он призывал народ. Если взглянуть на деятельность Иоанна под этим углом, то станет понятен обряд „крещения“, который он проводил. Обряд полного погружения в воду при посвящении обращенных в члены секты кроме всего прочего символизировал утопление — смерть для „тьмы“ и Воскресение для новой жизни. В соответствии с установками Кумрана, примкнувший к общине отказывался от всех связей с миром зла, даже родители с этого момента не считались его родственниками.

Ессей Иоанн искренне верил в скорый приход Мессии, который в результате последнего сражения освободит мир от „власти Кривды“ и обеспечит окончательную победу царства Божия на земле (в этом мире, в его время). Поэтому он говорил: „Идет Сильнейший меня. Он будет вас крестить Духом Святым и огнем… Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым“ (Лука, 3:16–17). Он предрекал эту войну, пересказывая собравшимся гимны Кумранской общины: „И потекут реки Велиала на все высокие берега, как огонь пожирающий, во все их протоки, чтобы истребить всякое сочное дерево и всякое сухое на их каналах, и блуждает в искрах пламени, пока совсем не останется пьющих из них“ (Псалмы Кумрана, столбец V). Он ожидал огня очистительной войны, своего рода „Армагеддона“[73].

Развивая эту мысль Иоанна и говоря о Царстве Божием, которое вот вот, „во дни сии“, должно наступить на земле, Иисус говорит буквально следующее: „От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Божие силою берется, и употребляющие усилие восхищают его“ (Матфей, 11:12). Правда, Матфей здесь, как и во всем своем Евангелии, „Царство Божие“ заменяет на более мягкое „Царство Небесное“, тогда как в других Евангелиях, где приводятся эти же слова Иисуса, говорится именно о Царстве Божием. Вот чего боялся сын Ирода Великого, когда без суда казнил пророка, он опасался того, что многотысячные последователи Иоанна силой оружия установят царство Божие на земле, он боялся народного восстания, к которому призывал пророк!

Современники Иоанна были вполне готовы взять секиру и меч, и, отрешившись от всего, под его предводительством силой построить Царство Небесное. Горе народа, потерявшего своего пророка, было безмерным, народ жаждал мести и с радостью воспринял известие о поражении Ирода Антипы: „Иудеи же были убеждены, что войско Ирода погибло лишь в наказание за эту казнь, так как Предвечный желал проучить Ирода“ (Иосиф Флавий, „Иудейские древности“, книга 18, 5:2). Поражение Антипы в 36 г. н. э. от царя Аравии Арета, народ воспринял как наказание неправедного царя за мученическую смерть своего предводителя.

Ни история, ни новозаветная литература не сохранили для потомков проповеди Иоанна Крестителя, не сохранились и проповеди Иисуса. Многочисленные исправления и умолчания редакторов и канонизаторов Евангелий, исказили их текст настолько, что в наши их дни невозможно воссоздать в первоначальном звучании. Но даже те следы, которые, по недосмотру, в Евангелиях сохранились, позволяют предположить, что и Иоанн, и Иисус готовили народ именно к царству, свободному от собственной продажной знати и от римского господства.

Иисус начал свою деятельность, когда ему исполнилось тридцать лет, т. е. еще при жизни Иоанна. Лука говорит, что „Иисус, начиная свое служение, был лет тридцати“ (Лука, 3:23). Заметьте, не в двадцать пять, не в сорок, а именно в тридцать лет Иисус начал самостоятельную деятельность учителя. Это, в свете Устава Кумранской общины, звучит многозначительно. Обратимся к нему: „И вот Устав для всех воинств общества, для каждого уроженца в Израиле. И от юности следует учить его по книге. И, согласно его возрасту, пусть его умудряют в правилах Завета. И следует наставлять его в их законах десять лет, пока не достигнет блага. Будучи двадцати лет, пройдет перед назначенными с тем, чтобы вступить в жребий среди своего рода, чтобы присоединиться к святому обществу. И пусть не приближается к женщине, чтобы иметь с ней половые сношения, иначе как по исполнению ему двадцати лет, когда он знает добро и зло. Тем самым и она начнет свидетельствовать, благодаря ему, Учения Торы и утвердится в послушании законам. И когда исполнится ему двадцать пять лет, то придет утвердиться в основах святого общества, чтобы служить службу обществу. В тридцать лет он достигнет права ведения тяжбы и правосудия, и права возглавлять тысячи Израиля, будь то начальники сотен, начальники пяти десятков, начальники десятков, судьи и надзиратели, по коленам их во всех родах, по слову сынов Аарона, жрецов“. Есть в Дамасском документе и прямое указание на возраст жреца ессеев, которого он должен достичь, дабы стать главой „старших“: „и жрец, который будет назначен главой старших, (должен быть) в возрасте от тридцати лет до шестидесяти, сведущий в книге и во всех законах Учения (Торы), чтобы толковать их по их обычаям. И смотритель, который для всех станов, (должен быть) от тридцати лет до пятидесяти, опытный в любой тайне людей и в любом языке согласно их (людей) происхождению“ (Дамасский документ, X IV, 6 — 10). И далее, „Каждый родоначальник общества, которому выпадает жребий состоять на службе для руководства обществом, пусть, согласно своему разуму и совершенству своего пути, укрепит свои чресла на посту… для выполнения дел своей службы среди своих братьев, во многом ли, в малом ли. Один выше другого пусть почитаются друг другом“ (Дополнения к Уставу, 6-18). Иисус получил эти посвящения. Это произошло в годы, предшествующие аресту Иоанна, примерно в 30 или 31 г. н. э.

Получив благословение пророка, Иисус начал свои проповеди в полном соответствии с направлением учителя — на моральной и религиозной базе ессеев, в полном соответствии со стратегическими целями зелотов, являвшихся левым, радикальным крылом фарисейства. Один из апостолов Иисуса — Симон (Шимон), был зелотом. В Евангелиях он называется „хананеем“, но „канана“ по-арамейски означает не что иное, как зелот (канаим — зелоты). Естественно, что его образ в Евангелиях оставлен в глубокой тени.

Народ небезосновательно увидел в Иисусе продолжателя дела Иоанна. Ближайшие его сподвижники были организованы в сплоченную группу, отказавшуюся от всех родственных и семейных связей, объединенную идеей освобождения страны от римских захватчиков и немедленного создания на земле Царства Небесного, вспомните: „И враги человеку — домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня“ (Матфей, 10:36–37). Иисус предъявлял своим последователям жесткие требования: „если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною“.

Именно в этом качестве — нового предводителя народного движения и воспринял его Ирод Антипа. Искаженный отголосок этого можно найти в Евангелии от Марка: „Царь Ирод, услышав об Иисусе, — ибо имя Его стало гласно, — говорил: это Иоанн Креститель воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им“ (Марк, 6:14). Нет, не чудеса насторожили римского царька-клиента, а слова нового учителя: „не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч“ (Матфей, 10:34), не зря же предупреждал Иоанн, что „уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь; Я крещу вас в воде в покаяние, Он будет крестить вас Духом Святым и огнем“ (Матфей, 3:10–11). Иоанн предупреждал, говоря об Иисусе: „Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым“ (Матфей. 3:12). И вот, Он появился. Нет, не чудес Иисуса испугался Ирод, а огня, меча и секиры. И отнюдь не миром для Ирода дышали слова Иисуса „не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить“ (Матфей, 3:17). А „закон“, кроме всего прочего, включал в себя и псалмы царя Давида, в которых говорилось:

149. „Пойте Господу песнь новую; хвала Ему в собрании святых. Да веселится Израиль о Создателе своем; сыны Сиона да радуются о Царе своем. Да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему, ибо благоволит Господь к народу Своему, прославляет смиренных спасением. Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих. Да будет славословие Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их, для того, чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами, заключать царей их в узы и вельмож их в оковы железные, производить над ними суд писанный“.

Это-то и было страшнее всего для царя, постоянно творящего беззаконие и насилие, для царя-клеврета, власть которого держалась только на мечах римских легионов, он очень хорошо знал жгучие обличения пророков прошлых лет, и втайне боялся увидеть на стене своих покоев огненную надпись: „МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН“.

26. Вот — и значение слов: МЕНЕ — исчислил Бог царство твое и положил конец ему;

27. ТЕКЕЛ — ты взвешен на весах и найден очень легким;

28. ПЕРЕС — разделено царство твое и дано Мидиянам и Персам». (Кн. Даниила, 5).

Ждали чуда: вот-вот придет Мессия — избавитель от многолетнего рабства. Никто не сомневался, что «царство Божие» (или, как принято было говорить, чтобы не произносить слова «Бог» — «царство Небесное») наступит на земле. Именно на земле, так как предсказывали пророки. Придет это время, и имя Отца Небесного будет прославлено по всей Земле, имя это будет едино и известно всем народам. Власть Всевышнего будет признана не только на небе, но и на земле. Именно в этом плане наставлял Иисус своих последователей, говоря: «Молясь не говорите лишнего, как язычники. Молитесь же так: Отче наш сущий на небесах! да святится имя Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь» (Матфей, 6:9-13). Народ жаждал прощения долгов, хлеба насущного и царства Божия не когда-то там в будущем, а сейчас, при их жизни и на земле, как и предсказывали пророки.

Эти чаяния современников явно проглядывают в Евангелиях, несмотря на тщательную редактуру. Чего же конкретно ждали современники и от Иоанна, и от Иисуса? Просмотрите славословие Елисаветы, которое она произнесла, приветствуя пришедшую к ней Марию. Кроме всего прочего, она пророчествует: Господь рождением Иисуса «Явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престола и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем» (Лука, 1:51–53). Для подавляющего числа верующих иудеев основные постулаты «Царства Небесного» уже были сформулированы пророками и Торой и подробно прокомментированы раввинами эпохи Хасмонеев. Вовсе не Иисусу принадлежит первенство основной его формулы «Не делай другому то, что ты не хотел бы, чтобы сделали тебе». Эта формула базируется на заповеди Торы: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Трактовка же заповеди, восходит к раввинам Гилелю и Гамлиелю, которые трудились на этом поприще до Иисуса. Иисус решил воплотить идеи «Царства» в жизнь. В Евангелии от Марка можно прочитать: «исполнилось время и приблизилось Царствие Божие…» (Марк. 1:14). Для того, чтобы войти в это царство, следовало отказаться от всего, что имеешь, и раздать все бедным, «Пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим… и приходи, последуй за мною» (Марк 10:21), говорит Иисус жаждущему этого Царства богачу: «Не собирай себе сокровищ на земле… ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матфей, 6:20–21). Те, кто следует за Иисусом, оставив все: и поля, и дома, и сокровища, получит сторицей в этом мире и в будущей вечной жизни.

После встречи с багачом Иисус говорит: «Как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! Ученики ужаснулись от слов Его. Но Иисус опять говорит им в ответ: дети! как трудно надеющимся на богатство войти в Царство Божие! Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие. Они же чрезвычайно изумлялись и говорили между собою: кто же может спастись?.. И начал Петр говорить Ему: вот мы оставили все и последовали за Тобою. Иисус сказал в ответ: истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради Меня и Евангелия, и не получил бы ныне, во время сие, среди гонений во сто крат более домов, и братьев, и сестер, и отцев, и матерей, и детей, и земель, а в веке грядущем жизни вечной. Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Марк, 10:23–31).

Невозможно предположить, что конкретное обещание «домов и земель в сие время» было вставлено редакторами евангелий в более позднее время и касалось загробной жизни. Нет, речь шла именно о «времени сем»! Иисус явно хотел разжечь пламя освободительной войны, и установить на земле Царство по типу ессейской общины, где все друг другу братья и сестры, и имущество каждого принадлежит всем, а достояние всех принадлежит каждому. Свет истины ессейского учения должен воссиять над всем Израилем и осветить будущее Царство Божие. Он обвиняет своих учителей ессеев, что они спрятали свет истины в закоулках своих закрытых общин и не несут его тем, кто в нем нуждается. Именно в этом кроется смысл его высказывания: «для того ли приносится свеча, чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике?» (Марк, 4:21).

В это время все его мысли сосредоточены на скорейшем торжестве Царства Божия для евреев на земле обетованной. Эти чаяния прорываются в Евангелиях и сквозь редактуру: «Огонь пришел я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение» (Лука, 12:49–51). Огонь для всех угнетателей, как своих, так и иноземных, и разделение, но не ессейское — внутри еврейского народа, а всего народа от язычников и иноверцев, так как «нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам», ведь он «послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Матфей. 15:24–26)

Решение принято, Иисус провозглашает себя Мессией и говорит народу, во имя каких идеалов он будет отныне бороться и кто войдет в Царствие Божие: «Блаженны нищие (именно так было написано в более древних списках Евангелия от Луки!), ибо ваше есть Царство Божие. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь. Напротив горе вам богатые! ибо вы уже получили свое утешение. Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчите. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете» (Лука, 6:20–21, 24–25); «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Вы соль — земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее на попрание людям. Вы — свет мира» (Матфей, 5:5, 6:13).

Именно в это время Иисус спросил своих учеников, за кого они, самые близкие его сподвижники его принимают. И Симон-Петр от лица всех учеников ответил: «Ты — Христос, Сын Бога Живого» (Матфей, 16:16). Новый Мессия был очень обрадован признанием и заверил всех собравшихся: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царстве Своем» (Матфей, 16:28).

Приняв это судьбоносное для себя решение, Иисус отправляется в Галилею — край мятежный, недовольный правлением и религиозным диктатом Иерусалима. Услышал об этом решении и Иоанн. Он хорошо знал своего двоюродного брата и не замечал в нем свойств, присущих настоящему Мессии. Чтобы разрешить свои сомнения, «Иоанн, призвав двоих из учеников своих, послал к Иисусу спросить: Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?». Иисус заверил посланцев, что это так и есть, и добавил: «блажен, кто не соблазнится о Мне!» (Лука, 7:19, 23).

Только с этого момента начинается его противостояние основным направлениям фарисейства. Переходя из общины в общину и проповедуя в домах собрания (бэйт кнессет, по-гречески — синагога), он, идя навстречу чаяниям простых людей, отступает от строгих правил иудаизма. В его проповедях начинают звучать новые мотивы: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плеча людям, а сами не хотят и перстом двинуть их; все дела свои делают с тем, чтобы видели их люди;» (Матфей, 23:2–5).

От всех, кто последует за ним, отныне он требует разрыва всех связей, в том числе и семейных: «Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником» (Лука, 14:26). Почему же так категорично и безжалостно? Ответ содержится в дальнейших словах поучения: «…какой царь, идя на войну против другого царя не сядет и не посоветуется прежде, силен ли он с десятью тысячами противостоять идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот еще далеко, он пошлет к нему посольство — просить о мире. Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лука, 14:31–33). «ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие!» (Лука, 23:29).

Под видом бедного раввина, странствующего со своими учениками, скрывался организатор восстания против римлян — руководитель сплоченной группы зелотов! Все помыслы Иисуса направлены на организацию переворота, эта устремленность прорывается и в его притчах: «Когда сильный с оружием охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение; когда же сильнейший его нападет на него и победит его, тогда возьмет все оружие его, на которое он надеялся, и разделит похищенное у него» (Лука, 11:21–22). Для воплощения задуманного нужна самоотверженная сплоченная организация, и он говорит: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Лука, 11:23). Однако для великого дела нужны многочисленные сторонники и союзники. В это время он наставляет своих учеников: готовьте будущее, ищите союзников, «ибо, кто не против вас, тот за вас» (Марк, 9:40). Но время еще не пришло, и Иисус запрещает своим ученикам раскрывать перед всеми принятую им на себя миссию: «Тогда (Иисус) запретил ученикам Своим, чтобы никому не сказывали, что Он есть Иисус Христос». (Матфей, 16:20).

В этот период своей деятельности Иисус опирается на сильную ессейскую организацию, на ее связи и авторитет, рассылая своих учеников проповедовать и вербовать сторонников. Он наставляет их: «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха. Ибо трудящийся достоин пропитания. В какой бы город или селение не вошли вы, наведывайтесь кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйдете; а входя в дом, приветствуйте его, говоря: „мир дому сему“» (Матфей, 10:10–12). И далее: «Остерегайтесь же людей (естественно, не ессеев! Прим. мое): ибо они будут отдавать вас в судилища и в синагогах своих будут бить вас. Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой. Ибо истинно говорю вам: не успеете обойти городов Израилевых, как придет Сын Человеческий» (там же, 17 и 23). Путь был выбран окончательно — восстание. Наступила пора приоткрыть свои намерения, поэтому и появился новый нюанс в наставлениях: «Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях» (там же, 27). Лука так дополняет наставления Иисуса: «Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте. В какой дом войдете, сперва говорите: „мир дому сему!“ И если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш; а если нет, то к вам возвратится; в доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть: ибо трудящийся достоин награды за труды свои. Не переходите из дома в дом» (Лука, 10:3–7). Нетрудно догадаться, о каких «людях мира» и о каких домах говорит Иисус. Конечно, речь идет о членах секты ессеев и о их домах! Не следует забывать, что ессейские группы и семьи были разбросаны по всей стране, и, что очень важно, пользовались среди населения большим авторитетом.

Скорее всего именно к этому времени относится рождение тех идей, которые впоследствии, в Иерусалимский период, выразились в притче о виноградаре: «некоторый человек насадил виноградник, и обнес, оградою и выкопал точило, и построил башню, и, отдав его виноградарям, отлучился». Затем, как водится, он послал к ним слугу, принять полагающуюся часть урожая, и они его убили. Точно также они поступили и с другим слугой, более того, они убили и наследника, сына всего имущества этого человека. Притча заканчивается следующим назиданием: «что же сделает хозяин виноградника? Придет и предаст смерти виноградарей, и отдаст виноградник другим» (Марк, 11:1–9). Прямой смысл притчи понятен. Но есть еще элемент чисто израильский. Виноградная лоза в иудейской символике всегда ассоциировалась с Торой, а виноградник — с землей обетованной. Мораль притчи явно направлена против узурпировавших Храм эллинизированных саддукеев и римских ставленников — тетрархов и царьков. И если раньше Иисус одобрял добропорядочных граждан, которые могут владеть всем, что составляет их законную собственность, за вычетом всех податей и налогов (вспомните знаменитое «отдавайте кесарю кесарево, а Божие Богу») (Матфей, 22:21), то теперь он утверждает, что власть этих правителей идет от дьявола, сатана — истинный властитель их душ, и: «ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон» (Иоанн, 12:31).

Глава 12. «Агнец»

Время торопило, оно требовало воплощения в жизнь всего задуманного и подготовленного. Все говорило о том, что лучшего момента не будет — приближался праздник Песах. Иерусалим принимал паломников со всей страны. Чиновный, ортодоксальный город заполнялся простолюдинами с окраин. Образованные иудеи называли их презрительно «ам а-арец» — люди земли. Они не изучали Торы, они не знали законов, но очень хорошо знали, что такое гнет воздвигнутой над ними пирамиды власти. Это были те люди, которые постоянно пополняли ряды повстанцев многочисленных восстаний. Был еще один источник, на который очень рассчитывал Иисус и его сторонники — многочисленные паломники из Галилеи. Это был самый взрывоопасный слой населения. Для многих эллинизированных жителей центра страны слово галилеянин ассоциировалось со словом «разбойник». Так во всяком случае называл повстанцев в своих произведениях Иосиф Флавий. Среди иудеев эта область не пользовалась доброй славой, в ней всегда удерживался мятежный дух, а народ никогда не скрывал неприязни к господам из Иудеи. Таким образом, «любовь» была взаимной (помните евангельское: «из Назарета что может быть хорошего?»).

К тому времени и обстановка в самой Галилее начала обостряться: «в это время пришли некоторые и рассказали Ему о Галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их» (Лука, 13:1). Несомненно, речь идет о расправе над жителями Иерусалима и Галилеи, когда они пришли к Понтию Пилату с требованием вернуть жертвенные деньги, изъятые им из сокровищницы Храма на строительство водопровода. Именно после этого случая «представители верховного совета самарян» подали жалобу прокуратору сирийскому — Вителию. «Тогда Вителий послал Марцелла, одного из своих приближенных, в Иудею, чтобы принять там бразды правления, Пилату же велел ехать в Рим для ответа перед императором в возводимых на него обвинениях» (Там же). Таким образом, можно смело утверждать, что все произошло не позже весны 36 г. н. э. В конце 36 года Пилата в Иудее уже не было.

В самой Галилее атмосфера вокруг Иисуса начала сгущаться. Его пожелал видеть тетрарх области Ирод Антипа. Лука пишет об этом: «И сказал Ирод: Иоанна я обезглавил; кто же Это, о Котором я слышу такое? И искал увидеть Его» (Лука, 9:9).

Как раз этого Иисус хотел меньше всего, и понял — время пришло, нужно перейти к решительным действиям, тем более, что он получил прямое подтверждение истинных намерений тетрарха: «В этот день пришли некоторые из фарисеев и говорили Ему: выйди и удались отсюда, ибо Ирод хочет убить Тебя» (Лука, 13:31). Он ответил презрительно, но с достоинством: «пойдите, скажите этой лисице, Мне должно ходить сегодня, завтра и в последующий день, потому что не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима» (там же, 32–33). После таких слов оставаться в Галилее было нельзя.

«Отправившись оттуда, приходит в пределы Иудейские за Иорданскою стороною» и «когда были они на пути, восходя в Иерусалим, Иисус шел впереди их, а они ужасались и, следуя, были в страхе» (Марк, 10, 1, 32). Вы конечно, помните, что восходить в Иерусалим — это значит направляться туда. Лука говорит, что сопровождавшие его ученики ужасались. И было чему — предприятие казалось опасным и трудновыполнимым. Но Иисус верил, что все пойдет по плану, который он разработал. Сейчас невозможно восстановить его во всех подробностях, хотя кое-что проглядывает сквозь сказочную канву Евангелий:

1. Объявив себя Мессией, более того, «Сыном Божиим» и поверив в это, Иисус решил обставить свое прибытие в Святой город в соответствии с предсказаниями пророков. Мессия должен прибыть в Иерусалим на белом осле? Значит, так и будет. Надо полагать, вся подготовка проводилась втайне даже от учеников — они должны были безгранично верить в то, что Иисус — Мессия. Скорее всего ему в этом помогали зелоты, имевшие в Иерусалиме своих людей.

«Когда приблизились к Иерусалиму, к Вифагии и Вифании, к горе Елеонской, Иисус посылает двух из учеников своих и говорит им: пойдите в селение, которое прямо перед вами; входя в него тотчас найдете привязанного молодого осла, на которого никто из людей не садился; отвязавши его, приведите; и если кто скажет вам: „что вы это делаете?“, отвечайте, что надобен Господу; и тотчас пошлет его сюда» (Марк, 11:1–3). Все шло по плану.

2. Иисус, не вполне надеясь на всеобщее признание и провозглашение его царем Израиля, готовился с помощью зелотов нейтрализовать римлян. Для этого нужно было физически устранить прибывшего в Иерусалим прокуратора Пилата. Именно в это время появляется новый мотив в наставлениях Иисуса своим ученикам, он сохранился в текстах, несмотря на старания евангелистов: «и сказал им: когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели ли вы в чем недостаток? Они отвечали: ни в чем. Тогда Он сказал им: но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч» (Лука, 22:35–36). Вряд ли это было впервые сказано в пасхальную ночь, когда выполнить указанное не было никакой возможности.

Иисус к тому времени не только сформулировал для себя свой статус Мессии и Сына Божьего, но и обосновал его теоретически. Эта доктрина раскрывается им полностью уже в Иерусалиме перед Никодимом, который тайно пришел побеседовать с новым учителем на духовные темы. Иоанн пишет: «Между фарисеями был некто, именем Никодим, один из начальников Иудейских. Он пришел к Иисусу ночью и сказал Ему: Равви! мы знаем, что Ты — Учитель, пришедший от Бога; ибо таких чудес, какие Ты творишь, никто не может творить, если не будет с ним Бог. Иисус сказал ему в ответ: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия». Никодим, естественно, спрашивает: «как может человек родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Иоанн, 3:2–5).

Иисус очень уж личностно усвоил суть сказанного пророком Енохом: «От начала Сын Человеческий был в тайне. Всевышний хранил его у Себя и проявлял Его своим избранным… Но владыки земные испугаются и падут ниц, и ужас обуяет их, когда они увидят Сына Жены сидящим на престоле славы… И тогда Избранник призовет все силы неба, всех святых свыше и могущество Божие. И тогда все Херувимы и все ангелы Силы, и все ангелы Господа, т. е. Избранника, и другой силы, которая служит на земле, и поверх вод, поднимут свои голоса» (Енох, 48:61).

В свете этого, Избранник отождествляется с самим Господом. Усиливая Его частицу в себе силой, мудростью и любовью, Избранник проявляет Его снова и снова в сознании всех людей. И тогда божественная природа, проникшая в него силой Духа, полностью воплощается в Нем — Сын Человеческий становится Сыном Божиим. Иисус не только усвоил эту мысль Еноха, но и до конца поверил, что все сказанное им полностью воплотилось в нем, в Иисусе, и именно он стал живым Глаголом Господа!

Иисусу было довольно легко поверить в свое избранничество, он был подготовлен к этому всем строем ессейского мышления. В одном из свитков Кумрана под видом комментариев к пророку Аввакуму описывается история ессейской общины: тиран-первосвященник, преследовавший секту ессеев, схватил, предал пыткам и казнил ее руководителя, «Учителя праведности и Избранника Божия». Преступление не осталось безнаказанным — сам он попал в плен, а Иерусалим был захвачен людьми с запада — «киттим». В эти дни правит другой нечестивый первосвященник, отстроивший стены Иерусалима. Но «Учитель праведности» вскоре появится снова, он будет судить Израиль и все народы, и спасутся только верующие в него. Под людьми с запада в этом документе подразумеваются римляне, а два первосвященника — это, несомненно, Аристобул и Гиркан. Кроме всего прочего, документ сообщает, что «Учитель праведности» был казнен Аристобулом (до 63 г. до н. э.), и что некоторые ессеи все еще надеются на его возвращение.

В обнаруженном свитке «Война сынов света против сынов тьмы» звучит полная убежденность в победе «Воинов Яхве» над римлянами. Воинам рекомендовалось безбрачие, чтобы ощутить себя более свободными для служения Богу и для участия в тяжких испытаниях финальной драмы. Вступивший на этот путь становился членом религиозного общества, которое олицетворяло собой «Новый союз» или «Новый завет».

Все эти установки проявятся в действиях Иисуса потом, в Иерусалиме, а пока предстояло сыграть роль Мессии.

Итак, белого осла привели, и весь кортеж направился в Святой Град. Пока что все шло по плану: ученики изо всех сил старались подчеркнуть судьбоносность этого события: «и когда он ехал, постилали одежды свои по дороге. А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало всегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они. Говоря: благословен Царь, грядущий во имя Господне! мир на небесах и слава в вышних!» (Лука, 19:36–38). Но на жителей Вечного Города это никакого впечатления не произвело. Торжественный въезд новоявленного царя и Мессии явно не состоялся. Более того, наблюдавшие этот спектакль фарисеи из народа, заметили Иисусу, мол, не подобает учителю такая нескромность: «и некоторые фарисеи из народа сказали Ему: Учитель! запрети ученикам Твоим» (Там же, 39). Иисус в ответ сказал: «сказываю вам, что если они умолкнут, то камни возопиют» (Там же. 40).

Торжества не получилось. Правда, Матфей пишет, что «когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение». Оставим это на совести евангелиста. С чего бы ему приходить в движение, если свидетели шествия недоумевали, с чего весь этот шум, и сдержанно интересовались: «кто Сей? Народ же говорил: Сей есть Иисус, Пророк из Назарета Галилейского» (Матфей, 21:10–11). И в самом деле, если бы все было так, как описывает сам Матфей буквально двумя стихами раньше: «Множество же народа постилали свои одежды по дороге, а другие резали ветви с дерев и постилали по дороге» (Там же, 8), и сопровождалось здравицами в честь «Сына Давидова», то есть Мессии, то не было бы причины спрашивать «кто Сей?». И по Матфею, народ не признал Иисуса Мессией. Если бы это действительно был настоящий Мессия, то вся история человечества изменила бы свое русло…

Итак: «и вошел Иисус в Иерусалим и в храм; и осмотрев все, как время было позднее, вышел в Вифанию с двенадцатью» (Марк, 11:11). Что высматривал Иисус в Храме и вокруг него, догадаться нетрудно. Раз первая часть плана провалилась, нужно было подготовиться ко второй. Оставаясь в Вифании, Иисус часто наведывался в Иерусалим и покинул это селение только накануне праздника. Приближались решающие дни.

Почти все евангелисты дружно выделяют одно и то же время — два дня до праздника: Матфей — «Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» (26:2); Марк: «Через два дня надлежало быть празднику пасхи и опресноков; и искали первосвященники и книжники, как бы взять Его хитростью и убить» (14:1); Лука: «Приближался праздник опресноков, называемый Пасхою; и искали первосвященники и книжники, как бы погубить Его, потому что боялись народа» (22:1–2). Трудно понять, почему «первосвященники» начали бояться народа ровно за два дня до Пасхи, причем того самого народа, который только что так прохладно принял новоявленного Мессию. Что изменилось? Чем-то повеяло в воздухе, а скорее всего, шпионы первосвященника пронюхали про готовящийся мятеж. События взяли стремительный разбег и начали развиваться по не зависящему от их автора сценарию. Иисус перебирается в Иерусалим, поближе к эпицентру событий.

Лука: «Настал же день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца. И послал Иисус Петра и Иоанна, сказав: пойдите, приготовьте нам есть пасху. Они же сказали Ему: где велишь нам приготовить? Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в который войдет он, и скажите хозяину дома: „Учитель говорит тебе: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими?“ И он покажет вам горницу большую устланную; там приготовьте. Они пошли, и нашли, как сказал им, и приготовили пасху» (22:7-13). Все было продумано и подготовлено: и место встречи, и условный знак, и дом, в котором Иисус должен был ждать исхода событий.

Здесь, за пасхальным столом учитель рассказал о том, каким он видит Израиль после завершения своих планов. Он говорит о «Новом завете». Но вовсе не о том «Новом завете», который изложил впоследствии апостол Павел. Это был «Новый завет» ессеев, который они провозгласили для себя за добрую сотню лет до Иисуса и который всячески старались сделать уделом всего Израиля после очистительной войны. Это не был пасхальный ужин. В полном соответствии с ессейским ритуалом — это была трапеза — причастие с раздачей хлеба и вина, символизирующая будущее участие в мессианском царстве. Такая трапеза всегда устраивалась ессеями при посвящении соискателей в более высокий сан. Не случайно за этим столом Иисус преломлял хлеб, а не «опресноки»: «В каждом месте, где будет десять человек из совета общины, пусть неотступно будет с ними кто-нибудь из жрецов. Каждый сидит пред ним, согласно своему череду. И таким же образом пусть спрашивают их совета во всяком деле. И как случится накрыть стол для еды или подадут виноградный сок для питья, жрец протянет свою руку первым, чтобы благословить сначала хлеб или виноградный сок». Так сказано в уставе Кумранской общины (VI, 3–5). Иисус следовал этому уставу всегда. Совсем не случайным был за столом и «кворум» — так требовал все тот же устав: «Пусть будут в совете общины двенадцать человек, а жрецов трое, совершенных во всем открытом из всего учения Торы…» (Устав общины, VII–VIII, 25 — 2). Апостолов было двенадцать и жрецов среди них было трое — Петр, Иаков и Иоанн — именно их Иисус в свое время «возвел на гору высокую особо их одних, и преобразился пред ними» (Марк, 9:2). Ведь именно им, совету новой общины буквально через считанные часы, после победы, предстояло воссесть на двенадцати престолах, чтобы «судить двенадцать колен Израилевых» и все остальные народы!

В полном соответствии с почитаемой ессеями «Книгой Маккавеев», Иисус нарисовал им картину будущего царства, которое уже почти состоялось после победы маккавейского восстания: «…снято иго язычников с Израиля… Иудеи спокойно возделывали землю, и земля давала произведения свои и дерева в полях — плод свой. Старцы, сидя на улицах, все совещались о пользах общественных, и юноши облекались в пышные и воинские одежды». Городам тогда доставлялось обильное пропитание, и они делались укрепленными оплотами безопасности. Мир в стране был восстановлен — «и радовался Израиль великой радостью. И сидел каждый под виноградником своим и под смоковницей своею, и никто не страшил их» (Маккавеев, 13:41; 14:8-12).

Мятеж был подавлен в самом начале, и Иисусу с двенадцатью несостоявшимися «судьями народов» пришлось срочно покинуть квартиру и удалиться «на гору Елеонскую», а конкретнее, «в селение, называемое Гефсимания». Нет, не «воспевши», как пишет евангелист Марк, они пришли сюда. Далее Марк говорит, что Иисус покинул остальных учеников, «И взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна; и начал ужасаться и тосковать. И сказал им: душа моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте. И, отошед немного, пал на землю и молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей» (Марк, 14:32–35). Только сейчас он полностью осознал, какую непосильную ношу взвалил на свои плечи. В минуту смертной тоски ему открылась вся тяжесть ожидающих его мук. Но и в эту минуту он верил в свое предназначение, верил что Всевышний как истинный его Отец, не оставит своего сына в беде. Он молил Его: «Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего ты» (Марк, 14:26–36).

Не станем уточнять, что никто, кроме самого Господа, не слышал этой молитвы, ведь ученики его спали. Не мог он говорить так, ибо «Авва» (аба — буквы «Б» и «В» пишутся на иврите одинаково) — это и означает отец. Да и кончалась молитва, видимо, словами — «да будет воля Твоя». Суть не в этом, суть в том, что он понадеялся: в час суда над ним народ восстанет и не допустит смерти «Избранника Божия». Во время молитвы его и арестовали.

Трудно согласиться с евангелистами, что Иуда предал Иисуса. Таких доказательств нет. Скорее всего Иисус сам ускорил свой арест, послав Иуду к первосвященнику, чтобы спровоцировать народное возмущение. И, видимо, прав Иоанн, говоря, что Иисус сам сказал Иуде: «что делаешь, делай скорее» (Иоанн, 13:27). И не потому остальные ученики не поняли смысл сказанного, что «… как у Иуды был ящик[74], то некоторые думали, что Иисус говорит ему: „купи, что нам нужно к празднику“, или чтобы дал что-нибудь нищим» (Иоанн, 13:27–29), а потому, что не были полностью посвящены во все детали стратегического замысла. Не могли они не знать, что в пасхальный вечер ничего уже купить невозможно — до воскресенья все лавки попросту закрыты. Что же касается нищих, то все они в Иерусалиме приглашались имущими к пасхальному столу, и «давать что-нибудь» им в этот час — дело просто невыполнимое.

Предстоял суд. Мы уже рассматривали этот раздел Евангелий и пришли к заключению, что так суд в Иерусалиме происходить не мог. А если? Если действительно это происходило в основном так, как описано в Евангелиях? Может быть, и в этой их части есть историческое зерно? Так могло происходить только в том случае, если государству или его верхушке грозила смертельная опасность, и первосвященник не надеялся на лояльность Синедриона. Могла ли такая ситуация сложиться в Иерусалиме того времени? Представьте себе, не только могла, но именно такой она и была, если принять версию о неудавшемся мятеже и учесть личность самого Иисуса.

Но если принять на веру версию Евангелий, и он действительно был сыном плотника Иосифа из Назарета, то, зная Пилата, говорить просто не о чем. В угоду своим целям, составители Евангелий предельно исказили образ прокуратора Иудеи. Давайте поищем и здесь скрытую от нас историческую пружину и опишем события, опираясь на исторические реалии.

Глава 13. Арест, суд и распятие

Начнем с Пилата. Мы посвятили ему уже немало строк, раскрывая его роль во всех этих событиях, вернемся к этой теме еще раз, а точнее — к последним дням его наместничества в Иудее. Напомним, что с первых дней своего правления прокуратор «прославился» пренебреженьем к религиозным чувствам населения. Он стал широко известен своим взяточничеством, издевательствами, многочисленными казнями без суда и следствия и грабежом жертвенных денег из казны Иерусалимского Храма.

Вместе с тем он боялся разоблачения. Он знал, что резня, учиненная им в Самарии, не останется без жалобы. Чтобы оправдать свои действия, ему как воздух, нужен был материал, порочащий лояльную к императору Иерусалимскую знать. Он хотел доказать, что именно они, авторитетные и уважаемые руководители еврейского общества, готовят восстание против Рима. Этим он не только нейтрализовал бы будущие обвинения, но и оправдал перед императором все свои злоупотребления. Ему нужен был опасный внутренний враг. А его-то и не было. При римском господстве в Иудее, Галилее и Самарии обстановка накалялась постепенно, и, как утверждают античные авторы, при императоре Тиберии оставалась спокойной. Взрыв произошел только в 66–73 гг. н. э.

Говоря о саддукеях — жреческой верхушке, следует помнить, что именно они являлись «поставщиками» первосвященников Иерусалимского Храма. Это была жреческая аристократия — высшая знать, владевшая несметными богатствами и, обладавшая огромным влиянием в «Палестине». При римском господстве именно саддукеи служили его опорой, стремясь подчинить своему влиянию все больше склонявшихся к бунту простолюдинов. Отрицание ими устной Торы и толкований закона проистекало из их консерватизма, желания любыми средствами удержать свое падающее влияние и привилегии. Пока Храм был в их руках, им принадлежало последнее слово при решении государственных вопросов в тех пределах, которые им были оставлены Римом, что вполне их устраивало.

Фарисеи тоже считали простолюдинов невежами в вопросах вероучения и в знании законов. Талмуд даже отмечает ряд ограничений для фарисеев в их отношениях с народом, касающихся купли-продажи продуктов и их приготовления, но именно фарисеи толковали законы и традиции еврейского образа жизни. Именно из среды фарисейства вышли все великие законоучители и философы еврейского народа. В период правления Александра Янная фарисеи выступили во главе народных восстаний 95 и 94–89 гг. до н. э., а в описываемый период, левое крыло фарисеев образовало движение зелотов, которое высшей целью провозгласило свободу. С начала правления вдовы Александра Янная фарисеи получили господство в Синедрионе и сохранили его до описываемых времен. Между Синедрионом и жречеством шла ожесточенная борьба за влияние и власть, но и в рядах умеренных фарисеев не было единства — часть из них втайне симпатизировала левому крылу, а часть постепенно шла на сближение с саддукеями и придерживалась линии примирения с Римом. Позднее, во время восстания 66–73 годов эта часть фарисейства пошла на прямой союз с саддукеями, за что и была уничтожена зелотами. Но пока Синедрион был сильным противником жречества. В это время его возглавлял наси Гамлиель Первый Старший. Впоследствии именно он стал на сторону преследуемых христиан, и для этого у него были веские причины. Вообще, династия носителей титула «наси» из дома Хилела (родословная которой восходила к Давиду), пользовалась огромным авторитетом, и руководила общиной свыше трех столетий — до 425 г. н. э. Последний, раббан Гамлиель VI, не оставил потомков…

Теперь об Иисусе… Абсолютно ясно, что Евангелия дают мифологизированное родословие. Если он действительно Сын Божий, то он не может претендовать на родство с домом Давида, а Мессия, согласно пророкам, должен был происходить именно из этого дома. Если же он сын плотника, то его семья не могла принадлежать к дому Давида, так как к этому времени все прямые потомки Давида были известны поименно, занимали высокое общественное положение, и никакого плотника среди них быть не могло. Сыну плотника мысль о том, что он Мессия, просто не могла прийти в голову.

Так кем же был Иисус? Свидетельство Иосифа Флавия настолько общеизвестно, что приводить его не имеет смысла. В связи с длительными спорами относительно его подлинности, стоит привести слова Флавия в версии «Всемирной истории» Агапия, так как он, по всей вероятности, пользовался более древним и неотредактированным источником: «В это время был мудрый человек, которого звали Иисус. Весь его образ жизни был безупречным, и он был известен своей добродетелью, и многие люди среди евреев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть. Но те, кто стали его учениками, не отказались от его учения. Они рассказывали, что он им явился через три дня после распятия и что он был тогда живым; таким образом, он был, может быть, мессия, о чудесных деяниях которого возвестили пророки».

Эти строки говорят нам о том, что Иисус отличался высокой нравственностью и что его ученики после его смерти не только не отказались от нового учения, но и утверждали, что по прошествии трех дней после распятия видели его живым. Из этого они заключили, что он был тем самым Мессией, о котором говорили пророки. Всем известно, на какие преувеличения способны экзальтированные ученики, чтобы доказать истинность учителя и его учения. Высказывание Флавия в изложении Агапия ценно тем, что однозначно подтверждает: Иисус — личность историческая, но никаких подробностей о его происхождении не содержит. Может быть, в исторической литературе их и нет?

Поищем у Иосифа Флавия… Вот на первый взгляд малозначительный фрагмент: «Преемником Фада стал Тиберий Александр, сын александрийского алабарха Александра, который выдавался среди своих сограждан как знатностью происхождения, так и богатством. Вместе с тем алабарх отличался также благочестием, тогда как сын его не оставался верен древним традициям. В то же самое время случился в Иудее и тот большой голод, когда, как я рассказал выше, царица Елена на большие деньги закупила хлеба в Египте и раздала его нуждавшимся. Тогда же были казнены и сыновья галилеянина Иуды, Иаков и Симон, которые, как мы упомянули выше, во время переписи Квирина возбудили народ к отпадению от римлян. Александр велел распять их на кресте» (Иосиф Флавий. «Иудейские древности», 20, 5:2). Казнь Иакова и Симона могла состояться только в период с 47 по 48 гг. н. э. — во время правления Тиберия, а правил он Иудеей только один год.

Какое это имеет отношение к Иисусу, и, наконец, кто такой этот Иуда Галилеянин? Сначала о нем… Иуда Галилеянин не кто иной, как руководитель антиримского восстания в 6 году н. э., один из создателей и лидеров партии зелотов — крайней антиримской группировки фарисеев.

Вот теперь совсем по-иному воспринимаются слова евангелиста Луки: «Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами: Симона, которого и назвал Петром, и Андрея, брата его, Иакова и Иоанна, Филиппа и Варфоломея, Матфея и Фому, Иакова Алфеева и Симона, прозываемого зилотом, Иуду Иаковлева и Иуду Искариота, который потом сделался предателем» (Лука, 6:13–16). Как оказалось, Симон-Петр и его брат Андрей, и Иаков — сыновья Иуды Галилеянина.

В «Послании к Галатам» апостол Павел пишет: «Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатию Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня» (1:15–19).

Таким образом, в Иерусалиме Павел виделся только с Петром и Иаковом. Но мы уже знаем, что Петр, это не кто иной, как Симон, а Иаков — его брат. Недаром же в «Деяниях святых Апостолов» Петр и Иаков перечисляются вместе: «И пришедши взошли в горницу, где и пребывали, Петр и Иаков, Иоанн…» Именно в этой семье останавливался Павел при посещении Иерусалима, от них, ближайших его родственников, он почерпнул все сведения об их учителе и брате. Эти сведения, видимо, настолько не соответствовали религиозной концепции Павла, что в дальнейшем он ни разу не говорил об Иисусе, как о реально жившем человеке. Для проповедей Павла больше соответствовал мистический образ небесного Мессии — Христа, ничего общего не имевшего с человеком по имени Иисус, распятым при прокураторстве Понтия Пилата. Перечитаем еще раз Евангелия от Марка. Когда Иисус пришел в родные края и начал учить в родной синагоге, то многие «соблазнились» о нем: откуда в человеке, которого они знали с детства, такая премудрость и такая сила? «Не плотник ли Он сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? не здесь ли между нами Его сестры?» После этих строк можно смело отмести любые сомнения и ответить на первую часть поставленного нами вопроса: Иисус — брат Иакова и Симона. Но тогда… Тогда Иисус является сыном знаменитого мятежного раби из Галилеи и братом двух его сыновей, казненных Тиберием Александром! Притом, он был их старшим братом, рожденным от первого брака, ведь именно за него, по Евангелиям, родители принесли искупительную жертву. А такая жертва приносится только один раз в жизни, и только за первенца. У Иосифа Флавия есть и прямое указание на то, что Иаков является братом Иисуса.

На пост первосвященника был назначен сын Анны — Анна младший. Вновь назначенный первосвященник был истинным саддукеем, а это значило, что он был особенно беспощаден при разбирательстве дел, касавшихся религии. Флавий пишет: «Будучи таким человеком, Анан полагал, что вследствие смерти Феста и неприбытия пока еще Альбина наступил удобный момент (для удовлетворения своей суровости). Поэтому он собрал Синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом, равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побитию камнями. Однако все усерднейшие и лучшие законоведы, бывшие (тогда) в городе, отнеслись к этому постановлению неприязненно» (Иосиф Флавий, Иудейские древности, 20, 9:1).

Теперь становится понятной проникшая в Евангелия пастораль про Марию и плотника Иосифа, которая несомненно была придумана как легенда, скрывающая настоящие имена семьи мятежного раби, ярого противника римлян!

Только теперь можно до конца понять страстную защитительную речь раби Гамлиеля в Синедрионе, произнесенную им в защиту арестованных по инициативе первосвященника Анны, Петра (читай Симона) и апостолов. Это был их первый арест и, благодаря вмешательству раби Гамлиеля, все тогда окончилось для Петра и его сподвижников благополучно. На этот раз обошлось, но через несколько лет первосвященник повторил свою попытку, и братья Иисуса — два сына знаменитого раби, были распяты. Вот такие личности были вовлечены в описанный Евангелиями конфликт, и такова была одна из причин ареста и казни Иисуса сына Иуды из Гамалы.

Мы говорим, что причиной ареста и суда над Иисусом послужил тот факт, что он подготовил и попытался совершить во времена императора Тиберия мятеж и переворот. Но как совместить это с утверждением Тацита, который подчеркивал, что во время правления Тиберия Иудея «оставалась спокойной» («История», V, 7–9). Все верно: «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе»! Переворот не состоялся, и в Иудее все оставалось спокойным… Но был ли мятеж? Да, был, и подтверждение мы можем найти в тех же Евангелиях. Матфей пишет, что «Был тогда у них известный узник, называемый Варавва» (Гл. 27:16). За что же он был посажен в темницу? Марк говорит: «Тогда был в узах некто, по имени Варавва, со своими сообщниками, которые во время мятежа сделали убийство» (Гл. 15:7). Мятеж, значит, был! Более того, во время этого мятежа было совершено убийство, за что и были схвачены Варавва и его сообщники. Лука подтверждает: «Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство» (23:19).

Но был ли связан этот «мятеж и убийство» с делом Иисуса? Да был. Уже тот факт, что он был распят вместе с этими «разбойниками», говорит о том, что они «проходили» по одному делу. Если учесть, что на кресте Иисуса на трех языках была помещена надпись «Царь Иудейский», то можно с уверенностью сказать: причина казни Иисуса и его сообщников — мятеж против Рима.

Вернемся опять к событиям тех дней. Иисус с учениками в потайной горнице ожидает сообщений об успешных действиях зелотов — Вараввы с сообщниками, для того, чтобы начать вторую часть своего плана и довести до конца задуманный им переворот. Но ожидания не оправдались, он получает известие, что мятежники схвачены. Нужно срочно скрыться из Иерусалима. Куда? Конечно же на место предыдущих сборов, которое известно только им, на Елеонскую гору. Иисус приказывает ученикам взять с собой все необходимое: «кто имеет мешок, тот возьми его, так же и суму…», вооружиться тем, что есть и уходить. «И вышед, пошел по обыкновению на гору Елеонскую; за Ним последовали и ученики Его» (Лука, 22:36–39). Оставалось только молиться: Иисус понимал, что его арест — это вопрос нескольких часов. И он молился «Отче! о, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лука, 22:42). Он все еще верил в свою Божественную сущность и свою миссию, в глубине души еще теплилась надежда, что поднимется народ, и «минет его чаша сия»! Однако подтвердились самые худшие его опасения, и он говорит своим ученикам: «Встаньте, пойдем: вот приблизился предающий Меня» (Матфей, 26:46).

Арест

Евангелисты по-разному описывают арест Иисуса. По Матфею, это было так: «И когда еще говорил Он, вот, Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных» (Матфей, 26:47). По Марку, все происходило так же (Марк, 14:43). Есть только одно разночтение, народ, который пришел арестовывать Иисуса, был не только от первосвященников и старейшин народных, но и от книжников. Заметьте, арестовывать Иисуса пришел только народ, посланный ими, сами они при этом не присутствовали. Лука утверждает иное. После небольшого сопротивления со стороны одного из учеников Иисус обратился к пришедшим: «Первосвященникам же и начальникам храма и старейшинам, собравшимся против Него, сказал Иисус: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня!» (Лука, 22:52). Таким образом, Лука утверждает, что сами первосвященники, старейшины и начальники Храма лично явились арестовывать Иисуса. По Иоанну, «…Иуда, взяв отряд воинов и служителей от первосвященников и фарисеев, приходят туда с фонарями и светильниками и оружием». Желая избавить своих учеников от ареста, Иисус вышел навстречу отряду, и сказал им: «Кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея. Иисус говорит им: это Я». «Тогда воины и тысяченачальник и служители Иудейские взяли Иисуса, и связали Его, и отвели Его сперва к Анне; ибо он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником» (Иоанн, 18:3-13).

Из этих путаных «свидетельств» совпадает только одно: арестовать Иисуса повелели первосвященник и старейшины. Кому? — разумеется, тысяченачальнику. В подчинении у первосвященника находился только один тысяченачальник — это начальник Храмовой стражи. И «отряд воинов» был не чем иным, как отрядом этой же стражи. Присутствие при аресте первосвященника и старейшин народных оставим на совести евангелистов. Все эти почтенные люди были заняты исполнением заповеди о пасхальном празднике и совершали один из святейших ритуалов иудаизма. Да и незачем было присутствовать им при аресте — это вообще не входило в их компетенцию. Так что присутствие «множества народа с мечами и кольями», по причине праздника следует полностью исключить, мы уже достаточно говорили на эту тему.

Некоторые авторы пытаются доказать, что Иисус был схвачен римской когортой под командованием трибуна. Эти утверждения не выдерживают никакой критики, их можно объяснить желанием полностью исключить участие евреев в этих событиях. Их доказательства порой просто смехотворны: они ссылаются на предсказание Иисуса о том, что его арестуют грешники, а доказательства ищут у синоптиков, а также в «послании к Галатам» (Матфей 26:45. Марк 14:41. К галатам 2:15), и свидетельстве Иоанна. Но все эти источники говорят только о том, что в аресте участвовали грешники, и ни словом не упоминаются римские солдаты. А то что любые «воины», в том числе и евреи, святыми не были, доказательств, я думаю, не требует.

Итак, Иисуса арестовала якобы римская когорта под командой трибуна при содействии храмовой стражи. Так ли это, судите сами. Основой римской армии являлся легион. В составе легиона было десять когорт, когорта — десять центурий, центурия — сто солдат. Численность когорты в военное время достигала тысячи человек. В мирное время численность личного состава когорты сокращалась до пятисот солдат.

Во всей Иудее римляне не держали более одного легиона, части которого дислоцировались в стратегически важных местах. Трудно предположить, что в Иерусалиме располагался отряд численностью более одной или двух когорт и нескольких центурий вспомогательных войск типа легкой кавалерии. В Евангелии от Матфея есть слова, косвенно подтверждающие наши расчеты, а главное, что Иисуса арестовали солдаты храмовой стражи. Описывая события, происходившие после суда над Иисусом, Матфей пишет: «Тогда воины правителя, взявши Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк» (Матфей, 27:27). Евангелист специально подчеркивает, что это сделали «воины правителя», и что для издевательства над Иисусом собрался «весь полк». Для определения «когорты» евангелист (а вернее, переводчик) употребил знакомое ему слово полк, так как состав этого подразделения — тысяча солдат. И это был «весь полк», других воинов в Иерусалиме у правителя тогда не было.

В великий праздник, когда город заполнен паломниками, когда достаточно искры для пожара восстания, вывести когорту солдат, более того, объединенные войска римлян и храмовой стражи (как утверждает Хаим Коэн в книге «Иисус — суд и распятие») для ареста одного человека? Абсурд! Слишком много чести для одного еретика. Кроме того, если бы в аресте участвовала римская когорта во главе с трибуном, то об этом хотя бы раз упомянули синоптики, и уж, во всяком случае, его сразу же доставили бы в преторию.

Арест не был санкционирован Синедрионом, так как по его процедуре даже подозреваемого в убийстве нельзя было арестовать без суда или наличия достоверных улик против него (B Sanhedrin 101 a). Синедрион точно следовал Торе: «По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осужденный на смерть: не должно предавать смерти по словам одного свидетеля» (Второзаконие 17, 6) и еще: «Недостаточно одного свидетеля против кого-либо в какой-нибудь вине и в каком-нибудь преступлении и в каком-нибудь грехе, которым он согрешит: при словах двух свидетелей, или при словах трех свидетелей, состоится дело» (там же 19, 15). В этом случае первосвященник действовал на свой страх и риск.

Что же заставило первосвященника забыть свои сложные праздничные обязанности и заняться арестом Иисуса в эту святую для всех евреев ночь? Есть в заповедях о субботе и праздниках только одно исключение, позволяющее нарушить их святость, это спасение жизни человека или устранение опасности, угрожающей его жизни. Мог ли первосвященник Каиафа организовать арест Иисуса, нарушая при этом законы Субботы, запрещающие такие действия? Да мог, если бездействие в этом деле представляло реальную угрозу для жизни людей. А такая угроза была!

Смертельная опасность нависла над самим первосвященником и над его приближенными. Пилат, желавший правдами и неправдами обелить себя перед императором, лихорадочно искал доказательства заговора в верхах Иерусалима. Ему как воздух нужен был внутренний враг, угрожающий империи, и именно в Храме. Оправдать изъятие денег из храмовой казны можно было только желанием предотвратить их использование для организации восстания. Только на наличие заговора он мог «списать» свою жестокую расправу над самаритянами (как необходим диктаторам внутренний враг, мы с вами очень хорошо знаем!).

Кто ищет, тот всегда найдет, и судьба в последний раз улыбнулась Пилату — сама послала ему настоящий мятеж, да еще во главе с «Мессией». Схватив на месте преступления Варавву «со товарищи» и выведав у них, что они действуют по указаниям самого Мессии, Пилат получил козырную карту против Храма и жрецов. Ведь Иисус учил и в Храме, и не раз. Кому, как не первосвященнику и храмовой страже, выражающим свою лояльность кесарю, следовало схватить мятежника и на деле доказать верность императору.

Доносительство придумано не сегодня, все тирании держатся на «стукачах» и «доброжелателях». Послужной список клана Анны, к которому принадлежал первосвященник, свидетельствует о том, что Каиафа прекрасно владел искусством интриг и шпионажа и был осведомлен о действиях прокуратора. Он понимал: в этой ситуации счет идет не на дни, а на часы. Ему нужно было опередить Пилата и арестовать Иисуса первым. Абсолютно прав евангелист Иоанн, когда пишет о первосвященнике: «Это был Каиафа, который подал совет Иудеям, что лучше одному человеку умереть за народ» (Иоанн, 18:14). Это место Евангелия, ради елейного образа Христа, явно подверглось редактуре, скорее всего было сказано: «лучше умереть одному человеку, чем всему народу» — именно такое высказывание диктовалось логикой событий. Каиафа разгадал ходы прокуратора, он учуял смертельную опасность, исходящую от Пилата.

Евангелисты говорят, что еще накануне этих событий «собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафа, и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить» (Матфей, 26:3–4). Это произошло за два дня до Пасхи. Марк о совещании не упоминает, но говорит как бы вскользь: искали, мол, первосвященники и книжники, как бы взять его хитростью и убить (Марк, 14:1). Лука также ничего не говорит о предварительном совещании, а лишь констатирует факт, что «искали первосвященники и книжники, как бы погубить Его, потому что боялись народа» (Лука, 22:2). Эти разноречивые и невнятные свидетельства утверждают скорее обратное — никакого совещания не было, тем более, во дворе первосвященника. Не нужна была и особая хитрость. Для того, чтобы убрать неугодного человека, достаточно было подослать к нему наемного убийцу, тем более, что на ночь Иисус с учениками уходил из Иерусалима в Гефсиманию. Ничего не было проще, чем «убрать» Иисуса ночью после ареста на месте. Это было тем более легко, что можно было сослаться на вооруженное сопротивление со стороны его учеников, да и свидетелей этому не было бы, так как ученики Иисуса «оставивши Его, все бежали» (Марк, 14:50). Но такой надобности не было, ибо публичные выступления Иисуса ничем не отличались от проповедей других фарисеев и, как ни стараются евангелисты доказать обратное, никакой опасности для саддукейской верхушки не представляли.

Лишь одна причина могла заставить первосвященника созвать у себя дома совет Малого Синедриона, а его членов вынудить в полном составе явиться на него: предотвратить угрозу расправы Пилата над всей верхушкой. Первосвященник и его окружение должно было продемонстрировать свою лояльность римскому цезарю, схватив Иисуса прежде римлян. Это был вопрос жизни.

Первосвященнику нужен был живой Иисус. Его арест был единственной возможностью разрушить замыслы прокуратора. Ради спасения своей жизни, а также жизни сотен, а может быть, и тысяч людей было решено: невзирая на святость праздника, Иисуса арестовать. В эту ночь нужно было действовать оперативно, у Каиафы не было времени советоваться с приближенными. Он принимает решение об аресте самостоятельно и, несмотря на праздничную ночь, срочно собирает ближний совет. «А взявшие Иисуса отвели Его к Каиафе первосвященнику, куда собрались книжники и старейшины» (Матфей, 26:57). Марк как бы подчеркивает это обстоятельство: «И привели Иисуса к первосвященнику; и собрались к нему все первосвященники и старейшины и книжники» (Марк, 14:53). Это был совет приближенных сановников первосвященника. Марк специально подчеркивает, что первосвященники и книжники «ввели Его в свой синедрион». А иначе и быть не могло, у первосвященника была очень веская причина созвать на ночное заседание «свой Синедрион».

Закон утверждал однозначно:

1. Синедрион не заседает в частных домах и вне территории Храма, это противоречило Писанию. Местом его работы являлся Зал Тесанных Камней, только решения принятые там имели законную силу, и оттуда «закон вышел на весь Израиль» (V Sanhesrin XI 2). «Если по какому делу затруднительным будет для тебя рассудить… то встань и пойди на место, которое изберет Господь, Бог твой» (Второзаконие 17:2). Таким местом избрал Господь Храм, только там Синедрион имел право отправлять правосудие. Это подтверждается еще раз: «И поступи по слову, какое они скажут тебе…» (Второзаконие, 17:10). На храмовой территории действовали три судебные инстанции Синедриона: одна у подножия Храмовой горы, другая у входа в здание Храма, третья в Зале Тесанных Камней. (Sifrei Shoftim 152) Лишь первая и вторая инстанции занимались рассмотрением гражданских и уголовных дел, третья — высшая занималась законодательством.

2. Синедриону запрещалось разбирать уголовные дела ночью, их следовало начинать и заканчивать до захода солнца. Мишна говорит: «Гражданский иск разбирается днем, но может окончиться ночью; уголовные дела разбираются днем и должны быть завершены до захода солнца. Если обвиняемый оправдан, разбирательство заканчивается в тот же день. Если же нет, оно будет отложено на следующий день, когда и будет вынесен приговор. Поэтому разбирательство по уголовному делу никогда не производится накануне Субботы и накануне праздника» (M Sanhedrin IV 1).

3. Разбирательство уголовных дел не производилось ни в праздник, ни накануне праздника.

4. Подсудимый не мог быть осужден только по собственным показаниям, или только по признанию в совершеннии им преступления: «По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть: не должно предавать смерти по словам одного свидетеля» (Второзаконие 17:6). И еще: «Недостаточно одного свидетеля против кого-либо в какой-нибудь вине и в каком-нибудь преступлении и в каком-нибудь грехе, которым он согрешит: при словах двух свидетелей, или при словах трех свидетелей состоится дело» (Там же, 19:15). Так гласил закон…

5. Человек не мог быть признан виновным, если свидетели не предупредили его заранее о преступности поступка и о мере наказания за него. Подсудимый мог быть предан смертной казни не иначе, как после признания его виновным судом в составе 23 судей на основании показания истинных свидетелей, подтвердивших факт совершения преступления и то, что он был предупрежден, что преступление карается смертью (B Sanhedrin 8b, T Sanhedrin XI 1). Незнание закона было хорошей защитой обвиняемому и хорошо служило ему до того, пока обратное не было твердо установлено.

Таким образом, можно считать доказанным, что Большой Синедрион не мог судить Иисуса. Кроме того, Рим лишил первосвященника права его созывать. Так что созван был Малый Синедрион Двадцати Трех, Синедрион состоящий из сторонников первосвященника, где большинство членов были саддукеями, которые не придерживались «фарисейских» законов устной Торы. Дело в том, что Писание прямо не запрещает судить преступника в канун праздника и в праздничные дни, даже фарисеи этот вопрос решали двояко. В Талмуде сохранились следы споров о дозволенности в исключительных случаях приводить приговор в исполнение в субботу (B Sanhedrin 56a).

Тора тоже не запрещает напрямую судопроизводство ночью, поэтому формально саддукеи могли собрать Малый Синедрион в пасхальную ночь. Об этом прямо говорится в комментариях Синедриона «Если после заседания (не закончившегося в этот день — прим. мое) он будет признан невиновным, его освободят. В другом случае заседание будет прервано до следующего утра. Они (судьи) воздержатся от обильной пищи и питья и будут всю ночь совещаться парами друг с другом, а рано следующим утром возвратятся в судебный зал» (M Sanhedrin V 5). Но и по саддукейскому закону нельзя было нарушить обоснованность обвинений, оговоренных выше. (Второзаконие, 17:6 и 19:15).

Однако и эти рассуждения напрасны, так как даже этот Малый Синедрион Иисуса не судил, он не имел на это права. Преступления против Римской империи не подлежали юрисдикции еврейских судов. Марк говорит (и это правдоподобно), что в ту ночь у Первосвященника происходило совещание, а не суд (Марк, 15:1).

Ночное расследование

Итак: «Привели Иисуса к первосвященнику; и собрались к нему все первосвященники и старейшины и книжники» (Марк, 14:53). Так же описывает это событие и Матфей (26:57). Мы никогда не узнаем, как на самом деле проходило совещание. Описания евангелистов несостоятельны: они очень путанны и противоречивы. Лука, например, говорит, что Иисуса продержали у первосвященника всю ночь, что там глумились над ним и били его (Лука, 22:63–65). Только лишь когда настал день, «собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион» (Там же, 22:66). Иоанн же утверждает, что Иисуса вначале доставили в дом Анны, а уж потом препроводили к первосвященнику (Иоанн, 18:24). Но и это все домыслы, ибо свидетелей не было. Никто из посторонних на совещании не присутствовал. Петр, по словам евангелиста Марка, сидел во дворе первосвященника и не мог слышать, что происходило за закрытыми дверьми. Тем не менее, даже косвенные свидетельства весьма красноречивы.

Это не было официальное заседание Малого Синедриона, первосвященник явился на него в обычной, а не ритуальной одежде, чего он не мог себе позволить, будь это совещание официальным. Учитывая все обстоятельства, можно сделать вывод, что ночное разбирательство проводилось в глубокой тайне. Не будем забывать, что это была первая пасхальная ночь, что само по себе исключало многолюдность собрания. Для Каиафы это был решающий день: «собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Его в свой синедрион» (Лука. 22:66). Именно свой! Здесь собрались только единомышленники первосвященника. Каиафа прекрасно знал процедуру официального Синедриона и его жесткую установку на презумпцию невиновности. Да и особые отношения главы Синедриона к родителям Иисуса для него секрета не составляли. Нет, расследование должен был вести «свой» Синедрион.

Мы уже отмечали, что Иисус действовал осторожно — даже ученики не были посвящены во все детали заговора. Видимо, это и послужило евангелистам поводом для утверждений, что «Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать его смерти, и не находили;; и хотя много лжесвидетелей приходило, не нашли» (Матфей, 26:59–60). Даже пришли «свидетели» того, что Иисус хвастал: могу, мол, разрушить Храм Божий и в три дня создать его. Марк идет еще дальше, он утверждает: «Первосвященники же и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили. Ибо многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства сии не были достаточны» (Марк, 14:55–56). Исходя из еврейского судопроизводства, достаточными признавались лишь те свидетельства, которые совпадали во всех деталях. Членам совета нужны были подлинные свидетели. И Иисус понимает, что на основании этих «свидетельств» его осудить невозможно, он их даже не оспаривает, он молчит.

Желание обвинить евреев у евангелистов столь сильно, что они сознательно сместили акценты и представили это совещание как судилище, изначально задавшееся целью осудить Иисуса. Если бы это было так, то совсем не обязательно было искать подлинных свидетелей, лжесвидетели подходили для этой цели гораздо лучше! Желание переложить вину за смерть Иисуса на Синедрион, сыграло с евангелистами злую шутку: этот совет, даже если бы и хотел, не мог «предать Его смерти». У ближнего совета были другие трудности: не удавалось установить, действительно ли Иисус, объявив себя мессией, претендовал на реальную власть в Израиле. С самого начала Иисус повел себя не так, как хотелось бы первосвященнику. Уже при аресте он как бы сыграл на руку прокуратору, во всеуслышание заявляя: «Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали меня» (Марк. 14:49). По Иоанну, во время допроса «Первосвященник же спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его. Иисус отвечал ему: Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего» (Иоанн, 18:19–20). Именно этой темы Каиафа опасался больше всего. Ему нужно было только подтверждение того, что Иисус публично объявил себя Мессией, а вот этих-то свидетелей у Каиафы и не было — их схватил Пилат. И тогда первосвященник обращается непосредственно к обвиняемому: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» (Матфей, 26:63). Вопрос, бьющий прямо в цель, в самую болезненную точку Иисуса, в предмет его сомнений и страстных мечтаний, в предмет его веры, и он отвечает: «Ты сказал». В порыве Иисус добавляет: «даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Там же, 62–63). Марк рисует эту же сцену более остро: «Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Марк, 14:61–62).

Этим ответом арестованный сам отрезал себе все пути отступления. То, что он признал себя Христом, то есть Мессией, в иной ситуации было бы еще не так страшно — многие объявляли себя Спасителями и до Иисуса, и после него — это не влекло за собой наказания смертью, а требовало длительной проверки. Но теперь, на фоне неудавшегося мятежа, проходившего под знаменем Мессии, являлось прямым признанием своей вины и причастности к заговору. Более того, он объявил себя сыном самого Господа! «Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти» (Марк, 14:63–64).

Разумеется, членам совета была известна концепция Иисуса, в которой утверждалась его вечность и божественность. И это не позднейшие вставки редакторов, как утверждают некоторые исследователи. Не раз, и не два Иисус всенародно утверждал: «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Матфей, 11:27). Более того, он говорил: «всякого, кто исповедает Меня перед людьми, того исповедаю и Я перед Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь и Я пред Отцем Моим Небесным» (там же, 10:32–33). Говорил он и такое: «Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну, дабы все чтили Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, пославшего Его» (Иоанн, 5:22–23). Говоря в одной из проповедей о добродетелях праведной жизни, он всенародно заявил: «Не всякий, говорящий Мне: „Господи! Господи!“ войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: „Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли“ и не Твоим ли именем многие чудеса творили?» И тогда объявлю им: «Я никогда не знал вас: отойдите от Меня, делающие беззаконие». Здесь, в совете он лишь повторил свое богохульство, заявив во всеуслышание: «Я сын Бога живого!».

Своим заявлением Иисус не только отверг основной принцип единобожия, то есть совершил кощунство, но и возвел хулу на Господа. Этими словами Иисус сам подписал себе смертный приговор. Сказано в Писании: «И хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество. Пришелец ли, туземец ли станет хулить имя Господне, предан будет смерти» (Левит, 24:16). Вполне понятно, что, услышав ответ Иисуса, первосвященник «разодрал одежды свои», как и предписывает закон: «Когда судебный зал освобождается от публики, первому свидетелю задается вопрос, что именно он слышал. Услышав ответ, все судьи встают, раздирают на себе одежды; и тогда второй свидетель говорит: „я слышал то же самое“, и третий повторяет: „я слышал то же самое“» (M. Sanhedrin VII 5). Нет причин сомневаться в том, что и все остальные члены совета поступили точно так же.

Больше расследовать было нечего. Иисус подтвердил свою вину. Теперь первосвященник был готов к встрече с Пилатом. Не кто иной, как храмовая стража по инициативе первосвященника, блюдя интересы императора, схватила опасного мятежника, грозившего целостности империи. Причем проявила ревностность в той сфере деятельности, которая являлась прерогативой Синедриона.

«И поднялось все множество их, и повели Его к Пилату» (Лука, 23:1). Что же представляло собой это «множество»? Матфей говорит: это были все те же «книжники со старейшинами народными и весь синедрион», то есть все те же представители «судилища». В переводе на нормальный язык «книжники» — это храмовые писцы (так их в то время величали), «старейшины народные» — начальники храмовых служб, а что собой представлял пресловутый «синедрион» — мы уже знаем. Нет сомнений, что к Пилату отправились всего лишь несколько самых представительных из них. Так во всяком случае было в то время принято.

Итак, Иисуса привели к прокуратору. Но такое развитие событий никак не устраивало Пилата поскольку рушилась вся пирамида ухищрений, выстроенная им для своего оправдания перед кесарем! Он лихорадочно ищет выход из затруднительной ситуации, он тянет время. «Пилат спросил Его: Ты царь Иудейский? Он же сказал ему в ответ: ты говоришь. И первосвященники обвиняли Его во многом. Пилат же опять спросил Его: Ты ничего не отвечаешь? видишь как много против Тебя обвинений. Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился» (Марк, 15:2–5). Действительно, для прокуратора было непривычно, что обвиняемый не оправдывался, но на данном этапе такое поведение Иисуса устраивало Пилата, оно давало ему время на обдумывание. Он несколько раз прерывает разбирательство, он ищет наиболее выгодное для себя решение.

Наконец, нашел: а что если предложить им отпустить мятежника?.. Если сработает эта наживка, и иудеи из сострадания и национальной солидарности попросят отпустить мятежника, тогда еще не все потеряно, и можно осуществить свой первоначальный замысел. Конечно, Пилат и не рассчитывал на простодушие искушенного в интригах первосвященника, расчет строился на чувствах «книжников» и «старшин народных» — людей более простых. Но… не сработало. Они тоже были «не лыком шиты» и разгадали замысел прокуратора. Их ответ свел на нет весь тщательно выстроенный план Пилата: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Иоанн, 19:12).

В этой ситуации уже не сработала и линия защиты самого Иисуса. В последний момент он попытался «пронести чашу сию мимо себя» и на очередной вопрос прокуратора ответил: «царство Мое не от мира сего… Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего». Но эти высокие материи прокуратора абсолютно не волновали, бросив пренебрежительное: «Что есть истина?» — он выносит свой вердикт — распятие (Иоанн, 18:36).

На кресте, в назидание будущим «мессиям» на трех языках было начертано: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». Надо отдать должное страдальцу — назореем он действительно был…

Иисус до конца верил в свое предназначение. Он думал, что в последнюю минуту Господь проявит свою силу и чудом подтвердит его миссию. Верил до последней минуты! Верили и распятые с ним сообщники. Один из них, не выдержав мук, упрекнул учителя: «Если ты Христос, спаси Себя и нас» (Лука, 23:39). Но чуда не произошло. Последний стон Иисуса был исполнен горечи и упрека: «Боже Мой, Боже Мой! для чего ты Меня оставил?»

Так, 15 нисана 36 года, в первый день Пасхи закончил свои дни странствующий раби из Галилеи, несостоявшийся Мессия, сын мятежного раби из Гаммалы — Иешуа бен Иуда…

Что же касается Иуды Искариота — не предавал он Иисуса! В это время племяннику «Христа» было всего семнадцать лет. Это был восторженный и до фанатизма преданный последователь своего дяди. Только юный возраст не позволил ему войти в совет общины, поэтому Иисус удалил его с «Тайной вечери». По законам ессеев в совет общины можно было войти в тридцатилетнем возрасте. Юноше Иуде из Крайота, благодаря его кристальной честности, и доверили казну общины — пресловутый «ящик». Пора бы снять позор двухтысячелетней клеветы с жертвы культа личности Иисуса.

Глава 14. Еврей Савл

Миновали пасхальные празднества, отмеченные казнью Иисуса в субботу 3 апреля 36 года. Но омрачила ли она жителям Иерусалима празднование Пасхи? Скорее всего, нет. Только для немногочисленных последователей Иисуса и его родных праздничные дни действительно обернулись трагедией — не стало близкого человека и учителя. Для остальных казнь осталась незамеченной. Казнили римляне иудеев до того, будут казнить и после… Наместник Сирии Луций Вителий убрал Пилата и отправил его в Рим к императору Тиберию отчитываться. Ушел со своего поста и первосвященник Иосиф по прозвищу Каиафа, он передал власть и полномочия своему тестю Анне. Жизнь текла своим чередом, шел 37 год новой эры.

Марцел, новый прокуратор Иудеи немного разрядил напряженную обстановку в провинции. Он вернул из башни Антония в Храм ритуальные облачения первосвященника, подчеркнув этим жестом независимость жречества в ритуальной стороне религиозной жизни иудеев. Казалось, снова наступило золотое время, и можно, наконец, спокойно приступить к решению срочных проблем. А их накопилось достаточно. Бытовые и нравственные нормы повседневной жизни только складывались и требовали осмысления и кодификации. Примеры разногласий и борьбы мнений можно увидеть во всех Евангелиях. Многие высказывания и указания Иисуса, воспринимаемые христианами как положения «Нового завета», на самом деле являлись точкой зрения большинства фарисеев и вошли впоследствии в канон еврейской жизни, но многие были и отвергнуты… Во всяком случае, эти разногласия между Иисусом и фарисеями носили формальный характер, а его высказывания, вошедшие в Евангелия, являются образцами всего лишь внутренних фарисейских споров. Ведь шло становление поведенческих норм.

Ярким примером этих «принципиальных» разногласий может служить история с омовением рук. Пришли к Иисусу «Иерусалимские книжники и фарисеи и говорят: „зачем ученики Твои преступают предание старцев? Ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб“. По Марку было так: эти же фарисеи „увидевши некоторых из учеников Его, евших хлеб нечистыми, то есть, неумытыми руками, укоряли. Ибо фарисеи и все Иудеи, держась предания старцев, не едят, не умывши тщательно рук; и пришедши с торга, не едят не омывшись. Есть и многое другое, чего они приняли держаться: наблюдать омовения чаш, кружек, котлов и скамей. Потом спрашивают Его фарисеи и книжники: зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб?“» (Марк, 7:2–5).

У Луки в этом эпизоде не ученики Иисуса, а сам учитель пренебрег обычаем: «один фарисей просил Его к себе обедать; Он пришел и возлег. Фарисей же удивился, увидев, что Он не умыл рук перед обедом» (Лука, 11:37–38). Вся история понадобилась евангелистам для того, чтобы подвести читателя к ключевому изречению Иисуса: «Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека» (Марк, 7:15). Согласитесь, между требованием соблюдать чистоту и осквернением огромная дистанция! Скорее всего, эти некорректные выводы не принадлежат Иисусу, а являются плодами творчества самих евангелистов. Что же касается правила омовения рук, то оно стало в Иудее законом в конце девяностых годов нашей эры и во времена Иисуса лишь активно обсуждалось (к слову, в Европе такого закона не было никогда, а правила гигиены начали прививаться лишь в 17 веке н. э.).

Вполне естественно, что немногочисленные последователи Иисуса (а было их в Иерусалиме около 120 человек (Деяния 1:16)(тоже, будучи фарисеями, принимали живейшее участие в становлении этих обычаев. Кстати, они были искренне убеждены в том, что Иисус действительно воскрес, и не скрывали этого. Провозглашая воскресение из мертвых своего учителя, они волей или неволей, вошли в конфликт с саддукейской верхушкой и самим первосвященником. Саддукеи отрицали бессмертие души и, само собой, не могли потерпеть проповедей о воскресении конкретного человека, тем более в Храме.

Все семейство первосвященника Анны отличалось крутым нравом, беспощадным правосудием и строгим соблюдением храмового ритуала. Так во всяком случае говорит Иосиф Флавий. Терпение первосвященника Анны лопнуло, когда ему донесли, что Петр не только вылечил именем Иисуса хромого в Храме, но и проповедовал во всеуслышание, что исцеление это произошло «ради веры во имя Его» (Деяния, 1:2-16). Более того, Петр утверждал: «Итак твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, которого вы распяли» (Деяния, 2:36). Это было уже слишком, заявление Петра было не только богохульством, но и прямой клеветой на первосвященника и Синедрион. Анна распорядился арестовать Петра и Иоанна: «Когда они говорили к народу, к ним приступили священники и начальники стражи при храме и саддукеи, досадуя на то, что они учат народ и проповедуют в Иисусе Воскресение из мертвых; и наложили на них руки и отдали под стражу до утра; ибо уже был вечер» (Деяния, 4:1–3).

На первый взгляд, повторилась история с Иисусом: «На другой день собрались в Иерусалим начальники их и старейшины и книжники, и Анна первосвященник и Иоанн и Александр и прочие из рода первосвященнического». Само собой разумеется, что это расширенное заседание Синедриона было собрано для решения каких-то животрепещущих религиозных вопросов, а не из-за ареста двух смутьянов. Ради них не стали бы собирать представителей из всей Иудеи. Но, повторяю, внешняя канва события очень напоминала историю Иисуса. Даже вопрос, который бал задан апостолам, напоминал заданный ему в свое время: «скажи нам, какою властью Ты это делаешь, или кто дал Тебе власть сию?» (Матфей, 21:23; Лука, 20:2; Марк, 11:23).

Итак, поставили Петра и Иоанна вместе с излеченным ими хромым «от чрева матери его» перед представительным совещанием и спросили: «какою силою или каким именем вы сделали это?» (Деяния, 4:7). В ответ Петр произнес страстную речь: «начальники народа и старейшины Израильские! Если от нас сегодня требуют ответа в благодеянии человеку немощному, как он исцелен, то да будет известно всем вам и всему народу Израильскому, что именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен он перед вами здрав; Он есть камень, пренебреженный вами зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения; ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деяния, 4:8-12).

На этом подобие дела Петра и Иоанна с делом Иисуса заканчивается. В данном конкретном эпизоде действовал не римский прокуратор, а Синедрион, и действовал по еврейским законам. Услышав богохульство, в соответствии с процедурой, первосвященник удалил Петра и Иоанна из зала. Им было приказано «выйти вон из Синедриона», и высокое собрание приступило к обсуждению дела. Вопрос был довольно сложным: с одной стороны, виновные дошли почти до грани призыва «поклонения богам иным», что каралось смертью, но с другой — ни Петр, ни Иоанн не называли Иисуса Богом. Они лишь утверждали, что исцелили «немощного» именем Иисуса и «нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись». Но такое заявление, по сути, являлось отступничеством, и Синедрион, естественно, не мог этого допустить. Решение было примечательное: «известно, что ими сделано явное чудо, и мы не можем отвергнуть сего; но, чтобы более не разгласилось это в народе, с угрозою запретим им, чтобы не говорили об имени сем никому из людей. И призвавши их, приказали им отнюдь не говорить и не учить об имени Иисуса» (Деяния. 4:15–18). После этого, и Петр, и Иоанн были отпущены с миром.

Дело на этом однако не закончилось, апостолы продолжали «с великою силою» свидетельствовать «о воскресении Господа Иисуса Христа» (Там же, 4:33). В «Деяниях» говорится, что проповеди апостолов «в притворе Соломоновом» привлекали «к Господу множество мужчин и женщин» (Там же, 5:14). И еще, однажды «охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч» (Там же, 3:41). В другой день, в результате проповедей Петра и Иоанна в Храме, «многие же из слушавших слово уверовали; и было число таковых людей около пяти тысяч» (Там же, 4:4). Таким образом, Деяния утверждают, что за время проповедей апостолов в этот год в Иерусалиме уверовали в Иисуса 8000 человек. Дескать, именно это и встревожило первосвященника и саддукеев.

В указанные времена постоянными посетителями Храма были в основном мужчины, на них (кстати, как и в наши дни) лежали все ритуальные обязанности, женщины занимались хозяйством и многочисленными детьми. Иерусалим считался крупным городом, его население достигало 30 тысяч человек, для того времени это был очень многолюдный город. Теперь посчитаем… Треть населения можно исключить сразу — это дети до 13 лет. В Храм они не ходили и проповедей не слушали. Половина оставшегося населения женщины. Совершеннолетних мужчин в Иерусалиме тех лет можно было насчитать от силы 10 000 человек. Из этого количества исключим немощных стариков, примерно 1000 человек. Следовательно, практически все мужское население Иерусалима в 37 году н. э. стало христианским? Оставим это утверждение на совести авторов Деяний! Если все было так, то кто в таком случае забросал камнями Стефана за проповедь Христа? Но об этом несколько позже.

Апостолы не вняли предупреждениям Синедриона и продолжали свои проповеди. Синедрион принял меры, и храмовые стражники «наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу». Далее автор Деяний описывает чудесное освобождение узников из темницы с помощью ангела. Любопытная картина получается у автора Деяний! Людей, отрицающих единого Бога, призывающих обратиться «к богам иным» — по сути язычников — из тюрьмы вызволяет ангел, посланец единого Бога! Автор изо всех сил пытается навести мосты через непреодолимую пропасть, разделяющую истину и ложь — между заветом, данным Всевышним, и выдумкой о богочеловеке.

После своего чудесного избавления из темницы апостолы вновь отправились проповедовать в Храм. На этот раз стража препроводила их в Синедрион: «приведши же их поставили в синедрионе; и спросил их первосвященник, говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? И вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим и хотите навести на нас кровь Того Человека» (Деяния, 5:27–28). На это Петр ответил: «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам; Бог отцов наших воскресил Иисуса, которого вы умертвили, повесивши на дереве» (Там же, 5:29–30). Реакция Синедриона на это заявление была очень бурной: «слыша это, они разрывались от гнева и умышляли умертвить их» (5:33). Что же возмутило членов Синедриона? конечно не заявление, что следует «повиноваться больше Богу, нежели человекам». Членов Синедриона возмутило обожествление человека и явно ложное обвинение в причастности Синедриона к распятию Иисуса. За эти преступления по еврейским законам полагалось два наказания — бичевание и смертная казнь. Бичевание за клевету на Синедрион и смертная казнь за проповедь божественности Иисуса.

Когда члены высокого собрания обсуждали, подлежат ли деяния апостолов смертной казни, встал в Синедрионе «некто фарисей, именем Гамалиил, законоучитель, уважаемый всем народом, приказал вывесть Апостолов на короткое время» и обратился с речью к членам собрания: «Мужи Израильские! подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать: ибо не задолго пред сим явился Февда, выдавая себя за какого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли; после него во время переписи явился Иуда Галилеянин и увлек за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались; и ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их: ибо, если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деяния, 5:17–39).

Кем же был этот человек, о котором автор Деяний говорит так неопределенно, называя его «некто»? Этот «некто» был глава Синедриона, раббан Гамлиэль Старший. Этот авторитетнейший уважаемый всем народом законоучитель был, кроме всего прочего, главой фарисейского большинства в Синедрионе. Как видно, основная масса фарисейства сочувствовала Иисусу — предводителю мятежа, пусть и неудавшегося, и совсем не желала преследования его учеников. И дело тут совсем не в защите христианства, которое в те времена еще не зародилось. Обратим внимание на то, какие имена выбрал для своей защитительной речи раббан Гамлиель: Иуда Галилеянин (Иуда из Гаммалы) — предводитель восстания против римлян во времена правления Квириния, Февда — лжемессия, увлекший за собой массу народа, по-существу, тоже выступавший против римлян во времена Куспия Фада.

Прецедент, выбранный автором «Деяний» довольно прозрачен: Иисус, как и эти предводители, принял смерть не за ересь и вероотступничество, а за свою антиримскую деятельность. И совсем неважно, что раббан Гамлиель не мог произнести речь так, как она изложена автором Деяний (Февда, на которого якобы ссылается Гамлиель, был обезглавлен при правителе Куспии Фаде в 45 году через восемь лет после описываемых событий), примечателен сам факт аналогии — они приняли смерть от рук угнетателей, действовавших против всех евреев. Именно поэтому Гамлиель призывает членов Синедриона: «отстаньте от людей сих и оставьте их: ибо, если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его». Синедрион признал аргументы своего главы достаточными и замысел первосвященника не прошел. «Они послушались его и, призвавши Апостолов, били их и, запретивши им говорить об имени Иисуса, отпустили их». Апостолов наказали бичеванием за клевету на верховную власть страны и отпустили. Это знаменательно! Синедрион снял с апостолов обвинение в отступничестве и проповеди новой религии, ибо не было в проповедях апостолов призыва к поклонению обожествленному Иисусу; если бы такой призыв был, то никакая блистательная речь не спасла бы апостолов от смертной казни. Да и сам раббан Гамлиэль не выступил бы в защиту богоотступников. Он защищал не еретиков, а борцов против римлян!

В этот же год произошло событие, проливающее истинный свет на отношение жителей Иерусалима к проповедям о новом Боге. Речь идет о казни «святого» Стефана. Стефан, видимо, был первым, кто открыто провозгласил Иисуса Богом. По всей вероятности, проповеди его собирали толпы любопытных, т. к. были совершенно необычны по своему содержанию: никто до него не осмеливался публично призывать к поклонению «богам иным», поэтому все закончилось столкновением: «Некоторые из так называемой синагоги Либертинцев и Киринейцев и Александрийцев и некоторые из Киликии и Асии вступили в спор со Стефаном» (Деяния, 6:9). Автор Деяний пишет, что эти «некоторые» подучили свидетелей сказать, что «мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога. И возбудили народ и старейшин и книжников, и напавши схватили его и повели в синедрион» (Там же, 6:11–12). Кстати, если бы в городе действительно было 8 тысяч новообращенных, как утверждал автор Деяний, некого было бы возбуждать.

Деяния говорят о «Киликийцах», «Либертинцах», «Александрийцах» и других. Как и в наши дни, тогда синагоги объединяли людей в общины по странам рассеяния: потомки бывших рабов, уведенных Римом в Киликию, Киринею, Александрию или Асию, вернувшись из изгнания селились вместе. Стало быть, Деяния перечисляют жителей большей части города. Почему же только они, бывшие изгнанники так остро прореагировали на новые проповеди? Да потому, что именно они стояли лицом к лицу с языческой цивилизацией, с ее притеснениями и попытками навязать свой закон жизни и нравственности. У них выработалось острое чутье на опасность, исходящую от любой попытки размыть основы единобожия. Они мгновенно разобрались в том, в чем до сих пор не могут разобраться последователи «Нового завета». Поклонение человеку — это отход назад, к язычеству, к идолам, это отход от заповедей, данных самим Богом. Что же касается «хульных слов» на Бога и Моисея, то их в словах Стефана не нужно было долго искать, уже сама проповедь нового Бога, являлась такой хулой. Так что слова о том, что для доказательства его вины пришлось давать ложные свидетельства, являются именно таким свидетельством.

Свидетели, приведшие Стефана в Синедрион, сказали: «Мы слышали, как он говорил хульные слова на Моисея и на Бога» более того, «этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон» (Деяния, 6:11–13). Видимо, свидетели, как и велит закон, предупреждали Стефана о том, что его слова являются богохульством, но он не внял предупреждениям. Тогда первосвященник спросил Стефана: «Так ли это?» (Там же, 7:1). В ответ обвиняемый разразился бурной речью, в которой пересказ Танаха перемежался обвинениями в адрес иудеев, якобы не сохранивших закон, данный Богом, и противящихся Духу Святому. В конце своей речи экзальтированный проповедник заявил Синедриону: «вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Там же, 7:55–56).

Слыша такое, члены Синедриона «затыкали уши свои», дабы не стать соучастниками богохульства. Совещались недолго, в соответствии с законом Синедрион постановил: предать богохульника смерти через побитие камнями. Когда речь шла о прямом отступничестве от единобожия, о призыве к поклонению «Богам иным», раббан Гамлиэль ни словом не обмолвился в защиту вероотступника. Он, как и Петр, тоже считал, что «следует повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деяния, 5:29).

Стефана вывели за город и подвергли казни. Как и положено по закону, свидетели бросали в него камни первыми. В Деяниях читаем: «Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла. И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! Прими дух мой» (Деяния, 7:58–59). Он был законченный идолопоклонник, даже в свой смертный час он обращал молитвы не к Господу, а к созданному им самим кумиру. «Савл же одобрял убиение его» (Там же, 8:1). Юный Савл, с одобрением наблюдавший за казнью Стефана, был тем самым Павлом, который впоследствии и явился истинным основателем христианства.

Савл родился в городе Тарсе, в Киликии между 10 и 12 годами новой эры. Происходил он из старинной семьи фарисеев. Дед его получил римское гражданство, предположительно, за услуги, оказанные Помпею при завоевании Иудеи в 63 г. до н. э. (Э. Ренан, Апостолы, 10). Отец готовил Савла к активной религиозной жизни. Как и все дети, он учился в религиозной школе, где изучал Тору и Закон. По обычаю тех времен, он одновременно учился ремеслу. Тарс славился своими палаточными тканями, и Савл в совершенстве овладел ремеслом ткача, что не раз оказывало ему добрую услугу в его скитаниях. Примерно в 27 или 28 году н. э., когда ему исполнилось 13 лет (т. е. он достиг совершеннолетия), отец отправил его в Иерусалим в лучшую религиозную школу Гамлиэля — самого образованного человека Иудеи, сторонника и продолжателя фарисейского направления в иудаизме.

Савл был неказист: сутул и неуклюж, непропорционально маленькая, рано полысевшая голова, бледное лицо окаймляла растрепанная борода, над которой доминировал большой нос. Савл не скрывал своей физической слабости, говаривал о том, что ему «дано жало в плоть». Свои недомогания он сравнивал с ударами сатаны, которому Бог разрешил «удручать» его. Ему так и не довелось жениться, что для иудея само по себе весьма необычно. Судя по всему, Савла не удручало одиночество — он сам отмечал свою холодность. Скорее всего, он был человеком религиозно-экзальтированным, с большими нереализованными амбициями.

Ко времени казни Иисуса Савлу было примерно 24 года. Он не был знаком с Иисусом и в своих посланиях ни разу не упоминает о нем как о своем современнике. Видимо, казнь Иисуса, была столь обыденным событием в жизни горожан, что не оставила никакого следа в их памяти. Не упоминает Савл и о стихийных бедствиях.

О себе Савл говорит: «Я Иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, воспитанный при ногах Гамалиила, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге, как и все вы ныне» (Там же, 22:3). Не кто иной, а Савл-Павел восклицал в Синедрионе: «Мужи братия! Я фарисей, сын фарисея» (Там же, 23:6). Тем не менее, именно он покончил с соблюдением заповедей в среде христиан и явился фактическим основателем христианства как религии. Кредо нового учения изложено в основном в двух посланиях: «к Галатам» и «к Римлянам» и формулируется следующими постулатами:

1. Ввиду того, что все законы Торы должны соблюдаться неукоснительно, то нарушение даже одного из них навлекает «проклятие» на человека, «ибо написано: „проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в Книге Закона“. А что законом никто не оправдывается пред Богом, это ясно, потому что праведный верою жив будет» (К галатам, 3:10–11).

2. Человек — существо слабое и несовершенное, поэтому он неизбежно будет грешить и нарушать данные ему законы: «ибо, если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона; но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование дано было по вере в Иисуса Христа» (Там же, 3:21–22).

3. Таким образом, человек уже изначально проклят: «а все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою» (Там же, 3:10).

4. Человек должен быть избавлен от проклятия закона, и избавление это возможно не искуплением грехов, а только верой в Иисуса, так как «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, — ибо написано „проклят всяк, висящий на дереве“ (там же, 3:13), и еще: „Ибо мы признаем, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона“» (К римлянам, 3:28).

Цитируя слова Второзакония о проклятии всякого висящего на дереве, Павел слукавил. Почему он проклят? По той простой причине, что нарушил закон и был приговорен к казни: «Если в ком найдется преступление, достойное смерти, и он будет умерщвлен, и ты повесишь его на дереве: то тело его не должно ночевать на дереве, но погреби его в тот же день; ибо проклят пред Богом всякий повешенный на дереве, и не оскверняй земли твоей, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел» (Второзаконие, 21:22–23). Проклят не Богом, а пред Богом! Проклят богопослушными евреями за конкретное преступление.

Где же Павел почерпнул эти странные идеи? Нигде в Торе вы не найдете даже намека на то, что человек проклят Богом за нарушение законов. Видимо, еврей Савл был плохим учеником рава Гамлиеля. Цитируя Второзаконие: «Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в Книге Закона», он вдруг «забыл» иврит и перевел слова Танаха неправильно. А написано в нем так: «Проклят, кто не исполняет слов закона сего и не будет поступать по ним!» (Второзаконие, 27:26). Написано «закона сего», а не «всего, что написано в Книге Закона». Он «случайно» пропустил одиннадцать заповедей, предшествующих этим словам, а речь в них идет об основных моральных и этических законах, которыми руководствуется все человечество вплоть до наших дней. Это заповеди запрещающие насилие, взяточничество, идолопоклонство, кровосмесительство, угнетение беззащитных, непочтение к родителям. Именно за нарушение «сего» закона человек подлежит проклятию. Но проклятие это исходит не от Бога, прокляли нарушителей этих конкретных заповедей богопослушные евреи и прокляли перед Богом!

Когда евреи вступили в Землю Обетованную, они поклялись свято исполнять заповеди и заранее прокляли тех, кто их нарушит. Еврей Савл по какой-то странной причине «забыл», как все это происходило. А Танах говорит об этом так: шесть колен израильских встали на горе Гаризим, чтобы благословлять тех, кто будет исполнять эти заповеди, а шесть на горе Гевал, чтобы произносить проклятия будущим их нарушителям (Второзаконие, 27:15–25). Таким образом, Танах полностью опровергает Павла, Закон может животворить, и именно он является источником праведности.

Нет, не еврей Иисус был основателем христианства, а объявивший себя апостолом еврей Савл, который повел своих последователей по пути идолопоклонства.

ИЕРУСАЛИМ, 1998

Примечания

1

ЭМПИРЕЙ — по космогоническим представлениям древних греков и мусульман — наиболее высокая часть неба, наполненная огнем и светом.

2

КАПИЩЕ — кумирня — древне-языческое культовое сооружение. Капище обычно выглядело в виде двускатного навеса с украшениями, возведенного на столбах; под ним находились идолы (кумиры) и идоложертвенный алтарь.

3

ГЕФСИМАНИЯ — Слово ГЕФСИМАН происходит от еврейского Гат Шемен, что означает «давильня масла». В описываемые времена — пригород Иерусалима, где выращивали оливковые деревья и изготавливали из оливок оливковое масло.

4

ГОЛГОФА (арамейск. гулголет — череп. На латинском языке calvarium от слова calvus — «лысый») — холм в окрестностях Иерусалима, на котором по христианскому преданию, был распят Иисус.

5

КРИПТА — 1) у древних греков и римлян подземное помещение со сводами; 2) помещение в катакомбах, где первые христиане совершали богослужения и хоронили своих умерших; 3) в средние века — часовня под храмом.

6

ЛЬВИНЫЕ ВОРОТА — ворота древнего города, украшенный барельефами львов — герба города Иерусалима.

7

ЛЕВИТЫ — принадлежащие к колену (роду) Левии — сословие низших храмовых служителей.

8

СЕСТРЫ СИОНА — наименование монастыря происходит от названия холма в Иерусалиме, где находился дворец царя Давида.

9

ПОНТИЙ ПИЛАТ — прокуратор Иудеи 26–36 годы н. э.

10

БАГРЯНИЦА — плащ гвардейцев преторианской гвардии древнего Рима.

11

КОПТСКАЯ ЦЕРКОВЬ — христианская церковь монофизитского толка, возникшая в 3 веке в Египте. Под влиянием арабов христианство К. Ц. приобрело некоторые черты ислама: последователи К. Ц. Молятся, повернувшись к востоку, при входе в церковь снимают обувь, но остаются в головных уборах и т. д.

12

рабан ГИЛЕЛЬ СТАРШИЙ — законоучитель времен Танаев (20 г до н. Э.), основатель направления толкований Торы.

13

АКИВА — рабби Бен-Йосеф (15 — 135 гг. н. э.) — современник раби Гамлиеля 1 Старшего, учитель рабби Шимона Бар-Йохая, написавшего книгу «Зогар». В возрасте 40 лет начал изучать Тору под влиянием своей жены Рахели, дочери известного богача, у которого рабби Акива служил пастухом. Один из самых выдающихся духовных лидеров еврейства. Раби Акива собрал и систематизировал все темы «устного учения» (Тора ше-бэал-пе) — Талмуда, создав то, что называется Мишна раби Акивы.

14

РАБАН ЙОХАНАН БЕН ЗАКАЙ (около 50 г. н. э.) — самый молодой ученик рабби Гилеля, предвидевший разрушение Храма и пришедший к выводу, что создание центра по изучению Торы — последняя надежда еврейского народа выжить как нации, в ситуации без Храма. Его ученики рабби Элиэзер бен-Гирканос и рабби Иегошуа бен-Ханания — тайно вынесли его как мертвеца из Осажденного Иерусалима. Он представился командующему римскими войсками Веспасиану и просил его позволить основать академия в Явне. Его просьба была удовлетворена. Впоследствии Явне стал духовным центром еврейской жизни и местом деятельности восстановленного Синедриона.

15

ПИСАНИЕ — Тора и книги пророков. Библия без новозаветной литературы.

16

ПОМПЕЙ — Великий (Pompeius Magnus) — римский полководец (106 — 48 гг. до н. э.)

17

ИРОД — (Ирод I Великий) царь Израиля, основатель династии (37 — 4 гг. до н. э.).

18

АНТОНИЙ — Марк (Marcus Antonius) (ок. 83–30 гг. до н. Э.) римский полководец, сторонник Цезаря.

19

ТЕТРАРХ — четвертовластник. Израиль был разделен на четыре части, каждой управлял тетрарх.

20

АНТИГОН — последний наследник династии Хасмонеев царствовал с 40 по 37 год до н. э.

21

По иудейской религии, изображение чего бы то ни было запрещено, особенно это касается изображений животных и людей.

22

МЕССИЯ — спаситель, Божий посланец, избавитель евреев от иноземного гнета, призванный установить на земле мир и справедливость.

23

ГАРИЗИМ — священная для евреев гора, упоминающаяся в Библии. Находится примерно в 60 км. от северного побережья Мертвого Моря

24

БАР-КОХБА — Шимон бар-Косба, именуемый в письменных памятниках Бар-Кохбой («сыном звезды»), из-за приписывавшихся ему качеств, которыми должен быть наделен Мессия. Предводитель антиримского восстания в Иудее 132–135 гг. н. э.

25

ВОЛХВЫ — языческие жрецы. У народов Древнего Востока мудрецы-астрологи, предсказывающие по звездам судьбу человека.

26

ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ (Иоанн Предтеча) — согласно евангельской легенде, возвестил приход Мессии — Иисуса Христа.

27

МОРЕ ГАЛИЛЕЙСКОЕ — так евангелист Матфей называет озеро Кинерет, расположенное в Галилее.

28

ТОРА (Сефер-Тора) — Пятикнижие Моисея, в которое входит пять книг: Берейшит (Бытие), Шмот (Исход), Ваикра (Левит), Бэмидбар (Числа) и Дварим (Второзаконие). Для культовых целей используется только текст написанный вручную на свитке пергамента.

29

СТРАНА ГЕРГЕСИНСКАЯ — в описываемые времена, город Сусита и прилегающая к нему территория на берегу озера Кинерет.

30

ИГОЛЬНЫЕ УШИ — в Иерусалимском Храме была низкая и узкая дверь, в которую проходил в помещение Храма первосвященник после тщательного ритуального очищения. Ее прозвали «Игольное ушко». Смысл изречения не в том, что дверь мала, а в том, что даже первосвященник мог пройти сквозь нее только в состоянии полной ритуальной чистоты, что уж говорить о верблюде — животном, с точки зрения Торы, абсолютно нечистом. Смысл изречения со временем был забыт и стал пониматься буквально.

31

ВИФАНИЯ — небольшой поселок в окрестностях Иерусалима.

32

СРЕБРЕННИКИ — Римские серебряные монеты — денарии (3,9 г серебра). По тем временам, весьма значительная сумма.

33

СИНЕДРИОН — верховный законодательный и судебный орган страны, состоящий из 71 члена — мудрецов.

34

ЗАВЕСА — шитое золотом полотнище. Отделяющая помещение «Святое» от «Святая Святых», где был установлен «Ковчег Завета».

35

ГРОБЫ — по иудейской религии людей хоронят завернутыми в саван, без гробов. Гробами называли высеченные в скале гробницы, которые после погребения закрывались камнем.

36

ПЛАЩАНИЦА — саван.

37

ВОСКРЕСЕНИЕ — первый день недели (йом ришон), переименованный христианами в воскресенье в честь легендарного «воскресения из мертвых» Иисуса.

38

евангелист по незнанию противопоставляет не противоречащие друг другу факты. «Авиева чреда» по сути дела ни что иное как фамильное отличие рода священников-коэнов, потомков Аарона. Таким образом и Захария и его жена принадлежали к одному роду — колену коэнов.

39

НАЗАРЕТ — город в Галилее, в котором по евангельской легенде проживала семья родителей Иисуса и он сам до 30-летнего возраста. Назарет не упоминается в списках Галилейских городов ни одним из исторических источников, Многие исследователи считают, что в описываемые времена Назарет еще не существовал.

40

ВИФЛЕЕМ — Бейт Лехем («Дом Хлеба») — город в окрестностях Иерусалима.

41

ОЗЕРО ГЕНИСАРЕТСКОЕ — это все то же озеро Кинерет.

42

ИУДА ИСКАРИОТ — Евангелия от Луки и от Иоанна приводят достаточные доказательства того, что Иуда — племянник Иисуса. Лука, говоря о назначении апостолов говорит, что в их числе был и Иуда Искариот. Иоанн уточняет: «Это говорил он об Иуде Симонове Искариоте, ибо сей хотел предать Его, будучи один из двенадцати» (Иоанн, 6:71). Но, как мы видели, Симон (Шимон) — сын Иуды Галилеянина — Брат Иисуса! Таким образом, можно считать доказанным: Иуда Искариот — пплемянник Иисуса.

43

СИНАГОГА (от греч. Synagoge — место собраний) — (ивр. бейт кнесет — дом собраний. Дом, где собираются евреи одной общины для совместной молитвы и решения общественных вопросов. Помещение не имеет статуса храма как церковь или костел.

44

СТРАНА ГАДАРИНСКАЯ — город Гадара, о котором говорит евангелист, в описываемые времена располагался в 40–50 км. к югу от озера Кинерет. Один из образцов незнания евангелистами географии Израиля.

45

ДЕСЯТИГРАДИЕ (Декаполис) — десять городов на территории теперешней Иордании, которые образовали союз со Скитополем в Самарии, находившейся в прямой зависимости от Рима.

46

ИРОДИАДА — дочь Аристобула и Береники, очередная жена царя Ирода.

47

ПРАЗДНИК СУККОТ (Кущи) — праздник исхода евреев из Египта, заканчивается празднованием обретения Торы — Симхат Тора.

48

СИНОПТИКИ — авторы «синоптических» Евангелий: Матфей, Лука и Марк, Евангелия которых во многом схожи и имели общие устные и письменные источники. Эти три Евангелия в науке называют синоптическими.

49

ПРЕТОРИЯ (Преторий) — резиденция правителя. Там же находилось помещение его охраны — личной гвардии.

50

АФФЕКТ — кратковременное, бурно протекающее эмоциональное переживание: ярость, ужас, отчаяние и т. п.

51

ИСИДА (Изида) — в др. египетской мифологии супруга и сестра Озириса, мать Гора. Изображалась женщиной с головой или рогами коровы.

52

СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ — по еврейскому религиозному законодательству девочка становится религиозно совершеннолетней в 12 лет.

53

КОЭНЫ — потомки первосвященника Аарона.

54

МЕЗУЗА — собственно мезуза — полоска пергамента с написанными на ней отрывками из Торы, составляющими два первых раздела молитвы «Шма», свернутая в трубку слева направо текстом внутрь и помещенная в специальный футляр. Прикрепляется к косяку двери, чуть наискось, верхним концом вперед по направлению входа.

55

СЕПТУАГИНТА — перевод Торы на греческий язык, осуществленный за 72 дня переводчиками, приехавшими из Иерусалима в Александрию по приглашению египетского царя Птолемея II Филадельфа в середине 3 в. до н. э.

56

КУМРАНСКАЯ ОБЩИНА — религиозная община, существовавшая со 2 в. до н. э. По 1 в. н. Э. В районе Кумрана на берегу Мертвого моря (Вади Кумран). Члены общины исповедовали иудаизм, но не признавали власти первосвященников. Свою общину называли Новый союз (имеется в виду новый союз с Богом, в противовес старому союзу, заключенному во времена Моисея), а себя — «сынами света», «нищими», «простецами». В ожидании решающей схватки «сынов света» с «сынами тьмы», кумраниты жили замкнутой общиной. В 1947 г. в пещерах окружающих вади (ущелье) были обнаружены рукописи Торы, пророков, книги Товит и книги Еноха. Одновременно были найдены произведения самих кумранитов: Устав общины, Свиток войны, Свиток гимнов и т. д.

57

ФАД — Куспий Фад, прокуратор Иудеи в 44–47 гг.

58

МАРТИН ЛЮТЕР (1483–1546) — один из вождей реформации, основоположник лютеранства. Призывал к борьбе против папства и католической иерархии.

59

КАББАЛА — слово «Каббала» означает «получение», получение того, что дается. Книга Пиркей авот (Поучение отцов) начинается словами: «Моше получил Тору на горе Синай». Глагол «получил» — на иврите «кибел» образован от корня «КБЛ», т. е. от того же корня, что и слово Каббала. Древнееврейское мистическое учение, передававшееся изустно от праотца Авраама через Моисея, мудрецов Израиля, царей Давида, Соломона и т. д. вплоть до Шимона Бар Йохая, впервые записавшего тайны Каббалы в книге Зогар (Сияние). Рав Моше де Лион опубликовал эту книгу в Испании в 1280 году. Книга Зогар раскрывает сокрытое в Торе, и показывает, что Тора и Каббала являют собой два аспекта одной сущности. Тора представляет собой внешнюю оболочку сущности, тогда как Каббала раскрывает внутренний смысл содержания Торы.

60

РАМБАН — раби Моше бен Нахман (родился в 1194 г. в Вероне — умер в 1270 г. в Акко (Израиль)(— известный испанский каббалист, крупный знаток и толкователь Талмуда и ТАНАХа, каббалист, философ, поэт, врач. Его комментарии к Торе не могут быть поняты вне Каббалы.

61

ВЕЛИАЛ — Вельзевул, одно из названий сатаны.

62

ЛАНИТА — щека.

63

ГАЛАХА (букв. — норма, закон) — каждое отдельное законоположение, а так же их совокупность в Талмуде. Галаха регламентирует религиозную, семейную и гражданскую жизнь евреев.

64

КАШРУТ — принципы определения пригодности продуктов питания в пищу евреям в соответствии с законами Торы.

65

ПРЕТОР — в Древнем Риме высшее должностное лицо. Ошибочное заявление Иосифа Флавия, Понтий Пилат никогда не был претором Иудеи.

66

КЕЙСАРИЯ — город на берегу Средиземного моря — резиденция прокураторов Иудеи.

67

КАПОНИЙ — прокуратор Иудеи 6–9 гг. н. э.

68

ОРТОДОКСИЯ — твердая последовательность, приверженность к традициям, основам какого-либо учения, мировоззрения, полностью исключающая даже незначительные отклонения.

69

ЕЛЕЙ — очищенное оливковое масло.

70

ПЕСАХ, ШАВУОТ и СУККОТ — праздники, в которые евреи совершали паломничество в Храм, где приносили предписанные законом жертвы.

71

ГЕМАРА — часть Талмуда, содержащая толкования Мишны.

72

ПАЛЕСТИНА (от ивр. Пелиштим — филистимляне) — так римляне назвали Иудею после разгрома восстания Бар Кохбы с целью «окончательного решения» еврейского вопроса на этой его исконной территории.

73

АРМАГЕДДОН (искаженное еврейское словосочетание, переводимое дословно как гора у города Мегидо) — место на севере Израиля, в котором согласно Откровению Иоанна (16:16), при наступлении конца света произойдет последняя битва с участием всех царей земли.

74

ЯЩИК — в данном случае подразумевается казна сообщества.

Content

Марк Абрамович
Иисус, еврей из Галилеи

Предисловие

Глава 1. Иерусалимский синдром

Глава 2. «Я верю полной верой»

Глава 3. По путаным тропам

Глава 4. За пределами реальности

Глава 5. Назорей или назареянин?

Глава 6. История Иоанна Крестителя

Глава 7. Собственным путем

Глава 8. «Новый завет»

Глава 9. Основные направления еврейской религиозной жизни эпохи второго Храма

Глава 10. Крестный путь

Глава 11. Элементы истории

Глава 12. «Агнец»

Глава 13. Арест, суд и распятие

Глава 14. Еврей Савл

Примечания