Наталья Борохова

Адвокат Казановы

Глава 1

Ветер понемногу крепчал и к полуночи разгулялся вовсю. Деревья в парке, отражая напор стихии, гнулись и протяжно стонали, как будто выпрашивая пощады у кого-то невидимого, но могущественного. Сосновые шишки вперемешку с листвой и хвоей весело неслись по дорожкам, вовлекая в бешеную карусель все, что попадалось на пути. Даже старые качели жалобно скрипели, раскачивались, словно их испытывали на прочность сошедшие с ума призраки.

– Будет обидно, если пострадают розы, – задумчиво произнесла женщина в длинном атласном халате и решительно задернула портьеры.

В гостиной сразу же стало намного уютнее. Тихо потрескивали дрова в камине. Мерно тикали большие напольные часы, провожая заранее отмеренное количество минут громким боем. Сполохи огня подсвечивали янтарную жидкость в початой бутылке коньяка, переливались золотом в хрустальных рюмках.

Но вынужденное молчание, вязкое, как трясина, не создавало атмосферу романтического ужина, ведь эти двое, сидящие сейчас друг против друга, за накрытым журнальным столиком, были безнадежно далеки, словно существовали в параллельных мирах. Громко стукнула вилка, упав от неловкого движения на пол. Мужчина вздрогнул.

– Предупреди Данилу о том, что все последствия сегодняшнего урагана должны быть устранены к завтрашнему вечеру. Не забывай, в субботу мы устраиваем прием, – сказала она в обычной категоричной манере, которая в последнее время вызывала у него нервный зуд.

– Почему бы тебе не распорядиться самой? – ответил он. – Если, конечно, ты хочешь, чтобы все было выполнено точно и в срок.

Она вдохнула побольше воздуха, должно быть, преодолевая сильное желание закричать.

– По разным причинам. Во-первых, потому, что Данила – не министр экономики, а всего лишь наш дворник, которому каждый месяц я исправно плачу жалованье. Во-вторых, смею заметить, что мужчиной в нашей семье являешься все-таки ты. Хотя я и привыкла носить брюки. А в-третьих, мне это все порядком надоело!

На последней фразе, в которой уже явственно звучали истеричные нотки, она плеснула в рюмку добрую порцию коньяка и немедленно отправила в рот. Жест получился настолько привычным и таким неженским, что мужчина едва не рассмеялся. Но сделать это ему помешало привычное чувство – причудливая помесь здравого смысла и страха. Он по-прежнему не мог избавиться от своей давней фобии: что будет с ним, если она наконец решится и выставит его на улицу? Куда он тогда пойдет? Вернется на место инструктора в спортивный клуб для богатых идиоток?

Его прошиб холодный пот. Тем не менее где-то в глубине его души помимо привычного страха уже давно зародилось и росло новое чувство – протест. И он креп день ото дня, набирая силу после очередной ссоры. Злоба, помноженная на обиду, дает чудовищные всходы.

Сейчас он рассматривал ее холодно, без эмоций, как натуралист, препарирующий лягушку. Что ж, для своих сорока с небольшим лет она выглядит неплохо, но это скорее следствие хорошего ухода, чем дар природы. Хорошую стрижку, умеренный макияж и аккуратные, ухоженные ногти по прейскуранту предоставят в любом салоне красоты. Но вот со следами времени бороться сложнее. Под ее глазами уже набухли предательские мешочки. Сеточка тонких морщин стала проступать даже через слой пудры. А уж тело… Конечно, она никогда не была моделью, но также и не портила фигуру беременностями и родами. Тем не менее заметные складочки на талии и по бокам сейчас только подчеркивались гладким атласом. Дорогой пеньюар безжалостно выставлял напоказ все ее несовершенства: широкие бедра и слегка отвисшую грудь. Крепкие рабочие руки с короткими пальцами нелепо смотрелись на фоне изысканных кружев. А ведь она не ворочала кирпичи, а только владела преуспевающей строительной компанией, возводящей высотные здания и торговые центры. Интересно, почему все женщины-предпринимательницы, добившиеся оглушительного успеха, похожи на мужчин? Ошибка природы?

А вот ему только двадцать восемь, и он хорош собой: высок, прекрасно сложен. У него мягкие серые глаза с поволокой и необычайно одухотворенное лицо. Последним своим достоинством он, кстати, очень гордился. Во всяком случае, это его отличало от смазливых молодых оболтусов, во взгляде которых можно найти только пустоту, окаймленную черными пушистыми ресницами. С успехами, правда, дело обстояло скромнее: первое место в областных соревнованиях по бодибилдингу пять лет назад и женитьба на самой успешной женщине города. Вот, пожалуй, и все. Но разве это повод для того, чтобы обращаться с ним, как с пустым местом? Например, как сейчас…

– Объясни, почему ты не можешь поговорить с Данилой, – твердила она.

Дался ей этот Данила!

– Потому что он привык слушаться только тебя, – терпеливо отвечал он. – Когда я прошу его о чем-нибудь, он делает вид, что плохо понимает человеческую речь.

– Ты сам в этом виноват!

– Интересно, в чем?

– Ты не можешь поставить себя, как хозяин. Ты привык взваливать все на мои плечи.

– А может, причина в тебе? Ты сама не считаешь меня хозяином, и вся прислуга слепо следует твоему примеру. У тебя есть водитель – он тебя возит. Есть дворник – он подметает двор. Есть садовники, кухарки, домработницы… У тебя есть я – и я сплю в твоей постели, сопровождаю тебя на модные вечеринки, получая взамен дармовую еду и дорогие тряпки. Каждый выполняет свою работу.

– Не болтай ерунды! – оборвала она его.

– А вот и не ерунда! Ведь ты не требуешь от шофера того, чтобы он подчинялся дворнику? Так и я. Твоя прислуга чувствует, что я нахожусь с ней на равной ноге, не выше. Почему тогда она должна выполнять мои распоряжения?

– Потому что ты – мой муж!

– Ой ли? Из чего это следует? Из той бумажки, которую ты стыдливо прячешь в дальнем ящике стола? – Он почувствовал волнение. – Ты шпыняешь меня в присутствии прислуги, а потом удивляешься: «Ах, почему в тебе не видят хозяина?»

– Поставь на место рюмку! Ты уже достаточно выпил, – холодно приказала она.

– А я хочу напиться вдрызг. Неужели хозяин дома должен спрашивать у тебя разрешения? – Он насмешливо поднял брови.

– Поставь рюмку! Сейчас ты обольешь мой любимый ковер, и пятна не выведет даже химчистка.

Он провел ногой по длинному белому ворсу.

– Бог ты мой, даже сейчас ты думаешь о ковре…

– Если бы ты зарабатывал деньги, ты бы знал их цену, – повысила голос она. – Конечно, легко, лежа на диване, упрекать других в вещизме! Деньги даются тяжелым трудом. К сожалению, для тебя это пустые слова.

– Вот, о чем я и говорил! – взвился он. – Каково мне слышать такое каждый день? Думаешь, то, как ты обращаешься со мной, придает мне уверенности? Бодрит?

Коньяк развязал его язык. Привычный страх ушел куда-то далеко. Пугливые мысли, таившиеся где-то в дальних тайниках его души, вырвались наружу. Его охватил азарт.

– Ты обращаешься со мной, как с ничтожеством. Чем я заслужил такую немилость? Я что, плохо удовлетворял тебя в постели? Я что, не выполнял все те грязные задумки, которые приходили тебе в голову?

– Тебе лучше помолчать! Тебе бы лучше пойти к себе и отоспаться!

– «Пойти и отоспаться…» – передразнил он. – Хозяйка приказала мне пойти вон! А потом что? Все по-старому? Не хочу! Опять потакать твоим прихотям? «Я хочу, чтобы ты сделал то… Хочу получить другое…» Да меня уже трясет от твоих желаний!

– Ничтожество! – брезгливо выплюнула она.

– Старуха!

– Альфонс!

– Климактеричка!

– Довольно!

Она резко, по-мужски, рубанула ладонью по столу. Звякнула посуда.

– Ты много выпил, – сказала она. – И только это оправдывает тебя. Завтра, надеюсь, к тебе вернется способность рассуждать здраво, и тогда я выслушаю от тебя извинения. А пока, изволь, освободи меня от своего общества. Переночевать сможешь в свободной гостевой комнате.

– А если я не извинюсь? – спросил он заплетающимся языком.

– Тогда я вышвырну тебя вон, – бесстрастно огласила она свой приговор. – Ты превратишься в такого же жалкого нищего, каким я тебя нашла в твоем спортивном клубе. Ты не получишь ни копейки. Об этом позаботятся мои юристы.

Он встал, слегка пошатываясь.

– Так, значит, мне идти спать?

– Совершенно верно.

– В гостевую комнату?

– Именно, туда.

Он сделал шаг в сторону двери.

– Стой! – внезапно приказала она. – Поправь дрова в камине.

Он послушно поплелся к огню. Взяв в руки кочергу, долго рассматривал ее, будто видя в первый раз. Затем открыл стеклянную дверцу.

– Пошевеливайся! – долетел до него нетерпеливый голос. – Неужели и столь простую вещь ты не можешь сделать без моей помощи?

Он криво усмехнулся, выпрямился, поигрывая кочергой.

– Ну, же! Ты превратился в столб?

Он шагнул к ней и замахнулся.

– Что ты делаешь! – успела крикнуть она…

Когда кровавая пелена спала с глаз, он огляделся. Боже мой, что же он натворил! Его больше пугал не сам факт расправы над собственной супругой, а ужасная картина последствий, открывшаяся его взору. Он и подумать не мог, что вокруг может быть так много крови! Белый ворс пропитан алой жижей, брызги на стенах, лужицы на полу. Бутылка с коньяком опрокинулась, и терпкий аромат щекотал ноздри. Мужчина отбросил в сторону кочергу. Она отлетела в сторону, отколов кусок напольной плитки.

Часы громко пробили четыре раза. Проклятье! Неужели прошло так много времени? Скоро придет прислуга. Кухарка через час уже начинает готовить завтрак. Горячая еда должна быть готова, как заведено, к шести часам. Хозяйка к семи уезжает на работу. О боже, о чем это он? Неужели так начинается помешательство?

Мужчина огляделся. С чего начать? За что хвататься? Первым делом, нужно избавиться от тела. Значит, в гараж, там стоит джип. В багажник можно будет бросить и ковер, который теперь действительно не возьмут даже в чистку. Туда же пакет с бокалами, бутылкой, битой посудой. Только бы хватило времени!

Он потянул на себя ковер. Набухший от влаги, он еле поддался. По полу потянулась алая полоса. Мужчина посмотрел на свои руки. Они были перепачканы. А за окном неумолчно завывал ветер.

Внезапно раздался звонок в дверь. Мужчина замер на месте, но громкое дребезжание, звучащее почему-то как милицейская сирена, не прекращалось. Он опустил плечи. Все было кончено…

Упорный, непрерывный сигнал поступал, казалось, прямо в мозг. Дмитрий протянул руку в сторону источника звука, и пальцы наткнулись на небольшой корпус мобильного телефона. Тот трезвонил, не переставая.

Дмитрий подпрыгнул в постели и, осоловевший после тяжелого сна, уставился на дребезжащий аппарат. Автоматически дал отбой. Так, значит, это был только сон!

Он поднес к глазам руки. Все, как обычно: длинные пальцы с коротко стриженными ногтями, редкие рыжеватые волоски, никаких следов крови.

Бросил взгляд на место рядом с собой. Подушка примята, покрывало откинуто в сторону. На коврике перед кроватью стоят домашние туфли. Но их хозяйки нет рядом. В ванной комнате не шумит вода. В доме непривычно тихо.

Дмитрий сел в кровати, обхватив голову руками. Приснится же такая жуть! Простыни были влажными от пота. Должно быть, убийство во сне далось ему непросто. Он чувствовал страшную слабость и даже легкое головокружение. Сердце глухо стучало в груди. Пальцы дрожали. Но все же он был рад своему внезапному пробуждению.

Телефон зазвонил вновь. Дмитрий вздрогнул и мысленно обругал себя за собственную трусость.

– Извини, я, должно быть, разбудила тебя, – раздался в трубке мягкий женский голос.

– Нора! – зашипел он в трубку. – Я же просил не звонить мне!

– Интересно, почему?

Дмитрий соскочил с кровати и крадущимися шагами добрался до двери в ванную комнату, тихонько приоткрыл ее. Пусто. На стенах не серебрились капли влаги – должно быть, супруга уехала уже давно.

– Ты что, опять заснул? – осведомился капризный голос в трубке.

– Я здесь, – коротко ответил он и одним прыжком преодолел расстояние до двери в коридор, выглянул наружу и даже прислушался. Никого. Он облегченно выдохнул в трубку: – Ну же, дорогая… Ты, верно, сошла с ума! Звонишь мне спозаранку, – упрекнул он собеседницу.

– Уже двенадцать часов, между прочим.

– Неважно! – Он начал раздражаться. – А если бы рядом оказалась моя жена?

– Врешь. Старуха уже в восемь часов бегает по стройке.

– Бывают исключения. А я не желаю по твоей милости попасть в щекотливую ситуацию. И так последнее время живу как на пороховой бочке.

– Что-то опять случилось? – спросила она, искусно маскируя любопытство.

– Да. Впрочем, нет, – пробормотал он. – Так, ерунда. Мне приснился сон.

– Сон?! – разочарованно протянула Нора.

– Ну да, сон. Ты не поверишь, но я убил ее. – Его голос перешел на свистящий шепот. – Сам убил. Своими руками.

– Действительно не поверю, господин белоручка! – рассмеялась она. – Ты не способен даже уговорить ее на развод. Где уж тебе обагрить руки кровью!

– Кровь, Нора! – Дмитрий болезненно поморщился. – Кровь была повсюду. Знаешь, дорогая, это не по мне!

– Да знаю уж, – вздохнула она. – Скажи лучше, когда увидимся.

– Я сам тебе позвоню. Ты поняла? Сам!

– Тогда звони скорее, иначе я за себя не ручаюсь.

– Хорошо, хорошо. До встречи!

Он положил трубку. До чего напористы бывают женщины! Связавшись с личной маникюршей жены, он прекрасно осознавал, что обрек себя на существование буквально на острие ножа. Супруга ревнива, и в случае, если роман с Норой всплывет на поверхность, последствия для него могут быть сравнимы с вселенской катастрофой. Но запретная связь щекотала нервы и вносила в его обыденную жизнь элемент авантюры. Кроме того, всякий раз, когда супруга своими придирками и занудством доводила его до состояния тихого бешенства, осознание собственной неверности ложилось как бальзам на страдающую душу. Он мстил за себя и чувствовал свою правоту.

Дмитрий довольно потянулся. Впереди целый день, который можно провести так, как ему вздумается. Справедливости ради следовало признать, что жена не загружала его делами, и он был предоставлен сам себе. Она уезжала рано утром, возвращалась к ужину. Но вокруг него постоянно сновала многочисленная прислуга. Шатаясь в поисках хоть какого-нибудь занятия по огромному дому, Дмитрий постоянно натыкался на насмешливые взгляды молоденьких горничных. Выходя в парк, он непременно попадал в поле зрения садовых рабочих, во взглядах которых не теплилось даже искорки дружелюбия. Он уходил подальше, в заросли кустарника, на дальнюю скамейку, но даже там слышал, как пересмеиваются мужчины, должно быть, перемывая ему косточки. Но хуже всех был, конечно, Константин. Он подвизался в их доме кем-то вроде дворецкого и управляющего в одном лице. Высокий, сухой и костлявый, как скелет, обтянутый кожей, Константин имел скверную привычку появляться словно из-под земли. Обо всем увиденном и услышанном он немедленно докладывал хозяйке. А в его взгляде, вежливых словах, обращенных к молодому хозяину, читалось явное презрение.

Но сегодня вся прислуга была распущена по домам, что случалось очень редко. И это означало лишь то, что Дмитрий мог наконец расслабиться и ощутить прелесть существования в огромном, напичканном удобствами доме. Например, совершить заплыв в бассейне, позаниматься в тренажерном зале, насладиться домашним кинотеатром, совершить набег на кухню… Но, немного поколебавшись, молодой хозяин выбрал джакузи. Предвкушая негу в воздушной пене, Дмитрий пребывал в прекрасном настроении. Дело оставалось за малым – сходить на кухню за мартини и льдом да выбрать комедию посмешнее.

Напевая бравурный марш, молодой человек спустился с лестницы. Босиком, в махровом халате на голое тело, он чувствовал себя наконец как дома. Не пройдя и десятка шагов, он больно ушибся, споткнувшись о брошенный на пол бронзовый канделябр с остатком свечи.

– Что за черт! – ругнулся он, поднимая странную находку.

В их доме все всегда находилось на своих местах. Жена не выносила, если вещи лежали не там где нужно, и прислуга подчинялась ей безукоризненно. Что ж, ему нетрудно внести свой скромный вклад в общую борьбу за чистоту и порядок. Намереваясь поставить подсвечник туда, где ему и положено было стоять, то есть на камин, Дмитрий зашел в гостиную и замер в оцепенении…

Глава 2

В какой-то момент ему показалось, что он вдруг перенесся в свой ночной кошмар. Гостиная была похожа на поле боя после сражения. Мебель сдвинута с привычных мест, а белое кожаное кресло с позолотой вообще перевернуто. По журнальному столику с остатками ночного пиршества как будто прошлись ногами – столовые приборы, рюмки, огрызки яблок вперемешку с содержимым пепельницы громоздились неопрятной кучей. Любимый ковер жены сдвинут в сторону и испачкан непонятными бурыми пятнами. В воздухе стоял терпкий запах.

«Коньяк!» – определил Дмитрий, тупо соображая, что же здесь могло произойти. Обрывки воспоминаний нехотя всплывали в его сознании, но касались начала злополучного вечера, а дальше все заволакивало туманом. Должно быть, он здорово набрался вчера, потому что сколько ни силился, так и не мог вспомнить, каким образом он оказался в спальне. Если его не подводила память, ночное застолье с женой было относительно мирным. Конечно, она не могла удержаться от своих привычных и занудных нравоучений. Но он был молодцом, поскольку поглощал дорогой коньяк и изображал из себя глухонемого. Возможно, ей удалось выдавить из него пару маловразумительных фраз, но отнюдь не оскорбления. Он не бросал мебель и не бил посуду. Помнится, жена тоже не делала ничего подобного. И уж в любом случае она не стала бы пачкать любимый ковер. Кстати, что с ним произошло?

Дмитрий подошел ближе, наклонился. Странные пятна меньше всего походили на следы от коньяка. Он даже присел на корточки, чтобы определить их состав. Темная, бурая жидкость пропитала белоснежный ворс. Он дотронулся до него пальцем и словно обжегся. Похоже на кровь! Но откуда ей здесь взяться? Определенно неоткуда.

Мужчина поднялся с колен, обвел взглядом гостиную и невольно съежился. Беспорядок, битая посуда, пятна на ковре – звенья одной цепи? Вот ведь чертовщина! А куда делась его жена? Она бы могла пролить свет на произошедшее. Странно, что она оставила все, как есть, и преспокойно отбыла на работу.

Он нащупал в кармане телефон, быстро набрал знакомый номер.

– Строительная компания «Эдельвейс», секретарь генерального директора, – пропел в трубку приветливый женский голос.

– Ингу Петровну, будьте любезны, – попросил он.

– Дмитрий Александрович, это вы? – обрадовалась секретарша.

«Черт!» – поморщился Дмитрий. В его планы не входила болтовня с милой девушкой. Сейчас его интересовали совсем другие вопросы.

– Да, я.

– А где Инга Петровна? – задала глупый, на его взгляд, вопрос секретарша. – Сейчас должна быть планерка. Все в сборе, только ее нет. Мобильный не отвечает.

– Может, она на объекте? – осторожно поинтересовался Дмитрий.

– Исключено. Она и там не появлялась.

– Значит, – произнес он, растягивая слова, – ее никто не видел сегодня?

– Никто, – подтвердила девушка. – Очень странно, учитывая, что Инга Петровна весьма пунктуальна.

– Да, странно, – пробормотал Дмитрий.

– Постойте-ка! – спохватилась девушка. – Но вы-то знаете, куда она направилась сегодня утром?

– Да-да, конечно. Кажется, она что-то говорила про своих родственников, – выдумал он на ходу.

– Родственников?!

– Кажется, так – замялся он. – Вроде бы она что-то про них говорила. Знаете, я позвоню вам, если что-то узнаю.

– Ну, хорошо, – ответила озадаченная девушка.

Дмитрий быстро нажал отбой. Похоже, он выставил себя круглым идиотом. Хоть бы уж скорее появилась жена! А если не появится? Его бросило в жар.

Уже потом, вспоминая события того памятного утра, Дмитрий не мог понять, что его толкнуло делать то, что, по всей видимости, делать не стоило. Конечно, можно было дождаться прихода жены и попросить у нее прощения. Так, на всякий случай. А потом невинно поинтересоваться, что же все-таки здесь произошло? Можно было позвонить горничной и попросить ее выйти на работу за дополнительную плату. В конце концов, уборка – ее прямая обязанность, а от возможного приработка она никогда не отказывалась. Но ничего подобного Дмитрий делать не стал. Возможно, всему виной был сон, отвратительный тяжелый сон, который все еще довлел над ним, вынуждая действовать, словно по заранее написанному сценарию.

Он принес из кладовой пластиковый пакет, наскоро побросал туда огрызки яблок, сигаретные окурки, прочий мусор. Ковер аккуратно свернул и убрал в сторону, расставил по местам мебель. Поднимая с пола осколки бокала, порезался и, чертыхнувшись, прижал палец к губам, чтобы унять саднящую боль. Замотав кое-как кровоточащую рану носовым платком, принес пылесос – мелкое стеклянное крошево было проще собрать, используя технику, чем веник и совок.

В гудении пылесоса было что-то умиротворяющее, домашнее, и Дмитрий наконец ощутил, что паника постепенно покидает его, а голова становится ясной. Он обвел глазами гостиную. Конечно, до идеального порядка далеко, но во всяком случае нет такой разрухи, как раньше.

– Кажется, я успел, – пробормотал он и наступил ногой на клавишу пылесоса. Аппарат замолчал. – Осталось немного…

– Я помогу вам, – раздался за спиной знакомый, словно надтреснутый голос.

Дмитрий оглянулся, внезапно ощутив противную слабость в коленях. В дверях стоял управляющий, Константин.

Он казался таким же невозмутимым, как и всегда. Его глаза под набрякшими веками не выражали ни удивления, ни любопытства, только тренированную годами долгой службы профессиональную вежливость. И, пожалуй, безразличие.

Дмитрий проглотил комок в горле и потуже затянул пояс халата.

– Да, ничего… не стоит беспокоиться… управлюсь… Небольшой беспорядок, знаете ли. Засиделись вчера с женой.

Он и сам не мог понять, зачем ему понадобилась эта ложь, ведь Константин не требовал от него никаких объяснений. Отлично вышколенный дворецкий не имеет привычки задавать вопросы. Ему не за любопытство платили вознаграждение.

– Никакого беспокойства, Дмитрий Александрович, – проскрипел управляющий. – Я просто выполняю свои обязанности.

– Нет уж, позвольте… У вас ведь выходной! – уцепился за спасительную соломинку молодой хозяин, лихорадочно соображая, как бы половчее отвязаться от назойливой помощи.

– Инга Петровна просила меня разобраться со счетами, и коль скоро я здесь уже появился, то разрешите вмешаться. Тем более, я вижу, вы повредили руку.

Дмитрий недоуменно взглянул на свою ладонь. Действительно, устраняя следы странного происшествия, он уже начисто забыл о своем нечаянном ранении. Между тем на носовом платке явно проступил алый след.

– Йод и вату вы найдете на кухне, в ящичке с лекарствами, – меланхолично сообщил управляющий, забирая из его рук шланг пылесоса. – Будет лучше, если вы пойдете к себе. Опасно ходить здесь босиком. Посмотрите, осколки отлетели даже к камину…

Ну, конечно, наблюдательный Константин за минуту заметил больше, чем его молодой хозяин, бестолково толкаясь здесь уже битых полчаса.

Дмитрий хотел было взять пакет, но управляющий опередил его:

– Не стоит. Я все выброшу сам. Ступайте на кухню.

Тон, каким была сказана последняя фраза, не предоставил мужчине выбора. Понимая, что выглядит глупо, хватаясь за занятие, в чрезмерном пристрастии к которому никогда не был уличен, Дмитрий был вынужден подчиниться. Он направился к выходу. Уже на самом пороге, обернувшись, он словно споткнулся о взгляд Константина. Управляющий смотрел на него пристально. От былого безразличия в нем не осталось и следа…

Остаток дня прошел, словно в тумане. Дмитрий долго сидел на кухне, прислушиваясь к мерному жужжанию пылесоса, доносившемуся из гостиной. Мимо него сновала горничная, которую Константин все же вызвал на помощь. Девица поглядывала на хозяина с любопытством, но язык все же держала на привязи.

Его беспокоили постоянные звонки по телефону, в дребезжании которого Дмитрию почему-то слышалась тревога. Многочисленные знакомые его супруги удивлялись тому, куда она все-таки пропала. Задавали бесчисленные вопросы, делали самые немыслимые предположения, недоумевали и возмущались. Они сводили Дмитрия с ума, и когда его рука уже потянулась к телефонному шнуру, чтобы наконец отрезать себя от обезумевшего внешнего мира, на пороге кухни материализовался Константин. Молодой хозяин мог поклясться, что вездесущий управляющий сумел разгадать его маневр.

– Инга Петровна не сообщила, когда вернется? – спросил он. Редкий случай, вообще-то не в его манере задавать вопросы.

– Нет, ничего такого, – мотнул головой Дмитрий.

– Простите, что отрываю вас от ваших дел, – проговорил Константин, вложив в последние слова несколько ноток иронии, – но хозяйка намеревалась провести встречу в своем кабинете с управляющим банка. Он уже подъехал. Что ему передать?

– Передайте, что Инга Петровна уехала по делам и вернется не скоро, – проговорил Дмитрий, с трудом подбирая слова. – Передайте ее извинения. О новой встрече она уведомит его дополнительно.

Константин выдержал эффектную паузу.

– Мне кажется разумным обратиться в службу безопасности, – сказал он наконец.

– Подождем, – пробормотал Дмитрий. – Она просто уехала.

– Ее джип в гараже отсутствует, – подтвердил управляющий. – Но она никогда так раньше не поступала. Чего вы ждете?

– Не стоит сеять панику. – В голосе молодого человека слышалось раздражение. – Все будет хорошо…

Нора ворвалась к нему в комнату, как только стемнело. Она всегда была такой – порывистой, взбалмошной, как озорная девчонка-первоклассница. Но сегодня ему хотелось тишины и спокойствия, и поэтому незапланированное появление подруги вызвало в нем только раздражение.

– Какого черта ты пришла? – произнес Дмитрий вместо приветствия.

Она не обиделась. Прошелестев полами длинного плаща, пересекла комнату. Небрежно бросив в кресло ридикюль с золочеными ручками, встала напротив него, приняв живописную позу. Ее зеленые глаза казались встревоженными.

– Что происходит? – спросила она вполголоса. – Мне звонила Мария, ваша горничная, и говорила какие-то странные вещи. Будто бы старуха куда-то пропала, а гостиная залита кровью.

– Что за чушь? – вспылил Дмитрий. – Ты выслушиваешь всякий бред и потом мчишься сюда для того, чтобы задавать мне глупейшие вопросы. А если сейчас сюда войдет Инга? Как ты объяснишь ей свое пребывание в спальне мужчины?

Нора мигом подобралась.

– Да проще простого. Ты забыл? Я ведь точу коготки твоей милой супруге. Что же здесь удивительного? Бедная скромная маникюрша пришла обработать ручки хозяина. Хотя что-то подсказывает мне, что Инга сюда сейчас не войдет.

Она смотрела в глаза Дмитрию долгим, страшным взглядом, и он поспешил отвести глаза. Но не удержался, буркнул:

– Что ты имеешь в виду?

Нора пожала плечами:

– Сегодня утром по телефону ты говорил мне правду? Ты на самом деле убил ее? – Ее глаза впились в лицо друга, словно пытаясь выжечь на нем клеймо с заглавной буквой У. Убийца…

– Да что на тебя нашло? – вскричал он, взволнованный, ошеломленный. – Мне приснился сон. Сон, понимаешь? А теперь Инга куда-то запропастилась. Но она может быть где угодно: в незапланированной командировке, на деловых переговорах, на объекте, в конце концов. Я не могу понять, почему сегодня все точно сговорились задавать мне дурацкие вопросы!

Нора приподняла тонкие брови, демонстрируя, должно быть, искреннее удивление.

– Просто, когда мне стало известно об исчезновении старухи, я решила – вот оно! Ведь мы столько мечтали об этом, строили планы…

– Всего лишь совпадение. Тебе показалось.

Нора походкой манекенщицы прошлась по комнате, приблизилась к большому старинному шкафу, не спеша открыла дверцу. Ее пальчики с ярко красными ноготками прошлись по стройному ряду платьев.

– Показалось, говоришь? – Ее мысли улетели в бесконечность. – Я всегда думала: ну зачем одному человеку столько нарядов? Гляди-ка, каких только платьев здесь нет! И бархатное вишневое, и серебристое с корсетом, и алое со шлейфом… А как бы мне подошло вот это, фисташкового цвета с розой на корсаже!

Она вздохнула, но пальцы продолжали теребить струящуюся материю.

– А вот если подумать, то что ей украшать-то, твоей старухе? Ее мужеподобное тело с полным отсутствием талии? – Нора посмотрела на Дмитрия, словно ожидая согласия. – А вот этот мех… Способен ли он смягчить воинственное выражение ее лица? Такое впечатление, будто у нее в руках всегда была шашка, которой она махала направо и налево, отрубая к чертовой матери головы всем несогласным.

Нора выдернула с вешалки боа из серебристой лисы и обмотала себе шею.

– Сними сейчас же! – прошипел Дмитрий и даже сделал вялую попытку сорвать мех с ее плеч.

Но маникюрша, легкая, как стрекоза, ловко увернулась. Усевшись на стол, она перекинула ногу на ногу, затем, сложив губы трубочкой, словно для свиста, подкрасила их помадой. Нетрудно догадаться, что косметика также принадлежала не ей, а была оставлена хозяйкой дома на столе, в шкатулке из палисандрового дерева. Покопавшись еще немного в чужих вещах, несносная девица выудила оттуда же браслет из белого золота с гранатами и, полюбовавшись тем, как играют на свету камни цвета выдержанного вина, нацепила украшение на руку.

– Боже, какая прелесть! – выдохнула она. – Согласись, мне идет куда больше, чем твоей старухе.

Бесспорно, браслет на округлой ручке любовницы смотрелся великолепно. Рука же Инги больше годилась разве что для серпа и молота, чем для столь изящного творения ювелира. Но Дмитрий в тот момент не был склонен раздавать комплименты.

– Положи на место! – зашипел он. – Это любимое украшение Инги.

– Ой-ой! Да забери, больно нужно…

Девица сняла браслет и бросила его в шкатулку. Мерцающая змейка скользнула внутрь коробки и там затаилась, дожидаясь возвращения настоящей хозяйки.

Нора посмотрела в зеркало и, вероятно, удовлетворившись своим собственным отражением, обратила взор на Дмитрия.

– Ну, да ладно, много я тут всего наговорила… Но пришла я не за тем. Я-то ведь хотела как лучше. Имей в виду, что Константин наткнулся в гостиной на какие-то странные следы, похожие на засохшую кровь, и приказал горничной оставить их, чтобы к ним потом не было никаких вопросов. А ковер, который ты попросил увезти в чистку, преспокойно лежит сейчас в гараже и дожидается своего часа.

– Кого дожидается? – переспросил Дмитрий.

– Кого… – передразнила его Нора. – Ты уж сам, милый, должен решить, кого именно.

Дверь спальни распахнулась без предварительного стука. На пороге стоял Константин.

– Дмитрий Александрович, чай изволите подавать? – спросил он, поджимая губы при виде маникюрши.

– Какой чай? – нервно спросил хозяин. – Когда меня наконец оставят в покое?

– Не буду вас беспокоить, Дмитрий Александрович, – шурша плащом, проследовала мимо него Нора. – Мне кажется, вам сегодня не до маникюра.

Боа из лисицы было небрежно сброшено на ковер…

Глава 3

Речь мужчины в бесформенном черном пальто казалась сухой и казенной, словно прочитанной с милицейского протокола:

– Джип нашли на дне старого карьера. Он выгорел полностью. Внутри мы обнаружили женское тело. Конечно, исследования еще будут проводиться, но, думаю, вопрос об исчезновении вашей супруги можно уже считать закрытым. Так что ваша жена мертва, Дмитрий Александрович. Вы хотите что-то сказать по данному поводу?

А что он мог сказать? И что обычно говорят в таких случаях? «Нет, этого не может быть!» – услужливо подсказывал внутренний голос нужную фразу. Но Дмитрий чувствовал себя так же, как актер, забывший слова роли на публике. Его не покидало ощущение душевной и телесной разбитости. Спал он дурно и теперь всем разговорам на свете предпочел бы одиночество и постель. Но вынужден был сидеть в гостиной напротив человека с колючим взглядом, чье удостоверение в красной обложке он так и не удосужился прочитать. Кто он? Следователь? Что ему от него нужно?

– Это точно она? – Фраза получилась такой натужной, неестественной, что следователь даже улыбнулся.

– Конечно. Машина принадлежит вашей супруге, это установлено по государственному номерному знаку. Труп женский. У вас есть какие-то иные предположения?

Дмитрий замялся.

– У меня такое чувство, что вы меня в чем-то подозреваете.

Может, он ожидал, что человек с хмурым лицом станет его разубеждать? Но ничего подобного, включая выражения соболезнования, он не услышал. Более того – мужчина в бесформенном пальто ухмыльнулся.

– У меня к вам много вопросов, Дмитрий Александрович, и я непременно их задам. Но чуть позже, имейте терпение. Пока мы лишь осмотрим ваш дом.

Молодого хозяина словно подбросило. От былой невозмутимости не осталось и следа.

– Что? На каком основании? Я не позволю!

– Ваше право, – лениво отмахнулся следователь. – Я имею в виду, возражайте на здоровье. А мое право провести здесь осмотр и, возможно, обыск. На то и на другое у меня есть на руках разрешение суда.

Он сунул под нос Дмитрию какую-то бумагу с печатью.

– Читать будете? Тут, кстати, указано, что по сообщению заявителя в вашем доме находятся следы преступления, а также вещественные доказательства, способные пролить свет на причины гибели вашей супруги, Серебровой Инги Петровны. Ну что, будете знакомиться с документом?

Дмитрий оторопело замотал головой.

– Вот видите! – удовлетворенно заметил следователь. – У нас все по закону. А то начинают тут права качать… – Он презрительно скривил губы. – «Не позволю…» Ох ты господи! Мы начинаем с гостиной. Вы пойдете?

– Нет, – тихо произнес Дмитрий. – С вашего позволения, я останусь здесь.

– Сиди, коли есть охота, – равнодушно согласился следователь. – Только дверь мы оставим открытой, и вон тот сержант за тобой присмотрит. С места вставать, конечно, можно, но в ящиках копаться не рекомендую.

– Почему? – без особого интереса спросил Дмитрий.

– Чтобы уберечь тебя от глупостей, соколик. – Следователь фамильярно похлопал его по плечу.

Что он имел в виду? Дмитрий не понял, но его почему-то окатило ледяной волной страха. Словно кто-то, отворив все окна и двери, запустил в дом ноябрьский пронизывающий ветер…

Дмитрий сидел за столом в кабинете, опустив плечи и вперив взгляд в одну точку. Внутренний голос опять подсказывал, что ему нужно находиться сейчас не здесь, а в гостиной, откуда доносились голоса и шарканье ног. Смысла слов он уловить не мог, но отчетливо слышал приказные интонации и отрывистые ответы. Судя по всему, работа там шла полным ходом. Но он оставался сидеть здесь, в кабинете, поглаживая рукой деревянную рамочку с фотографией. Сержант топтался в дверях, изредка бросая на него быстрые взгляды, поскольку все его внимание было занято сейчас действиями, разворачивающимися в гостиной.

Дмитрий взял в руки рамку с фотографией. Со снимка глядела на него счастливая пара: муж и жена на фоне бесконечного синего моря. Так счастливы они были тогда, ведь для них все еще только начиналось…

Природа одарила его крепким, мускулистым телом, белозубой улыбкой и красивой формой головы, которую выгодно подчеркивала короткая стрижка. На фоне его налитых плеч она казалась небольшой, как на детских картинках про героев-суперменов. Выдав все, что полагается по списку красавцу-мужчине, та же матушка-природа по какому-то своему злому умыслу, а может, просто из чувства справедливости явно сэкономила на интеллектуальных данных сего человеческого индивидуума. Дмитрий не отличался ни крепкой памятью, ни смекалкой, поэтому успехи его в средней школе были весьма скромными. Но все же надо отметить, что откровенно тупым его никто никогда не считал. Особенно девочки. Было нечто такое в его мягком взгляде, что не позволяло даже самым остроумным из сверстников упрекнуть его в глупости. А когда его глаза заволакивало туманной дымкой, Дима казался особенно красивым – этакая печаль непризнанного поэта вкупе с непоколебимой мощью атлета просматривались в его облике. Так что, конечно же, от недостатка женского внимания он не страдал никогда.

Жизненный путь Димы был тоже определен свыше. Школа, затем завод, где он долгое время прозябал разнорабочим. В свободное время, скинув ненавистную робу, он стремился в «качалку» – в спортивный клуб с самодельными тренажерами. Там, где стены были увешаны плакатами с изображениями культуристов, он чувствовал себя как дома. Таская «железо», он любил рассматривать себя в зеркало. Зрелище было ничем не хуже, чем на глянцевых страницах журналов с фотографиями заграничных знаменитостей. Поэтому, когда в стране подули ветры перемен и люди стали уделять больше внимания своей внешности и здоровью, он оставил завод и перешел на тренерскую работу. А вскоре получил место в престижном фитнес-клубе.

Дмитрий словно попал в другой мир – в мир, где вкусно пахло духами и ванилью, где женщины одевались, как в кино, а мужчины были сдержанны, немногословны и деловиты. Он как-то сразу почувствовал, что принадлежит этому миру. Прощай коммуналка, прощайте бывшие друзья по цеху, здравствуй новая жизнь! Молодой человек еще больше расправлял плечи и вдыхал полной грудью, заходя в двери спортивного клуба. Но вскоре произошло то, что оказалось ощутимым щелчком по его самолюбию…

Светочка, красивая девочка, его клиентка, проявила к нему расположение. И он, подчиняясь зову природы, не стал упрямиться. Девчонка и впрямь была хороша – молоденькая, стройная, упругая, как мячик, с хорошо подвешенным языком и манерами опытной кокетки. Ее улыбки, будто бы нечаянные прикосновения нельзя было растолковать по-другому. Ясное дело – она влюбилась!

Они много времени проводили вместе. Дмитрий водил девушку в кино, на каток, в парк. Та приглашала его в рестораны, ночные клубы, где он, отстаивая свои мужские права, платил за двоих, хотя такие траты пробивали значительную брешь в его бюджете. В постели все было просто отлично, и Дмитрию казалось, свадьба не за горами.

Первый тревожный звоночек прозвучал тогда, когда на одной из вечеринок Светочка представила его подругам:

– Дмитрий, мой инструктор по фитнесу.

Раздались восторженные возгласы, хлопки. А одна из приятельниц Светы, брюнетка с томным взглядом оливковых глаз, молвила:

– А можно мне записаться к вам на индивидуальные тренировки? Кажется, мне нужно привести в порядок пресс, – и она провела рукой по абсолютно плоскому животу.

Дмитрий потом сердился, выговаривая Светочке:

– Зачем тебе понадобился такой спектакль? Неужели нельзя было представить меня как-нибудь иначе?

– Как, например? – невинно хлопая глазами, спросила Света.

– Не знаю. Ну, друг… мой парень, в конце концов…

На лице девушки появилось странное выражение, но он тогда не придал этому значения.

Второго звоночка не было, потому что в ушах Дмитрия зазвучал гулкий колокол. Однажды, в один из прелестных мартовских дней он увидел свою избранницу в обнимку с незнакомым мужчиной. Тот подсаживал ее в «Мерседес». В руках Светочки был баснословно дорогой букет, и она смотрела на своего спутника глазами преданной собаки. Дмитрий бросился было к ним, но автомобиль, влажно чмокнув по луже, обдал его жидкой весенней грязью.

А при следующей встрече разговор получился короткий, но впечатляющий.

– Я тогда была с моим женихом, у нас через месяц свадьба, – заявила Светочка, лишая молодого человека последних иллюзий.

– А как же мы? – удивился Дмитрий.

Девушка недовольно поморщилась.

– Что ты понимаешь под словом мы?

– Ну, ты и я, – пробормотал он, сбитый с толку. – Мы же любим друг друга! И я думал…

– Не знаю, что ты там себе думал… Это наконец смешно! – заявила она. – Что может быть общего между мной, дочерью директора завода, где ты когда-то работал, и тобой, инструктором по фитнесу? Мы отлично проводили время, но теперь мне пора взяться за ум и строить свою личную жизнь. Ты что, хочешь, чтобы я провела оставшуюся жизнь в нищете, в робком ожидании того, когда тебе удастся скопить денег на поездку к морю?

Вот тогда Дмитрий осознал, что поторопился, приписав себя к обществу сытых и довольных жизнью людей. Он понял, что является для них лишь частью сферы обслуживания. Таким же незначительным существом, как гардеробщик с его номерками, охранник на входе в спортклуб и милая прачка, тетя Маша, выдающая посетителям чистые полотенца. Да, к нему относились уважительно. Мужчины прислушивались к его советам, стремясь хоть чуть-чуть приблизить свое тело к эталону. Девушки-клиентки кокетничали с ним, а зрелые дамы были любезны и разговорчивы… Но такова лишь излюбленная ими манера общения, за которой не скрывалось ничего. Вернее, они хотели заполучить его как модный образец: похвастаться перед подругами, блеснуть в обществе. Но серьезных отношений не допускал никто.

И Дмитрий принял правила игры. Больше он не покупался на жеманные улыбки, не тратил свое свободное время впустую. Спрос на его услуги был высок, а ставки за индивидуальные занятия зашкаливали. Теперь он всегда был при деле и уже не стеснялся торговаться, когда речь шла о дополнительных услугах.

Так, одна дамочка в годах просила его поставить ей технику дыхания при занятиях бегом. Пригласив его на дорожку, она долго излагала ему невнятные жалобы на то, что у нее «колет в боку, а в груди что-то стесняет дыхание». Положив его руку на свой пышный бюст, она сверлила его глазами, спрашивая:

– Нет, но вы должны это ощущать! Вы слышите хрипы?

Хрипов он не слышал и был тверд, как скала.

– Технику я вам поставлю. Оплатите занятия в кассе.

– А можно без кассы? – подмигивала клиентка. – Видите ли, мне недостает воздуха в закрытом помещении. А рядом с моим домом есть чудесный парк, где мы могли бы…

– Все возможно. Однако у меня напряженно со временем. Я могу потерять важных клиентов.

Она понимающе улыбалась.

– Я оплачу ваши услуги по двойному тарифу.

– Ну, хорошо. Конечно, мне придется ради вас утрясти свое расписание, но ведь нельзя заниматься бегом, не владея правильной техникой дыхания. Называйте место и время…

Дмитрий отчетливо помнил тот день, когда в клубе появилась она, Инга Сереброва. Был март, по асфальту стучала капель.

– Держись, старик, если не хочешь потерять свою задницу, – хмыкнул его напарник, выразительно скосив глаза в сторону входа.

В зал вошла подтянутая блондинка средних лет, ее сопровождал администратор клуба, который расстилался перед ней подобно персидскому ковру.

– Кто такая-то? – недоуменно поднял брови Дмитрий.

– Как кто? Ты что, брат, телевизор не смотришь? Инга Сереброва, акула строительного бизнеса. Владелица небоскребов, газет и пароходов, – едва не поперхнулся его товарищ. И перешел на шепот: – Между прочим, не замужем. Насколько мне известно, редкостная стерва.

– А мне без разницы, – обронил тогда Дмитрий. Но на дамочку он взглянул с интересом. Еще бы! Не взбалмошная дочка миллионера и не жена богатого мужа – женщина, сделавшая себя сама.

Она была недурна собой, но далеко не красавица. Типичная внешность для женщины, привыкшей все в жизни делать самостоятельно. Волевое лицо с упрямым подбородком и высокими скулами несколько смягчала аккуратная стрижка, бесспорно сделанная за хорошие деньги и у хорошего мастера. Глаза скорее серые, чем голубые, смотрели прямо на собеседника, без всяких милых женских хитростей, типа: вниз – на объект – рассеянно в сторону. Фигура казалась крепкой, добротной, созданной отнюдь не для того, чтобы блистать на подиуме. Но она легко перенесла бы значительную физическую нагрузку и могла, в случае необходимости, постоять за себя. Вместе с тем женщина не была полной, скорее ширококостной и сбитой, как закаленная на полевых работах крестьянка. От коротких мускулистых рук веяло силой. Но осанка и посадка головы придавали ей величественность…

– Это Дима, наш самый лучший инструктор, – пропел администратор где-то рядом. – Если вы желаете, он займется вами прямо сейчас.

Дама окинула его цепким взглядом, словно оценивала товар.

– Звучит почти символично. Возможно, я возьму его, – молвила она без колебаний.

– Прошу меня простить, но на это время у меня запись, – четко произнес Дмитрий. – Вы можете ознакомиться с расписанием и занять любой свободный у меня час.

– Ну, что ты говоришь, Дима! – зашипел администратор и, обращаясь к клиентке с самой медовой из всех своих улыбок, пояснил: – Не вопрос, Инга Петровна, если есть необходимость, мы можем подвинуть кого-нибудь. Ведь мы знаем, насколько ценно ваше время. Правда, Дмитрий?

– Не возражаю, – ответил он. – Если, конечно, Инга Петровна сама возьмется объяснить клиенту причину отмены тренировки.

Администратор едва не задохнулся от неожиданности. Его лицо приобрело насыщенный цвет томата. А Дмитрий и сам не знал, что на него тогда нашло. Обычно он вел себя куда более корректно. Возможно, всему виной был ее взгляд – холодный, оценивающий, как у дельца на рынке живого товара. Его мужское самолюбие было задето. Разумеется, за время, проведенное в клубе, он привык к потребительскому отношению к себе избалованных дам, но они покупали его услуги как-то мягко, по-женски, кокетливо стреляя глазами и многообещающе улыбаясь. Тут же все было по-другому…

С опозданием, но все же Дмитрий сообразил, что проявил недопустимую смелость, и уже смиренно ждал расплаты. Однако клиентка, к его удивлению, не закатила истерику. Похоже, ее ситуация только забавляла.

– Отлично, – произнесла она. – Я запишусь через администратора.

Тот хотел было что-то еще сказать, но женщина сделала нетерпеливый жест. Мол, довольно, не суетитесь, все в полном порядке…

Потом события разворачивались по уже знакомому сценарию: тренировки, пробежки в ближайшем парке и наконец приглашение на ужин. Трапеза состоялась в одном из самых престижных ресторанов. Инга заказала для них отдельный кабинет. В роскошном вечернем платье она казалась весьма привлекательной. Сереброва рассказывала забавные случаи из своей жизни, шутила. Сначала Дмитрий чувствовал себя немного не в своей тарелке, но потом освоился и даже вспомнил несколько подходящих случаю анекдотов, которые его спутница нашла весьма занятными. Вечер оказался бесподобным, и Дмитрию было даже жаль, что они не могут расстаться просто так, без всяких условий. Сереброва явно готовила для него предложение, которое ему уже не казалось заманчивым. Ему давно не было так уютно в обществе женщины, и омрачать прекрасно проведенный вечер привычной пошлостью не хотелось.

– Спасибо за компанию, но мне уже пора, – сказала она вдруг.

– Вас проводить? – спросил Дмитрий.

– Не стоит. Мне лучше поторопиться, завтра у меня очень сложный день.

И она ушла! Дмитрий был сбит с толку. Она что, пригласила его на ужин просто для того, чтобы поболтать? Для себя он решил, что Сереброва только заманивает его в расставленные сети. А последующие встречи окончательно запутали его. Похоже, известной бизнесвумен просто нравилось его общество. Она была одинока и с удовольствием проводила с ним свободное время. Они много гуляли по ночным улицам, сидели в простеньких кафе и даже посмотрели пару фильмов в кинотеатре, устроившись, как подростки, на заднем ряду. Постепенно Дмитрий расслабился и даже рассказал ей те моменты из своей жизни, о которых он предпочитал никому не говорить. Она слушала внимательно, и было видно, что ей его истории не безразличны. Конечно, его смущало то, что она брала на себя инициативу во всех вопросах: решала, куда они пойдут, что закажут на ужин и так далее. Складывалось впечатление, что они просто поменялись ролями и она в их отношениях мужчина. Ну а он, соответственно, женщина.

Однажды, когда они сидели на лавочке в парке, Дмитрий все же решился на вопрос:

– Скажи, почему ты проводишь столько времени со мной?

Она удивленно подняла брови:

– Это что, жалоба?

– Нет-нет, – заторопился он. – Просто ты такая… успешная, деловая. Неужели я тебе интересен?

Инга рассмеялась:

– Просто я собираюсь выйти за тебя замуж, дурачок! – И она потрепала его по голове, как ребенка. – Кстати, а что ты об этом думаешь? Сорок три для тебя не очень страшно?

– Что ты, совсем нет! – проговорил он. И только потом подумал: не означал ли его поспешный ответ согласие.

Однако Инга поняла его вполне определенно.

– Ну, и славно! Тогда о свадебном путешествии… Европа, Америка, острова – что ты пожелаешь?

Что мог желать он, если у него никогда не было загранпаспорта?

В общем, на той скамейке в парке они обговорили все детали их грядущей совместной жизни. Правда, говорила в основном Инга, а Дмитрий лишь вяло поддакивал. Но что он смыслил во всяких там островах, лимузинах и особняках? Странно, он не испытывал чувства радости или еще какого-либо душевного подъема. Его воля была подавлена, и он шел за этой женщиной, как бычок на веревочке. Иногда в его душу все же закрадывалось сомнение: не ведут ли его на бойню? Но молодой человек отгонял невеселые мысли, как навязчивых мух. «В конце концов, а что я теряю? Нужна ли мне Инга? Ей-богу, нужна. Она умная, успешная, м-м-м… привлекательная. А ее годы? Ерунда! Да она многих молодых за пояс заткнет».

В общем, свершилось! Когда отгремел марш Мендельсона, а огромный многопалубный лайнер отчалил от берега, Дмитрий наконец понял: новая жизнь началась, стало быть, нищета и горестные раздумья остались там, за бортом. Кто бы мог сказать ему тогда, что растиражированный конец всех сказок: «жили счастливо и умерли в один день» – относится не к ним? Ведь тогда еще все только начиналось…

– Серебров Дмитрий Александрович, вы задержаны по подозрению в убийстве вашей супруги. В вашем доме обнаружены следы преступления, – раздался совсем рядом пронзительный голос.

Воспоминания заволокло туманом, а вскоре они и вовсе рассеялись, как дым, оставив после себя лишь горькое послевкусие: «Господи! Неужели это происходит со мной…?»

Глава 4

Прошло несколько месяцев…

Заведующий адвокатской коллегией Пружинин стремительной походкой проследовал в просторное помещение, где трудились его подчиненные, и ястребиным взглядом окинул владения.

Итак, всего пять человек из списочного состава в тридцать адвокатов. Ничего страшного, если учесть, что постоянное пребывание на рабочем месте – не есть непременное условие их профессии. Адвоката, как и волка, известное дело, кормят ноги. Поэтому просиживать штаны в офисе, дожидаясь огромных гонораров, вовсе не обязательно. Конечно, хочется верить, что остальные двадцать пять юристов не гоняют сейчас чаи дома, а бегают по судам, защищая интересы граждан. Но если кто-нибудь и возьмет себе пару незапланированных выходных, все равно криминала не будет. Профессия свободная: хочешь – работай, хочешь – валяйся на диване. Не жизнь, а загляденье! Хотя про ложечку дегтя забывать не следует: в ведомости на зарплату окажутся строчки с жирным прочерком. Такова расплата за бездеятельность!

Однако в данный момент заведующего беспокоил вопрос совсем иного свойства…

– Эй! Мне нужны добровольцы, – звучно произнес он в пустоту.

Разговоры разом смолкли, а адвокатские головы склонились еще ниже над кодексами, выразительно игнорируя боевой клич Пружинина.

Конечно, добровольцы требовались не на фронт. Хотя предложение заведующего во многом напоминало мобилизацию. Во всяком случае, ясно: личные планы в расчет не принимались и вознаграждения (имеется в виду – достойного) не предвиделось. Требовался защитник по назначению, именуемый в народе кратко и образно – «бесплатный адвокат». Понятно, что желающих сражаться за правое дело даром нужно было еще поискать.

Заведующий обвел глазами аудиторию в поисках жертвы. Вон тот седой, почтенный адвокат многолетней службой заслужил право на помилование. А вон та девица с пергидрольной челкой – вроде бы подходящая кандидатура. Но только на первый взгляд. Пружинин еще не остыл после тех жалоб, которыми его засыпали прокуратура и суд. «Опаздывает на следственные действия. Ведет себя вызывающе» – самые безобидные характеристики блондинистой штучки. Гнать бы ее, конечно, в три шеи, но нельзя, папа у нее – заслуженный юрист России, трудится здесь же. К чему ненужные скандалы в родном сплоченном коллективе? Та-ак… А вот этот молодец с ехидной улыбкой и смелым взглядом? Смотрит прямо в глаза заведующему и ничуть не смущается. Может, его выбрать? Ах ты, черт! И здесь осечка. Он уже сидит в аналогичном процессе, и, стало быть, с него взятки гладки. А если даму в роговых очках? Опять не то…

– Дубровская! – вдруг вырвалось у заведующего вместе со вздохом облегчения. – Ну, как же я сразу про тебя не вспомнил! Дорогая, бери заявку, дело твое.

Худенькая темноволосая девушка за дальним столом, словно еще не веря своим ушам, выпрямилась. В ее темных выразительных глазах застыл знак вопроса. Пружинин поспешил развеять сомнения:

– Елизавета Германовна, выручайте! Вы же знаете, что Носкова ушла в декрет. Она, кстати, защищала этого бедолагу на следствии. Стало быть, кому-то из наших нужно идти в суд!

– И вы решили, что идти должна именно я?

– Конечно! А кто же еще?

Дубровская с отчаянием утопающего оглядела присутствующих. Но в глазах коллег читалось лишь едва прикрытое облегчение. Понятно, что сочувствия, а тем более самопожертвования ждать было просто глупо. Она сделала еще одну отчаянную попытку:

– Но я не могу! Вы ведь знаете, я пишу диссертацию по умышленным убийствам, и мне просто некогда…

– Тогда это как раз то, что тебе требуется! – обрадованно прокричал заведующий. – Отличный материал для научного исследования. Один молодой отвязный тип убил свою немолодую и очень богатую жену.

– Подождите, вы говорите о деле Серебровых? – спросил вдруг адвокат с почтенными сединами.

– Именно, – подтвердил Пружинин. – Отличное дело. Громкое, интересное. Все, что нужно для молодого адвоката, завоевывающего репутацию.

Девица с пергидролем громко фыркнула. Дело Серебровых успело прогреметь в криминальных хрониках, так что насчет «громкости» и общественного резонанса заведующий не кривил душой. Проблемы касались судебных перспектив: несмотря на невнятные пояснения главного фигуранта, Дмитрия Сереброва, обвинение уже сообщило о веских доказательствах его вины. Еще бы! Он даже не потрудился замыть следы крови в собственном доме, выставил себя не только злодеем, но и редкостным болваном. Так что надеяться на победу в подобном деле мог или неисправимый оптимист, или же обыкновенный недоумок.

– Позвольте-ка… – поспешил вмешаться молодой адвокат. Тот самый, с нахальным взглядом. – А почему дело бесплатное? Как я понял, Инга Сереброва – немыслимая богачка. Можно было заложить один из ее замков для того, чтобы кинуть копеечку на счет защитника.

Седовласый адвокат презрительно улыбнулся:

– Вот если бы она сгубила своего супруга, над ее защитой трудился бы целый штат первоклассных юристов. А поскольку убийца – ее муж, жалкий альфонс без гроша в кармане, дело передают на милость адвоката по назначению. Не сомневаюсь, что наша уважаемая Елизавета Германовна сможет проявить себя с лучшей стороны!

В его последних словах звучала ирония, и Елизавета с нарастающим беспокойством осознала, что ее поражение в деле Серебровых не пройдет незамеченным от ее любимых коллег. В том-то и заключается опасность «громких дел»: любой промах становится достоянием гласности, и мало кто из практикующих юристов откажет себе в удовольствии перемыть косточки неудачливому адвокату.

– Ах, ну почему я еще не в декрете! – с тоской произнесла она.

– Сам удивляюсь, – заметил заведующий. – Но не сомневайся, когда столь счастливое событие произойдет, я с радостью передам все незавершенные дела твоим коллегам. Ты же знаешь, какой у нас замечательный коллектив!

Все кивали головами и добродушно улыбались, понимая, что на сей раз буря, угрожающе прошумев над головой, унесла все-таки соседскую крышу. Совершенно ясно, что декрет Дубровской – дело не скорое. Бесспорно и другое – у нее нет никаких шансов выйти победительницей. Дело Серебровых было безнадежным…

Следственный изолятор встретил Дубровскую привычными формальностями при заполнении документов, очередями в боксы и характерным, присущим только этому месту, запахом.

Елизавета одернула юбку и разложила на столе необходимые бумаги. Хорошо, что она не забыла взять с собой кодекс. Некоторые ее клиенты имели отличную память и оперировали статьями Уголовного кодекса только по их номерам так же ловко, как фокусники. Дубровской же запоминать безликие числительные казалось бессмысленным и трудоемким занятием. Зачем, если можно заглянуть в книжку? Но когда клиент бойко сыпал сведениями о своих прошлых судимостях, она испытывала большие сложности, пытаясь припомнить, о каких преступлениях идет речь. Однако, как ей было известно, Дмитрий Серебров к числу криминальных авторитетов не относился. Его «послужной список преступника» был пуст, а потому тем более впечатляющим выглядело предъявленное ему обвинение – убийство из корыстных побуждений…

Они рассматривали друг друга исподтишка: Лиза с плохо скрываемым любопытством, он – с усталым безразличием. Еще в его взгляде она увидела что-то очень похожее на… сомнение.

– Вы не беременны? – вдруг спросил клиент.

«Хорошенькое начало для разговора!» – подумала Дубровская, но вслух свое возмущение не высказала.

– Нет.

– Вы знаете, я почти совсем не знаю иностранного языка, – сообщил вдруг ее новый подзащитный. – Почему-то все учительницы английского уходили в декрет, не задерживаясь в школе и полугода. Боюсь, что мою защиту постигнет подобная эпидемия, и я получу срок, так и не успев выучить фамилию моего адвоката.

– Моя фамилия – Дубровская, – внятно произнесла Лиза. Она не была готова обсуждать с клиентом особенности наступления беременности у адвокатов и учителей.

– Дубровская, Дубровская… – он наморщил лоб. – Что-то знакомое. Вы выигрывали дела?

Вопрос был щекотливый. Конечно, в послужном списке Елизаветы были яркие моменты, но все же чередой бесконечных побед ее адвокатскую карьеру назвать никак нельзя.

– У меня были неплохие результаты, – честно призналась она. – Но особенности уголовного процесса таковы, что…

– Мне нужно, чтобы выиграли дело, – прервал ее молодой человек. – Я не виновен.

– Конечно, конечно, – пробормотала Лиза. – Я ознакомилась с вашим делом и скажу прямо: доказать вашу невиновность будет непросто.

– Но все-таки можно?

Дубровская вздохнула. Не так-то легко сообщить человеку, который ждет от тебя чуда, что защитник – отнюдь не волшебник, способный взмахом своей палочки стереть с орудия преступления отпечатки пальцев или превратить материалы дела в горстку пепла. Такое возможно лишь в сказке. Но что делать со взрослыми дядями и тетями, которые, обращаясь к адвокату, надеются только на волшебство?

– В деле очень много сложных для защиты моментов, – начала она. – Вот, например, кровь на стенах вашей гостиной, испачканный ковер. Кочерга со следами крови и волос потерпевшей. Как вы собираетесь объяснять появление таких улик в суде?

– Меня подставили.

– Разумеется. А кто бы мог вас подставить?

– Тот, кто был заинтересован в смерти Инги.

– Разумно. Но, может быть, вы хотя бы сделаете предположение?

– Я не гадалка.

– А вот следствие считает, что единственным человеком, кому была выгодна кончина Серебровой, являетесь вы.

Разумеется, с ее стороны подобное заявление являлось провокацией, но Дубровской стало интересно, как поведет себя молодой человек в конфликтной ситуации. До сих пор Дмитрий был не особенно многословен.

– Вот уж чушь! Я любил Ингу! – возмутился он.

– И у вас никогда не возникало мысли о том, что в случае ее смерти вы станете единственным наследником огромного состояния? – хитро спросила Лиза.

«Если старуха умрет, ты станешь сказочно богат», – зазвучал в ушах Дмитрия вязкий шепот Норы. Ему показалось, что даже адвокат слышит его. Он бросил на девушку внимательный взгляд, но та сидела, как и прежде, спокойно ожидая ответа на свой вопрос. Он прикрыл глаза, и перед ним отчетливо встала хорошо знакомая картина.

Инга стоит на самом краю пропасти. С высоты восемнадцатого этажа все внизу кажется неправдоподобно маленьким, даже игрушечным. Ветер развевает ее волосы. Она смеется, делая рукой широкий жест: «Это все мое! Это мой город!» На какое-то мгновение Инга поворачивается к нему спиной, и его пронзает внезапная мысль: «А ведь она может упасть…» Всего один шаг отделяет ее жизнь от смерти, всего одно мгновение стоит между ним и большими деньгами…

Дмитрий тряхнул головой.

– Про наследство я не думал. Ведь Инга была… еще так молода.

Дубровская вздохнула, еще раз оценивая то, что ей предстояло сейчас сказать. Но, похоже, ее новый клиент не оставил ей выбора.

– Видите ли, – начала она, тщательно подбирая слова. – Я не считаю выбранную вами позицию защиты удачной. Вы говорите о том, что вас подставили. Но ваши слова звучат как-то неправдоподобно.

Лицо Дмитрия потемнело.

– Вы хотите сказать, что я вам вру?

– Нет, конечно, – спохватилась Елизавета. – Но… Может быть, то, что я скажу, покажется вам странным, однако в вашем деле значимее будет не ваша вина или невиновность, а мнение суда на сей счет. А суд может решить, что вы виновны, и тогда вас осудят. Причем на приличный срок.

– Так что же делать?

– Есть другие варианты защиты. Более реальные, но, вероятно, не совсем для вас приятные.

– Что вы имеете в виду?

– Вы, например, можете признать, что совершили убийство, но сослаться на сильное душевное волнение. Предположим, ваша жена сильно оскорбила вас, задела ваше мужское достоинство, и вы…

«Примерно так и было, – поймал себя на мысли Дмитрий. – Только это ведь было со мной во сне?»

– Ваша жена – крупный предприниматель, женщина, привыкшая к власти и к подчинению, – продолжала Лиза свои размышления вслух. – Она наверняка была резка и несдержанна на язык, и для посторонних такое ваше заявление не будет сюрпризом – все привыкли к ее манере общения. Вы не сдержались, поскольку, доведенный до ручки вечными придирками и оскорблениями, впали в так называемое состояние аффекта. Убийство, совершенное в такой ситуации, наказывается по закону совсем не строго – всего каких-то три года.

«Три года за убийство. Да это фантастика! Спорим, их даже могут дать условно…» – шепнул внутренний голос Дмитрия.

– И в этом случае нам не придется ломать голову над тем, как объяснить происхождение ваших отпечатков пальцев на орудии преступления и на посуде. Все окажется намного проще! Ну же, решайтесь…

«Решайся!» – подталкивал Дмитрия его дьявол-искуситель, внутренний голос.

Серебров исподлобья взглянул на девушку, своего нового адвоката.

– Значит, нужно признать факт совершенного мною убийства?

– Именно так, – подтвердила Лиза. – Иначе как я буду говорить о вашем состоянии?

– Но я не убивал Ингу!

– Опять вы за свое! – в сердцах заметила Дубровская.

– Да, не убивал! И не собираюсь признаваться в том, чего не совершал! – стоял на своем Дмитрий.

Елизавета вздохнула.

– Пусть будет по-вашему. Значит, оставляем все, как прежде: вас подставили. – Она пожала плечами. – Будем исходить из того, что корысть – не единственный мотив для убийства. Можно назвать еще ревность, месть, зависть. У вас нет на примете того, кто бы мог испытывать к Серебровой неприязнь?

Клиент выразительно вздохнул.

– Честно говоря, у меня найдется не менее полусотни кандидатур. Вы правильно заметили, Инга была непростым человеком. Ее считали невыдержанной и даже грубой. Разумеется, она вела себя, как хотела: от нее доставалось и прорабу, и домработнице. Конечно, ее многие недолюбливали, но чтобы кто-то из них решился на убийство… Знаете, мне как-то сложно такое вообразить.

– Вот в этом-то наша проблема. Если мы будем говорить о вашей невиновности, вопрос о настоящем убийце встанет обязательно. Кому была выгодна ее смерть? Кому, кроме вас…

Лиза осеклась. Похоже, ей следовало проявлять больше доверия к своему клиенту. Если общественное мнение уже сколотило для него эшафот, то негоже еще и адвокату забивать туда гвозди.

– Кстати, а вы уже определились с судом? – спросила она для того, чтобы заполнить неловкую паузу. – Вы ведь можете выбрать суд присяжных.

– Нет, никаких присяжных. Я хочу выслушать решение профессионального судьи, – твердо заявил Дмитрий.

Лиза мысленно перекрестилась. Спору нет, суд присяжных дает дополнительные возможности для защиты. Но отнесутся ли заседатели с пониманием к подсудимому? Ведь для них он – всего лишь альфонс, человек, который продал свое красивое молодое тело за возможность сладко есть и жить в довольстве. Если в подобных случаях речь идет о женщине, то общество, ругая содержанку, тем не менее проявляет к ней некоторое снисхождение. Но мужчина совсем другое дело! Подсудимый бросил вызов устоявшимся понятиям о том, в чем истинное предназначение представителей его пола. И любой мужчина на скамье присяжных сочтет своим долгом свести с ним счеты. Его не будут судить за убийство, его накажут только за то, что он посмел поставить себя выше общественной морали. Так что, похоже, на сострадание присяжных им надеяться не придется.

– Как вы думаете, мы победим? – спросил Серебров негромко.

Лизу порадовало, что он наконец объединил их двоих в своем «мы». Но глаза молодого мужчины по-прежнему смотрели настороженно.

– Конечно! – легкомысленно ответила она. – Ведь я не могу испортить свою безупречную репутацию…

Глава 5

Автоматические ворота отворились, пропуская автомобиль, и Елизавета с удовлетворением осознала, что наконец-то вернулась домой. Машина быстро миновала липовую аллею и, описав широкий полукруг, подкатила к крыльцу большого загородного дома. В окнах уже горел свет, что означало: семья скоро соберется на ужин. В гостиной уже наверняка зажжен камин, а на стол поставлены длинные белые свечи. Как приятно будет ощутить тепло домашнего очага и увидеть вокруг себя родные лица!

А ведь еще совсем недавно Елизавета чувствовала себя в этих стенах чужой. Впрочем, в том не было ничего удивительного. Андрей Мерцалов, муж Елизаветы, занимался фармацевтическим бизнесом и считался самым завидным холостяком города. Неудивительно, что его женитьба стала не только событием, но и интригой года. Почему удачливый и перспективный бизнесмен взял в жены ничем не примечательную девушку, оставалось загадкой со многими неизвестными. Конечно, Елизавета происходила из приличной семьи, была достаточно мила и образованна, но этих достоинств, как ни верти, было маловато, чтобы вот так, в одночасье, стать супругой влиятельного человека и получить в свое распоряжение огромный дом с целым штатом прислуги.

Досужие вымыслы, доходившие до ушей Лизы, и откровенно оскорбительные выпады недоброжелателей сделали молодую женщину мнительной и робкой. Она предпочитала отсиживаться в своей комнате, а в присутствии гостей делала героические попытки поддержать беседу. Однако мысль о том, что все приходящие в их с мужем дом посетители оценивают ее внешность и манеры, отнюдь не способствовали уверенности новой хозяйки в себе. Дубровской даже начало казаться, что ей никогда не удастся стать частью новой семьи.

Но время упорно шло вперед, и девушка стала привыкать к родственникам мужа, к тому, что все вопросы по хозяйству решают специально нанятые люди. Ее язык уже не прилипал к гортани, когда требовалось указать горничной на беспорядок в гардеробной или попросить ее почистить костюм. Конечно, до светской львицы ей было еще далеко, но на вечеринках она уже не пыталась слиться с обивкой кресел в гостиной, стараясь остаться незамеченной. Временами Лизе даже удавалось довольно остроумно отвечать на бестактные расспросы некоторых друзей семейства. И гости Мерцаловых находили, что молодая жена хозяина дома, несмотря на некоторую зажатость, все же может, в случае необходимости, выпустить коготки. Поэтому жизнь постепенно налаживалась, и наконец настал момент, когда Елизавета, вернувшись в особняк после утомительного судебного дня, сказала себе: «Как хорошо, что я дома!»

Однако надеждам Елизаветы на тихий семейный вечер не суждено было сбыться. В доме царило оживление, которое, как правило, свидетельствовало о скором приходе гостей. В столовой уже ярко горели люстры, а домоправительница, толстая Капитолина, доставала из комода серебряные приборы.

– Лиза, душечка! – окликнула девушку свекровь, Ольга Сергеевна, спускаясь по широкой дубовой лестнице вниз. – Ну-ка бегом переодеваться! Мы ждем к ужину Вощинского.

Дубровская тяжело вздохнула. Больше всего она сейчас мечтала о добром ужине и о собственной уютной кровати с ночником и книжкой…

– Надо же такое придумать: наносить визиты в понедельник! – заметила она с досадой.

Ее свекровь, не работавшая в своей жизни и месяца, искренне не понимала, чем понедельник отличается от всех иных дней недели. Поэтому она предпочла не разводить с невесткой дискуссии, а ограничиться коротким внушением:

– Поспеши, дорогая. И не забудь: гостя зовут Павел Алексеевич.

«Не знаю, кто он такой, но уже его ненавижу…» – подумала Лиза, поднимаясь к себе в спальню.

Впрочем, Павел Алексеевич Вощинский оказался милейшим человеком, галантным и обходительным. Для начала он рассыпался в извинениях за свой неожиданный визит и сообщил, что, если бы не обстоятельства, о которых рассказ последует позже, он бы ни за что не осмелился потревожить покой обитателей Сосновой виллы в столь неурочный час и тем более в самом начале недели. Причем смотрел мужчина преимущественно на Елизавету, словно просил прощения у нее лично. В конце концов Дубровская почувствовала себя неловко и даже испытала раскаяние за те нелестные эпитеты, которыми наградила нежданного гостя, переодеваясь к ужину.

– Так, может, сразу перейдем к делу? – предложил Андрей, и его отец Сергей Аркадьевич с ним согласился.

– Нет-нет! – замахал руками Вощинский. – Давайте поговорим после ужина. Я так понимаю, Елизавета Германовна совсем недавно вернулась с работы и морить ее голодом, заставляя выслушивать мою нудную семейную историю, было бы жестоко.

Пожелание гостя учли, а Лиза даже была польщена столь явно выраженным вниманием к своей скромной персоне.

За ужином говорили об общих знакомых, сетовали на слишком теплую и слякотную зиму. Павел Алексеевич говорил много, но тем не менее не утомлял собеседников. Слушать его было интересно. Он отличался своеобразной манерой общения: слова произносил немного нараспев, тягуче, как капризный ребенок, активно использовал жесты, делая всевозможные пассы руками, белыми и ухоженными, как у женщины. Лицо его казалось очень живым и эмоциональным. Глаза, выразительные, большие, были как бы полноправными участниками разговора: они то округлялись, показывая высшую степень удивления, то возводились к потолку, когда Вощинский, описывая нечто, его потрясшее, употреблял превосходные степени, то пытливо всматривались в лица его собеседников, стараясь понять, разделяют ли они точку зрения Павла Алексеевича. В общем, гость был явно натурой артистической, темпераментной.

На взгляд Лизы Дубровской, Павел Алексеевич немного перебарщивал по части эмоций. Складывалось впечатление, что все чувства, переживаемые им, достигают запредельной остроты, а между тем речь шла о самых банальных вещах. Елизавете такие манеры были в новинку, поскольку мужчины, окружавшие ее в профессиональной жизни, были скупы на проявление эмоций, казались иногда людьми чересчур деловыми, даже черствыми. Каково же было удивление Лизы, когда она узнала, что Вощинский работает не в театре, не на телевидении, где ему было бы самое место, на ее взгляд, а занимается бизнесом. Причем абсолютно обыденным: что-то связанное с металлоконструкциями и строительством…

После ужина Елизавета встала из-за стола и, полагая, что выполнила все предусмотренные этикетом условности, хотела было произнести заранее заготовленный предлог и удалиться к себе. Но Вощинский выразил столь искреннее огорчение, что ей не оставалось ничего другого, как плюхнуться назад на стул и надеть на лицо самую доброжелательную из своих улыбок.

– Ведь, собственно говоря, я надеюсь на вашу помощь, миленькая Елизавета Германовна, – признался Вощинский, чем до крайности удивил всех присутствующих. – Мне известно, что вы – адвокат.

– Павел Алексеевич, голубчик, что случилось в вашей жизни, если вам потребовался адвокат? – вскричала Ольга Сергеевна.

– Может, вам стоит поговорить с Елизаветой наедине? – деликатно осведомился Сергей Аркадьевич.

– Конечно, мы можем уйти, – поднялся с места Андрей.

Но Вощинский, сложив руки, как для молитвы, поспешил успокоить всех:

– Нет-нет, друзья. Прошу останьтесь. У меня нет от вас тайн.

Ольга Сергеевна с облегчением вздохнула. Признаться честно, идея мужчин удалиться из столовой тогда, когда речь коснулась самого интересного, не пришлась ей по душе.

– Слава богу, мне не грозит тюрьма, и мой бизнес, как вы знаете, вполне легален, – продолжал гость. – Но с моей родственницей произошла большая неприятность.

– Какого рода неприятность? – спросила Лиза.

– Ее убили, – коротко ответил Вощинский. – Она была успешной женщиной, сумела заработать не только громкое имя, но и весьма приличное состояние. Сейчас мне требуется юрист для того, чтобы завершить некоторые хозяйственные дела и помочь мне в вопросах наследования.

– О! А как же зовут вашу родственницу? – не выдержала Ольга Сергеевна. Она кожей чувствовала сенсацию.

– Оля, – одернул ее супруг, – всему свое время.

Но Вощинский пропустил мимо ушей бестактность Мерцаловой-старшей, поскольку всецело был занят разговором с Елизаветой.

– Меня усыновили ее родители, так что, строго говоря, родственниками мы являемся весьма условно, – слабо улыбнулся он. – Но других наследников все равно нет. Моя бедная сестрица была бездетна. Так что придется всеми ее делами заниматься мне.

– Видите ли, – проговорила Лиза. – Я занимаюсь преимущественно уголовными делами и, боюсь, могу оказаться вам бесполезной в хозяйственных вопросах.

– Да что ты такое говоришь, Лиза! – одернула ее свекровь. – Гражданские, уголовные дела… Кажется, в институте тебя учили и тому, и другому.

– Оно, конечно, верно, но в практической деятельности я сталкивалась в основном с защитой по уголовным делам, – упрямо повторила Дубровская. – А Павлу Алексеевичу, как я полагаю, требуется высококлассный специалист.

– Вообще-то я не сомневаюсь в ваших силах. Готов ввести вас в курс всех дел и даже дать время для того, чтобы освоиться. Ведь когда-то нужно начинать? – Вощинский был сама доброжелательность.

– Решайся, Лиза, – приободрил жену Андрей. – Сколько еще тебе возиться со всякими уголовниками? Сейчас предоставляется уникальная возможность изучить совсем иную специфику. Может, тебе еще понравится?

– О, я и не сомневаюсь, – заверил Вощинский. – Просто мне нужен свой человек. Не хотелось бы доверять семейные дела посторонним. У сестры трудилось немало штатных юристов, но я не хотел бы прибегать к их услугам. Мне нужны отношения, основанные на доверии.

– Как я вас понимаю! – воскликнула Ольга Сергеевна. – Ну же, дорогая, Павел Алексеевич может передумать…

– Ни за что на свете! – заверил ее гость. – У меня на примете есть даже одно хорошенькое помещение, которое может стать вам офисом на первое время. Если все сложится удачно, то я переоформлю документы на вас. Разумеется, это вознаграждение за результат. Оплату вашего труда я просто гарантирую.

Все смотрели на Лизу, ожидая ее согласия. Она сидела в кругу близких, чувствуя собственную значимость, от чего на душе становилось легко и приятно. Наконец она кивнула:

– Хорошо. Я согласна попробовать. Ну, а теперь назовите имя вашей сводной сестры.

Вощинский улыбнулся и торжественно произнес:

– Инга. Ее звали Инга Сереброва…

– О боже! Та самая Сереброва! – воскликнула Ольга Сергеевна и, обращаясь к Елизавете, с восторгом продолжила: – Деточка, тебе несказанно повезло! Я слышала, там денег куры не клюют. Дама отстроила полгорода…

Неизвестно, насколько далеко зашла бы свекровь, живописуя золотые горы известной бизнес-леди, если бы Сергей Аркадьевич не наступил ей на ногу.

– Я выражаю вам соболезнование, – произнес он серьезным тоном, повернувшись к гостю, и протянул ему руку. – Это была удивительная женщина.

– Полностью согласен, – подтвердил Андрей.

Тут все взгляды обратились на Дубровскую – она должна была хоть что-то сказать. И Лиза вздохнула, как перед прыжком в воду:

– Простите, но я не могу заняться этим делом…

Сначала все решили, что просто ослышались. На губах Вощинского застыла улыбка, которая теперь казалась резиновой. Первой в себя пришла, конечно, свекровь:

– Браво, Лиза! Что ни скажешь, все невпопад. Ты хоть подумала о том, какое впечатление ты произведешь на Павла Алексеевича? Близкий друг обращается к нам за помощью, а ты…

– На самом деле, – поморщился Сергей Аркадьевич, – к чему эти детские капризы? Я, разумеется, ценю твою самокритичность, Лиза, но всему есть предел. Кроме того, ты уже дала свое согласие…

– Никакого каприза, поверьте мне! – В голосе Дубровской слышалось отчаяние. – Просто так получилось.

– Тогда тебе неплохо бы объясниться… – потребовал Андрей.

Лиза кивнула.

– В общем, так… Сегодня я приняла на себя ведение дела в отношении некоего Сереброва Дмитрия, супруга погибшей.

– А она что, была замужем? – удивилась Мерцалова.

– Да, – неохотно признал Вощинский. – Но муж и убийца Инги – одно и то же лицо.

– С ума сойти! – продолжала изумляться Ольга Сергеевна. – Это как же понять, Лиза? Ты защищаешь убийцу?

И Лизе ничего иного не оставалось, как понуро склонить в знак подтверждения голову.

С точки зрения свекрови, все проблемы решались легко и просто. Она задумывалась, как правило, только на минуту, а потом у нее уже был готовый ответ.

– Плюнь на него! – посоветовала она на сей раз.

– То есть как это «плюнь»? – удивилась невестка.

– Ну разумеется, я выражаюсь фигурально. Пусть его защищает кто-то другой. Может быть масса отговорок: передумала, заболела, надоело… При желании можешь придумать что-нибудь еще.

– Мама, тебе не кажется, что такие вопросы Лиза должна решить сама? – одернул Ольгу Сергеевну сын.

– Пусть и решает, – пожала плечами дама, – я просто подсказываю ей нужный вариант, только и всего.

– Невозможно! – воскликнула Лиза.

– Почему, дорогая?

– Есть такое правило, есть закон, наконец: адвокат не может отказаться от принятой на себя защиты, – проговорила Лиза, страстно желая сунуть Уголовно-процессуальный кодекс под нос своим обезумевшим родственникам.

– Ничего невозможного нет, – попытался спасти положение свекор. – Ты просто вернешь парню деньги, а он найдет себе другого адвоката.

– Он не платил мне денег, – угрюмо произнесла Лиза. – Меня назначили в процесс.

– Ничего не понимаю, – потер лоб Вощинский. – Что, не собираются вообще ничего платить? Работать надо бесплатно? Разве такое бывает?

– Знакомая проблема, – усмехнулась Мерцалова-старшая.

– Нет никакой проблемы, – вмешался Сергей Аркадьевич. – Глядите, все можно решить очень разумно. Конечно, Лизе нужно будет выполнить свой долг по защите этого малоимущего…

– …альфонса и убийцы, – подсказал гость.

– …да, долг по защите этого гнусного типа. Но в свободное от процесса время она будет трудиться в офисе Вощинского. Конечно, если Павел Алексеевич не против подобного совмещения.

– Не возражаю, – быстро произнес тот.

Все вздохнули и с надеждой посмотрели на Лизу. Но Дубровская снова покачала головой:

– Нет, это невозможно. Дело в том, что закон запрещает адвокату оказывать услуги клиентам, у которых различные интересы.

– Ничего не поняла! – возмутилась свекровь. – Кто-нибудь, ради всего святого, может мне объяснить толком?

– Все очень просто и логично, – развел руками Андрей. – Как ты это себе представляешь? Днем Лиза идет в суд, защищает убийцу, а вечером трудится с родственниками жертвы, обсуждая вопросы наследства? Двуликий Янус какой-то получается!

– Да уж, проблема… – вздохнул свекор.

– А по моему мнению, все проблемы находятся в голове! – Ольга Сергеевна постучала себя по лбу. – Я давно советовала Лизе найти другую работу. И как всегда оказалась права!

– Мне нравится моя работа, и я не собираюсь ее менять, – с вызовом произнесла Елизавета.

– Ну что же тут поделаешь? – театрально развел руками Вощинский. – Простите, что побеспокоил вас. Кто бы мог подумать, что у нас ничего не выйдет? Действительно, идиотское совпадение!

– Ах, как неудобно получилось! – запричитала Ольга Сергеевна. – Что вы теперь будете о нас думать?

– Да ничего страшного не произошло! – заверил ее гость. – Я ничуточки не сержусь. Да и какое я имею право на что-то сетовать? Просто мне придется искать другого юриста. А жаль…

– Очень хорошо, что вы все правильно поняли, – обрадовалась Лиза. – Поверьте, я очень бы хотела вам помочь.

– Не сомневаюсь, голубушка. Ну, уж коли все так сложилось…

– Тут уж ничего не поделаешь, – закончила фразу Дубровская. – Но могу я попросить вас об одолжении?

– Разумеется, – заверил ее Вощинский, старательно растягивая губы в улыбке. – Я весь в вашем распоряжении.

– Если вы так добры… Понимаете, я хотела бы осмотреть место происшествия. То есть убийства.

Наступила тишина. Присутствующие недоуменно уставились на Дубровскую. Первой оправилась от шока опять же Ольга Сергеевна.

– Не узнаю тебя, Елизавета! Что тебе вдруг приспичило?

– Ничего особенного. Просто для того, чтобы защищать Дмитрия Сереброва, мне нужно иметь представление обо всех деталях происшествия, – оправдывалась Елизавета. – Поскольку убийство произошло в доме, то понятно, что туда свободного доступа нет. Было бы очень мило со стороны Павла Алексеевича проводить меня. Неужели я о многом прошу?

– А что бы вы хотели там увидеть? – осторожно поинтересовался Вощинский.

– Гостиную, где произошло убийство. Может быть, там еще сохранились следы происшествия? Кровь на стенах, следы борьбы…

– Нет, право, ты не в своем уме, дорогая! – вскричала свекровь.

– И вправду, Лиза, – с упреком в голосе заметил Андрей. – Ты могла бы быть и тактичнее. Ведь Павел Алексеевич – родственник жертвы. Ты об этом случайно не забыла?

Дубровская поняла, что допустила непростительный промах.

– Пожалуй, я действительно зашла слишком далеко. Признаться, сразу не подумала, а теперь мне стыдно. Простите, Павел Алексеевич.

Вощинский натянуто улыбнулся:

– Нет проблем, душечка. Думаю, что смогу организовать для вас подобную экскурсию. Завтра в два часа дня. Подойдет?

Лиза засияла.

– Спасибо. Замечательно! – воскликнула она, но потом с опаской взглянула на мужа и тихо произнесла: – Очень любезно с вашей стороны.

Родственники смотрели на нее с неодобрением.

Вощинский развел руками:

– Ну, раз нужно для дела… Но вообще-то, работать забесплатно – чудеса какие-то!

Глава 6

Дом Серебровых оказался современной постройкой из стекла и бетона. Здесь не было средневековых башенок и классических колонн, просто добротное сооружение с четкими линиями и тщательно выверенными пропорциями. Должно быть, Инга Сереброва, проектируя свое жилище, руководствовалась исключительно соображениями комфорта и ничуть не заботилась о том, сумеет ли она пустить пыль в глаза соседей.

Дверь им открыл высокий костлявый мужчина, похожий на мумию.

– Добрый день, Павел Алексеевич! – произнес он, почтительно отступая в сторону. К появлению Елизаветы он отнесся без особого интереса, разве что коротко кивнул ей в знак приветствия.

– Здравствуй, Константин! – сказал Вощинский. И, обращаясь к Дубровской, пояснил: – Это Константин, управляющий Инги. Он приходит сюда каждый день, проверяя, все ли в порядке.

– Я знаю, – улыбнулась Лиза. – Константин Песков. Я читала его показания в деле.

Управляющий вопросительно взглянул на Вощинского. Тот вздохнул и после короткой паузы прояснил ситуацию:

– Елизавета Германовна – адвокат по делу Инги.

– Она защищает…

– Она защищает ее мужа, – прервал его Павел Алексеевич. – Ну, довольно об этом! Мы здесь по делу. Елизавета Германовна желает осмотреть гостиную, где все и произошло. Надеюсь, мы можем рассчитывать на твою помощь?

– Как скажете, Павел Алексеевич, – склонил голову Песков.

Дубровская подивилась безупречным манерам управляющего. Она кожей чувствовала его недовольство и даже некоторую враждебность. Но внешне Константин казался невозмутимым, словно его абсолютно не напрягало проводить экскурсию для адвоката, защищающего убийцу его любимой и почитаемой хозяйки.

– Следуйте за мной, – произнес управляющий. – Да наденьте домашние туфли, они здесь, на полке. У нас паркет.

Разумеется, последние слова относились к посетительнице. Вощинский переобулся без предупреждений.

Они гуськом проследовали в гостиную. Туфли Дубровской производили много шума, в то время как шаги Константина и Павла Алексеевича звучали почти неслышно. Это немного смущало ее, и она старалась ставить ноги осторожно, чтобы не быть похожей на скаковую лошадь, по недоразумению попавшую в дом хозяев. Однако, ступив в огромную, залитую светом гостиную, Дубровская забыла обо всех предосторожностях и в восхищении остановилась.

Комната была великолепна – просторная, светлая, выдержанная в нейтральном бежевом цвете. Свет сюда проникал через высокие окна, которые начинались едва ли не от уровня пола и, устремляясь вверх, заканчивались чуть ли не под потолком. Кроме того, хозяйка предусмотрела несколько окошек прямо в крыше дома, поэтому свет вливался в гостиную потоками, делая ее невероятно солнечной и воздушной. Однако вечером подобная открытость, по всей видимости, доставляла дискомфорт. Ведь не каждый же день хочется любоваться звездным небом, иногда мечтаешь и о земных радостях. Например, укутав ноги теплым пледом, усесться возле горящего камина с чашкой чая и книгой. А в темноте или при плохой погоде наверняка черные, стоящие прямо за окнами стволы деревьев должны вызывать скорее тревогу, чем ощущение домашнего уюта. Но чтобы такого не произошло, Ингой была разработана сложная система портьер. Благодаря ей вечером можно было полностью отгородиться от ночного парка и любопытного глаза. Впрочем, окошки наверху всегда оставались открытыми. Но кто в них мог заглянуть? Разве что далекая звезда или ночная птица, ищущая ночлег.

Константин остановился посередине комнаты, давая возможность гостье оглядеться и, что называется, переварить первое восхищение. Все-таки ему, как и в прежние времена, доставляло радость видеть изумление на лицах посетителей. Возможно, занимаясь этим домом уже весьма продолжительное время, он пропитался его атмосферой, стал чувствовать себя едва ли не хозяином необычных хором.

– Итак, вот та гостиная, где все и происходило, – сказал он. – Отсюда можно перейти в обеденную зону, где находятся столовая, кухня и кладовая. По другую сторону вы видите дверь в кабинет и небольшой коридор, ведущий в зимний сад и зону водных процедур с бассейном, сауной и большой комнатой для отдыха. Второй этаж отведен под приватные помещения хозяев, хотя в одном крыле все же располагается несколько гостевых комнат.

– Понятно, – кивнула Елизавета. Откровенно говоря, ей было бы удобнее остаться здесь одной и все хорошенько осмотреть, но она не видела предлога, чтобы отвязаться от услуг Вощинского и странноватого управляющего, от которого непрерывным потоком шли флюиды холодной ненависти. – Значит, по вашему мнению, убийство случилось здесь?

Константин горделиво выпрямился и сразу стал похож на длинную палку.

– Спешу вас поправить, госпожа адвокат, – заявил он. – Это не только мое мнение, а официальная версия следствия. Именно здесь были обнаружены следы крови и орудие преступления.

«Версия», – про себя отметила Лиза. Ну да, только версия обвинения, пусть даже и официальная. Значит, могут быть еще и другие объяснения тех страшных событий. И она сейчас здесь именно для того, чтобы это установить. Ведь ее защита должна на что-то опираться. Только вот на что?

– Ну и где же они, ваши следы? – нетерпеливо спросила она, обшаривая глазами гостиную, где царил образцовый порядок.

– Я покажу. Но вы должны понимать, что убийца постарался уничтожить часть улик. Некоторые предметы со следами крови были изъяты в ходе осмотра. Так что теперь, конечно, здесь мало что осталось после той роковой ночи.

– Тем не менее, Константин, покажи, что есть, – попросил Вощинский. – Не зря же мы сюда пришли.

– Хорошо, Павел Алексеевич, – слегка прогнулся в пояснице управляющий. – Итак, начнем отсюда…

Он прошел мимо камина к уютному уголку, где стояли стол и пара кресел.

– Вот здесь происходило их последнее застолье, Инги Петровны и этого… негодяя. Разумеется, стол был сервирован любимым сервизом хозяйки, бокалами и всем прочим, что обычно бывает необходимо в подобных случаях. Посуда была частично разбита во время конфликта, часть ее просто свалена в мешок вместе с остатками пищи. Понятно, что многие предметы были изъяты для обнаружения отпечатков пальцев.

– Как мне известно, найдены отпечатки пальцев Инги и ее супруга, – вклинился в монолог управляющего Вощинский. – И никаких посторонних, заметьте.

– Ну, откуда же здесь было взяться посторонним? Только хозяйка и ее горе-супруг. – Константин с вызовом посмотрел на Елизавету. – А вот здесь, перед камином, всегда лежал любимый ковер Инги Петровны, изумительно белый с длинным ворсом. На нем и были найдены следы ее крови. Конечно, убийца намеревался избавиться от улики, отправив ковер в чистку, но, к счастью, не успел. Поэтому фрагмент ковра был изъят и отправлен на исследование.

– И все подтвердилось, не так ли? – Вощинский посмотрел на Елизавету.

Та нехотя кивнула головой:

– Да, была обнаружена кровь человека, по группе совпадающая с кровью потерпевшей. – Ее голос звучал невесело.

Вощинский пожал плечами, что, должно быть, означало: «Так какого черта мы здесь делаем? Ведь вроде бы все ясно».

Константин подвел Дубровскую к бронзовой подставке, на которой располагались каминные принадлежности: щипцы, совок, щеточка. Один крюк был свободен.

– Вот здесь находилась кочерга, – пояснил он. – Незаменимая вещь при топке камина. Негодяй воспользовался именно ею, чтобы лишить жизни свою жену. Конечно, он снова убрал ее на подставку, но, к счастью, не заметил оставшихся на ней следов. Несколько волосков прилипли к поверхности и при осмотре были обнаружены. Ко всему прочему, от удара кочерга слегка деформировалась.

Дубровская почувствовала, что ей не хватает воздуха. В помещении-то, где потолок терялся на необозримой высоте! Должно быть, читать следственные протоколы, написанные сухим казенным языком, – это одно, а находиться в помещении, откуда еще не выветрился дух смерти, – совсем другое.

– Может, чаю? – почувствовал ее настроение Вощинский. – Мне кажется, вы немного побледнели.

Дубровская покачала головой, прекрасно осознавая, что не сможет сейчас сделать и глотка.

– Давайте побыстрее закончим осмотр, – предложила она. – У меня есть еще дела… в конторе.

Разумеется, про дела она немного приврала, что мужчины сразу же почувствовали. Но предпочли сделать вид, будто ничего не заметили.

– Вот здесь, на декоративной штукатурке, если присмотреться, можно увидеть пятна, брызги крови. Разумеется, мы пробовали их убрать, но не совсем успешно, – с чувством произнес Константин. – Эксперт, осматривавший следы, даже делал какие-то смывы на ватные тампоны. Если хотите, можете убедиться. Потрогайте пальцем вот здесь!

– Нет-нет, я верю, – поспешила ответить Лиза. – Я читала в деле…

– Следователь унес также тряпки, которыми убийца замывал пол, и вытряхнул содержимое мешка из пылесоса, – продолжил управляющий, с удовлетворением замечая, что лицо посетительницы приобретает землистый оттенок. – Кстати, в одном из стаканов было обнаружено снотворное. Вы о нем тоже читали?

– Да, – еле слышно ответила Дубровская. – Только мне непонятно, откуда вам все это известно. Ведь вы, я понимаю, по делу являетесь только свидетелем, стало быть, свободного доступа для ознакомления с материалами дела не имеете.

Константин ничуть не смутился. Похоже, он даже ожидал подобного вопроса. И на вялый выпад адвоката прореагировал спокойно:

– Вы правы, я только свидетель. Но меня допрашивали, и каждый раз я узнавал что-то новое. Так, например, следователь спросил меня про снотворное в бокале, мол, что мне о нем известно. А мне известно только то, что Инга Петровна никогда им не пользовалась. И, прикинув хорошенько, я сумел сделать вывод. Знаете, какой?

– Какой же?

Константин усмехнулся:

– Преступник думал облегчить себе совершение своего грязного дела, поэтому и добавил в стакан жертвы дозу снотворного порошка. Ведь Инга Петровна была женщиной сильной и, в случае необходимости, могла за себя постоять. Супруг сначала превратил ее в тряпичную куклу, а потом и расправился с ней без особого труда. А вы как считаете?

Елизавета помотала головой, что в контексте беседы не выражало ничего определенного. Впрочем, что она могла сказать, когда на том пресловутом стакане из гостиной были обнаружены отпечатки пальцев Дмитрия Сереброва?

«Очень уж всего много, – подумала она про себя. – Много улик для одного преступления. Вряд ли мне удастся объяснить их простым стечением обстоятельств. Плохи дела!»

– Разумеется, вы сможете приезжать сюда, если вам что-нибудь понадобится, – говорил Вощинский, придерживая рукой дверцу ее машины. – Я дам необходимое указание Константину.

Дубровская кивнула головой, мечтая поскорее убраться отсюда. Но Павел Алексеевич как будто и не собирался ее отпускать.

– Вы должны понять: для нас была большим потрясением смерть Инги. И тем более весть о том, что с ней расправился ее собственный муж. Я всегда предупреждал сестру, что добром ее увлечение не кончится. Но эта женщина жила, не полагаясь на мнение других. Может, поэтому все и произошло. Вы понимаете?

Дубровская еще раз кивнула. Она все понимала.

– Боюсь, я больше ничего не смогу сделать для вас и для вашего… клиента. – Вощинский облизнул губы. – Разумеется, на суде мы будем говорить то, что велит нам совесть.

– Конечно, Павел Алексеевич. – Елизавета решила подвести черту. – Вы вольны говорить все, что посчитаете нужным. Я вам и без того благодарна. Спасибо. А теперь до свидания, у меня дела…

Глава 7

Если бы кто-нибудь полгода назад сказал Дмитрию, что за решеткой следственного изолятора возможна вполне сносная жизнь, он наверняка бы недоверчиво покрутил пальцем у виска. На самом деле его представления о тюремном существовании основывались на страшных кадрах из отечественных сериалов, где новичка обязательно бьют и унижают. Поэтому когда впервые за ним захлопнулась тяжелая металлическая дверь, он от слабости едва держался на ногах.

К слову сказать, Дмитрий совсем не считал себя храбрецом. Мощная и накачанная фигура была всего лишь красивым футляром, в котором обитала беспокойная и слабая душа. Он не чувствовал себя готовым к тому, чтобы оказать достойный отпор дерзким сокамерникам, а в крайнем случае погибнуть. Противный, гаденький страх трепетал где-то внутри, и Дмитрий боялся, что уголовники заметят его и воспримут однозначно, как сигнал: добить! Каково же было его удивление, когда мрачные прогнозы не сбылись. Разумеется, никто не кинулся к нему с распростертыми объятиями, но и дурацких испытаний сокамерники устраивать не стали: вяло поприветствовали и указали спальное место.

Разумеется, убогое ложе сильно отличалось от роскошной кровати в доме Инги. Конечно, здесь не было шелковых простыней, и в воздухе не оседал легким облачком аромат ее дорогих духов. В камере тоже пахло, только не роскошью и богатством, к которому он уже привык. Пахло совсем по-другому. И как же иначе? Полтора десятка человеческих тел на площади, на которой едва ли мог бы уместиться роскошный санузел с джакузи в особняке Инги, запах лука, плохо мытого тела, табака да еще и испарения отхожего места… Но хуже всего было, конечно, ожидание. Ожидание конца? И каким он будет? Увидит ли Дмитрий когда-нибудь белый свет или сгниет здесь заживо, так и не осознав, каким образом его судьба совершила такой головокружительный кульбит?

Постепенно молодой человек притерпелся к новой среде обитания и понял, что жить можно даже за колючей проволокой. Через пару недель Дмитрий приспособился к режиму и даже получил представление о некоторых особенностях тюремного существования. Здесь всем заправлял пожилой зэк вполне рядовой наружности. Его даже звали как-то мирно, по-деревенски – Михась. Он мотал уже шестой срок за убийство с разбоем и считался человеком бывалым. Был Михась щуплым и невысоким. Он часто кашлял и сплевывал в платок. Толкни такого и, кажется, одним движением напополам перешибешь. Но никто в камере не задавал глупых вопросов, типа таких: почему тщедушный зэк располагается на самом лучшем месте, у зарешеченного окна? Почему он имеет право сделать замечание любому и всегда услышит вежливый ответ?

Поговаривали о том, что как-то, еще в самом начале своего криминального пути, Михась нарвался на грубость и агрессию со стороны известного тюремного скандалиста. Худой, как былинка, молодой зэк казался идеальной мишенью для измывательств. Но первая же стычка закончилась его победой. Сидельцы же претерпели шок. Михась не стал демонстрировать приемы рукопашного боя, он просто… откусил обидчику нос. После этого желающих испытать новичка на крепость духа заметно поубавилось, а потом и вообще не стало. Михась слыл человеком мудрым и не злобным. Но в его глазах читалась такая сила, светилось такое чувство собственного достоинства, что и сейчас, как тридцать лет назад, ни у кого не возникало сомнений в том, что он может постоять за себя, причем голыми руками. Конечно, изнуренный долгими отсидками, он не играл бицепсами, как Дмитрий, но все равно производил впечатление старого, матерого волка против холеного и трусливого домашнего пса.

Впрочем, Михась был великодушен. Заявив, что жить «за бабский счет недостойно правильного пацана», он оставил Дмитрия в покое. Может, он потерял к нему интерес. Может, просто решил, что тот своим последним поступком все же реабилитировал себя как мужчина. Но Дмитрий ни за какие коврижки не стал бы выяснять причину холодного безразличия тюремного авторитета и тем более набиваться к нему в друзья. Он коротал долгие тюремные будни, не примыкая к клану «избранных», но и не отыскивая друзей среди прочего населения камеры. Хотя со своим соседом по нарам, круглоголовым и коренастым Потаповым, он все же приятельствовал. Тот был абсолютно безвреден и безобиден. Да и само преступление, которое инкриминировали ему органы следствия, отличалось такой же наивностью и детской непосредственностью, как и сам Потапов.

Приехав из деревни в густо населенный мегаполис, Потапов поначалу честно пытался найти работу. Но стоящих предложений ему не делали, а те вакансии, которые имелись, навевали на него черную меланхолию. Поэтому, помыкавшись с месяц, Потапов ступил на скользкую дорожку легкого заработка. Напялив на голову женский чулок, он совершил налет на коммерческий киоск, где коротала долгие ночные часы немолодая продавщица. Одинокая и непривлекательная женщина, давно отчаявшаяся, просто отбывала время до конца своего рабочего дня, и вдруг на пороге ее киоска предстало нечто со стянутой чулком физиономией и с пистолетом в руках. Странный налетчик не захватил с собой подходящей тары, поэтому ей пришлось грузить потребовавшийся ему ассортимент в пластиковые пакеты. Денег в кассе почти не было, и основную выручку ночного гостя составили сигаретные пачки, предметы женской гигиены и банки пива. Груженный, как верблюд, Потапов сильно взмок и в самый ответственный момент с возгласом: «Ох, и надоело это мне!», – сорвал с головы чулок. Узрев рыжую небритую его физиономию, продавщица громко икнула и потеряла сознание. Как потом она объяснила следователю, реплику и поведение обвиняемого она поняла вполне конкретно: сейчас ее будут убивать! Потапов же, до крайности озадаченный припадком продавщицы, решил на всякий случай проверить ее пульс. Работники милиции, совершавшие ночной патруль, застукали его в загадочной позе над распростертым женским телом, поэтому в перечне статей обвинения появилось позорное «покушение на изнасилование», от которого бедный Потапов открещивался, как мог.

Таким образом в одной тюремной камере волею судьбы встретились совершенно непохожие люди, которым, не случись злая оказия, ни за что не пришлось бы быть вместе, даже просто знакомыми, на воле. Михась никогда бы не угадал, сколько стоит годовой абонемент в престижный фитнес-клуб; Потапову было невдомек, зачем просто так таскать гири и гантели – коли уж пришла такая нужда, проще записаться в грузчики, какие-нибудь мышцы все равно нарастут; а Дмитрию, вырванному из мира роскоши и гламура, многое было неясно, в том числе непонятна жизнь сокамерников. Между тем основное он все же усвоил: если хочешь жить, должен уметь бороться и не опускать руки даже тогда, когда твой горизонт сузился до размеров тюремного окошка…

Глава 8

День начала судебного процесса по делу Дмитрия Сереброва был серым и хмурым, словно заранее предвещал бесславный конец главного фигуранта.

Елизавета встала рано и, выпив кофе с половинкой свежей булочки, спрашивала себя о том, все ли адвокаты волнуются перед началом судебного поединка или все же есть счастливчики, которым удается сохранять присутствие духа. Они ходят на театральные премьеры накануне стадии судебных прений, в обеденный перерыв им удается спокойно посидеть в кафе, наслаждаясь драгоценными минутами отдыха и приятной музыкой… Дубровская была явно не той породы. Несмотря на то что минул уже четвертый год ее адвокатской деятельности и количество рассмотренных с ее участием дел примерно равнялось общему числу пальцев на руках и ногах, она сейчас чувствовала себя так, словно ей в первый раз предстояло выступить в суде, взвалив на свои плечи защиту очередной заблудшей овцы.

Сегодня она полчаса провела перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке у нее с внешним видом. Масла в огонь подлил супруг.

– Ты выглядишь, как тетка из жилконторы, – заявил Андрей. – Неужели не можешь подобрать себе что-нибудь более интересное?

Разумеется, замечание касалось ее костюма, состоящего из юбки пристойной длины и приталенного жакета. Все вместе на Елизавете смотрелось неплохо, но как-то уж слишком уныло, без шика и блеска. Сочетание коричневого и белого цветов и у самой Дубровской не вызывало душевного подъема, но насмешливая реплика мужа, ставшая лишь констатацией известного ей факта, прозвучала обидно.

– Меня ничто так не бодрит, как комплименты по утрам, – зло откликнулась Лиза. – Смею заметить, что я отправляюсь не на вечеринку, а в областной суд.

– Да хоть бы и в Совет Федерации! – парировал супруг, рассматривая собственное отражение в зеркале. – Можно подумать, адвокаты должны одеваться так, чтобы у каждого встречного возникало желание выразить им свои соболезнования. Откуда эти тусклые тона, глухой ворот и полное отсутствие украшений? Между прочим, у адвокатов нет униформы.

– Спасибо, что напомнил, – огрызнулась Лиза, пристально разглядывая свой костюм. Неужели она на самом деле напоминает унылую старую калошу?

Разумеется, Андрею было бесполезно раскрывать одну из немногих собственных теорий, которую она вывела из опыта участия в судебных процессах. Одежда адвоката-женщины должна быть красивой, дорогой, но строгой. Особенно осторожной нужно быть с разного рода эффектными штучками. Судья, будь то женщина или мужчина, вынужден и в жару, и в холод париться в мантии, и может отнестись с предубеждением к адвокатессе, разряженной в пух и прах. А сбить спесь с нарядной куклы-защитницы он сможет единственным способом: отыграться на подсудимом в приговоре. Последнее дело, если участники процесса будут воспринимать тебя вначале как женщину, а потом уже как адвоката. Надежда на то, что какой-нибудь судья падет жертвой волшебных чар и поэтому вынесет твоему клиенту оправдательный приговор, ничтожно мала. Вместе с тем короткие юбки и глубокие вырезы способны отвлечь внимание от самой потрясающей речи. И пусть твоими устами в тот день говорит сам Плевако, представители сильной половины человечества все равно будут пялиться на твои ноги и грудь и не поймут ровным счетом ничего из того, что ты собиралась до них донести. В самом деле, какая разница в том, что бормочет в своей речи небесное создание?

В практике Елизаветы был случай, о котором она и сейчас не могла вспоминать без смущения. Рассматривалось масштабное дело, и на скамье подсудимых сидело не менее двадцати человек, членов организованной преступной группы. Елизавета в тот день выглядела потрясающе. Изумрудный цвет ее костюма, состоящего из длинной струящейся юбки и обтягивающей блузки, приятно контрастировал с унылой цветовой гаммой спортивных трико, в которые были обряжены подсудимые. В общем, Лиза не находила ничего удивительного в том, что во время перерывов ее кто-нибудь из них то и дело подзывал: «Ой, Елизавета Германовна, у меня вопрос!», «Не сочтите за труд, подойдите еще раз», «Моему другу непонятно содержание обвинительного заключения. Не могли бы вы помочь?» И она порхала от своего адвокатского места до скамьи подсудимых, радуясь весеннему дню, эффектному костюму и своей внезапной профессиональной востребованности.

Настроение испортила прокурор. Толстая тетка в погонах долго наблюдала за оживлением зэков, пока не сделала определенного вывода. С ним-то она и поспешила ознакомить Елизавету.

– У вас юбка просвечивает, – сообщила она ей в коридоре.

Конечно, проще всего было списать замечание коллеги на банальную женскую зависть. Но Дубровская, осмотрев себя в зеркале в холле Дворца правосудия, поняла, что прокурор права: изумрудный жатый шелк безбожно просвечивал, довольно четко обрисовывая очертания ног. По правде говоря, Лизе не пристало стыдиться этой части своего тела. Она обладала красивыми ножками и была не против пощеголять ими где-нибудь на пляже или хотя бы на улице, в конце концов. Но в ее планы вовсе не входило соблазнение двух десятков обалдевших от отсутствия женского общества зэков.

Остаток дня она просидела на своем месте, как пришпиленная, вяло пресекая попытки подзащитных получить очередную консультацию. Настроение было безвозвратно испорчено. Обращенные к ней взгляды уже не радовали, а казались сальными. А лихая тетка-прокурор, пользуясь растерянностью адвоката, кромсала в клочья заранее выстроенную ею линию защиты…

Лиза задумчиво повертела в руках розовый костюм с расшитым бисером пояском, но потом решительно убрала его в шкаф. Нет уж! Пусть ее драгоценный супруг любуется красотками в мини, гордо дефилирующими по коридору его офиса. Сегодня она предпочитает быть скорее скучной, чем смешной. Ну, а юбку с дерзким разрезом она отложит до вечера…

Во Дворце правосудия, как обычно по утрам, было многолюдно. Толпа посетителей у входа постепенно втягивалась в стройный поток, проходя через рамку металлоискателя. Судебные приставы, проверяя документы, заносили данные об участниках процесса в компьютер. Далее следовала еще и процедура досмотра сумок, борсеток, пакетов.

Меры безопасности в областном суде были отлажены не хуже, чем в столичном аэропорту, но никто из посетителей не роптал. Во-первых, все осознавали бесперспективность нытья и жалоб. Ну а во-вторых, как ни верти, но приходилось соглашаться с тем, что рассмотрение судебных дел не всегда происходит в атмосфере единодушия и взаимопонимания. Редко, но все же происходили различного рода эксцессы. А старожилы Дворца правосудия помнили и рассказывали начинающим юристам случай, когда одним неприметным посетителем с хозяйственной авоськой в руках в судебном заседании была открыта стрельба. Никто тогда не пострадал. Прокурор и защитник ловко шмыгнули под стол, а лихие пули просвистели где-то в районе решетки, за которой сидел насмерть перепуганный подсудимый. Это была вендетта со стороны родственника потерпевшего, решившего осуществить правосудие своими силами. Конечно, он не покушался на жизнь иных участников процесса, но нервную встряску получили все. После того случая охрана в суде была усилена, а уже через много лет, когда Елизавета впервые переступила порог Дворца правосудия, меры безопасности в нем стали сопоставимы разве что с охраной ракет с ядерными боеголовками.

Зал судебного заседания под номером 333 располагался в самом конце коридора на третьем этаже и не являлся особо пафосным. Здесь не было кресел для присяжных заседателей и многочисленных рядов сидений для публики. Несмотря на общественный резонанс, вызванный убийством известной предпринимательницы, по меркам областного суда дело не входило в состав экстраординарных. Один подсудимый, один защитник, прокурор и судья – вот и весь состав участников. Да, конечно, еще и потерпевший, в качестве которого был приглашен родственник покойной, господин Вощинский. Наблюдатели не предрекали процессу продолжительность, недели две-три, не больше. Дело ведь яснее ясного! Дмитрий Серебров уже был заранее осужден и признан виновным представителями прессы. «Охотник за наследством» – так гласил заголовок газеты, которую Лизе любезно подложила свекровь за завтраком. Итак, охота на «охотника» началась…

Дубровская с трудом протиснулась через плотную группу журналистов, в центре которой блистала погонами прокурор. Она была довольно молода и невероятно амбициозна. Проговорив на камеру заученный отрывок из обвинительного заключения, она сверкнула белозубой улыбкой и закончила свою речь словами:

– Должно быть, вам не терпится познакомиться с адвокатом Дмитрия Сереброва. Вот, кстати, и она!

Разумеется, реплика была обращена к журналистам, которые, как по команде, повернули голову, должно быть, ожидая увидеть могучего Голиафа. Вместо него перед ними предстала невысокая худенькая девушка с кожаным портфелем в руках. Лицо ее почему-то не выражало радости от встречи с прессой. Напротив, оно казалось озабоченным и чрезвычайно серьезным.

– О, так, значит, нас ждет поединок прекрасных дам? – нашелся кто-то из журналистов. – Зрелище обещает быть впечатляющим.

Дубровская мысленно одобрила свой выбор костюма. Не хватало еще, чтобы на фоне строгой прокурорской формы она выглядела, как разноцветная экзотическая птичка. Бог знает какими эпитетами наградили бы ее тогда журналисты.

– Вы верите в победу? – сунул ей под нос микрофон самодовольный мужчина с брюшком.

– Без комментариев! – сквозь зубы пробормотала Лиза, не взяв на себя труд даже приостановиться.

Должно быть, ее невежливость покоробила журналиста, потому что в спину ей полетел очередной вопрос, по всей видимости, не требующий ответа:

– А вы слышали, что у вашего подзащитного нет шансов?

«Шанс есть всегда!» – твердила Лиза про себя, как заклинание, входя в зал заседаний…

– Встать, суд идет! – прозвучал голос секретаря, и все поднялись со своих мест.

Судья в длинной черной мантии проследовал к столу под трехцветным государственным флагом.

– Прошу садиться, – проговорил он, выкладывая перед собой три тома уголовного дела. – Слушается дело Сереброва Дмитрия Александровича по обвинению его в совершении преступлений, предусмотренных статьями…

Председательствовал в процессе судья Беликов, невысокий худощавый мужчина, чем-то напоминающий хорька. Вне всяких сомнений, он знал закон как свои пять пальцев и был убежден, что для торжества правосудия его одного вполне достаточно. Но чтимый им Уголовно-процессуальный кодекс предусматривал зачем-то еще и стороны обвинения и защиты, которые, по его личному мнению, ничуть не способствовали установлению истины по делу, а тянули закон каждый в свою сторону, превращая судебное заседание в балаган. И если от прокурора хотя бы был еще какой-то прок, то адвоката, будь его воля, он бы обязательно вытолкал в три шеи. Защитники только вставляют палки в колеса правосудия, предлагая дурацкие версии, которые тем не менее требовалось проверять.

Вот и сегодня, взглянув на места обвинения и защиты, он невольно сморщил нос.

Прокурор Прыгунова и адвокат Дубровская – веселенькое же дельце ему предстоит рассмотреть! С государственным обвинителем он уже встречался в процессах. Эта особа вполне оправдывала свою фамилию, поскольку была весьма прыткой и самоуверенной. Она не особенно хорошо владела законом, но с лихвой компенсировала свой недостаток напором, который проявляла по отношению к свидетелям защиты. Пожалуй, это было даже удобно. Прыгунова сбивала их с толку, а он брал их, что называется, тепленькими, растерянными, и точно поставленными вопросами выводил на чистую воду.

Что же касается адвоката Дубровской, то тут судья был совершенно спокоен. Вообще-то он не представлял себе, что она за птица, но ее адвокатский ордер говорил о многом: на форменном бланке с печатью адвокатской коллегии значилось, что Елизавете Германовне поручено ведение дела гражданина Сереброва согласно статье 51 УПК. Стало быть, адвокат Дубровская будет работать за вознаграждение от государства. Поэтому логично предположить, что когти рвать за подсудимого адвокатесса не станет. Не тот случай.

Ну что ж, оно и к лучшему. Если все пойдет гладко, то уже через три недели господин Серебров получит на руки обвинительный приговор. Беликов уже ознакомился с делом и с удовлетворением заключил, что сюрпризов по нему не предвидится.

Судья посмотрел на подсудимого. Даже через тонированное пуленепробиваемое стекло, установленное вместо традиционной решетки, было заметно, как опрятно тот выглядит. Чисто выбрит, аккуратно одет, а еще, поди, и парфюмом надушен. Пижон! Беликов не выносил людей подобной породы. Праздные, легкомысленные, они прожигают жизнь на модных курортах и светских тусовках. И этот тоже хорош! Прицепился к богатой дамочке, как пиявка… Так мало того – еще и убил ее в конце концов. Смешно подумать, на что он рассчитывал?

– Подсудимый, вы признаете вину? – обратился судья к Сереброву.

– Нет, – глухо ответил тот. – Я не убивал Ингу.

«Ну, разумеется! Наверняка дамочка просто упала на кочергу», – усмехнулся про себя Беликов и продолжил:

– Защитнику есть что добавить?

– Ваша честь! Мы будем настаивать на оправдании, – поднялась с места Дубровская.

«Ну что же, настаивайте, ваше право», – Беликов едва удержался от улыбки.

Подобные спектакли он наблюдал в течение двадцати лет своей долгой судейской деятельности. «Я не виновен, ваша честь!»; «Прошу оправдания!»… Один и тот же сценарий. Могло создаться впечатление, что на скамье подсудимых оказываются сплошь одни невиновные. Но Беликову слишком хорошо было известно, что дыма без огня не бывает. И он сможет убедиться в правильности своих выводов еще раз, рассмотрев дело Дмитрия Сереброва.

– Обвинение готово представить свои доказательства? – спросил судья.

– Да, ваша честь! Приглашаю для допроса потерпевшего, Вощинского Павла Алексеевича, – объявила прокурор.

Вощинский производил самое благоприятное впечатление. Вытянувшись в струнку, он внимательно выслушивал вопросы и даже слегка наклонял корпус вперед, чтобы, не дай бог, не пропустить ни слова из уст прокурора. В общем, богобоязненный и законопослушный гражданин, настоящий оплот обвинения.

– Павел Алексеевич, вам известен подсудимый? – прозвучал вопрос прокурора.

– Разумеется, – подтвердил Вощинский. – Он был супругом моей бедной сестры.

– Имеются ли между вами неприязненные отношения?

– Помилуйте, нет, конечно! Но я не буду вводить вас в заблуждение и говорить, что приветствовал этот союз. Однако я вынужден был смириться с решением Инги. Впрочем, она и не спрашивала у меня совета.

– А почему вы возражали против ее брака?

– Видите ли… – Вощинский замешкался. – Может быть, я человек консервативный, но я придерживаюсь мнения, что муж и жена должны быть равными друг другу, как бы вылепленными из одного теста… А в данном случае трудно было говорить о гармонии. Судите сами: Инга – взрослая, состоявшаяся в жизни женщина – была старше мужа на пятнадцать лет. Ну, а он? Молодой парень, без гроша в кармане, работал в каком-то спортивном клубе инструктором. Говорят, он даже подрабатывал стриптизером.

– Стриптизером?! – делано удивилась прокурор.

– Вот именно.

– Стриптиз… О, я правильно поняла? Он что, оголялся за деньги?

– Государственный обвинитель! – поморщился судья. – Давайте ближе к делу. Я думаю, всем известно, что такое стриптиз.

– Хорошо, ваша честь. Поясните, потерпевший, а каковы были отношения в семье?

– Поначалу неплохие, – ответил со вздохом Вощинский. – Сами понимаете, молодой мужчина и опытная женщина. Но дальше… Он стал ее раздражать. Нигде не работал, сутками валялся на диване… Инга пыталась найти ему занятие и, помнится, даже выделила ему кругленькую сумму. Но Дмитрий свой бизнес профукал, пустил деньги на ветер. Конечно, сестра рассердилась. Но потом решила, что проще и дешевле будет держать его дома.

«Держать дома! Как собаку!» – презрительно поджал губы судья.

– Выражала ли Сереброва желание развестись с супругом?

– Да, она поговаривала об этом. Думаю, что, если бы не произошло убийство, развод состоялся бы очень скоро. Повторяю, о любви тут не могло быть и речи. Временное развлечение, не более того.

– Собиралась ли Инга Петровна в случае развода обеспечить бывшего супруга жилплощадью или каким-либо содержанием?

Вощинский злорадно улыбнулся:

– Знаете, Инга была не такой. Она выставила бы молодчика за порог с пижамой и зубной щеткой. Вряд ли он мог рассчитывать на большее. Кстати, примерно так она ему и говорила.

– Значит, в случае развода Серебров не получил бы ни копейки?

– Совершенно верно.

– Тогда он был заинтересован в том, чтобы не допустить развода, – заключила Прыгунова. – И ему не оставалось ничего иного, кроме как совершить убийство!

Дубровская подскочила на месте:

– Протестую, ваша честь! Прокурор делает выводы за потерпевшего.

Судья недовольно вздохнул. Адвокат права, будь она неладна.

– Государственный обвинитель, не забывайте, что слова с обвинительной речью вам еще не предоставляли. Вы ведете допрос. Задавайте вопросы потерпевшему в подобающей форме.

– Скажите, вы имеете материальные претензии к подсудимому? Будете ли настаивать на возмещении материального и морального вреда? – продолжила прокурор. – Вы потерпевший, стало быть, у вас есть такое право.

Вощинский печально улыбнулся:

– Безусловно, смерть сестры была для меня большой утратой. Мы были с ней очень близки. Но я не буду заявлять гражданский иск. У него все равно нет ни копейки. Я бы только просил уважаемый суд лишить его фамилии Серебров. Вы наверняка знаете, что Дмитрий взял ее во время заключения брака.

«Взял фамилию жены? – изумился судья. – Ну точно, все не как у людей!» Но вслух Беликов произнес другое:

– Мне понятны ваши чувства. Но, к сожалению, ваша просьба вне компетенции суда.

Вощинский склонил голову:

– Что же, раз так… Но мне прискорбно сознавать, что убийца будет носить фамилию моей бедной сестры…

– У защитника имеются вопросы к потерпевшему? – повернул судья голову в сторону адвоката Дубровской.

– Да, ваша честь. У меня есть вопросы к потерпевшему, – заявила Елизавета.

Вощинский мигом подобрался, словно заранее ожидая какого-то подвоха. В его глазах промелькнуло легкое беспокойство.

– Вот вы говорили, что счастливые супруги должны быть вылеплены из одного теста, – проговорила она, сверяясь с записями. – А вам известно, кто такая Агата Кристи?

– Агата Кристи? – округлил глаза Вощинский. – Вы имеете в виду английскую писательницу?

– Да, классика детективного жанра, – подтвердила Лиза. – Так вот она в тридцать девять лет вышла замуж за молодого археолога. К слову сказать, ему было всего двадцать шесть. И писательница прожила с ним до глубокой старости. Помнится, она даже шутила: «Как хорошо иметь мужа-археолога – чем старше ты становишься, тем ценнее выглядишь в его глазах». Удивительно, правда?

Вощинский, не мигая, смотрел на Дубровскую.

– Боюсь, я не понимаю вас, – еле слышно проговорил он.

Кстати говоря, лицо прокурора тоже выражало недоумение, только несколько иного свойства. Прыгуновой было неясно, почему судья не делает замечания адвокатессе, у которой от пережитого волнения, должно быть, ум заехал за разум. Но Беликов был озадачен не меньше государственного обвинителя, поэтому позволил защитнику нести ахинею и дальше.

– А Оноре де Бальзак? – вопрошала тем временем Лиза. – Избранница великого французского писателя была на год старше его матери. А Айседора Дункан, которая была старше Есенина на восемнадцать лет?

– Айседора плохо закончила, – проговорил упрямый Вощинский, к которому уже вернулось самообладание.

– Все равно. Они были счастливы. А Сальвадор Дали и его Гала? А Александра Коллонтай, первая женщина-министр в советском правительстве? Она, кстати, стала автором первого кодекса о семье.

– Поборница свободной любви? – запыхтел Вощинский.

– Не в том дело. Мужчины министра были моложе ее на десять-пятнадцать лет, – не смутилась Лиза. – Любви все возрасты покорны!

Беликов выразительно кашлянул.

– Адвокат Дубровская, вы не забыли случайно, где находитесь? Ваши исторические выкладки, безусловно, интересны, но какое отношение они имеют к делу? Мы судим не Сальвадора Дали.

– Мои выкладки имеют к делу самое прямое отношение, – заявила Елизавета. – Потерпевший поставил под сомнение благополучность брака Серебровых, ссылаясь на возрастную разницу супругов. Приведенные мной примеры доказывают, что любовь в такой ситуации возможна. Если вы позволите, я могу предложить тезисы о счастливых семейных союзах, где жена была не только старше, но и намного богаче мужа.

– Благодарю. Но мы, пожалуй, вернемся к делу. Еще вопросы к потерпевшему у вас будут?

– Да. Скажите, пожалуйста, – опять повернулась к Вощинскому Лиза, – подсудимый злоупотреблял спиртным?

Тот замотал головой:

– Ничего такого мне не известно.

– Значит, не пил. Быть может, он имел тягу к наркотикам?

– Инга бы подобного не стерпела!

– Стало быть, и с этой стороны чист. Быть может, он нецензурно выражался или поднимал на жену руку?

– Нет, конечно.

– Тогда что же еще требовалось вашей сестре? – изумилась Дубровская. – Рядом с ней был молодой, красивый мужчина, без вредных привычек. Жить бы ей да радоваться!

– Все равно брак их был неудачным! – упрямо долдонил Вощинский. – Мне ли не знать?

Лиза прищурила глаз.

– Откуда же вам знать? Извините, вы по профессии не психолог?

– Нет, я – директор собственной фирмы.

– И чем занимается ваша фирма?

– Заключает договоры на поставку металлоконструкций.

– И вы рассуждаете о женской психологии? Кстати, у вас есть жена?

– Нет. Я никогда не был женат.

– С чем вас и поздравляю! У меня больше нет вопросов.

Беликов почувствовал, что ворот мантии впивается ему в шею. Нет, определенно, выходки юной адвокатессы могли вызвать удушье.

– Объявляется перерыв до завтра, – проговорил судья и быстрой походкой покинул зал.

Все медленно потянулись к выходу. Елизавета застегивала портфель, когда к ней нерешительно подошел судебный пристав.

– Адвокат, а это правда, что вы сегодня говорили?

– О чем? – удивилась Лиза.

– Ну там о Сальвадоре Дали и прочих известных старухах.

Лиза хотела его поправить, но в последний момент передумала.

– Истинная правда, – подтвердила она.

– Я тащусь! – восхищенно произнес пристав и, насвистывая себе под нос, удалился…

Глава 9

Ольга Сергеевна просматривала утренние газеты. Наконец, отодвинув от себя чашку с недопитым кофе, она заявила:

– Я предупреждала, дорогая. У тебя имелась замечательная возможность достойно выйти из этого дела, а теперь полюбуйся – тебя уже пропечатали в разделе судебной хроники!

– Не вижу ничего страшного, – ответила Лиза, уничтожая вторую по счету ватрушку.

Ее свекровь имела дурную привычку обсуждать за едой разные малоприятные вопросы. Как будто нельзя сосредоточиться на восхитительном процессе поглощения домашней пищи. М-м-м… Такие ватрушки в судебном буфете не продавали!

– В самом деле, мама, – встрял в разговор Андрей. – Наоборот, замечательно, что журналисты упоминают о Лизе как об адвокате. В конце концов, профессия у нее, что называется, публичная, и дополнительная реклама Лизе совсем не помешает. Я лично думаю, что хватит ей прозябать в безвестности, пора проталкиваться на адвокатский олимп.

Мадам Мерцалова пожала плечами:

– Ну, если подобное ты считаешь рекламой… – Она провела пальцем по строчкам, отыскивая нужный абзац, наконец нашла и, многозначительно усмехнувшись, зачитала цитату: – «Кто же взял на себя защиту по этому неперспективному делу? Елизавета Дубровская, молодой адвокат, которую просто назначили в процесс, учитывая то обстоятельство, что у подсудимого нет средств на оплату опытного защитника. Впрочем, сама Дубровская, по всей видимости, тяготится принятым на себя поручением. Она не пожелала общаться с прессой. Да и понятно! Чтобы обрисовать перспективы защиты, нужно иметь детальный план действий по делу. По всей видимости, у госпожи Дубровской никакого плана пока нет».

– Автор статьи – просто болван! – воскликнул Андрей. – Мы должны потребовать опровержения. Если адвокат не считает нужным выбалтывать прессе секреты своей защиты, то это вовсе не значит, что их нет вообще!

Лиза неуверенно кивнула головой в знак согласия. Интересно, что бы сказал ее супруг, если она заявила сейчас, что плана-то по ведению дела Сереброва у нее и правда пока нет? Ни тайного, ни вообще какого-нибудь. В деле море улик, говорящих против ее подзащитного, а она до сих пор не имеет ни малейшего представления, каким образом их опровергать.

– Хотя, Лиза, на твоем месте я бы все-таки кинул стервятникам-журналюгам пару костей, – продолжал Андрей. – Посмотри на известных адвокатов. Они с удовольствием позируют перед камерами, произносят мудреные речи. И даже когда их клиент получает космический срок лишения свободы, не прячутся от журналистов, а опять что-то умное говорят. И все искренне верят, что причина поражения вовсе не в адвокате, а в несовершенной судебной системе. Вот так, учись!

– А тут еще и фотография есть. – Свекровь передала Лизе газету. – Мне кажется, ты могла бы постараться выйти лучше.

Дубровская взглянула на снимок. Должно быть, фотограф щелкнул ее в тот момент, когда она, проговорив сквозь зубы единственную реплику, устремилась от журналистов прочь. Ракурс был выбран неудачно, как-то сбоку, отчего выражение ее лица казалось угрюмым и недовольным.

– Я никогда не получаюсь хорошо на фотографиях, – сказала в свое оправдание Лиза, отодвигая газету в сторону. А вообще-то задумалась: может, разориться и выкупить весь тираж? Или привлечь толстого журналиста и криворукого фотографа к ответственности? Конечно, ни того, ни другого она делать не станет. После драки кулаками не машут!

Но свекровь, перевернув газетный лист, издала протяжный стон:

– О-о… Какой красавчик! Лиза, так ты защищаешь его?

Дубровская вздохнула. Журналисты не пожалели газетных полос для освещения процесса. На следующей странице были опубликованы снимки супругов Серебровых, причем один из них запечатлел Дмитрия в момент награждения его кубком за победу в соревнованиях по бодибилдингу. Совершенное тело, по которому можно было изучать человеческую анатомию, и красивая улыбка киногероя. Из одежды – только трусы, крохотный кусок ткани, подчеркивающий все, что нужно подчеркнуть.

– М-да, Ингу можно понять, – проговорила мадам Мерцалова, жадно рассматривая изображение. – А что, он и в жизни такой?

Лиза усмехнулась:

– Примерно такой. Правда, следственный изолятор – все же не курорт, Серебров немного осунулся, но, впрочем, это его не портит. Теперь его лицо даже кажется одухотворенным.

– Вот как? – ехидно улыбнулась свекровь. – Теперь я понимаю, почему ты отвергла предложение Вощинского. Безусловно, молодой Аполлон даст сто очков вперед нашему старому другу.

– Павел Алексеевич вовсе не стар. Ему едва минуло пятьдесят, – заметил Андрей, рассматривая снимок Аполлона. – Кстати, я звонил ему вчера, хотел справиться о том, как прошел первый судебный день. Он был неразговорчив. Что бы с ним могло такое произойти, Лиза?

Дубровская, вспомнив о допросе с пристрастием, который она устроила Вощинскому, предпочла подробности оставить при себе, ответив невинно:

– Понятия не имею. Должно быть, он просто переволновался. Так бывает.

– Бывает, – согласился Андрей.

– А бывает, что адвокат влюбляется в своего клиента? – задала вопрос Ольга Сергеевна. – С ума сойти! Я-то думала, что все зэки волосатые и злобные, с квадратными подбородками и татуировками на груди. Как бы тебя не зацепило, а, Лиза?

– Это исключено! – отрезала Дубровская, вставая со своего места. Ватрушка так и осталась недоеденной…

Глава 10

Мария, горничная Серебровых, была напугана официальностью обстановки во Дворце правосудия и мечтала побыстрее убраться отсюда к своим швабрам и кастрюлям. Судейская мантия, прокурорские погоны и униформа приставов красноречиво свидетельствовали о том, что все здесь происходящее является суровой действительностью и, если относиться к ней легкомысленно, можно запросто оказаться там, где находится сейчас ее молодой хозяин.

– Вы были свидетельницей ссор между супругами? – спросила ее прокурор.

Марии очень хотелось угадать правильный ответ, чтобы случайно не разозлить даму с таким суровым выражением красивого лица. Что сказать? «Была» или «не была»? Она вспомнила, как когда-то, еще при поступлении на работу в дом Серебровых Константин ее инструктировал: «Запомни, если хочешь задержаться здесь надолго: все происходящее между хозяевами тебя касаться не должно. Видишь, что назревает у них ссора, выйди потихонечку да и топай прямиком в бытовку, сиди там, пока буря не уляжется. Не сплетничай, не подглядывай, не лезь с выражением сочувствия. Не то вышибут в два счета. Поэтому не будь дурой!»

Мария с облегчением выдохнула:

– Никак нет. Никаких ссор не видела. Не имею привычки подглядывать за хозяевами. Их дело. Сами разберутся.

Прокурор взглянула на свидетельницу исподлобья:

– Пару минут назад вы давали подписку о том, что будете говорить только правду. Между прочим, вас предупредили об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.

Мария с ужасом поняла, что верный ответ не угадала.

– Вас допрашивал следователь?

– Да, – тихонько проговорила она.

– Вы ему говорили правду?

– Конечно, как же еще.

– Тогда потрудитесь припомнить ваши показания, – сердито посоветовала прокурор. – Вы что-то говорили о телефонном разговоре между Ингой Серебровой и ее мужем, когда речь шла о разводе. Вспомнили?

– Да-да, – поспешно ответила Мария. Ей было уже все равно, что скажет управляющий по поводу ее излишней осведомленности о делах Серебровых. Наплевать на репутацию. Лишь бы выбраться отсюда побыстрее, а там уж как карта ляжет.

– Я принесла Инге Петровне кофе в кабинет, – начала вспоминать девушка. – Увидев, что хозяйка не в духе да еще и разговаривает по телефону, я собралась уйти, но она дала мне знак остаться.

– С кем же говорила Сереброва?

– Со своим мужем. Я слышала, как она называла его Дмитрием. Инга Петровна сообщила ему, что уже связалась со своим адвокатом по поводу развода. «Мне надоела такая жизнь, – заявила она. – Я скоро выставлю тебя из дома. Можешь заранее узнать о вакансии в своем спортивном клубе. Может быть, они согласятся принять тебя обратно».

– Интересно, а где тогда был сам Серебров?

– Вот уж не знаю. Может, делал массаж или проходил процедуры в салоне красоты. Больше-то он ничем и не занимался!

– Вернемся к телефонному разговору. Что же Серебров?

– Как я поняла, он был очень недоволен, затягивал разговор. Инга была готова положить трубку, а он настаивал на продолжении. Даже угрожал ей.

– Вот как? Угрожал?

– Да. Инга Петровна так и говорила: «Не угрожай мне, я уже все для себя решила. Я не собираюсь ждать, пока ты утопишь меня в моей же собственной ванне».

– Неужели у вашей хозяйки были основания опасаться того, что ее супруг может пойти на крайние меры?

– Значит, были. Поговаривали о том, что однажды он едва не утопил ее, катая на водном мотоцикле.

– Это был несчастный случай?

– Вот уж трудно сказать! Но у хозяйки, видимо, было другое мнение. Она пережила сильнейший стресс и после того случая стала закрываться в ванной, когда у нее возникало желание понежиться в теплой водичке. А был еще случай с Прутиком…

– Кто такой Прутик?

– Любимый пес хозяйки, пудель Прутик. Говорят, собаки очень хорошо чувствуют людей. Так вот Прутик сразу же невзлюбил Дмитрия. И чувство у них было взаимным. Пес звонко облаивал молодого хозяина, не пускал его в спальню, а тот, хотя при жене был вынужден сдерживать свои эмоции, отыгрывался на пуделе по полной программе. Однажды я видела, как он пнул собачонку так, что та с визгом отлетела в сторону.

– Прутик жив сейчас?

Горничная горько вздохнула:

– Если бы! Спустя год после того, как Дмитрий обосновался в доме, Прутик исчез. Инга Петровна была очень расстроена. Вместе с мужем они каждый вечер объезжали район, дали объявления в газеты. Но без толку, Прутик исчез. А следующей весной садовник, перекапывая участок за беседкой, наткнулся на труп собаки. Конечно, прошло время. Тело разложилось, но неплохо сохранился ошейник с гравировкой на пластине.

– И какое отношение происшествие имело к Дмитрию Сереброву?

– Как оказалось, самое прямое. Именно у него был мотив избавиться от собаки. Вся прислуга просто обожала пса. А еще дворник вспомнил, что в один осенний вечер видел Дмитрия с лопатой в руках. И был безмерно удивлен, потому что хозяин утруждал себя разве что подъемом гантелей. Тогда Дмитрий наплел садовнику, будто копал червей для рыбалки.

– А он что, увлекался рыбной ловлей?

– Да нет, у него даже удочек не было! Конечно, тогда дворник ничего никому не сказал и молчал до того времени, пока не нашли труп Прутика.

– Как хозяйка отнеслась к инциденту?

– Ох, да что тут и говорить! Инга Петровна была женщина суровая, быстрая на принятие решений. Она провела целое следствие, но Дмитрию удалось отвертеться.

– Как же?

– Он сказал, что обнаружил Прутика мертвым и, зная о том, как расстроится жена, решил скрыть правду. Чепуха, конечно. Но не пойман – не вор. Дело так и оставили, но мне кажется, хозяйка стала относиться к мужу настороженно. Да и понятно – кому хочется держать в своем доме убийцу…

– Мария, – начала свой допрос Дубровская. – Вы обещали говорить суду правду, только почему-то относитесь к своим словам легкомысленно.

«Час от часу не легче! – всполошилась бедная горничная. – Они сегодня сговорились, что ли? То одной угодить не могла, теперь другая с угрозами лезет. Господи, что ей надо-то?»

Неожиданно на помощь девушке пришел судья:

– Адвокат, давайте без долгих предисловий. Все мы видели, как свидетельница давала подписку. Так что сообщайте прямо, что вас не устраивает в ее показаниях.

– Охотно, ваша честь, – отозвалась Елизавета. – Вот вы, Мария, говорили нам о том, что слышали, как подсудимый угрожал вашей хозяйке.

– Я и сейчас могу подтвердить.

– Говорили, что он умышленно затягивал разговор.

– Точно, было.

– Но ведь этого не было!

– Я там была и все видела! – с азартом подтвердила горничная, подумав про себя: «Интересно, почему все пытаются уличить меня во лжи? Я же так стараюсь им угодить!»

– Вы наблюдали за тем, как беседовали супруги?

– Ну, не наблюдала, конечно. Разговор-то был по телефону! Просто все слышала.

– Гм, интересно… У вашей хозяйки была привычка, разговаривая по телефону, включать громкую связь?

– Нет, конечно.

– Тогда как вы могли слышать то, что говорил Дмитрий? Вы ведь слышали лишь слова Инги Петровны. Разве не так?

Горничная задумалась, сбитая с толку, но потом все же вынуждена была признать правоту адвоката.

– Вообще-то так. Говорила только хозяйка, а по ее словам я догадывалась, что отвечал Дмитрий Александрович.

– Спасибо, так я и думала, – поблагодарила ее Дубровская. – Значит, может статься, никакого разговора о разводе не было вообще.

– Как не было? – открыла рот изумленная горничная.

Лиза пожала плечами:

– Очень просто. Может быть, хозяйка беседовала сама с собой. Знаете, некоторые так делают для того, чтобы создать видимость разговора.

Беликов хлопнул по столу молоточком.

– Адвокат, не забывайте о том, что вы ведете допрос, а не сообщаете суду свои жизненные наблюдения.

– Извините, ваша честь. Я продолжу. Итак, что касается несчастного Прутика… На чем основано ваше утверждение, будто Дмитрий убил собаку?

– Я же говорила, – укоризненно произнесла Мария, подозревая, что вздорная адвокатесса слушала ее через слово. – Говорила про то, что он не любил пса. Говорила про лопату и червей. Да в конце концов он и сам признался, что похоронил собачонку!

– Вот именно – похоронил. Но не убил же! Дмитрий, как любящий муж, стремится оградить жену от сильного потрясения. В подобном случае все средства хороши. Даже ложь!

– Я бы так не сказала, – нахмурилась горничная. – Видели бы вы, как ловко он разыгрывал сострадание. Сколько времени он проводил рядом с хозяйкой, отыскивая Прутика по канавам и подворотням. Видели бы вы, с каким сочувствием он сжимал руки Инги Петровны и обещал, что пес обязательно найдется. – Мария угрюмо взглянула на адвоката и с необычной горячностью заявила: – Одно скажу вам – если человек так умеет обманывать, то ждать от него добра не приходится. Он как оборотень!

«Оборотень в обличье Аполлона», – мелькнула в голове у Лизы нечаянная мысль. Вопросов у нее больше не было…

Напарник Дмитрия из спортивного клуба выглядел так, как подобает атлету. Свидетельская трибуна, казалось, вот-вот треснет и разлетится в стороны под напором груды мышц. Но в нем не было той гармонии, которая была присуща Сереброву. И вообще, Владимир, так его звали, казался карикатурным персонажем, напоминающим злобную гориллу: тот же низкий лоб, маленькие колючие глазки и руки, густо поросшие темными волосами.

– Так вы говорите, что еще до брака с Ингой Серебровой у подсудимого были связи с клиентками клуба? – спросила прокурор. В ее вопросе, выдержанном в сухой, официальной форме, все же чувствовалось женское любопытство.

– Возражаю, ваша честь! – поспешила вклиниться Дубровская. – Вопрос не имеет отношения к делу. Какой смысл обсуждать сейчас любовные похождения моего клиента? Смею напомнить, он был не женат, стало быть, свободен от всяких обязательств.

– Обвинение готово ответить на возражение защиты?

– Конечно, ваша честь! – живо откликнулась прокурор. – Речь идет о характеристике личности подсудимого. Обосновывая корыстный мотив преступных действий Сереброва, обвинение пытается доказать, что еще до встречи с потерпевшей подсудимый методично подбирал себе обеспеченных женщин и беззастенчиво пользовался их деньгами. Брак его с Ингой Петровной Серебровой был для него лишь ступенькой к завладению богатством.

– Хорошо. Продолжайте допрос, – кивнул Беликов. – А вам, защита, напоминаю, что данные о личности подсудимого все же имеют для суда значение в отличие от любовных экзерсисов господина Сальвадора Дали.

Прыгунова облегченно вздохнула.

– Итак, свидетель, мы начали говорить об интрижках подсудимого, – продолжила она. – Продолжите свою мысль…

– Димка вообще-то был не промах, – охотно начал делиться своими воспоминаниями Владимир. – Дамочек окручивал так ловко, словно бутылки с шампанским открывал. Заманивал вроде как индивидуальными тренировками в зале, а заканчивалось все одним: частными занятиями на дому. В администрации клуба все об этом знали, но, поскольку клиентки были довольны, шума поднимать не хотели.

– Как произошла его встреча с Ингой Петровной?

– Да как обычно бывает. Пришла женщина в клуб, выбрала себе смазливого тренера, и понеслось! Индивидуальные тренировки, пробежки в парке, дальше кино, рестораны…

– А подсудимый тогда имел представление о том, насколько Сереброва богата?

– Еще бы! Сначала я ему информацию подкинул. Мол, гляди, каких людей обслуживаем. Сереброва и вправду была звездой. Интервью по ящику, модные тусовки, общение с иностранными партнерами – в общем, не женщина, а ходячий раздел светской хроники. Димка-то быстро спохватился. Вооружился информацией в Интернете и ринулся на абордаж. Она сдалась без боя. Понятное дело, дамочка в возрасте, кто на такую позарится!

– Как скоро последовало предложение руки и сердца?

– Этак через месяц после знакомства, – доложил Владимир. – Только Димка-то и не делал никакого предложения.

– Как так? – изобразила удивление прокурор.

– А вот так! Сереброва сама ему предложение сделала и на свои деньги в свадебное путешествие свозила.

– О времена, о нравы! – патетически воскликнула Прыгунова. – И что, после свадьбы Серебров вернулся на работу?

Свидетель махнул рукой.

– Где там! Объявился у нас разок разодетый, как петух на ярмарке. Небрежно бросил на подоконник ключи от новенькой машины, часок покачался на тренажерах, посидел в баре и был таков!

– Он вам что-нибудь рассказывал про свою новую жизнь?

– А то как же! – обрадовался возможности посплетничать Владимир. – Только в его рассказах о жене и слова не было. Он говорил о новой машине, о роскошном доме, о будущем бизнесе. Я узнал, что у него теперь есть личная маникюрша, а за его питанием следит специально нанятый диетолог.

– Что еще говорил Серебров?

– О том говорил, что если его старуха вдруг умрет, то все ее огромное состояние перейдет к нему.

– Как так умрет? Неужели Инга Петровна была неизлечимо больна или пребывала в столь преклонном возрасте? – картинно изумилась прокурор.

– Ну уж молодой-то она точно не была! – с ехидцей заметил свидетель. – Но здоровехонька, как мы с вами, вот что странно. Димка, помню, добавил: «Все мы под богом ходим». Известное выражение, с ним не поспоришь.

– Да, но в свете расследуемых событий оно приобретает какой-то зловещий смысл. Ваша честь, – повернулась Прыгунова к судье, – позвольте вопрос подсудимому?

– Пожалуйста, – разрешил Беликов. – Серебров, встаньте!

– Вы говорили такую фразу свидетелю?

– Да было все по-другому! – с горячностью воскликнул Дмитрий. – Ведь мы говорили в шутку. Вспомни, Володя, мы же смеялись.

– Но все же такие слова из ваших уст прозвучали? – уточнила прокурор.

– Прозвучали, но я…

– Довольно, у меня нет вопросов!

– Напомните суду ваше семейное положение, – попросила Дубровская Владимира.

– Я холост.

– Отлично. Вы сами-то не встречаетесь с женщинами?

Атлет выпучил глаза.

– Я вам что, евнух? Конечно, встречаюсь!

– А какой должна быть женщина, чтобы вам понравиться?

Владимир задумался и начал почесывать ухо, причем таким образом, что сходство парня с гориллой стало еще заметнее.

– Ну, молодая, красивая. И там чтоб все при ней. Конечно, неплохо, чтобы она выросла в благополучной семье…

– Достаточно. Скажите, что вы понимаете под понятием «благополучная семья»? Папа – инженер, мама – лаборант? Тихие семейные вечера, чтение вслух?

Владимир скривился.

– Зачем же такие крайности? Благополучная семья может быть совершенно другой.

– А! Вы имеете в виду благополучие материального плана, – догадалась Елизавета. – Уютный особняк в пригороде, каникулы на Средиземном море… Так?

– Примерно так.

– А сыграло бы роль, если бы ваша избранница, при прочих оговоренных вами условиях, была немного старше вас?

– Немного это сколько? – подозрительно спросил свидетель.

– Ну, лет на пять, скажем.

Атлет сморщился.

– Многовато. Вообще-то я предпочитаю девушек моложе. Но если она еще ничего себе, то, пожалуй, можно было бы и попробовать.

– Правильно! Вот и семейные психологи говорят, плюс-минус пять лет – ничего страшного. Люди относятся к одному поколению, – одобрила его решение Дубровская. – Но предположим невесту чуть постарше. Лет на десять!

– Ну, и переходы у вас, адвокат! Десять лет… Нет, я не согласен. Это уже чересчур.

– Но вы забыли, – напомнила ему Лиза, – про то, что невеста живет в тихом пригороде, в собственном доме. Дышит экологически свежим воздухом, а низкокалорийную пищу ей готовит собственный повар. Прекрасный парк, личный бассейн, массаж по утрам…

– Хм, может, тогда десять лет и не особо скажутся на ее внешности, – с сомнением в голосе произнес Володя. – А вы как думаете?

– Думаю, что она может оказаться красавицей.

– Да? Тогда в принципе можно было бы…

– Хорошо. Девушка повзрослела, и ей уже сорок три.

– Сорок три? – нервно воскликнул свидетель. – Ну вы даете! Нет-нет, ни за какие коврижки. Что же тогда получается, мне двадцать девять, а она уже пятый десяток разменяла?

– Но вы забываете про чудеса пластической хирургии! – змеей-искусительницей подобралась к нему адвокатесса. – Она выглядит лет на… двадцать пять. Катается на «Бентли» и может себе позволить выходные где-нибудь на островах в океане…

Лицо свидетеля приняло страдальческое выражение.

– Ну, я не знаю. Конечно, сорок три звучит не так страшно, как пятьдесят. И если вы не будете дальше увеличивать ее возраст, я, пожалуй, согласен обдумать такой вариант. В конце концов…

– Я не буду увеличивать возраст, – с кроткой улыбкой пообещала Дубровская. – Ведь Инге Серебровой было именно сорок три года. Значит, не стоит называть ее старухой. Как, впрочем, не следует осуждать других за поступки, которые вы повторили бы и сами, сложись подобная ситуация в вашей жизни.

– Благодарю, адвокат, – нарушил наконец молчание судья. – Думаю, свидетель учтет ваши пожелания. Но я буду крайне вам признателен, если вы мне сообщите, какой смысл для рассмотрения нашего уголовного дела имела ваша небольшая словесная потасовка?

– Ваша честь! Свидетель испытывает к подсудимому неприязнь, что и сказывается на тех показаниях, которые он дает суду.

– Неприязнь? – воскликнул Владимир. – С чего бы мне испытывать к Димке неприязнь?

Дубровская достала из папки лист бумаги.

– У меня в руках расписание тренерской нагрузки на тот период, когда в спортивном клубе еще работал подсудимый. Нетрудно заметить, что львиную долю индивидуальных занятий проводил именно он. Клиенты предпочитали тренироваться под его руководством. Разумеется, такое положение не могло понравиться свидетелю. Он ведь терял в заработке! И это помимо неудовлетворенных личных амбиций…

Владимир хмыкнул.

– Я вам уже говорил, как Димка заманивал дамочек на тренировки. Конечно, мне было за ним не угнаться, ведь я за честные отношения!

Дубровская равнодушно пожала плечами:

– Ознакомьтесь с расписанием. Пятьдесят процентов клиентов Дмитрия – мужчины. Надеюсь, вы не станете утверждать, что у него еще и нетрадиционная сексуальная ориентация?

Атлет недовольно молчал…

Глава 11

– Гляди-ка, друг! – суетился возле Дмитрия Потапов. – Гляди, что мне принесли!

Проделав замысловатые пассы руками – примерно такие, какие обычно делает фокусник, – он развернул хлопчатобумажное полотенце. Оттуда пахнуло чем-то невероятно домашним и вкусным.

– Пироги! – оповестил Потапов с такой радостью, словно перед ним сейчас лежала не сдоба, а постановление судьи об освобождении из-под стражи. – Один с картошкой, другой с рыбой и рисом. Вкусные, обалдеть! Представляешь, их еще горячими принесли.

Серебров усмехнулся:

– Поздравляю! Кто же тебе такую передачу принес?

У сокамерника сделался озадаченный вид.

– Сказали, женщина. Мать, наверное. Да какая разница! Бери, лопай. Любишь ты вопросы задавать!

Дмитрий пожал плечами. Конечно, отказываться от угощения он не стал. Заключенных нечасто баловали домашними разносолами. Если сказать откровенно, то никаких пирогов и ватрушек в передачах не допускали. Существовал официально утвержденный перечень продуктов, который каждый родственник заключенного знал назубок. Холодильника в камере не было, поэтому скоропортящиеся продукты были запрещены. Но, как известно, для невозможного нужно всего лишь больше денег. Если в камеру принесли пироги, да еще и поторопились передать их горячими, значит, чья-то заботливая рука вручила работнику изолятора приятное количество хрустящих купюр. Только вот мать Потапова вряд ли способна на такие траты. Она была простая деревенская женщина. Приехав раз в месяц на свидание к сыну, отстаивала гигантскую очередь и передавала традиционные лук, сало, дешевые сигареты, да и отбывала восвояси. Но Потапов сейчас меньше всего был расположен разгадывать ребусы и просто уплетал за обе щеки пироги, довольно жмурясь.

– Вкуснотища какая! Сейчас бы еще шкалик водочки, ух!

Дмитрий жевал медленно, задумчиво, словно вспоминал вкус тех блюд, которые готовили на кухне Инги: запеченный бараний бок, рождественская утка с яблоками, аппетитные расстегаи…

Он повел носом и почувствовал запах жженой бумаги. Это означало, что кто-то из соседей по камере сел справлять нужду. У них здесь была договоренность: для того чтобы избежать естественных запахов, во время процесса надобно курить. А когда приспичивало некурящему, он должен жечь бумагу. Понятно, коли обедал сам Михась или некоторые приблатненные узники, действовало другое правило: нужду требовалось терпеть во что бы то ни стало.

– Ну и как твой адвокат? – спросил Потапов, терзая пирог.

– Старается, – коротко ответил Дмитрий, полагая, что исчерпывающе ответил на вопрос.

На самом деле, что он мог сказать? Процесс только начался, и перспективы были еще более туманными, чем далекий Альбион. Свидетели обвинения упорно воссоздавали картину домашнего ада, в котором варились супруги Серебровы. Понятно, что умница Инга в их глазах была лишь жертвой поздней, внезапно вспыхнувшей страсти. Ее жалели, ей сочувствовали, ее оправдывали – мол, любовь зла! А когда речь касалась его, то тут эмоции менялись на диаметрально противоположные. Приспособленец, любитель легкой наживы, бездельник и негодяй – полный пакет комплиментов. Конечно, положа руку на сердце, свидетели не во всем не правы. Но они не учитывали одного: Инга – тоже была не подарок! Если бы они только знали, как несладко ему, Дмитрию, приходилось, то наверняка проявили бы к нему хоть малую толику сострадания. Ведь тогда, когда все только начиналось, он не думал о плохом финале, а надеялся на то, что у них с Ингой все получится. До счастья было рукой подать. Но его везение оказалось таким же призрачным и ненадежным, как пузыри в джакузи…

Проблемы начались сразу после того, как они вернулись из свадебного путешествия.

– Я не хочу, чтобы ты продолжал работать, – категорично заявила Инга. – Конечно, я не прошу тебя сидеть взаперти дома. Но человек, носящий фамилию Серебров, никогда не будет массировать чужие пятки и подносить полотенца. Ты можешь выбрать что угодно: бизнес, искусство, науку.

Дмитрий опешил. Какое искусство, какая наука? Инга что, совсем ополоумела? Неужели она забыла о том, что ее новый муж едва окончил среднюю школу? В аттестате были сплошные тройки. Причем Дмитрий отлично знал, что, если бы не великодушие некоторых учителей, его пребывание в средней школе могло и затянуться. А теперь из него, кажется, пытаются сделать химика-самоучку, ставящего эксперименты в домашней лаборатории, или музыканта, набирающего хитовую мелодию одним пальцем. Нет, определенно, Инга сошла с ума. Если разобраться, то он и делать-то ничего не умел. Писал с ошибками, в пении не преуспел тоже, поскольку пресловутый медведь отдавил ему сразу оба уха. Конечно, он мог бы поднять какой-нибудь тяжелый шкаф и перенести его на другое место, но он подозревал, что помощь подобного рода в хозяйстве Инги востребована будет не скоро.

– Могу я вернуться в свой клуб? – спросил он супругу с малой долей надежды.

– Разумеется, дорогой. Но только на пост директора, – посмотрела она на него с улыбкой. – Ну, довольно, не хмурься. Ты можешь стать клиентом, но я бы на твоем месте выбрала другой клуб. Боюсь, что в этом ты будешь чувствовать себя неуютно…

Что она имела в виду, Дмитрий понял позже, когда приехал в свой клуб. Припарковав новенький автомобиль на стоянке для посетителей, он привычно легко поднялся по ступеням. Улыбка девушки-администратора показалась ему натянутой. Дальше – больше. Тренеры делали вид, что не замечают его. Даже напарник, человек-гора Владимир, вдруг ослеп на оба глаза. Он с преувеличенным усердием гонял на беговой дорожке клиентку, а в его сторону старался не смотреть. Аналитические способности у Дмитрия были развиты плохо, поэтому реакция бывших коллег была ему непонятна.

– Мне нужен индивидуальный тренер, – сделал он последнюю попытку.

Его голос услышали все клиенты в зале, но вот персонал отреагировал слабо.

– Записаться на тренировки можно у администратора, – бросил кто-то с ехидцей в голосе.

Дмитрий смирился. Он часок позанимался на тренажерах, сходил поплавать в бассейн. Потом не удержался и отправился в спортивный бар, где частенько проводили свободное время тренеры. Вот и сегодня за крайним столиком у окна собралось несколько человек. При появлении Дмитрия они уткнулись носами в свои коктейли.

– Здорово, ребята! – сказал он, подсаживаясь к ним.

– Вообще-то администрация не приветствует совместные посиделки между персоналом и клиентами, – сказал вдруг кто-то.

– Да бросьте, ребята! – изумился Дмитрий. – Если я ваш клиент, то очень условно. Неужели вы забыли, как весело мы иногда…

– Клиент не бывает условным, – усмехнулась хорошенькая брюнетка, тренер по йоге. – Тем более с такой фамилией!

– Да, кстати, – подтвердил Володя, морща лоб. – Чего-то я не припомню тренера с фамилией Серебров!

– Кончай придуриваться, – миролюбиво откликнулся Дмитрий. – Я вам фотки с круиза принес. Вот, глядите.

Он выложил на стол пачку цветных снимков. Фотографии и в самом деле были потрясающими. Дмитрий на фоне белоснежного лайнера. Дмитрий в бассейне. Он же на капитанском мостике. Песчаные пляжи, колоритные мулатки, ночные дискотеки…

– А где же молодая? – вдруг спросил кто-то.

– Что? – не понял Дмитрий.

– Ну, ты же отдыхал с молодой женой? Путешествие свадебным же было, если мы правильно поняли.

Действительно, из целой пачки снимков не нашлось и одного, где бы они с женой были запечатлены вместе. Ну или хотя бы одна Инга. Разумеется, дома такие кадры имелись. Но, отбирая фотографии для того, чтобы блеснуть перед недавними коллегами, Дмитрий интуитивно отложил в сторону все то, что не касалось его лично. Может, Инга не смотрелась столь выигрышно на фоне синего неба и белесого песка, как те шоколадные девочки с тонкими щиколотками и крутыми бедрами? А может, их совместные снимки напоминали не рекламный проспект, а скорее всего унылую школьную стенгазету: «Мы с тетей на море»? Но как ни объясняй, вышло неудобно, конечно. Похоже, коллеги восприняли его промах как-то по-своему, потому что многозначительно улыбались друг другу, передавая по кругу фотографии. Дмитрий поспешил реабилитироваться.

– Бросьте, у нас с Ингой все нормально.

– Что-то не слышно энтузиазма в голосе, – с усмешкой отметила инструктор по йоге. – Кстати, а где сейчас твоя жена? Нежится в постели?

– Да что ты! Она на работе с утра пораньше, – выпалил Дмитрий и почти сразу понял, что допустил очередную промашку, потому что ребята обменялись понимающими взглядами и странными, на его взгляд, репликами:

– Ясно. Деньги, значит, зарабатывает, пока ты здесь…

– Конечно. А ты видел его новую тачку?

– Нет, я пока заметил его новые плавательные трусы от Версаче. Представляешь, сколько они стоят?

Дмитрий почувствовал, как в нем закипает раздражение. Зачем он пришел сюда? С кем он вообще разговаривает? Во время медового месяца ему довелось общаться с интереснейшими людьми, у которых были деньги, связи, громкие имена. Да у любого из этих сопляков дыхание сперло бы от возможности поглядеть на них из-за приоткрытой двери кухни, а он сидел с ними за одним столом, пил дорогое вино и мог говорить с ними, о чем угодно.

Вот именно – мог. Тут Дмитрий слегка кривил душой. Честно говоря, он сидел с натянутой улыбкой, позволяя Инге вести беседу. У нее-то получалось превосходно. Но, впрочем, какое это имело значение? Люди приняли его в свой круг, были по отношению к нему предельно корректны. И никто из них не сказал ничего подобного тому, что ему пришлось только что услышать от бывших коллег. Нет, определенно, служащие спортклуба, жалкие тренеры, позволяли себе слишком много.

– Баста! – решительно заявил он, собирая со стола снимки. – Некогда мне тут с вами рассиживаться. Через час у меня деловая встреча. Я начинаю свой бизнес.

– Опа! – удивился Владимир. – И какой же?

– Коммерческая тайна, старик, – снисходительно обронил Дмитрий, хлопая напарника по плечу. – Возможны происки конкурентов, поэтому я пока помолчу.

Разумеется, он блефовал. Никакого бизнеса и никакой деловой встречи не было и в проекте. Но слишком уж ему хотелось взять реванш. И хоть на минуту, но взял. Чего стоили только их вытянувшиеся лица!

– А деньги на раскрутку бизнеса дает, конечно же, Инга? – попыталась вернуть диалог в прежнее русло вредная инструкторша по йоге, но Дмитрий был уже внутренне готов к отпору.

– Инга помогла мне со стартовым капиталом, но, по моим расчетам, я верну ей деньги уже к концу года. А дальше, если все пойдет, как задумано, она оставит работу. Главой нашей семьи буду только я на том простом основании, что я – мужчина. Жена пусть занимается маникюром и прочими бабскими штучками.

– А ты не боишься, что твоя жар-птица зачахнет в золотой клетке? – еле скрывая досаду, поинтересовался напарник. – Она ж у тебя бабушка в возрасте, возьмет да и отбросит коньки от скуки. Что станется тогда с твоим бизнесом?

– Все мы под богом ходим, но если такое и случится, то голодная смерть мне точно не грозит, – с довольной улыбкой на лице произнес Дмитрий. – Я стану единственным наследником огромного состояния и смогу отстегивать тебе иногда пару тысяч на бедность. Как ты предпочитаешь: деньгами или продуктами питания?

Владимир даже хрустнул зубами от злости.

– Всего доброго, – откланялся Дмитрий. – Не смею отвлекать вас от потных клиентов. Читайте обо мне в газетах.

Он эффектной походкой вышел из зала, спиной ощущая флюиды ненависти от своих бывших коллег. Но это его уже мало заботило. Серебров и подумать тогда не мог, что та шальная фраза про газеты станет пророческой. Только напишут о нем в криминальной хронике…

Но хуже всего было, конечно же, дома. Дмитрий и не представлял себе, что жизнь в роскошном особняке Серебровой расписана по минутам. Если честно, то раньше он предполагал, что «новые русские» только и делают, что мокнут в джакузи, пьют по утрам дорогое шампанское, все последующее время проводят в приятной неге, лениво перемещаясь между бильярдной и собственным кинозалом, а по вечерам отправляются по ресторанам, на различные тусовки.

В первый день – из круиза они вернулись домой далеко за полночь – Дмитрий проспал до двенадцати часов дня. Едва разлепив тяжелые веки, он обнаружил, что жена куда-то исчезла. «Наводит марафет», – решил он и заглянул в ванную, облицованную розовым мрамором. Инги там не было. Он еще подождал полчаса и нерешительно выглянул наружу. В гостиной мерно гудел пылесос. Из кухни долетали чудесные запахи готовящегося жаркого. Из холла доносилась словесная перепалка между младшей горничной и дворником. Дмитрий собирался, было захлопнуть дверь, как вдруг перед ним как из-под земли выросла сухопарая фигура управляющего. Кажется, его звали Константин.

– Добрый день, Дмитрий Александрович! – произнес он торжественно. – Желаете отобедать?

Молодой хозяин почувствовал себя неуверенно в пижаме перед подтянутым, застегнутым на все пуговицы управляющим.

– Обедать? – наморщил лоб Дмитрий. – Пожалуй, мы позавтракаем с женой. Я спущусь через тридцать минут.

– Это невозможно, – бодро отрапортовал Константин.

– Невозможно через тридцать минут?

– Невозможно позавтракать с Ингой Петровной, – пояснил управляющий. – Она как обычно покушала в шесть тридцать и к восьми часам отбыла на стройку.

– Подожди, Константин. Какая стройка? Ведь мы только что вернулись из поездки, – пробормотал озадаченный хозяин.

– Совершенно верно. Но у Инги Петровны не бывает изменений в рабочем графике. Она много трудится и не позволяет себе бездельничать…

Вот оно как! Дмитрий не обрадовался такому распорядку дня супруги, ведь теперь он чувствовал себя самым настоящим лодырем.

День тянулся, казалось, вечность. Молодой хозяин как неприкаянный бродил по огромному дому в тщетной надежде найти себе хоть какое-нибудь занятие. В библиотеке увидел много книг, но читать он не любил и поэтому, проведя пальцем по корешкам изданий, поспешил покинуть помещение, которое вызывало в нем скуку и раздражение. Намного лучше было в бассейне и тренажерном зале, где Дмитрий провел около двух часов и ушел усталый, но удовлетворенный. Перекусив в столовой, он поднялся опять к себе, но застал в спальне двух горничных, перетрясающих одеяла и подушки. Они с любопытством уставились на него, и ему не оставалось ничего другого, как ретироваться. В доме была потрясающая бильярдная, и Дмитрий немного покатал шары. Но игра без партнера быстро наскучила ему. Он уселся прямо на стол, соображая, что бы предпринять до прихода Инги, но ничего не придумал и, грустный и растерянный, просидел до захода солнца в зимнем саду, даже вздремнул в соломенном кресле-качалке. Инга застала его за просмотром «Тома и Джерри».

– Я не могу так, – признался он. – Мне нужно какое-нибудь занятие.

– Нет ничего проще, дорогой, – улыбнулась она, приглаживая рукой его волосы. – Дом большой, работы тут невпроворот. Я, кстати, затеяла строительство гостевого дома. Ты мог бы контролировать рабочих, я ведь не могу успевать везде.

Дмитрий без особого энтузиазма, но согласился. Затея потерпела полный провал.

Молодой хозяин и не подозревал, что управлять людьми, оказывается, так сложно. Рабочие пыхтели сигаретами и не спешили приниматься за дела. Они что-то говорили про отсутствие раствора и отсылали его к прорабу. Прораб жаловался на подлецов-поставщиков и какого-то Гарика, которому два дня назад были переданы деньги на закупку керамогранита. Гранит прибыл, но совершенно другого оттенка. Возникал вопрос, выкладывать ли пол полученной плиткой или же намылить шею треклятому Гарику, которого прежде всего требовалось отыскать. В довершение всех бед Дмитрию показали выкрасы на стене в будущей гостевой спальне.

– Инга Петровна намеревалась покрасить стены в цвет лайма, – проговорил хозяин, сверяясь с памяткой, которую накануне ему составила супруга.

– Я не совсем уверен, что это за хрень такая, тот лайм, – проговорил прораб, почесывая лоб. – Но на всякий случай мы с ребятами сделали здесь на стене несколько проб. Выберите что-нибудь, и мы в момент покрасим вам спальню. Будет красиво!

Дмитрий и сам не мог взять в толк, как выглядит цвет лайма, но уж больно ему не хотелось выглядеть дураком в глазах рабочих, поэтому он выбрал первый понравившийся образец.

– Вот этот подойдет, – сказал он решительно, подумав про себя: «В конце концов, я ведь теперь здесь хозяин, и если я хочу выкрасить спальню в солнечно желтый цвет, значит, так тому и быть!»

Но Инга, вернувшаяся с работы на час раньше обычного, быстро показала, кто в доме хозяин.

– Идиоты! – орала она. – Где вы видели такой лайм?

Прораб, чьей зарплаты хватало лишь на лимоны, испуганно жался к крашеной стенке.

– Хозяин приказал, – бормотал он, указывая на побледневшего Дмитрия.

Тот, в свою очередь, впервые увидев супругу в состоянии бешенства, пытался перевести стрелки на прораба.

– А ты куда смотрел? – вопила Инга. – Потеряли целый день, извели уйму краски. Ты знаешь, во что это станет?

Дмитрий не знал, но все равно ему было плохо. Инга в момент разрулила все накопившиеся за день дела на строительстве домика: задала перцу Гарику и отослала ему злополучную плитку, договорилась насчет раствора, уволила прораба и, притащив из кухни плод лайма, сунула его под нос испуганным малярам.

– Чтобы через полчаса стены такие были! – заявила она и, взмахнув полой шелкового халата, устремилась прочь.

Дмитрий сидел в кресле, молчаливый и подавленный. Она устроилась у него в ногах.

– Не сердись на меня, – попросила Инга мягко, обняв его за колени. – Когда приходишь домой после работы, где все словно договорились тебя извести, тут уж не до сантиментов.

– Да, но ты выставила меня перед рабочими полным ничтожеством, – произнес он с отчаянием. – Как они теперь будут на меня смотреть? Кто меня будет слушать?

– Не бери в голову, – посоветовала она. – Я уволила прораба и могу выгнать всех остальных, если захочешь. Неужели для тебя имеет какое-то значение, что думают о тебе какие-то маляры?

Дмитрий пожал плечами. Конфликт, казалось, был разрешен, но жена перестала давать ему поручения, и уже через неделю он опять погрузился в пучину черной меланхолии.

– Тебе нужно другое дело, – заявила жена, уловив перемену в его настроении. – Дело, в котором ты разбираешься, которое ты знаешь лучше всего.

Он кивнул. Но о каком деле можно было вести речь?

– Тебе нужен собственный клуб! – заявила она.

– Клуб?

– Ну, конечно! Клуб с тренажерным залом, бассейном, классами аэробики. Что ты о моей идее думаешь?

Что он мог думать? Это была его мечта.

Они просидели до поздней ночи, обговаривая детали предприятия. Дмитрий был полон надежд и необыкновенно оживлен. Инга радовалась его воодушевлению, была разговорчива и обаятельна. К ним опять вернулась, казалось бы, утраченная из-за последних перипетий легкость общения.

– Я возьму в банке кредит, – говорила она. – Но обещай, что потратишь доверенные тебе деньги с умом.

– Обещаю! – восклицал он, хватая ее за руки. – Завтра же закажу себе визитки. «Дмитрий Серебров. Хозяин фитнес-клуба „Гармония“.» Или как правильно, директор? Знаешь, мне всегда хотелось быть генеральным директором. А что, звучит?

– Подожди, дурачок, – смеялась она. – Такие дела быстро не делаются. Сначала все нужно рассчитать. Составить бизнес-план, подобрать помещение, персонал. А вдруг твое предприятие окажется невыгодным? А вдруг мы прогорим?

Прогорим? Да Дмитрий был уверен на сто процентов, что его дела пойдут в гору. Спортивный клуб станет самым востребованным в городе, а его изберут бизнес-персоной года. Интересно, как он будет отвечать на традиционный вопрос журналистов: «Что предопределило ваш успех?» Конечно, он не станет ссылаться на жену, придумает что-нибудь помудренее. Инга поймет. «Я всегда чувствовал в себе призвание нести благо в массы», – скажет он многозначительно.

– Я тебе посоветую лучших специалистов, – говорила тем временем Инга. – Они проведут все необходимые расчеты, подготовят нужную документацию. На тебя же лягут только приятные хлопоты: придумать красивое название, разработать бренд. Хотя, пожалуй, и этим займутся профессионалы. Ты будешь только контролировать и направлять.

Дмитрий кивал головой, чувствуя, что за спиной у него уже полощут крылья грядущей славы…

Конечно, он и предположить не мог, что подготовительный этап затянется так надолго. Нанятые Ингой специалисты что-то долго высчитывали, уточняли. Конечно, их интересовала прибыль, но Дмитрию бумажная возня начала надоедать. В его-то жизни ничего не изменилось, а ведь он так жаждал перемен.

– Ну, скоро? – спрашивал он Ингу голосом капризного ребенка.

– Потерпи немного, – отвечала жена. – Все делается в срок!

Она уже открыла в банке счет на его имя и взяла с него клятвенное заверение не прикасаться к деньгам, пока все подготовительные моменты не будут разрешены.

«Да она издевается надо мной», – злился Дмитрий, опасаясь, что оборотистая супруга водит его за нос. Конечно, ей было намного удобнее держать его на коротком поводке дома, чем пускать в самостоятельное плавание.

Все решил случай. Как-то раз он встретил давнего приятеля и ради любопытства принял его предложение поужинать и поболтать. Алик когда-то работал экспедитором на мясокомбинате, а теперь заматерел, приобрел авторитетный живот и черный «Лексус».

– Не работаю. Живу на доходы от акций, – лениво сообщил он. – Вовремя подсуетился, вложил деньги и – вуаля! Сейчас сыт и спокоен. Много путешествую. Думаю выпустить собственную книгу.

– А куда вложился-то? – спрашивал зачарованный Дмитрий. – Откуда доходы?

– Эка, брат, какой ты быстрый. Все тебе расскажи, прямо как налоговому инспектору! А зачем тебе знать-то? Ты, говорят, и так хорошо устроился.

Дмитрий сник. Он рассказал бывшему приятелю о том, что живется ему не сладко, мол, супруга упрекает его в безделье и угрожает разводом. Алик расчувствовался.

– Вот зараза! – заявил он в сердцах. – Брось ее.

– Да как же я ее брошу? – пригорюнился Серебров. – Мне и пойти некуда, да и перспектив никаких.

– Да, брат, ты влип! – сочувственно проговорил Алик. – Тогда терпи. Что же еще остается делать?

– Мочи нет! Помоги, научи. Может, я тоже что-нибудь придумаю? Вложу деньги в акции, буду иметь стабильный доход.

– Да мне не жалко, дорогой, тебя уму-разуму научить, – признался Алик. – Только ведь, чтобы вложить деньги, нужно их иметь.

– Так ведь у меня есть собственный счет, – проговорился Дмитрий. – Может, позаимствую оттуда, а потом восполню недостаток. Инга ничего и не узнает.

– Значит, у тебя есть деньги? – оживился Алик.

– Есть, но только для создания собственного спортивного клуба. Жена с меня семь шкур сдерет, если узнает, что я их потратил на какое-нибудь другое дело.

– Да когда поймет, как ты грамотно ими распорядился, она будет тебе только благодарна, – убежденно заявил Алик. – Опять же, ты получишь доход и будешь распоряжаться им по собственному усмотрению. Можешь возиться тогда с собственным клубом, если появится охота.

– А куда вложить деньги? – озвучил Дмитрий давно мучивший его вопрос.

– Погоди, я тебе на днях сообщу. Посоветуюсь со знающими людьми…

Сереброву не пришлось переживать. Алик оказался куда расторопнее, чем все аналитики Инги, вместе взятые. Буквально через два дня он озвучил Дмитрию свое предложение.

– Кропачевский металлургический завод, – торжественно сообщил он. – Решайся, дело верное. С твоими-то деньжищами ты сможешь выкупить контрольный пакет акций.

– А где он находится-то? – с сомнением в голосе произнес Дмитрий. – И ты уверен, что предприятие доходное?

Алик хмыкнул.

– Ну, ты даешь! Ты видел когда-нибудь, чтобы металл был не востребован? Да это же Клондайк, золотая жила! Смотри, я принес тебе снимки. Убедись сам, что я предлагаю тебе не какой-нибудь заводишко по производству консервных банок…

Он выложил на стол фотографии: какие-то заводские корпуса, дымящие трубы, улыбающиеся рабочие в новеньких спецовках. Судя по всему, запечатлен был не слишком мощный металлургический гигант.

– Если признаться, я в этом ничего не понимаю, – признался Дмитрий. – И сколько мне придется заплатить?

– Все, что пылится сейчас на твоем долбаном счете!

– Постой, но ведь я хотел взять оттуда только часть, – запротестовал Серебров.

– А-а… – разочарованно протянул приятель. – Так ты намеревался, как маленький мальчик, приобрести пару ценных бумажек, положить их под подушку, а потом ждать, пока они превратятся в золотые червонцы? Нет, брат, тут надо или решаться, или оставаться в стороне. На лакомый кусочек и без тебя желающие найдутся. Я просто хотел тебе помочь, чисто по-дружески.

Он встал, намереваясь уйти. Дмитрий порывисто поднялся с места, преграждая ему дорогу.

– Не обижайся. Но мне нужно подумать. Может, посоветоваться с Ингой? Она в таких делах дока.

– Конечно, иди и посоветуйся, – ухмыльнулся Алик. – Но потом не удивляйся, если она проведет тебя. У Инги чутье настоящей волчицы, и она опередит тебя. Хотя, возможно, и отблагодарит тебя за хорошую идею. Купит тебе банный халат и шлепанцы!

Дмитрий насупился. Разумеется, приятель прав, предостерегая его о коварстве Инги. Во всем, что касалось денег, Сереброва, как он мог убедиться не раз, была решительна и бескомпромиссна. Она могла поступиться принципами, солгать, пойти на шантаж и угрозы. От нее ли ждать дельного совета!

– Ну, хорошо, хорошо, я согласен! – заявил он.

– Тогда позволь тебя поздравить. Ты только что принял взрослое самостоятельное решение…

Следующий месяц был редким, идиллическим временем в семье Серебровых. Дмитрий проявлял терпение и уже не раздражался, когда Инга говорила о тех или иных недостатках проекта нового фитнес-клуба.

– Знаешь, я готов подождать, – говорил он. – Все-таки дело серьезное и не подобает его решать в спешке.

Жена радовалась, надеясь, что к Дмитрию пришла наконец житейская мудрость. Откуда ей было знать, что на банковском счете супруга осталось меньше ста долларов? Но время шло, а обещанные доходы на счете Сереброва появляться не спешили.

– Когда же? – изводил он телефонными звонками Алика. – Ты обещал, что выплаты будут производиться ежемесячно.

– Да не паникуй ты, – отвечал тот. – Подожди до конца месяца.

Дмитрий ждал, но ничего не менялось. А тут, как на грех, забрезжил свет по вопросу спортклуба. Супруга торжественно преподнесла ему папку с какой-то документацией и целых два часа показывала ему столбцы цифр и таблицы.

– Ты доволен, дорогой? – спрашивала она пытливо. – О чем ты думаешь? Такое чувство, что ты витаешь где-то в облаках.

А он и вправду лихорадочно обдумывал, как поступить. Едва дождавшись следующего дня, Дмитрий снова принялся названивать Алику. Тот взял трубку не сразу, но ответил радостно, не как обычно, что вселило определенную надежду.

– Завтра! – заявил он. – Деньги будут перечислены завтра, а там уже пойдет как по накатанной. Но ты уж меня не беспокой, я уезжаю в длительное путешествие. Так что действуй по обстоятельствам.

На следующий день с утра Дмитрий летал как на крыльях. Шутка ли, перед ним открывались сказочные перспективы. Скоро он станет независимым, расплатится с Ингой и заживет жизнью состоятельного человека.

Наконец Дмитрий позвонил в банк и справился о состоянии счета. Девушка-оператор приятным голосом сообщила уже знакомую цифру и заверила:

– Нет, поступлений не было. Я ничего не путаю.

Он почувствовал легкое беспокойство, но предпочел отмахнуться от него, как от назойливой мухи. «Наверняка я тороплю события, – подумал он. – Нужно всего лишь подождать».

Но на всякий случай набрал номер Алика. «Абонент недоступен», – прозвучало в ответ, и он прекратил попытки. А на следующий день Инга, довольно улыбаясь, пригласила его в кабинет.

– Пора распечатать нашу заначку с деньгами, – проговорила она.

Дмитрий сгруппировался, как перед выходом на гимнастический помост.

– Нельзя ли подождать пару дней, дорогая? – произнес он с напряженной улыбкой.

– А что случится через несколько дней? – поинтересовалась ничего не подозревающая супруга.

– Я получу дивиденды, – сообщил он невинно.

Инга нахмурилась:

– Какие дивиденды? Что ты несешь?

Дмитрий почувствовал, что уши его становятся горячими. Инга пронзила супруга огненным взором, ноздри ее раздувались.

– Где мои деньги? – произнесла она четко.

– Видишь ли, дорогая, – начал он, лихорадочно нащупывая путь к отступлению, – я тут приобрел акции. Каюсь, не посоветовался с тобой. Но дело верное. Я вложил деньги в металлургический гигант, а теперь жду поступлений на счет. Вообще-то я хотел сделать тебе сюрприз…

Сюрприз удался. Ингу едва не хватил удар, когда она поняла, о чем толкует ее бестолковый супруг.

– Господи! – повторяла она, хватаясь то за голову, то за сердце. – Какой металлургический гигант? Какое Кропачево?

– Там огромный завод, – лепетал Дмитрий, – корпуса, трубы…

– Ох, плохо мне! – стонала жена. – Так ты ухнул все деньги туда или все-таки что-то оставил на счете?

– Только сотню долларов, чтобы не закрывать счет. Но у меня же контрольный пакет акций, ты представляешь?

Супруга не представляла. Она даже не стала наводить справки в банке, а утром, прихватив с собой бледного супруга, уселась в джип. И бросила ему на колени карту, приказав:

– Ищи!

– Что искать? – проблеял Дмитрий.

– Дорогу до Кропачева, мать твою! – взвизгнула Инга, как обычно делал ее несносный пес Прутик.

Они пару часов петляли по бездорожью, потом еще столько же отыскивали нужный поворот и наконец часам к двум после полудня подкатили на нужное место. Как ни странно, жители крохотного городка проявляли удивительную неосведомленность в вопросе, где же здесь находится металлургический гигант.

– Езжайте вниз, – посоветовал им гражданин в клетчатой куртке. – К реке. Там, кажется, есть какая-то металлобаза.

Дмитрий хотел поправить его и спросить про завод, но осекся. Лицо Инги становилось все мрачнее и мрачнее.

Они ехали вниз по улице, и Дмитрий с замиранием сердца пытался отыскать заводские корпуса, толпы рабочих, спешащих на смену, но все было тщетно. Единственная труба, откуда валил дым, принадлежала котельной. У реки они обнаружили покосившийся набок вагончик с надписью «Прием лома». Мужик в грязной фуфайке вытаращил глаза, увидев приближающийся джип.

– Чего надобно? – спросил он вежливо.

Инга окинула взглядом загаженную речку и кучу лома на берегу.

– Пошел вон! – крикнула она на оробевшего мужичка. – Моему мужу принадлежит контрольный пакет акций этой вонючей свалки…

В общем, все закончилось благополучно – Инга не выставила супруга из дома. Только несколько дней молчала. А когда заговорила, Дмитрий понял: в ее отношении к нему что-то неуловимо изменилось. Может, исчезла материнская снисходительность? На смену ей пришло ровное безразличие, а временами плохо скрытое раздражение. Они уже не просиживали вечерами у камина, разговаривая ни о чем. Инга все чаще закрывалась в кабинете, допоздна работая с бумагами. Вопрос со спортивным клубом был закрыт и больше не обсуждался. Дмитрий покорно принял свое затворничество в доме и больше не жаловался жене на скуку. А потом в его жизни появилась Нора…

Глава 12

– Да, я хозяин пункта проката водного снаряжения на озере Камышовом, – говорил невысокий коренастый мужчина в спортивной куртке. Глядя на его обветренное лицо, можно было догадаться, что ему приходится много времени проводить на воздухе.

– И что же у вас можно взять напрокат? – вела допрос прокурор.

– Много чего, – пожал мужчина плечами. – Водный мотоцикл, катамаран, лодку и даже катер. Опытный инструктор научит клиента держаться на водных лыжах, а детей покатает на надувном круге. В общем, все примерно так же, как и на южном курорте.

– Ну а Инга Сереброва обращалась к вашей помощи?

– Да в общем-то нет. У Серебровой такой необходимости не было. На свои деньги она могла скупить все наше оборудование, да еще и озеро в придачу. – Мужчина усмехнулся. – Я знаю, что у нее в нашем яхт-клубе стояло у причала приличное судно с камбузом и зоной отдыха. Настоящая яхта, а не те плавучие сковородки, которые мы привыкли видеть на местных озерах. Так что кататься на моем катере у госпожи Серебровой не было никакой надобности.

– Но все-таки, как мне известно, именно благодаря вашему пункту проката Инга Петровна оказалась втянута в малоприятную историю?

– Мой пункт проката здесь совершенно ни при чем, – сердито заметил владелец. – Я не могу отвечать за всех тех людей, которые пытаются использовать мое водное оборудование для сведения личных счетов.

– Вы кого имеете в виду? – оживилась Прыгунова.

– Понятно кого. Вашего подсудимого. – Мужчина ткнул пальцем в сторону Сереброва. – Думал утопить жену, а когда не вышло, просто забил ее до смерти. Разве не так?

Дмитрий вскочил с места:

– Ложь, ваша честь! Свидетель говорит неправду!

Судья махнул на него рукой:

– Успокойтесь, подсудимый. Мы ведь здесь именно для того, чтобы во всем разобраться. А вы, свидетель, говорите лишь то, что видели сами. В ваших догадках и предположениях суд не нуждается.

– А никаких догадок нет, ваша честь, – упрямо склонил голову лодочник. – На моих глазах этот тип пытался утопить свою жену.

– Не лучше ли вам припомнить, как все происходило? – вмешалась прокурор.

– Да проще простого, – угрюмо согласился мужчина. – Дело, помнится, было летом, прямо в разгар купального сезона. Инга Петровна со своим любовником, вон с этим типом…

– Свидетель, вон этот тип является законным супругом Серебровой, – поправил его судья. – Будьте внимательны.

– Да? Ну ладно, пусть будет Инга Петровна со своим мужем, – покладисто согласился лодочник и криво ухмыльнулся. – Так вот они прогуливались по берегу Камышового озера, пока в его голову не пришла преступная мысль. «Пойдем, милая, – говорит, – покатаемся на скутере».

– Возражение, ваша честь! – немедленно отреагировала Дубровская. – В предложении покататься на водном мотоцикле нет ничего преступного.

– Так я еще не все рассказал, – обиделся лодочник. – Стало быть, он, этот ее супруг, предложил оседлать мотоцикл. Только Инга Петровна, женщина вообще-то боевая, почему-то оробела. «Не сяду, – говорит. – Ни за что! Я и плавать-то не умею. А вдруг эта штуковина перевернется?» Я, помнится, улыбнулся: «Не пугайтесь, Инга Петровна! Наш инструктор вас аккуратно покатает». Но этот тип и тут влез: «Не нужно нам ваших инструкторов. Я и сам жену сопроводить смогу. Велика наука – скутером управлять!» Я обиделся, но виду не подал. Не люблю с клиентами спорить. А Сереброва, помню, улыбнулась ему, руку на плечо положила: «Будь по-твоему, Дима. Но вези меня осторожно. Плавать-то я и правда не умею». Этот тип ухмыльнулся и на меня посмотрел. Как бы говоря: знай свое место! «Уберите спасательные жилеты, – говорит. – В них сыро и неудобно». Я стал говорить про технику безопасности и все-таки всучил им пару. Серебровы пошли садиться, и я занялся другими клиентами, а когда опомнился, они уже далеко от берега были. Смотрю, жилеты на песке валяются. Тут меня тревога охватила, я глаз от них отвести не могу. А этот тип сначала осторожничал, но потом разошелся вовсю: закладывает один крутой вираж, затем еще. Я и вовсе покой потерял, Инга-то Петровна, смотрю, еле держится! А ветер, скажу вам, в тот день очень свежий дул. Барашки по озеру шли, в смысле, волны накатывали. Не шторм, конечно, но качало прилично. А этот тип ну как нарочно фигуры высшего пилотажа выписывает. И на одном крутом вираже теряет пассажирку! Вы думаете, он остановился? Не тут-то было! Мчался вперед, как ошпаренный бес, и даже не оглянулся. Нас на берегу охватила паника. Я руками машу, подаю негодяю знаки. А инструктор наш в катер запрыгнул и – ходу. Только тогда этот тип понял: что-то неладно. Не знаю, как уж Инге Петровне удалось на волнах удержаться, но помощь подоспела вовремя. Конечно, воды она нахлебалась вволю. Вытащили ее на берег бледную, дрожащую, уложили на песок. Этот тип вокруг бегает, помощь предлагает. «Может, ей искусственное дыхание сделать? – спрашивает. – Или водички дать попить?» Мы с инструктором едва не поперхнулись: «Да напилась она уже водички-то благодаря тебе!» Инга Петровна в себя пришла, глаза открыла, увидела его. «Прочь! Прочь!» – руками замахала. «У нее шок?» – спросил этот тип. «Убирайся вон!» – закричала. Он и припустил по берегу. «Успокойтесь, Инга Петровна, – наклонился я к ней, – вы в безопасности». Она посмотрела на меня так внимательно и говорит: «Нет, милейший! Мой муж задумал меня убить, и я опасаюсь, что рано или поздно это у него получится…»

– Сколько лет вы держите пункт проката? – начала допрос Дубровская.

– Лет семь будет, – сообщил лодочник.

– И что, за семь лет у вас на озере Камышовом был всего один несчастный случай? Я имею в виду происшествие с четой Серебровых.

Мужчина свел брови у переносицы.

– Нет, конечно. Всякое бывало.

Дубровская усмехнулась и взяла в руки тоненькую голубую папку.

– Хорошо. Я собираюсь сейчас пояснить суду, что такое, как говорит свидетель, всякое.– Лиза вынула первый лист. – Два года назад в майские праздники недалеко у берега утонул мужчина.

– Он был вдребезги пьян!

– Не буду спорить, – кивнула головой адвокат. – Следующий случай произошел через пару месяцев. Маленький мальчик, катаясь на «банане», упал в воду и едва не попал под несущийся по озеру гидроцикл. Автор статьи в местной газете ставит вопрос о необходимости строгого контроля над пунктами проката, которые не могут обеспечить безопасность водных развлечений.

– Протестую! – возмутился лодочник. – Журналистка, о которой вы ведете речь, была подкуплена «зелеными». А им вообще на безопасность наплевать! Если их слушать, то на всем техническом прогрессе нужно поставить крест. Придется вместо современной яхты использовать лодку с веслами, а вместо автомобиля – запряженную в телегу или сани кобылу. Вот вы, госпожа адвокат, поди не на лошади в суд прикатили?

Елизавета, чей перламутровый «БМВ» стоял сейчас на крохотной стоянке прямо за кованой оградой областного суда, предпочла оставить вопрос без ответа. Вместо этого она достала еще пару листков из своей папки.

– Было еще немало печальных случаев. Вот, пожалуйста! Резиновая лодка выпустила воздух прямо на середине озера… Человек в наркотическом опьянении залез на водные лыжи и едва не разбился о сваи причала…

– Адвокат Дубровская, – не выдержал судья. – Нас вовсе не интересует статистика несчастных случаев на озере Камышовом. Какое отношение она имеет к делу? Какая разница, кто выпустил воздух посередине озера? – заметил он с потугой на остроумие.

Прокурор захихикала.

– Позвольте объяснить, ваша честь! – Лиза отложила в сторону папку. – Я обратила внимание на вышеперечисленные случаи не потехи ради. Как вы, надеюсь, успели заметить, на озере произошло немало инцидентов. И, как верно пояснил свидетель, у них нет криминальной подоплеки. Просто человеческая неосторожность, безалаберность и – Его Величество Случай. Да-да, обыкновенный случай! Стоит ли придавать такое значение происшествию с Ингой Серебровой? Я уверена, ее супруг хотел доставить ей удовольствие, а то, что он пренебрег мерами безопасности, обыкновенная небрежность.

– Преступная небрежность, которая едва не стоила женщине жизни! – едко вставил лодочник.

Дубровская повернулась к нему, и в ее глазах заплясали злые чертенята.

– Значит, вы говорите нам о преступной небрежности? – Она набрала в грудь воздуха и заговорила громче. – А разве не вы должны были обеспечить безопасность ваших клиентов? Вы отправляете их кататься на скутере в шквалистый ветер, без спасательных жилетов, да еще и зная то, что женщина не умеет плавать! Так что вам сказать после этого?

– «Я убью тебя, лодочник!» – послышался совет с заднего ряда зрителей. В зале раздался приглушенный смех.

– Тишина! – стукнул молоточком судья. – А не то я попрошу пристава очистить зал от посторонних. А вы, адвокат, надеюсь, закончили обличительную речь? Мы можем отпустить свидетеля?

– Да, ваша честь, – вздохнула Лиза, убирая папку в портфель…

Глава 13

Дубровская вяло ковыряла вилкой салат. В кафетерии областного суда, конечно, подавали не самые изысканные блюда, но при других обстоятельствах девушка бы справилась с содержимым тарелки без всяких затруднений. Первопричину следовало искать не в пище, а в тех мыслях, которые обуревали Лизу. Их мрачная безысходность мешала ей расслабиться и насладиться часом свободного времени.

Рядом, за соседним столиком, щебетали молоденькие секретарши, обсуждая последние горячие сплетни. До Лизы долетали обрывки разговора, и она позавидовала беззаботным девчонкам – те возмущались гадким поступком какой-то Маши, главной героини отечественного сериала. Здорово было бы посидеть вот так же с подружками, болтая о ерунде и попивая чай, а потом, усевшись на свое место в зале судебного заседания, набирать проворными ручками текст в компьютере. И никто не будет ждать от тебя побед и поражений. Главное, чтобы протокол был составлен полно и без ошибок. А едва закончится рабочий день, можно пойти в кино со своим парнем и не думать о том, какие вопросы задать эксперту, чтобы принести хотя бы минимальную пользу подзащитному. Дубровской слишком хорошо было понятно, что, несмотря на ее иногда весьма удачные пикировки со свидетелями обвинения, подсудимого все больше опутывала паутина вины. А ведь прокурор еще не успела выложить свои козыри. Что же она будет делать потом?

Раздался звонок мобильного.

– Это я, дорогая! – прозвучал в трубке голос мужа. – Слушай, как ты смотришь на то, чтобы сбежать с работы и отправиться в кино?

Господи, ну прямо ответ на Лизины мысли!

– Сожалею, но ничего не получится, – огорченно проговорила она. – У нас перерыв в заседании. После обеда мы будем допрашивать эксперта. Мое присутствие обязательно.

– Что, и никто не может тебя заменить?

– Никто.

– Я, например, переведу все стрелки на заместителя. А на телефонные звонки будет отвечать секретарь.

– Сожалею, но у меня нет ни заместителя, ни секретаря.

– Вечно у тебя все не как у людей! До вечера. – В голосе Андрея слышалось раздражение. Конечно, он был не прав.

Лиза постаралась отвлечься от грустных мыслей. За окном уныло завывал ветер, время от времени бросая в стекло целые пригоршни снежной крупы. Февральские метели на кого угодно нагонят меланхолию. Телефон заработал вновь. Наверняка ее супруг намерен предложить ей план побега. Но голос был женский, капризный. Час от часу не легче! Теперь ее беспокоила свекровь.

– Да, милочка, это я. Решилась оторвать тебя от дел по очень важному вопросу!

– Слушаю, Ольга Сергеевна, – покорно произнесла Лиза.

– Я узнала о том, что ты отказалась пойти с Андреем в кино! – нервно заявила свекровь, словно речь шла о чем-то, сопоставимом с вселенской катастрофой. – Ты поступила неправильно. Конечно, мы с супругом спасем ваши билеты, но на премьеру должна была пойти ты.

– Я же на работе, Ольга Сергеевна!

– Велика проблема! – хмыкнула свекровь. – Между прочим, у меня на этот час была запись к косметологу. Ничего страшного, я перенесла ее на послезавтра. Стоит только захотеть.

Дубровская еще только задумалась, можно ли объяснить свекрови разницу между визитом в салон красоты и явкой в судебное заседание, но та уже подвела под разговором жирную черту.

– Мне кажется, ты не дорожишь семейными ценностями, – заявила она. – Не знаю, почему ты цепляешься за свой драгоценный судебный процесс, но у меня есть опасение, что таким поведением ты ставишь под угрозу свое личное счастье!

Трубка захлебнулась гудками. Елизавета рассерженно отключила телефон. Если бы так же легко можно было оградить себя от внешнего мира!

Перерыв закончился. Нужно было спешить в зал заседаний…

Эксперт оказался невысоким худощавым мужчиной с клиновидной бородкой.

– Да, я проводил исследование трупа Серебровой Инги Петровны, – заговорил он негромко. – На теле были обнаружены обширные ожоги третьей степени, а голова и вовсе обуглилась от воздействия высокой температуры, поэтому важнейшей задачей экспертизы было установление: прижизненным или посмертным явилось воздействие пламени. Проще говоря, я пытался ответить на вопрос: сгорела ли женщина заживо или же она была уже мертва к тому моменту, когда машину охватило огнем. Как вы знаете, преступники часто прибегают к сожжению трупа с целью имитации несчастного случая.

Эксперт с опаской покосился на скамью подсудимых.

– И что же вам удалось установить? – задала вопрос прокурор.

– Сереброва была мертва еще до того, как оказалась в автомобиле. Исследовав стенки бронхов и альвеол, я не обнаружил там наслоений копоти, что бы доказывало прижизненное воздействие пламени. Кроме того, на черепе жертвы имелся вдавленный перелом теменной кости, что, судя по всему, и стало настоящей причиной смерти Серебровой.

– Скажите, а могло случиться так, что перелом Сереброва получила уже в автомобиле, падая с обрыва вниз? – уточнила прокурор, предвосхищая возможный вопрос защитника.

Эксперт отрицательно покачал головой:

– Нет, я так не скажу. Перелом образовался от воздействия со значительной силой твердого тупого предмета с углообразной ударяющей поверхностью. То есть Сереброву сильно ударили по голове. Падение с высоты здесь ни при чем.

– Вам на исследование была представлена кочерга, изъятая при обыске в особняке Инги Петровны. Могла ли она стать орудием убийства?

– Да, я думаю, так оно и было. Тем более что исследование волос и следов крови на данной кочерге показало их принадлежность потерпевшей. Степень достоверности 99,999 тысячных процента.

– Высокая степень точности, – заметила прокурор.

– Да, я бы сказал, ошибка исключена, – улыбнулся эксперт.

– Возражаю, ваша честь! – поднялась с места Дубровская. – Последнее замечание эксперта весьма спорно.

– Адвокат, вы собираетесь упираться из-за возможной погрешности в одну тысячную процента? – ухмыльнулся судья. – Что ж, мы примем ваше возражение к сведению. Вы абсолютно правы!

Несмотря на реплику судьи, Елизавета поймала на себе насмешливые взгляды эксперта и обвинителя.

– Разрешите задать эксперту вопросы? – обратилась она к судье.

– А разве не за этим мы здесь? – улыбнулся Беликов. – Задавайте, разумеется.

Елизавета сверилась со своими записями. Тот, кому хоть чуточку известна юридическая практика, знает, что попытка переспорить эксперта сопоставима разве что с поединком, где твоим противником станет ветряная мельница. Ну что ж, была не была!

– Вы сказали, что лицо трупа обуглено. Так? – задала она первый, совершенно безопасный вопрос.

– Совершенно верно.

– Значит, идентифицировать труп по внешности было невозможно?

– Да, проводить опознание было бессмысленно. Мягкие ткани головы обгорели почти полностью, и вид у трупа был, скажем откровенно, ужасный, – пояснил эксперт. – Сами понимаете, мало кто из близких может опознать родственника по форме черепа. Они бы увидели просто обгорелую головешку.

Вощинский, сидя в первом ряду, судорожно глотал воздух. Должно быть, судебно-медицинские тонкости уголовного дела оказались слишком тяжелы для его восприятия.

– Так, если опознание не проводилось, то нет никакой уверенности в том, что вы исследовали труп именно Серебровой, – сделала вывод Дубровская, и все уставились на нее как на полоумную.

Первым выразил свое потрясение эксперт.

– Вообще-то я был уверен, что защитники знакомятся с материалами уголовного дела, – сказал он.

– Я читала дело. От корки до корки, – заверила его Лиза, чувствуя, что кончики ушей у нее начинают гореть. Неужели она что-то пропустила?

– Тогда я и не знаю, что сказать, – развел руками эксперт. – Труп, как вы помните, был обнаружен в машине Серебровой. Тут нет никаких сомнений. Все данные совпадают.

– А я их и не оспариваю. Найденный в карьере джип принадлежал Инге Петровне, – согласилась Дубровская. – Но как быть с телом?

– Труп, помещенный в машину, был тщательно осмотрен. Он имел все приметы Серебровой: ее рост, удлиненную форму затылочной части черепа…

– Я читала описание в деле, – прервала его Дубровская. – Но, согласитесь, это весьма приблизительная характеристика. Мало ли на свете людей примерно одинакового роста и с удлиненной формой черепа?

– Согласен, немало. Но если позволите, я продолжу… На пальцах трупа были обнаружены золотые кольца, принадлежащие Серебровой. Одно из них, кстати, имело памятную гравировку.

– Да, кстати, опознание колец было проведено в ходе предварительного следствия, – внесла свою лепту прокурор. – И управляющий Песков Константин опознал ювелирные украшения, заявив, что они ему хорошо знакомы. Он несколько раз, по настоянию хозяйки, сдавал их в чистку. Вам мало?

– Но кольца можно надеть на любые пальцы, – упрямо проговорила Дубровская. – Нет ли у вас прямых доказательств того, что найденный труп принадлежит именно Инге Серебровой?

– Есть, – выдохнул эксперт. – Есть. Это данные генетической экспертизы, о которой мне уже пришлось рассказать. Для такого исследования годится любой материал: осколок зуба, волос, кусочек кожи. Экспертизу можно даже провести, используя единственную клетку потерпевшего, ведь в ней содержится полная генетическая информация. У нас же имелось достаточно материала.

– Конечно. Но найденный материал нужно же с чем-то сопоставлять? – поинтересовалась Лиза. – Мне известно, что для сравнения берутся образцы у родственников потерпевшего.

– Совершенно верно. И, разумеется, это сильно упростило бы нашу задачу. Однако в данном случае у нас такой возможности не было. У Серебровой не осталось родственников, – развел руками эксперт.

– А как же Вощинский? – удивилась Дубровская, игнорируя землистый цвет лица своего знакомого. – Он что, отказался сдать пробы?

– Можно мне воды? – поднялся с места Павел Алексеевич. – Мне кажется, здесь немного душно.

Судья понимающе уставился на него. Конечно, не духота была причиной дурноты Вощинского. Дотошность защитника могла довести до обморока и любого другого, менее сильного человека. Павел Алексеевич, следовало признать, еще держался молодцом.

Передав стакан секретарю, он вытер губы платком. Вложив во взгляд всю глубину душевной скорби, он произнес, обращаясь к защитнику:

– Я не являюсь в прямом смысле слова родственником Инги, что вы должны знать.

Дубровская почувствовала угрызения совести. Кажется, Вощинский действительно нечто такое говорил.

– Если бы господин Вощинский был кровным родственником Серебровой, от исследования получился бы толк, – пояснил и эксперт. – Но он был приемным ребенком в семье. Так что о каком родстве можно вести речь?

– Тогда что же использовалось для сравнительного образца? – удивилась Дубровская.

– Если бы вы читали описательную часть моего исследования, такой вопрос у вас вряд ли бы появился, – негромко проговорил эксперт, словно испытывая неловкость от того, что защитник небрежно ознакомился с делом. – Мы использовали шиньон из волос Серебровой.

Дубровская прикусила язык. Что-то про шиньон она читала, не то в описательной части экспертизы, не то в выводах. Жаль, что она не придала тому моменту значения.

– Шиньон был предоставлен Вощинским и использован как сравнительный образец. Кстати, он приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, странно, что защитник как будто слышит о нем в первый раз, – заметила прокурор Прыгунова.

Елизавета почувствовала, что краснеет.

– Разумеется, я читала о шиньоне. Разве я не вправе задать уточняющие вопросы? – сделала она попытку выйти из щекотливого положения.

– Если вы в полной мере реализовали свои права, может, отпустим эксперта? – поинтересовался судья. – Впрочем, рабочий день уже окончен. У конвойной службы тоже, между прочим, есть свое расписание. Не заставите же вы своего подзащитного коротать ночь в подвальном помещении суда?

– Нет, конечно, – молвила Дубровская. – У меня больше нет вопросов.

– Рад слышать, – усмехнулся судья.

Елизавета солгала. То есть насчет вопросов солгала. Один вопрос у нее остался. Что значит загадочное слово шиньон?

– Шиньон использовали тогда, когда была мода на пышные прически, – говорил Андрей, поправляя дрова в камине. – Волосы свивали в небольшой валик и подкладывали в прическу для придания ей объема. Если бы ты спросила Ольгу Сергеевну или же свою мать, то наверняка получила бы исчерпывающий ответ.

– Как же мне спросить твою маму, если она сейчас в кино? – удивилась Лиза и сразу же пожалела о своих словах.

– Да, в кино, – повторил Андрей, гипнотизируя языки пламени в камине. – Они с папой в кино, а мы здесь.

– Зато мы сидим у камина и смотрим на огонь! – излишне оптимистично воскликнула Дубровская. – Что может быть лучше в морозный февральский вечер, чем сидеть рядом с любимым человеком и наслаждаться покоем и тишиной?

– Да? – как-то безразлично удивился муж. – Не уверен в твоей искренности. Мне кажется, ты бы с большим удовольствием провела время в компании своего Аполлона, обсуждая детали его преступной выходки. Мне иногда кажется, что заинтересовать тебя можно только одним способом – убить кого-нибудь.

– Что за чушь! – возмутилась Лиза. И добавила: – К тому же Серебров никого не убивал.

Андрей поморщился:

– Мне нет дела до твоего Сереброва! Мне все равно, обагрил он руки кровью жены или же, наоборот, чист, как новорожденный младенец. Мне небезразличны наши с тобой отношения.

– Мне тоже, – запоздало согласилась Лиза.

– Что-то непохоже. Ты сутками пропадаешь в суде, ведя дело, за которое тебе никто не собирается платить, печешься о судьбе человека, который для тебя, в общем-то, пустое место. Да-да, не спорь, именно так. Кто он тебе? Брат, сват, муж?

– Но ты же понимаешь, как важно для меня достойно провести это дело! – с отчаянием в голосе воскликнула Лиза.

– Для меня тоже важны мои склянки с лекарствами, производство пилюль и прибыль от моих чертовых аптек. Но я четко разделил свою жизнь на две части: работа и семья. И они не пересекаются, не проникают друг в друга. Почему ты не можешь сделать так же?

– Я пытаюсь, но у меня плохо получается.

– Так давай попробуем еще. Что ты делаешь завтра? Опять суд?

Лиза задумалась, но потом ее лицо засияло.

– Завтра я свободна! У нас перерыв до понедельника.

– Рад слышать. – Андрей решился на слабую улыбку. – Значит, идем куда-нибудь?

– Идем! Только знаешь… – Она внезапно помрачнела. – У меня же дежурство в консультации с девяти до шести.

– Черт! – вырвалось у него.

– Действительно, черт! – подхватила она. – И все-таки странно…

Она задумчиво уставилась в камин, словно пытаясь увидеть в отблесках огня рецепт счастливой семейной жизни.

– Странно что? – переспросил Андрей, на время забыв обиду.

У Елизаветы был озадаченный вид.

– Странно, зачем Инге Серебровой понадобился шиньон. Ты как думаешь?

Мерцалов еще раз помянул черта и пулей выскочил из гостиной. Теперь Лиза осталась у камина одна…

Глава 14

Дежурство – еще одна обязанность адвоката, выполнять которую приходится, как правило, не реже одного раза в месяц. Обычно Елизавета и не думала роптать, когда приходил ее черед. Сидеть в теплом помещении конторы и вести прием граждан, нуждающихся в юридической помощи, было, в понимании Дубровской, делом интересным и необременительным. Разнообразие жизненных ситуаций, в которых блуждали неосведомленные в законах люди, приводило ее в восхищение. Например, ей приходилось отвечать на вопросы проштрафившегося автомобилиста, прокатившегося по тротуару в час пик, седая бабуля выясняла, можно ли завещать однокомнатную «хрущевку» любимому коту, а пятнадцатилетний оболтус, доведенный до ручки придирками любящих родителей, требовал составить заявление в суд о нарушении прав ребенка. Дубровская с удовольствием погружалась в правила дорожного движения, штурмовала основы гражданского законодательства, а иногда пыталась даже выступить в роли психолога. По ее наблюдениям, далеко не все граждане стремились стать участниками судебных баталий. Некоторые просто хотели выговориться и получить жизненный совет от адвоката. Одним словом, дежурство позволяло Елизавете ощутить стремительное течение жизни, почувствовать свою значимость. Так было всегда. Но только не сегодня.

Сегодня Дубровской казалось, будто в сиденье ее стула кто-то заботливой рукой поместил целую дюжину иголок. Через каждые двадцать минут она сверялась с часами, высчитывая, сколько времени осталось до конца дежурства. Но стрелки, как нарочно, едва двигались. Она подносила циферблат к уху в тщетной надежде, что часы попросту остановились, но мерное тиканье быстро приводило ее в чувство. Рабочий день тянулся, как жевательная резинка. Конечно, умом она понимала, что просто так, силой мысли, вчерашнюю размолвку с супругом не исправить. Нужны были какие-то действенные меры вроде романтического ужина при свечах и вечернего платья. Но назойливые клиенты сбивали ее с мысли, и детали грядущего мероприятия никак не складывались в ее голове.

«Итак, если я надену красное платье с открытой спиной и попрошу домоправительницу сервировать ужин на двоих у камина? – размышляла она. – Мы возьмем бутылочку превосходного вина, хрустальные бокалы, включим музыку…»

– Когда наш сосед сверху надирается до чертиков, он включает музыку и непременно лезет в ванну, – жаловался между тем очередной клиент, сморкаясь в платок. – Вы можете представить последствия?

«Последствия будут вполне предсказуемыми, – думала Лиза. – Как только мы усядемся у камина, тут же непременно появится Ольга Сергеевна, которая обожает греть ноги у огня. Свекровь усядется рядом, продолжая вязать свой бесконечный шарф, и вся романтика полетит к черту!»

– А потом этот чертов романтик засыпает в ванне, – мерно гудел посетитель. – Вода, понятное дело, хлещет через край и собирается в океан на полу. Проходит полчаса, и в нашей квартире повторяется сюжет «Дед Мазай и зайцы»…

«Сидя на нашей террасе можно иногда увидеть зайца, – подхватывала Елизавета мысль. – Оттуда открывается прекрасный вид на лужайку за домом. Но зимой там прохладно, и эффектное платье, в котором и в теплом-то помещении чувствуешь себя раздетой, не спасет от простуды».

– Я простудился в последний раз, когда собирал тряпкой воду на полу, – твердил клиент. – Потом неделю сидел на больничном в вязаном свитере и шерстяных носках.

– О романтическом вечере в вязаном свитере и шерстяных носках и думать не хочется! – воскликнула Дубровская.

– И не говорите! – огорченно махнул рукой клиент.

– А если заказать столик в ресторане?

– Позвольте, адвокат… – вытаращился на нее озадаченный клиент. – При чем здесь столик?

Буквально за полчаса до окончания рабочего дня в помещение конторы ввалилась дородная бабища, отряхивая снег с валенок.

– Мне совет надобно, – заявила она прямо с порога.

– Бесплатных консультаций не даем, – сказала Лиза, теша себя надеждой, что запоздалая посетительница уберется. Так случалось нередко, когда наивные граждане путали адвоката с кем-то наподобие участкового врача и искренне удивлялись тому, что услуги платные. Но дама в валенках, по всей видимости, была не из их числа.

– Деньги у меня есть, – сообщила она громко. Несколько адвокатов за соседними столами подняли головы от бумаг, словно проверяя, стоит ли завидовать Дубровской. Впрочем, через минуту они опять уткнулись в свои кодексы. Посетительница не производила впечатления миллионерши. Толстенная дубленка, больше похожая на тулуп, пуховый платок поверх лисьей шапки, самовязаные рукавицы – типичный набор одежды уличной торговки. Конечно, на хлеб с маслом тетенька зарабатывает, но деньги считать привыкла, поэтому щедрого гонорара от нее ждать не приходится. А решимость, написанная на круглом, румяном от мороза лице, и вовсе лишала приятных иллюзий. Такие, как она, за каждый потраченный рубль требуют отчета, а потом и вообще могут заявить, что деньги потрачены впустую.

– Мне требуется конфиденциальность, – заявила она, ввергая Елизавету в состояние столбняка. Не то чтобы адвокат не знала значения произнесенного теткой слова, просто слышать его из уст предполагаемой торговки пирожками было необычно.

– Что вам требуется? – наморщила лоб Лиза.

– Нужно, чтобы мы переговорили наедине, – проговорила женщина. – Свободных ушей мне не надобно. Вопрос-то у меня больно деликатный.

Дубровская обвела глазами помещение. Конечно, клиентка права. Рассчитывать на сохранение адвокатской тайны в комнате, где помимо твоего защитника просиживают штаны еще пять-шесть его коллег, может только глупец. К сожалению, нехватка свободных помещений – бич юридических контор. Каждый из твоих милых коллег не преминет взять себе на заметку, насколько компетентно ты дала совет, сколько денег положила в карман; то есть была ли оформлена квитанция и выразил ли неудовольствие клиент. Любое недоразумение тут же обрастет массой пикантных подробностей и будет пересказано в курилке как сюжет уморительной комедии. Либо фильма ужасов, по ситуации.

Но к счастью, к концу рабочего дня проблема была разрешима.

– Если вы не возражаете, мы переговорим на кухне, – предложила Лиза.

Как ни верти, это был лучший вариант…

Цветастая клеенка на столе и видавший виды чайный сервиз настроили клиентку на мирный лад. Она сдернула с головы шапку с платком и слегка прошлась рукой по примятым волосам.

– Меня зовут Роза, – представилась она. И, зардев, как маков цвет, добавила: – Вы знаете, меня пытались изнасиловать.

Елизавета ошарашенно молчала. Конечно, ее ввел в ступор не сам состав преступления. Работая адвокатом, привыкаешь копаться в грязи. Дело было, пожалуй, и не во внешнем облике клиентки. Судя по всему, ей давно минуло сорок, и ярко синие тени на набрякших веках уже не подчеркивали выразительность глаз, а только добавляли годы. Но судебная практика пестрила случаями, когда женщины и более почтенного возраста подвергались сексуальному насилию.

Почему же тогда Дубровская проглотила язык? Скорее всего причина крылась в том, каким образом это деликатное заявление было преподнесено. Никакой стыдливости и робости не было и в помине. Ей так и хотелось ответить: «Вас изнасиловали? Поздравляю!»

Но ничего подобного Дубровская, конечно, не ответила. И поэтому, проглотив ехидный комментарий, она слушала сейчас нехитрую, но, вне всяких сомнений, романтическую историю попытки изнасилования Розы.

– Он ввалился ко мне ночью в киоск, где я торговала. Мужественный, широкоплечий, с чулком на лице и пистолетом в руках. Понятное дело, сгреб товары, а потом повалил меня на пол и… – Женщина сделала выразительную паузу, за которой, по законам драматического жанра, должна была следовать кульминация. – Но тут пришли сотрудники милиции, и ничего не произошло.

Дубровской почему-то показалось, что Роза больше сердита на сотрудников милиции, чем на ночного разбойника. Впрочем, может быть, ей только показалось?

Лицо посетительницы скуксилось, как от невыносимой обиды. Дубровская поняла, что наступила пора вмешаться.

– Вы хотите привлечь негодяя к уголовной ответственности и засадить его на приличный срок? – спросила она.

Лицо дамы приобрело бордовый оттенок.

– Это за что же?

– Ну, вы же сами сказали, преступник посягал на вашу честь, – как бы стала оправдываться Лиза. – Или я что-то не так поняла?

– На мою честь не посягал никто все сорок пять лет! – шумно выдохнула Роза. – Думаете, я жаловаться сюда пришла?

– Вот-вот, объясните, пожалуйста, зачем вы сюда пришли… – вежливо попросила Дубровская, как бы невзначай убирая со стола чашки. Посуду от таких неуравновешенных особ следовало держать на расстоянии. Особенно ножи и вилки.

– Замуж хочу! – заявила жертва. И, вперив глаза в туманную даль, мечтательно добавила: – Я, кажется, всю жизнь его ждала.

– Дело хорошее, – одобрила Лиза. – Но, боюсь, обратились вы не по адресу. У нас ведь не брачная контора.

Клиентка вернулась с небес на землю и зло посмотрела на Дубровскую.

– Мне нужен адвокат.

– Я адвокат. Но мы такими делами не занимаемся. Мы не женим и не разводим. Люди к нам обращаются за юридической помощью.

– Вот и мне нужна юридическая помощь.

– В чем же она будет заключаться? – со вздохом произнесла Лиза.

– Послушайте, если я заявлю следователю, что никакой попытки не было, его выпустят на свободу?

Дубровская развела руками:

– Ну, если не вдаваться в подробности, дело по изнасилованию могут прекратить. Но обвинение в разбое все равно останется. Как ни крути, он напал на киоск, угрожал оружием, завладел товаром.

– А кто докажет? – уставилась на нее торговка долгим немигающим взглядом. – А вдруг он – мой хахаль? Сумки пришел с продуктами до дома донести. Вот и весь сказ!

– А пистолет зачем же? – с сомнением спросила Лиза.

– Да у него ж детский пугач был. Из пластмассы! – засмеялась Роза.

– Неважно. По закону, все равно макет оружия, – упрямилась Дубровская. – Да и зачем ему было таскать его при себе? Я так понимаю, он давно вышел из возраста, когда увлекаются стрелялками.

– А если сказать, что соседскому парнишке хотели подарить? Порадовать пацана…

Елизавета взглянула на часы. Ровно шесть. Пора было закругляться, если она не собиралась заработать себе мигрень. Находчивая посетительница начинала действовать ей на нервы.

– Я была бы вам крайне признательна, если бы вы пояснили, какой помощи ждете, – произнесла Дубровская со вздохом. – Где в вашем замечательном раскладе место для адвоката? Вы со всем справитесь сама, и я не сомневаюсь – свернете горы. Вам не нужен защитник, поверьте мне.

– Адвокат нужен не мне, – призналась женщина. – Адвокат нужен ему. Ведь он такой застенчивый и робкий!

«Застенчивый разбойник?» – подавила смешок Лиза. Дамочка в своем стремлении к замужеству явно хватила через край.

– Получится ерунда, – сказала она вслух. – Тогда я буду защищать его против вас. Да и кто мне будет платить деньги?

Роза всплеснула руками:

– Я все оплачу! За мной дело не встанет!

Дубровская решительно замотала головой:

– Вы понимаете, о чем говорите? Жертва изнасилования оплачивает защитника своему насильнику… Нонсенс! Даже попахивает нарушением закона. Нет, я в такие игры не играю!

Женщина подбоченилась, словно в ее адрес сказали непристойность.

– Ну и где же тут нарушение закона, а? – прищурила она синие веки. – Кто пострадает-то, позвольте узнать?

– Но преступник должен быть наказан! – повторила Лиза институтский постулат, чувствуя, что не верит в него, как раньше.

– Для чего наказан? – без обиняков спросила Роза.

– Чтобы восторжествовала справедливость.

– А она и так восторжествует! – воскликнула напористая дама. – Прокладки и пиво мы на место вернули. Так что хозяин не в убытке. Я окажусь замужем, а одним преступником на земле станет меньше. Уж поверьте мне, я его прижму к ногтю. Так кому станет хуже?

У Дубровской не было оснований ей не верить. Но уже, пожалуй, из-за упрямства она решилась на последний и убийственный для дамочки аргумент.

– Ваш насильник может отказаться идти с вами под венец, – заявила она, чувствуя, что как бы снимает свой пистолет с предохранителя.

Торговка огорченно щелкнула языком.

– Вот для этого вы мне и нужны. Сможете ему вправить мозги? Впрочем, выбор у него небогатый: тарелка борща каждый вечер или миска тюремной баланды грядущие десять лет. – Она пытливо уставилась на Елизавету. – Так что, беретесь?

Дубровская, игнорируя горящий взгляд, еще раз взглянула на часы. Стрелки двигались куда проворнее, чем днем. Они показывали уже половину седьмого. Похоже, на ресторан рассчитывать не приходилось. В запасе оставался только ужин при свечах, на террасе.

– Мне нужно бежать! – с отчаянием произнесла она.

– Бегите, только дайте согласие, – проговорила дама, хватаясь за шапку. – Неужели оставите меня без помощи?

– Хорошо, я встречусь с ним, – пообещала Дубровская, уже держась за ручку двери. – Но за успех не ручаюсь. Как его фамилия?

– Потапов, – ответила Роза. – Так вы обещаете?

– Обещаю! – легкомысленно заявила Дубровская, понимая, что в данный момент готова подписаться на все, что угодно.

Впрочем, от нее не требовали чудес. Она всего лишь поможет клиентке организовать личную жизнь. Вот только кто бы оказал подобную услугу ей?

Глава 15

Конечно, Дубровской не пришлось в тот вечер ловить зайцев у себя на террасе. Положение спас компаньон Андрея, организовавший небольшую вечеринку по случаю своего возвращения из отпуска. Супруги благосклонно приняли приглашение и уже в восемь часов прибыли в его загородный коттедж.

Компания была немногочисленной, а еда превосходной. Вечер получился бы замечательным, если бы не два обстоятельства, изрядно подпортившие настроение. Во-первых, Дубровская не успела заехать домой переодеться, и теперь она в полной мере могла прочувствовать, как неуместен скучный деловой костюм среди шелковых рубашек и изящного тонкого трикотажа. В воздухе витал легкий аромат духов, блестели, переливаясь в ярком свете ламп, колечки и сережки других дам, а Елизавета ощущала себя той самой служащей жилконторы, про которую ей недавно говорил супруг. Впрочем, сам он был безупречно одет и весьма оживлен. Причина его прекрасного расположения духа находилась неподалеку и являлась вторым раздражающим фактором для Лизы. Прелестная блондинка лет двадцати с роскошным декольте восседала на мягком пуфе, положив ногу на ногу, и не сводила с Андрея восторженных глупых глаз. Она пришла без пары и теперь вовсю пыталась завладеть вниманием молодого, преуспевающего бизнесмена, задавая «умные» вопросы.

– А правда, что на твоем заводе выпускают таблетки? – спрашивала она, глядя на Мерцалова с немым обожанием.

– Правда, если учесть, что завод называется фармацевтическим, – фыркнула Лиза, ожидая, что супруг разделит с ней веселье.

Но тот словно и не слышал ее издевки.

– Мы производим не только лекарства, но и химические препараты, духи, витамины, лосьоны. Изготавливаем косметику, пластыри, антикоррозийную пленку и даже детское питание, – говорил он серьезно, словно читал студентам лекцию.

– Ты делаешь косметику! – захлопала в ладоши блондинка.

Дубровская и не сомневалась, что из длинного перечня продукции, озвученного супругом, девица запомнит только один пункт.

– Можно сказать и так, – гордо улыбался Мерцалов. – Косметические средства для ухода за лицом и телом – все то, что вы, женщины, так любите держать в своей ванной, на полочке.

– Почему-то я уверена, что твоя собеседница предпочитает косметику конкурирующей фирмы, – съязвила Елизавета, наблюдая, как девушка убирает в свою сумочку пудреницу от «Шанель».

– А вы тоже аптекарь? – спросила блондинка, переводя на нее взгляд своих васильковых глаз.

Мерцалов терпеть не мог, когда кто-нибудь называл его аптекарем. В этом слове ему, по не совсем понятной логике, слышалось пренебрежение. Но на прелестное белокурое создание обижаться было невозможно, поэтому он проявил великодушие.

– Лиза работает адвокатом, – снисходительно пояснил он.

– Адвокатом? – удивилась девица, обшаривая незатейливый костюм Дубровской долгим, недоверчивым взглядом. – Профессию адвоката я могу себе представить. Он ведь работает в суде, да?

– Именно там, дорогуша, – произнес, вклиниваясь в беседу, еще один гость, мужчина средних лет. – И недавно мы имели возможность видеть Елизавету Германовну на экране. Она защищает интересы Инги Серебровой.

– Ну, не совсем так, – смутилась Лиза, – скорее ее мужа.

Блондинка, для которой в ее двадцать лет сорокалетние люди казались доисторическими существами, интереса к тому собеседнику не проявила. Она опять повернулась к Мерцалову, радуясь тому, что неожиданно вмешавшийся в разговор мужчина завладел вниманием противной адвокатессы. Все-таки у нее оставалась куча вопросов к молодому симпатичному миллионеру. Например, такой:

– А скажите, насколько опасен аспирин?

– После того, как Гиппократ обнаружил салицин в коре ивового дерева…

Это было последнее, что услышала Дубровская, потому что сорокалетний мужчина, общий их с Андреем знакомый, имени которого она не помнила, закидал ее вопросами по делу Серебровой. Он был, кажется, архитектором, поэтому все, что касалось строительного бизнеса, интересовало мужчину безмерно. Чего говорить уж об Инге Серебровой, акуле новостроек.

– Удивительная была женщина, полная жизни! – заметил он.

– Да, и еще очень успешная, – подхватила Лиза. – Не часто встретишь среди женщин такую сильную личность.

– Ну и слава богу, – странно отреагировал знакомый. – Иначе в нашей жизни просто не осталось бы женщин.

– В вас говорит уязвленное мужское самолюбие, – улыбнулась Дубровская. – Почему, как только женщина начинает зарабатывать по-настоящему большие деньги, ей спешат повесить ярлык? И грубая она, и неженственная, просто мужик в юбке. И в довершение всего констатируют – она несчастлива!

– Потому что так оно и есть! – убежденно воскликнул архитектор. – Знали бы вы Ингу при жизни. В ней определенно не было ничего женственного. Она жила, как мужчина, поступала, как мужчина. Хотите, расскажу забавный случай?

Дубровская равнодушно пожала плечами.

– На Сереброву однажды едва не уронили кирпич. Да-да, один из рабочих зазевался и уронил кирпич с высоты. Все бы обошлось, если бы внизу не стояли Инга Петровна с прорабом. Понятно, что предмет, пущенный с высоты, приобретает ускорение и легко может проломить череп. Откровенно говоря, опасность грозила и прорабу. Но тот отскочил в сторону и матюгнулся в сердцах. Видели бы вы, что стало с Серебровой! Она поднялась наверх, злая, как сто чертей, и при всех надавала незадачливому рабочему пощечин. А уж такого отборного мата не слышал никто из мужиков, всю жизнь работающих на стройке. Вот вам и женственность с терпимостью пополам! Кстати, мужичка потом уволили.

– Ну и поделом ему, – пожала плечами Лиза. – Он же едва не размозжил Серебровой голову. А она должна была, по-вашему, легонько его пожурить, используя салонные выражения?

– Возможно, я привел не самый удачный пример, – почесал голову архитектор. – Но все же Инга была бестия, а не женщина. Деньги всегда для нее являлись главной ценностью. Не сомневаюсь, для того чтобы получить большую прибыль, она была готова пойти на крайние меры – на предательство, поджог и даже убийство.

– Ну, здесь, я думаю, вы немного преувеличили, – усмехнулась Лиза. – Напомню, обвинение-то в убийстве предъявлено не Инге Серебровой, а ее мужу Дмитрию.

На лице архитектора появилась презрительная гримаса.

– Видел я его один раз на стройке. Он стал всеобщим посмешищем. Уж для чего его Инга притащила тогда с собой, не знаю. Но момент его появления на объекте достоин кисти художника. Представляете, кругом пыль, грязь, шум, и среди всего строительного хаоса он – воплощение стиля и элегантности… приталенный жакет и белые ботинки. Шел аккуратно, вернее, прыгал с места на место, боясь испачкать обувь. До сих пор перед глазами та картинка – красавец в белых ботинках на стройке – стоит. Не представляю, как такой чистоплюй решился на убийство? Просто не верю!

– Вы первый человек, кто усомнился в его виновности, – заметила Лиза. – Последние пару недель мне ежедневно приходится выслушивать свидетелей, которые утверждают, что я защищаю монстра.

– Ну, Инга всегда умудрялась объединять вокруг себя разного рода прихвостней, – отметил архитектор. Затем, чуть подумав, вдруг добавил: – А не была ли история с убийством каверзой самой Серебровой?

– Что вы имеете в виду? По-моему, сжечь себя в машине, предварительно проломив себе кочергой череп, даже самой изворотливой бестии было бы не по силам, – проговорила Лиза.

– Не знаю, не знаю… Но иногда мне казалось, что эта женщина бессмертна. Она не боялась ничего на свете, везде шла напролом. А уж сильная была, как львица. Как уж этот мальчик-картинка с ней справился, не представляю.

– Обвинение утверждает, что Дмитрий использовал снотворное для того, чтобы сломить сопротивление жертвы, – повторила Дубровская абзац из обвинительного заключения.

– Ну, разве только так… – озадаченно протянул знакомый. – Странно, что мысль об убийстве пришла в голову именно ему.

Елизавета подумала: не пригласить ли архитектора в суд и не допросить ли его в качестве свидетеля защиты? Слишком уж натурально он выражает свои сомнения по поводу виновности ее клиента. Но что он сможет сообщить суду? Рассказать истории про падающий кирпич и белые ботинки? Занимательно, но к делу не относится. Как, впрочем, и его заявление по поводу предполагаемого бессмертия Серебровой. Их засмеют, а толку все равно не будет…

– Пора собираться домой, – донесся до нее будничный голос мужа. – Поспеши, дорогая. На улице начинается метель.

Дубровская уходила из гостей со смешанным чувством, но визитка архитектора все же лежала в ее кармане. Так, на всякий случай…

Глава 16

Константин, управляющий Серебровой, был, как всегда, застегнут на все пуговицы, а в ответах безукоризненно точен и немногословен.

– Я не назову отношения супругов Серебровых простыми, – отвечал он на вопрос прокурора. – Конечно, до рукоприкладства дело не доходило, но они были совершенно разные и далекие друг от друга люди.

– Собирались ли они расстаться?

– Насколько мне известно, развод для Инги Петровны был делом решенным. К ней на дом приходил адвокат, с которым она обговаривала юридические детали.

– Как относился к ее идее Дмитрий Серебров?

Константин позволил себе слабое подобие улыбки.

– Ну, Дмитрий Серебров никогда ничего не решал, от его голоса мало что зависело. Хозяйка говорила мне, что он боится развода.

– Вам известно, собиралась ли Инга Петровна обеспечить супруга жильем или каким-либо иным имуществом после развода?

– Хозяйка говорила, что не даст ему и ломаного гроша, поскольку его содержание и так обошлось ей слишком дорого.

Прокурор сверилась со своими записями.

– А теперь я попрошу вас вспомнить все, что касалось последнего дня жизни Серебровой. В какое время вы покинули дом?

– Обычно я заканчиваю работу около восьми часов вечера, но в тот день я ушел рано. В пять.

– Вас отпустила Инга Петровна?

– Ничего подобного. Дмитрий Александрович просил меня уйти раньше. Более того, он сказал, что на следующий день всей прислуге предоставляется дополнительный выходной. Поскольку для меня весомым, как я уже говорил, было слово хозяйки, я перезвонил Инге Петровне и уточнил ее пожелания. Распоряжение супруга она оставила в силе.

– Объяснял ли подсудимый, зачем он распускает прислугу по домам?

– Он сказал, что у них с Ингой Петровной состоится важный разговор, а на следующий день они просто побудут вдвоем.

– Таково было и пожелание Серебровой?

– Когда я говорил с Ингой Петровной по телефону, мне показалось, что она была озадачена. «Что он там еще придумал? – спросила она. Но потом добавила: – Ну, ладно, Константин, позволим ему такую малость. В конце концов, он ведь еще пока мой муж».

Бесстрастное лицо управляющего вдруг исказила гримаса боли. На судейской трибуне стоял уже не робот, выдающий ответы в автоматическом режиме, а живой человек, способный чувствовать и переживать. Перемену уловили все. Даже секретарь оторвала глаза от компьютерной клавиатуры, не понимая, что случилось со свидетелем. Голос свидетеля дрожал, когда он снова заговорил:

– Ах, если бы я знал тогда, чем закончится романтический вечер супругов, ни за что бы не оставил хозяйку одну! Надо было мне заночевать в гостевом доме, что я часто делал… «С тобой, Константин, как-то спокойнее, – частенько замечала Инга Петровна. – Вот погоди, отстрою я для тебя флигель, будешь жить поблизости от меня». Мы брали одного за другим дворников и сторожей, но ее никто не устраивал. Такой уж был у нее характер! Только одного меня она ценила и хотела видеть рядом.

– Скажите, почему вы появились на следующий день в доме? Ведь вам предоставили выходной.

– Вы можете не поверить, но у меня появилось дурное предчувствие. Конечно, на всякий случай я придумал предлог – якобы мне нужно разобраться со счетами. Но ничего срочного не было. Я просто хотел убедиться, что в доме все в порядке.

– Ну и как, убедились?

– Когда я зашел в дом, то сразу почувствовал: что-то произошло. Я не мог тогда сказать, что именно. Джип Серебровой в гараже отсутствовал. Так часто бывало, когда она уезжала по своим делам. Я зашел в дом и первым делом натолкнулся на хозяина, чистящего пол в гостиной. Впервые за все время его пребывания в доме Инги Петровны! Я даже не подозревал, что ему известно, где в доме хранится пылесос.

– Вам его действия показались подозрительными?

– Еще бы! Ко всему прочему, Дмитрий очень странно отреагировал на мое появление. Кажется, он был чрезвычайно удивлен и раздосадован одновременно.

– Вы предложили ему помощь?

– Разумеется. Но он довольно резко от нее отказался. Сказал, что все сделает сам. Создавалось впечатление, что он старается выставить меня вон под любым предлогом.

– Серебров объяснил, что произошло?

– Очень коротко. Бросил что-то типа: «засиделись с женой до поздней ночи». Но и без слов было видно, что посиделки оказались необычные.

– Почему?

– Все очень просто. На полу валялись осколки посуды. Конечно, в тот момент я не понял, что дела обстоят куда как серьезнее, я думал, что произошла обыкновенная ссора с битьем чашек.

– Когда вы почувствовали неладное?

Константин на мгновение задумался.

– Трудно сказать. Какая-то неясная тревога появилась сразу же. Слишком уж необычно было рвение хозяина навести порядок. У него была повреждена рука, и кровь проступала через повязку. Однако за пылесос он держался так, что, вздумай я отобрать у него шланг, пришлось бы применить силу. Ну а потом, увидев свернутый ковер с проступившими следами крови, заметив изогнутую кочергу всю в чем-то липком, я понял: произошло нечто из рук вон выходящее. Конечно, я до последнего надеялся, что это только какое-то недоразумение. Явится Инга Петровна и все объяснит, и мы, возможно, вместе посмеемся над ее недотепой-мужем и моими черными подозрениями. Но я не знал тогда, что она уже не вернется. Я не думал, что она убита.

– Предложили ли вы подсудимому вызвать милицию?

– Конечно. Но он отмахнулся. Мне показалось, что Дмитрий малость не в себе. Он уселся в кресло и смотрел стеклянными глазами в пустоту. И если бы я не сообщил в органы, он ни за что не сделал бы это сам. Серебров отключил телефон и ни с кем не общался. Исключение он сделал только для своей любовницы.

– Любовницы? – изумилась прокурор. – У подсудимого была любовница?

– Была, – поджал губы управляющий. – Маникюрша хозяйки по имени Нора.

Елизавета непонимающе уставилась на Константина, пытаясь отгадать, врет ли он по причине своей гипертрофированной любви к хозяйке или же говорит правду. Но лицо управляющего опять превратилось в маску, по которой прочитать что-либо стало просто невозможно. Тогда Дубровская обернулась, собираясь встретиться глазами с Серебровым и разделить с ним праведное негодование по поводу вероломства управляющего, но ее подзащитный упорно отводил взгляд в сторону.

– Было бы интересно узнать, о чем они разговаривали в тот вечер, когда тело хозяйки вытаскивали из искореженного джипа, – проговорил Константин, обращаясь к прокурору.

– Хотите узнать? Нет ничего проще! – Прокурор поднялась и, обращаясь к суду, произнесла: – Ваша честь, попрошу пригласить в зал свидетеля Малинину Нору. Она как раз дожидается своего вызова в коридоре…

Малинина проследовала к свидетельской трибуне. Глядя на нее, можно было подумать только одно: какой же недальновидной была сорокалетняя женщина, имеющая молодого мужа, если пригласила в свой дом такую молодую и ветреную особу. «Да воспеваемая всеми Инга Сереброва была не так, увы, умна, как тут пытаются ее представить», – мелькнула мысль у Лизы, когда адвокат осматривала свидетельницу с головы до пят. Женщина среднего возраста должна вдумчиво относиться к подбору обслуживающего персонала, тем более если в доме обитает молодой и привлекательный супруг.

Нора и впрямь была хороша, хотя ее внешность вряд ли отвечала общепринятым канонам красоты. Девушка была рыжей, со всеми присущими этому типу недостатками: веснушчатой кожей, рыжими бровями и ресницами. Но она казалась гибкой и подвижной, как кошка, охотящаяся на мышь. В ее взгляде, походке, манерах сквозило что-то хищное, животное, но вместе с тем необычайно притягательное. Ее зеленые слегка раскосые глаза щурились. «Бесстыдница и нахалка», – хотелось сказать про нее женщинам. «Возбуждающая кошечка», – наверняка подумали мужчины, явно испытывая желание проверить, насколько остры ее коготки. Подобная женщина никого не могла оставить равнодушным.

– Я работала маникюршей у Серебровой, – ответила Нора на первый вопрос прокурора. – Маникюр, педикюр, уход за ногами и ступнями и все такое…

Она провела рукой по запястью, поправляя браслет, замечательную вещицу, скорее всего из белого золота с темно-вишневыми глазками камней.

– Вы обслуживали только Ингу Петровну? – спросила прокурор.

Девица лениво повела плечами.

– Почему же? И ее супруга тоже. Делала ему маникюр.

Беликов удовлетворенно вздохнул, получив еще одно, на его взгляд, доказательство немужественности подсудимого. Надо же, он делал маникюр! Ну просто ни в какие ворота не лезет!

– В каких отношениях вы находились с Серебровым?

– В хороших, – ответила девица и почему-то улыбнулась.

– Я имею в виду другое, – холодно пояснила прокурор. – Состояли ли вы в интимной связи с подсудимым?

– А что, мои с ним отношения интересны суду?

Беликов внушительно кашлянул.

– Все вопросы, которые вам зададут стороны, будут иметь отношение к делу. За этим здесь слежу я. Ваша обязанность отвечать и помнить о том, что вы дали подписку говорить правду.

Малинина ничуточки не испугалась. Она перевела взгляд с судьи на прокурора и как бы нехотя сказала:

– Да, Дмитрий был моим любовником.

– Сколько времени продолжалась ваша связь?

– Что-то около полугода.

– Инга Петровна не догадывалась о ваших отношениях?

– Думаю, нет. В противном случае она бы вышвырнула меня вон. Разве не так?

– Наверное, так. И что вас связывало с подсудимым?

Малинина перевела взгляд на скамью, где за пуленепробиваемым стеклом томился Дмитрий.

– Нас связывал не только секс, – заявила она, нахально глядя на обвинителя. – У нас были чувства.

– Вы хотите сказать – любовь?

Малинина тряхнула рыжей гривой.

– Да, именно это я и хочу сказать. Любовь.

– Но у вашей любви не было перспектив, – насмешливо заметила прокурор. – Ведь Дмитрий Серебров был женат.

– Ну и что? – бесстыдно ответила маникюрша. – Сегодня мужчина женат, а завтра свободен. Люди могут развестись. Супруга может умереть, в конце концов.

– Но, как стало известно суду, сам подсудимый разводиться с женой не торопился, – отметила Прыгунова.

Нора усмехнулась:

– Это как раз на него похоже. Дмитрий всегда был такой нерешительный. Он мог мечтать о том, как его старуха отбросит коньки, но при встрече с ней сразу же превращался в испуганного кролика.

– Свидетельница, попрошу вас подбирать выражения, – встрял в допрос судья. – У вас наверняка получится заменять жаргон общепринятыми выражениями. Вы хотели сказать, что подсудимый говорил вам о том, что желает смерти жены?

– Ну, если такой вариант вас устраивает больше… Да, желал. И не только желал, но и делал жалкие попытки от нее избавиться.

Дубровская с нарастающей тревогой начинала осознавать, что свидетельница по какой-то только ей одной известной причине «топит» подсудимого, причем со вкусом, наслаждаясь беспомощностью жертвы. Понимая, что сейчас, если ее не остановить, произойдет нечто страшное, Елизавета решительно поднялась с места.

– У меня протест, ваша честь…

Она замолчала, глядя попеременно то на свидетельницу, то на судью. Беликов же, удивленный продолжительной паузой после громкого заявления, уточнил:

– Вы протестуете? Против чего?

– Протестую. Мне кажется, свидетель пытается оговорить подсудимого.

– Пытается оговорить? Но ведь нам еще до конца неясно, что она имела в виду. Кроме того, Малинина дала подписку, ей разъяснена ответственность за дачу заведомо ложных показаний. Так что успокойтесь, защитник. – Судья повернул голову к свидетельской трибуне. – Продолжайте, пожалуйста. Что вы имели в виду, говоря о жалких попытках избавиться от жены?

– Он пытался ее убить. – Нора прямо посмотрела в глаза Беликову. – Только так, чтобы все выглядело как несчастный случай. В тюрьму он, конечно, попасть не хотел.

– Вы можете привести конкретные факты?

– Факты? – фыркнула Малинина. – Да ради бога! Случай на озере. Ну, когда он якобы забыл спасательные жилеты. О том происшествии, по-моему, все знают.

– Но мы говорили пока о несчастном случае, – закинула удочку прокурор. – Разве вы имеете в виду что-то иное?

– Никакого несчастного случая не было! – жестко заявила Нора. – Дмитрий заранее обдумал все и даже сообщил детали мне. Я сказала ему, что это безумство. Я всегда говорила, что он может просто развестись, но он меня не слушал. Должно быть, он собирался прибрать к рукам деньги Серебровой.

– А что, были еще и другие случаи? – поинтересовалась прокурор.

– Да. Как-то на стройке он хотел сбросить ее вниз, но появились рабочие, и у него тогда ничего не получилось. Дмитрий очень переживал, говорил, что вариант был идеальный, учитывая, сколько людей ежегодно разбивается на стройках. Мне кажется, что он даже смотрел статистику в Интернете.

– А что вам известно о последнем случае? Ну, когда, судя по всему, уже все получилось как надо. В тот день тоже произошла заранее запланированная ссора? – Прокурор даже вытянулась вперед.

– Нет, последний вариант он не продумывал заранее, – убежденно заявила Нора. – Я вам точно говорю. Думаю, что все произошло внезапно. Возможно, старуха его все-таки допекла, и он не сдержался. Инга Петровна, скажу я вам, была мастерица доводить людей.

– Вы были в доме в день убийства? – спросила прокурор. У нее даже ручка дрожала в пальцах, настолько невероятны были показания свидетельницы.

– Я звонила Дмитрию утром, – прищурила глаза рыжая ведьма. – Он был очень напуган и сказал мне, что убил старуху.

– Сказал, что убил старуху? – восторженно повторила прокурор.

Судья недовольно покачал головой:

– Государственный обвинитель, не забывайтесь! Мы рассматриваем дело об убийстве Инги Серебровой. Пожалуйста, придерживайтесь общепринятой терминологии. Ни о каких старухах мы здесь речи не ведем. Да побойтесь бога, женщине было всего сорок три года! Можно сказать, самый цвет!

– Простите, ваша честь! – торопливо закивала головой Прыгунова. И вновь повернулась к свидетельнице: – Неужели Серебров сам признался в убийстве?

– Да, признался, – просто ответила Нора. – Правда, подробности он мне рассказал позже. Я пришла к нему вечером того же дня. Он сообщил мне, что убил жену кочергой, не выдержав ее грубого обращения. Потом сунул ее тело в джип и ухнул его в карьер.

– Так и сказал? Слово в слово? – не верила своей удаче прокурор.

– Примерно так. Хотя, конечно, периодически жаловался на то, что она успела его достать, и опасался, что убийство раскроют. Конечно, он постарался замести следы, но был застукан управляющим в самый неподходящий момент. Кроме того, Дмитрий показал мне свою руку. Он порезался, когда собирал осколки.

Прокурор шумно выдохнула воздух и, счастливо глядя на председательствующего, заявила:

– Обвинение закончило допрос свидетеля. Должно быть, у защитника уже появились вопросы?

Дубровская вяло кивнула:

– У меня один-единственный вопрос свидетелю.

– Задавайте, – разрешил Беликов.

– Зачем вы нам это все рассказали? Что движет вами? Ненависть, месть? Что? – В голосе Елизаветы звучало отчаяние.

Свидетельница хищно улыбнулась:

– Меня попросили говорить правду. И я, если вы помните, даже расписалась у секретаря. Так что ничего личного. Я просто выполнила свой гражданский долг!

В областном суде были приняты довольно странные порядки, касающиеся возможности общения адвоката с его подзащитным. Например, не разрешалось, даже в перерыве, разговаривать друг с другом через пуленепробиваемое стекло. Для того чтобы перекинуться с клиентом парой фраз, адвокат должен был уведомить секретаря и в его сопровождении спуститься в подвальное помещение, где содержались прибывшие из следственных изоляторов. Может быть, так делалось для того, чтобы защитник, раздосадованный тупостью и безобразным поведением своего подопечного, не мог пристукнуть его портфелем прямо в зале суда? Думали, что, пока он утрясает необходимые формальности и спускается за секретарем по лестничным маршам вниз, воинственный запал понемногу исчезнет и к адвокату вернется способность рассуждать здраво?

Примерно так думала Елизавета, шагая по бесконечным ступеням и продумывая все, что заявит Сереброву при встрече. Конечно, она могла взять разрешение на свидание и посетить Дмитрия в изоляторе, где условия для общения намного лучше, но Дубровская не могла ждать. Ей не терпелось высказать Сереброву то, что успело накипеть в ее душе за два часа допроса его любовницы. Поэтому, как только тяжелая дверь с большим «глазком» распахнулась и толстый охранник, проверив документы, пропустил ее внутрь, туда, где располагались отсеки с заключенными, она облегченно вздохнула. Серебров сидел там, за толстой решеткой, в самом конце коридора…

– Елизавета Германовна! – воскликнул Дмитрий, увидев защитника, и вскочил с места. – Вы пришли?

– Что же мне еще оставалось? – рявкнула в ответ Лиза.

Серебров внимательнее взглянул на своего адвоката.

– Вы расстроены? Все очень плохо, да?

И тут Дубровскую понесло… Конечно, она ожидала чего угодно. Того, что ее подзащитный будет сломлен, раздавлен, откажется с ней говорить. А могло быть и другое: он начал бы при ее появлении бесноваться, хватаясь руками за металлические прутья и вспоминая неприличные выражения про всех женщин на свете. Но Лиза не думала, что услышит спокойно-глуповатое «вы чем-то расстроены» в момент, когда у нее из-под ног уходил бетонный пол.

– Расстроена? Это ты должен быть расстроен! – воскликнула она. – А я уничтожена, разорвана на куски и пущена по закоулочкам. Меня просто нет! – Она всплеснула руками. – О чем ты думал, когда скрыл от меня свое маленькое приключение, эту поганку Малинину? Что ты ей сделал такое, отчего она готова сдать тебя со всеми потрохами? Поматросил и бросил? А может, сделал ей ребенка и не пожелал жениться? Или занял у нее деньги и забыл про долг? Отвечай, не молчи! Почему так получилось?

Двое парней из конвойной службы оставили в покое карты и с беспокойством уставились в конец коридора, туда, где разворачивалась полная страсти сцена.

– Слушай, зачем ты разрешил адвокатессе захватить с собой портфель? – сказал один. – Вдруг у нее там шило или отвертка? Щас как даст ему промежду глаз… А нам с тобой отвечать придется.

– Так кто ее знает, – выпятил губу второй, – с виду-то вроде приличная. С чего вдруг она так разошлась?

– Ох, бабы… – покачал головой первый. – Что у них за манера, горлом брать? Вот если я когда-нибудь за решетку попаду, пусть меня защищает нормальный адвокат. Я хотел сказать, мужчина.

– Сплюнь! – посоветовал другой.

Оба охранника постучали по столу…

– Я думал, что о нашей связи с Норой никто не догадывается, – признался Дмитрий. – Для меня сегодняшнее появление полная неожиданность.

– Как видишь, только ты был слеп! Ты хотя бы понимаешь, что твоя милая любовница набросила сейчас тебе веревку на шею, предварительно как следует натерев ее мылом?

– Я не знаю, какая муха ее укусила, – развел руками Серебров. – Зачем она все наши разговоры выложила судье?

Лиза оторопела.

– Постой-ка! Ты хочешь сказать, что такие разговоры между вами на самом деле были? Она не оговорила тебя?

Серебров замялся.

– Ну, все не совсем так… Нора, конечно, сгустила краски…

– Значит, ты и правда обсуждал с ней планы убийства Инги? И тот случай со спасательными жилетами, и нелепица с падением с высоты имели место в действительности? Она ничего не придумала?

Дмитрий, видя взволнованность своего адвоката, и сам не на шутку разволновался.

– Подождите, Лиза! Постойте, Елизавета Германовна! – Он ухватился руками за решетку. – Да все было, но не так, как вы думаете. У меня не хватило бы силы духа убить Ингу. Конечно, она меня раздражала. При ней я ощущал себя полным ничтожеством, жалким червяком! Кто бы на моем месте не мечтал о реванше? Она всегда была такая самоуверенная, дерзкая. В наших отношениях она была мужчиной, я ей беспрекословно подчинялся. Я сходил с ума в ее доме, где все, от управляющего до последней судомойки, насмехались надо мной, подглядывали, подсматривали, а потом делились сплетнями на кухне. Конечно, я завел любовницу! Мне хотелось почувствовать, что я еще живой, что могу поступать как хочу, а не так, как требует Инга. Изменяя, я словно мстил ей. И потом не так тяжело переживал стычки с ней. «Ничего, дорогая, – говорил я про себя. – Ты можешь разоряться, сколько тебе будет угодно. Но я догадываюсь, каково было бы тебе узнать, насколько мне противно твое стареющее тело. Настолько, что я с отчаяния бросаюсь на твоих смазливых маникюрш!» Да, я строил планы мести: душил ее, сбрасывал с высоты, топил в ванне… Мне хотелось заглянуть в ее глаза и увидеть животный страх, услышать мольбы о пощаде. Но, к сожалению, я малодушен и труслив. Я боялся бросить ей открытый вызов и поэтому был бы благодарен судьбе, если бы с ней что-нибудь случилось.

– Почему же ты молчал? Почему не рассказал мне все? – спрашивала Лиза, не особо, впрочем, понимая, что принесла бы защите его откровенность.

– Но вы ведь не думаете, что я виновен? – заглянул Дмитрий адвокату в глаза. – Честное слово, я Ингу не убивал! Убивать в мыслях – это ведь не наказуемо, да?

– Мне нет дела до твоей виновности или невиновности! – воскликнула Лиза. – Я должна была защищать тебя в любом случае. Но ты скрыл от меня важную информацию и выставил нас на посмешище. Кто, скажи, теперь поверит в твою невиновность, если ты сам не отрицаешь того, что выбалтывал чертовой маникюрше свои кровожадные замыслы?

– Действительно, глупо получилось. Но я вовсе не признавался Норе в том, что совершил убийство! – Костяшки на его руках, вцепившихся в прутья, побелели. – Откуда она все это взяла: кочергу, карьер? Мерзкая девчонка меня оговорила! Всегда от нее были одни проблемы. Даже маникюр она делать толком не умела. Но вы должны мне верить!

– А сам-то ты себе веришь? – спросила Лиза и, резко развернувшись, пошла прочь от клетки.

– Постойте, я вам еще не все рассказал! – с отчаянием крикнул ей вслед Серебров. – На руке у Норы я заметил сегодня браслет. Он принадлежал Инге. Не знаю, откуда она его взяла, но все это очень странно.

– Откуда взяла? – вспылила Лиза, оглянувшись на мгновение. – Да мне-то какое дело! Нашла, украла, купила… Не имеет значения! Защита рушится, а тебя интересует судьба какого-то барахла. С меня хватит!

– Постойте. Ну вы же мой адвокат, вы просто обязаны мне верить! Если вы откажетесь от защиты, я…

– Выведите меня отсюда, – сказала Лиза, приблизившись к столу, за которым по-прежнему сидели два охранника. – Мне немедленно нужно на воздух…

Глава 17

– Нора, Нора, что же ты со мной сделала? – держась за голову, бормотал Дмитрий. – Убить тебя мало!

Но что было толку взывать к той, которая, не моргнув глазом, сдала его суду и удалилась, покачивая крутыми бедрами… Она ушла из зала, даже не обернувшись. Словно с человеком, сидевшим за стеклом, ее связывало шапочное знакомство, какое-то мимолетное воспоминание, столь незначительное, что едва ли заслуживало прощального кивка головой, какого-нибудь знака. Хотя на кой черт сдались ему какие-то ее знаки, если она хладнокровно погубила его? Причем ладно, если бы по глупости, из чувства страха или каких-то других понятных побуждений. Но она давала показания так, словно делом всей ее жизни было засадить его пожизненно за решетку, выбросив из памяти все, что с ним связано.

Дмитрий, по совету адвоката, пытался вспомнить, чем он так насолил Малининой, что вызвал у нее неуемную жажду мести, но так и не смог. Между ними не было клятвенных обещаний и брошенных детей. Говорил ли он ей, что любит? Вроде да. Что женится? Тоже. Но обещания могли сбыться только в одном случае – если умрет Инга. Нора об этом знала и желала смерти Серебровой едва ли меньше, чем он. Именно она подстегивала его хлестким словом и хитрым советом. А теперь что же? Она осталась на свободе, там, где суетятся и бегут по своим делам люди, несутся по магистралям машины, где покупают красивую одежду и пьют дорогое вино, влюбляются, женятся, изменяют, а он оказался в убогом мире с перевернутыми представлениями, скудной пищей, электрическим светом по ночам и бесконечными воспоминаниями. Кто виноват?

Ах, если бы судьба подала ему какой-нибудь знак тогда, в тот день, когда он встретил ее…

– Знакомься, это Нора! – проговорила Сереброва, на ходу снимая плащ, кидая в кресло сумочку и перчатки. – Она делает мне маникюр. Если пожелаешь, может обработать руки и тебе. Надо же тебя хоть чем-нибудь занять, сидишь целый день сиднем!

Девушка, зашедшая вместе с ней, тихонько улыбнулась, а Дмитрий почувствовал себя неловко. Инга обращалась с ним бесцеремонно, как порой ведет себя иная мать при посторонних по отношению к собственному сыну, не понимая, что тот уже давно вырос. Прислуга в доме, копируя поведение Серебровой, не особо утруждала себя проявлениями почтения к молодому хозяину. Не хватало еще, чтобы и новенькая маникюрша усвоила такую же манеру обращения…

Нора показалась ему весьма симпатичной. Не то чтобы она была красавицей, но притягательна – определенно. Белые с веснушками руки проворно двигались, выставляя на журнальный столик рабочие инструменты, ванночку, салфетки, какие-то флаконы с кремами. Изредка она поднимала глаза и улыбалась Дмитрию краешками губ. И было в ее улыбке что-то интимное, завораживающее, словно они были знакомы уже тысячу лет и между ними сложились близкие, понятные только им отношения. Сереброву это нравилось. Жена была тут явно третьей лишней. Но она ничего, разумеется, не замечала, с головой погрузившись в свои повседневные хлопоты. Предоставив одну руку в распоряжение Норы, другой она держала возле уха корпус телефона и отдавала команды своим подчиненным четко и прерывисто, как офицер на плацу…

Вечером, как обычно, они сидели у камина. Дмитрий рассматривал фотографии в модном мужском журнале, Инга проверяла счета.

– Откуда она взялась, твоя маникюрша… как ее… кажется, Нюра? – спросил он вечером жену. Он намеренно сделал вид, что запамятовал имя девушки, чтобы Инга не почувствовала его интерес.

– Нора, – ответила супруга, не отрывая глаз от бумаг. – Она работает у меня уже два года. Просто до сих пор она обслуживала меня в офисе. А что, симпатичная девочка, не так ли?

Дмитрий не поддался на уловку.

– Ничего особенного, – ответил он. – Очень уж рыжая.

В следующий раз Нора появилась тогда, когда Серебровой не было дома.

– Инга Петровна просила меня зайти, – объяснила она, околдовывая Дмитрия зеленью своих глаз. – Разве ее не будет?

Узнав, что Сереброва не появится до вечера, Нора тем не менее не ушла. Поставив сумочку с инструментами на стол, она медлила, словно дожидаясь приглашения. Поскольку от Дмитрия дельных мыслей не последовало, девушка предложила сама:

– Может, я сделаю маникюр вам? Зря, что ли, приехала… Ну, решайтесь! Вам понравится.

Дмитрий согласился, сам не понимая, зачем это ему надо. Но присутствие Норы было приятно. Да и когда еще выдастся момент побеседовать с ней в отсутствие Инги.

Сама процедура не пришлась ему по вкусу. Может быть, она просто волновалась? Такое объяснение было наиболее удобным Сереброву. Девушка оказалась не самой ловкой. Она даже повредила ему кожу. А когда на ранке появилась капелька крови, произошло уже и совсем невероятное. Нора слизнула ее языком, а потом, глядя в глаза Дмитрию, взяла его палец в рот, будто пробуя на вкус, как леденец. Он, конечно, смутился, но руки не отнял. Она смаковала лакомство, призывно поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц. «Тебе нравится?» – произнесла она наконец. «Да», – произнес он, чувствуя нарастающее возбуждение.

Дальнейшее произошло тут же, на диване в кабинете. Дмитрий настолько был ошеломлен, застигнут врасплох, что не удосужился даже проверить, заперта ли дверь. В комнату мог зайти кто угодно, тот же Константин, вечно сующий свой любопытный нос куда не следует. Могла раньше времени вернуться Инга. Мало ли что еще могло произойти! Но в тот момент, когда он овладел Норой на холодном, неудобном диване, он не думал ни о чем. Это было какое-то сумасшествие, временное помрачение рассудка, когда осторожность отступает на задний план, а в голове крутится одна и та же шальная мысль: будь что будет!

– Вот видишь, а ты боялся, – сказала она, одергивая платье. – Не волнуйся, старуха ни о чем не узнает.

– Старуха?! – недоуменно повторил Дмитрий.

– Ах, ну да… Инга Петровна, прошу прощения, – весело поправилась Нора. – Но она чертовски стара для меня.

Сначала прямота девушки покоробила его. Не совсем приятно сознавать, что приобретаешь союзника в лице маникюрши. Но потом эта мысль позабавила его. Конечно, старуха! Отныне все нападки собственной супруги он списывал на ее возраст. «Вот бедняжка… – думал он, когда Инга в очередной раз распекала его. – Должно быть, виноват климакс». Или: «А все от неуверенности в себе. Инге невыносимо видеть рядом с собой молодого, цветущего мужчину, которого она – увы! – теперь может только купить, но не пленить».

Дмитрий слишком быстро понял, что его чрезмерное увлечение маникюром может вызвать подозрения у прислуги. Константин доложит о частых визитах Норы Инге, и та вышвырнет его за порог без всяких объяснений и сцен. Сам он к такому повороту готов не был и поэтому без колебаний принял предложение Норы встречаться на ее территории. У девушки была маленькая уютная квартирка в тихом центре, куда Серебров и наведывался дважды в неделю. Насытившись любовью, они пили чай на кухне и говорили обо всем на свете. Частенько Дмитрий жаловался любовнице на деспотизм супруги.

– Как ты можешь такое терпеть? – удивлялась девушка. – Да она со своей собакой обращается лучше!

Он впадал в тяжелое раздумье.

– Но что же делать? – спрашивал он подругу.

– Давай рассуждать логически, – говорила Нора. – Характер ей не переделать, отношение к тебе тоже. Ты можешь бросить ее, но тогда, боюсь, ты останешься без денег. Если ты предпочтешь деньги, остается одно – терпеть ее выходки.

И он терпел. Выслушивая упреки и откровенные оскорбления Серебровой, он не поддавался на провокации и молчал, как партизан. Зато потом, упав в объятья любовницы, выплескивал накопившееся раздражение в безудержных занятиях любовью и бесконечных жалобах на жизнь. Рассказывая об очередной выходке своей супруги, он, злобно посмеиваясь, вспоминал, как безобразно она выглядела в тот момент, как сжимались ее мужицкие кулаки и краснело лицо. Он делился с Норой подробностями их интимной жизни, выставляя напоказ всю неприглядную изнанку отношений с женщиной, значительно превосходящей его по возрасту. Говорил о мощных бедрах и обвисшей груди Инги, об ее привычке в момент экстаза рычать, как свирепая псина. Ее постельные предпочтения вызывали в нем отвращение, а попытки повелевать им – протест. Однажды, пересказывая Норе очередную ссору с женой, он в сердцах бросил: «Убить ее мало!» Нора тут же отозвалась:

– Вот и убей!

Дмитрий удивленно посмотрел на подругу. Она шутит? Но девушка была абсолютно серьезна.

– Ну подумай, милый. Она выжала тебя, как половую тряпку. Представь, что ждет тебя в будущем. Развод и девичья фамилия? Тебе это надо? В конце концов, если она отправится на тот свет раньше назначенного ей срока, кто будет расстраиваться? Ее совет директоров? Она никому не нужна.

У него все же оставались сомнения.

– Говоря «убить», ты имела в виду… Ты что, предлагаешь мне взять нож и зарезать ее среди ночи? Да я никогда на такое не пойду! Мне плохо делается только от одного вида крови, какой из меня убийца…

– Да зачем же идти на крайности? – удивилась она. – Может же с ней произойти несчастный случай…

– Хм, несчастного случая можно ждать долго, – глупо сказал он. – Многие умудряются прожить жизнь и умереть в своей постели.

– Просто случаю можно и помочь, – сказала она, страшно глядя на него своими зелеными глазами. – Если чуть-чуть подумать.

Дмитрий с досадой отвернулся. Нет, Нора говорила чушь. Он никогда не согласится на подобное, ведь он не какой-нибудь там уголовник…

А потом стали поговаривать о разводе.

В дом Инги зачастил маленький лысый человечек с портфелем под мышкой. Он часами просиживал в кабинете Инги и выходил оттуда красный, измотанный, отдуваясь, как после бани.

– Он консультирует Ингу по поводу развода, – огорошила любовника сообщением Нора. – Сама слышала обрывки ее разговора по телефону. Похоже, тебя ждут большие перемены.

– Какие перемены? – испугался он.

– Старуха пытается оставить тебя без штанов. Скажи, чем ты ей так не угодил? Плохо старался в постели?

Дмитрий промолчал. Он не хотел говорить Норе о том, что старуха наконец отлучила его от тела. Конечно, теперь он мог вздохнуть с облегчением, но не тут-то было. Происходящее говорило само за себя. Больше в его услугах здесь не нуждались! Постель была единственным инструментом воздействия на строптивую женщину. А если она не желала его как любовника, то явно не собиралась держать его у себя в доме. В сыновьях, младших братьях и домашних животных Сереброва Инга не нуждалась вовсе.

В общем, обстановка накалялась, и однажды, не осознавая, что решение уже принято, он спросил Нору:

– А если меня поймают?

– Если сделать все по-умному, то никто ничего и не заподозрит, – заверила она. – Вот, смотри… Я слышала, что Инга не умеет плавать. Это правда?

– Не то слово! – подтвердил Дмитрий. – В воде она похожа на топор. Ты не представляешь, она ходила освежиться в бассейн для малышни или же плескалась на мелководье.

– Вот и замечательно, – задумчиво произнесла Нора.

– Мне что, нужно будет ее утопить? – спросил он.

Дмитрий испугался, наглядно представив, как держит голову супруги под водой. Инга сопротивляется, хватает за руки, но не может совладать с его железной хваткой. В глаза попадают мириады брызг, но он терпит и ждет. Ждет ее конца.

– Откуда у тебя такие уголовные наклонности? – поморщилась Нора. – Даже если предсказывать результат вашего поединка, я бы без малейших сомнений поставила на Ингу. Скорее она тебя утопит, а не ты ее.

– Тогда что ты предлагаешь?

– А вот что…

Выслушав план Норы, связанный с прогулкой на скутере, Дмитрий отчаянно замотал головой:

– Нет! Ты с ума сошла? Там же будут свидетели!

– Конечно. Свидетели – обязательное условие. Именно они скажут потом, что произошел несчастный случай, вызванный неожиданным стечением обстоятельств. Вы не взяли жилеты. Глупо, непредусмотрительно, но не преступно. Инга сама уселась на скутер, а тот перевернулся. Тоже бывает. Ты не заметил падения супруги? Болван, ротозей, но не преступник же! Главное, что все произойдет вдали от берега. Помощь не подоспеет вовремя, и железная леди Сереброва топором пойдет ко дну.

Дмитрий насупился. Подруга могла бы выражать свои мысли деликатнее. Все-таки речь идет о его супруге!

Но чем дальше он обдумывал Норин план, тем больше он ему нравился. В самом деле, чем он рискует? Даже если случится осечка и рядом окажутся спасатели, он тоже может броситься на помощь, и его никто не упрекнет в бездействии. На воде случается всякое! Приятно и другое. Он вроде бы ничего преступного не делает, все получается само собой. Труднее будет заставить Ингу прокатиться без спасательного жилета, но он что-нибудь придумает…

В тот день, казалось, само провидение благоприятствовало ему. Дул шквалистый ветер, и по озеру неслись волны с белыми барашками. Инга, гуляя с ним по берегу озера, что-то говорила об их семейных отношениях и, кажется, о возможном разводе, но Дмитрий слушал ее вполуха, продумывая детали предстоящего мероприятия. И когда он, весело, по-мальчишески улыбнувшись, предложил ей прокатиться на скутере, она, озадаченная его странной реакцией на неприятный разговор, неожиданно согласилась. Более того – не особо сопротивлялась, отказываясь от спасательного жилета. Они действительно были мокрые, изношенные и все в песке.

– Хорошо, давай прокатимся. Ведь я не буду плавать?

– Конечно, нет, – сказал он, отводя глаза.

Сбросив ее на очередном крутом вираже, он помчался вперед, сфокусировав взгляд на доме с красной крышей на противоположном берегу. «Не оглядываться, только не оглядываться», – повторял он как заклинание. Секунды переросли в минуты, а ему казалось, что минула вечность. Заметив краем глаза суету на берегу, он изменил траекторию и сделал вид, что ищет жену. Инга барахталась довольно далеко слева, и он видел только ее подпрыгивающую, как мячик на волнах, голову и отчаянно молотящие по воде руки. С берега мчался на подмогу спасательный катер. Стало ясно, что попытка не удалась. Тогда он двинулся наперерез и успел к месту происшествия первым. Вместе со спасателем они вытащили из воды бледную Ингу. Она была в шоковом состоянии и походила на тяжелую, мокрую тряпичную куклу. Придя в себя уже на влажном песчаном берегу, она устроила сцену и прогнала его. Он вынужден был повиноваться.

Происшествие отняло у него все физические и духовные силы. Он чувствовал себя опустошенным. Боялся, что Инга догадается обо всем и выставит его вон из дома. А еще она могла заявить о своих подозрениях и в милицию… Но ничего подобного не случилось. Сереброва не стала проводить разбор полетов. И даже кричать на него стала меньше, чем обычно.

– Попытка – не пытка, – утешала его Нора, как будто речь шла о самом обыденном деле. – Придумаем что-нибудь еще.

Дмитрий наотрез отказался участвовать еще в одном покушении, ссылаясь на то, что жена на пушечный выстрел его к себе не подпускает. Но причина была в другом – он боялся.

Помнится, тогда он и рассказал Норе о том случае, на высоте восемнадцатого этажа. Зачем рассказал? Сам не знал. Просто грань между жизнью и смертью казалась ему в то время такой призрачной, что он едва не поддался искушению. Инга стояла на самом краю бездны. Она ничуть не боялась высоты, зато Дмитрия мутило от страха. Никаких ограждений и лесов, несколько шагов и – стремительное падение вниз…

Она тогда отвернулась от него на несколько мгновений. Глядя вниз на распростертый под ее ногами город, она громко крикнула: «Это мой город! Он принадлежит мне». А Дмитрий в ту минуту смотрел, пристально смотрел на ее прямую спину и поднятые в стороны, как у птицы крылья, руки. Несколько шагов, легкий толчок, и ей не удалось бы удержаться на краю. Он огляделся. Никого. Только гуляет ветер, тихонько шелестя страницами оставленной кем-то газеты. Всего пара шагов… но как сложно их сделать. Его ноги стали ватными, а в висках застучали сотни молоточков. Ну же! Он сделал два шага. Она обернулась и, увидев его совсем рядом, отшатнулась от неожиданности. Небольшой камешек из-под ноги из-за ее неловкого движения откатился назад и, ударившись о металлическую балку, полетел вниз. Инга проводила его полет долгим взглядом.

Конечно, тогда все зависело от него. Прояви он силу духа, и Инга Сереброва растворилась бы в синем небе, как птица. Но он смалодушничал. Протянув к ней руки, Дмитрий сделал вид, что хотел только обнять. Она подчинилась. Но, притянув к себе податливое тело жены, он почувствовал, как учащенно бьется ее сердце. Неужели она поняла? И тут за спиной раздался голос:

– Инга Петровна, там кирпич привезли. А третья бригада требует вас к себе. У них там какая-то заваруха намечается.

Сереброва взглянула на Дмитрия:

– Пошли!

Но он словно прирос к месту. Ноги у него стали тяжелыми, как бетонные сваи. Подумать только, если бы в тот момент он не сдержался, парень в синем комбинезоне застал бы его одного на верхнем этаже дома. Что бы, интересно, он спросил? Наверное, так: «А где Инга Петровна?» – «Ее нет. Она только что упала вниз», – ответил бы Дмитрий. Поверил бы рабочий в несчастный случай? Может, тогда стоило бы закричать, заметаться по площадке, сделать вид, что хочет спрыгнуть вслед за ней? Но Дмитрий хорошо знал, что актер из него никудышный. Вряд ли он смог бы убедительно сыграть сцену отчаяния. Хотя кто его знает… Может быть, услышав влажный хлопок о землю и последующие за ним крики ужаса, на его глаза сами собой и навернулись бы слезы?

– Что с тобой? – Инга заглядывала в его глаза. – Ты бледен, как смерть. Не расстраивайся, все еще будет хорошо.

Проговорив последнюю загадочную фразу, Инга развернулась и поспешила вслед за рабочим. Дмитрий поплелся за ними, еле передвигая ноги в белых ботинках. Внизу его уже ждала машина…

Услышав его рассказ, Нора нервно рассмеялась:

– Ну что же, это многое объясняет.

– Объясняет что?

– Ты боишься ее, а значит, вряд ли решишься тронуть и пальцем. Может, все оставить как есть? – Девушка взглянула на него. – Может, тебя все устраивает? Тогда к чему все твои слюнявые разговоры, нытье о беспросветной жизни?

– Нет-нет, Нора! – в отчаянии схватил он ее за руки. – Я хочу с этим покончить! Но не могу.

– Ты – трус! – заявила Нора, пронзая его презрительным взглядом.

– Может быть. Но мне сложно сделать такое самому. Может, нанять кого-нибудь? Я найду деньги и…

– Не вздумай! – рассердилась любовница. – Это криминал, тогда за расследование возьмутся всерьез. Ты станешь первым подозреваемым, и я не уверена, что оперативники тебя не «расколют» на первом же допросе. Даже если все пройдет гладко, где уверенность в том, что ты не попадешь в лапы шантажиста? Будешь потом всю жизнь платить за свою глупость. Доверять дело третьему – заведомая дорога в тюрьму. Все должно выглядеть как несчастный случай, понимаешь? И ты должен немного потрудиться, не надеясь на кого-то.

– Боюсь, я не смогу, – глухо ответил он.

Вот тогда они поругались. Это была первая серьезная размолвка, после которой Дмитрий на какое-то время охладел к любовнице. У него даже появилось желание наладить отношения с супругой. Он долго думал, чем можно заставить Сереброву изменить уже принятое ею решение о разводе. И у него возникла бредовая идея о романтическом вечере. Которая закончилась кошмарным пробуждением в разгромленном доме…

Глава 18

Елизавета понимала, что не успокоится, пока не поговорит с Малининой с глазу на глаз. Она должна узнать от нее правду, даже если это уже ничего не изменит. Есть же причина, по которой молодая, интересная женщина оговорила такого же молодого и интересного мужчину? Скорее всего Нора постеснялась сообщить свои истинные мотивы суду, а в приватной беседе она запросто поделится ими с Елизаветой.

Путь Дубровской лежал в салон «Солнечный ветер», где работала Малинина. Жизнерадостная вывеска, изображающая не то ветер, не то волны, тонущие в лимонном цвете, свидетельствовала о том, что Елизавета попала по адресу. За стойкой администратора улыбалась славная девушка.

– Добро пожаловать! – приветствовала она Дубровскую. – Чем могу вам помочь? Маникюр, педикюр, наращивание…

– Нет, не нужно.

– Тогда массаж, обертывание, лимфодренаж… – заученно твердила девица, тем самым напоминая патефон с заезженной пластинкой.

– Постойте! Мне нужно совсем другое! – замахала руками Лиза.

– Мезотерапия, контурная пластика, эпиляция… – надрывалась администратор. Улыбка на ее лице уже меркла.

Дубровская, отчаявшись остановить ее, прежде чем она перечислит все оказываемые в салоне услуги, вытащила из сумки адвокатское удостоверение и сунула его под нос девицы. Красный цвет подействовал на ту, как стоп-сигнал. Она замолчала лишь на мгновение, а потом заголосила, обращаясь к кому-то невидимому за огромной стеклянной дверью с табличкой «Директор»:

– Ванн Ванна! Тут из милиции пришли!

Елизавета хотела было поправить невежду, не умеющую ко всему прочему еще и читать, но не успела, потому что заветная дверь распахнулась, пропуская вперед представительную даму со странной прической на голове, такой же сложной, как и ее имя – Ивонна Ивановна.

Взглянув на женщину, можно было догадаться, что она испытала на себе весь комплекс хитроумных мероприятий, проводимых в салоне. Лицо ее казалось резиновым, и, несмотря на то что губы старательно тянулись в самой благодушной улыбке, глаза оставались неподвижными и холодными, как у мертвеца. «Ботокс!» – решила про себя Лиза, которая еще раньше наблюдала подобный эффект борьбы с морщинами на лице собственной свекрови.

– Маникюр, педикюр, наращивание… – завела уже знакомую Дубровской пластинку директриса.

– Я из милиции! – сурово прервала ее Елизавета, помахав перед носом опешившей дамы красными корочками.

– Тогда, может быть, массаж или обертывание? – проговорила та, бледнея.

– Хорошо, – вздохнула Лиза, – пусть будет педикюр. Только чтобы мне его делала Малинина Нора. Я настаиваю!

Женщины молча переглянулись, а потом воззрились на Дубровскую в полном недоумении.

– Неужели я о многом прошу? – не выдержала Лиза.

– Но это невозможно, – решилась наконец произнести слово директор.

– У нее другая смена? – уточнила Дубровская. – Не беда, я зайду позже, когда она будет здесь.

– Вы не поняли, – проявила сообразительность администратор. – Мы не знаем, о ком идет речь. Девушка с такой фамилией никогда у нас не работала.

После настойчивых вопросов, которые шквалом посыпались на головы бедных служительниц красоты, после подробного описания внешности рыжей красавицы и массы ненужных деталей Дубровская наконец вынуждена была смириться. Она выяснила главное – Нора Малинина солгала суду. Она никогда в этом заведении не работала.

Елизавета чувствовала себя отвратительно, понимая, что след важной свидетельницы замело солнечным ветром…

– Дмитрий Серебров, вам есть что сказать по предъявленному обвинению? – спросила Прыгунова, держа в руках оригинального дизайна ручку. Разумеется, она собиралась записывать его ответы. Ручка была красивая и, вне всяких сомнений, дорогая, в красном блестящем корпусе с золотой отделкой. – Ну, так что, Серебров, вы намерены давать в суде показания? – Прокурор вопросительно подняла брови.

Дмитрий топтался на месте, не зная, с чего начать. Он взглянул на судью, листающего том уголовного дела. Потом на своего адвоката. Затем глухо произнес:

– Я никого не убивал.

Беликов поднял глаза.

– Вы будете отрицать факт того, что состояли в близких отношениях со свидетельницей Малининой?

– Да, буду, – он посмотрел на прокурора с вызовом. – Я никогда не спал с ней.

– Значит, свидетельница вас оговорила?

– Значит, так.

– А не подскажете, для чего ей это было нужно? – ехидно осведомилась прокурор. – Какая у нее корысть?

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Прыгунова вздохнула и надела на ручку колпачок.

– Думаю, что все вы понимаете, Серебров. А скажите-ка, почему вы не задали ни единого вопроса свидетельнице, если знали, что она вас оговаривает? Просто сидели и слушали, как она обвиняет вас в нескольких попытках покушения на вашу жену.

– Я не хотел с ней общаться.

– Ну что же, вашей логике можно позавидовать, – усмехнулась прокурор. – А как быть с показаниями Константина Пескова, управляющего вашей супруги? Я так понимаю, он тоже вас оговорил?

– Разумеется. Он всегда меня терпеть не мог. Должно быть, ревновал к старухе.

– К старухе?! – Прыгунова несколько раз от удовольствия щелкнула ручкой. – Смотрите-ка, Серебров, у вас даже сленг с Малининой один. Вы оба называете Ингу Петровну старухой. Мне кажется, это о многом говорит!

– Протест, ваша честь! – поднялась Дубровская. – Прокурор пытается сделать выводы на случайном совпадении фактов.

– Разумеется, выводы мы будем делать позже, – заметил Беликов. – Но замечание прокурором сделано к месту.

– Спасибо, ваша честь! – бойко откликнулась Прыгунова, не прекращая терзать ручку. – С вашего разрешения я продолжу. Серебров, ну а как вы относитесь к показаниям вашей горничной, потерпевшего Вощинского, лодочника с Камышового озера? Хоть кто-нибудь из них дал суду правдивые показания?

– Нет. Вы собрали лживых свидетелей!

Прокурор с готовностью кивнула головой:

– Разумеется. Значит, все, что мы наблюдали в судебном процессе, есть не что иное, как спланированная акция ваших недоброжелателей? Можно сказать, заговор против невиновного Дмитрия Сереброва?

– Может быть, и так.

Прокурор завинтила ручку и довольно посмотрела на адвоката. Подсудимый был беспомощен, как щенок, только-только вставший на лапы.

– Скажите, Серебров, а осколки в своей гостиной вы все-таки подбирали? Или управляющий и тут сказал нам неправду?

– Подбирал, – угрюмо согласился Дмитрий. – Что с того?

– А зачем вы это сделали?

– Не выношу беспорядка.

– А почему не позвонили в милицию?

– А вы всегда звоните, когда случайно разбиваете чашку?

Прыгунова поджала губы.

– Если я обнаружу в своей гостиной следы крови и волос, то, представьте себе, именно так и сделаю. Но довольно препираться! Ответьте на последний вопрос. Кто и по какой причине убил вашу жену?

– Спросите у медиума! – зло ответил Дмитрий, садясь на место.

Прыгунова аккуратно записала его слова в свой блокнот и убрала в футляр ручку. Допрос был окончен.

– Ну что же, – захлопнул том уголовного дела Беликов, – судебное следствие подходит к концу. Рекомендую сторонам подготовить заключительные выступления. Прения состоятся послезавтра…

Глава 19

Прения – наиболее ответственная и волнующая часть судебного поединка. Прокурор, напустив на себя мрачную торжественность, произносит обвинительную речь, в конце которой предлагает суду конкретную меру наказания для подсудимого. Защитник, соответственно, собрав волю в кулак и взяв на вооружение все свое мастерство, пытается убедить суд в том, что его клиент невиновен и грядет чудовищная несправедливость. Стороны, как повара в ресторане, пытаются подать свое блюдо на суд жюри в наиболее соблазнительном виде, пересыпав его специями – едкой критикой в адрес соперника, украсив изречениями известных людей, народными мудростями и накрыв его крышкой до поры до времени, чтобы оно не утратило свой аромат. Судья, как капризный клиент, придирчиво осмотрит оба блюда, попробует на вкус, брезгливо отбрасывая в сторону все то, что плохо приготовлено, небрежно подано, и в конце концов соорудит третье, используя понравившиеся ингредиенты. То есть вынест свой вердикт. Вот только придется ли его блюдо по вкусу подсудимому?

Дубровская обдумывала первую фразу своей защитительной речи. Подперев щеку ладонью, она пристально глядела на лежавший перед нею чистый лист бумаги, словно желая, чтобы строчки появились на нем сами собой. Итак, о чем писать? Она старательно, красивым почерком, вывела заглавие: «Речь по делу Дмитрия Сереброва». Подумав немного, подчеркнула его жирной чертой. Получилось красиво.

Как она начнет? «Уважаемый суд! Судебное следствие подошло к концу, пора подводить итоги». Она на мгновение задумалась, потом зачеркнула фразу. Тоже мне, открыла Америку! Конечно, следствие закончено и пора излагать суду дельные мысли. Вот только, по непонятной причине, они никак не желали рождаться в ее голове. Конечно, она должна говорить о невиновности своего клиента, как и требует от нее адвокатская этика. Но, черт возьми, как сложно говорить о его невиновности, когда все до такой степени запуталось!

Показания Норы Малининой окончательно выбили Дубровскую из колеи, в которую она, как ни старалась, вернуться не смогла. Действительно, адвокат могла бы говорить о лживости одной, отдельно взятой свидетельницы, если бы в деле не было показаний других людей, упрямо твердящих о натянутых взаимоотношениях супругов. Даже если бы Лизе удалось расправиться со свидетелями, говоря об их предвзятости, неточности показаний, она бы все равно запнулась на проведенных по делу исследованиях. Отпечатки пальцев, генетическая и биологическая экспертизы – все подобралось как специально, только бы погубить ее клиента.

Да и он тоже хорош! Нет чтобы послушать адвоката и, не отрицая убийства, говорить о сильном душевном потрясении, вызванном неправомерным поведением самой потерпевшей. Ведь у них был шанс! Нашлись бы свидетели, которые подтвердили бы, что Инга Сереброва была несдержанна на язык, деспотична и скандальна. Вот обиженный супруг и схватился за кочергу, но найдите мужчину, у которого от таких оскорблений не помутится рассудок!

Лиза сердито отбросила ручку и отошла к окну. Там, в свете фонарей, серебрились дорожки парка, дремали укутанные снегом ели. Все казалось удивительным и волшебным. Будь она художницей, ей бы наверняка захотелось перенести подобную красоту на свой холст. Но ей не дано смешивать краски и выводить кисточкой тонкие линии. Как, по всей видимости, не удастся и выйти из этого процесса победительницей.

Она опять села за стол.

«Мой подзащитный стал жертвой чудовищного стечения обстоятельств, которые в массе своей могут создать ложное представление о его виновности», – вывела Дубровская. Дальше попыталась подыскать такие слова, которые помогли бы ей уложить аргументы в стройную систему. Разумеется, Елизавета знала изящные обороты, и будь в ее голове дельные мысли, она бы нашла, как их выразить на бумаге. Но… Красивые изречения были лишь соусом для главного блюда, которое она никак не могла приготовить. За цветистым фасадом ее будущей речи скрывалась гулкая пустота. Лиза уже не доверяла Сереброву и не знала, как донести до суда то, во что не верила сама.

В висках у нее стучало, ладони стали влажными, и, истерзанная лихорадкой бессилья, она снова встала из-за стола. Тут ей попалась на глаза та самая газета, в которой была опубликована короткая заметка об их деле. «Чтобы обрисовать перспективы защиты, нужно иметь детальный план действий по делу. По всей видимости, у адвоката Дубровской этого плана пока нет». Цитата была подчеркнута черным маркером.

Лизу охватила безысходная тоска. Воодушевление, непременный и обычный ее спутник работы над речью, исчезло вмиг – вместе с верой в себя и надеждой на будущее. Конечно, все кончено. И ведь говорили ей, что дело гиблое. Зачем она взялась за него? Могла бы придумать что-нибудь. Например, взять бюллетень. Пусть бы Сереброва защищал другой адвокат. Скажем, не самый одаренный, но хотя бы толстокожий, для которого проигрыш в громком деле – пустяк, не стоящий нервных клеток.

«Так нельзя работать», – решила она наконец и погасила лампу. Ладно, утро вечера мудренее. Может, завтра все станет понятнее и проще? Кто знает…

Когда на следующий день она, издерганная почти бессонной ночью и утренними дорожными пробками, примчалась в суд, электронные часы в холле показывали четверть одиннадцатого.

– Опаздываете, адвокат! – с улыбкой заметил пристав, возвращая ей удостоверение.

Это она знала и без него. Как, впрочем, и то, что несносный Беликов не преминет сделать ей замечание и занести ее опоздание в протокол. Не смертельно, конечно, но Дубровская, в прошлом круглая отличница, относилась к подобным вещам болезненно, как к двойке за контрольную работу.

По лестнице она буквально взлетела, перемахивая за раз две ступеньки. Возле зала заседаний нервно прохаживалась прокурор. Увидев Дубровскую, она улыбнулась ей, как будто между ними не было словесных пикировок и противоборства.

– Подсудимого еще не завели в зал? – спросила Лиза, пытаясь привести в норму дыхание.

– Нет еще, – ответила Прыгунова. И, покосившись на пухлую папку в руках Елизаветы, поинтересовалась: – Надеюсь, это не ваша речь в прениях? Хорошо бы было сегодня закончить.

– Было бы неплохо, – согласилась Лиза. С одной стороны, ее действительно вымотал процесс и она стремилась к его окончанию, как к освобождению. Но с другой стороны, ее страшил приговор, поскольку она уже представляла, каким он будет.

– Если Серебров успеет сегодня сказать последнее слово, то наверняка в понедельник огласят приговор, – заметила прокурор.

– Как в понедельник? – удивилась Лиза. – Но ведь сегодня уже пятница. Когда же судья успеет его написать?

Прокурор равнодушно зевнула.

– Я не удивлюсь, если приговор уже написан.

– Как так? – поразилась еще больше Дубровская. – Но ведь мы еще не успели выступить в прениях? А наши речи?

Прыгунова сочувственно посмотрела на нее, словно желая сказать: «Деточка! Неужели ты всерьез считаешь, будто что-то зависит от твоей речи?» Но вслух она, конечно, произнесла совсем другое:

– А чего тянуть? Дело ведь яснее ясного.

– Я бы так не сказала, – заметила Лиза. – Обвинение основано только на косвенных доказательствах, поэтому вероятность судебной ошибки возрастает. Имеется целый ряд спорных моментов…

– О, только не надо на мне репетировать ваше выступление! – зажала виски руками Прыгунова. – Еще успею его выслушать. Что до меня, то в моей речи все просто и без лирических отступлений: пятнадцать лет лишения свободы и большой привет зоне!

– Пятнадцать?! – ошеломленно переспросила Елизавета. – Вы будете просить пятнадцать лет?

– И что с того? По-моему, нормальный срок за убийство.

– Значит, когда Серебров освободится, ему будет сорок три? – произвела Лиза нехитрый арифметический подсчет.

– Столько, сколько было Инге Серебровой, – холодно заметила Прыгунова. – Но ему не стоит расстраиваться, богатых идиоток на его век хватит. Жаль, что у нас слишком мягкие законы. В Штатах его бы усыпили, как бешеного пса.

Дубровская глядела на нее во все глаза, сжимая в руках папку с речью, от которой, как выяснилось, уже мало что зависело.

Появилась секретарша с каким-то странно-возбужденным выражением лица. Подбежав к прокурору, она стала что-то нашептывать ей на ухо, кидая тревожные взгляды на Елизавету. У Прыгуновой вытянулось лицо. Она метнулась по направлению к лестнице. Секретарша, потоптавшись на месте несколько мгновений и, как видно, не решив, можно ли сообщить адвокату новости, махнула рукой и умчалась вслед за прокурором.

Дубровская осталась в коридоре одна. Ее не особо взволновали таинственные перешептывания. Хуже всего было то, что ей успела поведать Прыгунова. Суд будет ориентироваться на предложение прокурора о пятнадцати годах лишения свободы. Это была катастрофа. Она проиграла.

– Адвокат! – донесся до нее, словно сквозь вату, голос пристава. – Адвокат, вы что, не слышите?

– Да, да… – Она удивленно уставилась на него. – Что случилось?

– Идите домой, адвокат.

– Но у меня процесс, – возразила Дубровская.

– Не будет процесса. Ваш подзащитный сбежал…

– Как сбежал? Куда сбежал? – Елизавета отказывалась понимать простые предложения с вполне определенным смыслом.

– Вы хотели, наверное, спросить, откуда он сбежал? – мягко поправил ее пристав. – Где он сейчас, к сожалению, никто не знает.

– Да, откуда он сбежал?

– Из изолятора.

– Из изолятора?!

– Что вы так нервничаете, адвокат? – с упреком произнес пристав. – Граф Монте-Кристо вообще из замка Иф удрал, и ничего!

– Но мой подзащитный не граф, и вообще у нас с вами не девятнадцатый век, – заметила Дубровская. – Разве можно сбежать в двадцать первом веке из изолятора?

– Ох, адвокат, – покачал головой пристав. – Сбегать будут всегда. И в двадцать первом, и в двадцать пятом веке, если, конечно, к тому времени тюрьмы еще сохранятся.

Их содержательную беседу нарушило появление прокурора. Прыгунова явно куда-то спешила, но, проходя мимо Дубровской, она замедлила шаг для того, чтобы ядовито заметить:

– Ну, теперь, надеюсь, вы довольны?

– Чем? – не поняла Елизавета.

– Поступком вашего клиента, разумеется. Не спешите радоваться, госпожа Дубровская. Идти Сереброву все равно некуда. Его поймают, вопрос одного-двух дней. Тогда к сроку за убийство я с удовольствием добавлю срок за побег.

– С чего вы взяли, будто я радуюсь? – возмутилась Елизавета. – Можно подумать, я вместе с ним планировала этот фокус.

– Но вы-то, как адвокат, должны были знать, что на уме у вашего подопечного, – зло заметила Прыгунова. – Мы вас обязательно допросим. Не вы ли полчаса назад утверждали, что Сереброва подвело случайное стечение обстоятельств?

– Я и сейчас так думаю.

– А я теперь вполне удостоверилась, что ваш клиент – закоренелый преступник. И если он до двадцати восьми лет не попал под пристальное внимание правоохранительных органов, это и есть случайность. Но у нас есть шанс все поправить. Ваш милый Серебров получит на полную катушку, и когда он выйдет на свободу, даже самые древние старухи будут шарахаться от него, как от падали.

Выдав гневную тираду, Прыгунова устремилась по коридору, грозно стуча каблучками. Елизавета пожала плечами:

– Не понимаю, какая муха ее укусила?

– Серебров сорвал ей триумф, – улыбнувшись, заметил пристав. – На понедельник уже были приглашены телевизионщики и запланировано интервью. А вы и вправду довольны, адвокат?

– Да с чего вы взяли?

– А разве можно подумать что-то другое, когда человек улыбается?

– Я улыбаюсь?! – воскликнула Лиза.

И поняла, что пристав прав. В самом деле, тревожное предчувствие скорой развязки улетучилось и на душе стало светло и спокойно. Конечно, многие, узнав о ее тайных мыслях, сочли бы ее последней трусихой, но ей до чужого мнения не было никакого дела. Главное – никакого приговора в понедельник не будет, и она еще ничего не проиграла. А что до того, что Сереброва все равно когда-нибудь поймают, то… Лиза была уверена, что это случится не сегодня и не завтра. Когда-нибудь, одним словом.

Конечно, Дубровской побег представлялся как некое таинственное действо с ярко выраженным романтическим ореолом. Воображение рисовало ей подземный туннель, настолько узкий, что по нему можно только ползти, и жилистую фигуру узника, почему-то одетого в полосатую тюремную робу. Он ползет, ощущая недостаток кислорода, едва не теряет сознание, но двигается вперед. Ведь каждый метр приближает его к вожделенной свободе.

Возможен был и другой вариант – вооруженное нападение на охранника, требующее особой дерзости и бесстрашия. Узник со своим заложником преодолевают длинные тюремные коридоры и лестницы, отпирают металлические засовы и бесконечные двери. Пистолет под ребром и взгляд, полный отчаяния и страха… А на воле – вертолеты, погоня и собаки, рвущие человека в робе на части…

Но случай с Дмитрием Серебровым мало был похож на телевизионные страсти и уж точно не имел литературных аналогов. Да, откровенно говоря, парень и не тянул на такие подвиги. Он бы ни за что не решился штурмовать тюремные стены и выкручивать руки надзирателю. Гораздо проще было сделать ставку на традиционный русский «авось». Если бы кто-нибудь сказал Дмитрию ранее, что он сбежит из тюрьмы, Серебров скорее всего посчитал бы его слова не особо умной выдумкой. Но Его Величество Случай, переплетаясь с людской безалаберностью, иногда творит чудеса…

Раздался металлический лязг, и громкий голос надзирателя проорал в камеру:

– Потапов, на следственное действие! Собирайся живей.

В то время Потапов досматривал цветной сон, где пухлая, как сдобная булка, молодая женщина подавала ему на блюде пирог. Ее глаза искрились, пухлые губы легонько улыбались, а большая грудь почти лежала на блюде рядом с пирогом. В общем, возвращаться в реальность, где ждал его тощий, пропахший табаком следователь, не имело никакого смысла…

Дмитрий хотел было толкнуть сокамерника в бок, но, посмотрев на безмятежное лицо товарища со слюной на подбородке, не стал. Он подошел к двери, откуда несся уже гневный голос надзирателя:

– Пошевеливайся, Потапов! Сколько можно ждать?

Вопрос был адресован ему!

Дмитрий обернулся и встретился взглядом с Михасем. Тот смотрел на него пристально и заинтересованно, словно видел в первый раз. Серебров почему-то тихонько кивнул ему головой, тот кивнул в ответ. Немое соглашение придало Дмитрию силы, и он, уже мало задумываясь о последствиях, вышел из камеры.

Конечно, его обман мог раскрыться тут же, ведь у надзирателя в руках было личное дело Потапова с вклеенной фотографией незадачливого ночного грабителя, а они мало похожи друг на друга. Высокий, прекрасно сложенный Серебров был полной противоположностью своему низкорослому и хилому сокамернику. Так что спутать их мог только слепой. Но на фотографию, где была запечатлена физиономия Потапова, надзиратель и не взглянул.

– К стене… Руки за спину. Да пошевеливайся, черт тебя подери! – проговорил он. – Теперь топай по коридору.

Так, выполнив все формальности, они прошли обычный путь от камеры до автозака, машины, перевозящей заключенных. Там уже сидело два человека: женщина со странным, потухшим взглядом и бодрый мужичок с хитрым прищуром вороватых глаз. Двигатель заурчал, машина дернулась и пришла в движение. Не проехав и сотни метров, автозак остановился. Дверь распахнулась и появилась худощавая фигура молодого мужчины с папкой под мышкой. По всей видимости, то был следователь.

– Всем привет! – бодро заявил он. – Мой тут? Я имею в виду Потапова.

– Да вон он, – лениво кивнул конвоир.

– Где? – вытянув шею, поинтересовался мужчина. Он часто моргал глазами, должно быть, пытаясь в полумраке автозака разглядеть знакомое лицо. Ну, где он?

– Да вот же, – пробормотал сонный охранник. «Разуй глаза!» – должно быть, хотел добавить он, но воздержался. Все-таки слепой был следователем, а с ними, как ни верти, нужно выбирать выражения.

– Это не он! – нервно заявил мужчина с папкой.

– Ну, значит, тот Потапов. – Конвоир равнодушно ткнул пальцем в мужичка с вороватым взглядом.

– Тоже не он. Я что, не знаю, по-вашему, как выглядит Потапов? – задергался следователь.

– Я только знаю, что один из этих трех и есть Потапов, – зевнул его собеседник.

Суета на его сонную голову начинала порядком раздражать конвоира. Он взглянул на блеклую бабенку и сказал убежденно:

– Из двух точно. Бабу в расчет не берем. Эй вы, кто из вас Потапов?

– Я! – произнес Дмитрий, чувствуя, что все его нутро леденеет от страха.

– Да вы издеваетесь надо мной, что ли? – завелся следователь. – Значит, это не мой Потапов. Мне нужен другой.

– Нет, ничего проще, – заявил охранник. – Сейчас вернемся назад и разберемся. Хорошо еще, что недалеко отъехали. Эй, Володька, поворачивай назад! – постучал он в кабину водителя.

Тот не отозвался.

– Ох, беда! – проговорил охранник. – Стажера взяли. Редкий балбес, скажу вам. И сейчас, поди, музыку в наушниках слушает.

В общем, после того, как мужчины едва не отбили себе кулаки о железо, глухой Володька наконец понял, в чем дело, и развернулся назад к изолятору. Охранник и следователь побежали в спецчасть, по пути переругиваясь и пытаясь найти виновного в происшествии.

Узники остались одни.

– Они оставили открытой дверь, – сообщил мужичок с вороватым взглядом. – Путь свободен.

– А как же наручники? – спросил Дмитрий.

Мужичок покосился на оставленную на скамье папку следователя, из кармашка которой торчала ручка. Несколько движений, и узник завладел нехитрым канцелярским предметом. А через пару минут возни из кузова автозака выпрыгнули два человека, с болтающимися на одной руке наручниками. Женщина осталась внутри.

Мужчины огляделись и тихонько потрусили по дороге. Редкие прохожие недоуменно поглядывали на двух странных людей в шапочках и спортивных костюмах, под ручку спешащих по январскому морозу вниз, к реке. Водитель Володька, растворившись в какофонии звуков, несущихся из наушников, пришел в себя только тогда, когда дверь кабины отворилась и конвоир с перекошенным от ярости лицом, ругаясь и матерясь, вытащил его наружу…

Глава 20

Странно, но семья не разделила радости Дубровской. Ольга Сергеевна охнула и прижала ладони к лицу:

– Боже мой, Лиза! И ты так легкомысленно относишься к тому, что уголовник оказался на свободе? А ты не думала, дорогая, что это может быть опасно?

Опасно? Признаться, подобная мысль даже не приходила Елизавете в голову. Что может сделать дурного Дмитрий, вырвавшись из тесных тюремных стен?

– Он может начать на тебя охоту! – убежденно заявила свекровь. – Я, кажется, видела такое в фильме. Там обозленный заключенный пытается мстить, а для начала берет в заложники семью своего адвоката и, разумеется, его самого.

Лицо свекрови даже под толстым слоем пудры побледнело. Должно быть, Ольга Сергеевна уже видела себя в заложницах беглого негодяя. Андрей тоже казался хмурым и озабоченным.

– Ты тоже считаешь, что мне угрожает опасность? – спросила его Лиза, пытаясь выяснить про себя, есть ли у Сереброва основания обижаться на нее. В конце концов она делала все, что могла.

– Чушь! – заявил Андрей. – Меня беспокоит совсем другое.

– Что тебя еще может беспокоить? – вскричала бедная Ольга Сергеевна, готовая уже бежать и паковать чемоданы.

– Меня настораживает неразборчивость нашей Елизаветы в выборе средств защиты своего клиента, – выдал он неожиданно.

– Ох, Андрей, до того ли нам сейчас! – отмахнулась свекровь.

– Успокойся, мама, – остановил ее сын. – Беглец точно не заявится сюда. Полагаю, у него сейчас другие проблемы, более серьезные, чем кому-нибудь мстить или кого-то брать в заложники. Но благодаря нашей Лизе мы испортили отношения с замечательным человеком, Павлом Вощинским, вот что заботит меня больше всего.

– Почему испортили? – удивилась Лиза.

– Хм, пожалуй, стоит спросить у тебя, дорогая, почему близкий друг нашей семьи забыл к нам дорогу и не отвечает на телефонные звонки. Я тут встретил его на одном званом обеде…

– И он, конечно, нажаловался на меня, – хмуро продолжила Дубровская, признавая, впрочем, что Вощинский имеет основания для недовольства.

– Нет, Павел Алексеевич не настолько примитивен, чтобы бросаться мне на грудь с жалобами на бесчувственность и черствость моей жены, – повысил голос Андрей. – Он даже поздоровался со мной и пожал мне руку, но, беседуя с ним, я понял, в чем кроется причина охлаждения наших отношений. Лиза была бесцеремонна и некорректна, защищая интересы босяка и альфонса Сереброва.

– Позволь заметить, но босяк и альфонс, как ты выразился, является моим подзащитным, – произнесла Лиза, и ее голос дрожал от обиды. – Я обязана защищать его всеми дозволенными законом способами. Допрос с пристрастием является обычной для адвоката работой. Ничего личного! Не понимаю, почему он обижается.

– Но он друг нашей семьи! – вскричал Мерцалов.

– А Дмитрий – мой клиент! – откликнулась Лиза.

– Так вот в чем проблема… – внезапно тихо проговорил Андрей. – Но кто важнее: друг или клиент? Чьи интересы выше: личные или служебные?

– Но меня ведь наняли! Что я могу сделать?

– Напомни, если я что-то перепутал, – упрямо тряхнул головой Андрей. – Тебя никто не нанимал, тебя назначили в процесс, можно сказать, навязав твои услуги Сереброву. Если бы ему предоставили право выбора, то еще вопрос, стал бы он связываться с тобой. Разве не так?

– Так, – неохотно признала Лиза.

– Твое профессиональное рвение похвально, но, дорогая, всему есть мера. Стоит ли рвать когти за человека, которому ты ничем не обязана, и тем более ставить его интересы выше интересов близкого знакомого?

– Очень спорный вопрос, – пробормотала Лиза.

– Может быть, – согласился Андрей. – Но подведем итоги. Дело закончено. Твой клиент вполне заслуженно должен был отправиться валить лес на Север, и ваши жизненные пути разошлись. Но одновременно закончились отношения с близким знакомым. Ради кого и ради чего? Ради человека, который убил его сестру? Убил жестоко, из-за денег. Ты хоть сейчас не будешь спорить, что Серебров виновен?

– Пожалуй, не буду.

– Ладно, хоть это ты поняла, – со вздохом произнес Андрей. – Я думаю, своим последним поступком он показал, на что способен. Ваш Аполлон, до поры до времени скрывавшийся под шкуркой белой пушистой овечки, оказался матерым волком. Почувствовал, что расплата близка, и скрылся, использовав всю свою криминальную смекалку. И вот кого ты защищала! И ты хотела, чтобы он избежал наказания.

– Лиза, прошу тебя, будь осторожна! – завела свою пластинку Ольга Сергеевна. – Подобный человек способен на все!

– Мама, оставь ее, – попросил Андрей. Затем, обращаясь к супруге, продолжил: – Было бы лучше, если бы ты навестила Вощинского. Не нужно никаких извинений, просто поговори с ним по-человечески. Он – человек отходчивый и не привык долго держать обиду. Ему, я думаю, будет приятно твое внимание.

– Хорошая идея, Лиза! – подтвердила свекровь. – Ты поедешь?

– Я? Я подумаю, – уклончиво ответила Елизавета. – Обещаю…

Крепкий февральский морозец сковал тротуары ледяной броней, по которой кроссовки скользили, как коньки. Дмитрий, одежду которого составлял спортивный костюм с белыми лампасами, тонкая стеганая куртка и шапочка, был похож на типичного горожанина, выскочившего на пару минут в булочную за хлебом. Временами он переходил на бег трусцой, самый безопасный сейчас, по его мнению, способ передвижения. Так, во всяком случае, он походил на чокнутого спортсмена, для которого двадцать градусов ниже нуля – вполне обычное дело. Однако его быстро начинала мучить одышка. Сидение в следственном изоляторе не прошло для него бесследно. Физическую форму требовалось восстанавливать. Но, конечно, не о том думал он, спеша по знакомому адресу в то февральское утро.

Слава богу, шустрому мужичку, соседу по автозаку, удалось избавить его и от второго наручника, и, пожав друг другу руки, они разошлись в разные стороны, отчаянно надеясь никогда не встретиться вновь. Беглецы не говорили о своих ближайших планах, у каждого теперь была своя дорога.

Дмитрий проехал несколько остановок на трамвае. Дородная, неповоротливая тетка-контролер, гоняя безбилетную мелюзгу, не обратила внимания на стоящего на задней площадке молодого мужчину. А может, просто не захотела связываться. Должно быть, в его взгляде отражалось отчаяние одичавшего пса, которого лучше пропустить, не замечая, чем попытаться преградить ему путь. Во всяком случае, стоявшая рядом молоденькая девушка-студентка, бросив на Сереброва настороженный взгляд, предпочла перейти на другое место.

Очутившись в теплом подъезде, Дмитрий несколько минут простоял под лестницей, пытаясь унять бешеное биение сердца. Откуда-то доносился детский смех, такой чуждый его слуху после месяцев, проведенных в тюремных стенах, что Дмитрий некоторое время вслушивался в него, как в экзотическую музыку. Его нос улавливал запахи домашней пищи, он представлял скворчащее на сковороде мясо с румяной картошкой и глотал слюнки. Но его никто не ждал за чужими, обтянутыми дерматином, оснащенными замками, глазками и цепочками дверями. Никто и не собирался выходить ему навстречу и говорить: «Слава богу, ты пришел!» Ему не стоило привлекать к себе внимание, и Дмитрий начал быстро подниматься по лестнице. У двери со знакомой выщербиной на косяке на мгновение остановился. Звонок отозвался знакомой мелодией. «Дома никого нет», – подумал он, прислушиваясь к тишине по ту сторону створки. Но вот раздались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка, одетая в домашний халат.

– Вы к кому? – спросила она, оглядывая незнакомца без всякой опаски.

– Мне нужна Нора Малинина, – ответил он. – Я ее знакомый.

Девушка смотрела на него пристально, словно тестируя на честность, но потом все же сделала шаг назад, пропуская в квартиру…

Дубровская немного нервничала, когда парковала свой автомобиль на площадке, окруженной седыми от инея деревьями. По настоянию Андрея она все же решила навестить Павла Алексеевича и сделать попытку восстановления добрых отношений. Конечно, господин Вощинский не так воспитан, чтобы, пренебрегая правилами гостеприимства, не пустить ее на порог своего дома. Но и ожидаемая беседа на ледяных тонах еле сдерживаемого недоброжелательства радовала ее не особенно. Однако чего не сделаешь ради любимых домочадцев, которые извели ее в последнее время упреками, сетуя на то, что она отвадила от их дома верного друга семьи.

В общем, Елизавета вынуждена была им подчиниться, хотя теперь, стоя перед массивными дверями, трусливо размышляла, не стоило ли ей захватить с собой свекровь. Ольга Сергеевна своим неуемным светским трепом как нельзя лучше могла бы поспособствовать созданию непринужденной атмосферы. В конце концов, Лиза не придумала даже предлога для своего визита, невнятно проговорив по телефону что-то типа «хотела бы с вами встретиться». Конечно, ей не за что извиняться перед Вощинским (вот уж в чем она была убеждена на все сто!), но какой-то неприятный осадок в душе все равно не давал ей покоя.

Вощинский встретил ее сам, не прибегнув к услугам Константина. Он даже не стал настаивать на войлочных туфлях, но Елизавета, припоминая причитания дворецкого по поводу вмятин на паркете, надела их сама. Павел Алексеевич провел гостью в столовую, где их уже поджидал красиво сервированный стол для послеобеденного чая. На блюде красовалось домашнее печенье, а серебряные ложечки тонули в вазочках с ароматным вареньем. Сервиз был определенно взят из старомодного пузатого комода и предназначался только для особых гостей. Одним словом, ее встречали как друга, что обнадеживало.

Вопреки Лизиным опасениям, Вощинский оказался сама галантность. Он не стал выспрашивать, что занесло ее к нему в гости, а просто усиленно угощал вареньем, рассказывая, как оно приготовлено, и предлагая для дегустации разные сорта. Дубровская, предпочитающая всему на свете обыкновенное сгущенное молоко, тем не менее исправно открывала рот, отправляя туда ложку за ложкой. В речи Павла Алексеевича звучали все те словечки, которыми он потчевал ее и раньше. «Голубушка», «душечка», «милочка» и тому подобная чепуха, такая же приторная на слух, как и варенье на вкус.

– Голубушка, – говорил он ей, вытаскивая на свет божий еще одну баночку из буфета, – вы непременно должны оценить еще и это. Деликатный домашний конфитюр из груши.

Дубровская покорно бренчала ложкой, с опаской ожидая, что от непомерного количества сладостей у нее прямо сразу начнется диабет. Улучив паузу в содержательном рассказе Вощинского о садовых культурах, она все-таки задала вопрос:

– А вы сейчас живете здесь?

Конечно, ее интересовало, переехал ли Павел Алексеевич в дом своей сестры и как обстоят его дела с наследством. Но совать нос в его личные дела было неприлично.

Вощинский покачал головой:

– Нет, все никак не решусь. Прихожу сюда днем, даже перевез некоторые свои вещи, но остаться здесь на ночь… Увольте!

Павел Алексеевич понизил голос до шепота:

– Мне кажется, здесь живут привидения!

Лиза посмотрела на него с сочувствием. Должно быть, жить в доме, в котором произошло убийство, и впрямь не очень уютно.

– Тут очень много комнат, и вечерами мне тут становится страшно. Представьте, милочка, что в абсолютно пустом, покинутом людьми доме раздается скрип, будто бы кто-то тихо ходит, проверяя свои владения. А потом какие-то щелчки, тихий шелест. Нет, жить здесь – не по мне! Возможно, когда я сделаю в доме кое-какой ремонт, что-нибудь и изменится, но пока я предпочитаю проводить ночи в своей маленькой холостяцкой берлоге.

– Я понимаю, – вежливо проговорила Лиза.

– А сегодня наш сосед утверждал, что видел ночью приглушенный свет в одной из комнат, – продолжил Вощинский доверительным шепотом. – Конечно, я думаю, ему показалось. Шутка ли, человеку семьдесят лет, все что угодно может привидеться из-за бессонницы. Но все равно как-то не по себе. Я даже порой всерьез подумываю, не расстаться ли мне с особняком от греха подальше.

Воображение нарисовало Елизавете угрюмую темноту большого дома и белое пятно, перемещающееся с лестницы в гостиную, потом в кухню, столовую. Призрак имел женские очертания и тихую поступь. Конечно, это была сама умершая Инга в белом, как положено привидениям, балахоне, со свечой в руках. Тихонько капал на пол воск, оставляя дорожку следов, скудный свет выхватывал из темноты предметы домашней обстановки: светильники ручной работы, деревянные балясины лестницы, выполненные мастером по ее заказу, и, наконец, место, где произошло ее последнее застолье, журнальный столик у камина и белые кожаные кресла…

Лиза тряхнула головой, отгоняя навязчивое видение.

– Покажите мне фотографии вашей сестры, – попросила она Вощинского. – Если, конечно, вам не трудно.

Павел Алексеевич взглянул на нее с опаской, словно спрашивая себя, не продолжает ли его гостья свое расследование. Но карие глаза Елизаветы казались задумчивыми и печальными, что его отчасти успокоило. Должно быть, ей уже прискучили судебные игры, и теперь она вновь стала милой и воспитанной девушкой.

Вощинский принес толстый альбом в кожаном переплете и начал показывать Дубровской снимки. Поначалу, словно ожидая от нее подвоха, Павел Алексеевич ограничивался только небольшими комментариями, но потом, успокоившись и расслабившись, рассказал Лизе немало семейных историй.

Они с Ингой росли вместе под присмотром доброй няни Глафиры. Родители были все время заняты, поэтому их маленький мир был наполнен чудесными сказками няни, ее песнями и лаской. Дети подрастали, а Глафира словно и не менялась, оставаясь прежней ширококостной женщиной с круглым добродушным лицом, типичной славянкой.

– Она жива до сих пор, – заметил Вощинский с грустью. – Но годы берут свое. Мне кажется, старушка так и не поняла, что случилось с Ингой. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Сестра ведь была ее любимицей. К сожалению, я навещаю няню не часто. Передаю сиделке деньги и продукты, но на личные визиты у меня нет сил. Когда Глафира начинает задавать бесконечные вопросы, справляясь о здоровье Инги, об ее делах, мне очень сложно поддерживать разговор, делая вид, будто бы ничего не случилось.

Начали рассматривать школьные снимки. На одной из фотографий была изображена смеющаяся Инга на пьедестале. Она была в купальнике. Узкие бретели обхватывали налитые плечи. На ее груди красовалась медаль, а позади возвышалось какое-то странное сооружение из металла.

– Инга увлекалась спортом? – удивилась Лиза. – Каким?

– Гимнастикой, – почему-то неохотно ответил Вощинский и быстро перевернул страницу.

Лизе его поспешность показалась странной, но она не придала ей значения. Должно быть, с гимнастикой в семье связаны не самые приятные воспоминания.

Школьные снимки уступили место фотографиям студенческой поры, а потом и взрослой жизни Серебровой.

Безусловно, даже в юношеские годы Инга не была красавицей. Ее трудно было назвать симпатичной, несмотря на довольно правильные черты лица и атлетическую фигуру. Может, причина крылась в том самом увлечении гимнастикой? Широкие плечи, сильные руки не добавляли девушке изящества, а короткая стрижка делала ее лицо суровым, мужественным. Минимум косметики, из одежды брюки да свитера – отнюдь не женский выбор. Конечно, так она чувствовала себя комфортно на стройках в окружении мужчин в пыльных спецовках, властная и бескомпромиссная, не склонная к женским хитростям и уловкам. А ведь стоило ей немного сменить прическу, добавить шарма в макияж… Стоп! Прическа. Волосы зачесаны назад, на косой пробор, заполированы лаком. Инга в детстве, в юности, в зрелости. Неизменная короткая стрижка. Она даже не носила каре! Откуда же тогда взялся шиньон из ее волос? Да и зачем он ей был нужен, если она никогда не делала высоких и пышных причесок по той простой причине, что у нее никогда не было длинных волос?

Елизавета проглотила вопрос, уже готовый сорваться с ее языка. Какая теперь разница, какие волосы были у Серебровой, если ее самой уже нет? Ее убил Дмитрий, что оставалось принять как факт. Хватит ворошить семейный архив и искать следы неведомого убийцы. Ей следует заняться другими делами и выбросить из головы глупости…

Дубровская неожиданно тепло улыбнулась Вощинскому:

– Спасибо за чай и чудесное варенье. Надеюсь, вы опять станете частым гостем в нашем доме. Мне будет очень приятно.

– Но Лиза, душечка… – проговорил Вощинский, сбитый с толку непредсказуемостью своей гостьи.

– Я понимаю, что доставила вам немало тяжелых моментов. Но все в прошлом. Я поступала так не со зла. Извините.

Последние слова дались Лизе неожиданно легко, и она почувствовала грандиозное облегчение. Все хорошо, что хорошо кончается. И история с ее судебным расследованием тоже закончилась, в чем Лиза была уверена. Как, впрочем, и в том, что завтра наступит новый день.

Глава 21

На следующий день Елизавета проснулась с твердым намерением начать новую жизнь. Какой она будет, Дубровская пока не знала. Но, ожидая, что на нее сверху снизойдет небесная благодать и решение придет само собой, она просидела час за чашкой утреннего кофе. Ольга Сергеевна тем временем долго и нудно выясняла с кухаркой виды на урожай. Их разговор перемежался подробностями из последней серии отечественной «мыльной оперы» и звучал в ушах Елизаветы монотонной музыкой, нагоняющей сон.

Потом включили телевизор. Началась утренняя трансляция какого-то чрезвычайно популярного реалити-шоу. Свекровь и кухарка принялись показывать Лизе главных героев, попутно объясняя, что с ними происходило на экране в течение года. Разумеется, Дубровская тут же перепутала их всех, и к тому моменту, когда каша в ее голове достигла небывалой густоты, свекровь переключила канал. Вооружившись карандашами и блокнотиками, женщины начали записывать за ведущим программы о здоровье советы по действенному очищению кишечника. С серьезностью людей, в старости взявшихся за изучение азов медицины, они доверчиво выслушивали рекомендации сомнительных, на взгляд Лизы, специалистов, призывающих ставить клизму в пять утра. Народные знахари уступили место юмористам, те, в свою очередь, героям бразильского сериала. В общем, к тому моменту, когда часы отсчитали два часа пополудни, Дубровская почувствовала себя усталой и опустошенной, словно целый день вела допрос бестолкового свидетеля.

– Вот видишь! – с сарказмом заметила свекровь. – Пока ты сидишь в залах суда, участвуешь в своих бесконечных процессах, жизнь проходит мимо!

Лиза вяло кивнула, будто согласилась с ее мнением, и под предлогом необходимости работы над диссертацией удалилась в кабинет, где полумрак и тишина подействовали на нее, как лекарство. Вытащив из ящика стола папку с набросками по теме, она некоторое время листала их, удивляясь, что за целый год не написала даже и главы. «Процессуальные и тактические особенности защиты по делам об убийствах» обещал грозный заголовок, но скудное количество заполненных корявым Лизиным почерком страниц красноречиво свидетельствовало, что адвокат Дубровская в тактике ведения судебного боя явно не преуспела.

Помнится, ее научный руководитель, внимательно глядя на нее как на диковинный экземпляр, спрашивал:

– А вы уверены, что хотите взять именно эту тему?

– Конечно. А разве в этом есть что-то удивительное?

– Да в общем-то нет, – мялся профессор. – Но молодая, симпатичная девушка – и вдруг… такой этюд в багровых тонах! В уголовном процессе есть немало тем нейтральных на слух и вполне приятных для написания. Возьмите хоть «Презумпцию невиновности». Чем не вариант?

– Да, хороший вариант. Но я хочу писать именно об убийствах, – упрямилась Лиза. – У меня неплохая адвокатская практика по данной категории дел и много мыслей, которые я спешу изложить на бумаге!

– Ну-ну, – недоверчиво пробормотал профессор. – Тогда дерзайте!

Время показало, что научный руководитель был прав, не особо полагаясь на пылкие заверения своей подопечной. Должно быть, он еще тогда рассмотрел в Дубровской легкомысленную девицу, которая только похваляется своими адвокатскими победами, а на деле способна лишь «воровать» из книжек чужие мысли.

Написание диссертации никак не укладывалось в рабочий график Елизаветы, и папка с красиво оформленным заголовком оставалась почти пустой.

«Убийство… Пожалуй, никакой иной вид преступления не приковывал к себе на протяжении тысячелетней истории столь пристального человеческого внимания. Почему один человек, поправ законы бога и общества, лишает жизни другого человека? Отчего такое происходит? Какова природа данного деяния, какова психология убийцы, какие мотивы побуждают человека к совершению столь тяжкого преступления?» – написала она в тот далекий день, вернувшись со встречи с профессором. Написала – и отложила решение проблемы на потом, когда ответы на поставленные вопросы подскажет ей судебная практика. Но время шло. Лица убийц менялись, и скамья подсудимых в областном суде не пустовала. Люди не собирались отказываться от древнего и радикально действенного способа решения своих проблем.

Дубровская взяла карандаш и быстрым почерком набросала на листке еще несколько предложений. «Столь необычна человеческая природа, что такое явление, как убийство, не рассматривается нами однозначно как зло. Не случайно в одних убийствах мы видим подвиг, героический поступок, в других – воплощение человеческой низости и греха. Пожалуй, никакой иной вид преступления не отличается таким многообразием побудительных мотивов, причин его совершения и столь неоднозначной человеческой оценкой деяния. Отелло убивает Дездемону, Раскольников – ростовщицу, Эдип убивает своего отца, Каин, – брата Авеля, Иоанн IV – сына, Петр I казнит своего сына, Шарлота Корде убивает Марата…»

Логическая цепочка требовала продолжения. «Дмитрий Серебров убивает свою супругу Ингу», – вывела она и остановилась. Для нее последний пример был ближе и красноречивее, чем все исторические выкладки, вместе взятые. Во всяком случае, тут не нужно было долго копаться, чтобы прийти к выводу о низменных мотивах поступка преступника. Им двигала корысть, а как ее ни обряжай в разные одежды, изнанка-то все равно останется малопривлекательной.

Ее клиент женился «на деньгах» и, должно быть, не сразу понял, что к роскошному дому, шикарной машине, образу жизни миллионера полагается еще и немаловажное приложение в виде немолодой супруги. Да ладно еще, если бы она знала свое место: сидела бы тихо в спальне или лечила нервы на дорогом курорте. Но чертова жена взяла его в оборот, чтобы жизнь ему не казалась медом. Она все время совала нос в дела Дмитрия, старалась переделать молодого человека по своему образцу, сердилась, требовала, наседала, угрожала… А когда поняла, что все ее усилия тщетны, решила вышвырнуть его вон. Однако на ее беду, он уже ощутил вкус сладкой жизни и возвращаться в нищету не пожелал. Оставалось одно – избавиться от обузы и зажить в свое удовольствие. Кто сказал, что на чужой крови нельзя построить счастье? Во всяком случае, Дмитрий Серебров верил, что такое возможно…

– О господи! Опять ты в темноте сидишь! – раздался громкий, бесцеремонный голос свекрови. – Звонил Вощинский. Он очень взволнован. Бедняга только что посмотрел выпуск криминальной хроники. Там кого-то убили, кажется.

– Кого? – воскликнула Лиза, почему-то представив себе распластанную мужскую фигуру на красном от крови снегу. «Пресекая попытку побега опасного преступника, правоохранительные органы вынуждены были применить оружие. Заключенный был смертельно ранен», – зазвучал в ушах бесстрастный голос тележурналиста.

– Да не волнуйся ты! Я уверена, что ты ее даже не знаешь.

– Ее? – удивилась Дубровская.

– Разумеется. Речь шла о какой-то женщине с именем, как у собаки. Кажется, ее звали Нора…

– Есть ли у вас соображения по поводу того, где скрывается Дмитрий Серебров? – спрашивал следователь, пристально разглядывая Дубровскую сквозь стекла огромных очков, из-за чего его глаза казались большими и удивленными, как у ручной вороны. – Вы, как адвокат, можете знать то, о чем мы даже не догадываемся.

Елизавета была удивлена сверх меры.

– Даже если бы я что-то знала! – воскликнула она с нотками негодования в голосе. – Какое право вы имеете меня допрашивать? Существует закон, и вы прекрасно знаете, что…

– Я все прекрасно знаю, – заверил ее следователь. – А кто вас, кстати, допрашивает? Я даже протокол не веду!

Он широким жестом указал на стол, заваленный пухлыми папками. Протокола там действительно не было.

– Я вызвал вас только для беседы, адвокат Дубровская, – сказал он. – Так сказать, поговорить в непринужденной обстановке.

Елизавета представила, как, пользуясь «непринужденной обстановкой», она выбалтывает любопытному следователю маленькие секреты своего подзащитного. Мало того, что это низко и подло, так за подобные шалости она запросто может лишиться своего профессионального статуса. Адвокатская тайна нерушима!

– Я обещаю, что разговор останется между нами, – заверил ее следователь. – Мне вовсе не нужны ваши свидетельские показания. Мне нужна информация. Где сейчас находится Серебров? В конце концов, вы заинтересованы в его задержании ничуть не меньше, чем мы.

– Вот как? – усмехнулась Лиза. – В чем же мой интерес?

Следователь внимательно посмотрел на нее, а потом наклонился ближе и, глядя ей прямо в глаза, тихо произнес:

– А вы еще не догадались, госпожа Дубровская? Речь идет о вашей безопасности. Вы защищали опасного преступника, а теперь он на свободе. Друзей и знакомых у него нет. Я не исключаю того, что за помощью, в которой он, несомненно, нуждается, он обратится к вам. Серебров сейчас опасен, как дикий раненый зверь. И я не поручусь, что ваша встреча на воле будет такой же приятной и безмятежной, как некогда, в следственном изоляторе. Теперь преступник на своей территории и будет вести себя соответственно.

Дубровская проглотила комок в горле. Нет, в последнее время ее все стараются запугать. Еще немного, и она начнет им верить.

– Предположим, что Серебров и совершил убийство. Но из корыстных побуждений! И это совсем не значит, что теперь он превратится в маньяка и начнет убивать всех подряд! – заметила она, полагая, что рассуждает логично.

Но почему-то ее довод не произвел на следователя впечатления. Он как ни в чем не бывало продолжил:

– Да вы, адвокат, не слишком-то дальновидны, как я погляжу! Неужели вы еще не поняли, с кем имеете дело? Серебров убил жену из-за богатого наследства, потом сбежал из изолятора, что, кстати, его тоже характеризует как человека опасного и решительного. А вчера он еще и порешил свою бывшую любовницу. Вам этого мало?

– Вы говорите о Норе Малининой? Но не кажется ли вам, что произошло недоразумение, и обвинять Сереброва по меньшей мере странно? Зачем ему могло понадобиться убивать Нору?

– А между тем «недоразумение» лежит сейчас в морге с проломленной головой! – повысил голос следователь. – На вопрос «зачем», думаю, у вас самой есть ответ. Малинина раскрыла его карты перед судом, дав правдивые показания. Так что ответ понятен – месть!

– Но ведь у вас нет прямых доказательств того, что убийство было совершено именно Серебровым. У вас же только догадка, правильно?

Лиза словно надеялась на чудо, не желая признавать, что проглядела во флегматичном, недалеком клиенте задатки опасного преступника. Но следователь был неумолим.

– Доказательства имеются, – заявил он. – Подружка Малининой, проживающая с ней в квартире, показала, что вчера днем к Норе приходил один странный мужчина. Описание его одежды и внешности совпало с описанием Сереброва. Он сильно нервничал и постоянно посматривал в окно, не то дожидаясь кого-то, не то опасаясь кого-то увидеть. Он провел в квартире Малининой полчаса, а затем, ссылаясь на спешку, удалился. Однако девушка видела его на детской площадке, а потом на скамье у противоположного дома. Мужчина явно дожидался прихода Норы. Кстати, ее труп обнаружили в подъезде уже вечером. Вы опять начнете говорить про совпадения?

Дубровская прикусила язык. Следователь говорил чертовски убедительно. Как ни верти, у Сереброва имелся мотив расправиться с вероломной любовницей. Но испытывать ненависть к своему адвокату? Словно прочитав ее мысли, мужчина в очках усмехнулся:

– Вы сейчас, должно быть, спрашиваете себя, за что ваш клиент может быть сердит на вас. Не ломайте голову, адвокат. У таких людей перевернутая логика. Это вы думаете, что делали ему только добро, он же может считать совсем по-другому. Или же станет полагать, что вы и дальше будете оказывать ему содействие: подыскивать убежище, передавать деньги. Не играйте в такие игры, адвокат! Это сделка с дьяволом, поверьте!

Он передал ей простенькую картонную визитку:

– Тут мои координаты. Если Серебров выйдет с вами на связь, дайте нам знать. Я обещаю, что ваше адвокатское реноме не пострадает. Будьте благоразумны…

Домочадцы, напуганные телефонным звонком Вощинского, были готовы на крайние меры для того, чтобы оградить Елизавету от возможной мести бывшего клиента.

– Отныне ты должна перемещаться только на машине под охраной нашего водителя Михаила, – сформулировал план обороны Андрей. – Он будет провожать тебя до двери твоей конторы и тем же порядком встречать.

– Хорошо. Но если беглый каторжник применит оружие? – задала вопрос Ольга Сергеевна, красная, возбужденная донельзя. Страшно подумать, сюжет одного из сериалов воплощался прямо на ее глазах! – Ты знаешь, есть такие винтовки с оптическим прицелом. Вряд ли тут от твоего дяди Миши будет хоть какая-нибудь польза. Было бы разумнее, посадить Лизу под домашний арест.

– Еще чего! – возмутилась Дубровская, представив длинные дни, бестолково проведенные перед экраном телевизора. Апофеозом ее томительного заточения определенно станет та самая чистка кишечника, о которой недавно распинался телевизионный знахарь.

– Все не так просто, мама, – мрачно констатировал Мерцалов. – Разумеется, я бы тоже предпочел, чтобы наша Елизавета немного умерила свою активность и больше времени проводила в стенах дома. Но, боюсь, идея заранее обречена на провал. Поэтому будет лучше, если Лиза добровольно согласится на некоторые ограничения. Не то она начнет сбегать от нашей назойливой опеки через окно. Ты же знаешь, она бывает невыносимо упряма!

Дубровская улыбнулась. Как замечательно, что у нее такой любящий и разумный супруг! Хотя с окном он загнул. Лиза нашла бы вариант и получше…

На следующий день Дубровская благосклонно приняла предложение свекрови посетить салон красоты. В ее делах царило временное затишье, а провести целый день дома ей хотелось меньше всего.

Было довольно забавно наблюдать за Ольгой Сергеевной, которая, выйдя из автомобиля, повисла на руке добродушного водителя Михаила и коротенькими перебежками, оглядываясь и запинаясь, проследовала в нарядный холл небольшого старинного особняка в центре. Должно быть, ей повсюду мерещились снайперы, вооруженные винтовками с оптическими прицелами. Очутившись в кресле парикмахера, она облегченно вздохнула, но все же попросила на всякий случай зашторить окна.

Елизавета же, предоставив свои руки в распоряжение мастера по маникюру, расслабилась и даже довольно улыбнулась. Нет, идея посвятить день заботе о красоте определенно была удачной. Сидеть в современном салоне, слышать приятную музыку и последние городские сплетни – что может быть лучше для восстановления душевного равновесия, несколько подорванного событиями последних дней? Она делала вид, что слушает полноватую женщину, маникюршу Олю, и даже довольно удачно реагировала на рассказ о хитросплетении у какой-то чрезвычайно долгой истории ее близкой подруги. Кивок или недоуменное покачивание головой, восклицания «Да что вы говорите!» или «Не может быть!», и мастер доволен внимательностью клиентки. А та и сама почти счастлива, расслаблена и абсолютно погружена в свои собственные мысли.

Ее взгляд лениво прошелся по стене, сплошь увешанной дипломами в рамке. Оля была мастерицей своего дела, тут уж никих сомнений. Рядом шла целая портретная галерея лиц, среди которых Дубровская узнала даже нескольких звезд.

– Мои клиенты, – улыбнулась мастер, заметив взгляд Елизаветы. – Конечно, не совсем принято мастеру маникюра таким образом афишировать свои заслуги, но все известные люди дали согласие на то, чтобы их портрет висел здесь. И автографы дали. А кому же помешает лишняя реклама? Кроме того, я не какой-нибудь там врач-венеролог. Я – мастер красоты, и этим все сказано!

Лиза согласно кивнула головой, продолжая изучать лица в рамках. А было на кого посмотреть: красивые, холеные женщины, во взглядах которых читалась снисходительность и несокрушимая уверенность в своих силах, несколько респектабельных мужчин, занимающих, вне всяких сомнений, ответственные посты. На одной из фотографий была запечатлена женщина с короткой стрижкой, чье лицо Елизавете показалось знакомым.

– Инга? Инга Сереброва? – удивилась она. – Не может быть!

– Почему же не может? – с обидой в голосе произнесла Оля. – Инга являлась моей постоянной клиенткой на протяжении пяти лет. А это, между прочим, много значит!

– Конечно, конечно, – согласно закивала головой Лиза. – Но, говоря о пяти годах общения с госпожой Серебровой, вы ведь не имели в виду последние годы?

– То есть как? – удивилась женщина. – Инга Петровна обслуживалась у меня до самой своей смерти. Земля ей пухом!

– Но… Но в последнее время у Серебровой был другой мастер, – озадаченно пробормотала Лиза.

– Я – лучшая! – безапелляционно заявила маникюрша. – Инга Петровна не могла предпочесть мне кого-то другого!

– Может, вам мои слова и неприятны, но, боюсь, так оно и было. Ее мастера звали Нора. Нора Малинина. Совсем еще молодая женщина.

– Малинина? – удивилась Оля. – Никогда не слышала этой фамилии.

– Кажется, она работала в «Солнечном ветре». Салон находится на улице…

– Я отлично знаю, где он находится, – перебила ее женщина, должно быть, от обиды растеряв хорошие манеры. – Я знаю там всех девочек и даже уборщиц. Никакой Малининой там отродясь не было. Вас кто-то неправильно информировал.

«Забавно, но информация была получена от самой Малининой!» – подумала Елизавета и вспомнила о своем визите в «Солнечный ветер». Нора что, патологическая лгунья? Ее выдумка в суде абсолютно лишена смысла. Кому какая разница, где работает отвязная девица: в фешенебельном салоне или в будке на рыночной площади? Значит, Малинина морочила голову суду, шифруя свои следы, потому что ей было что скрывать.

– Ничего не понимаю! – продолжала возмущаться маникюрша. – Да такого просто не могло быть! Ладно, я вам раскрою кое-какие профессиональные секреты. Инге Петровне, я думаю, сейчас это уже безразлично. У Серебровой были проблемные ногти – сказывался характер работы и постоянный стресс. Я применила новейшую технологию наращивания, и все уладилось само собой. Инга Петровна получила блестящие, естественного вида ноготки, я же приличное вознаграждение. И мы встречались с ней каждые три недели на протяжении пяти лет! «Без тебя, Оля, я как без рук!» – смеялась она, отправляясь в свой последний круиз. И добавила: «Клянусь, я без всяких сомнений взяла бы тебя с собой, но со мной едет молодой муж. Не много ли будет для него женщин?» Инга, конечно, шутила, но я была польщена. Она бы ни за что не доверила свои руки другому мастеру!

Дубровская растерянно молчала. Выходила какая-то нелепица. Не было сомнений в том, что Малинина регулярно навещала Ингу на дому для того, чтобы делать ей маникюр. И более того – Сереброва навязала услуги вертихвостки даже своему мужу, ничуть не опасаясь, какое впечатление произведут на него ее шальные чуть раскосые глаза. Но очевидно было и то, что Оля не лукавила. Откуда тогда бы взялась на стене ее кабинета фотография Серебровой и ее торопливый почерк поперек снимка: «Олечка! Спасибо за твои умелые руки. С признательностью, Инга С.». Кстати, по словам Дмитрия, Малинина-то «умелыми ручками» как раз и не отличалась, выполняя работу небрежно и неумело. Для чего тогда мадам Серебровой было нужно приглашать в свой дом отвязную девицу? Не для того же, чтобы она соблазнила молодого мужа хозяйки! А может, она хотела проверить его на крепость? Говорят, бывает и такое.

У Лизы в голове сработал невидимый переключатель, как было тогда, когда она рассматривала снимки в альбоме Вощинского. Она нашла зацепку, но потайную дверцу так и не обнаружила. Все обнаруженные ею странности никак не влияли на главный факт – на загадку смерти самой Серебровой. Ой, ну опять она о загадках! Ингу Петровну убил ее супруг Дмитрий. И данный факт уже не поддается опровержению…

Глава 22

Роза, потерпевшая по делу «застенчивого разбойника», выполнила свое обещание и все-таки принесла своему адвокату гонорар, завернутый в газету, а также собственную фотографию.

– Вот, – сказала она, выкладывая на стол перед Дубровской цветной снимок. – Правда, я удачно вышла?

Честно говоря, Лиза ее мнение не разделяла. Лицо потерпевшей, по природе широкое и круглое, на фотографии занимало все свободное место. Должно быть, вспышка застала ее врасплох, потому что взгляд на снимке казался испуганным, даже каким-то затравленным, как у попавшего в капкан крупного зверя.

– В общем-то, ничего, – натянуто согласилась Лиза. – Только что мне делать с фотографией?

– Ну как же! – В голосе Розы звучал упрек. – Мы же договорились, что вы предложите Потапову женитьбу. А снимок, так сказать, будет последним аргументом, если он вдруг заартачится.

Дубровская подумала, что последним аргументом для Потапова могло бы стать дуло пистолета, но все же предпочла деликатно промолчать.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала она клиентке.

Дубровская, ожидавшая увидеть статного молодца с волосатой грудью и волчьим взглядом, была немало обескуражена, узрев на пороге следственного бокса невысокого тщедушного мужичонку в вытянутых спортивных штанах и шлепанцах.

«Может быть, все и получится», – подумала Елизавета, разглядывая непрезентабельную внешность нового клиента.

– Вы кто? – спросил тот с опаской.

– Я – ваш адвокат, – ободряюще улыбнулась Дубровская, как бы приглашая клиента к теплой доверительной беседе.

– Вас мамка наняла? – спросил он, присаживаясь на краешек табурета и все еще недоверчиво пялясь на Елизавету.

– Мои услуги оплатил ваш друг. Но если вы позволите, об этом мы поговорим позже.

– Нет уж, давайте поговорим об этом сейчас, – заупрямился мужичок. – Мне нужно знать, во сколько мне обойдется наша встреча. Если мамка пообещала вам мой старый мопед, то сразу заявляю: я – несогласный!

«Вряд ли что получится», – огорчилась Лиза, понимая, что ее клиент уперт и прижимист. Конечно, ей было не впервой слышать предложение о таком своеобразном гонораре. Жители поселков и деревень, сетуя на отсутствие средств на оплату услуги адвоката, предпочитали натуробмен: мешок картошки, шмат сала, корзинку свежих яиц. Так что на продовольственном фоне мопед мог показаться вполне приемлемым предложением.

– Я уже сказала, что мой визит не будет вам ничего стоить.

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке!

Дубровская была с ним согласна, но непокладистость мужчины нарушала все ее планы. Она не хотела раньше времени говорить про мышеловку. Для начала следовало расхвалить замечательные вкусовые качества «сыра».

– Есть такой человек, Потапов, который желает освободить тебя от тягот тюремной жизни, – начала она издалека.

– Мамка, что ль?

– Нет, не мамка, – терпеливо ответила Лиза, уже недоумевая, зачем Розе сдался такой идиот. – Довольно молодая и энергичная женщина, которая может положить конец всем твоим неприятностям.

– Какая женщина?

Дубровская вздохнула и, понимая, что лирическое вступление следует закончить, выложила на стол фотографию «невесты».

Потапов внимательно рассмотрел изображение и даже чуть поморщился.

– Ой, какая… – сказал он наконец. – Но я ее не знаю. Кто она?

Елизавета про себя усмехнулась.

– Между прочим, в некотором роде потерпевшая по делу.

– Не понял, – встрепенулся Потапов.

– Та женщина, которую ты пытался изнасиловать!

– Та баба в пуховом платке и валенках? – стало доходить до заключенного. – Продавщица из киоска? И что ей надо?

– Она хочет тебе помочь, рассказав следователю, что ты на самом деле не разбойник и в ночной киоск вломился не с целью поживиться деньгами и товаром. Конечно, она скажет, что никакой попытки изнасилования не было вовсе. Тебе это сильно поможет, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул головой Потапов. – Если поможет, то пусть, конечно, говорит. Что ей мешает?

– Ей-то ничего не мешает, – продолжила Лиза, – но, спасая тебя, она сама рискует. Следователь наверняка предъявит ей обвинение за заведомо ложный донос.

– Ну, на то у нее своя голова на плечах должна быть, – не смутился Потапов. – Я ей не указ.

– Но как ты думаешь, не достоин ли самоотверженный поступок женщины вознаграждения? С чего ради ей вешать на себя чужой хомут?

Должно быть, доводы с хомутом показались Потапову доступными. Во всяком случае, он понятливо заулыбался и наконец выдал:

– Так я и думал! Значит, ей нужны деньги или мой мопед.

– Дался тебе тот мопед! – в сердцах воскликнула Дубровская. – Ты хоть можешь себе представить, Потапов, что в мире существуют другие ценности, кроме денег? Существуют понятия любви, дружбы, преданности, самоотречения…

– Что-то вы замысловато выражаетесь, адвокат, – почесал голову Потапов. – Что ей нужно?

– Она предлагает тебе жениться!

– На ком?

Дубровская про себя помянула черта, но ответила вежливо:

– Невестой будет она.

– Значит, моей невестой будет та тетка, что на фотографии? – спросил Потапов.

– В жизни она намного интереснее, – заранее оправдалась Лиза.

– Ни за что! – выразительно ответил заключенный. – Ни за какие коврижки! Что ж получается… Сегодня, значит, она моя невеста, а завтра – жена?

– Не понимаю я тебя, Потапов! Ты же покушался на нее, хотел изнасиловать. Стало быть, у тебя были виды на нее как на женщину. Теперь же, когда она сама предлагает тебе на законных основаниях свое тело, ты воротишь нос.

– Да не собирался я насильничать! – взмолился зэк. – Я делал ей искусственное дыхание, только и всего.

– Ну, уж как тебе будет угодно… – зло проговорила Лиза, понимая, что ее миротворческая миссия трещит по швам. – Можешь говорить все, что тебе взбредет в голову, твое право. Но заглядывал ли ты, милейший, в Уголовный кодекс?

– А что? – настороженно спросил Потапов.

– А то, что за разбойное нападение тебе до двенадцати лет светит. Да еще за попытку изнасилования, которая в твоем деле значится, года три накинь. Вот и считай, сколько тебе на нарах придется париться!

Потапов сердито засопел. А Дубровская, пользуясь временным замешательством клиента, продолжила:

– Я тебе дельный вариант предлагаю. Женщина в самом расцвете лет, с собственной жилплощадью, хозяйка – замечательная. Пироги печет, борщ варит. Загляденье!

– Пироги? Пироги я люблю! – проговорил Потапов.

– А самое главное – глянулся ты ей. Не могу догадаться, по какой причине, но она от тебя без ума. Ни сил, ни денег на тебя не пожалела, только бы тебя из тюрьмы вызволить. Да может, это любовь, которая только раз в жизни бывает!

– Любовь? – оторопело произнес Потапов.

– Да, любовь! Но последнее слово, конечно, за тобой. Никто тебя насильно под венец не потащит. Брак у нас в стране – добровольный союз мужчины и женщины.

– Да я вообще-то не против, – проговорил заключенный задумчиво. – Я сперва-то растерялся немного, уж больно вы, адвокат, в оборот меня взяли. А сейчас подумал и решил: может, и впрямь судьба? От нее, лихоманки, разве куда убежишь?

– Правильно рассуждаешь, Потапов, – произнесла Елизавета, чувствуя, что у нее легче становится на сердце. Словесный поединок вымотал ее основательно, ведь она выступала сразу в трех лицах: адвоката, психолога и сотрудника брачного агентства.

Они расстались тепло, почти как друзья. Дубровскую грело осознание выполненного долга. Потапов же наконец узнал, кто ему передавал в камеру такие вкусные горячие пироги…

Глава 23

Темная мужская фигура поспешно пересекла залитый светом фонаря участок дороги, затем, ступив под сень раскидистой ели, замедлила шаг. Ночь была безветренной и морозной, и поэтому в звенящей тишине собственное учащенное дыхание казалось мужчине необыкновенно громким, разносящимся далеко окрест.

Он несколько минут стоял неподвижно возле небольшой чугунной калитки, а потом без особых усилий преодолел преграду и уже через несколько метров нашел прикрытие под нишей, где хранился разнообразный садовый инвентарь. Сейчас там главным образом стояли лопаты для чистки снега и метлы. Отсюда очень хорошо просматривалась задняя часть дома. Человек всматривался в знакомые окна, пытаясь обнаружить хоть малейшие проблески света, указывающие на людское присутствие. Но, по всей видимости, дом, зияющий темными глазницами окон, действительно был пуст…

Разумеется, Дмитрий Серебров не сразу решился на это безумие. Вернуться в дом супруги, где его, что вполне вероятно, ожидает засада, мог только законченный кретин или отчаявшийся бродяга. Скорее всего он отнес бы себя ко второй категории, поскольку не обладал сейчас роскошной возможностью совершать только хорошо обдуманные поступки. Жизнь, которую он вел последние несколько дней, поставила его на грань выживания. Ему нужна была крыша над головой, питание и теплая одежда. К сожалению, за предыдущую свою жизнь он так и не обзавелся надежными друзьями и верными подругами, у которых можно было бы остановиться хоть на первое время. Приятели из спортивного клуба и бывшие клиентки им в расчет и вовсе не принимались. В общем, проболтавшись пару дней по подъездам и чердакам, он был на грани истощения. Вот когда можно было добром вспомнить тюремную баланду, от которой он совсем недавно брезгливо отворачивался. Во всяком случае, водянистый суп был горячим, и от него пахло хоть и плохой, но едой.

После того как дюжий мужичок вытряхнул его ранним утром из подъезда, где он спал, свернувшись калачиком между колясками и санками, стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Он направился к вокзалу, прибежищу всех воров и бродяг, надеясь провести несколько часов в теплом помещении. Но удача не спешила осыпать его своими щедротами. На привокзальной площади дежурила милиция, а у входа в главный терминал охранники проверяли наличие билетов и документов у пассажиров и провожающих граждан. Конечно, если соблюдать все правила конспирации, Дмитрию стоило стороной обходить такие места, поскольку риск попасться в крепкие руки служителей закона был здесь непомерно велик. Но он очень устал и едва соображал, где уж тут думать об элементарной безопасности. На смену осторожности пришло тупое безразличие.

Дмитрий присел на скамейку в сквере, наблюдая за тем, как пестрый людской муравейник курсирует по площади, штурмуя стеклянные двери вокзала и выливаясь шумными потоками к остановкам общественного транспорта и стоянкам такси. Из близлежащих киосков доносились умопомрачительные ароматы кур-гриль и сосисок в тесте. Неподалеку пожилой грузин готовил шашлыки, и свора бродячих псов, застыв на безопасном расстоянии и вывалив горячие языки, не сводила с него глаз. Серебров был готов занять место среди них, надеясь на подачку. Мимо него спешили люди, погруженные в свои заботы, и никому не было дела до того, что рядом с ними умирает от голода и холода совсем еще молодой мужчина.

– Привет! – раздался вдруг рядом с ним звонкий голос.

Дмитрий поднял голову и увидел перед собой бойкую молодую особу в черном пуховике и нелепых шортах до колена. Последняя деталь туалета казалась такой неуместной в морозное февральское утро, что даже он, удивить которого сейчас мог разве что прилет инопланетян, очнулся от своего мрачного уныния и уставился на ноги незнакомки. Впрочем, загадка легко разрешима: девица, по всей видимости, относилась к разряду вокзальных проституток, и экстравагантная манера одеваться была лишь наживкой для клиента. Сама она казалась крепкой, коротконогой, но с живым подвижным лицом. Карие глаза, густо подведенные карандашом, щурились, пухлые губы улыбались нарочито соблазнительно.

– Составить тебе компанию, красавчик? – спросила девица, выставляя перед ним на скамейку свою ногу в коротком сапожке.

Дмитрий покосился на полное колено, оказавшееся на уровне его глаз, и устало бросил:

– Шла бы ты своей дорогой. Не по адресу обращаешься, крошка.

Девица ногу убрала, но не обиделась, а плюхнулась рядом с ним на скамейку. Какое-то время они сидели молча, потом она достала из сумки булку и начала бросать крошки голубям, которых в привокзальном скверике было столько же, сколько на знаменитой площади Сан-Марко в Венеции. Дмитрий проглотил слюну.

Должно быть, она заметила его странный взгляд, потому что отодвинулась. Но потом, видимо, поняв, в чем дело, спросила:

– Ты что, голоден?

Дмитрий опустил голову.

– Странный ты какой-то, – заметила девица. – На бомжа вроде не похож. Может, ты из дурки сбежал?

– Нет, я нормальный.

– А что тогда сидишь здесь?

– Хочу и сижу. Тебе-то что за дело? Я же не спрашиваю, что ты здесь делаешь? – беззлобно заметил Дмитрий.

– А то будто непонятно? – хмыкнула девица.

– Да все понятно. Только теперь этим уже и с раннего утра занимаются?

– Какая разница, когда этим заниматься? – ответила девица устало. – С вечера мне не везло. Так и прошаталась здесь до самого утра. Клиент пошел не приведи господи! А сейчас уже домой надо идти, помыться да хотя бы поспать немного.

Она встала со скамейки. Дмитрию вдруг ужасно захотелось, чтобы она не уходила, а осталась здесь рядом с ним. За последние дни девчонка была первым человеком, который общался с ним нормально, без страха и без презрения. Он стал уже привыкать, что при встрече с ним прилично одетые женщины ускоряют шаг, стараясь проскочить мимо. По злой иронии, человека в нем разглядела только вокзальная проститутка. Конечно, у нее был свой расчет, но ему было все равно.

– Подожди, – удержал он ее за рукав. – Посиди еще.

Девица удивленно посмотрела на него. Должно быть, в ее жизни было тоже не так много случаев, когда ее просили остаться просто так, для обычного разговора. Она послушно села. Сказала:

– Меня зовут Тамара.

– Дмитрий, – представился он. И, не в силах больше сдерживаться, попросил: – Слушай, если тебе все равно не нужна булка, не могла бы ты отдать ее мне?

Она уставилась на него недоуменно, но потом все же полезла в сумочку и вытащила сдобный мякиш, завернутый в пакетик.

– Держи.

Он впился в булку зубами, еле удерживая себя от желания запихнуть ее в рот целиком. Если бы не Тамара рядом, он бы, без сомнений, так и поступил.

– Ты что, правда голоден? – задала она еще раз не самый умный вопрос.

Дмитрий кивнул головой, проглатывая последний кусок и понимая, что булка ничуть не насытила его. Пожалуй, сейчас он был еще голоднее, чем раньше.

– Тебе некуда пойти? – спросила Тамара.

– Нет. Я был здесь проездом, но на меня напали, отобрали вещи, документы, – соврал он. – Теперь не знаю, что и делать.

Она внимательно рассматривала его, как делают обычно милосердные горожане, прикидывая, стоит ли взять дворового пса к себе домой – выйдет ли из него хоть что-нибудь приличное, если его отмыть и почистить. Сам пес в то время преданно смотрит в глаза и нетерпеливо метет по земле хвостом, словно обещая отдать всю свою нерастраченную любовь новому хозяину, который бросит ему коврик у двери и кинет перед ним замечательную суповую кость. Так примерно сейчас выглядел и Дмитрий, на минуту позабыв обо всех своих невзгодах и устремив на девушку долгий печальный взор.

Должно быть, осмотр удовлетворил Тамару, потому что, громко хлопнув себя руками по коленям, она опять поднялась.

– Пойдем, – решительно скомандовала она.

– Куда? – Дмитрий вскочил с места, готовый идти за своей спасительницей даже в ближайшее отделение милиции.

– Ко мне домой. Я живу здесь неподалеку.

– У тебя есть квартира?

– Я снимаю угол у одной старухи, – объяснила Тамара. – Мы живем вдвоем с подругой. Но тебе повезло, она сейчас умотала на неделю к родственникам в деревню.

Лучшего, кажется, и представить себе нельзя. Дмитрий готов был оказаться даже в клоповнике, только бы уйти уже с мороза. Кроме того, там, где есть кров, всегда должна быть и пища. В общем, все устраивалось великолепно. Переменчивая удача все же дала ему шанс, по-видимому, опасаясь, что он умрет прежде, чем выполнит одно из своих желаний – встретиться с Елизаветой Дубровской с глазу на глаз, без всяких помех и ненужных свидетелей…

Жилье Тамары удивило его безмерно. Он готов был увидеть что-то вроде притона с неприбранными грязными простынями и валяющимися по углам бутылками. Но убогое жилище проститутки было чистеньким, как стеклышко. Конечно, из-за каждой щели упрямо несло бедностью, но узкая кровать была застелена чистым бельем, пол тщательно выметен, а домотканые деревенские половики удачно прикрывали собой щели в половицах.

Девушка не позволила ему пройти на кухню, где заманчиво фырчал допотопный холодильник.

– Сначала душ, – заявила она. – Надеюсь, у тебя нет вшей?

Дмитрий тоже на это надеялся.

– И сбрей свою ужасную щетину. Ты сейчас похож на душмана. Полотенце на трубе, шампунь на полочке под зеркалом…

Он повиновался. Оказавшись в крошечной ванной со стенами, выкрашенными в ужасный зеленый цвет, Дмитрий с наслаждением снял с себя грязную одежду и включил душ, подставляя свое тело упругим струям и ощущая, будто растворяется в воде и мыле. Он не блаженствовал так, даже когда находился в джакузи своей именитой супруги. Горячая вода снимала напряжение, отогревала окоченевшие суставы, а простое земляничное мыло как бы смывало с тела не только грязь, но и все неудачи последних дней. Он поскреб одноразовым станком щеки пусть не чисто, но все же вполне приемлемо, сбрызнул лицо дешевым одеколоном и почувствовал себя молодцом. Грязное белье он надевать не стал, а вместо того обмотал бедра полотенцем. И чистый, благоухающий предстал перед Тамарой. Та оказалась довольна.

– Да ты на самом деле красавчик! – воскликнула она, любуясь его мускулистым торсом.

– Ты еще не видела меня в кружевах, – усмехнулся он.

– Что? – не поняла она.

– Да ничего. Так иногда шутят.

– Тогда погоди немного. Я сейчас соображу, что поесть.

Он вернулся в комнату, присел на кровать, теперь с удовольствием глядя на падающий за окном снег. Когда через десять минут Тамара вошла в комнату, он уже крепко спал, подложив под щеку руку…

Дмитрий проспал двенадцать часов, а когда проснулся, понял, что остался в квартире один. На столе, под чистым вафельным полотенцем, он нашел немудреную еду в виде жареной картошки и квашеной капусты. Его одежда была выстирана и развешана в ванной на трубе.

Сначала он буквально набросился на еду. А утолив голод, налил себе в чашку черный чай и, должно быть, впервые за последнее время задумался, как жить дальше. Было ясно, что на работу его не возьмут, хотя он с трудом представлял, чем может заняться. Не тренировать же ему бродяг и проституток! Но ведь перемещение по городу без документов – проблема. Первый же милиционер, который остановит его на улице, сопроводит его в отделение для установления личности, и Дмитрий был не уверен, что сумеет сбежать во второй раз.

Тамара вернулась через два часа. Она водрузила на стол пластиковый пакет с продуктами и даже поставила перед ним две банки пива.

– Будешь? – спросила она его, выкладывая на стол колбасу и сыр.

– Ты откуда… пришла? – спросил он осторожно.

– С работы, – буднично ответила девушка, будто только что вернулась с ночной смены на заводе.

Дмитрий смотрел на продукты, деньги на которые она заработала своим телом, и мог поклясться, что замечательный розовый срез колбасы вызывает у него отвращение. Что ей пришлось делать за это? Он представил мужские, волосатые руки, расстегивающие ее нелепые шорты, тискающие ее груди под тонким свитером. Он видел темный закуток за киоском, салон машины или отцепленный вагон, где она выполняла привычную для нее «работу», и ему становилось тошно оттого, что он с готовностью принимал от нее подношения, как какой-нибудь зажравшийся сутенер. Ему было не впервой сидеть на шее у женщины, но если раньше ими были богатые, денежные стервы, то теперь он опустился до того, что делил скудный паек с вокзальной проституткой. И если раньше это занятие не вызывало в нем особого душевного протеста, то теперь, очутившись на самом дне жизни, он почувствовал, что ему становится стыдно.

– Ты что, не хочешь? – забеспокоилась она.

– Нет, все нормально. Я просто уже наелся, – соврал Дмитрий.

Вот тогда ему и пришла в голову мысль навестить бывшее жилище. На следующий день он, дождавшись темноты, вышел на охоту…

Дом, такой знакомый и ставший почти своим, выглядел теперь, как логово врага. Дмитрий рассматривал его, словно видел впервые. Лестница, ведущая к заднему крыльцу дома, была запорошена снегом, а ведь когда-то, когда у них с Ингой все было хорошо, они любили сидеть на ней, наблюдая за тем, как последние, гаснущие лучи солнца тонут в зеленых шапках вековых сосен. Это было так давно, словно в какой-то прошлой жизни, в которой кто-то, очень похожий на него, на Дмитрия, вел безмятежное существование в современном, напичканном удобствами доме. Реальность же напоминала сюжет кинофильма с тюрьмой и побегом, погоней и засадами. Но все происходило с ним, а не привиделось ему в ночном кошмаре. Он даже ущипнул себя за руку, что было вообще-то лишним. Морозец, пробиравший до костей, и хрустящий снег под ногами явственно свидетельствовали о том, что он не спит.

Дмитрий обогнул дом, озираясь, как вор, готовый к тому, что в любой момент раздастся громкий окрик, завоют милицейские сирены и глаза резанет мощный луч прожектора. Но его окружала полная тишина. Он приблизился к глиняной композиции, в которую весной садовник высаживал цветы. Теперь же чаши с мерзлой землей были укрыты от снега пленкой и обвязаны пеньковой веревкой. В одном из горшков располагался тайник, куда Константин частенько клал ключ от парадного входа. Дмитрий всунул руку в узкое вместилище, моля бога о том, чтобы управляющий не изменил своей старой привычке.

Так и есть! Рука натолкнулась на связку ключей. Полдела было сделано. Правда, оставалась еще одна серьезная преграда. Дом был оборудован охранной сигнализацией, и яркая красная лампа на торце свидетельствовала о том, что имущество бывших хозяев находится под надежной защитой.

Конечно, Дмитрий знал секретный код, но ведь за последнее время его могли и сменить… В его распоряжении будет только минута, чтобы выяснить это. Хватит ли ему времени, чтобы убежать, если попытка окажется неудачной?

Он приступил к делу. Дверь легко поддалась, пропуская его в темное глухое помещение, в глубине которого имелся еще один капитальный вход, через который можно было проникнуть в дом. На сигнальном щитке замигала лампочка, и раздался знакомый прерывистый звук: пик, пик… Следовало немедля отключить сигнализацию. Сделать это непросто, поскольку кнопки были не видны в скудном красном свете. На такой случай как раз полагался фонарик, который обычно хранили на боковой тумбочке, слева. Дмитрий нащупал знакомый корпус, включил его и спешно набрал знакомый номер, состоящий из дня, месяца и года своего рождения. Было время, когда Инга, знакомя его с системой безопасности дома, заметила, насмешливо глядя на управляющего:

– Наш Константин считает, что выбрать в качестве шифра дату своего рождения очень замысловатая вещь. Разумеется, ни одному вору не удастся разгадать такую головоломку.

– Может, оно и примитивно, Инга Петровна, зато надежно, – с достоинством отвечал Константин. – Не нужно записывать на листочке и невозможно забыть. А что касается воров… Далеко не все грабители изучают биографию хозяев особняков. К счастью, в этой сфере деятельности, как и везде, тоже не хватает профессионалов.

Инга махнула рукой, позволяя ввести в систему данные своего нового мужа. Больше шифр не меняли, оставив все, как есть.

Но вот теперь продолжающая мигать лампочка и противный прерывистый звук все же свидетельствовали о том, что произошли изменения. Дмитрий ввел личные данные Инги. Тщетно! Система не приняла их. Пройдет еще тридцать секунд, и громкая протяжная сирена оповестит соседей о том, что в дом Серебровых забрались воры. Дмитрий судорожно вспоминал день рождения чертового управляющего. Маловероятно, что чопорный, верный своим привычкам Константин, применил другую схему. Итак, день, месяц, год… На последней цифре сигнализация словно захлебнулась своим собственным писком и наконец замолчала. Какое счастье, что Константин был ровесником матери Дмитрия! Поэтому он и запомнил дату. Должно быть, управляющий чувствовал себя теперь полным хозяином в доме, раз ввел свои данные в систему. Ну да, не хватало еще ему учить день рождения достопочтенного господина Вощинского!

Дмитрий открыл вторую дверь и оказался в доме, который покинул много месяцев тому назад в стальных браслетах милицейских наручников…

Он побоялся включать свет, опасаясь, что кто-нибудь из любопытных соседей, тот же старик Кромм, большой любитель подглядывать из-за занавесок, заметит освещенные окна и заподозрит неладное.

Держа в руках фонарик, он быстрым шагом прошел в кабинет, где за большой картиной в массивной раме скрывался сейф его супруги. Инга хранила там золотые украшения, немного наличности и коллекцию золотых и серебряных монет. Дмитрий надеялся, что этого ему хватит на первое время до того, как он решит, что делать дальше. Беглая жизнь требовала больших затрат.

Луч света выхватил из темноты строгое женское лицо. Дмитрий даже вздрогнул, настолько картинное изображение Инги было близко к оригиналу. «Ты убил меня!» – произнесет сейчас она в своей неповторимой манере, от которой его обычно бросало в жар… Он почувствовал трепет, словно ожидая, что портрет и правда оживет. Но абсолютная тишина царила вокруг, и Дмитрий, устыдившись своего суеверного страха, приступил к делу.

Он отодвинул в сторону картину, игнорируя направленный на него грозный взгляд, и справился с сейфом без труда – Константин не стал менять комбинацию цифр. Устройство щелкнуло, дверца поддалась. Свет фонарика устремился в металлическое нутро сейфа. Дмитрий замер. Там было пусто!

Словно не веря своим глазам, он запустил руку внутрь и обшарил углы. Пусто. Совершенно пусто! Он чуть не застонал от отчаяния. Кто-то прибрал семейные ценности, а значит, он остался без средств и, соответственно, без надежды. С деньгами можно было хоть что-нибудь предпринять, а теперь Дмитрий чувствовал себя таким же выпотрошенным, как и бесполезный металлический ящик.

Конечно, в доме было полно предметов, которые можно без труда превратить в деньги: дорогая аппаратура, коллекция картин, превосходная мебель. Но вещи были такими громоздкими, что переместить их без посторонней помощи и транспорта нереально. Разумеется, можно вырезать полотна, как обычно делали воры в его любимых кинофильмах. Но все-таки на стенах гостиной у Инги висел не Пикассо, а тащить за собой пейзажи, авторов которых Дмитрий даже не знал, было бы верхом глупости. Когда-то Инга рассказывала ему про художественные выставки, аукционы и свои ценные приобретения, но, увидев, что супруга тема совершенно не интересует, оставила бесплодные попытки приобщить его к миру искусства. Ах, если бы тогда он слушал ее, а не зевал от скуки!

Он вспомнил вдруг о своем тайнике. В нем не было ничего особенного, только золотое кольцо с бриллиантом, подаренное Ингой на свадьбу, серебряные часы, зажим для галстука и скромная купюра в сто американских долларов, завалявшаяся в кармане еще с какой-то давней поездки. Он хранил эти немудреные ценности в своей гардеробной, в обувной коробке среди брошенных в беспорядке носков. Кто бы мог подумать, что скромная заначка пригодится ему в будущем…

Дмитрий поднялся в спальню, внутренне готовый к тому, что плательные шкафы окажутся пустыми. Но к его радости, гардеробную господин Вощинский оставил нетронутой, и молодой человек быстро нашел то, что нужно, водрузив коробку на прежнее место (не стоило привлекать внимание горничной к тому, что дом ночью посетил нежданный гость). Кто знает, возможно, ему придется вернуться сюда еще раз.

Дмитрий с ностальгией провел рукой по стройным рядам своих костюмов, сорочек и брюк. Они были модными и дорогими, совершенно непохожими на то тряпье, которое болталось сейчас на нем. Он выбрал сорочку, свитер, снял с плечиков дубленку, а с обувной полки зимние ботинки на меху. Несколько комплектов одежды он бросил в пакет. Затем рассредоточил вешалки так, чтобы пропажа не бросалась в глаза.

На противоположной стороне гардеробной размещались шкафы и полки его супруги, до отказа набитые одеждой. Повинуясь внезапному порыву, Дмитрий подошел туда. Тихо струясь, ниспадая к полу, висели вечерние наряды Инги, таинственно мерцали меха. Он поднес к лицу подол фисташкового платья, и его сердце болезненно сжалось. Платье по-прежнему хранило запах хозяйки, аромат ее духов. Она была бесподобна тогда, в этом платье, устраивая в своем офисе парадный прием по поводу юбилея компании. Когда это было? В прошлой жизни?

Он провел рукой по меховым накидкам, курточкам и длинным пальто. Как странно, но нет ее любимого полушубка из меха шиншиллы… куда-то исчезло также длинное манто из лисы… Должно быть, безутешный родственник Вощинский потихоньку растаскивает семейное имущество…

Дмитрий кинул в мешок женскую дубленку, а следом за ней красивый свитер и шапку. Пусть меньше достанется милому Павлу Алексеевичу! Потом он прошел к столу и в одном из ящиков обнаружил свои водительские права, служебный пропуск в спортивный клуб. Находки он аккуратно положил в карман. Конечно, не паспорт, но все-таки документы…

Больше ему было нечего делать в доме. Напоследок он тенью проскользнул на кухню. Холодильник, конечно, не ломился от продуктов, как в старые добрые времена, ведь в доме теперь никто не жил постоянно. Но на полках стояли кое-какие припасы, а среди упаковок с кетчупом и майонезом красовалась бутылка неплохого красного вина. Он прихватил ее с собой, надеясь, что пропажу спишут на кого-нибудь из слуг.

Прошло еще несколько минут, и красная лампа на торце дома снова загорелась ровным светом, оповещая всех, что за ночь в доме не произошло никаких происшествий…

Тамара едва узнала в модно одетом молодом человеке своего постояльца.

– Это ты? – спросила она, не веря своим глазам.

– Да, я. Неужели так сильно изменился?

– Тебя не узнать! – проговорила девушка, пропуская его в комнату и оглядывая с головы до ног. Однако радостная улыбка постепенно сползла с ее лица. Теперь она смотрела на него почти враждебно.

– Что случилось? Ты не рада меня видеть? – удивился он. – Постой-ка, я еще не показал то, что принес для тебя.

Он раскрыл пакет и вынул женскую дубленку, шапку и свитер. Вывалил подарки на диван и обернулся к девушке, ожидая радостных восклицаний и благодарности.

Но Тамара, к его удивлению, на подарки не бросилась. Она подошла неспешно и, взяв дубленку в руки, принялась изучать ее, словно собиралась купить.

– Эй! В чем дело? Тебе не нравятся вещи? – забеспокоился он.

– Нравятся, – ответила она. Помолчала и, глядя ему прямо в глаза, продолжила: – Скажи честно, ты кого-то убил или ограбил?

Он едва не поперхнулся:

– Да ты что, с ума сошла?

– Тогда откуда, мать твою, взялись такие дорогие вещи? – Ее голос почти перешел на крик.

– Это все мое! – заорал он в ответ. Черт возьми, он не приготовил оправданий! Откуда он мог знать, что происхождение вещей будет интересно уличной проститутке?

– Не смеши меня! Пару дней назад ты едва не умирал с голоду и тебе нечем было прикрыть задницу. Теперь ты заявляешься ко мне, одетый, как столичный фраер, и заявляешь, что, оказывается, богат. Как объяснить такую перемену, а? – Тамара уставилась на Дмитрия, сверля его свирепым взглядом. – Может, ты – переодетый принц и сидел на привокзальной площади, чтобы найти себе в жены чистую и порядочную девушку? Может, ты теперь женишься на мне и отвезешь во дворец? Может, я и есть та самая Золушка? Отвечай!

– Да что ты ко мне пристала? – испугался ее напора Дмитрий. – Никакой я не принц, а то, что ты видишь, вовсе не богатство. Просто шмотки, тряпки, одежда.

– Хороши тряпки! – Она сунула ему под нос известные лейблы. – Ты меня за дуру держишь? Дольче и Габбана, Версаче. Скажи, на какой помойке раскиданы такие тряпки, я собственноручно переберу контейнер!

– Да они и не фирма вовсе, подделка! Да-да, вот те крест, дешевая китайская подделка! Просто я нашел того ублюдка, который спер мой чемодан, и вернул вещи.

– А это тоже твои вещи? – спросила Тамара, указывая на одежду Инги. – Или, может, их носила твоя жена?

– Носила, – тихо признался. – Только ее со мной больше нет.

– Она тебя бросила?

– Можно сказать и так.

Тамара села на диван, обхватив голову руками.

– Слушай, я тебе не верю. Но я больше не буду тебя пытать, ответь только мне честно. Вещи сняты с трупа?

– О господи! Нет, конечно. Как тебе такое только в голову взбрело?

– Тогда еще вопрос. Хозяева вещей живы и здоровы?

– Да! – ответил он. – Да!

Она облегченно вздохнула и надела на голову шапку.

«Хорошо, что ты не знаешь, что стало с хозяевами этих вещей, – грустно подумал он, наблюдая за тем, как Тамара, охорашиваясь, вертится у зеркала. – Одна уже несколько месяцев покоится в земле. Второй – беглый заключенный, под ногами которого горит земля, тоже едва жив…»

Глава 24

Следователь по делу Потапова не находил себе места после того, как тот, обвиняемый в разбое и изнасиловании, выложил перед ним новую версию ночного происшествия в киоске.

– Нет, ну вы слышали, а? – Он повернулся к Дубровской, пронзая ее недобрым взглядом. – Значит, не было никакого нападения и изнасилования? Значит, имела место всего лишь банальная семейная разборка? Должно быть, за такой поворот в деле мы должны благодарить вас?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, – скромно ответила Лиза, придавая лицу выражение безмерного удивления.

– Не понимаете, да? Тогда я вам объясню…

Следователь прекратил нервное хождение из угла в угол и с размаху уселся на стул. Не удовлетворившись, видимо, большой дистанцией, он пододвинулся ближе к адвокату. Теперь их глаза оказались почти на одном уровне.

– Эти бредовые идеи возникли в голове Потапова аккурат вместе с вашим появлением в нашем деле. До того у него, разумеется, были защитники, но при них он хотя бы предпочитал отказываться от дачи показаний, а не нести ахинею!

– Не понимаю, что вас так возмущает? – развела руками Елизавета. – Обвиняемый вправе занимать любую позицию по делу, даже самую фантастическую. Так он реализует свое право на защиту. Гарантированное, между прочим, Конституцией!

– Удивительно, что про свое право он вспомнил, увидев вас. Не вы ли ему все так хорошо растолковали?

– Конечно, ведь я – его адвокат, – кивнула головой Дубровская. – Но главным образом я разъяснила бесперспективность его упорного молчания. Ведь если он рассчитывает на оправдание, то ему следует защищаться более активно. Вы согласны со мной?

– На оправдание?! – поперхнулся следователь. – Вы надеетесь на оправдание? Да Потапов загремит лет на десять. Может, вам удастся упросить суд скостить ему года три, но на большее не надейтесь. Где вы найдете такого судью, который поверит в ваши сказки?

– Дело не дойдет до суда, – уверенно произнесла Лиза. – Его прекратите вы еще в ходе предварительного следствия.

– Я? Да вы обезумели, адвокат! Первым делом я проведу очную ставку между Потаповым и нашей потерпевшей. Пшеничная Роза дала, между прочим, показания. И показания разгромные для вашего клиента! – Следователь полез в какую-то папку и вытащил оттуда оформленный протокол. – Видите, адвокат? Тут все сказано и про нападение на киоск, и про изнасилование. Так что с моей помощью она прижмет вашего субчика к ногтю.

– Поглядим, – с улыбкой ответила Дубровская.

– А тут и глядеть нечего! – распалился следователь. – И вы мне безумно симпатичны, адвокат, поэтому я рискну дать вам один совет. Бросьте уголовную практику. Не для вас занятие. Займитесь разводами, разделом имущества, наследства, наконец! Поверьте, так будет лучше для вас.

– Возможно. Но, определенно, будет хуже для моих клиентов, – церемонно наклонила голову Дубровская. – Спасибо за совет, господин следователь. Увидимся на очной ставке…

Роза готовилась к очной ставке со своим насильником, как к первому свиданию. Она выбрала белую шелковую блузу, всю в кружевах, черную юбку с оборкой и теперь была похожа на пышный свадебный торт. Завершали кулинарное сходство губы вишенкой, напомаженные с особой тщательностью. И теперь, сидя в прокуренном кабинете следователя, она краснела, как девушка, кидая осторожные взгляды на своего возлюбленного.

Сам Потапов вид имел серьезный и даже пасмурный. Но со стороны было видно, что и он волнуется. Дергая застежку «молнии» на куртке то вверх, то вниз, он пытался скрыть свое замешательство. Его глаза тем временем упорно рассматривали линолеум на полу.

Немного не по себе было и Дубровской. Она не особо надеялась на сообразительность своего подопечного и поэтому заставила его выучить показания наизусть. Трижды повторив с ним версию ночных событий, она взяла с него клятвенное заверение замолчать тут же, как только вопросы следователя заведут его в тупик. Главная роль, безусловно, отводилась Розе. А дамочка твердо знала, чего ей хочется, и во имя любви готова была свернуть горы. Елизавета уже кожей ощущала витающие в воздухе флюиды неутоленной женской страсти. Она даже подняла голову проверить, не скрывается ли наверху несгораемого шкафа, среди папок и пыльных бумаг, маленький пухлый купидон с луком и стрелами, готовый в любой момент поразить черствое сердце Потапова.

Только следователь, не подозревающий о кипящих вокруг него страстях, был настроен на работу и даже потирал руки, представляя, должно быть, как сейчас он расправится с обвиняемым. Одним хлопком уничтожит обоих, включая, конечно, зазнайку-адвокатессу.

– Ну-с! Приступим? – потер он ладони, оповещая зрителей о начале представления.

Аплодисментов не последовало. Участники следили за ним с нарастающим беспокойством.

– Итак, сегодня мы проводим очную ставку между обвиняемым Потаповым и потерпевшей Пшеничной на предмет устранения имеющихся в деле противоречий, – заговорил он. Потом, указав на притулившегося в углу кабинета мужчину с видеокамерой, произнес с довольной улыбкой: – Ход очной ставки будет фиксироваться на пленку, чтобы мы могли продемонстрировать ее в суде как доказательство того, что следственное действие производилось строго в рамках закона. Итак, у кого-то есть возражения стать на время киногероями? – спросил он с потугой на остроумие.

Стороны молчали, тем самым выражая свое согласие.

– Нет? Ну, и отлично! – Следователь повернулся к Розе: – Для начала наш обвиняемый изложит суть своих показаний. Клянусь, уважаемая Роза Ахметовна, вы будете безмерно удивлены тем, что сейчас услышите. Давайте, Потапов, расскажите-ка нам о событиях той ночи.

Потапов вздохнул, с укоризной взглянул на своего адвоката и начал долгое повествование о любви и предательстве.

– В общем, грабить я никого не собирался, просто приперся в киоск к своей сожительнице Розке, где немножко пошутил, а вредная баба сдала меня ментам, – сказал он под конец и взглядом барана, обреченного на убой, взглянул на следователя.

Тот посмотрел на Розу, стараясь угадать, какое впечатление на нее произведет бред обвиняемого. Но та молчала. По всей видимости, пораженная наглостью насильника. Следователь поспешил ей на помощь.

– Вы слышали, Роза Ахметовна, а? Вы, оказывается, у нас гражданская жена этого разбойника. С ума сойти, преступная изобретательность не имеет границ! Что вы скажете на его показания?

Роза взволнованно поправила кружевной волан и лениво повела полным плечом.

– Что скажу я? Да, он, конечно, прав. Погорячились мы, вот так и вышло. Сожалею, что доставили вам столько хлопот!

Следователь, до которого еще не дошел смысл сказанного, попер прежним курсом:

– Какие хлопоты, Роза Ахметовна! Наш долг очищать улицы от всякой нечисти для того, чтобы вы могли спокойно торговать в ваших киосках и не бояться, что на вас среди ночи могут напасть и изнасиловать!

Роза шумно выдохнула, вспомнив, должно быть, что из-за них-то, борцов за всеобщую безопасность, и расстроилось ее первое романтическое приключение.

– Не было никакого нападения, – проговорила она. – Все было так, как вам рассказал мой муж.

– Ваш муж? – захлебнулся удивлением следователь. – Но вы же не замужем, Роза Ахметовна. Вы ж в каком-то роде… старая дева.

– Ах, старая дева? – возмутилась женщина. – Да кто вам такое сказал? Может, в моем паспорте и нет печати, но это еще ничего не значит!

– А как же ваши показания, Роза Ахметовна? Вот глядите, – следователь полез в одну из многочисленных своих папок и вынул протокол допроса. – Здесь ведь все сказано и про нападение, и про изнасилование. Может, вас смутило присутствие обвиняемого? Так бывает… Может, вы опасаетесь мести с его стороны? Напрасно. Он находится там, откуда в ближайшие десять лет мстить ему будет весьма затруднительно.

– Десять лет? О! – зарыдала вдруг Роза. – Это несправедливо!

Следователь замолчал, окончательно сбитый с толку. Даже Елизавета с опаской посматривала на свою клиентку, недоумевая, по какой причине на нее вдруг нахлынули столь бурные чувства.

Потапов, до сих пор молчавший, наконец не выдержал:

– Не плачь, Розочка! Ты ведь сама хотела. Боюсь, я был тебе плохим мужем. – И он громко высморкался в платок.

У Дубровской от изумления приоткрылся рот.

Услышав непривычные ее слуху нежности, Роза зарыдала еще громче. Потекла черная тушь, оставляя на лице грязные бороздки следов. Смазалась вишенка губ. Дубровская забеспокоилась всерьез, опасаясь за товарный вид «невесты». Но Потапова, похоже, он мало заботил. Мужичок смотрел на Розу с нежностью, как колхозник на свою любимую корову, и даже совал ей грязный носовой платок.

Первым пришел в себя следователь.

– Хватит! – рявкнул он. – Хватит разводить тут болото! Ишь, спектакль устроили… Здесь вам такое не пройдет! Быстро говорите правду!

– Может быть, они и пытаются это сделать? – аккуратно вставила вопрос Дубровская. Следователь посмотрел на нее зверем.

– А вот мы сейчас и выясним! Скажите, сколько времени вы знакомы?

– Два года, – проговорил Потапов, вспомнив долгие наставления своего адвоката.

– Один год и одиннадцать месяцев, – поправила его Роза с упреком. – Ты всегда забываешь памятные даты! На год нашего знакомства я связала для тебя носки и шарф. А ты не подарил мне и цветочка!

– Врешь! Цветы я дарил. Три розы в праздничной упаковке.

– Так это было на мой день рождения, – плаксиво заметила Роза.

– Может, и на день рождения, – пожал плечами Потапов. – У вас, у баб, столько дурацких праздников!

– Ах, может, ты хочешь сказать, что наша встреча была ошибкой? – Из глаз Розы готова была хлынуть новая лавина слез.

– Ну, завелась! – поморщился Потапов.

– Моя тоже всегда такое говорит, – немного задумчиво заметил следователь. Но, спохватившись, задал новый вопрос: – Так, где же вы жили?

– Улица Моховая, дом сорок два, квартира пятнадцать! – хором ответили «супруги».

– Чем занимался Потапов?

– А ничем не занимался, – заявила Роза. – Валялся целыми днями на диване и смотрел в потолок.

– Опять врешь, Роза! – возмутился обвиняемый. – Я же по хозяйству работал, а еще несколько раз грузчиком на железной дороге подрабатывал.

– Ага, пока тебя не скрутил радикулит, – хихикнула Роза. – Сиди уж, грузчик. Ладно хоть еду готовил и стирал, а то был бы, как Витька из пятой квартиры, пьяница и лежебока.

– Вот посмотрел бы я тогда на тебя, – насупился «муж». – Побегала бы каждый вечер вокруг дома нагишом, может быть, стройнее бы стала. А то ишь, как тебя на моих блинах и пышках разнесло!

– Может, тебе не нравится моя фигура? – обиженно произнесла «супруга». – Ты ж всегда говорил, что любишь женщин с телом.

– В теле, – поправил ее Потапов. – А я и сейчас не отказываюсь.

В его голосе зазвучали игривые интонации. Если бы не было ненужных свидетелей, он бы точно ухватил «супругу» за мясистый бок.

Дубровская сидела, боясь перевести дух. Она была поражена ничуть не меньше следователя. Конечно, она помнила, как под ее руководством Потапов разучил биографию «невесты», ее анкетные данные и длинный перечень, состоящий из имен ее родственников, названий болезней, привычек и любимых занятий. Но теперь, когда косноязычный Потапов затеял диалог со своей второй половиной, виртуозно перемежаемый семейной перебранкой, в душу Дубровской закралось подозрение, не является ли все разворачивающееся действо хорошо поставленным спектаклем, где она сама сыграла роль статистки.

– Ну, довольно вздор нести! – расстроил семейную идиллию следователь. – Потапов, что ты делал в киоске двенадцатого декабря?

– Так ведь к Розке пришел! – недоуменно воскликнул обвиняемый.

– С какой целью?

– Скучно же ей одной, да и боязно ночью, – пояснил Потапов. – Опять же шваль всякая по улицам шатается.

– Это точно, – недобро сощурился следователь.

– Он меня частенько навещал, когда я в ночную смену ходила, – подтвердила Роза. – На то и муж мне.

– Объясните тогда мне, голубки, происхождение мешка, обнаруженного при осмотре киоска, с разного рода продукцией.

– Вы про пиво, что ль? – удивилась Роза.

– Про десять банок пива, пять упаковок женских прокладок, пять пачек сигарет, два блока жевательной резинки… И что там еще по списку?

– Так отоваривались мы! – выпучил глаза Потапов. – Семейное ж дело, гражданин начальник. Ежели бы вы мешок с патронами обнаружили, а то тьфу! Прокладки и пиво.

– Ты про патроны-то погоди, – остудил его следователь. – Скажи-ка мне, откуда в киоске пистолет взялся?

– Он же игрушка, начальник!

– Не игрушка, а макет оружия, – поправил его служитель закона. – Ты еще про женский чулок с прорезями для глаз расскажи.

– Ну я ведь уже говорил. Значится, купил я макет оружия в магазине «Детский мир». Там много таких макетов по дешевке продают. Для детишек. Взял старый Розкин чулок с дырками. Дай, думаю, пошучу. Напялил я его на голову, да и в киоск прямиком. «Хэнде хох!» – говорю. Не думал же я, что она сразу в обморок грохнется!

– Да уж, догадаться, что шутка, сложно было, – проворчала Роза.

– А вот ты лучше объясни мне, почему твоя зазноба на тебя заявление настрочила? У нее что, с чувством юмора совсем плохо? – подозрительно спросил следователь.

– Да психанула она, гражданин начальник! Понятное ж дело, ей приходится одной на семью горбатиться, а тут я со своими шутками…

– Осерчала я, товарищ следователь! – пришла ему на помощь Роза. – Да еще голову немного стрясла – падая, об табуретку ударилась. Ну, думаю, поганец, я тебя проучу. Не думала же я, что вы все так серьезно воспримете.

– А вы помните, что я предупреждал вас об уголовной ответственности за заведомо ложный донос, да и за дачу ложных показаний? – зло спросил следователь.

– Помню, и что?

– А то, что мне придется завести на вас дело, гражданка Пшеничная! Пойдете в изолятор к вашему «мужу»?

– А что, это обязательно? – удивилась Роза. – За что же честную женщину в изолятор сажать? Я что, убила кого иль ограбила?

– Шутейное ж дело, гражданин начальник. Не трогайте Розку! – взмолился Потапов. – Если вы еще и ее посадите, кто будет мне передачи носить? Ноги ведь протянем на казенных харчах.

– Семейка шутников… – разозлился следователь, вскакивая и начиная по своей привычке мерить шагами кабинет. – Прекращай съемку! – скомандовал он сотруднику. – Хочешь, чтобы в суде меня на смех подняли?

– Почему же на смех? – не к месту влезла Дубровская. – Если тихонько прекратить дело, то никто ничего не узнает…

– Тихонько? Да вы, наверное, спятили? – возмутился следователь. И, видимо, только что, вспомнив о существовании адвоката, подозрительно произнес: – Только кажется мне, тут явно не обошлось без вас. Скажите честно, ваша придумка?

– Моя? Да что вы, у меня бы так хорошо не получилось, – замахала руками Лиза.

– Ну, ладно. Мы еще с вами разберемся… – пообещал следователь. – На сегодня все свободны. Разумеется, кроме Потапова. Пока.

– Интересно, – заметила Роза, шагая по коридору вместе с Дубровской. – Как следует понимать это его «пока»? Пока не выпустили Потапова или пока не посадили меня?

Елизавете и самой хотелось бы знать, как понимать слова следователя.

Глава 25

Соседка Тамары оказалась рыхлой брюнеткой лет тридцати. На ее лице, как несмываемая печать, отобразились все пороки разгульной жизни. Главным образом, конечно, обильные возлияния без особого повода. Тем не менее сама себя она считала особой артистической, одаренной и просила, чтобы все ее называли на французский манер – Клэр, между тем как ее паспорт выдавал русский аналог – Света. Дело в том, что еще несколько лет назад она успешно выступала в одном из третьесортных стриптиз-клубов. Но не в силах отказаться от дармовой выпивки, которой благодарные зрители выражали ей свою симпатию, быстро потеряла форму, расплылась и подурнела. Хозяин заведения не мешкая подобрал ей замену – свеженькую, молоденькую девочку, а Клэр оказалась на улице. Помыкавшись в поисках работы по большому городу, Света быстро поняла, что в индустрии развлечений ей больше нет места, и без особых душевных терзаний влилась в ряды жриц любви.

Увидев у себя дома молодого красавца, она вначале оторопела. Дмитрий совсем не походил на мужчин, пользующихся услугами вокзальных проституток.

– Слыш-ка, Том, – спросила она съемщицу, улучив момент, – а кто он такой, а? На клиента вроде не похож.

Тамаре и самой трудно было постичь природу своих отношений с постояльцем. Действительно, жили они вместе, но спали врозь. После того как Дмитрий появился в дверях ее квартиры в образе шикарного молодого мужчины, между ними словно разверзлась пропасть. Тамара испытывала благоговейный страх при мысли, что у них может быть связь. Сам Дмитрий попыток сблизиться не предпринимал, хотя время от времени бросал на девушку долгие взгляды. А теперь вот, пока между ними еще продолжалась игра в «гляделки», появилось новое действующее лицо, способное разрушить хрупкую гармонию зарождающихся отношений.

– Дима – мой дальний родственник, – пояснила Тамара, невесть почему почувствовавшая острую неприязнь к подруге.

– И ты с ним ни-ни? – сделала круглые глаза Клэр.

– Я же сказала, родственник!

– Откуда ж он взялся?

– Понятно, откуда. Приехал в гости. Из Новосибирска, – зачем-то добавила Тамара.

Конечно, в душе она понимала: с ее случайным знакомым что-то не так. Ни на минуту она не поверила его сказке о нападении и пропавших документах. Но жить рядом с красивым мужчиной, разительно не похожим на нечистоплотных, вечно сквернословящих клиентов, было приятно, вот Тамара и предпочитала оставаться в сладком неведении. В конце концов, она была женщиной, и ей хотелось урвать хоть малую толику счастья, пусть и весьма странного.

Клэр же из разговора с подругой уяснила одно – что дорога к сердцу красавчика свободна, и активно начала подбивать к нему клинья. Начала она с пространных разговоров о своей артистической карьере, загубленной происками конкуренток и домогательствами хозяина заведения. О коварном зеленом змие она, конечно же, разумно умолчала. Ее рассказы были полны глупого бахвальства и откровенной лжи, но Дмитрий выслушивал их вежливо, словно воспринимал всерьез. Единственный раз, когда он позволил себе вмешаться в повествование, был давний случай с испорченным сценическим костюмом. По версии Клэр, бирюзовый купальник, расшитый блестками, превратила в лохмотья ее бывшая подруга Нора, с которой они не поделили богатого клиента.

– Как ее звали, Норой? – перебил рассказчицу оживившийся Дмитрий.

– Ну, да. Ее звали Норой, – подтвердила Клэр, озадаченная реакцией молодого человека. Ей-то казалось, что он с трудом удерживает зевоту.

– Кличка такая, да?

– Ты хотел сказать сценический псевдоним? – снисходительно поправила его Клэр. – Нет, представь себе, имя. Хотя оно на самом деле напоминает кличку собаки. Рыжая бессовестная сука!

– Так она была рыжей? – продолжил расспросы Дмитрий.

– Ну да, рыжей. Впрочем, какая разница? Главное в другом. Мерзавка превратила мой костюм буквально в лохмотья. К сожалению, я обнаружила это прямо перед выступлением. Конечно, мой номер отменили, и угадай, кто танцевал вместо меня? Разумеется, она!

– Постой, а она где-нибудь подрабатывала? Я хочу спросить, делала ли она маникюр?

– Ой, боже мой! Ты задаешь такие странные вопросы, – отмахнулась Клэр. – Мне нет дела до того, чем она занималась. Я знаю, что ее недавно убили, но, видит бог, оплакивать ее я не стану. Она заслужила такой конец… Эй, да что с тобой? – удивилась она, глядя на побледневшего Дмитрия. – Ты такой чувствительный. В нашей жизни еще и не такое бывает…

Когда заканчивалась словесная обработка, Клэр обращалась к более сильным способам обольщения. Короткая ночная рубашка, внезапно распахнувшаяся дверь в ванной («Ой, а я думала, что ты уже ушел!») – должны были подействовать непременно. Но то ли молодой человек был стеснителен, то ли она была не столь искусна, дело не сдвигалось с мертвой точки. И вот однажды утром, пользуясь отсутствием Тамары, Клэр забралась к нему в постель. Ее расчет был прост, как стратегия великого полководца: взять противника в его логове тепленьким и ошалевшим от внезапного натиска.

Поначалу все шло замечательно. Сонный Дмитрий не понял, кто ласкает его под одеялом. Он счастливо улыбнулся, не открывая глаз, словно боясь, что все происходящее с ним окажется одним из навязчивых ночных видений. Кажется, он даже произнес чье-то имя, но когда из-под одеяла вылезла обрюзгшая физиономия с расширенными порами и слюнявыми губами, он в ужасе отшатнулся. Но это было только в первый момент, потому что через секунду незадачливая любовница отлетела в сторону, едва не задев головой батарею.

– Прочь! – заорал он. – Прочь, чертова шлюха!

И несмотря на то что так «величали» Клэр все ее клиенты, на сей раз она по-настоящему обиделась. Одно дело, когда паскудное выражение вырывается из уст полупьяного мужика, для которого все женщины на один манер, и совсем другой коленкор, если теми же словами называет тебя молодой красавец, можно сказать, принц из сказки. Сразу ощущаешь свою ущербность, убожество. А ведь она хотела доставить ему удовольствие. Просто так, бесплатно.

Увидев на лице Дмитрия брезгливую гримасу, Клэр переполнилась ненавистью и решила про себя: он обязательно за это заплатит. Вот только пока она не знала как…

Дмитрий старался тратить деньги экономно, но все равно они таяли прямо на глазах. Не было и речи о том, чтобы снять квартиру или уехать куда-нибудь, средств едва хватило бы недели на две мало-мальски беззаботного существования. А дальше что? Опять подъезды, вокзал и жизнь в подворотне? О тех страшных днях он вспоминал с содроганием, поэтому тянул, как мог, свое беспросветное существование в комнатке с двумя проститутками, одна из которых стала ему почти сестрой, вторая – почти врагом. Дмитрий понимал, что сам загнал себя в тупик, но пока не видел выхода из создавшейся ситуации. Он верил, что, как только настанут теплые дни и природа отряхнется от зимнего сна, воспрянет и он и уж тогда обязательно придумает что-нибудь стоящее.

Тамара наотрез отказалась помочь ему в реализации золотых украшений. Наверняка она так и не поверила в искренность его заверений, потому что, увидев кольцо с бриллиантом, снова затряслась как осиновый лист и заявила, что ей не нужны неприятности. Пришлось идти самому. Он боялся продешевить, поэтому пошел сразу в ювелирную скупку. Седой человечек за стойкой подозрительно оглядел принесенную вещь, уделил должное внимание бриллианту на кольце, а потом попросил документы.

– Мне нужно выписать квитанцию, – произнес он скрипучим голосом.

– А можно как-нибудь так, без квитанции? – спросил Дмитрий, обаятельно улыбаясь. – Я паспорт забыл дома.

– Как-нибудь так будет дешевле, – сухо проинформировал его ювелир. – Я же не спрашиваю, откуда у вас ценности.

– Пусть будет дешевле! – махнул рукой Дмитрий и, получив на руки хрустящие купюры, поспешно удалился.

Дома в тот вечер они устроили настоящее пиршество с шампанским, конфетами и тортом. Несколько портило удовольствие присутствие Клэр, которая, потягивая игристый напиток из граненого стакана, смотрела исподлобья, словно не одобряла происходящее. Ей давно было ясно, что эти голубки, по-родственному засыпающие в кровати в общей комнате, играют перед ней хорошо разученные роли. Причем ей в спектакле отводилась роль глупенькой зрительницы, а она себя таковой не считала…

Все началось с того, что Клэр, просматривая содержимое карманов постояльца, наткнулась на его документы. Фотографии на водительских правах и удостоверении не оставляли сомнений в их подлинности. Фамилия Дмитрия не особенно ее заинтересовала, поскольку о существовании известной бизнес-леди Инги Серебровой она даже не подозревала, что, впрочем, было неудивительно. Две женщины обитали на разных планетах, одна – в мире богатства и роскоши, другая – в самом осадке земной жизни. Больше всего Клэр удивила графа «место жительства», из которой следовало, что Дмитрий вовсе не является сибиряком, а проживает в одном с ней городе и работает инструктором в известном спортивном клубе.

Движимая ненавистью оскорбленной женщины, она заявилась в указанное заведение и у милой девушки-администратора поинтересовалась, где она может найти инструктора Дмитрия Сереброва.

– Я хочу записаться к нему на тренировки, – сказала она, вульгарно улыбаясь ярко накрашенным ртом.

Девушка пошла красными пятнами, страстно желая избавиться от докучливой посетительницы, пока не придет кто-нибудь из постоянных клиентов. Все-таки их заведение считалось элитным, и появление этакой «штучки» могло бы неблагоприятно отразиться на его репутации. Администратор легонько кивнула головой, и охранник на входе, уже сообразивший, что совершил промашку, впустив явно не того, кого следует, в помещения, крепко схватил женщину под руку.

– Пройдемте, сударыня, на свежий воздух, – говорил он, продолжая тянуть ее за рукав. – Здесь немного душно.

– Но мне нужен Серебров! – возмутилась «сударыня». – Неужели я не могу подождать его здесь?

– Вам долго придется ждать его, – сказал охранник, выпихивая ее на воздух. – Серебров сидит в тюрьме по обвинению в убийстве.

Клэр остановилась на лестнице, приоткрыв рот. Стеклянная дверь в рай для богатых бесшумно закрылась, выбросив на обочину, в привычную для нее жизнь. Но ее мало интересовали сейчас вопросы социального неравенства. Слова охранника колоколом звучали в ушах. Убийство? Дмитрий совершил убийство и сидит в тюрьме?

Что же тогда он делает у них дома? Догадка пришла так же быстро, как подлинный ключ легко подходит к нужному замку. Серебров сбежал! Вот почему он сиднем сидит у них в квартире, выползая наружу лишь в редких случаях. Вот откуда взялась сказка про Новосибирск. Значит, Тамара в курсе его дел и покрывает опасного преступника? Ну что же, к подруге у Клэр счет особый…

Откровенно говоря, она вовсе не была поборницей законности и правопорядка. И, положа руку на сердце, ей было абсолютно безразлично, кого там убил Дмитрий Серебров. В жизни ей постоянно приходилось сталкиваться с человеческим отребьем, поэтому моральная сторона вопроса была ей неинтересна. Ну, живет рядом с ней обаятельный убийца, да и бог с ним! Хуже другое: на ее глазах, в ее доме творились совершенно непонятные вещи.

Сначала она подумала, что ей мерещится от злобы: ее товарка Тамара, которую она знала как облупленную, вдруг внезапно начала, что называется, расцветать. Смотреть на это было противно не потому, что суровый февраль завывал метелями за окном, а потому, что девушка перестала вдруг любить вечерние посиделки за бутылочкой дешевого вина. Она поменяла свои неизменные шорты на обыкновенные джинсы и, что самое возмутительное, перестала ходить на работу! Да-да, она самым бессовестным образом оставалась дома тогда, когда бедная Клэр пахала, отрабатывая нелегкий гонорар. А когда она, умотанная и пропахшая табаком и чужим потом, приходила домой, там ее встречала розовощекая, без косметики на лице, Тамара. Она резала хлеб, а чертов постоялец, стоя рядом, держал в руках тарелку.

И тогда еще обиженная Клэр списала странности их поведения на взаимоотношения любящих родственников. Какая она была наивная! И сейчас спрашивала себя: неужели она не замечала, каким взглядом смотрит Тамарка на молодого мужчину? Во всяком случае, не так, как полагается добропорядочной сестрице. А Дмитрий вел себя корректно, как настоящий джентльмен, предупреждая каждое ее желание. Нет, они не целовались, не обнимались, никаким другим образом не выказывали взаимного расположения. Между ними установилась какая-то приторная юношеская дружба, что было обидно вдвойне. Ладно бы Дмитрий просто предпочел одну подругу другой и вовсю пользовал свою зазнобу, удовлетворяя обычную мужскую похоть. Такое бы Клэр поняла. Но он отнесся к ней, как к проститутке, оскорбив ее, выбросив из своей постели, как мусор, а к Тамаре, той же проститутке, по сути, вдруг проникся нежным чувством и благодарностью. Парень относился к ней как к женщине в период ухаживания. К тому же у Тамары появились дорогие вещи, пусть и не новые, но мало ношенные. Подруга чувствовала себя королевой, что вообще стерпеть было невозможно. Короче, голубки сами напрашивались на неприятности…

Тамара не любила отлучки своего постояльца.

– Каждый раз я боюсь, что ты не вернешься, – призналась она ему как-то, старательно пряча смущение.

– Куда же я денусь? – удивился Дмитрий.

– Ну, мало ли… – уклончиво отвечала она. – Где-то же ты был до той поры, пока мы не встретились.

Его тронуло такое проявление заботы, и он, чтобы успокоить девушку, подвел ее к окну.

– Гляди, – сказал он, дергая тесемку на простенькой белой занавеске. – Когда я возвращаюсь и вижу свет в твоем окне и распахнутые шторы, я просто не могу пройти мимо. Я знаю: здесь тепло, и здесь меня ждут. А герань на окне, как алый сигнальный флаг: «Не проходи мимо!»

– Прямо как в фильме про шпионов, – вдруг вспомнила она. – Цветок на окне и открытые шторы. Наш условный сигнал, верно?

– Верно, – усмехнулся он. – А когда ты не захочешь меня видеть, сделай все наоборот. Наглухо зашторь окна, и я буду знать, что мне нужно пройти мимо, что ты устала от меня.

– Такого никогда не будет! – вырвалось у нее.

Конечно, разговор об условном сигнале был не более чем шуткой. Но Тамара отнеслась к нему самым серьезным образом, и каждый раз, когда Дмитрий покидал дом, она тщательно следила за тем, чтобы шторы кухни были распахнуты, а на окне стоял огненно красный цветок. Сереброва ее забота безмерно веселила. Но, подходя к знакомому дому, он уже издали видел, что его ждут, и это наполняло его сердце какой-то детской радостью и необычайной легкостью. Смешно сказать, но он впервые в жизни понял, что кому-то нужен. Сначала его смущало, что нужен он всего-навсего уличной проститутке. Дмитрий всегда трепетно относился к своему телу, своего рода инструменту, позволявшему ему зарабатывать деньги, кружить головы богатым женщинам. И кинуться в омут плотских утех с проституткой ему мешала природная брезгливость и непомерное тщеславие. Но мало-помалу он проникся расположением к девушке. У него никогда не было сестры, поэтому в отношениях с ней он скорее восполнял недостаток родственной любви, чем испытывал влечение к Тамаре как к женщине. Но от его взгляда не укрылось, какие разительные перемены произошли с ней в период их короткого сожительства: сами собой куда-то ушли вульгарные манеры, понемногу очистилась речь, и девушка стала похожа на многих других своих сверстниц, молодых и свежих, ищущих в жизни обыкновенного женского счастья. Конечно, Тамару питали совсем другие чувства и надежды, и поэтому Серебров, боясь причинить ей боль, вел себя по отношению к ней очень корректно, не забывая сохранять дистанцию.

В тот день он возвращался домой затемно, довольный тем, что ему удалось весьма выгодно пристроить серебряные часы. Деньги лежали в нагрудном кармане, и он знал, что завтра они с Тамарой пойдут в магазин и накупят всякой всячины, а сейчас следовало поспешить, подруга наверняка уже не находит себе места.

Спускаясь по протоптанной пешеходами тропинке к дому, он привычно нашел глазами знакомые окна. Поначалу он и не понял, почему тревога железным обручем сжала его сердце. В окнах горел свет, стало быть, там его ждали. Стоп! Сигнал шел откуда-то из подсознания, еле различимо, но непрерывно. Шторы на окнах кухни были наглухо задернуты, а красная герань куда-то исчезла.

Он остановился, словно не веря своим глазам. Тамара пыталась подать ему знак или произошло простое совпадение? Ну мало ли что могло случиться? Девушке прискучили игры в разведчиков, и она поступила так, как поступают все нормальные люди по вечерам – занавешивают окна для того, чтобы укрыться от посторонних глаз.

Дмитрий стоял за раскидистым голым кустарником и напряженно вглядывался в вечернюю хмарь. Вроде все вокруг было, как всегда, – знакомый двор утлой пятиэтажки и ни единой лампочки над подъездами. Тихо. Пожалуй, даже слишком тихо. Не слышно гомона молодых людей, каждый день наполняющих кособокую беседку во дворе дома. Жители уже давно махнули на них рукой и покорно засыпали под треньканье гитары и веселый смех. А сегодня заседание музыкального кружка не состоялось. Почему? У молодежи поменялись планы или их кто-то спугнул?

Дмитрий почувствовал, что внутреннее напряжение растет. Он продолжал внимательно оглядывать двор. Вот еще странность: машина инвалида дяди Миши торчит обычно посередине дороги, перегораживая выезд из двора, а сейчас же она скромно прижимает боком кустарник. А на маленькой асфальтированной площадке рядом с мусорными баками стоит ничем не примечательная машина с потушенными фарами, но работающим двигателем. Внутри ее явно находятся люди.

Сердце Дмитрия сжалось, пропуская удар. Стало очевидно, что ему опять некуда идти…

Тамара сидела на диване, сложив руки на коленях. Рядом с ней расположился мужчина в темной куртке. Ноги в грязных ботинках он по-хозяйски поставил на половик, а кожаную фуражку положил рядом с собой. Клэр стояла в углу, поскольку их маленькая комната была наводнена людьми в форменной милицейской одежде.

– Вы хоть понимаете, что укрывали у себя опасного преступника? – спрашивал мужчина в куртке у Тамары. – Между прочим, он обвиняется в убийстве двух женщин и побеге из следственного изолятора.

– Мне об этом ничего не известно, – тихо проговорила Тамара, вспомнив вдруг появление дорогих вещей в своем доме. Значит, не напрасно волновалась она тогда, не случайно мерещились ей человеческие трупы. Правда, она и сейчас почему-то не верила, что спокойный приветливый Дмитрий мог кого-то лишить жизни из-за дорогих тряпок. Наверное, способен был поддаться искушению и украсть их, но убить…

– Это его одежда? – подошел еще один мужчина, протягивая ей пару сорочек и теплый свитер.

– Да, его, – кивнула она головой, предчувствуя новые вопросы относительно дорогой дубленки и лохматой шапки. Но сыщиков, по всей видимости, женская одежда не интересовала. Поэтому подарки Дмитрия они оставили без внимания.

– Этот тип легко входит в доверие к одиноким женщинам, – продолжал рассказ мужчина в куртке, по всей видимости, следователь. – Правда, финал встреч всегда оказывался трагическим.

– Мне он сразу не понравился, – вставила реплику Клэр.

– Благодарите нас, что мы вовремя вмешались. Кто знает, как бы все потом вышло?

Тамара была благодарна следователю лишь за одно – появившись в их квартире, он первым делом приказал зашторить окна.

– Серебров может нас заметить, – объяснил он свое распоряжение. – Мы имеем дело с хитрым и изворотливым преступником. Он ни за что сюда не вернется, если увидит на своей кухне столпотворение.

Тамара с облегчением задернула занавески и даже убрала с окна цветок, моля в душе бога о том, чтобы Дмитрий вовремя вспомнил про условный знак и обошел их дом стороной. И вот теперь, сидя на обшарпанном диване в компании чужих для нее людей, она пыталась мысленно представить себе, что делает сейчас ее любимый человек. Где он найдет ночлег и что с ним будет потом? Про себя она знала одно: ей нет больше места в этой комнате, в этом городе и на том вокзале, где она впервые встретила его, умирающего от голода и холода. Она не сможет больше продавать свое тело. Завтра она уедет к родителям, в деревню. В конце концов, жить можно везде…

Глава 26

В преддверии первого праздника весны город точно сошел с ума. Надоевшую за зиму серость улиц вдруг разбавили яркие пятна букетов и пестрые связки воздушных шаров. Цены на цветы взлетели до небес, но это мало кого смущало. Люди покупали и дарили букеты. А девушки, игнорируя сырую и слякотную погоду, уже вынули из гардероба короткие юбки и легкие куртки. Словом, народ спешил жить. Соответственно, трудовой запал граждан опустился до нулевой отметки, и офисы сейчас напоминали клубы общения, где все пьют чай и говорят о чем угодно, только не о работе…

Дубровская не была исключением. В голове ее царил весенний ералаш. Скучные деловые мысли, словно обидевшись, уступили место несерьезным собратьям. Молодая кровь играла на щеках, будоражила все ее естество. Ей так хотелось действовать! Причем немедленно и как угодно: умчаться в горы с компанией друзей и всю ночь дурными голосами петь под гитару; перепробовать все коктейли в ночном клубе, а потом козой скакать под зажигательную музыку до самого утра; вспомнить, как прыгала с гаражей в детстве; решиться наконец на парашютный прыжок…

В общем, поразмыслив немного, Дубровская все же решила оставить экстрим на потом, а пока – она ведь солидная замужняя дама! – удовольствоваться чем-то более мирным. Например, записаться в спортивный клуб и придать своему телу соблазнительные формы. Вот накачает себе грудь и ягодицы и, может быть, сведет с ума собственного мужа. А уж потом будут горы, танцы и парашют.

Дело оставалось за немногим: для начала она собиралась обзавестись подходящей одеждой, в которую можно было упаковать свои новые формы. Обеденный перерыв для такого дела подходил замечательно…

В спортивном магазине ощущение праздника стало почти осязаемым. Продавщицы, нервно хихикая, тусовались где-то в сторонке от покупателей. Их спортивную униформу разбавляли сегодня неожиданные детали в виде вечерних туфель на тонких каблуках и килограммы сногсшибательной бижутерии. По всей видимости, девушки только дожидались момента, чтобы скинуть надоевшие костюмы и предстать белому свету в качестве Золушек.

Неудивительно, что на Дубровскую, слоняющуюся вместе с еще несколькими покупателями по залу, никто не обращал внимания.

– Вы не подскажете, где у вас купальники? – спросила она одну из продавщиц с невероятно броским макияжем.

– Все в зале! – махнула рукой та, показывая куда-то в сторону завалов одежды, и немедленно повернулась к собеседницам.

Дубровская послушно двинулась в указанном направлении, где на хромированных вертушках висели замечательные образцы новой коллекции. Лиза выбрала купальник бирюзового цвета. Приложив его к себе, повертелась перед зеркалом, прикидывая, идет ли ей цвет, и, в общем, осталась довольна.

– Занимаетесь хореографией? – нарушил ее любование собой сочный баритон. Рядом с ней оказался мужчина в строгом костюме и при галстуке.

– Нет, – улыбнулась Лиза, довольная тем, что ее принимают за балерину. – Собираюсь пока немного поплавать.

– Тогда вы сделали странный выбор, – мягко заметил мужчина. – Этот купальник годится для занятий гимнастикой, но совершенно не подходит для того, чтобы совершать заплывы в бассейне.

Должно быть, он не зашел в магазин как клиент, а работает тут, поскольку на его ботинках отражался свет многочисленных ламп, а на улице, между прочим, слякотно. Предположение Лизы подтвердилось немедленно – ее собеседник, бросив взгляд на болтающих продавщиц, мигом навел порядок в торговом зале, скомандовав:

– Все по местам! Маргарита, обслужите покупательницу!

Потом он опять повернулся к Лизе.

– Вам подберут то, что нужно, – пообещал он. – Делайте ставку на яркие цвета, и вы будете ослепительны!

Дубровская зарделась. Мужчина галантно склонил перед ней голову и удалился. Вместо него к ней подошла кислая, как уксус, Маргарита, та самая продавщица с ярким макияжем.

– Выбрали что-нибудь? – спросила она тоном человека, которого отвлекли от важных дел.

– Мне нужен купальник для плавания, – сказала Лиза, все еще держа в руках бирюзовое чудо. – Какой милый человек, ваш директор! Он сказал, что этот мне не подойдет.

Девица, по-видимому, не считала свое начальство милым.

– А вы сами не видите? – возмутилась она, забирая вещицу. – Здесь же длинные рукава. Вы что, в воде мерзнете?

– Нет, но я думала…

– Купальники для бассейнов выпускаются на бретелях! – заявила злющая Маргарита, тыкая пальцем в рекламные плакаты.

Дубровская повернула голову и убедилась в правоте своей нелюбезной помощницы. Спортсменка в купальнике на бретелях готовилась к прыжку. На налитых плечах искрились капельки воды, а прямо над ней нависала металлическая конструкция. Елизавета готова была голову отдать на отсечение, что недавно ей доводилось видеть нечто подобное… Она подошла поближе.

– Эй, девушка! – окрикнула ее Маргарита. – Я не поняла, купальник выбирать будем?

Но Дубровской уже было не до нее. В голове ее мелькали сотни ярких кадров, но она отбрасывала их, как ненужные фотографии. Не то, не то, опять не то! Наконец, словно повинуясь магическому знаку, лента воспоминаний перестала раскручиваться, остановившись на одном кадре из недавнего прошлого.

Она и Вощинский просматривают семейный альбом. Фотография Инги с медалью. Злосчастный купальник с открытыми плечами. Голос рядом: «Инга занималась гимнастикой».

Палец Лизы сам собой ткнулся в странную конструкцию на снимке.

«Так это же вышка для прыжков в воду, – осенило ее. – Точно такая же штуковина была за плечами Серебровой на снимке в альбоме!»

Дубровская резко развернулась к продавщице:

– Вы уверены, что в подобном купальнике нельзя ходить по бревну и кувыркаться на брусьях?

– Абсолютно! – ответила та, еле сдерживая свое возмущение. Похоже, некоторые специально ходят в магазины в праздничные дни для того, чтобы испытывать чужое терпение.

– Какая невероятная глупость! Нужно хотя бы иногда включать мозги, – изрекла Дубровская и повернулась к Маргарите спиной.

У девушки отвисла челюсть…

Разумеется, бедная продавщица не знала, что последняя реплика странной покупательницы была обращена вовсе не к ней. Таким своеобразным способом Лиза выразила свое отношение к собственной недогадливости. Конечно, если бы она внимательнее взглянула тогда на снимок в альбоме, то, вне всяких сомнений, поняла бы, что награждение победительницы соревнований происходит в бассейне, а не на гимнастическом помосте. Нижняя часть вышки для прыжков, специальный купальник на девочке прямо указывали на то, что Сереброва занималась плаванием.

Ну, с Павла-то Алексеевича взятки гладки, он мог все перепутать. Однако что дает ей такая незначительная деталь биографии Инги? Ничего абсолютно. Подумаешь, Инга умела хорошо плавать!

В следующую секунду Елизавета угодила ногой в жидкую грязь. Кажется, теперь ее замшевым туфлям придет конец.

– Что же ты, голубушка! – всплеснула руками старушка, торговавшая домашними соленьями у супермаркета. – Под ноги надо смотреть, чай, не по Парижу ходишь!

Но Дубровская стояла в луже, не предпринимая попыток оттуда выбраться. На ее лице блуждала странная улыбка.

Как, спрашивается, Сереброва могла утонуть в тот день на озере Камышовом, если ее умению держаться на плаву могли бы позавидовать даже рыбы?

Елизавета потерла виски. Слишком много странностей стало появляться в этом деле, вызывая в ее бедной голове ералаш. Конечно, Дмитрий – преступник, сомнений нет. Но бесспорно и другое: обвинение ошиблось. Жизнь супругов Серебровых – вовсе не открытая книга, где роли прописаны, как в бесхитростном романе: злодей и его жертва. Некоторые странички семейной истории до сих пор пугают ее своей девственной белизной. Что там должно быть написано? К сожалению, Инга Сереброва ничего уже не расскажет, а следы Дмитрия затерялись в лабиринтах шумного мегаполиса…

В юридической консультации еще с утра царило праздничное возбуждение. Предвкушая три свободных выходных дня, адвокаты переносили деловые встречи, нагружая себя лишь приятными и необременительными хлопотами.

Елизавета не была исключением. В сегодняшнем ее графике значилась лишь одна-единственная встреча с клиенткой Розой. Примечательно, что та должна была навестить адвоката не одна, а рука об руку с Потаповым.

Парочка ввалилась в контору после обеда. Роза радостно улыбалась и со стороны выглядела счастливой и совсем еще молодой женщиной. Потапов тоже не производил впечатления угнетенного жизнью человека. Он был прилично одет, чисто выбрит, но невероятно смущен – как юноша, который в первый раз появился на людях со своей избранницей.

– Молодожены! – сострил кто-то из адвокатов.

Роза заполыхала жарким румянцем, а Потапов от волнения едва не сломал хилый букетик гвоздик в своих руках. Его спутница, спохватившись, забрала у него цветы и вручила их Елизавете. Дубровская была тронута.

– Скажи что-нибудь, – пихнула Потапова в бок Роза.

Тот вздохнул полной грудью, словно собираясь погрузиться под воду, и скороговоркой произнес, должно быть, заранее заученную фразу:

– Спасибо, Елизавета Германовна, за возможность дышать свободным воздухом… или воздухом свободы?

Он вопросительно взглянул на Розу.

– И за наше семейное счастье скажи! – прошипела «невеста».

– Ну, да и за это тоже, – сказал клиент. И осторожно добавил: – Хотя время покажет, как оно все будет. Главное, что меня освободили.

Дубровская улыбнулась:

– Не забывай, что пока тебе изменили лишь меру пресечения. Дело еще не прекращено, но положительные сдвиги уже налицо. Следователь еще колеблется, но я думаю, он примет верное решение.

– Естественно, – фыркнула Роза. – Что ему еще остается делать? После того как Витька из пятой квартиры подтвердил, что мы настоящие супруги, а хозяин киоска написал заявление, что материальных претензий к нам не имеет, все пошло как по маслу.

– Ну, далеко еще не все проблемы решены, – заметила Елизавета. – Вам, я думаю, придется пережить еще немало неприятных моментов.

Дубровская имела в виду, конечно, Розу. Уголовной ответственности за заведомо ложный донос еще никто не отменял. Но женщина, по всей видимости, была настроена оптимистично.

– За свое счастье я готова и заплатить! – сказала она, крепко держа за руку Потапова.

Лиза улыбнулась. Уже готова была папка с характеризующим материалом на Розу. Они поработали на совесть, собрав все, что могло принести хоть какую-нибудь пользу: здесь были характеристики с мест работы и жительства Пшеничной, справки о состоянии ее здоровья, грамоты за добросовестный труд и даже ее спортивные трофеи. В общем, любой судья, полистав досье на гражданку Розу Пшеничную, должен был прослезиться и устыдиться самой мысли о применении к столь достойной женщине сурового наказания. В самом деле, зачем лишать свободы трудолюбивую, вежливую и приветливую с соседями, непьющую и некурящую, в прошлом спортивную, а ныне – крайне больную особу, когда на воле ходит столько здоровых хамоватых девиц? Конечно, железная десница Пшеничной, удерживающая маленького юркого Потапова, мало походила на руку болезненной женщины. Но бумажка, скрепленная печатью, является документом, а документы, как известно, производят на людей магическое воздействие, гипнотизируя и зачаровывая больше, чем зрительные впечатления и самые искренние словесные заверения.

Одним словом, Дубровская была уверена, что им удастся выйти из дела с наименьшими потерями. Хотя главная ее победа была не в том. Двумя одинокими людьми в нашем мире стало меньше, а значит, маленькая частичка их счастья досталась и ей…

Кабинеты юридической консультации опустели. Адвокаты разбежались по домам, оставив в мусорных корзинах пустые бутылки от шампанского, конфетные обертки вперемешку с апельсиновыми корками. Предпраздничная суета выплеснулась на улицы, наполняя город нетерпеливыми сигналами машин и километровыми пробками.

Дубровской также неплохо было бы поспешить. Она осталась в консультации совсем одна. Смеркалось. В углах помещения сгущался сумрак. Становилось страшновато.

Лиза взяла было с собой букет гвоздик, но головки цветов поникли, не выдержав железной хватки Потапова. Не хватало еще попасться с таким «подарком» на глаза любимой свекрови, которая не преминет заметить, что в нормальных юридических фирмах благодарность клиентов исчисляется не чахлой растительностью, а хрустящими банкнотами, запечатанными в аккуратные конвертики и перевязанные алой тесемкой. И коли уж Елизавете так нравится заниматься благотворительностью – дело, конечно, ее, но как жалко, что она растрачивает молодость и талант, защищая тех, от которых и благодарности не дождешься… И далее в таком же духе.

Дубровская вздохнула и потушила настольную лампу, потом обошла соседние кабинеты, проверяя, все ли в порядке. Откуда-то потянуло сквозняком, обход пришлось повторить еще раз. Где-то скрипнула половица. Лиза вздрогнула, помянув недобрым словом строителей, застеливших линолеумом плохо сбитый пол. Помещение, такое знакомое днем, наполненное деловой суетой, телефонными звонками, шарканьем десятков ног, стало угрюмым и неприветливым вечером, и у Дубровской не было охоты провести в нем лишних пять минут.

Она решительно сняла со спинки стула сумку и развернулась к выходу. Но путь на улицу оказался отрезанным – проем двери заслонила знакомая широкоплечая мужская фигура. Это был Дмитрий Серебров. Он все-таки нашел ее…

Лиза сделала несколько шагов назад. У нее возникло инстинктивное желание бежать, спрятаться от опасности, основанное скорее на страхе, чем на разумном расчете. Бежать все равно было некуда. Она была в тупике.

Дубровская бросила отчаянный взгляд в сторону окна. Но его, как водится, оснастили крепкой металлической решеткой, что лишало ее даже иллюзии на спасение. На улице тем временем пошел снег. Он падал белыми хлопьями нарядно, как-то по-новогоднему, пряча под собой серую весеннюю неприбранность тротуаров. Елизавета подивилась своей способности замечать красоту природы тогда, когда ей следовало бы думать о собственной безопасности.

Она схватила телефон в тщетной надежде успеть набрать номер. Но куда она собиралась звонить? В милицию? Андрею? Серебров оказался рядом в мгновение ока. Секунда, и блестящий корпус уже утонул в кармане его дубленки.

– Не делайте глупостей, Елизавета Германовна! – последовал негромкий совет.

Дубровская услышала в нем угрозу.

– Что вам нужно? – спросила она, памятуя о том, что с преступником нужно попробовать установить словесный контакт. Во-первых, чтобы выиграть время, за которое может подоспеть помощь. Во-вторых, как способ воздействия на него. В конце концов, самый закоренелый негодяй прежде всего человек, способный не только на безумства, но иногда и на сострадание. – Зачем вы пришли?

Ее голос звучал отвратительно трусливо.

– Я пришел к своему адвокату, – проговорил Серебров. – Вы когда-то говорили мне, что по закону я имею право на защиту без ограничения числа свиданий и их продолжительности.

– Стойте на месте! – потребовала Лиза. – А не то я буду кричать!

– Можете кричать, вас все равно никто не услышит, – усмехнулся Дмитрий. – Только зачем вам кричать?

– Предупреждаю сразу, – нервно заявила Дубровская. – Сейчас сюда зайдет мой охранник Михаил Иванович, и вам не поздоровится.

Серебров криво усмехнулся:

– Старый мухомор как раз потопал в киоск за сигаретами. Не думаю, что он вернется прямо сейчас.

Дубровская прикусила язык. Действительно, дядя Миша был заядлым курильщиком, преданным только одной марке сигарет. И если он не найдет в ближайшем киоске заветную пачку, то ждать его придется долго. Он наверняка направится в супермаркет, где застрянет еще на четверть часа. Проклятье!

– Что вам нужно? – повторила вопрос Лиза, огорчаясь тому, что в самые ответственные моменты жизни у нее вдруг иссякает фантазия.

– А вы как думаете? – спросил Серебров.

– Я не знаю, – ответила Лиза. – Но ваш визит мне не нравится.

– А я полагаю, что знаете, – заявил вдруг Дмитрий. – Вы думаете, что я пришел расправиться с вами, поэтому и кричите как сумасшедшая.

– Ничего подобного! – В ее голосе не прозвучало уверенности.

– Не лгите, – усмехнулся он, указывая в сторону зеркала. – Взгляните на себя. Вы точно увидели привидение.

Дубровской хватило одного мимолетного взгляда, брошенного на свое отражение, чтобы понять его правоту. На неестественно бледном лице застыла гримаса насмерть перепуганного человека. В общем, зрелище было не самое приятное. Страх страхом, но и в последние мгновения уходящей жизни нужно сохранять достоинство и красоту.

– А как я должна, по-вашему, смотреть на человека, убившего двух женщин? – ощетинилась Дубровская и тотчас же о своих словах пожалела. Она выбрала неверное место и время для своих обвинений. А если Серебров обозлится?

Но Дмитрий в ответ только фыркнул.

– Чепуха! Уж вы-то знаете, что я не убивал Ингу. Вы же сами говорили, что доверяете мне и верите в мою невиновность, – напомнил он события давно минувших дней.

Если бы Дубровской не было так страшно, она непременно бы расхохоталась. Нужно быть непроходимым тупицей, чтобы верить всему тому, что говорит адвокат! Мало ли, о чем она вела речь, навещая его в следственном изоляторе. Есть адвокатская тактика и этика, в конце концов! Если клиент настаивает на своей невиновности, она не имеет права доказывать ему обратное. С этим отлично справится прокурор. Но Дмитрий Серебров подобных хитростей, безусловно, не знал и искренне верил в то, что сумел провести адвоката хлопаньем своих длинных ресниц и нескладными присказками из своей семейной жизни.

– Кстати, я не понимаю, почему вы говорите о каких-то двух женщинах, – неожиданно опомнился он. – Органы вменяли мне в вину только убийство моей супруги. Неужели я что-то упустил?

– Теперь они думают, что вы расправились еще и с Малининой, – проговорила Лиза с опаской. Может, ей не стоило быть такой болтливой?

Лицо Сереброва помрачнело. Он стукнул ребром ладони по косяку.

– Как по-дурацки все вышло! – воскликнул он. – Ну, конечно, теперь они будут думать, что ее смерть – дело моих рук. Хватило же у меня ума заявиться к ней в тот самый день, когда я сбежал из изолятора.

– Ее убили в тот же день, поздно вечером, – напомнила Лиза. – Странно, правда?

– Да совпадение же! – вскричал он. – Но вы-то мне верите, правда?

Дубровская попыталась изобразить на лице искреннее сочувствие, но, по всей видимости, не особо преуспела по части лицедейства. Серебров взорвался.

– Что? И вы считаете, что я убил Малинину?

– Нет-нет, – поспешно проговорила Лиза. – Я так не считаю. Кроме всего, она была пренеприятной особой. И причинила вам немало зла. Вас можно было бы понять. Сильное душевное волнение, трудно сохранить спокойствие, и все такое…

– Да, но мне вовсе не нужно было ее убивать! – возмутился он. – Я только хотел добраться до истины – узнать, зачем она оболгала меня в суде. Я был наивен, понимаю. Но с кем я мог поговорить, если не с ней? Уверен, она бы сказала мне правду.

– Так она все-таки объяснила вам, какая муха ее укусила в суде?

Страх уступил место обычному женскому любопытству.

– Я не видел ее, – горячо заверил ее Дмитрий. – Я ждал ее в квартире, потом принялся бродить возле дома.

– Там вас и видели. Подруга Малининой дала показания, что вы целый день провели на детской площадке, сидели на лавочке, прятались в кустах, выслеживая Нору.

– Да, но все без толку! Она так и не появилась. О том, что случилось с Малининой, я узнал от одной знакомой… от проститутки.

– Хороший же у вас круг общения! – брякнула Лиза, с удивлением осознавая то, что она уже не жмется в угол, как было в самом начале разговора, а сидит за столом, словно консультирует очередного клиента. Дмитрий тоже расслабился, заняв место в противоположной стороне комнаты, недалеко от выхода.

– А с кем я мог общаться, если мне пришлось жить среди отбросов? – удивился Дмитрий. – Я жил у вокзальных девиц, одна из которых и поведала мне, что Нора работала в ночном клубе, исполняя стриптиз.

– Как все странно, однако… – заметила Лиза. – Мне же случайно удалось узнать, что ваша любовница не имела никакого отношения к маникюру. Она появилась в доме благодаря Инге Серебровой, которая сама ее услугами не пользовалась. У меня сложилось впечатление, что ваша жена осознанно свела вас с красоткой.

– Но зачем ей это понадобилось?

– Может, она хотела удостовериться в вашей порядочности? – предположила Лиза. – Знаете, иногда так бывает: не особо уверенная в себе женщина просит свою красивую подругу подыграть ей и вывести на чистую воду неверного мужа. После того как партия разыграна, следует громкое разоблачение, и незадачливый любовник вылетает из дома, получив под зад коленом.

– Да, но наша связь с Норой длилась несколько месяцев, – заметил Дмитрий. – Какая нормальная женщина будет терпеть измену так долго? Конечно, если она не законченная мазохистка и ей доставляет удовольствие подглядывать за нами в замочную скважину. Тогда Ингу можно было бы понять, но…

– Но мы слишком хорошо знаем, что Инга Сереброва не относилась к данной категории людей, – продолжила его мысль Дубровская. – Она была рациональна, рассудочна и обладала обостренным чувством собственного достоинства. Такая женщина скорее убьет, чем позволит водить себя за нос!

Дмитрий неожиданно улыбнулся:

– Знаете, Елизавета Германовна, а вот сейчас вы рассуждаете здраво. Значит ли это, что вы перестали меня бояться?

– Я не знаю, что и думать, – честно ответила Лиза. – У меня голова кругом идет. Кто-то же все-таки убил двух женщин? Но, откровенно говоря, теперь мне почему-то кажется, что не вы.

– Конечно, не я! – обрадовался Дмитрий.

– Но я не буду кривить душой, – призналась Дубровская. – В вашу пользу говорит только моя интуиция, доказательства же ведут в противоположную сторону.

– Да, но я слышал, что женская интуиция значит куда больше, чем все знания мужчин, – решился на лесть Серебров.

– Но это только чутье и никакого здравого смысла!

– Ничего страшного, – успокоил ее Дмитрий. – Вот скажите, чего ради я пошел бы к вам, если бы я чувствовал за собой вину?

– Ну, разве что… – начала Лиза фразу и остановилась. Действительно, зачем? – Может, для того, чтобы отомстить?

– За что мстить? – рассмеялся Серебров. – Вы смотрели слишком много дурных фильмов, Елизавета Германовна. Я никогда не забуду, что вы сражались за меня, как львица.

– Да, но прокурор все равно хотела запросить для вас пятнадцать лет лишения свободы. – Лиза почувствовала краску на своих щеках.

– Это дела не меняет, – убежденно проговорил Серебров. – Я пришел к вам за помощью, потому что мне некуда больше идти…

«Осторожно! – зашипел Дубровской внутренний голос. – Именно так тебе говорил следователь. Сереброву больше не к кому обратиться, и он придет к тебе. Так и случилось. Ты не ошибаешься, дорогая?»

– Но что я могу для вас сделать? – пожала плечами Елизавета. – Спрятать вас?

«Да ты с ума сошла! – завопил внутренний голос. – Оказывать содействие беглому преступнику! Ты хоть понимаешь, к чему это может привести?»

– Убежище получить было бы, конечно, здорово, – заметил Серебров. – Но я хотел, чтобы вы помогли мне найти виновного. Сам я не успею сделать и двух шагов, как меня упекут обратно за решетку. И уж тогда точно навешают всех собак!

Дубровская поймала себя на парадоксальной мысли. Сейчас она верила Сереброву больше, чем когда тот еще находился под стражей в следственном изоляторе. В самом деле, теперь ему незачем было изворачиваться и юлить. Какой смысл заявляться к адвокату и просить помощи в установлении настоящего убийцы, если знаешь, что грехи лежат на твоей совести? Не проще ли подобрать теплое местечко и пережидать бурю там, не подвергая себя риску?

– Надо подумать. Но чуть позже, – сказала она решительно. – У вас должно быть безопасное место, где можно укрыться на период нашего расследования. Вам есть куда пойти?

Дмитрий покачал головой:

– Честно говоря, выбор у меня небольшой. Вокзал, чердаки, подъезды…

– Никуда не годится, – заметила Дубровская. – У меня есть вариант.

«Это не вариант, а самоубийство! – прямо-таки кричал ее внутренний голос. – Давать убийце ключи от своей квартиры может только законченная идиотка!»

– Вот ключи от квартиры моей матери, – сказала она, вынув из сумки увесистую связку. – На бумажке я напишу вам адрес. Это совсем недалеко. Моя мама в отъезде и просила меня поливать цветы.

– С этим я справлюсь, – обрадовался Дмитрий.

– Вы пойдете туда прямо сейчас, продукты я привезу вам сама, – продолжала Лиза. И, словно преодолевая внутренне сопротивление, тихо добавила: – Я вам верю, Дмитрий.

Серебров понял, о чем идет речь.

– Я вам тоже доверяю, – сказал он. – Ведь вам ничего не стоит вызвать туда группу захвата.

– Тогда мы квиты! – улыбнулась Лиза. И уже почти весело добавила: – Мне нужно спешить, пока мои домочадцы не заявили меня в розыск.

– Кстати, с наступающим праздником, – вспомнил вдруг Дмитрий.

Это было не самое странное поздравление, которое Дубровская получила сегодня, но, бесспорно, при самых странных обстоятельствах…

Глава 27

На следующий день был выходной, и если бы не неожиданная встреча накануне вечером, Лиза бы с удовольствием провела половину дня в постели, наслаждаясь замечательной возможностью полениться на законных основаниях. Домашние знали о таком пристрастии Елизаветы и поэтому были немало удивлены, когда узрели ее на кухне в восемь часов утра.

– Боже мой, Лиза! Ты спутала мне все карты! – воскликнул Андрей. – Я собирался подготовить тебе праздничный сюрприз к моменту твоего пробуждения. Но оно ожидалось не ранее двенадцати часов. Что с тобой приключилось, дорогая?

– Даю голову на отсечение, она перепутала дни недели и уже готова мчаться на помощь какому-нибудь безродному бродяге, стянувшему накануне булку хлеба из киоска, – усмехнулась свекровь.

– Оставьте девочку в покое, – оторвался от утреннего кофе Сергей Аркадьевич. – Хорошо, что хоть кто-то в нашей семье может трудиться безвозмездно, не ожидая взамен золотого дождя с неба.

Дубровская застыла посреди кухни, размышляя, стоит ли ей броситься в атаку на ехидных родственников. Но поскольку каждый из них требовал своей порции аргументов, она в конце концов махнула рукой. Вступив в дискуссию (или ее лучше назвать перепалкой?), она только потеряет время, которого в праздничный день никогда не бывает много. Судя по восхитительным ароматам, витающим в воздухе, вечером их ждал лукуллов пир и назойливые гости в придачу.

Словно читая ее мысли, Ольга Сергеевна заметила:

– Будет очень мило с твоей стороны, если день ты проведешь в семейном кругу, не выезжая в город. Не забывай об обязанностях хозяйки большого дома, дорогая.

– Ольга Сергеевна, вы же знаете, что я охотно уступаю вам эту честь, – заметила Лиза. – Так что принимайте гостей и не ломайте себе голову глупыми формальностями.

– Да, но ты вернешься хотя бы к пяти часам? – смиренно спросила свекровь. – Иначе будет неудобно.

– Я подумаю об этом, – снисходительно ответила Дубровская.

Было время, когда Елизавета жутко переживала по поводу своей хозяйственной несостоятельности и тщетно пыталась разрешить дилемму, как быть одновременно образцовой женой и преуспевающим адвокатом. Перед глазами были устрашающие примеры светских львиц, закатывающих грандиозные приемы и благотворительные балы, превращающих свои дома в нечто, напоминающее филиалы Екатерининского дворца. С другой стороны, воображение потрясали образцы состоявшихся женщин, успешно занимающих высокие посты и строящих карьеру с упорством лесного муравья. Разрываясь на части перед соблазном успеть все на свете, Дубровская не чувствовала себя счастливой, пока в один прекрасный день не поняла смысл известного выражения – нельзя объять необъятное. После этого она с невероятным облегчением водрузила хозяйственные хлопоты на красивые плечи своей свекрови и навсегда отказалась от конкуренции с ней в вопросах приема гостей и составления праздничного меню, а сама занялась тем, что ей было по душе – адвокатскими расследованиями и защитой в суде. Такое положение вещей устроило всех, и с тех пор в семье Мерцаловых воцарились покой и гармония…

– Куда ты собралась, Елизавета? – продолжал выражать удивление супруг. – Скажу по секрету, все суды и тюрьмы сегодня закрыты на замок.

– Я собиралась сделать прическу, – неожиданно для себя соврала Дубровская и, решив добавить своей лжи хоть капельку достоверности, взъерошила свои чудесные волосы.

– Ну, что же, это похвально, – потрясенно промолвила свекровь.

Так Елизавета получила законное право отлучиться из дома на несколько часов.

Нагружая тележку продуктами, Дубровская чувствовала хорошо ощутимое беспокойство. Но нельзя было не признать, что у нее имелись весьма серьезные причины. Она передала ключи от родительского дома человеку, обвинявшемуся в убийстве двух женщин, совершившему дерзкий побег из следственного изолятора и успешно скрывающемуся в течение нескольких недель от правоохранительных органов. Поделом же будет ей, когда, дотащив по назначению тяжелые сумки с провизией, она увидит разгромленную и опустошенную квартиру, а героя-любовника простынет и след. Интересно, нужно ли ей будет ставить о происшествии в известность доблестных сыщиков и как она будет объяснять случившееся своей матери?

Во всяком случае, тогда все иллюзии по поводу невиновности Сереброва исчезнут без следа. Но не слишком ли дорогую проверку благонадежности своего клиента она вознамерилась провести? Боже мой, где была ее голова! О чем она только думала!

Когда Лиза, задыхаясь под тяжестью пакетов с продуктами и от собственного волнения, достигла нужного этажа, она была готова к самому худшему. Но на площадке было тихо, а знакомая дверь не стояла распахнутой настежь и не хлопала от сквозняка. Она дернула ручку. Заперто. Ощущая заполошное биение собственного сердца, она пару раз с интервалом нажала на кнопку звонка. За дверью тихо, как и должно быть в жилище, которое покинули хозяева. Разумеется, он ушел и запер квартиру на замок!

Почувствовав дурноту, Лиза навалилась всей тяжестью тела на дверь и прикрыла глаза. Она попалась, как наивная дурочка. Ее провели, и оставалось только признать очевидное.

Конечно, Дубровская не услышала легкого щелчка, но внезапно ощутила, что дверь подалась назад, и она, потеряв равновесие, буквально влетела в собственную квартиру, приземлившись прямо на паркет. Рядом с ней оказались перевернутые сумки. Рыжие апельсины рассыпались в разные стороны и теперь радовали взгляд яркими, жизнерадостными пятнами на ковре рядом с обувной полкой. Чьи-то очень знакомые клетчатые тапки, аккуратно лавируя между баночками с йогуртами и упаковками печенья, оказались рядом с ней.

– Браво, Елизавета Германовна! – услышала она насмешливый голос. – Вы потрясающая женщина. Ваше появление всегда эффектно!

Она подняла голову, не веря собственному счастью. Дмитрий Серебров стоял рядом и протягивал ей руку. Она быстро поднялась на ноги. Нахальное заявление клиента требовало немедленного ответа.

– Почему ты не открыл мне сразу же? – бросилась она в наступление.

– Потому что вы перепутали условный сигнал, – просто ответил он, игнорируя тяжелый взгляд своего адвоката. – Мы договаривались о двух длинных и одном коротком звонке.

– Я позвонила два раза с интервалом!

– Вот именно, только в интервале должен был быть еще один короткий звонок, – заметил Дмитрий. – Ну, не будем ссориться. Неужели вы подумали, что я скрылся, обчистив вашу квартиру?

– Ничего я не подумала, – пробормотала Лиза, чувствуя себя неловко. Серебров, оказывается, мог угадывать ее мысли.

Они собрали продукты и перенесли все на кухню.

– Кстати, я полил цветы, – сообщил Дмитрий.

Похоже, он не только позаботился о маминых комнатных растениях, но и навел порядок. Квартира радовала глаз чистотой. Серебров был идеальным постояльцем. Это вернуло Лизе благостное расположение духа.

– С чего начнем? – спросил он.

– С кофе! – улыбнулась Дубровская, нажимая на кнопку кухонной машины. Вместе с хорошим настроением к ней вернулось и чувство голода. Она вспомнила, что осилила за завтраком только чашку пустого чая даже без дежурного бутерброда.

Дмитрий развил кипучую деятельность, и уже через несколько минут орнамент вышитой скатерти было не различить за блюдцами, мисочками и чашками. Аромат кофе щекотал ноздри.

Они принялись за завтрак, болтая на посторонние темы. Словно договорившись, никто из них не заговаривал о предстоящем расследовании. Эта тема была серьезной и требовала соответствующего антуража. В кухонное окно потоками вливался весенний солнечный свет, вселяя надежду на то, что все будет хорошо…

– Итак, я собираюсь начать расследование со сбора информации о покойной Инге Серебровой, – заявила Лиза, когда они удобно расположились в объемных креслах отцовского кабинета.

– А что, могут быть еще какие-то варианты? – удивленно осведомился Дмитрий.

– Можно было начать с Норы Малининой, – ответила Дубровская. – Ее персона более чем подозрительная – девушка определенного рода занятий, с сомнительной репутацией. Она возникла на твоем пути не случайно – не вопреки, а согласно воле твоей покойной жены. Так что, как ни верти, все ниточки ведут все-таки к Серебровой. С нее мы и начнем. Итак, что нам известно про Ингу?

Дмитрий пожал плечами:

– Сереброва – владелица крупнейшей строительной фирмы, успешная во всех отношениях женщина.

– Ну, я бы не сказала, что ей везде сопутствовала удача, – заметила Лиза. – Разве до встречи с тобой она была замужем?

– Да вроде нет. И детей у нее никогда не было.

– Вот видишь! А успешная профессиональная жизнь не заменяет женщине тепло домашнего очага, любовь близкого человека и смех собственного ребенка, – завернула Дубровская банальную фразу, вычитанную однажды в женском журнале, и задумалась. – Кроме тебя, ее брата Вощинского и няни Глафиры, у Инги никого не было.

– Павел Алексеевич, ее брат, вообще не в счет, – насупился Дмитрий. – Пренеприятный тип, который постоянно бывал у нас на правах друга семьи. У меня складывалось впечатление, что он, а не я был настоящим супругом Инги. На него она хотя бы не кричала!

– Твоя нелюбовь взаимна, – усмехнулась Елизавета. – Он тебя тоже терпеть не может. Хотя я теперь, пожалуй, соглашусь, что в милейшем Павле Алексеевиче есть мутные черты. Взять хотя бы его ложь насчет гимнастики, которой якобы занималась его сестра. Можно, конечно, предположить, что он просто перепутал два вида спорта, но у меня сложилось впечатление, что он сознательно ввел меня в заблуждение – слишком уж быстро он переменил тему.

– Не хотел, чтобы вы знали правду, – убежденно заметил Серебров. – Ведь тогда происшествие на озере показалось бы вам более чем подозрительным. Женщина, занимавшаяся водным спортом, вдруг начинает тонуть только от того, что забыла на берегу спасательный жилет… Смех да и только. Ясно одно: они, Инга и Вощинский, были в сговоре. Не удивлюсь, что и Малинина была в курсе темы. Кстати, а что за штучка Глафира?

– Она – старая няня Серебровых, – пояснила Лиза. – Сомневаюсь, что от нее будет много проку. Старушка, говорят, выжила из ума.

– Вы знаете, выжившие из ума люди иногда говорят очень интересные вещи, – заметил Дмитрий. – Может, поэтому их так удобно объявлять сумасшедшими?

– Мы обязательно доберемся до бабушки, – пообещала Лиза. – Но мне кажется, пока упущена из вида еще одна перспективная версия – профессиональная. Скажи, можно ли было вести успешный бизнес и не нажить себе врагов?

– Я тоже думал об этом, – согласился Дмитрий. – Но следователь почему-то отказался рассматривать мои предположения всерьез.

– Потому что профессиональная линия шла вразрез с официальной версией следствия. Убийство, по мнению обвинения, произошло именно в доме Инги. Кроме того, присутствовала весьма удобная фигура, на которую удобно было перевести все подозрения, – молодой муж с большими амбициями и без собственных средств к существованию. Кому как не ему выгодна смерть немолодой, но богатой женщины? Зачем гоняться за призраками, когда в руках почти классический сюжет семейной драмы? Кроме того, все заказные преступления очень трудно раскрывать. Это тебе не семейные распри!

– Но то, что не под силу и официальным органам, вряд ли возможно для нас, – поскучнел Серебров. – Представляю, насколько сложно отыскать в пестром муравейнике недругов Инги – одного или нескольких людей, ставших причиной ее гибели.

– Но каждое преступление оставляет след! – заметила Дубровская. – Хорошо бы, конечно, найти человека, осведомленного в делах Инги, и побеседовать с ним на предмет ее профессиональных конфликтов. Но для начала мне нужны какие-нибудь зацепки, с чего я могу начать разговор, не вызывая ненужных подозрений.

– Так где же их взять? – удивился Дмитрий.

– Есть на свете одна хорошая штука, Серебров. И называется она – глобальная компьютерная сеть, – охотно поделилась своими соображениями Лиза. – Там можно найти все, что угодно. Клянусь, такая важная птица, как Инга Сереброва, не могла не оставить во Всемирной паутине пару своих перышек…

Два часа поисков в Интернете принесли определенные плоды. Как ожидалось, Инга Петровна оказалась популярным персонажем, фигурировавшим в разделах светской хроники и сплетен. Дмитрий и о себе узнал немало интересного, поскольку отзывы желтой прессы и интернет-форумов в отношении его скромной персоны имели необъятный диапазон. Его называли милым мальчиком, попавшим в сети бизнес-акулы Серебровой, расчетливым негодяем, продавшим свое тело одинокой, но богатой женщине, и, наконец, серийным убийцей, кем-то вроде известного сказочного персонажа – Синей Бороды.

Однако Дубровскую мало интересовала светская жизнь Инги Серебровой. Гораздо занимательнее была информация о ее профессиональной деятельности.

«Мэрия обяжет строительную фирму „Эдельвейс“, виновную в обрушении грунта на Ленинском проспекте, возместить городу все убытки. Уже известно, что указанная строительная фирма вела подземные работы с нарушением технологии. После разбирательства фирму могут лишить лицензии на производство строительных работ. Интересно, что скажет на это директор Инга Сереброва?»

– И что же она сказала? – поинтересовалась Лиза.

– Странно, но Инга никогда не рассказывала мне о своих неприятностях, – признался Дмитрий. В его голосе прозвучала досада. – Временами она была просто невыносима, я и подумать не мог, что ее вспышка объяснялась не дурным расположением духа, а тем, с чем ей приходилось сталкиваться на работе.

– Судя по всему, неприятность не была единственной, – заметила Лиза. – Гляди-ка, вот еще. «Оборвалась строительная люлька. В ней было пять человек. Проводится проверка по поводу грубейших нарушений правил охраны труда. Директору СК „Эдельвейс“ грозит уголовная ответственность и запрет заниматься подобной деятельностью».

– А что тут? – Дмитрий щелкнул кнопкой мыши. – «Обрушились леса на объекте, строительство которого ведет Инга Сереброва. Пострадал один человек». «Рабочий упал на строительную арматуру и получил проникающее сквозное ранение брюшной полости». «Директора СК „Эдельвейс“ давно пора привлечь к административной ответственности за нарушение миграционного законодательства». Не много ли всего для одного человека?

– И еще: «В общероссийское общественное движение обратились представители инициативной группы обманутых соинвесторов строительства жилья в микрорайоне „Западный“. Два года назад они вложили деньги в строительство четырех новых домов, которые должна была возвести строительная компания „Эдельвейс“, но ни один из них не был завершен». Да твоя жена просто притягивала к себе проблемы!

– Что же получается, Инга обобрала бедных дольщиков? – поразился Дмитрий.

– Получается так. Представляешь, до какого градуса кипения дошла ненависть этих людей? – усмехнулась Дубровская.

– Представляю, – вмиг погрустнел Серебров. – Хм, если подсчитать число потенциальных киллеров моей супруги, то получится не одна сотня человек. Отыскать среди них настоящего убийцу – все равно что переворошить не стог, а скирду в поисках пресловутой иголки.

– Но мы должны и переворошить, и найти, если хотим освободить тебя от уголовного преследования, – пожалуй, излишне оптимистично заявила Лиза. – Нужно пойти в фирму «Эдельвейс» и все хорошенько разузнать.

– Не думаю, что идея хорошая, – заметил Дмитрий. – Сотрудники откажутся говорить с вами.

– Я что-нибудь придумаю. Среди двух дюжин работников обязательно найдется слабое звено, такой человек, который что-то видел, о чем-то слышал и которому не терпится своими знаниями поделиться.

– Однако непросто будет его отыскать, – уныло констатировал Серебров.

– Зато чертовски увлекательно! – воскликнула Лиза, мысленно поздравив себя с тем, что становится настоящей актрисой.

Она и сама не представляла, как подступиться к предстоящему делу. Но зачем ее подзащитному знать о ее сомнениях? «Вы должны культивировать в себе положительное отношение к жизни, или депрессия накроет вас с головой», – вспомнила она слова из своего гороскопа на месяц. Вот и старалась, как могла…

– Мило, ничего не скажешь, – заметила свекровь, окинув Елизавету взглядом налогового инспектора.

– Что-то не так, Ольга Сергеевна? – осведомилась Дубровская. – Кажется, еще нет шести часов. Разве я пропустила нечто важное?

Она повернулась вокруг своей оси, стараясь понять, почему мадам Мерцалова обходит ее, как рождественскую елку.

– Какой же мастер тебя обслуживал? – спросила Ольга Сергеевна.

– Мастер?!

Внезапно к Елизавете вернулась память. Ну, конечно! Уходя в праздничный день из дому спозаранку, она придумала замечательный предлог – посещение парикмахерской. Естественное женское желание – быть неотразимой, – разумеется, не вызвало ни у кого возражений. Но что говорить теперь, когда после почти десяти часов, проведенных вне дома, она вернулась с головой, напоминающей воронье гнездо? Мимолетный взгляд, брошенный в буфетное зеркало, подтвердил самые худшие ее опасения. Каштановые пряди, подмятые шапкой, мало напоминали шедевр парикмахерского искусства, а отдельные наэлектризованные волосы торчали в стороны, подобно телевизионным антеннам.

– Я вот думаю, то ли они сэкономили на лаке, то ли, наоборот, переборщили по части укладочных средств, – размышляла свекровь, проверяя волосы невестки на ощупь.

Дубровская не знала, что и сказать. Пусть Ольга Сергеевна сколько угодно ругает мастера, сетует на бестолковость и нетребовательность самой Елизаветы, только не задает лишних вопросов. В самом деле, как объяснить свое отсутствие? Работа, библиотека, магазины? Все отпадает…

– Так где же ты была? – раздался рядом голос мужа. Он смотрел на нее как-то странно, непривычным колючим взглядом, словно заранее чувствовал, что она ответит неправду.

– Я? В салоне красоты, а потом… потом заезжала к маме поливать цветы, – произнесла она, чувствуя, что краснеет.

– А я не знал, что у твоей матери появился зимний сад, – недобро усмехнулся Андрей. – Насколько я помню, речь шла о нескольких горшках на кухонном окне и большом фикусе в гостиной. Неужели с момента моего последнего визита в дом твоей маменьки там зацвели орхидеи?

– Да нет, орхидеи у нее не появились, – проговорила Лиза. – Но ты же сам понимаешь, нужно было проверить, закрыты ли краны, смахнуть пыль.

– Боюсь, одной тебе трудно справиться с таким количеством дел. В следующий раз бери с собой меня. – В голосе мужа звучало все что угодно, кроме сочувствия.

Дубровская, представив, что скажут родственники, узнав правду, ощутила прилив страха, даже ладони у нее стали влажными.

– Почему ты не позвала на помощь Михаила? – продолжил допрос муж.

– Я подумала, что мне он не нужен, – промямлила Лиза, вспомнив, что она нарушила еще одно недавно предписанное ей правило – выходить из дома только в сопровождении шофера. – Но, дорогой, прошел уже месяц с момента побега Сереброва. Неужели мне придется всю оставшуюся жизнь таскать его за собой, как хвост?

– Ты же понимаешь, что это делается для твоего блага?

– Понимаю, но…

Что она могла ему сказать? Что бояться не стоит, поскольку Дмитрий Серебров стал для нее безопасен и живет теперь в доме ее матери? Что сама она из разряда потенциальных жертв перешла в категорию соучастников?

– Тогда я считаю вопрос закрытым, – заявил супруг. – Михаил сопровождает тебя повсюду. Если тебе не по вкусу так называемый хвост, можешь оставаться дома. Никто не требует от тебя, чтобы ты каждый день моталась в город.

– Хорошо-хорошо, я буду брать Михаила, – поспешно согласилась Дубровская. Не хватало еще, чтобы домочадцы всерьез заговорили о ее домашнем аресте.

– Я говорил со следователем на днях. Он считает, что Дмитрий Серебров по-прежнему скрывается в городе. Они едва не задержали его в квартире двух вокзальных проституток. Но у него нюх, как у зверя. Он почувствовал засаду и ушел. Не исключено, что он ищет сейчас новое укрытие. Будь осторожна.

«Он уже нашел укрытие. Его предоставила я», – вяло подумала Дубровская.

Господи, а вдруг все, что она сейчас делает, напрасно? Сереброва рано или поздно найдут, а ее обвинят в пособничестве. Или не обвинят? Конечно, есть понятие адвокатской тайны, и она вовсе не обязана бежать и доносить на своего клиента в следственные органы. Но предлагать кров и пищу она тоже не должна.

О худшем она старалась не думать вовсе. Ведь Дмитрий Серебров мог оказаться виновным на самом деле. Значило ли это, что она жила сейчас в мире иллюзий?

У Дубровской не было ответа на последний вопрос…

Глава 28

На следующий же день после праздников, в девять часов утра, то есть тогда, когда у всех нормальных людей начинается рабочий день, Лиза стояла у кромки бассейна в плавательном комплексе «Олимпиец». Спортивный азарт у нее пропал вместе с хорошей погодой и праздничным настроением. На улице нещадно мело, и меньше всего на свете Дубровской хотелось сейчас погружаться в прохладную воду, отвратительно пахнувшую хлоркой. Однако расследование требовало жертв, и Лиза была готова покрыться цыпками, но проверить свою догадку.

Внимание ее было приковано к маленькой суховатой женщине в спортивном костюме, которая весьма проворно передвигалась по бортику бассейна, удерживая в руке секундомер.

– Неплохо! – говорила она фыркающему пловцу в синей шапочке, показывая результат заплыва на циферблате. – Повторим еще раз, а потом ты отдохнешь.

Тренер Алевтина Разумная когда-то работала с юношеской сборной по плаванию, но теперь, в силу возраста, перешла на щадящий режим и тренировала ребятишек в спортивной школе. Ей уже минуло семьдесят, и ее некогда литые мышцы порядком усохли, но она не растеряла оптимизма, свойственного молодости, а двигалась так проворно, что окружающие могли поверить в существование вечного двигателя.

Елизавета нашла ее данные в Интернете и теперь собиралась побеседовать с пожилой женщиной с глазу на глаз для того, чтобы приоткрыть завесу тайны над спортивным прошлым Инги Серебровой. Быть может, и не стоило затевать маскарад, являясь к ней в образе начинающей пловчихи, но Дубровская слишком хорошо знала, что красные корочки адвокатского удостоверения не всегда действуют эффективно. Часто люди, услышав краткую присказку молодого юриста о необходимости говорить правду, действовали совершенно противоположным образом. Замыкаясь в себе, а иногда откровенно дерзя, они и знать ничего не хотели о своем гражданском долге. Куда успешнее Лизе удавалось действовать инкогнито, притворившись случайной посетительницей, попутчицей, клиенткой и так далее, смотря по обстоятельствам. Незнакомым людям, как известно, мы доверяем куда больше, чем близким родственникам…

– Здравствуйте, Алевтина Ивановна, – улыбнулась Дубровская, дождавшись удобного момента – пловец уселся на лавочку, обернувшись полотенцем, и тренер оказалась в полном распоряжении Елизаветы. – Я хотела посоветоваться с вами насчет индивидуальных тренировок.

Старушка недоверчиво прищурилась, глядя на Елизавету.

– Кто вы, милочка? Я вас не знаю. Вас прислали из федерации?

Дубровская озадачилась на секунду – что еще за федерация загадочная? – но на всякий случай согласилась.

Женщина удовлетворенно кивнула головой.

– Полезайте в воду! За какое время вы проходите стометровку?

Она легонько толкнула девушку в бок, и Елизавета, отчаянно побалансировав на самом краешке выложенного кафелем пола, все же не удержалась – плашмя шлепнулась в воду, подняв море брызг и окатив ими старушку и ее воспитанника, имевшего неосторожность подойти ближе. Должно быть, мальчику не терпелось понаблюдать за рождением новой звезды отечественного плавания.

Эффект был колоссальный. На несколько мгновений шум, неизбежно присутствующий в любом огромном помещении, стих. Или, может быть, Елизавете только так показалось, потому что она с головой ушла под воду. В ушах забулькало, и какая-то неумолимая сила потащила ее наверх. В общем, когда голова Дубровской оказалась на поверхности, рядом с ней барахтался тот самый перспективный юнец, а сама известная тренерша носилась по краю бассейна, как обезумевшая курица.

– Как вы меня напугали! – призналась она, подавая ей руку. – Вы что, не умеете плавать?

– Н-не умею, – лязгала зубами Елизавета, поднимаясь за поручни. – Я думала, мы начнем с упражнений на суше. Я ведь только хочу научиться плавать!

Разумная подняла брови, изображая непомерное удивление:

– Тогда вы обратились не по адресу. Я не занимаюсь с новичками.

Она показала рукой куда-то в сторону дальней дорожки, где, подобно лягушатам, барахталась малышня.

– У нас есть группы здоровья, и если вы хотите…

– Но мне вас порекомендовали! – отчаянно воскликнула Лиза, понимая, что, если она не придумает сейчас что-нибудь, второго шанса у нее не будет. В самом деле, не тонуть же ей в этом чертовом бассейне каждый день!

Мальчишка-пловец собирался уже продолжить тренировку.

– И кто же замолвил за меня словечко? – поинтересовалась старушка, доставая из кармана секундомер.

– Инга Сереброва, – выпалила Лиза, ожидая услышать фразу: «А кто она такая, ваша Сереброва?»

Но женщина так не сказала. Вместо этого она положила секундомер на место и жестом указала юному пловцу на лавку. Тот безропотно подчинился, вылез из воды и уселся неподалеку, кутаясь в махровое полотенце.

– Неужели она еще помнит обо мне? – удивленно подняла брови старушка. – Ведь столько лет прошло!

– Разумеется, помнит! – подхватила нужную волну Лиза. – Она сказала, что вы – лучшая!

Женщина слабо улыбнулась.

– Честно говоря, Инга Сереброва – мое главное разочарование, – призналась она, устремляя взгляд как бы сквозь годы. – Она запросто могла стать чемпионкой и выступать за честь страны, но оборвала свою карьеру прямо на старте. Чего ей не хватало?

Лиза пожала плечами, вроде бы тоже недоумевая, чего не хватало Серебровой.

– Ее называли самой непотопляемой девочкой города, – вспоминала старушка. – Но она вдруг, без видимых причин, бросила спорт. Конечно, мне известно, что она стала богатой и успешной женщиной. Значит, жертва была не напрасна. Как она сейчас? Счастлива?

Дубровская кивнула головой без всяких угрызений совести. Зачем было огорчать Разумную? Что с того, если она узнает, что ее любимую ученицу убил муж? Пусть лучше пребывает в неведении, чем хватается за сердце.

– Недавно с ней чуть не произошел несчастный случай, – сказала она, утешая себя мыслью о том, что не врет славной женщине, а только говорит полуправду.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Инга едва не утонула на озере, – пояснила Лиза. – Ее еле спасли.

Женщина была в недоумении.

– Вы шутите?

– Совсем нет.

– Вот нелепица! Она не могла утонуть.

– Вы же сами говорили, что Инга оставила спорт в детстве, – ответила Лиза. – Должно быть, она просто разучилась плавать. Вот я когда-то мучила пианино, а теперь, что бы вы думали… Могу исполнить лишь «Собачий вальс»!

– Я не играю на пианино, – заговорила пожилая женщина, поджав губы, – но могу сказать совершенно точно: разучиться плавать нельзя. Этому учишься раз и навсегда.

– Я была на месте происшествия! – нарочито возмутилась Елизавета. – Надо сказать, перепугалась не на шутку. Вы бы ее видели! Сереброва лишилась чувств. Она была бледна и еле дышала.

– Зная Ингу, могу предположить, что она попросту разыгрывала сцену. Не удивлюсь, если в вашей компании тогда был симпатичный мужчина.

– Ну, был один… Но какое это имеет значение?

– Сереброва была большая мастерица на выдумки. Однажды, когда она еще была сопливой девчонкой, ей удалось так разыграть мальчика, который ей нравился. Плутовка сделала вид, что вывихнула ногу. Бедняга тащил ее на себе почти до самой раздевалки. Дело было перед соревнованиями, и я немедленно отправила ее на рентген. Она испугалась и призналась мне, что всего лишь пошутила. Правда, те, кто видел ее бледное лицо и дрожащие губы, вряд ли бы усомнились в несчастном случае. – Тренер усмехнулась. – А вы говорите, она тонула… Скажу одно: если бы она не стала предпринимательницей, то наверняка бы пошла в актрисы.

– Но, Алевтина Ивановна…

– Не спорьте, я знаю, что говорю. Может, тогда у нее появилось желание разжалобить кого-то, устыдить, испугать, но это была игра!

Игра? Елизавете сейчас казалось, что подозревала она об этом уже давно. Только по-прежнему ей было непонятно, что толкнуло взрослую умную женщину разыгрывать весь тот спектакль на публике. Неужели она хотела напугать мужа? И какую же цель она преследовала?

– Она хотела свалить вину на меня и показать всем, какой я негодяй! – Серебров в запальчивости метался по кухне. Он даже вылил в раковину чай, поскольку не смог сделать и глотка, пока Елизавета рассказывала ему о своем походе в бассейн.

Лиза только качала головой, не усматривая в его рассуждениях и грамма здравого смысла.

– Нет, неправдоподобно, – утверждала она. – Стоило ли так трудиться? Должно быть, у нее были какие-то другие мотивы…

– Для вас, женщин, изображать что-то не составляет труда, – мрачно отозвался Дмитрий. – Мне кажется, что театр – важная составная часть всей вашей жизни. Вот вы, Елизавета Германовна, тонули сегодня в бассейне не просто так?

– Представь себе, все получилось случайно! – заверила его Лиза, удивляясь тому, что кто-то смеет подозревать ее в склонности к театральным эффектам. – Я отвратительно плаваю!

Серебров посмотрел на нее с сомнением, но потом примирительно произнес:

– Тем не менее вам удалось подтвердить свою догадку. Что теперь у нас на очереди?

Лиза улыбнулась:

– Строительная фирма «Эдельвейс». Я пойду туда завтра…

Глава 29

Странно, но офис строительной фирмы «Эдельвейс» Дубровская представляла себе совсем по-другому. Она ожидала увидеть монументальное здание, облицованное гранитом, с помпезным входом и угрюмыми охранниками. На самом же деле контора женщины, которая отстроила половину города, ютилась в нескольких комнатах громоздкого офисного центра, где ее соседями были второсортные туристические фирмы, страховые компании и организации, вызывающие стойкую ассоциацию с хрестоматийными «Рогами и копытами».

Дубровская запнулась о вздыбленный край линолеума и, окинув недоверчивым взглядом унылое помещение, осведомилась:

– Мне нужен юридический отдел фирмы «Эдельвейс».

Молоденький паренек, сидящий за заваленным бумагами письменным столом, немедленно отозвался:

– Вы попали по адресу. Кто вам нужен?

– Самый главный, – уверенно ответила Елизавета.

– Он занят, – ответил парень с голубыми глазами, кивнув в сторону окна, где за компьютером сидел грузный мужчина в сбившемся на сторону галстуке. – Может, я смогу вам помочь? Если вы по поводу строящихся квартир, то…

– Меня не интересуют квартиры и долевое участие, – с порога заявила Дубровская. – Я занимаюсь делом об убийстве Инги Серебровой.

Должно быть, последняя фраза прозвучала хлестко, как выстрел, потому что дядечка в галстуке оторвал глаза от монитора и развернулся к Елизавете. На его лице застыло вопросительное выражение.

– Но чем мы можем помочь? – удивился паренек. – Все, что могли, мы уже рассказали в прокуратуре, хотя у меня сложилось впечатление, что им было не особо интересно.

– Помолчи-ка, Степан! – коротко приказал «главный». – Вы же, будьте любезны, предъявите документы. Мы должны знать, с кем говорим, а то…

«Ходят тут всякие», – продолжила про себя фразу Елизавета, отыскивая в сумке адвокатское удостоверение. Требование гражданина в галстуке было абсолютно законным, но почему-то оно вызвало у Дубровской непонятное раздражение. «Тоже мне, юридический отдел! – подумала она. – Толстый дядька, поди, начальник, а ребенок с голубыми глазами, соответственно, заместитель. Ничего не скажешь, Инга Сереброва экономила на квалифицированных кадрах».

Она передала мужчине удостоверение, и тот, изучив его за пару секунд, возмущенно воскликнул:

– Так вы адвокат!

– Да. А что вам не нравится? – удивилась Лиза.

– Мне, собственно, без разницы. Чьи интересы вы защищаете?

– Дмитрия Сереброва и Инги Петровны, – ответила Елизавета, а мужчина хмыкнул.

– Что за ерунда? Я знаю, что Дмитрий Серебров убил свою супругу, стало быть, как вы можете защищать диаметрально противоположные интересы этих двух лиц?

Дубровская не смутилась.

– Интересы Инги Петровны, ныне покойной, заключаются в том, чтобы действительный виновник ее гибели был найден. Того же желает ее супруг, незаконно обвиненный в убийстве. Так что я не стала бы утверждать, что их интересы противоположны.

– Значит, вы защитник прохвоста, которого мы некогда должны были величать Дмитрием Александровичем? – догадался наконец большой начальник «огромного» юридического отдела.

Начало разговора не сулило ничего хорошего, но Дубровская не собиралась сдавать свои позиции так легко.

– Вы можете как угодно относиться к Дмитрию Сереброву, но, согласитесь, существует огромная разница между обвинением человека в праздности и обвинением в убийстве. Действительно, мой подзащитный нашел себе тепленькое местечко под боком обеспеченной женщины, что само по себе достойно порицания, но это не означает того, что он ее убил.

– Что-то я не пойму, – нахмурился вдруг толстяк. – По-моему, в деле все было очень просто. Я имею в виду – следы в доме, какие-то там отпечатки, кочерга. Неужели всплыли новые факты?

– Представьте себе, так оно и есть! – победоносно сообщила Дубровская. – Следствие упустило из виду профессиональную версию убийства Серебровой. Сыщики просто не занимались ею.

– Вы хотите сказать, что убийство Инги Петровны как-то связано с ее профессиональной деятельностью?

– Вот именно!

– Позвольте полюбопытствовать, а что за факты обнаружились?

Дубровская словно ждала этого вопроса. Она опять полезла в свою необъятную сумку и выудила оттуда подшивку старых газет и компьютерные распечатки. Толстяк принял в руки ценный груз и стал неторопливо листать страницы. Вскоре он ослабил узел галстука, а его конец перебросил себе на плечо. По всей видимости, офисный стиль одежды причинял ему сплошные неудобства.

– Ну и что? – поднял он на нее глаза после того, как перевернул последний подшитый лист. – Где тут ваши факты?

– А вам что, мало?

– Ерунда! – категорично заявил толстяк, бросая на стол папку. – Знаете, милая барышня, любой мало-мальски стоящий бизнес не существует без профессионального риска. То, что вы мне сейчас показали, прямое тому подтверждение. Всегда найдется тот, кому перешли дорогу, тот, кто недоволен, тот, кто завидует. Все это мелочи жизни, уважаемый адвокат.

– Но позвольте, тут речь идет о человеческих жертвах! – возразила Лиза. – Инга Сереброва не соблюдала правила производства строительных работ, и по ее вине гибли люди! Это уголовное преступление, между прочим!

– Тпру! – остановил ее толстяк, словно норовистую лошадь. – Эк вас занесло! Мало ли что пишут в желтой прессе. Между прочим, есть неотмененные постановления следователя об отказе в возбуждении уголовных дел. Проверкой было установлено, что в каждом таком случае работники сами грубо нарушали технику безопасности и последствия оказывались более чем печальными. Конечно, нам крайне неприятно, что честное имя нашей строительной компании было поставлено под сомнение, но правда все равно восторжествовала!

– А что думают члены семей тех работников? Они тоже рады торжеству справедливости или у них на сей счет другое мнение?

Толстяк пожал плечами:

– Они получили достойную компенсацию и не имеют к нам никаких претензий. Трудно упрекать крупного руководителя в его профессиональной несостоятельности, если рабочий сам забрался на леса в нетрезвом состоянии.

– А как же обманутые дольщики? Они тоже в чем-то провинились?

Толстяк почесал живот.

– Здесь очень непростая история. Разумеется, их никто не обманывал и не имел намерения прокручивать их деньги. Мы не занимались строительными пирамидами. Просто произошла целая цепь непредвиденных обстоятельств. Можно сказать, мы сами стали потерпевшими…

– Вы знаете, меня интересует совсем не это, – прервала его Дубровская. – Даже если поверить вам на слово и предположить, что честнее Инги Серебровой никого на белом свете не было, неужели вы будете отрицать, что не найдутся люди, которые представят все иначе? Например, упала люлька с рабочими. Никому нет дела до того, что какой-нибудь Иван Петрович сам не выполнил то, что написано в инструкции. Погибли люди, а их директор, кинув семьям смешные компенсации, продолжает кататься на «Мерседесе»… Или возьмем человека, по крохам собиравшего средства на отдельную жилплощадь. Что ему ваши «строительные войны» с мэрией и проигранные арбитражные дела? Он лишился денег и лишился надежды… Чем не повод для мести?

– Маловероятно, что бедный дольщик или родственники того Ивана Петровича, о котором вы говорите, претворят в жизнь дьявольскую комбинацию с исчезновением Серебровой. Все они люди преимущественно простые, способные разве устроить шум в приемной у директора и писать жалобы в прокуратуру, – отмахнулся толстяк. – Я вам говорю точно: не там ищете.

Дубровская и сама понимала, что скорее всего ее собеседник прав. Если бы среди родственников жертв нашлись любители вендетты, то сюжет их преступления был бы банален до безобразия – подкараулить, выскочить из-за угла и пристукнуть чем-нибудь тяжелым. Но угонять джип, изолировать на время бестолкового мужа Серебровой, подставлять все улики под него… – для них слишком сложно!

– А как же конкуренты? – не сдавалась Дубровская, предлагая другую версию развития событий. – Неужели Инга Петровна за всю свою долгую профессиональную жизнь никому не перешла дорогу? Может, стоит поискать среди них? Согласитесь, тут же совсем другой контингент – с хорошими материальными возможностями и неплохой смекалкой.

– Конкуренты, конечно, были, как же без них, – согласился толстяк, в очередной раз закидывая на плечо галстук. – Но все споры мы по обыкновению решали в арбитражном суде.

– И что, Инга Петровна никогда не получала угроз, записок с соответствующим содержанием, анонимных звонков?

– Это вы фильмов наверняка насмотрелись, – хихикнул толстяк. – Не забывайте, Сереброва была сильным игроком, с ней не хотели связываться. Да, впрочем, и смысла не было.

– Так что? Значит, совсем никого? – огорчилась Лиза.

– Вы разочарованы, да? – усмехнулся мужчина. – Я вас понимаю. Вы стараетесь найти подводные камни, но их нет. Поверьте, всем была нужна живая Сереброва. Она хотя бы могла отдавать долги, раздавать компенсации. А что можно взять с мертвеца? Моральное удовлетворение? Ерунда! Людям нужны материальные радости. Кстати, не хотите ли чаю?

Дубровская покосилась на пачку дешевой заварки на подоконнике. Разумеется, если бы у нее еще оставалась надежда выведать у толстого дядечки интересные факты, она не преминула бы воспользоваться его предложением. Но начальник сразил ее своей логикой. Ей нужно было взять тайм-аут и как следует обдумать дальнейшие шаги. Пока она билась в закрытую дверь.

– Благодарю за предложение, – ответила она, – но мне нужно идти.

Толстяк лихо закрутил галстук. По всей видимости, он был доволен. Пить чай с посетительницей ему тоже не хотелось.

– До свидания. Если хотите, можете забегать еще.

Лиза грустно улыбнулась. Она слишком хорошо знала, что у нее не возникнет такого желания.

Солнце нещадно топило последние островки снега. Воробьи плескались в грязной луже. А люди, заряжаясь весенним, струящимся с небес светом, двигались энергичнее, говорили громче и улыбались чаще. Вот только Елизавете Дубровской не было дела до сезонного сумасшествия. Покинув юридический отдел фирмы «Эдельвейс», она стояла на крыльце огромного офисного здания и мрачно размышляла о своих планах на будущее. Честное слово, если бы она курила, то в этот момент израсходовала бы половину пачки. Во всяком случае, занималась бы хоть каким-то делом. А чем заполнить паузу человеку, не выносящему табачный дым? Разве что засунуть за щеку жевательную резинку и стоять, задумчиво двигая челюстями, как сонная корова…

– Товарищ адвокат! – раздался вдруг пронзительный голос.

Дубровская вынырнула из задумчивости. Рядом с ней стоял паренек с васильковыми глазами, заместитель толстяка в галстуке. Кажется, его зовут Степан.

– В чем дело? – спросила Лиза.

Первым делом она, конечно, подумала, что забыла в офисе сумку или телефон. Такое с ней случалось не единожды, поэтому она взглянула на руки Степана. Они были пусты. Значит, причина появления парнишки в другом.

– Я хотел поговорить с вами, товарищ адвокат! – заявил голубоглазый юрист и посмотрел на Лизу с надеждой.

– О чем поговорить? – вяло откликнулась она.

– Видите ли… – Паренек засмущался. Наконец решился: – Я очень хочу стать адвокатом. Это, можно сказать, моя заветная мечта.

– Похвальное желание. Но я-то тут при чем? – удивилась Лиза. – Если у вас есть юридическое образование и пара лет стажа работы по специальности, ступайте в адвокатскую палату, там с вами разберутся.

– А вы не могли бы мне посодействовать?

– Я? – Дубровская решила, что ослышалась.

Паренек же принял ее возглас за отказ и очень огорчился. Сообразив, видимо, что нужно действовать решительнее, пока «товарищ адвокат» не отбыла в свою контору, Степан ухватил ее за руки и, глядя в глаза с умильностью щенка, затараторил без передышки:

– Помогите мне, или я свихнусь от тоски в этой богом забытой фирме! Я заплачу, если надо, отработаю как-нибудь, но не оставляйте меня без надежды! Я многое умею: составляю договоры, претензии, неплохо знаю гражданское право. Даже поднаторел в хозяйственных спорах.

Дубровской с трудом удалось освободить руки от цепкой хватки любителя гражданского права. Потерев онемевшие суставы, она недовольно заметила:

– Тем более не понимаю тогда, что вам еще нужно. Вы работаете в известной, преуспевающей строительной фирме на должности, как я поняла, заместителя юридического отдела. Вот и занимайтесь своими хозяйственными спорами. Чего вам не хватает?

Степан вытаращил глаза и бешено затряс головой:

– Это не так, понимаете? Все не так! Действительно, когда я устраивался в этот «Эдельвейс», мне можно было только позавидовать. У них был такой размах, такая слава! О госпоже Серебровой слагали легенды, и на нее трудился целый штат первоклассных юристов. Стать одним из них было мечтой любого выпускника юридического факультета. Вы не видели их офис!

– А что, вы разве сидели в другом месте? – удивилась Елизавета.

Паренек глянул на нее как на безумную.

– Ну конечно! У нас было огромное помещение с зеркальными лифтами, с бассейном для сотрудников и с морскими аквариумами. Юристов было не менее двадцати человек. А теперь… – Юноша горестно махнул в сторону заплеванного вестибюля. – Кроме меня и Павла Осиповича, никого не осталось!

– Но что же произошло? – спросила Дубровская, понимая, что разговор начинает интересовать ее все больше.

– Мы почти банкроты! – Паренек схватился за голову. – Фирма «Эдельвейс» разорена. У нас долгов выше крыши и никаких надежд возродиться к жизни! Сами подумайте, зачем мне здесь оставаться?

– Слушай-ка, Степан, – заговорила Елизавета голосом, полным сочувствия. – Я тебя понимаю, но такие вопросы так просто, на крылечке, не решаются. Может, мы найдем время и место поговорить обстоятельно? Тебе трудно будет удрать с работы?

– Мне? Да хоть сейчас! – с готовностью отозвался претендент в адвокаты. – Кофейня за углом подойдет?

– Спрашиваешь! – улыбнулась Лиза. – Все адвокаты просто обожают кофе!

Воробьи, плескающиеся в луже, уже перестали ее раздражать своей шумной возней…

– Павел Осипович – последний оплот рухнувшей империи Серебровой, – говорил Степан, отхлебывая из чашечки ароматный кофе. – Он был когда-то правой рукой Инги Петровны, верен ей и теперь, когда ее уже нет. Все разбежались, словно крысы с тонущего корабля. Остались только он – по причине своей фанатической преданности, да я – но мне просто некуда уйти.

– А что за эпидемия подкосила бизнес Серебровой? – продолжала удивляться Лиза. – Насколько я понимаю, у нее было крепкое дело, хорошие связи. Что же произошло?

Степан провел рукой по макушке.

– Трудно сказать. Иногда мне кажется, что всему виной злой рок. Судите сами, количество несчастных случаев на ее стройках возросло в разы. Уж чего только не случалось: рушились леса и металлические конструкции, не выдерживали перекрытия, падали люльки с рабочими. Ну прямо мистика! В прошлом году один работяга отдыхал на цокольном этаже рядом с железной конструкцией, на которой стоял поддон с кирпичом. Когда эту штуковину стал поднимать кран, она опрокинулась, и с высоты нескольких метров кирпичи обрушились на раззяву-каменщика. Кого винить?

– Мне кажется, в меньшей мере здесь виноват злой рок, – язвительно заметила Дубровская. – Я, конечно, не знаю всех дел Серебровой, но мне известно, что у нее были проблемы с миграционным законодательством. Короче говоря, она набрала себе слишком много выходцев из южных республик. А что? Работники дешевые, нетребовательные. Правда, с квалификацией у них проблемы, но на это Инга Петровна закрывала глаза, покуда не посыпались с неба те самые кирпичи. А вот когда к вам зачастили проверки, испугалась она уже не на шутку. Запахло тюрьмой.

– Да, очень нехорошо вышло, – согласился Степан. – Конечно, про отказные материалы Павел Осипович не наврал, они на самом деле были. Уголовные дела в отношении Серебровой не открывались, словно соответствующие органы и видеть не желали того, что происходило у них прямо под носом. Только кажется мне, все неспроста было. Наверное, раскошелиться Инге Петровне пришлось, вот дела и замяли еще в зародыше. Но неприятности не кончились. Нас забросали исками о расторжении договоров о долевом участии и взыскании убытков. А потом – опять гром: в отношении Серебровой завели новое дело, но уже по мошенничеству.

– Значит, дольщиков все-таки надули? – усмехнулась Елизавета.

– Да, было. Что отрицать? Один дом из четырех достроили, но и там обнаружилась трещина из-за недостаточной глубины заложения фундамента. Вони, помнится, в прессе было!

– Но людей понять можно, – заметила Дубровская. – Сам бы ты хотел в таком доме жить?

– Боже меня упаси! – открестился Степан. – Только вот что я скажу: Инга Петровна вовремя умерла. Во всяком случае, от всех забот себя освободила.

– Ты забываешь, Сереброва не умерла. Ее убили.

– Да, я знаю Только все не могу отделаться от ощущения, что она сама решила избежать позора. Вскрылись ведь еще кое-какие факты.

– Например?

– Например, факт уклонения от уплаты налогов. Она включала в отчетные документы заведомо ложные сведения. Сумма ущерба подобралась к пятистам миллионам рублей. А уголовное дело об уклонении от уплаты налогов возбудили аккурат за неделю до ее смерти. Ну, кто скажет, что у Инги Петровны не было чутья? Пожила она в свое удовольствие и убралась на тот свет в самый раз.

– Я бы полностью с тобой согласилась, Степан, если бы не один существенный нюанс. Сереброву убили, – талдычила свое Елизавета. – В самый раз, вовремя, но убили. И знаешь, нет никаких сомнений в том, что произошло не самоубийство, а именно убийство. Бывают же в жизни совпадения.

– А я что говорю? Рок! Только мне от этого ни жарко ни холодно, – заметил Степан. – Я шел в «Эдельвейс» опыт нарабатывать. Грезил арбитражным процессом, крупными гонорарами. Все было у Инги Петровны в полном комплекте. А в итоге что? Три месяца я выполнял черновую работу за всех юристов: закон найди, договор распечатай, позвони клиентам… В общем, дурь полная, никакого творчества. А потом Павел Осипович меня к себе пододвинул, и я стал составлять дурацкие договоры купли-продажи, разумеется, под его чутким руководством. А оно мне надо?

– Постой-ка, что ты и кому продавал?

– Да не я. Разумеется, Инга Петровна. Речь шла о каких-то офисах, машинах, домах. Фирма «Эдельвейс» продавала свое имущество. Конечно, и здесь на мне ездили верхом…

– Стоп, стоп! – хриплым голосом остановила жалобы парня Дубровская и отставила чашку с кофе, почувствовав, что от волнения ее организм перестает принимать великолепный напиток. – Степан, это очень важно… для тебя. Если ты всерьез решил стать адвокатом, то умение составлять договоры – огромный плюс.

– Правда? – обрадовался Степан.

– Разумеется, – подтвердила Лиза. – Очень часто претендента на получение адвокатского статуса просят представить образцы составленных им документов. А у тебя, оказывается, полное досье.

– Вот именно! Только… – Он замялся, нерешительно глядя на Дубровскую. – Не могли бы вы просмотреть те документы? Вдруг я что-нибудь составил не так, а мой начальник проморгал ошибки. Конечно, я понимаю, что вам сложно найти время, но, если все-таки вы постараетесь, я буду вам безмерно благодарен!

Елизавета даже не поверила своей удаче, но на всякий случай сделала задумчивое лицо.

– Я попробую, Степан, – ответила она с хладнокровием адвоката, которому любое судебное море по колено. – Неси свои бумаги, но смотри – захвати побольше! Я постараюсь выбрать самые удачные.

– Вот здорово! – возликовал паренек. – Только… Не сочтите меня занудой, товарищ адвокат, я понимаю, что замучил вас своими просьбами… Но не могли бы вы пока не говорить о нашем разговоре моему начальнику? Боюсь, Павел Осипович не одобрит мою идею.

– Так и быть, – вздохнула Лиза. И великодушно добавила: – Я сделаю все, о чем ты просишь. Только как-то нехорошо плести интриги за спиной своего коллеги.

– Вы думаете, будет лучше ему обо всем рассказать?

«Боже упаси!» – испугалась Дубровская, но вслух, конечно же, произнесла совершенно другое:

– Ничего не нужно говорить. В самом деле, мы ведь не делаем ничего крамольного. Я лишь хочу помочь тебе найти свою дорогу в жизни, правда?

– Конечно, правда! – воспрянул духом Степан. – Тогда я лечу на крыльях надежды.

«Я тоже», – усмехнулась про себя Лиза…

Глава 30

Дубровская в хорошем настроении поднималась по лестнице в свою квартиру, где ее должен был дожидаться Дмитрий. У нее стало уже привычкой после окончания рабочего дня навещать его: приносить с собой продукты, рассказывать о том, как продвигается расследование. Серебров был всегда рад ее появлению: хлопотал, накрывая на стол, разливал в чашки обжигающий чай. В общем, Елизавета как могла старалась скрасить одиночество своего квартиранта.

Вот и сегодня она тащила на себе тяжелую сумку с провизией, отсчитывая последние ступеньки. Под мышкой у нее была пухлая папка с бумагами, которую ей спешно вручил Степан. Папка то и дело съезжала, норовя разлететься листочками в стороны, а сумка нещадно тянула руку. Да еще спина под теплым полушубком стала горячей, как в бане. До квартиры оставалось два пролета.

Лиза уже предвкушала традиционный вечерний чай с бутербродами и неспешный просмотр деловых бумаг Серебровой, как вдруг, словно из-под земли, на ее пути материализовалась соседка, известная всему двору бабка Прасковья, в просторечии баба Паша. Она отличалась крайне вздорным характером, и поэтому жильцы дома предпочитали обходить ее стороной. У нее был острый язык и зоркий глаз. Мало что в доме могло произойти без ее ведома.

Преградив Дубровской путь своим широким бюстом, соседка приторно улыбнулась:

– Куда путь держишь, голубка?

– Домой, тетя Паша, – ответила Лиза, предпринимая тщетную попытку просочиться между стеной и пышным боком соседки.

– Ай ждет тебя кто? – спросила та, настырно заслоняя собой дорогу. – Мамка-то твоя еще в отъезде, как я понимаю.

– Совершенно верно, баба Паша, – мило улыбнулась воспитанная девочка Лиза. – Мама еще не приехала, но я смотрю за квартирой. Поливаю цветы.

– Ох, умница! Как же хорошо иметь дочку, тем более такую заботливую. Не то что орава моих мужиков. Одного борща на них уходит ведро в сутки, не поверишь.

Лиза кивала головой, чувствуя, что спина покрывается липким потом, а рука, оттянутая вниз тяжелой авоськой, прямо на глазах становится длиннее.

– Чудо, а не дочка, – продолжала верещать бабка, – хозяюшка, не то слово! И продуктов матери несет полную сумку. Кто их есть только будет, касатка? Колбаса пропадет, молоко скиснет.

Дубровская покраснела.

– А я для себя купила, баба Паша. Вот и бумаги с собой несу, поработать нужно. Дома, знаете ли, отвлекают сильно. А тут тишина, покой.

– А и правда, голубушка! – согласилась соседка. – Где ж тебе, бедняжке, в своем домище-то свободный уголочек найти? Мамка-то твоя мне снимок показывала. Ни дать ни взять Петродворец!

Лиза недобрым словом вспомнила мать, обожавшую пускать знакомым пыль в глаза. Наверняка фотографии особняка Мерцаловых прошли через руки всех старух во дворе, которым маменька хотела похвастаться, как хорошо устроилась ее дочка.

– А я-то вечером смотрю и удивляюсь, с чего вдруг в ваших окнах свет? – продолжала монолог противная бабка. – Откуда бы ему взяться? А это ты, оказывается, тут бываешь, аль с мужем поссорилась?

– Нет, баба Паша, у нас все хорошо, – процедила сквозь зубы Дубровская, в душе которой в тот момент шла борьба между искренним негодованием, готовым выплеснуться наружу, и хорошим воспитанием. – Я просто иногда забываю выключать свет.

– Ой, и я, знаешь ли, такая забывчивая стала! А иной раз мне может черт-те что привидеться. У тебя такого не бывает?

– Да вроде нет, – проговорила Лиза, ругая про себя родителей, которым когда-то удалось вдолбить в голову дочери золотое правило: старшим грубить непозволительно.

– А вот у меня иногда бывают как их… глюки. Сижу вечером на лавочке, смотрю на ваше окошко, а там силуэт вырисовывается. Здоровый такой мужчина, с плечами, что футбольные ворота. И откуда он взялся, соображаю? На Андрея Сергеевича вроде непохож, он-то у тебя чуток посуше будет. И кто он есть?

Крепкое словцо застряло в горле Елизаветы, так и не вырвавшись наружу. Наблюдательность старухи могла обернуться непоправимой бедой.

– Не знаю, баба Паша, – сказала она, наконец опустив сумку на пол. – Может, вам правда привиделось?

– Может, – согласилась вредная бабка. – Я так и подумала, что привидение. Но оно руку подняло, и хрясть – форточку захлопнуло. Вот я и думаю, а может ли дух бесплотный такие штуки выделывать?

– Не знаю, баба Паша. Но мне все-таки думается, что вам только показалось. Вы могли и вовсе окна перепутать, смотреть не на наше окно, а на соседское.

– Э нет, ошибка исключена. Ваше окно на четвертом этаже, справа от лестничного пролета, со шторками в зеленый горошек и коричневой сеткой на форточке.

Дубровская не знала, что и сказать. Про горошек и сетку старуха говорила истинную правду. Значит, Дмитрий все-таки выдал себя. А она-то была уверена, что Серебров пребывает в полной безопасности!

В попытке умаслить чертову старуху Дубровская протянула ей батон колбасы, промолвив с извиняющейся улыбкой:

– Вы правы, баба Паша, я и вправду набрала столько всего, что и съесть не успею. Возьмите вот вашим детям и внукам. Им нужны витамины.

Елизавета и сама не знала, какие витамины прячутся в сырокопченой колбасе, но как раз этот нюанс бабку Прасковью ничуть не смутил. Она ловко подхватила нежданный дар и освободила проход.

– Ну ступай, касатка, – разрешила она, – а то уж я тебя заговорила совсем. Нам-то, старым, только-то и радости, что с молодежью пообщаться. Беги, голубушка.

Дубровской не нужно было повторять дважды. Она мигом отмахала оставшиеся два пролета, не чувствуя тяжести сумки с провизией, словно треклятая сырокопченая колбаса, лихо перекочевавшая в руки старухи, равнялась весу двух кирпичей…

– Ты не мог вести себя осторожнее? – набросилась она на ничего не понимающего Дмитрия, едва за ней затворилась дверь.

– А что случилось? – изумился он, не ожидая увидеть своего адвоката в столь взъерошенном состоянии.

– Соседка пронюхала, что в квартире кто-то живет. Тебе обязательно по вечерам включать свет и проветривать квартиру?

– Вообще-то да, но если вы запрещаете, могу сидеть в духоте и при свечке, – покорно согласился Серебров. – Я не думал, что это может стать проблемой.

– Я тоже, – призналась Лиза. – Но все-таки придется соблюдать некоторые правила осторожности, если мы не хотим раскрыть себя. Никакой музыки и громко работающего телевизора. Шторы придется задернуть наглухо и включать только настольную лампу.

– А пользоваться ванной и туалетом можно? – спросил он. – Вдруг соседку смутит шум в трубах?

– Мыться лучше в моем присутствии, – брякнула Дубровская и тут же поправилась: – Я хотела сказать – только когда я дома.

Поймав насмешливый взгляд квартиранта, она покраснела еще сильнее и, чтобы скрыть смущение, стукнула кулаком по стенке:

– Вообще-то мойся, конечно, когда захочешь, а то так и до паранойи недалеко…

Степан не обманул. Образцы составленных им договоров заполнили собой объемную папку и красноречиво свидетельствовали, что в компании «Эдельвейс» молодой человек не проводил времени даром, а работал, пожалуй, как негр на плантации.

– Что это? – спросил Дмитрий, с интересом, присаживаясь рядом на стул и с некоторым опасением глядя на ворох документации, подписанной знакомым размашистым почерком жены.

– То, что являлось когда-то имуществом строительной фирмы «Эдельвейс», – проговорила Лиза, просматривая бумаги. – Вот, например, знал ли ты, что Инга Петровна владела замечательным офисным зданием в центре города?

– Разумеется. Большой такой дом с внутренним двориком и бассейном в цоколе. Я там даже когда-то плавал… – Дмитрий мечтательно прикрыл глаза.

– Боюсь, что больше такой возможности у тебя не будет, – остудила его Лиза. – Все права на офисное здание были переданы фирме «Стройиндустрия» по договору купли-продажи. А ты случайно не знаешь, кто является ее хозяином?

– Мне это не интересно, – зевнул Дмитрий.

– А зря! – заметила Лиза, сунув ему под нос бланк с подписями и печатями. – Господин Вощинский, собственной персоной. Тебя такой поворот не удивляет? Тогда взгляни на договор продажи дачного корпуса на Черноморском побережье. Миленькое местечко в Лазурном! Ты там еще не плавал? А вот прощание с двумя «Мерседесами», оформленными на фирму. А вот и офис в Лондоне. Неплохой район и цена смешная…

– Подождите, я ничего не понял, – остановил адвоката Серебров. – Вы хотите сказать, что Инга имущество своей фирмы разбазаривала направо-налево?

– Почему же «направо-налево»? – усмехнулась Лиза. – Почти все договоры оформлены на одно и то же лицо. На господина Вощинского. Вернее, на его пресловутую «Стройиндустрию». Твою жену трудно упрекнуть в непостоянстве.

– Боже мой, откуда же у него взялись деньги? – удивился Дмитрий. – У него посредственная фирмочка. Да и он сам – средней руки бизнесмен, не хватающий звезд с неба. Откуда у него деньги на офис в Лондоне? Да и что ему там делать?

Дубровская кивнула головой.

– Думаю, все объясняется просто. Твоя жена наделала немало разных дел, благодаря которым «Эдельвейс» оказался на краю пропасти. Космические долги поглотили бы все имущество фирмы, с чем Инга Сереброва согласиться не могла. Предчувствуя скорую гибель всего своего бизнеса, она поспешила спасти наиболее ценное имущество, оформив договоры на «Стройиндустрию», которой владел Вощинский, а остальное распродала, положив денежки себе в карман.

– Опять Вощинский! – возмущенно воскликнул Дмитрий.

– Все-таки он ее брат, – усмехнулась Елизавета, продолжая просматривать документацию. – Так… тут у нас что?

В руках ее оказались исписанные торопливым почерком листки, по всей видимости, какие-то черновики. На них не было печатей и штампов, но Дубровскую это не смутило. Она изучала каждую строчку, написанную стремительным четким почерком, временами хмурилась, стараясь разобрать, что написано под зачеркнутыми синей пастой отдельными фрагментами текста.

Серебров недовольно замолчал. Его адвокат занималась какой-то безделицей. Есть ли теперь разница, как Инга собиралась обойти закон? Она мертва, а интересы живых куда как важнее ее прежних выходок. Собирается ли наконец Дубровская вспомнить о нем?

Елизавета оторвала глаза от бумаги.

– Посмотри, – хрипло заговорила она. – Ты узнаешь почерк?

Дмитрий кинул быстрый взгляд на написанные листки, удивляясь непонятному волнению адвоката.

– Ну да, Инга писала, – подтвердил он. – О чем тут? Яхта «Кристина». О да, «Кристи»! – оживился Серебров. И, глядя на Дубровскую, начал вспоминать: – Двадцатидвухметровая красавица с салоном из тикового дерева и белой кожи. Она разрезает воду, как нож масло. Клянусь, я даже захотел стать яхтсменом и самому разобраться в ее внутренней начинке. Но, к сожалению, недели мне не хватило, а Ингу опять ждали какие-то неотложные дела, и мы вернулись с побережья в город! Клянусь, если бы у меня была возможность…

– У тебя ее больше не будет, – сухо отрезала Дубровская. – Яхта теперь принадлежит Вощинскому, равно как и все иное имущество твоей жены.

– Стоит ли напоминать о неприятном? – насупился Дмитрий. – Чистая случайность, что прохвост отхватил себе королевский куш!

– Я тоже так думала, – медленно проговорила Лиза. – Думаешь, что это? – Она показала на листки. – Черновик ее завещания.

– Завещания Инги? – недоверчиво спросил Серебров. – Но она не оставила после себя завещания.

– Точно, – согласилась Лиза. – Но собиралась, и черновик тому подтверждение. Но удивительное дело: находясь в браке с тобой, она составляет проект завещания в пользу своего брата. Она даже не рассматривает тебя как наследника!

– Ничего удивительного! – запыхтел Дмитрий. – Она терпеть меня не могла. Конечно, у лизоблюда Вощинского было куда больше шансов.

– Интересно, а Павел Алексеевич знал о намерениях сестры? – задала вопрос Лиза, а в ее глазах зажегся вдруг какой-то нехороший огонек.

– Наверняка знал, – предположил Серебров. И вдруг его осенило. – А если он знал, то наверняка и радовался этому. Но что толку в завещании, если неизвестно, кто кого переживет? А вы не думаете, Елизавета Германовна, что наш любезный Вощинский мог поторопить события? Отправить сестру на тот свет?

– Не знаю, – ответила Лиза. – Не знаю. Только все выглядит как-то странно. Ты не находишь?

– Мне этот тип никогда не нравился. И что в итоге? Он получил все имущество компании и наследство Серебровой в придачу. И, думаю, неспроста! Здесь что-то зарыто, а чутье меня не подводит.

Дубровская хотела напомнить Дмитрию, что его хваленое чутье подводило его уже не раз. Но какой смысл в насмешках и упреках? Елизавета и сама понимала, что получила в руки заветный ключик к разгадке. Но вот беда, она чувствовала себя так же, как деревянный Буратино, не зная, где расположена потайная дверь…

Когда Лиза добралась до дома, часы в гостиной пробили десять раз. Она мысленно отругала себя за собственную глупость и вознесла молитву богу, прося только об одном: чтобы домашние не проявили любопытства по поводу ее позднего возвращения. Но, по всей видимости, лимит терпения создателя уже давно исчерпал себя, и, по закону подлости, супруг встретил ее едва ли не в дверях.

– Вот когда возвращаются домой простые российские адвокаты! – воскликнул он, сверяясь с наручными часами.

– Прости, дорогой, с делами запарка, – проговорила Елизавета и смутилась, поскольку голос ее звучал виновато.

– Нет-нет, о чем ты! – остановил ее Андрей. – Дела есть дела. Чем же ты занималась весь день?

– Много чем, – уклончиво ответила Елизавета. – У меня были встречи, всякие там консультации…

– Знаешь, а ведь я готовил тебе сюрприз, – сказал он.

– Сюрприз?

Она терпеть не могла сюрпризы! Как-то уж так повелось, но ни к чему хорошему они не приводили. Вот и сейчас она чувствовала в словах Андрея некий подвох.

– Я зашел за тобой в контору – думал пригласить тебя прогуляться, – но странное дело, мне сказали, что не видели тебя там уже несколько дней.

– Так и сказали?

– Представь себе! – Андрей постарался придать лицу спокойно-равнодушное выражение, но ему не очень удалось. В его глазах читалось плохо прикрытое ожидание. Он хотел услышать объяснения.

– Видишь ли, дорогой, – начала она, с трудом подыскивая подходящие слова. – Работа адвоката не заключается в том, что он с девяти до шести находится на одном месте.

– Прекрасно понимаю. Ты была в суде?

«Только не в суде! – сделала себе мысленную заметку Елизавета. – Отговорка, конечно, хорошая, но уж больно легко ее проверить. Хотя Андрей никогда не занимался частным сыском…»

– Нет, у меня не было процесса. Я просто собирала материал по одному гражданскому делу. По наследству! – выпалила Лиза. – Да-да, по наследству. Мы пытаемся оспорить завещание. Ты не представляешь, одна богатая тетенька отдала все свое имущество на благотворительные цели. Понятное дело, родственники недовольны, полагая, что женщина свихнулась на старости лет. Забавно, правда?

– Да, забавно, – проговорил Андрей. – А еще забавнее, что ты занимаешься тем наследством даже после окончания рабочего дня.

– О нет, конечно! Я еще заезжала в квартиру мамы.

– Поливать цветы?

– Ну да. Кроме того, ты знаешь, какие на дорогах пробки?

– Представь себе, знаю. Я езжу по тем же дорогам, но домой прибываю раньше. Почему бы это, а?

– Ну, я ведь никогда не была сильна в вождении.

– Лиза, ты уверена, что не хочешь мне ничего рассказать? – Глаза Андрея смотрели пытливо. – Мне кажется, что в последнее время ты просто опутала себя тайнами. Ты от меня что-то скрываешь?

Он стоял напротив в домашнем костюме и шлепанцах на босу ногу и казался Лизе таким родным, близким, что внезапно ее охватило желание немедленно все ему рассказать. Но что бы произошло потом? Андрей был бы сражен наповал, узнав, что его любимая супруга прячет беглого уголовника. А дальше? Конечно, вряд ли он бросился бы к телефонному аппарату, вызывая группу захвата, но наверняка потребовал бы избавиться от беспокойного постояльца. Или еще хлеще – посадил бы Дубровскую под замок, а сам бы отправился на квартиру тещи, а уж там… Зачем ей такие сложности? Не зря ведь в народе говорят: меньше знаешь – лучше спишь.

– Скрываю? Я? – Елизавета рассмеялась, но смех ее звучал совсем не искренне. – Что ты себе напридумывал?

Мерцалов пожал плечами:

– Ну, значит, оставим все как есть. Ты занималась наследством? Тогда какие могут быть вопросы…

Глава 31

Следователь быстро просмотрел содержимое папки и поднял глаза на Елизавету:

– Я, признаться, Елизавета Германовна, ожидал вас совсем по другому поводу.

– По какому же? – удивилась Лиза.

– Помните наш давний разговор о Сереброве? Я надеялся, что он объявится и вы сообщите нам нужные сведения.

– Но он не объявлялся, – пожала плечами Дубровская. – Не охотиться же мне за ним по городу? Вот уж не моя задача!

– Разумеется, – пробурчал следователь. – Но, как я вижу, вам было не лень собирать сведения об имуществе Инги Петровны. Не скажете же вы, что доброжелатель прислал их вам по почте?

– Не скажу, – кивнула Лиза. – Но их источник я хотела бы сохранить в секрете. Тем более что не составит труда затребовать те же документы из соответствующих органов. Слава богу, не секретные данные.

– А кто будет их затребовать? – сонно поинтересовался следователь.

– Конечно же, вы! – убежденно воскликнула Дубровская. – Неужели эта информация вам совсем не интересна?

– Представьте себе, нет.

Следователь встал из-за стола, подошел к тумбочке, на которой громоздились кружки и коробки с сахаром и чаем. Вооружившись ложкой, он насыпал в стакан порядочную порцию заварки и залил кипятком. Вода мгновенно приобрела насыщенно коричневый цвет. Мужчина отхлебнул и поморщился:

– Жуть, как крепко, но мозги освежает. На чем мы остановились? На ваших бумажках? Так вот, они мне ни к чему.

– Как так? – оторопела Лиза. – Почему ни к чему, если документы красноречиво свидетельствуют о том, что версии убийства Серебровой были рассмотрены не все? Вас не заинтересовала череда сделок, совершенных Ингой Петровной за последний год ее жизни?

– Если бы я всем интересовался, я давно бы уже умер, – заявил следователь. – Разумеется, от переутомления. Чего вы от меня хотите, в самом-то деле? Дело по обвинению в убийстве Дмитрия Сереброва давно ушло в суд и было рассмотрено полностью. На каком основании я сейчас начну заниматься вашими бумажками?

– Но в них же новые сведения, в корне меняющие дело!

– Госпожа Дубровская, вы ведь адвокат, – тряхнул головой следователь. – Не заставляйте меня объяснять вам существующие порядки. Это вне пределов моей компетенции, я только веду дело по побегу Сереброва. С какого боку мне сведения о домах и яхтах его покойной жены?

– Из-за вашего формализма преступник, должно быть, сейчас гуляет на воле! – с отчаянием в голосе воскликнула Елизавета.

– Я тоже так считаю. Про преступника на воле, конечно, – поправился следователь. – Формализм тут ни при чем.

– Я говорю не про Сереброва!

– А про кого же?

– Да хотя бы про Вощинского. Неужели вам не кажется подозрительным то обстоятельство, что он стал сказочно богат, а его добрая фея отправилась на небеса?

– Так вы подозреваете Вощинского? – хмыкнул следователь.

– А я про что вам толкую? – возмутилась Лиза.

– По-моему, вы зря на него думаете. Он – славный человек, мягкий, интеллигентный. В том, что ему повезло, нет его вины. Просто жизнь иногда бывает справедливой. Во всяком случае, это намного лучше того, что могло бы произойти. Имущество-то должно было достаться альфонсу Сереброву.

– Ах, справедливость?! – задохнулась Лиза. – Случайное, по-вашему, стечение обстоятельств? Неужели вы не видите, что все произошло неспроста? Где же ваша интуиция?

– Ну ладно, хватит лирики! – Следователь решительно поставил пустую кружку на место и, зарядившись ядреным напитком, был полон сил, чтобы избавиться от надоедливой посетительницы. – Если хотите знать мое мнение, то я абсолютно не верю в злой умысел господина Вощинского. Дамочка не оставила завещания!

– Но имущество все-таки перешло к нему!

– А к кому оно должно было перейти? – округлил глаза следователь. – Я не особо силен в наследственном праве, но поправьте меня, если ошибусь. Завещания нет, значит, закон дает карты в руки наследникам. Конечно, прохвост муж первый на очереди. Но он обвиняется в убийстве жены. Стало быть, как недостойного наследника его отбросываем в сторону. Остается Вощинский. Он все-таки брат. Стало быть, ему и на яхте кататься!

– Но вы не находите, что все как-то больно гладко получилось? – не унималась Лиза. – Не мог ли Павел Алексеевич этому как-нибудь поспособствовать?

– Как? Вложить кочергу в руки бездельника Сереброва? Вспомните дело! Разве там было мало улик против вашего подзащитного?

– Порой мне кажется, что их было слишком много.

– Я про то же вам и говорю.

– Но слишком большое количество улик свидетельствует иногда об инсценировке преступления, – вспомнила Лиза сведения из учебника по криминалистике. – А что, если Вощинский подставил моего клиента? Может быть, за многочисленными уликами скрывается хитрый расчет?

– Ой, вот только не начинайте! – Следователь демонстративно зажал уши руками. – Инсценировки, постановки… Смотрите на вещи проще. Чаще всего разгадки примитивны.

– Да? Вот только я в этом не уверена, – проговорила Дубровская, собирая уже ненужные бумаги в папку.

Лиза сидела на скамейке в парке, ковыряя сапожком талый снег. Было солнечно, и детишки в ярких комбинезонах, сгрудившись в кучку, расчищали лопатками путь ручейку. Неподалеку расположились молодые мамаши. Беседуя о чем-то своем, они бдительно следили за малышами и улыбались, прикрывая глаза от яркого солнечного света.

Дубровской вдруг захотелось оказаться среди них: обсудить последние газетные сплетни, записать парочку новых рецептов чего-нибудь вкусненького и услышать подробности семейной жизни соседки по подъезду. Это придает жизни домашний уют и безмятежность. Дни кажутся длинными, похожими один на другой, прямо как в детстве. Но в их похожести и неторопливости, по всей видимости, и кроется счастье. В любом случае оно куда лучше того состояния, которое она испытывала сейчас. Загадки и расследования хороши только в детективе, в жизни же причиняют много неудобств.

Может быть, когда-нибудь она будет вспоминать о деле Сереброва с тихой улыбкой, но сейчас ей хотелось только одного – чтобы все наконец распуталось. Причем ее устроил бы любой финал, без особых драматических подробностей. Она чувствовала усталость и уже жалела о том, что взялась столь активно помогать Сереброву. Расследование не сдвигалось с мертвой точки, а все достижения последних дней оказались еще одной пустой иллюзией, этаким мыльным пузырем, сверкающим и призрачным. Но стоило лишь следователю щелкнуть пальцами, он – хлоп! – и разлетелся в мелкие брызги, оставив ее обиженной и растерянной, словно маленького ребенка.

Представить милейшего Павла Алексеевича виновником кровавой драмы в доме Серебровых мог только безумец. В частности, поэтому она не решилась рассказать о своем расследовании и его результатах Андрею. Мерцалов решил бы, что его жена лишилась разума, предоставляя кров преступнику и обвиняя в его злодеяниях доброго, порядочного человека. Вощинского можно было упрекнуть в неискренности, приторности, но вообразить его с кочергой в руках, наносящим удары собственной сестре было сложно.

Дубровская вздохнула. Она оказалась в тупике, откуда имелась одна дорога – назад. Нужно было выкинуть из головы глупые мысли и оставить в покое свое адвокатское расследование, тем более что в ее семье назревал скандал. Но как быть с Серебровым? Выставить его на улицу? Конечно, можно сказать, что возвращается мама и нужно освободить квартиру. Но куда он пойдет?

Хм, а какая ей, собственно, разница! В конце концов, она ему не нянька и не обязана заботиться о нем. И так сделала много. Причем совершенно безвозмездно.

Лиза понимала, что в ней говорят усталость и разочарование. Представив вдруг, как Дмитрий уходит куда-то в холодную мартовскую ночь, Дубровская почувствовала себя уже не так уверенно. Может, стоит еще что-нибудь попробовать? Но что?

Оставалась только одна ниточка, за которую Дубровская пока не бралась, – няня Глафира. Но что ей могла рассказать выжившая из ума старуха? Какие сказки любили Павлик и Инга? Какую кашу они предпочитали в розовом детстве и как относились к пенкам в молоке? Полный бред! Поможет ли ей встреча с няней раскрыть тайну гибели ее воспитанницы? Маловероятно.

Правда, один знакомый психолог был совершенно противоположного мнения на сей счет. «Если хочешь понять что-то в человеке – загляни в его детство», – утверждал он. Может, попробовать все-таки покопаться в далеком прошлом? Найти Глафиру не составит большого труда, конечно, если она вдруг не поменяла адрес. Но пожилые люди нечасто переезжают с места на место.

В тот самый вечер, когда Лиза вместе с Вощинским просматривала семейный альбом, на ее колени выпали несколько поздравительных открыток, подписанных корявым почерком человека, не привыкшего к написанию пространных текстов. Открытки были заткнуты среди толстых страниц, проложенных папиросной бумагой. Воспользовавшись удобным моментом, Дубровская на всякий случай припрятала одну из них, а Вощинский, естественно, не хватился пропажи. Он небрежно сунул пачку открыток в глубину альбома и забыл о них. В самом деле, ненужная вещь! Выбросить жалко, хотя и хранить не имеет смысла. Старые люди и старые письма редко кому доставляют радость…

Прошлое Инги Серебровой и Павла Вощинского обитало в сером неприметном доме на окраине города. Попав в такой подъезд, испытываешь почему-то стойкое ощущение, что все жильцы дома – дряхлые старики. Может, всему виной запах ветхости и бедности, в избытке пропитавший все помещения от подвала до чердака. Здесь непременно пахнет кошками. Затхлый, влажный воздух, едва ли не пар, просачивается из бойлерной. Ступени стерты и покрыты по периметру коричневой половой краской. За десятки лет по ним прошло, пробежало, протарахтело детской коляской, отпрыгало через пару ступенек немало жителей и их гостей, а сейчас вся молодежь куда-то разбежалась, и дом постарел. Теперь уж старики неуверенно шаркают ногами по ступеням, стучат палками и поминают лихом тех, кто посчитал, что лифт в пятиэтажке – непомерная роскошь. В общем, здесь и жила нянька Глафира…

Дубровская, готовясь к встрече, придумала себе подходящую легенду – мол, она является представительницей органов социального обеспечения. Честно говоря, она мало что в этом понимала и не взяла бы на себя труд разобраться в деталях, если бы не одна немаловажная деталь – к старухе была приставлена сиделка. Именно ей в обязанности вменялось не только ухаживать за бабушкой, но и проверять полномочия нечастых посетителей.

Но, как выяснилось, опасения Дубровской были напрасны. Ей открыла дверь приятная женщина средних лет с круглым добродушным лицом и забранными назад волосами. Она едва взглянула на предъявленное удостоверение с фотографией и печатью.

– Здравствуйте, мы проверяем условия проживания долгожителей нашего района, – приветливо улыбнулась Лиза. – Если позволите, я хотела бы переговорить с уважаемой Глафирой Павловной Шляк.

– Да уж проходите, проходите. Вовремя вы пришли, – проговорила женщина, затворяя за Елизаветой дверь.

Разумеется, вчитайся сиделка в написанное на удостоверении Дубровской, у нее бы, без сомнений, появились вопросы. Например, почему работник социального органа пользуется корочками адвоката? Но красная книжечка с голографическим гербом выглядела убедительно, а сиделка не производила впечатления подозрительного человека, изводящего посетителей бесчисленными вопросами.

– Как хорошо, что вы пришли, – повторяла женщина, пропуская Елизавету в комнату. – Я оставлю вас на некоторое время с ней наедине. Разумеется, если вам не нужно мое присутствие. Бабушка сегодня капризничает, и я не могу приготовить обед, а день уже клонится к вечеру.

– О, конечно! – обрадовалась Дубровская, вовсе не желающая посвящать посторонних людей в тайны своего расследования. – Не беспокойтесь, я справлюсь.

Они остановились у кровати, в которой, полусидя в огромных подушках, помещалась маленькая сухонькая старушка с полуприкрытыми веками.

– Она спит? – спросила Елизавета шепотом.

– Нет, что вы! Вам повезло, она сегодня в бодром настроении и не прочь поболтать, – заверила ее сиделка и громко заговорила: – Глафира Павловна, к вам гости!

Ее обращение было больше похоже на крик, и Елизавета вздрогнула от неожиданности. Старушка обратила на Дубровскую безразличный взгляд. Больше всего она сейчас напоминала старую черепаху из сказки. В довершение сходства на голове Глафиры красовался розовый чепец, с выбивающимися из-под него седыми прядками.

– Гости? Откуда у нас гости? – проскрипела старуха.

– Можете не объяснять, она все равно ничего не поймет, – сказала сиделка и опять что было мочи прокричала: – Девушка хочет узнать, как вам живется, есть ли жалобы.

– Жалобы? Есть жалобы. Мои гадкие дети забросили меня, – заявила Глафира. – А я скучаю.

– О, опять старая песня! – проговорила сиделка вполголоса. – У нее и детей-то никаких нет. Были когда-то двое воспитанников. Так ведь это разве дети? И то грех жаловаться: няньку не бросили, продуктами обеспечивают, меня вот приставили, чтобы я ее обмывала, обхаживала. Ну, поговорите с ней, она эту тему страсть как любит, а я пока пойду на кухню. С утра маковой росинки во рту не было.

Елизавета, получив все козыри в руки, не преминула воспользоваться ситуацией. Она мягко улыбнулась женщине.

– Так где же сейчас ваши дети? – спросила она.

– Бог знает, – прошамкала старушка. – Работают где-то. Денег им мало. Инночка дома строит, ну а Павлик какими-то железками ворочает. Давненько он у меня не был. Привез продукты и был таков! А мне одной много ли надо? Молоко да свежая булочка – вот я и сыта. Мне внимание нужно! А где его взять?

– А где же родители Павла и Инги? – задала вопрос Дубровская.

– Где ж? На том свете уже. Только вот я зажилась.

– Они что же, совсем не принимали участия в воспитании детей?

– Принимали, конечно. Хорошие были люди, но уж больно занятые. Вот и наняли меня, чтобы время для работы освободить. Деньги исправно давали. Детей иногда в театр водили. Да разве это воспитание? Так я с ними одна и возилась. Сказки рассказывала, кашей кормила…

– А Павел как в семье появился? – спросила Лиза и тотчас же пожалела о своем вопросе. Откуда у представительницы органов соцзащиты могли взяться столь подробные сведения из биографии ничем не примечательной пенсионерки?

Но бабушка, видимо, себе лишних вопросов не задавала, поэтому отвечала охотно:

– Так детей у них долго не было, а они были люди коммунистические, при важных постах. А какая же ячейка общества без детей? Непорядок! Вот и взяли они к себе мальчика, решили воспитать как родного. Не успели опомниться, как судьба им и родную девочку подарила. Есть бог на свете! Так и зажили они ладно да дружно. Все как у людей – мальчик да девочка. Королевская парочка! Детки были хорошие, послушные, забот я с ними не знала…

Далее последовала скучнейшая семейная история со всеми подобающими подробностями. Елизавета едва не начала зевать. Она укоряла себя за черствость, недоумевая, почему все любящие своих воспитанников люди столь утомительны. Они припоминают милые ужимки отпрысков, их забавные выражения, детские выходки, словно всех людей на свете должны интересовать такие пустяки.

– Летом наверняка на дачу ездили, в речке купались? – внесла лепту в воспоминания Дубровская. Сделала это, впрочем, без особого интереса, лишь бы поддержать разговор.

Но старушка уцепилась за вопрос, как чахнущий огонь хватается за сухую солому. Она даже приподнялась на подушках.

– Еще бы! Инночка-то славная плывунья была. Как рыбка, помнится, в воде себя чувствовала. Все медали на соревнованиях да грамоты собирала. Способная была, не то слово!

«Еще бы! – хмыкнула про себя Елизавета. – И актерские данные у госпожи Серебровой были на высоте. Разыграть собственное утопление, да еще так, чтобы убедить свидетелей – такое умение за деньги не купишь. Бледные щеки, полуобморочное состояние… Зачем только ей понадобился весь этот спектакль?»

– А личная жизнь у ваших воспитанников сложилась? – спросила Дубровская, логично продолжая тему разговора.

Старушка поджала губы.

– Личная жизнь? А ты вот сама хоть замужем?

– Замужем, – ответила Лиза с улыбкой.

– А дети есть?

– Нет пока. Все еще в будущем.

– В будущем! – возмущенно воскликнула старушка. – Все у вас в будущем… Так и живете, не думая. А потом оглянетесь – жизнь-то уже и прошла.

Настроение Глафиры резко изменилось, и Дубровская не могла понять, почему. Уголки рта старушки задергались, словно пережевывая ругательства, а сморщенные ручки впились в краешек одеяла. Елизавета уже подбирала предлог, чтобы, поблагодарив за внимание, быстрее откланяться. Фантазия ее иссякла, и стало ясно, что посещение бывшей няньки Серебровой оказалось бесполезной тратой драгоценного времени. Глафира не сказала ничего нового и интересного.

Но тут, как назло, появилась сиделка. Улыбаясь и причитая так, как обычно делают взрослые люди, обращаясь к малым детям, она подошла к старушке:

– Ну что? Кто у нас будет кашку? Сладенькую-сладенькую, с маслицем и молочком…

Выражение лица бабули стало вдруг воинственным.

– Не хочу я кашу! Убери эту шпионку, она из горкома!

– Как это не хочу кашку? – обиделась сиделка. – Ай-ай-ай! Кто тут у нас хмурит бровки?

Но Глафиру ее приторные любезности не растрогали. Выпростав из простыней указующий перст, она направила его в сторону гостьи:

– Говорят тебе, убери шпионку. Она пришла про Инночку и Павлика разведать. У, змея!

– Я, пожалуй, пойду, – заволновалась Дубровская. – Бабушка, по-видимому, меня с кем-то путает.

Возникла неловкая пауза, нарушенная громким, нетерпеливым голосом сиделки.

– Глафира Павловна, милая, вы же прекрасно знаете, что ваша гостья пришла не из горкома. По правде сказать, и горкомов-то уже никаких нет! – всплеснула она руками. – Девушка только хотела спросить о том, как вы живете. Что тут ужасного?

Бабуля устало откинулась на подушки. Ее губы дрожали. Пальцы дергали пододеяльник, словно пытались превратить его край в бахрому.

– Кто она? Зачем ей нужны Павлик и Инночка? Я ее не знаю! – твердила она как заведенная.

Сиделка утратила свою невозмутимость, ее круглое лицо порозовело. Она повернулась к Лизе, в голосе звучало смущение:

– Пожалуй, вам лучше уйти. С ней такое время от времени бывает. Бабушка заговаривается. Шутка ли, ей почти девяносто лет!

– Конечно, – согласилась Лиза, – я пойду.

Глафира, видя, что странная гостья собирается ретироваться, предприняла еще одну попытку наступления.

– Шпионка! – приподнялась она на подушках. – Хотела узнать, любовники они или нет? Спят ли они вместе, а?

Дубровская принялась искать сумочку, перчатки и телефон. Не хватало только, чтобы ей пришлось возвращаться в этот сумасшедший дом! Сиделка повернулась к разбушевавшейся пациентке:

– О чем вы толкуете, а? Как насчет моей кашки с маслом?

– Любовники, да? – продолжала вопить Глафира. – Ты это хотела услышать, да? Что они – любовники? Боже, что скажут мне хозяева! «Куда ты смотрела, Глафира? Как ты могла так распустить детей? Они ведь брат и сестра…» Боже, что скажут соседи!

Дубровская выскочила из гостиной. Сиделка помогла отворить дверь.

– Вы простите ее, она сама не ведает, что говорит.

– Пустяки, – криво улыбнулась Елизавета, – я все понимаю. Еще неизвестно, как будем чувствовать себя мы, когда нам стукнет девяносто. Все естественно.

– Вот именно, – согласилась женщина.

Дверь захлопнулась, но голос Глафиры все еще доносился до ушей Лизы, как надоедливая пластинка:

– Они – любовники! Да! Да!

«М-да… Значит, Вощинский и Сереброва были любовниками… – подумала Дубровская. – Но что нам это дает?»

– Конечно, они были любовниками! – вскричал Дмитрий, выслушав рассказ Дубровской. – Тогда понятно, почему Инга питала такое расположение к своему брату. Все ему передала в наследство – и имущество, и фирму. Прямо Санта-Барбара какая-то!

– Не забывай, они не были кровными родственниками, – напомнила ему Елизавета. – Возникновение между ними чувств естественно. Они много времени проводили вместе, воспитывались в одной семье. Да и по возрасту Павел Алексеевич подходил ей больше, чем молодой спортивный супруг.

– Вот только я не убивал ее, – криво усмехнулся Серебров. – Не то что этот любимый родственничек с манерами гомосексуалиста!

– Да, но доказательств все равно нет.

– Тому, что он голубой?

– Да нет, конечно! – досадливо отмахнулась Лиза. – Я имею в виду причастность Вощинского к убийству сестры.

– Значит, мы что-то упустили! – убежденно воскликнул Дмитрий. – Помните, вы как-то говорили о том, что каждое преступление оставляет следы?

– Вообще-то так утверждает учебник криминалистики, – пробормотала Лиза. – Но я уже готова поверить в то, что бывают исключения.

Дмитрий посмотрел на нее, покачал головой и хотел сказать банальную фразу о весенней депрессии, как вдруг его мысль, точно шальная белка, перескочила на другой объект.

– Постойте-ка! – оживился он. – Мы все время говорим про убийство Инги, но ведь имеется еще незаслуженно забытый труп Норы. Малинина ведь тоже как-то погибла!

– Точно, – согласилась Дубровская. – Про твою любовницу мы как-то забыли. Ты считаешь, что ее тоже убил Вощинский?

– А почему бы и нет? – с вызовом осведомился Серебров. – А вы думаете, что она оступилась на лестнице и проломила себе голову?

– Я так не думаю. Но охотно бы поверила в то, что на девушку напал случайный злоумышленник, – предположила Лиза. – Мало ли что случается в темных подъездах вечером.

– Я бы тоже рассматривал это происшествие, как случайность, не являйся Нора свидетельницей по моему делу. Она дала замечательные, с точки зрения Вощинского, показания, но поскольку являлась особой ветреной и ненадежной, он решил от нее избавиться.

– Так ты думаешь, что Нора знала что-то о гибели Инги?

– Наверняка знала, – убежденно ответил Серебров. – Может, даже шантажировала Вощинского, вот он и решился на второе убийство. Смотрите-ка, стиль действий преступника и в первом, и во втором случае совпадает.

– Ты имеешь в виду, что обе жертвы получили черепно-мозговую травму?

– Ну да, про то вам и толкую! И еще: злоумышленнику удается перевести все стрелки на меня, – заметил Дмитрий. – Тяжеленько было бы ему расправиться с Норой, если бы я оставался в следственном изоляторе. Что ни говори, железное было бы алиби!

«Я сошла с ума! – подумала в панике Елизавета, вспоминая вдруг слова следователя. – Позволяю водить себя за нос и рассматриваю неправдоподобные версии двух убийств, тогда как причина их скорее всего сидит сейчас со мной рядом и смотрит на меня честными глазами. Эй, где же ты, хваленая женская интуиция?»

Но интуиция молчала, предлагая Елизавете самой разбираться в лабиринте проблем. Конечно, если бы Дмитрий был на самом деле виновен, разве стал бы он так упорно отрицать свою вину и затеивать это дурацкое расследование? Наверное, нет. Хотя кто его знает… Чужая душа – потемки.

– Вспомнил! – вдруг закричал Дмитрий. – Я кое-что вспомнил!

– Что? – вяло осведомилась Лиза, без особого желания возвращаясь к действительности от своих грустных размышлений.

– Помните, на руке у Норы в день ее допроса в суде был браслет. Ну, такой красивый с гранатовыми камешками. Помните?

– Вроде да, – неуверенно ответила Лиза.

– Ну, я же еще говорил вам про него! В тот день, когда вы спустились после процесса ко мне в подвал! – Серебров заглядывал в глаза Елизаветы, словно стараясь силой мысли вернуть ей выпавшие из памяти фрагменты.

– Да, я вспомнила, – сказала наконец Лиза. – Был браслет. Но какое он имеет значение?

– Большое! Огромное! Браслет принадлежал моей жене. Это была ее любимая игрушка.

– Как же украшение оказалось у Норы? – удивилась Лиза.

– Вот, и я хотел бы знать! – торжествующе произнес Серебров. – Могу только утверждать, что Инга ей такого подарка не делала. В день ее гибели, когда Нора навестила меня вечером, браслет лежал в шкатулке палисандрового дерева среди других безделушек. Малинина примерила его себе на руку, но я заставил ее положить вещь на место. Я ведь тогда еще думал, что Инга вернется.

– Но Инга не вернулась, а браслет пропал… – задумчиво пробормотала Дубровская.

– Он не пропал, а непостижимым образом перекочевал к моей любовнице, – поправил ее Дмитрий. – Вопрос только в том, как это случилось.

– Может, она стянула его? – предположила Лиза. – Явилась под каким-нибудь удобным предлогом в дом и похитила его из шкатулки. Я не удивлюсь, что часть имущества тихонько припрятали слуги. Такое всегда бывает, когда дом остается без присмотра.

– За порядком следил Константин, а он отличный управляющий, – возразил Дмитрий. – Но если предположить другой вариант? Скажем, браслет Малининой передали в благодарность.

– Кто же?

– Понятное дело – Вощинский. Он же распоряжался всем имуществом после смерти Инги.

– Предположение интересное. Вот только как его проверить?

– В квартире Норы осталась ее подруга. Они жили вместе, и, кажется, та была в курсе всех ее дел. Может, стоит рискнуть? – Серебров вопросительно поднял брови.

Дубровская кивнула головой:

– Придется попробовать. Тем более что нам еще остается?

Но в ее голосе не было энтузиазма. Однако не останавливаться же на середине пути.

Расследование продолжается…

– Говорю вам, миленький Андрей Сергеевич, вы пригрели на груди змеюку! – говорила бабка Паша, переминаясь с ноги на ногу в роскошно обставленном рабочем кабинете Мерцалова. – Ваша жена вам изменяет! Вы что, мне не верите?

– А почему я вам должен верить? – спросил Андрей, внимательно разглядывая неряшливо одетую женщину с котомкой в руке.

– Она завела хахаля в своей квартире. Я его своими глазами видела. Вот такой здоровый! – Бабка развела в стороны руки, точно охватывая шифоньер. – Сидит завсегда дома. На улицу и нос не кажет! Она ему еду сумками носит. Видать, он поесть большой охотник. Прорва да и только! Вот куда ваши денежки утекают!

– Говорите, еду носит? – переспросил Мерцалов.

– Носит-носит, – заверила его старуха. – Давеча я вашу жену на площадке встретила, она еле ноги переставляла. Вот как умоталась, бедняга! Я ее остановила, покалякала с ней маненько. Она мне колбасу-то и отдала!

– Колбасу?

– Колбасу. Видать, меня умаслить хотела. Но я не из таких. Колбасу-то мы, конечно, съели. Что добру пропадать? Но к вам я все равно пришла. Совесть заставила.

– Что же вы, баба Паша, колбасу берете, а жаловаться все равно идете? – спросил Мерцалов, грозно нахмурив брови.

– Чего-сь? – опешила бабка. – Да вы что, осерчали, что ли? Я ж хотела как лучше. Да и вознаграждения мне никакого не надо. Разве пару тыщ на бедность. Так то ж разве деньги?

– Значит, вы еще и вымогательница? – еще пуще обозлился Мерцалов. – Честных людей поносите, да еще и деньги требуете? Брат это ее.

– Чей брат? – открыла рот бабка.

– Двоюродный брат Елизаветы, – пояснил Андрей. – Болен он страшной болезнью. Проказой. Слышали? От людей прячется, на свет белый не выходит. Тело-то у него все в язвах!

– Ох, боже ты мой! – открыла рот старуха, а потом перекрестилась. – А заразная болезнь?

– Еще какая заразная! Как врач вам говорю: обходите квартиру стороной, если, конечно, не желаете остаток дней провести в лепрозории.

– Где?

– В больнице, где к вашей одежде колокольчики подвесят.

– Для чего ж колокольчик-то? Забава такая?

– Где уж забава! – покачал головой Мерцалов. – Для того, чтобы здоровый люд от вас в стороны разбегался, как только звон услышит.

Бабка не знала, верить ей или нет. Похоже, Мерцалов рассказывал ей сказки. Но с толку ее сбивал представительный вид заведения, в котором она оказалась. И его хозяин, по всей видимости, имел прямое отношение к медицине. Кто его знает, может, и прав он был насчет колокольчиков? Чего только на свете не бывает!

– Так я пойду… – заискивающе проговорила бабка, отвешивая большому начальнику низкий поклон.

– Идите, но помните, что я вас предостерег, – сказал напоследок Андрей. – Берегитесь заразы!

Бабка пулей вылетела из кабинета. Однако Мерцалову было не до смеха. Он развернулся в своем удобном кресле и уставился в окно. На его душе скребли кошки. Чего-то подобного он ожидал. Лиза была такая странная в последнее время. Ее частые отлучки из дома, поздние возвращения… Вон, значит, как оно все обернулось…

Он решительно взял в руки телефон.

– Михаил? Это Андрей Сергеевич. С сегодняшнего дня я снимаю с вас обязанности по сопровождению Елизаветы Германовны. Нет, ничего не случилось. Просто больше нет надобности.

«Теперь настал мой черед, – подумал он с горечью. – Я выведу ее на чистую воду, чего бы это мне ни стоило…»

Глава 32

Дубровская аккуратно прошла по краешку лестницы, словно боясь испачкаться кровью. Вот здесь, в подъезде, не так давно расправились с Норой Малининой… На ступеньках, рядом с площадкой второго этажа, алела яркая клякса. Лиза вздрогнула, но при ближайшем рассмотрении пятно оказалось лужицей засохшей краски.

– Не беспокойтесь, ничего такого не осталось, – произнес кто-то за ее спиной.

Дубровская повернулась и увидела мужчину преклонных лет в сером шерстяном пальто и кашемировом шарфе.

– Чего не осталось? – переспросила Елизавета.

– Вы ведь наверняка думаете сейчас об убийстве? – Серые глаза мужчины смотрели на нее без насмешки.

– Вообще-то я слышала о трагедии, – проговорила Лиза. Ей не хотелось показаться любопытной зевакой, интересующейся подробностями кровавой расправы.

– Девушку убили внизу, едва она зашла в подъезд, – сказал мужчина в пальто. – Она и сообразить-то ничего не успела, нападение оказалось для нее внезапным.

– Почему вы так решили?

– Жильцы первого этажа не слышали ни криков, ни звуков борьбы. Труп обнаружила дворничиха из второй квартиры, когда утром собралась на уборку двора.

– А вы знали убитую?

– Нет. Видел, конечно. Ее частенько до дома автомобиль подвозил. Дорогой такой автомобиль, «Ауди», кажется. У нас во дворе машины попроще паркуются, а тут – прямо новинка последнего автосалона. А за рулем мужчина был, такой представительный. Моя жена его все из окна рассматривала. Клялась, что наверняка женат.

– Женат?

– Такие мужчины редко бывают одинокими, – улыбнулся собеседник.

Елизавета неопределенно повела плечами. Ей хотелось продолжить разговор. Дубровская понимала, что со стороны производит впечатление бедной дурочки, любительницы страшных историй и присказок с моральным контекстом, но ей было все равно. Только бы мужчина не прошел мимо, а вспомнил еще какие-нибудь детали из жизни Норы Малининой… А собеседник, по-видимому, не торопился домой, к жене, и с охотой говорил о событии, которое взбудоражило весь подъезд.

– В тот день, когда произошло убийство, я тоже заметил машину. Только не на привычном месте, а в соседнем дворе, у дома, где хорошо просматривается все вокруг. Конечно, я тогда не подумал ничего такого. Но потом, когда узнал о произошедшем, мне это показалось странным.

– Вы рассказали об этом следователю?

– Ну, конечно. У нас тут проводили поквартирный обход, жильцов спрашивали о том, кто что видел. Я все рассказал как на духу, только милицию мое сообщение мало заинтересовало. «У нас уже есть подозреваемый, – ответили мне, посмеиваясь. – Только он не ездит на „Ауди“. Спасибо за бдительность, но вам только показалось».

– Непростительная халатность! – воскликнула Лиза, ударяя ладонью по перилам. Послышался ровный гул.

– И я про то же говорю, – согласился мужчина. – Но они люди ученые, им виднее. Показалось – значит, показалось. Вот и весь сказ! Хотя, милая девушка, у меня отродясь проблем ни со зрением, ни с головой не было.

– Я верю вам, – улыбнулась Лиза.

– А вот они не поверили.

Мужчина вздохнул и начал подниматься по лестнице вверх, проговаривая себе под нос невнятные жалобы. «Говорила мне Петровна, не суй нос не в свои дела и без тебя разберутся», – бормотал пенсионер, тяжело шаркая ногами.

Дубровская постояла немного, размышляя над тем, что узнала, а затем направилась к квартире номер восемь, где когда-то проживала Нора Малинина.

Ей повезло, и на звонок вышла молодая девушка с недовольным выражением лица. Она что-то жевала и нетерпеливо уставилась на Дубровскую, по всей видимости, ожидая объяснения неожиданного визита незнакомки.

– Здравствуйте, я адвокат, – поприветствовала ее Елизавета и показала удостоверение. – Если позволите, у меня к вам будет несколько вопросов относительно вашей подруги.

– А если не позволю? – спросила собеседница, поглядывая на гостью из-под шапки рыжих кудрей. Она проглотила пищу, и ей не терпелось, должно быть, продолжить трапезу.

«А если не позволишь, я должна буду убраться вон, – вздохнула про себя Дубровская, вспомнив положения закона. – Адвокат может опрашивать людей только с их согласия».

Но уходить с пустыми руками не хотелось. Рыжая девчонка, должно быть, никогда в жизни не читала Уголовно-процессуальный кодекс…

– А если не позволите, то я пойду к следователю и скажу, что вы прибрали себе гранатовый браслет, – ляпнула Лиза.

Конечно, непроходимой глупостью было вот так, с ходу, вываливать свидетельнице цель своего прихода. Нет чтобы сочинить красивую легенду и подать ее под таким соусом, чтобы девушка сама выдала ей нужную информацию… Но Дубровская в последнее время испытывала постоянный стресс, и ломать голову над очередной сказкой ей было просто лень. Будь что будет! Если девица захлопнет сейчас перед ее носом дверь, значит, так тому и быть.

Но подругу Малининой, по-видимому, задела безапелляционность адвоката. Ей захотелось выяснить все до конца.

– Эй! Какой еще браслет? – возмутилась она.

– Я сказала, какой. Гранатовый!

– С темно-красными камешками, что ли? – переспросила девица. – Из белого золота?

– Он самый, – заверила Лиза, глядя на собеседницу с вызовом, словно и не сомневаясь в том, что браслет лежит сейчас в правом кармане ее халата.

– Я ничего не брала! – заявила та, хмурясь.

– Да? А куда же он тогда делся? – нахально осведомилась Дубровская. – При трупе, между прочим, его тоже не нашли. Значит, он дома. Вы скрыли от следствия важную улику!

Рыжая девица опасливо посмотрела по сторонам, словно желая убедиться, что за словесной перепалкой не наблюдают соседи, разговор ведь шел на лестничной площадке. Но в подъезде было тихо, а металлические двери, словно надежные стражи, хранили невозмутимость. Однако в каждой из них имелся глазок, за которым любопытные соседки могли нести вахту с бдительностью пограничников.

Девица вздохнула, демонстрируя капитуляцию.

– Заходите уж, – хмуро пригласила она нежданную гостью. – Не хватало еще, чтобы завтра весь подъезд судачил о том, будто я сняла с трупа ценную вещь.

Дубровская зашла в квартиру, но дальше порога противная девица ее не пустила. Теперь пришлось подчиниться и ей.

– Хозяйка квартиры едва не выставила меня вон, когда узнала, что Нору убили. «Я так и думала, что из вас ничего путного не выйдет, – выговаривала она мне. – Нет чтобы учиться, а они парней к себе таскают, а теперь – нате! – одну из них убили. Кто же захочет селиться теперь в такую квартиру? Сплошные убытки от таких постояльцев!»

– Но ведь Малинину убили в подъезде, – напомнила Лиза.

– А ей без разницы, твердит себе одно, – махнула рукой девица. – А теперь еще вы со своим браслетом.

– Но я не хотела вам зла, – начала оправдываться Лиза. – Мне всего-то нужно задать вам несколько вопросов.

– Да ладно уж, – великодушно простила ее собеседница, – выкладывайте, зачем пришли.

Дубровская перевела дух.

– Итак, я поняла, что вы знаете, о каком браслете идет речь?

– Имею представление, – согласилась девица. – Хорошенькая такая вещица. Скорее всего жутко дорогая.

– А откуда она у Норы взялась?

– Известно откуда. Подарок поклонника.

– Поклонника? Какого же?

– Да ходил тут к ней один, – пояснила девица. – Богатый, молодой. Жалко, что женатый, но тут уж ничего не попишешь.

– Женатый? – проговорила Лиза, бледнея.

– Женатый. Но молодой и красивый, как картинка из модного журнала. Эй, да что с вами? – всполошилась хозяйка, заметив странную реакцию своей гостьи. – А вы не жена его, случаем, будете?

Дубровская отрицательно помотала головой и попросила:

– Мне бы присесть…

– Конечно, проходите. На кухню, – предложила девица.

Так Елизавета оказалась на маленькой, но уютной кухне с плетеным абажуром под потолком и оранжевыми занавесками. Она сейчас слабо соображала и не заметила, как перед ней оказался стакан с жидкостью янтарного цвета. Лиза сделала глоток и поперхнулась.

– Это коньяк, – сообщила хозяйка, – первое дело при обмороке. Да вы пейте, не стесняйтесь. Так бы сразу и сказали, что жена того обормота. А то – адвокат, корочками машете… А тут житейская история – мне ли не понять!

Елизавета качнула головой и еще раз пригубила из стакана, ожидая, когда в ее голове наступит полная ясность.

– Значит, он подарил ей браслет… – пробормотала она убитым голосом. – Взял так просто и подарил…

– Конечно, он, – заверила ее собеседница. – Нора ведь беспринципная была, все с женатыми путалась. Вот бог ее и наказал! Только вы не думайте, я ее браслет не брала. У меня даже мысли такой не было.

– А куда же он тогда подевался? – спросила Лиза, чувствуя, что коньяк приятно обволакивает, а собственный голос доносится до нее, словно через вату.

– Представления не имею, – пожала плечами собеседница. – Нора с ним не расставалась, носила каждый день и без особого повода. Но на трупе, мне точно известно, его не обнаружили.

– Вы сказали об этом следователю?

– Нет. Он не спрашивал, а я в тот момент мало что понимала, – ответила девица. – Хватилась уже потом, когда тетка Норы из деревни приехала. Та всю квартиру перетрясла. Вещи Малининой в тюки сложила, на правах наследницы, и все меня глазами буровила: не припрятала я что-нибудь ценное. Так вот тетка ничего особенного не нашла, а браслета и подавно.

– Странно… Куда же он запропастился?

– А может, ничего странного и нет? – сказала вдруг девушка, внимательно глядя на Дубровскую. – Вы не думаете, что браслет мог забрать убийца?

– Убийца? – переспросила Дубровская, чувствуя, что ей не хватает воздуха. Коньяк оказался тут весьма кстати.

– Конечно, он. Сорвал браслет с руки и был таков! А учитывая то, что любовник и убийца Малининой одно и то же лицо, стало быть, браслет сейчас находится у вашего мужа.

– То есть у Дмитрия Сереброва? – воскликнула Лиза.

– Ну, я не знаю, как его зовут, – заметила девица. – Ведь мы общались с ним всего один раз. Он приходил к Норе. В день убийства.

По всей видимости, подружка Малининой не знала всей подоплеки событий, поскольку искренне верила в то, что жена богатого любовника находится сейчас перед ней. Разве она могла предположить, что несчастной женщины уже давно нет на свете? Но Дубровской было недосуг раскрывать собеседнице тайны следствия. Она чувствовала себя обманутой и оскорбленной. Проделав огромную работу по расследованию двух убийств, она чувствовала себя сейчас как путник, который, плутая в поисках нужной дороги, возвращается на одно и то же место. Не зря говорил следователь: Дмитрий Серебров – единственно возможная кандидатура на роль убийцы. И не надо изобретать велосипед, когда и без того все ясно. Он подарил Норе браслет своей жены. Он же и сорвал его с трупа любовницы. Но зачем тогда ему понадобился спектакль с расследованием?

Дубровская уронила голову на руки. Ей хотелось плакать. А в уши лился мягкий, сочувствующий голос рыжеволосой девушки.

– Все они такие! – повторяла та, гладя голову гостьи. – На то наша женская доля – терпеть. Но отольются им наши слезы. Ты еще увидишь, обязательно отольются…

Когда Дубровская покинула гостеприимный дом своей нечаянной утешительницы, наступил вечер. Целительное действие коньяка уже начало ослабевать, и горькие мысли снова овладели Лизой.

Итак, Дмитрий Серебров ее обманывал, направляя по заведомо ложному следу. Он беспардонно пользовался услугами своего адвоката, выкладывая в качестве версий сказки собственного сочинения. Елизавете не терпелось его разоблачить, высказать в лицо все, что она о нем думает. Хотя остатки здравого смысла намекали ей, что следует действовать осторожно, ведь серийный убийца – не самая лучшая мишень для обличительной речи. Если, конечно, ты – не прокурор и не находишься сейчас в красивом и безопасном Дворце правосудия. Но смелость во хмелю иногда творит с человеком невообразимые вещи. Во всяком случае, Елизавете хотелось действовать незамедлительно!

В родительском подъезде она нос к носу столкнулась с бабой Пашей. «Если что-то пойдет не так, старуха засвидетельствует, что видела меня вечером живой и невредимой», – подумала Лиза и даже обрадовалась нечаянной встрече.

– Здравствуйте, баба Паша! – сказала весело. – Сейчас восемь часов вечера, и я направляюсь в свою квартиру.

Но соседка почему-то выпучила глаза, прижалась к стенке и еле выговорила:

– Иди куда идешь! Мне нет никакого дела.

Дубровская подивилась странной неразговорчивости бабули.

– Но вы же, кажется, интересовались моим постояльцем? – спросила она. – Так вот, я думаю, что он сейчас дома.

Лицо бабы Паши покрылось вдруг бордовыми пятнами.

– Никем я не интересовалась, – заявила она, отступая на ступеньку ниже. – У меня и привычки такой нет – за людями подглядывать!

– Ну как же? – изумилась Лиза. – Вы, помнится, мне совсем недавно другие вещи говорили.

– Сожалею. Была не права. Деньги за колбасу могу вернуть, – проговорила бабка загадочную фразу и рысью припустила вниз по лестнице.

«Да-а… Коньяк творит чудеса! – подумала Лиза и совсем некстати икнула. – Кто-то меня вспоминает. Интересно, кто?»

– Ну как? Удалось что-нибудь узнать?

С такими словами встретил ее Дмитрий.

Дубровская внимательно взглянула на него, но, разумеется, ничего нового для себя не обнаружила. Красавец-мужчина без всяких признаков беспокойства или нервозности. В выразительных серых, опушенных длинными ресницами глазах только терпеливое ожидание. Конечно, перенесенные невзгоды оставили след на лице – линия рта стала жестче, а под глазами залегли тени. Но все эти перемены его не портили. «Ах, как обманчива бывает внешность!» – осознала Елизавета с горечью. Но откладывать дело в долгий ящик не имело смысла.

– А каких новостей ты от меня ждешь? – спросила она.

– Желательно хороших. Я думаю, черная полоса в моей жизни явно затянулась, – улыбнулся Дмитрий. – Ну, что? Или, может, для начала по чашке чая? Я заварил тот, который вы любите.

– Подожди, – остановила его Лиза. – Ты и вправду не знаешь, откуда у Малининой появился гранатовый браслет твоей жены?

Взор Сереброва даже не затуманился.

– Конечно, не знаю. Но, думаю, вы мне все сейчас расскажете.

– Непременно, – пообещала Елизавета, разглядывая его, как диковинный экспонат на выставке. – Именно ты сделал Малининой такой роскошный подарок. Может, у тебя проблемы с памятью?

Дмитрий продолжал улыбаться.

– Это что, шутка такая?

Лиза покачала головой:

– Нет, милый, это факт. И, по всей видимости, упрямый. Подруга Норы сообщила мне, что браслет был подарен поклонником Малининой, тем самым, который искал ее в день убийства. Да, кстати… Она лестно отзывалась о твоей внешности.

– Какая внешность? – Дмитрий замотал головой. – Я ничего не понимаю. Вы хотите сказать, что я вручил браслет Норе?

– Ты поразительно догадлив.

– Вот уж ерунда! Девушка просто ошиблась. Вы же верите мне?

Его глаза пытливо разглядывали лицо Дубровской, точно надеясь найти в его выражении подтверждение своей правоты. Но Елизавета никогда особо не преуспевала по части актерского мастерства, вот и сейчас, упрямо покачав головой, она заявила, глядя ему прямо в глаза:

– Я пыталась тебе верить, Серебров. Но факты говорят не в твою пользу. Видит бог, я старалась тебе помочь, наматывая километры по городу в поисках свидетелей защиты, которых так и не нашла. Я открыла тебе двери своего дома, надеясь, что поступаю верно. Но время идет, и я все чаще ощущаю себя дурочкой, блуждающей среди трех сосен, когда просвет вот он – передо мной!

– Так вы думаете, что виноват я?

Вопрос требовал прямого ответа. Но как же сложно было его дать!

– Я не исключаю этого, – проговорила Лиза, кляня себя за трусость.

Дмитрий уставился на нее странным неподвижным взглядом. Он сделал шаг по направлению к ней, и страх окатил Дубровскую горячей волной. Что она наделала! Настал черед платить за легкомыслие! И, ведомая чувством самосохранения, уже не заботясь о том, как она выглядит со стороны, Лиза выставила вперед правую руку и быстро заговорила:

– Стой, где стоишь! Если ты намерен сейчас делать глупости, то скажу прямо: внизу меня дожидается водитель, который получил инструкцию звонить в милицию по истечении тридцати минут моего пребывания в квартире. Кроме того, я предупредила соседку, вечно сующую нос не в свои дела. Если со мной что-нибудь случится, тебе от ответственности не уйти.

Серебров остановился в узком проходе, все пространство которого заняли его широкие плечи, и уставился на Дубровскую, словно собираясь ее испепелить взглядом. Потом он повел носом, как гончая во время охоты, и наконец на его лице появилось выражение, которое Елизавета сочла загадочным.

– Я, кажется, догадался, – проговорил он, продолжая пронизывать ее внимательным взглядом. – Вы выпили!

Несмотря на страх, который по-прежнему покрывал испариной ее напряженное тело, Дубровская почувствовала себя оскорбленной.

– Как ты смеешь мне об этом говорить? – возмутилась она. – Я не пила! Ну, разве чуть-чуть… Впрочем, это не мешает мне сейчас нормально соображать и делать выводы.

– О том, что я единственно возможный виновник убийств по нашему делу? – переспросил он почти весело.

– Да, – ответила она намного смелее, чувствуя тем не менее, что ее обвинения превращаются в фарс. Серебров, по всей видимости, не собирался набрасываться на нее и вообще вел себя не так, как должен был себя вести настоящий убийца. – Я узнала то, что мне нужно было знать, – продолжила она. – Ты частенько навещал Малинину, приезжал на своей автомашине «Ауди». Кстати, ее видели в соседнем дворе в день убийства. Там был замечательный наблюдательный пост, верно?

Дмитрий хлопнул в ладоши так оглушительно, что Дубровская подпрыгнула на месте.

– Я так и знал! – воскликнул Серебров, разводя в сторону руки, словно собираясь заключить Елизавету в объятия. – Автомобиль «Ауди», да еще в день убийства!

– Что-нибудь не так? – проговорила Лиза, ощущая, что противный липкий страх опять завладевает ее рассудком. Какая жалость, что внизу ее не дожидается водитель дядя Миша с часами на руке и надежными инструкциями! И почему Андрей отменил сопровождение именно в тот день, когда ей действительно понадобилась помощь телохранителя?

– Конечно, не так! – продолжал свою речь Серебров. – Вы же потрясающе умная женщина, Елизавета Германовна. Я восхищался вами в течение всего этого бестолкового процесса, поражался вашей энергии и изобретательности, с которой вы вели мое дело уже после того, как я сбежал… Но теперь вы, видимо, решили сразить меня своей логикой наповал.

– Что ты имеешь в виду? – сварливо спросила Елизавета, чувствуя в словах молодого человека какой-то подвох. Разумеется, она обожала комплименты, но высокопарная речь ее подзащитного порождала в ней смутные подозрения в каком-то надувательстве.

– Где же я взял «Ауди» в день своего побега? – спросил Дмитрий, мягко улыбаясь, словно разговаривая с малым ребенком.

– Где взял? – автоматически повторила Лиза.

Действительно, где? Разумеется, всему виной был коньяк. Мыслительные процессы в голове Дубровской застопорились, и теперь она таращилась на своего подзащитного, понимая лишь то, что он, по всей видимости, совершенно прав. Откуда могла взяться у него эта чертова «Ауди»? Да ниоткуда! Серебров в день своего побега был гол как сокол, даже без нормальной одежды. О какой машине могла идти речь?

– Ты хочешь сказать, что за рулем автомобиля сидел кто-то другой? – неуверенно спросила она.

– Разумеется. И я даже знаю кто, – заявил Дмитрий без тени сомнения.

– Кто? – послушно повторила Лиза последнее слово.

– Наш милейший Павел Алексеевич! Темно-синяя «Ауди» принадлежит ему. Во всяком случае, я в свое время катался на «Мерседесе». Инга признавала только эту марку. Вы опять мне не верите? Может, проверим гараж Серебровой?

– Верю, – проговорила Лиза. – Что же мне еще остается?

Конечно, если бы Дубровская взяла на себя труд подумать, прежде чем сваливаться на голову Сереброва со своими упреками и обвинениями, она чувствовала бы себя сейчас куда как лучше. Но усталость последних дней сыграла с ней дурную шутку. Услышав из уст подруги Малининой упоминание о молодом женатом любовнике, она посчитала, что ее подозрения подтвердились и Серебров ее водит за нос. Прояви она тогда чуть больше самообладания, выводы были бы совсем иными. Надо же до такого додуматься: представить бедного голодного зэка за рулем дорогой иномарки, да еще в день его побега!

– Может, продолжим разговор на кухне? – проговорила наконец Лиза. – Кажется, ты что-то говорил про чай?

Дмитрий еле удержался от улыбки:

– Может, вам стоит хлебнуть огуречного рассола?

– Серебров! – возмутилась Дубровская. – Я пока что твой адвокат! Требую к себе уважения и обойдусь без этого твоего… без рассола…

Глава 33

Они прошли на кухню, и Лиза заняла свое любимое место между столом и холодильником. Конечно, родительская кухня была необыкновенно мала и в масштабах мерцаловского особняка могла быть разве что кладовкой. Но зато как уютно было сидеть на старых деревянных стульях с высокими спинками, подложив на сиденье связанные нянюшкой тряпичные коврики. На стене тихо, по-домашнему тикали часы-ходики, отмеряя время редкими хлопками деревянной дверцы и появлением ярко раскрашенной птички. Кукушка уже давно не кричала обычное «ку-ку», только высовывала наружу голову, словно проверяя, чем занимаются люди на ее любимой кухне. Сейчас они как обычно собирались пить чай.

– Значит, представительным мужчиной за рулем, которого видели соседи, был господин Вощинский? – спросила Лиза, пододвигая к себе кружку.

– А вы подумали, что я? – насмешливо поинтересовался Серебров. – Меня еще никто так не оскорблял!

Еще бы. Описывая Дмитрия, люди использовали совсем другие выражения. Удивительно, что Лиза сразу не поняла, о ком идет речь. Представительность, респектабельность – слова, которые как нельзя лучше характеризуют Вощинского. Он мог пустить пыль в глаза пенсионеров, а вовсе не Серебров, которого даже за рулем новенького «Мерседеса» все воспринимали как золотого мальчика, мажора, одолжившего автомобиль из гаража своего отца.

– Так, значит, Вощинский подарил Норе гранатовый браслет? – спросила Лиза, словно не доверяя больше своим собственным умозаключениям.

– Я подозреваю, что он не только подарил его Малининой, но и забрал обратно, – ответил Серебров. – Когда Нора уже не могла ему помешать.

– Интересно, а где сейчас браслет? – задумалась Дубровская.

– Думаю, что в доме Инги. Вощинский – господин очень бережливый. Вряд ли он выбросил дорогую вещь в ведро.

– Очень интересная деталь! – заметила Лиза. – Ах, если бы убедиться, что украшение находится там, можно было бы попросить следователя произвести его выемку. Показания подружки Норы и жильца из подъезда подтвердили бы подозрения, а черновик завещания поставил бы в деле точку.

– Кстати, есть способ проверить наши предположения – пробраться в дом и убедиться! – сказал вдруг Дмитрий.

– Пробраться? Ты имеешь в виду без ведома Вощинского? – испугалась Лиза.

– А вы хотите подключить его к нашим поискам?

– Не особенно, – пробормотала Лиза. – Но лезть в дом без спроса… Как-то уж очень похоже на авантюру, ты не находишь?

– Мы ничего предосудительного не делаем, – взял на себя роль адвоката Серебров. – Вы еще не забыли – я жил в этом доме.

– Помню, но легче мне не становится.

– Конечно, я могу все сделать и без вас, – разочарованно произнес Дмитрий. – Если хотите, можете оставаться дома.

– Погоди, уж больно ты быстрый! Неужели нет иного способа проверить наши предположения? Разве нельзя обойтись без детской игры в шпионов?

– Ваши предложения? – просто спросил Серебров.

– Ну, я не знаю. Скажем, я приду в гости к Вощинскому и, пользуясь случаем…

– Перевернете весь дом вверх дном, отыскивая браслет? – ухмыльнулся Дмитрий.

– Нет, конечно. Павел Алексеевич вряд ли предоставит мне такую возможность. Но, может, стоит попробовать действовать хитростью?

– Вощинский и сам хитер сверх меры, а когда поймет, что вы его в чем-то подозреваете, то избавится от браслета быстрее, чем вы доберетесь до дома.

– И то верно, – задумалась Лиза. – Но, признаться, меня страшит мысль оказаться в темном незнакомом доме.

– Ну, во-первых, вы там будете не одна. А во-вторых, мы мало чем рискуем. Мне известен код охранной сигнализации, расположение комнат, обстановка. Вы ведь помните, я уже побывал в особняке. Таким образом наше рискованное приключение станет лишь обычной ночной прогулкой, о которой вы потом будете вспоминать с удовольствием. Ну же, решайтесь!

– Я тебе так необходима? – с сомнением произнесла Лиза.

– Разумеется. Я же не могу вести автомобиль. Кроме того, четыре руки всегда действуют проворнее двух.

– Ну, хорошо. Я подумаю, – пообещала Елизавета. – Труднее всего для меня будет найти предлог, чтобы уйти из дома. Ведь наша операция планируется ночью? Нужно все рассчитать, подготовить, прикинуть…

– Именно так, – заявил Серебров. – Значит, завтрашняя ночь подходит идеально.

– Почему так быстро? – удивилась Дубровская. – Я еще ничего не обдумала. Нельзя же так просто, за здорово живешь, лезть на чужую территорию и…

– Потому что через два дня возвращается из отпуска ваша матушка. Телеграмма лежит на столике в прихожей, – просто ответил Дмитрий. – Дальше тянуть некуда.

Мерцалов подкидывал в камин березовые чурки и следил за тем, как огонь, словно проголодавшийся хищник, пару раз лизнув добычу со всех сторон, жадно набрасывается на нее, урча от удовольствия. Отблески пламени, как дьявольские точки, плясали в глазах, превращая его в чужого, незнакомого человека, чья душа так же темна и загадочна, как мартовская ночь за окном Сосновой виллы. Дубровская стояла рядом.

– В доме душно, – решилась она прервать молчание. – Стоит ли топить камин?

Андрей поднял глаза, устремив на нее недоуменный взгляд.

– А кто сказал, что камин зажигают тогда, когда мерзнут? Может, я хочу согреть душу? – задал он странные вопросы.

Елизавета ничего не ответила, понимая, что все, что она сейчас сморозит про духоту или экономию дров, окажется глупостью. Мерцалов имел в виду совсем иное. Ей было непонятно философское настроение супруга, и она чертовски устала для того, чтобы в чем-то разбираться. Долгий день и пережитые волнения вычерпали ее собственную душу до дна, и Лизе хотелось только одного – добраться до постели, вдохнуть знакомый лавандовый запах наволочки и унестись на крыльях Морфея туда, где никто ее уже не будет доставать вопросами и загадками.

– Посиди со мной, – попросил муж.

Не без внутреннего протеста она подчинилась. Усевшись на медвежью шкуру рядом с ним, вытянула вперед ноги, ощущая невероятную истому.

– А помнишь те долгие вечера, которые мы проводили возле этого камина когда-то? – спросил Андрей, не отрывая взгляда от огня. – Мы все о чем-то говорили, говорили и не могли наговориться.

– Вернее, говорил ты, – поправила она его с улыбкой. – Я все больше слушала, опасаясь, что ты сочтешь мои рассказы скучными.

– Да уж. Ты иногда мне казалась такой странной, что я не знал, что и думать. Помню, однажды я целый вечер забавлял тебя веселенькими историями, не раз проверенными на своих прежних подружках. Те хохотали до упаду, а ты посматривала на меня как на полоумного. Я пытался взять тебя за руку, а ты отодвигалась от меня по той же самой шкуре, словно пообещала своей матери хранить целомудрие до конца жизни. И это уже после того, как мы с тобой целовались в кинотеатре, сидя на последнем ряду! Где, спрашивается, была твоя логика?

– Еще бы ты понял! – усмехнулась Лиза. – В тот день у меня порвался чулок на большом пальце, и здоровенная стрелка украсила мою ногу по всей длине. Конечно, я не хотела, чтобы ты счел меня неряхой, поэтому весь вечер просидела в неудобной позе, замаскировавшись медвежьим мехом.

– Чего уж проще было попросить у меня нитку с иголкой!

– И ходить в заштопанном чулке? – с притворным ужасом в голосе воскликнула Лиза. – Что бы сказала твоя мама? «Андрей! Тебе стоило быть более разборчивым при выборе постоянной подруги. Боюсь, выскочка Дубровская – не самая лучшая партия для человека нашего круга».

Елизавета так похоже изобразила манеру Ольги Сергеевны читать нотации и накручивать одновременно локон на указательный палец, что Андрей невольно заулыбался.

– А помнишь, как ты вырядилась в длинное вечернее платье и какое-то умопомрачительное колье, когда все наши гости собирались жарить шашлыки? – вспомнил он.

– Еще бы! Я, как всегда, пыталась произвести благоприятное впечатление на твою маменьку.

– Я думаю, тогда тебе это удалось.

– Я тоже так думаю, – захихикала Лиза. – Тем более что сама она была одета в рваные джинсы и соломенную шляпу.

Воспоминания сблизили их, и теперь они без умолку говорили об общих знакомых, вспоминали происшествия, которые некогда казались им мелкими и незначительными, а теперь, отдалившись от них на годы, вызывали щемящее чувство ностальгии.

Время – удивительная вещь. Сглаживая острые углы человеческой памяти, сдабривая ее своим целительным бальзамом, оно трудится денно и нощно, выгоняя из сознания весь сор, все ненужные бытовые неурядицы, превращая воспоминания в яркие картинки. Там всегда солнечно и тепло, вне зависимости от времени года. Не потому ли мы меняемся на глазах, окунаясь в теплые ощущения детства, волнующие переживания юности, бурные события молодости? К сожалению, возвращение из этих пучин бывает не всегда приятным…

Часы пробили два раза. Елизавета вздрогнула, очнувшись от воспоминаний. Все так же гудел в камине огонь, бросая сполохи на медвежью шкуру. Андрей сидел рядом, устремив взгляд на пляшущие языки пламени. Его лицо уже не было напряженным, а в глазах, таких же непроглядных, как мартовская ночь за окном, не таилось угрозы. Пугающий незнакомец исчез.

– Нам есть что вспомнить, – улыбнулся он.

– Верно, – согласилась Лиза. – Но уже очень поздно. Пора спать.

– Пора, – эхом отозвался муж.

Дубровская легко поднялась, нащупывая ногой домашние туфли. Один вопрос тревожил ее сейчас больше всего.

– Ты не будешь возражать, – небрежно начала она, – если я завтра переночую у мамы?

Улыбка застыла на лице у Андрея.

– Зачем? Она ведь еще не приехала. Ты что, собираешься ночевать в пустой квартире?

– Я хотела навести там порядок, – сказала она просто, как будто ложь не вызывала у нее никаких неудобств.

– Ну, если так…

– Конечно, дорогой! Ты же все понимаешь.

Она развернулась, и уже через несколько мгновений ее легкие шаги затерялись в глубине большого дома. Он остался у камина один.

«Завтра, – сказал он сам себе. – Это произойдет завтрашней ночью. Но разве у меня есть выбор?»

Глава 34

Автомобиль Елизаветы, поднимая в обе стороны грязные фонтаны талой воды, подъехал к знакомому дому. Дверца отворилась, и женские ножки в ботиночках из тонкой кожи ступили на непрочный островок мартовского льда. Девушка оглянулась вокруг и, не заметив ничего необыкновенного, направилась к подъезду.

Вечерело. Тьма, едва разбавленная тусклым светом двух уличных фонарей, уже поглотила детскую площадку с качелями и скамейками. Где уж было Дубровской заметить, что среди припаркованных автомобилей спрятался грязный от колес до крыши джип ее супруга. Сам Андрей, сидя в темном, холодном салоне, пристально вглядывался в ярко освещенные окна дома. Знакомое окно на четвертом этаже со шторами в горошек тоже было освещено, несмотря на то, что Елизавета еще не одолела все положенные ступени. Стало быть, там ее ждали.

Кто ее ждал? Тот самый загадочный друг с широкими плечами, о котором говорила болтливая соседка баба Паша? Мерцалов хрустнул пальцами. Ждать оставалось недолго. Он включил зажигание.

Его расчет был прост. Подождать, пока голубки, отведав вечернего чая, угомонятся, а потом он их застанет врасплох. Представив красную от волнения жену, в спешке натягивающую чулки, он испытал брезгливость. Можно сколько угодно называть супружескую неверность на французский манер адюльтером, пересыпать ее разными шаловливыми словечками, но сущность не изменится. Гадость и только! Удивленная физиономия соперника, выглядывающая из-под одеяла пара волосатых ног и собственная жена с видом нашкодившей собачонки… Увы, ему придется пройти через это. А что потом? Развод… Значит, так тому и быть.

Мерцалов вышел из автомобиля, мысленно готовый ко всем испытаниям. Но не успела его машина пару раз мигнуть фарами – Андрей еще не нажал на кнопку включения сигнализации, – как подъездная дверь распахнулась. Оттуда выпорхнула его супруга собственной персоной и, привычно перепрыгивая через лужи, направилась к своему автомобилю. Неужели ее планы изменились и она готова вернуться домой?

Андрей не знал, радоваться ему или огорчаться. Конечно, он страшился момента истины и где-то глубоко в душе пытался отодвинуть его во времени как можно дальше. Пряча голову в песок, он долгое время чувствовал себя страусом, свято верящим в то, что все вокруг просто замечательно. Но теперь ему не нужна была передышка. Он настроился решить все свои проблемы сегодня. Он просто не дожил бы до завтра!

Однако, как оказалось, точку ставить еще рано. Несколькими минутами позднее из подъезда вышел высокий мужчина с какой-то нелепой сумкой в руках и, пугливо озираясь, уже проторенным путем двинулся по направлению к машине Дубровской. Прыгнул в салон, громко хлопнув дверью, и автомобиль, поднимая фонтаны весенней грязи, двинулся к выезду со двора.

«Захотели развеяться, соколики? – подумал Андрей, включая зажигание. – В ночной клуб? В бар? На дискотеку? Ну, что же, придется испортить вам вечер. Сами виноваты…»

Мерцалов неплохо владел искусством вождения, и ему не составляло большого труда затеряться в вечернем потоке машин, преследуя жену. Дубровская же виляла из ряда в ряд, словно сама не понимая цели своей ночной поездки.

«Надо бы нанять ей инструктора, – подумал Андрей. – Водит ни к черту! Хотя чего я волнуюсь? Пусть беспокоится этот ее тип с сумкой. Поделом же ему будет, если сейчас его подружка зацепит крылом вон тот устрашающего вида драндулет со строительной люлькой!»

Дубровская между тем следовала прямо, игнорируя призывные огни казино и ночных клубов. Оставив позади центральные улицы, она направилась в дебри спального района.

«Ага! У них конспирация», – подумал Мерцалов.

В самом деле, в центре, где полно людей и огней, обязательно встретишь знакомых в тот момент, когда их общество не особо радует. Ему ли не знать? Однажды, проводя время с миловидной практиканткой (Лиза об этом, конечно, ничего не знала), он в течение всего вечера натыкался на вчерашних одноклассников, сослуживцев и друзей родителей. Даже встречал университетского преподавателя, которого не видел добрый десяток лет. Почтенный старец, сдвинув на нос очки, прогудел вместо приветствия:

– Наконец-то я увидел вас вместе с женой! Милочка, вы знаете, как вам повезло?

«Милочка» так не считала. Фыркнув, она смерила Мерцалова гневным взглядом и удалилась, покачивая ягодицами. Вечер был безвозвратно испорчен. Интересно, что придумает Елизавета?

Машина Дубровской уходила все дальше от панельных многоэтажек, устремляясь куда-то в тихий пригород. Автомобильный поток иссяк, и преследовать обманщицу становилось все труднее. Если бы на месте его жены оказался кто-то другой, ему бы не составило труда обнаружить подозрительного преследователя, но Дубровская за рулем была сосредоточена на правилах дорожного движения, как пьяница на бутылке, и поэтому видела вокруг только пешеходные переходы, дорожные знаки и редких прохожих, перебегающих дорогу в неположенном месте. Правда, и сосредоточенность не мешала ей нарушать правила и время от времени создавать аварийные ситуации, но видит бог, она старалась быть безупречной!

Вдруг автомобиль встал как вкопанный.

«Тут же нельзя стоять!» – едва не крикнул Мерцалов, но жена вряд ли бы услышала его совет.

Включив аварийные огни, она начала вдруг двигаться задним ходом. Несколько машин, возмущенно прогудев в ее адрес, проследовали мимо, а Мерцалов остановился. Черт возьми! Он не знал, что делать, – на него надвигался автомобиль Дубровской. Не хватало им еще сейчас попасть в аварию. Хотя появился бы удобный повод спросить, что делает его жена в компании незнакомого субъекта поздним вечером посередине шоссе?

Андрей представил себе заголовки дорожной хроники в утренних газетах: «Неверная жена и ее любовник протаранили автомобиль обманутого мужа!», «Муж-рогоносец зацепился рогом за бампер своей жены!». Его передернуло. Нет, пожалуй, семейные разборки следует перенести в более спокойное место, где не будет доблестных сотрудников дорожной милиции и назойливых журналистов.

Мерцалов ловко вывернул, оставляя позади автомобиль супруги. Проехав немного, он припарковался у обочины и осмотрелся. Машина Дубровской исчезла! Он развернулся и поехал назад. Тщетно! Сколько он ни петлял по улочкам пригорода, следов неверной жены и ее любовника ему обнаружить не удалось.

– Вот мы и на месте! – проговорил Дмитрий, покидая салон автомобиля. – Вы хорошо придумали – спрятать машину среди кустарника. Она не бросается в глаза, стало быть, не вызовет ненужных вопросов. Я, конечно, не думаю, что Вощинский решится на ночную инспекцию своих владений, но все-таки подстраховаться не мешает. Чем черт не шутит?

Дубровская же, оглядывая темную громаду дома Серебровой, испытывала совсем не боевой настрой. Вне всяких сомнений, она предпочла бы отсидеться в своем автомобиле, пока Дмитрий переворачивает особняк в поисках браслета. Может, следует так и сказать ему? В конце концов, какой от нее прок?

– Дмитрий, э-э… – начала Лиза.

– Пойдемте быстрее, – оборвал он ее на полуслове. – Советую вам молчать. Во всяком случае, пока не окажемся внутри дома. У старика Кромма, нашего соседа, слух, как у рыси. Вы же не хотите, чтобы он вызвал милицию?

Ни в коем случае! Лиза даже задохнулась от волнения. Страшно подумать, что обнаружат стражи порядка, приехав на вызов, – бледного трясущегося адвоката и беглого арестанта. Миленькая картинка! Конечно, ей стоит поспешить. Если все пойдет гладко, они уберутся отсюда через пару часов. Во всяком случае, так обещал ей Серебров, а он знает, где нужно искать.

Они осторожно пересекли двор и подошли к дому со стороны парадного крыльца. Дмитрий легко отключил сигнализацию, и Дубровская, увидев, как две лампочки на световом табло погасли, испытала ни с чем не сравнимое чувство облегчения. В самом деле, что она себе напридумывала? Кому, кроме них, придет в голову ночью осматривать дом? Вощинский, напялив спальный колпак на голову, давно спит в своей постели. Бдительный Константин не появится здесь раньше семи часов. Времени с лихвой хватит, чтобы осмотреть дом сантиметр за сантиметром и преспокойно удалиться, включив охранную сигнализацию.

Лиза оставила сапожки у порога и двинулась за Серебровым в глубь дома…

– Я возьму на себя спальню, а вы осмотрите кабинет, – приказал он. – Возьмите фонарик, он вам понадобится. Только старайтесь убирать все на свои места. Будет плохо, если Вощинский заметит беспорядок.

Дубровская хотела возмутиться. С какой стати Серебров обращается с ней, как с никчемной помощницей? Она провела все расследование самостоятельно, и если бы не досадная ошибка в самом конце, Елизавета сама бы инициировала поиски в доме Серебровых. Она дала себе слово поставить Дмитрия на место сразу после того, как операция будет завершена и они найдут браслет. А пока ей оставалось одно – обследовать кабинет.

Лиза зашла в темное просторное помещение. Свет от уличных фонарей, проникая в комнату через неплотно задернутые шторы, расчертил пол причудливыми полосами. Луч от фонарика скользнул по книжным полкам, отразился в зеркале и, совершенно неожиданно, выхватил из темноты чье-то лицо.

– Боже мой! – вскрикнула Лиза, холодея от ужаса.

Но тревога оказалась напрасной. На нее смотрело портретное изображение Инги Серебровой. Надменное лицо с презрительным изгибом тонких губ. Ни дать ни взять – царица! Величественная, умная, решительная.

– Что случилось? – вбежал в комнату Дмитрий. – Вы кричали?

– Я? Да, – нехотя призналась Лиза. – Там портрет. Я просто не ожидала.

Сереброву были очень хорошо понятны ее чувства. Сам он, наталкиваясь порой на стальной взгляд картинного изображения своей супруги, испытывал знакомое чувство страха. Ничего не скажешь, художник постарался! Был бы Дмитрий сейчас хозяином особняка, непременно поместил бы портрет в чулан, где ему и место.

– Возьмите себя в руки, – посоветовал он Лизе. – Скоро кошмар закончится. Если хотите, мы будем искать вместе…

– Да, я хочу, – ответила Лиза, сознательно отказываясь от всех своих амбиций. Черт с ним, не ей здесь командовать!

Они начали поиски. Дубровская обследовала книжный шкаф, Серебров принялся за письменный стол. Действовать старались быстро, но все равно работа шла черепашьим шагом. Коробочки, папки, футляры следовало перетряхнуть, а потом их содержимое разложить по местам. Задача непростая, тем более что поиски велись почти на ощупь, от фонариков не много было проку. Конечно, если бы они позволили себе включить верхний свет, работа пошла бы веселее.

Внезапно Лиза остановилась и прислушалась.

– Там кто-то ходит! – сказала она нервно. – Я слышала скрип половиц.

– У нас нет половиц, – усмехнулся Дмитрий. – У нас паркет.

– Все равно! Я слышала скрип.

– Ну, вы прямо как Вощинский! – хихикнул Серебров. – Ему тоже, с ваших слов, чудятся шаги и всхлипы. Может, сейчас сюда зайдет Инга со свечой в руках и в белом саване?

– Помолчите! – шикнула на него Лиза. – Неужели нельзя не говорить глупостей?

Какое-то время они работали молча. Серебров оставил в покое стол и перешел к сейфу. Выгреб все его содержимое под ноги и теперь, ползая по полу, пытался разобраться в ворохе мешочков, бархатных коробочек и небольших шкатулок.

– Интересное дело! – удивлялся он вполголоса. – В прошлый раз я не нашел здесь даже булавки. А теперь посмотрите, драгоценности Инги вернулись, словно их никто и не забирал.

– Давай-ка без лишних рассуждений! – зашипела на него Дубровская. – Мы ищем браслет и проваливаем отсюда.

– Зачем же проваливать с пустыми руками? – озадачился Серебров. – Мне нужны деньги. Впрочем, и ваш труд требует оплаты.

– Мне не нужны побрякушки покойницы! – отрезала Лиза. – Кроме того, если Вощинский хватится пропажи, у нас могут быть неприятности.

– У кого это у нас? – уточнил Дмитрий, задумчиво перебирая в руках колье из сапфиров. – Вас вряд ли кто заподозрит. А мне, честно говоря, все уже безразлично. Кроме того, я не совершаю кражу – беру лишь то, что мне принадлежит по закону.

– По закону все принадлежит Вощинскому!

– Экая незадача… – притворно опечалился Серебров. – Значит, я должен все отдать безутешному родственнику и любовнику моей жены, а сам остаться с пустыми карманами? А что прикажете мне делать завтра, когда ваша матушка вернется домой? Опять идти на вокзал? Не хочу, надоело! Возвращаться в изолятор? Никогда!

Дубровская поняла, что бесполезно разъяснять отчаявшемуся человеку положения закона. Тем более делать это сейчас, когда она сама, по сути, преступила допустимую черту, вторгшись в чужое жилище.

– Послушай, Дмитрий, давай продолжим поиски, – попросила Лиза мягко. – Я обещаю тебе, что ты не вернешься ни на вокзал, ни в изолятор. Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь!

Он посмотрел на нее и нехотя кивнул.

Работа продолжилась. Стучали дверцы шкафов, тихонько бряцали запоры, открывались и закрывались ящики. Временами что-то падало на пол, и от неожиданности сообщники вздрагивали. Они были одни в пустом доме, но по какой-то непонятной им причине старались действовать очень тихо, а говорить вполголоса, словно боясь нарушить чей-то покой. Внезапно раздался громкий щелчок, будто где-то захлопнулась дверь. Дубровская замерла.

– Ты слышал? – произнесла она, еле шевеля губами. – Сейчас ты слышал звук? Или мне опять показалось?

– Нет, не показалось, – ответил Дмитрий.

– Но кто там может быть? – приглушенно воскликнула Лиза.

– Не поднимайте паники. В большом доме иногда бывает такое.

Лиза понимала, о чем идет речь. Проживая в особняке Мерцаловых, она не раз пугалась, когда тишину ночи нарушали посторонние звуки. Казалось, что дом живет своей внутренней жизнью, отдельной от жильцов: дышит, кряхтит, недомогает. Конечно, чаще всего непонятному шуму находилось вполне материальное объяснение: скрипело рассохшееся от времени дерево, гудел ветер в печной трубе, гудела в трубах вода. Но Дубровская была уверена, что без мистики все равно не обходится, что особняк – живой организм, способный чувствовать и переживать. Кто знает, может, дому Инги не пришлось по вкусу вторжение нежданных гостей?

Внизу щелкнул выключатель, и слабый рассеянный свет проник в кабинет. Стало ясно, что в доме «гости» не одни. И вряд ли в дело вмешались потусторонние силы – привидения не включают свет, они отлично ориентируются в темноте.

– Господи, что делать? – пискнула Елизавета, отчаянно оглядывая кабинет в поисках укрытия.

Серебров тоже выглядел неважно. Он подбежал к окну и откинул в сторону бархатную портьеру.

– Здесь решетка! – простонал он в отчаянии.

Ну, разумеется, какой же загородный дом обходится без решеток?

– Спрячемся за шторой, – предложила Лиза. – Только сначала забросим вещи в ящики.

Они начали как безумные ползать по полу, собирая все, что попадало под руку. Нужно было спешить, поэтому книги, коробки, бумаги, драгоценности отправлялись в ящики стола без разбору. Сообщники стукались лбами, расходились в стороны, пыхтели, как два трудолюбивых китайца на сборе урожая.

Свет вспыхнул, когда их спешная работа подошла к концу и Елизавета с Дмитрием укрылись в глубине портьер…

Глава 35

Мерцалов, потеряв надежду, наматывал круги по сонным улочкам пригорода. Окна большинства домов были темными. Люди отдыхали после дневных забот, отгородившись от мира шторами, дверями, заборами. Им не было дела до ночного странника, лишенного покоя. Им не было дела ни до чего. Они только желали, чтобы им никто не мешал. И имели на то право.

Андрей вдруг вспомнил, что где-то в этом районе находится особняк Серебровой. Как-то раз он даже проезжал тут с Вощинским, и Павел Алексеевич не без гордости показал ему обсаженный со всех сторон парком дом современной конструкции, сказав, что он достался ему в наследство от сестры, преуспевающей деловой женщины, бесславно погибшей от рук собственного супруга. Защитой преступника как раз занималась Елизавета, и если бы не ротозейство отдельных представителей правоохранительных органов, Дмитрий Серебров давно бы уже отбывал заслуженное наказание в местах не столь отдаленных.

Конечно, было бы глупо заявляться к Вощинскому посередине ночи, да у Андрея не было планов на визит, но путь его сейчас лежал именно в ту сторону. Мерцалов решил проехать мимо особняка, затем свернуть на перекрестке направо и выбраться на шоссе, откуда он съехал с целью обнаружить следы пропавшего автомобиля супруги. Было ясно, что сегодняшняя операция закончилась для него полной неудачей. Но Андрей не сомневался, что его поражение является временным и в следующий раз он непременно настигнет изменницу.

Тем временем пошел снег. Он падал крупными хлопьями в весеннюю грязь, создавая ощущение того, что за окном канун Нового года, а вовсе не весна. Мелькнуло красивое старинное здание из красного кирпича, бывшее некогда гимназией, а сразу за ним, как помнил Мерцалов, располагались владения Вощинского.

Андрей притормозил на минутку, любуясь тем, как в свете фонарей искрится падающий снег. Особняк, красиво подсвеченный по фасаду, показался ему намного привлекательнее, чем днем. В окнах второго этажа горел в свет, красноречиво свидетельствуя о том, что новый хозяин находится в доме.

«Э, да Вощинский лукавил, говоря мне, что не может находиться в особняке после смерти любимой сестры», – подумал он с улыбкой.

Фары выхватили из темноты растущих у дороги кустов отсвет какого-то большого темного предмета. Андрей присмотрелся внимательнее. Кажется, припаркованный в укромном месте автомобиль. В жирной весенней грязи были хорошо различимы ведущие в заросли две глубокие колеи. Государственный номер, появившийся из темноты ярким белым прямоугольником свете фар, не оставил никаких сомнений. Автомобиль Елизаветы!

«Что такое? – Мерцалов был в недоумении. – Лиза в такое время в гостях у Вощинского? Да еще не одна?»

Сделанное им открытие сбило Андрея с толку и требовало осмысления. Что делает его жена в особняке Павла Алексеевича? Вощинский – глубоко порядочный человек, и он бы не стал потворствовать супружеской измене, принимая под своим кровом двух любовников. Впрочем, если бы они искали уединения, то им не стоило проделывать такой долгий путь. Квартира матери Дубровской все равно пустовала. Сплошные загадки…

Хотя почему он решил, что Вощинский принимает гостей? Быть может, он у себя дома, в теплой постели, а особняк его сестры – в распоряжении Елизаветы и ее любовника. Конечно, все сходится! Павел Алексеевич не в курсе их ночного визита. Не случайно голубки спрятали автомобиль в гуще деревьев за воротами – побоялись оставить его на территории особняка. Машина не иголка, она сразу же бросится в глаза. Вот только, что нужно Лизе и ее Аполлону ночью в чужом доме?

Аполлону?

Андрей отчаянно схватился за ниточку, понимая, что, если он постарается, у него будет шанс распутать весь клубок. Итак, Аполлон. Аполлон… Так он некогда называл Дмитрия Сереброва, красавчика с безупречной фигурой и нечистой совестью. Именно он убил свою супругу и бросился в бега. Его до сих пор не нашли. Стало быть, он где-то скрывается. А вот это его дом, вернее, теперь особняк Вощинского, но все же место, где некогда произошло преступление. Так, значит, таинственный незнакомец с широкими плечами и есть Дмитрий Серебров?

Открытие было столь ошеломляющим, что Андрей едва не отпустил руль. Конечно, как он только раньше не догадался! Теперь стало ясно, кто скрывался в родительской квартире Елизаветы. Вот он каков, любовник без жилплощади! Но что Лиза с ним вдвоем делает здесь глубокой ночью?

Внутренний голос издевался: «Что могут делать любовники ночью? Ты что, Мерцалов, вчера родился?» Но разум корректно возражал: «Остынь! Если ты имеешь в виду занятия любовью, то голубкам незачем было тащиться сюда на ночь глядя. Как пить дать, их появление тут как-то связано с расследованием Лизы».

«Господи! Да угомонится она хоть когда-нибудь?» – подумал Мерцалов, но в душе его забрезжила надежда. Быть может, не было никакой супружеской измены, а ночная вылазка его жены является не чем иным, как очередным адвокатским экспериментом?

Так оно было или не так, Мерцалову предстояло еще разобраться, но, поскольку в деле был замешан беглый преступник, разумно было бы поставить в известность правоохранительные органы. Серебров обвиняется в убийстве двух женщин, и у Андрея не было оснований сомневаться в правильности выводов следственной группы. Лиза, в силу своей исключительной доверчивости, могла попасть под влияние обаятельного преступника и не осознавать опасности своего положения. Конечно, будет нелегко объяснить супруге, что он руководствовался только благими намерениями, но Мерцалов не сомневался, что все-таки нужные слова у него найдутся. Но потом, позже. А пока он решительно набрал телефонный номер…

Глава 36

За портьерами оказалось невыносимо душно и пыльно. Положение осложнялось еще и тем, что требовалась отменная выдержка, чтобы стоять, как каменное изваяние, не шевелиться, не чихать и не чесаться. Непросто было и предугадать, насколько затянется визит нежданных гостей. То, что их двое, сообщники поняли сразу же. Тишину кабинета нарушили два голоса – женский и мужской. Они говорили попеременно, но женщина, определенно, доминировала.

– Все это мне очень не нравится, – говорила она недовольным тоном. – Ты хозяин дома и, стало быть, должен находиться в курсе всего, что тут происходит. Почему сигнализация оказалась отключенной?

– Я обязательно скажу Константину, – оправдывался мужчина. – Ума не приложу, как так могло выйти. Он обычно очень щепетильно относится к подобным вещам.

Слышимость за портьерами была не слишком хорошей, и часть слов терялась, прочно увязая в складках тяжелой толстой материи. Но то, что мужской голос принадлежит Вощинскому, сообщники поняли почти сразу. Однако было совершенно неясно, что он делает здесь глухой ночью в обществе незнакомой дамы.

– Мне хочется быстрее убраться отсюда, – обнадежил сообщников женский голос. – Этот дом действует мне на нервы. Я не могу чувствовать себя комфортно там, где кому-то проломили кочергой голову. Чертовски неприятная ситуация, не правда ли? Надеюсь, произошедшее не повлияет на будущих покупателей. Люди бывают так чувствительны!

Кажется, затем последовал короткий смешок, и женщина продолжила:

– Надеюсь, ты уже занимаешься продажей особняка?

– Я совсем недавно получил документы на наследство, – проговорил Вощинский. – Все равно раньше мне никто бы не позволил совершать сделку.

– Поторопись. У меня такое предчувствие, что у нас с тобой в распоряжении не очень много времени. Да еще сложилась неприятная ситуация с беглецом… Пока он на свободе, может произойти что угодно!

Елизавета чувствовала, что у них с Дмитрием похожее положение. Время явно не желало играть на их стороне. Еще несколько минут в духоте и пыли, и она не поручится за то, что ей удастся удержаться на ногах. В легких ощущался явный недостаток кислорода, а в глазах уже летали золотые мушки. Даже вдохнув полной грудью, она не ощущала облегчения, напротив, возникало непреодолимое желание почесать нос и чихнуть.

На свой страх и риск Дубровская проделала среди портьер щелку, через которую тоненькой струйкой в закуток начал вливаться свежий воздух. Ко всему же, как оказалось, образовался неплохой «глазок» для наблюдения.

Женщина расположилась в кресле спиной к Лизе, а Вощинский немного поодаль, рядом со старомодным бюро, на полированную столешницу которого он бросил свою шляпу. Они находились в дальней части кабинета, и Дубровская могла не опасаться, что ее едва заметные перемещения бросятся кому-нибудь в глаза.

Незнакомка, по всей видимости, была не особо молода. Во всяком случае, юной девушкой ее точно не назовешь, даже глядя со спины. Густые волосы, уложенные в высокую прическу, приоткрывали сильную короткую шею и широкие плечи, характерные больше для мужчины, чем для женщины. Руки, лежащие на подлокотниках кресел, казались ухоженными, но уже не блистали безупречной молодой кожей. Но сильнее всего возраст выдавал голос – с сильными властными интонациями и непоколебимой уверенностью, звучащей в каждом слове, какое бы ни произносила ночная гостья.

Речь шла о каких-то нерешенных финансовых вопросах, и незнакомка явно могла дать сто очков вперед Вощинскому. Потом они говорили что-то о билетах на Кипр, купленных уже на следующую неделю, и женщина отдавала Павлу Алексеевичу короткие распоряжения, которые он тут же, чтобы не забыть, записывал в свою записную книжку, изредка кивая головой.

Дубровская так увлеклась созерцанием деловой пары, что не сразу заметила – с ней рядом происходит что-то неладное. Дмитрий, до той поры стоявший смирно, вдруг начал как-то странно оседать вниз. Елизавета толкнула его кулаком в бок, призывая сохранять самообладание. Сереброву же намного легче, он ведь стоит рядом с окном. Но Дмитрий не желал проявлять выдержку и благоразумие, а вращал глазами, как душевнобольной, и дышал часто-часто, словно желая перевести на себя и без того скудный запас кислорода в пространстве за шторами.

Дубровская толкнула его еще раз и выразительно округлила глаза, что на языке пантомимы должно было означать: «Что с тобой?» Или: «Какого черта?» Серебров прошелестел губами что-то непонятное. Потом повторил еще раз. «Она… Она…» – услышала Елизавета, но ровным счетом ничего не поняла. Чему удивляется Дмитрий?

Тем временем женщина встала, повернувшись вполоборота к портьере, и теперь Лизе хорошо было видно ее лицо: крупные черты, стальной взгляд, плотно сжатые губы. Дубровская могла поклясться, что видела ее где-то раньше. Но вот где?

Озарение пришло внезапно. Так же, как молния разрезает стрелой мрачное грозовое небо, так и догадка – нелепая, невероятная в своей сути! – застала ее врасплох. Дубровская задохнулась, издав приглушенный возглас.

Перед ними была Инга Сереброва.

Мерцалов нервничал. Он сделал все так, как просил его следователь. Но группа захвата почему-то задерживалась, а у него иссякло терпение. Андрей припарковал машину так, чтобы отрезать сообщникам пути к отступлению, сам же затаился в кустах, ощущая себя полным идиотом. Быть может, его жене сейчас грозит опасность, а он отсиживается в укромном месте, как последний трус, дожидаясь прибытия милиционеров? Но приказ следователя был категоричен:

– Сами в дом не суйтесь. Не исключено, что преступник вооружен. За супругу не бойтесь, вряд ли ей сейчас что-нибудь угрожает. Судя по всему, он ей очень доверяет.

Мерцалов задал себе вопрос, не выйдет ли его вмешательство боком Елизавете, но поспешно отогнал неприятную мысль. Все-таки сначала нужно вырвать ее из рук опасного преступника, а уже потом думать, что делать с претензиями правоохранительных органов. Впрочем, Андрей не сомневался, что его влияние и связи помогут решить проблему почти безболезненно.

Он вынул из кармана мобильный телефон. Стоило ли еще раз звонить следователю? Пожалуй, нет. Занимать линию, взывая о том, чтобы помощь поторопилась, вряд ли было сейчас разумно. Но находиться в бездействии Мерцалов не мог. Он должен был переговорить с Елизаветой. О чем? О том, что она в опасности. О том, что помощь уже близко. О том, что он идет ей на помощь.

Андрей быстро набрал знакомый номер. Из трубки понеслись далекие, равнодушные гудки. Елизавета не выходила на связь. Он посмотрел на часы. «Жду еще десять минут и иду в дом, – решил он для себя. – У меня просто нет другого выхода!»

Телефон заходился голосом популярного певца, а Дубровская ощущала себя так, словно ей поют реквием. Конечно, она должна была проявить предусмотрительность и отключить его перед тем, как зайти в чужой дом. Признаться, она так и хотела сделать, но меры предосторожности успешно вылетели из ее головы сразу же, едва она вторглась в ночные владения Инги Серебровой. Теперь уже было поздно сожалеть и каяться. Поскольку Вощинский и его спутница должны были обладать врожденной глухотой, чтобы не расслышать несущийся из-за портьер телефонный сигнал.

– Что это? – обалдело произнес Павел Алексеевич, обводя испуганным взглядом кабинет. – Какая-то музыка?

Сереброва не стала отвечать, а сразу же направилась в сторону окна и одним движением руки отбросила в сторону портьеры, являя миру двух съежившихся людей. Те часто моргали глазами от яркого света, ощущая себя беспомощными, как новорожденные котята.

– Итак, кто тут у нас? – проговорила Инга, рассматривая сообщников. – Мой милый муж. Вот так встреча!

Казалось, неожиданное открытие не вызвало у нее никакого душевного потрясения. Во всяком случае, голос ее звучал ровно, без истерики, да и внешне волнение у нее никак не проявлялось. Остальные участники сцены потеряли голос и самообладание.

Вощинский зачем-то водрузил на голову шляпу и плюхнулся в кресло, в котором перед тем сидела Сереброва. Аристократическую невозмутимость, словно губкой, стерло с его лица, и теперь он являл собой образчик перепуганного гражданина, заставшего в своем доме парочку воров. Сами застигнутые врасплох ночные гости выглядели не лучше. Елизавета отвернулась в сторону, будто восточная женщина, смущаясь открытости своего лица. А Дмитрий стоял, вперив глаза в носы своих ботинок.

– Как я полагаю, ты не собираешься бросаться мне на шею, благодаря бога за мое чудесное воскрешение? – насмешливо проговорила Инга, обращая свой вопрос к растерявшемуся супругу. – Ну что же, еще один щелчок по моему самолюбию!

– Ты же умерла, Инга… – выговорил Серебров не очень-то умную, учитывая сложившиеся обстоятельства, фразу.

Сереброва развела руками, словно предлагая убедиться, что она жива и состоит, как и прежде, из плоти и крови. Никаких полощущих крыльев за спиной или крючковатого носа и длинного хвоста у нее не наблюдалось и в помине.

– Удивляешься тому, что ты убил меня, а я жива? – спросила она, довольная произведенным эффектом. – Чудеса иногда бывают, почитай Библию. Я умерла, а потом воскресла, чтобы покарать грешников.

– Ничего не понимаю, – забормотал Дмитрий, проводя рукой у лица, словно отгоняя видение. – Как это могло случиться?

– А тут и понимать нечего, – заговорила вдруг, неожиданно для самой себя Елизавета. – Не было никакого убийства. Ингу Сереброву никто не убивал. Она инсценировала собственную смерть, желая спасти себя и свое имущество от преследования правоохранительных органов. Почему только я раньше не доверилась интуиции? Давно бы уж обо всем догадалась.

Инга выслушала обвинение молча. Потом вздохнула и, обращаясь к Дмитрию, укоризненно произнесла:

– Как я вижу, милый, ты пришел не один. С ума сойти! А ведь прошло не так уж много времени со дня моей безвременной кончины. Обидно… Но кто она, твоя сообразительная подружка?

– Это Дубровская, – обрел снова голос Вощинский. – Никакая она ему не подружка. Хотя тут уже даже черт не разберет. Во всяком случае, до недавнего времени она приходилась ему адвокатом.

– Вот как? – наигранно удивилась Инга. – А что же делает адвокат ночью в чужом доме?

– Елизавета Германовна помогает мне решать некоторые правовые вопросы, – заявил Дмитрий, уже немного придя в себя после пережитого потрясения.

– Вижу, вижу, какие вопросы вы решали, – насмешливо произнесла Сереброва, выдергивая из кармана мужа бриллиантовую змейку. – Неужели тебе твой замечательный адвокат не сказала, что брать чужие вещи нехорошо? Можно сказать, кража в крупных размерах.

– Она говорила мне, но… – начал оправдываться Дмитрий.

– Вы имеете в виду покушение на кражу, – вставила не к месту Лиза. – Но тут как посмотреть. Если вы живы и ваш брак не расторгнут, то он взял лишь то, что, по сути, является и его имуществом тоже.

Сереброва заморозила ее взглядом.

– Не терплю адвокатов! – воскликнула она. – Они имеют дурное свойство выворачивать ситуацию наизнанку, так что сразу и не разберешь, где правда, а где ложь.

Она подошла к Елизавете и уставилась на нее, словно желая проделать с ней такой же фокус – вывернуть наизнанку ее мысли.

– Так что вы, милочка, говорили тут насчет какой-то инсценировки моего убийства?

Лиза была в затруднительном положении. Здравый смысл тихонько советовал ей не показывать чрезмерной осведомленности в делах Серебровой. Кто знает, к чему это может привести? Но, с другой стороны, ей не терпелось проверить правильность своих выводов. Тем более – в присутствии основной фигурантки расследования. Кроме того, она уже начала говорить, стало быть, пришла пора продолжить…

Глава 37

Дубровская вздохнула и обвела глазами аудиторию, как делала обычно в зале судебных заседаний перед началом прений сторон. Публика на сей раз подобралась благодарная, готовая выслушать ее от начала до конца.

– Вообще-то изначально у меня была такая версия, – скромно призналась она, начиная свою речь. – Труп, найденный в овраге, невозможно было опознать, и возникал закономерный вопрос: а Сереброва ли найдена в обгоревшем джипе? Разумеется, все неясности могла разрешить генетическая экспертиза, но тут незадачливых сыщиков ожидала неудача – у Инги Петровны не оказалось кровных родственников, а значит, сравнительное исследование произвести было нельзя. Павел Алексеевич Вощинский, понятно, для такой роли никак не подходил. Тогда в деле и появился тот самый парик, вернее шиньон, изготовленный якобы из волос Серебровой и пылившийся без надобности в ящике ее стола. Для исследования ведь достаточно и волоса. Эксперты, сравнив материал с места происшествия и злосчастный шиньон, решили однозначно: труп в овраге и есть Инга Сереброва. Надо ли говорить вам, какое парализующее воздействие оказывают на суд доводы эксперта? Госпожа Сереброва именно на это и рассчитывала, организуя собственное «убийство». После того, как было озвучено заключение генетической экспертизы, никто и слышать не хотел о версии инсценировки преступления.

– Но вас ведь тем не менее что-то смутило? – задала вопрос Инга Петровна. – Внешне все было проделано безупречно.

– Да уж, – согласилась Лиза. – А смутил меня именно шиньон. Слишком уж вовремя он появился и направил процесс расследования совершенно в другое русло. К тому же я, изучив ваши семейные фотографии, пришла к выводу, что вы никогда не были поклонницей длинных волос, а предпочитали короткую стрижку. Спрашивается, в какой период времени вы смогли отрастить шевелюру, пригодную для изготовления шиньона? И главное, зачем он вам понадобился? Вы – женщина деловая, жесткая, не любительница громоздких башен на голове. То, что сейчас вы немного изменили имидж, полагаю, является не данью моде, а вызвано необходимостью конспирации. Не так ли? Стало быть, шиньон принадлежит не вам, а той несчастной даме, труп которой обнаружили в обгоревшем джипе. Полагаю, ею оказалась какая-нибудь безродная бродяжка, чье тело взяли из морга. Изготовить шиньон из срезанных волос, надеть на пальцы женщины пару ваших колец было лишь делом техники, порученным какому-нибудь недобросовестному санитару. Но каков эффект! Генетическая экспертиза – это вам не баран чихнул. Я и сама посчитала возникшую у меня версию фантастической, неправдоподобной. Мне легче было поверить, что виновником вашей гибели являлся уважаемый Павел Алексеевич.

– Я? Почему я? – раздался обиженный, как у ребенка, голос Вощинского. – Я никогда бы не смог причинить Инге вреда.

Женщины оставили реплику Павла Алексеевича без ответа.

– В ту ночь все было разыграно как по нотам, – продолжила Дубровская. – Инге Петровне повезло, ведь в назначенный для операции день «Х» Дмитрий сам предложил устроить романтический ужин, отпустив прислугу. Сереброва предложение приняла и под удобным предлогом накачала беднягу снотворным. Остатки средства были обнаружены экспертом в одном из бокалов, что и послужило для следователя поводом утверждать, что Инга Сереброва была доведена злоумышленником до беспомощного состояния. На самом деле беспомощен был Дмитрий. Отсыпаясь в супружеской постели, он и не подозревал, что на первом этаже кипит бурная деятельность: имитируются следы семейной ссоры. Проснувшись наутро с головной болью, он мало что соображал. И опять же на руку Серебровой, не так ли? Свидетели отмечали, что в тот день хозяин был «малость не в себе». В его растерянности и непоследовательности все видели подтверждение виновности. Но каково было ему, очнувшемуся после многочасового забытья, очутиться в перевернутом вверх дном доме и среди людей, подозревающих его в непонятном для него злодеянии?

Тут Елизавета остановилась, вглядываясь в лица слушателей, словно пытаясь найти в них понимание.

– Жаль, что мы не в зале суда, – усмехнулась Сереброва. – Там бы ваше красноречие хотя бы принесло пользу.

Дубровская вздохнула. Выжать слезу у Инги Петровны было столь же сложно, как добывать из камня огонь. Но ведь она и не ставила перед собой подобной цели.

– Но главный вопрос заключался не только в том, как, но и зачем проделала Инга Петровна столь хлопотную операцию, – подчеркнула Лиза.

– Не сомневаюсь, вы и здесь нашли верный ответ? – спросила Инга, окидывая адвоката недобрым взглядом.

– В общих чертах, – подтвердила Дубровская. – У вас возникли большие проблемы с законом. До последнего времени вам удавалось относительно успешно решать неприятные вопросы, не доводя до возбуждения уголовных дел. Но обстоятельства последнего года вашей работы в строительной фирме «Эдельвейс» складывались не в вашу пользу. Произошло несколько несчастных случаев с рабочими по причине несоблюдения ими элементарных правил техники безопасности, что могло поставить крест на вашей карьере. Кроме того, вскрылась афера с отчетными документами, заголосили обманутые дольщики. Вам светили привлечение к уголовной ответственности, причем по нескольким статьям, и приличный срок лишения свободы. А имущество «Эдельвейса» пошло бы с молотка, покрывая причиненный вами немалый ущерб. Предвидя печальную развязку, вы поспешили предпринять меры, распродав имущество фирмы или переведя его в собственность «Стройиндустрии», во главе которой стоял Вощинский. Припрятав таким образом денежки, вы решили позаботиться и о себе. Какой толк в особняках и яхтах, если ты сидишь на тюремных нарах и не можешь воспользоваться своим богатством? Разграбив собственную фирму и инсценировав свое убийство, вы решили все вопросы. На «нет», как говорится, и суда нет. С кого спрашивать, если хозяйка «Эдельвейса» лежит погребенная в семейном склепе, а в офисе ее фирмы трудятся чокнутый Павел Осипович да юный юрист Степан? Правда, имелись у вашей грандиозной задумки некоторые «минусы», но ведь вам до них не было никакого дела. Догадываетесь, о чем пойдет речь?

– Не представляю, – отозвалась Инга Петровна.

– Я говорю о Дмитрии Александровиче и скромной девушке Норе, – пояснила Лиза. – Ну, что касается вашего мужа, тут все предельно ясно. Самовлюбленный охотник за богатыми невестами, с вашей точки зрения, заслуживал наказания. Проведя пятнадцать лет в заключении, он вышел бы на волю тогда, когда от его красоты остались бы одни воспоминания. Нора Малинина, выдаваемая за маникюршу, появилась в вашем доме не случайно. Сбивая молодого мужа с пути истинного, она готовила почву для будущего расследования. Вроде бы ее роль невелика, но именно благодаря Норе дело засверкало необходимыми красками. Чего стоило покушение на вашу жизнь, совершенное в присутствии дюжины свидетелей на берегу озера! Инга Петровна мастерски разыграла роль утопленницы. Каково было ей, чемпионке среди юниоров по плаванию, тонуть в десятке метров от берега, которые она покрыла бы несколькими движениями тренированных рук? Ее «спасли». Самое бы время успокоиться, но нет! Она умело настраивает прислугу против своего супруга, да так, что каждый из тех, кто работал в доме, оказавшись в зале судебного заседания, совершенно искренне «топит» молодого хозяина. Как хороший художник, Инга Петровна выверенными мазками создает нужный эффект. Штрих – и вот вам пес Прутик, загубленный живодером Серебровым. Еще мазок! – и бедная, перепуганная горничная рассказывает о телефонном разговоре между хозяевами, где Дмитрий, подобно злобному чудовищу, изрыгает угрозы в адрес жены. Таким образом, когда наша мастерица создала нужный депрессивный фон жития семейства Серебровых, пришел черед цветовых эффектов. Тут уже в ход пошли свидетели-тяжеловесы: управляющий Константин и маникюрша Нора. Последняя, правда, по части обличающих доказательств явно перегнула палку, но суд уже не замечал таких нюансов, записывая все новые и новые очки в пользу обвинителя. Вот только бедная девушка не рассчитала. Активно помогая преступнику, она и сама стала нежелательной свидетельницей. Поэтому, как только появилась удобная возможность, ее убрали. Смерть Малининой списали опять же на Дмитрия, благо для этого было все, что нужно: мотив и возможность. И вот уже Серебров, с тянущимся за ним кровавым шлейфом, осваивает чердаки и подвалы родного города. А госпожа Сереброва, о которой никто никогда и не вспоминал иначе как с известной присказкой: «Пусть земля ей будет пухом!», готовила пути к лучшей жизни за рубежом. Пунктом назначения избран солнечный Кипр, не так ли? Признаться, последний факт я почерпнула только что из вашего разговора, дыша пылью портьер…

Дубровская остановилась, чтобы отдышаться. Тут, по законам жанра, должны были раздаться аплодисменты.

Их не последовало. Вместе с тем ее слушатели, каждый по-своему, переваривали обличительную речь. Павел Алексеевич, сидя с расстроенным лицом в том же кресле, вертел в руках шляпу, словно удивляясь, откуда она взялась. Серебров, насупившись, переводил взгляд с жены на ее любовника. Инга Петровна молчала выразительно. Во взгляде ее стальных глаз отчетливо прослеживалась напряженная работа мысли.

– Я вас недооценила, – проговорила она наконец, обращаясь к Елизавете. – Признаться, тему возможной кандидатуры защитника для своего мужа я даже не рассматривала, прекрасно осознавая, что ему назначат бесплатного адвоката. А что можно было от него ожидать? Присутствия на судебных заседаниях, единичных вопросов свидетелям и вялой речи в прениях. Кто бы мог подумать, – вот уж не укладывается в моей голове до сих пор! – что вы проделали такую грандиозную работу просто так, даже не из-за денег?

– У ее мужа денег столько, что она может позволить себе роскошь работать ради удовольствия, – отозвался Вощинский.

– Это мало что на самом деле меняет, – одернула его Инга Петровна. И, обращаясь к Елизавете, продолжила: – Мой муж не заслуживал такой защиты, но ему, как видно, повезло. Вы отличный адвокат, и при других обстоятельствах я бы предложила вам немалые деньги за сотрудничество. Но сейчас вы поставили меня в затруднительное положение, из которого нет выхода.

– Нет безвыходных положений, есть только неприятные решения, – повторила Елизавета однажды услышанное выражение. – Мне нужно от вас одно: вы должны помочь мне снять все обвинения с вашего супруга.

– И самой сесть в тюрьму? Да вы с ума сошли, что ли! Неужели, потратив столько усилий для того, чтобы стать свободной, я добровольно сдамся? Да еще из-за того, чтобы спасти какого-то проходимца. Вы шутите!

– Довольно, – засопел Дмитрий, – здесь меня уже достаточно оскорбляли. Если у Инги не осталось к нам вопросов, мы, пожалуй, пойдем.

– Да, так будет лучше, – согласилась Дубровская, делая шаг к двери. – У вас будет время обдумать создавшееся положение.

Инга Петровна недобро улыбнулась:

– И вы думаете, что сможете так просто отсюда уйти?

– А что, нам кто-то может помешать? – осведомился Дмитрий.

Вопрос застыл у него на губах, поскольку Сереброва, отогнув в сторону полу блестящего плаща, достала из-за пояса пистолет. И направила его в сторону своих незваных гостей.

– Вы никуда отсюда не уйдете! – сказала она, снимая оружие с предохранителя.

– Инга, что ты делаешь? – вскричал Вощинский, роняя на пол шляпу. – Опомнись! Он же может выстрелить!

– А ты думаешь, я собираюсь кого-то пугать? Поздно, милый. Проблему нужно решать радикально.

– Но ты же берешь на себя еще два трупа! – не унимался Павел Алексеевич. – Тебе ни за что не отвертеться!

Елизавета же, услышав, что ее при жизни уже величают трупом, невольно содрогнулась. Серебров стоял, парализованный страхом, разглядывая, как блестит в электрическом свете вороненая сталь.

– Не отвертеться, говоришь? – усмехнулась Инга Петровна. – Если ты мне поможешь, я выйду сухой из воды. Правда, тебе придется немного промочить ноги.

– Для тебя – все что угодно. Только не проси меня убивать!

– Это не потребуется, – заверила его Сереброва, держа своих заложников на прицеле. – После того как все будет закончено, ты вызовешь милицию и предъявишь им следующую версию. Госпожа Дубровская решила провести одно из своих следственных мероприятий ночью, чтобы ей никто не мешал. Что она искала в нашем доме – без особой разницы. Следователь прокуратуры, которого она периодически доставала результатами своих поисков, не удивится ее сумасбродству. Родственники Дубровской, привыкшие к ее ночным вылазкам, не заподозрят ничего особенного. Все бы для нее прошло благополучно, если бы не печальное совпадение: той же ночью, в том же доме, но часом раньше появился ее подзащитный, Дмитрий Серебров. Он спокойно обчищал сейф, выгребая оттуда семейные ценности, и не особо обрадовался визиту своего адвоката. Слово за слово, возник конфликт, нечаянным свидетелем которого явился настоящий хозяин дома, господин Вощинский. Он попытался вмешаться, но злодей, вооруженный вот этим пистолетом, уже произвел выстрел, смертельно ранив адвоката. Опасаясь стать очередной жертвой серийного убийцы, Вощинский напал на Сереброва. В нелегкой борьбе он завладел оружием, и в потасовке Дмитрий Серебров был застрелен. Ну, как вам версия?

Она обращалась к Дубровской, словно призывая ее дать правовую оценку придуманной только что сказке.

Елизавета пожала плечами.

– Вообще-то может и прокатить. Но Вощинского все равно осудят, – заметила она. – За превышение пределов необходимой обороны.

Инга улыбнулась:

– Ну, я думаю, наказание ему назначат условно. Это сущий пустяк, учитывая будущие годы, которые мы проведем вместе с ним на Кипре. Про меня, понятно, никто и не вспомнит. Ну а Елизавету Германовну наградят какой-нибудь грамотой. Посмертно.

Дубровскую не порадовала такая перспектива. Но, по всей видимости, Вощинскому также было что возразить. Он встал с кресла и осторожными шажками приблизился к Серебровой.

– Прошу тебя, дорогая, – нежно проговорил он, не сводя взгляда с дула пистолета. – Есть еще один вариант: мы уезжаем за границу, а они тут делают что хотят. Пусть нас объявят в международный розыск, мы найдем страну, откуда нас не выдадут. Мы будем вместе.

– По-моему, замечательный вариант, – проговорил вдруг молчавший до сих пор Серебров. – Очень-очень хороший вариант. Мы живы, а вы вместе. Катитесь куда хотите.

– Не болтайте ерунды! – разозлилась вдруг Инга Петровна. – Мы не успеем даже сесть в самолет, нас арестуют. Я не собираюсь верить этим двоим на слово.

– А поверить-то придется! – раздался вдруг громкий голос, и в проеме двери возникла мужская фигура.

– Андрей! – обрадовалась Елизавета. – Как ты вовремя! Меня тут, кажется, собираются убить.

– Ну, Инга Петровна не станет стрелять, – заверил ее Андрей, внимательно следя за пистолетом в руках Серебровой. – Во дворе полно милиции, дом окружен. Зачем осложнять и без того сложное положение? Верно, Инга Петровна? Отдайте-ка мой пистолет…

Он протянул руку. Сереброва не подчинилась, отведя ствол в сторону, словно размышляя, что же ей с ним делать дальше.

Все произошло мгновенно. Павел Алексеевич, стоявший у нее за спиной, попытался вырвать оружие. Раздался выстрел. Вощинский упал как подкошенный. Елизавета присела, зажав голову руками. Пистолет упал на пол.

По лестнице уже бежали люди…

Глава 38

Когда на следующее утро Дубровская открыла глаза, то все произошедшее накануне показалось ей не более чем сном. И в самом деле, можно ли поверить в реальность ночного кошмара, когда в окна бьют неугомонные лучи весеннего солнца? Жизнь на Сосновой вилле шла своим чередом, и в ее неторопливой безмятежности можно было черпать для себя покой и умиротворение.

Дворник безжалостно разбрасывал оставшийся снег, словно для хозяев имело первостепенное значение, когда с лужаек сойдут последние островки зимы: сегодня или через неделю. Ольга Сергеевна отдавала кухарке распоряжения относительно обеда и ужина так, как делала вчера и два дня назад, так, как будет делать завтра и через месяц.

«Интересно, а если бы вчера меня, а не Вощинского задела шальная пуля, выпущенная из пистолета Серебровой, неужели все осталось бы по-прежнему? – спрашивала себя Лиза. – Ну, насчет солнца понятно. Оно встает и садится за горизонт вне зависимости от того, кто из людей родился, а кто умер. День за днем, год за годом оно совершает свой круговорот, от которого можно было бы сойти с ума, если бы мы жили вечно. И небо останется прежним, и облака, и лес на взгорке, если, конечно, его не вырубят под строительство дач. Ну а вот люди? Насколько значима для них чужая жизнь? Неужели дворник так же гремел бы лопатой, не вернись я вчера из дома Серебровых? А Ольга Сергеевна, с ее неизменным ритуалом семейных обедов, все так же донимала бы кухарку? Что оказалось бы сильнее: многолетняя привычка или дань памяти?»

Размышления вернули Дубровскую к событиям суматошной ночи. Финал ее можно было представить в нескольких картинках.

Итак, картина первая.

– Примите-ка вот эту дамочку, – говорит следователь двум плечистым ребятам в форме, прихватывая Сереброву за локоток. – Уж больно прыткая попалась. С виду, похоже, приличная, а стрельбу здесь устроила – аж дым коромыслом! Кто такая будете? – прокричал он в ухо задержанной, пытаясь голосом перекрыть невообразимый шум в доме.

Женщина и ухом не повела, только презрительно сощурилась.

– Ну, не хочешь – не говори. Сами разберемся.

– Инга Сереброва, – представил молчащую даму Мерцалов, ставший невольным участником сцены.

– Сереброва? Гм! Так и запишем, – отозвался следователь. – А вы кем Дмитрию Сереброву приходитесь? Мать?

Инга Петровна бросила на него взгляд, способный испепелить на месте кого угодно, но служитель закона, к счастью, оказался из породы толстокожих людей, не способных к воспламенению.

– Она жена Сереброва, – пояснил Мерцалов.

– Вот как? Жена… Разберемся! Постойте, какая жена? Ведь он убил свою жену, за что и должен понести заслуженное наказание.

Конец фразы следователя прозвучал менее уверенно, чем ее начало.

Мерцалов усмехнулся:

– Как видите, бывают случаи чудесного воскрешения.

– Что вы голову мне морочите? – вскипел следователь. – Инга Сереброва мертва. Я сам видел ее труп в морге. Она обгорела, как головешка. И кольца у нее на руках были. И джип искореженный. Я сам опознание проводил, так что не вешайте мне…

Предложение осталось незаконченным. Мужчина устремил взгляд на картину на стене в кабинете Серебровой, и в глазах его появился суеверный ужас.

– Ой, мамочки! – проговорил он еле слышно. – Правда, что ли? Вы и она… Вон та, на стене… Она и вы. Вы что, одна женщина?

– Подите к черту! – проговорила сквозь зубы Инга Петровна, отворачиваясь.

– Нет, вы уверены? – обратился следователь к Мерцалову. – Может, только ее близнец?

– Нет, Инга Петровна Сереброва, собственной персоной, – терпеливо проговорил Мерцалов, понимая, что нельзя сейчас требовать от следователя слишком многого.

– Ну что же, разберемся… – проговорил тот, смахивая со лба капельки пота.

Картина вторая.

Врач склоняется над неподвижным телом Вощинского, осматривает его, проверяет реакцию зрачков, трогает пульс.

– Он жив, – заявляет медик будничным тоном, словно речь идет о необходимости постановки клизмы. – Пуля прошла навылет, не задев кость. Скорее всего мужчина просто находится в шоке. Ничего страшного, быстро пройдет. Дайте ему нашатырь.

Елизавета и сама не отказалась бы от нашатыря, поскольку не в состоянии выйти из оцепенения: она все видит, все слышит и даже может внятно отвечать на некоторые обращенные к ней вопросы. Ее трогает за рукав Андрей. Она смотрит на него, не понимая, откуда он здесь взялся. И вообще, интересно знать, что делают здесь все эти шумные люди. Ее глаза слепят фотовспышки, в ушах не смолкает чудовищная какофония звуков: лязгают наручники, шаркают десятки ног, раздаются отрывистые команды…

Картина третья.

Серебров подставляет руки, позволяя надеть наручники. В голове Елизаветы срабатывает переключатель, и ее спокойствие разбивается вдребезги.

– Позвольте, что вы делаете? – кричит она, отталкивая Андрея. – Куда вы его ведете? Отвечайте! Я его адвокат.

– Серебров Дмитрий находится в розыске за совершение особо опасных преступлений, – бормочет человек в форме, защелкивая браслеты на запястьях арестованного. – Отойдите, гражданочка. Не стоит орать мне в ухо. Я всего лишь выполняю распоряжение начальства.

Дубровская бросается к следователю, который разговаривает с кем-то по телефону.

– Скажите им! – требует она, дергая мужчину за рукав. – Они должны отпустить Сереброва!

– Не мешайте, я разговариваю, – отрывисто бросает тот. Он уже пришел в себя и выглядит вполне сносно для человека, увидевшего воскресшего мертвеца.

– Вы не имеете права! Я обжалую ваши действия в суде!

– А я напишу на вас в адвокатскую палату, – устало говорит он, но все же убирает телефон. – Что вы от меня хотите?

– Я прошу отпустить моего клиента. Он невиновен!

– Мы разберемся. Пока обвинения с него не сняты.

– Но подождите, – вмешивается в разговор Андрей. – Инга Петровна Сереброва жива, стало быть, прежнее обвинение уже не имеет силы. Кроме того, стоя за дверью, я слышал: она фактически признала убийство Норы Малининой. В Вощинского стрелял опять-таки не Дмитрий. Что вы тогда собираетесь вменить ему в вину?

– Да хотя бы побег из следственного изолятора!

– Но позвольте! – задыхается от возмущения Елизавета. – Он сбежал из изолятора, где его содержали незаконно!

– Тем более, как законопослушный гражданин он должен был сидеть на нарах и ждать, когда восторжествует правосудие.

– Но это абсурд!

– И с абсурдом разберемся тоже!

Дубровская схватилась за голову, чувствуя, что сходит с ума.

– Ну вот что, – говорит она решительно. – Я еду с вами и обязуюсь убраться домой сразу же, как только в отношении моего клиента изменят меру пресечения на подписку о невыезде. А потом, так и быть, разбирайтесь!

– Ваше право, – бурчит следователь и обращается к Андрею: – Вам также придется проехать с нами. Вы являетесь важным свидетелем по делу, и ваши показания будут зафиксированы в протоколе.

Он какое-то время смотрит на Елизавету, потом опять на Андрея.

– Надеюсь, у вас к нам претензий не будет. А за все неудобства вы должны благодарить свою жену.

– Я догадываюсь, – улыбается Мерцалов. – Но мне не привыкать. Уже не в первый раз такое.

– И, судя по всему, не в последний… – глубокомысленно замечает следователь и поворачивается спиной.

Несколькими днями позже.

Ольга Сергеевна, сидя за вечерним чаем, обмахивалась газетой, словно на дворе был разгар лета. События последних дней всколыхнули ее уютный домашний мирок, и ей не терпелось узнать о них больше. Досадно, что сын и невестка ее стремления никак не разделяли, отвечая на вопросы односложно, словно боясь выдать какую-то тайну. И ее любопытство распалялось еще сильнее.

– Так вы говорите, что Вощинский и эта… как ее… Сереброва были любовниками? – сказала она, словно невзначай. – Какой кошмар!

– Как раз в этом ничего кошмарного нет, – заметил Андрей, подливая себе сливки в кофе. – Они просто любили друг друга. И имели на то право.

– Но позвольте, у Серебровой был муж! – возмущенно воскликнула Мерцалова. Она не переносила, когда кто-нибудь пренебрегал семейными ценностями.

– Дмитрий был лишь пешкой в чужой игре, – заметила Лиза. – Мы так и не узнаем, испытывала ли Инга Петровна какие-либо чувства к нему или он изначально играл роль жертвенного барашка. Парень был молод, красив. Но он являлся лишь нарядной вывеской с надписью «Официальный муж Инги Серебровой». По-настоящему ее сердце принадлежало Павлу Алексеевичу, ее верному другу и поклоннику с самых юных лет.

«Ах, как романтично! – подумала Ольга Сергеевна. – Пренебречь молодым красавцем-мужем ради старого, проверенного временем любовника…» Мерцалова уже простила влюбленной паре отступление от супружеской верности. Во всяком случае, в их истории не было пошлости, которая встречалась сейчас среди молодежи на каждом шагу.

– А я все думаю, может, пригласить Вощинского к нам на воскресный обед? – выдала она замечательную мысль, представляя, насколько занимательно будет общение со старым другом, про которого она сейчас знает самые сокровенные тайны. – Говорят, он идет на поправку. Пусть посидит у нас, развеется…

Мерцалов едва не поперхнулся кофе.

– Не думаю, что идея хорошая, мама, – заметил он осторожно. – Боюсь, в том, что произошло, Павел Алексеевич будет винить нас. Вряд ли мы составим ему отличную компанию для воскресного вечера.

– Да, конечно, – легко согласилась Мерцалова. – И во всем виновата, как всегда, Елизавета. Если бы она сидела дома, а не занималась своими расследованиями, все было бы по-прежнему. Мы сохранили бы семейного друга и могли пить по выходным чай!

– Но тогда невиновный человек остался бы в тюрьме. Неужели ты не понимаешь? – выразил недоумение Мерцалов, оставляя в покое бисквиты. – Ты забываешь также о том, что пострадала молодая женщина, Нора Малинина. Спору нет, на скользкую дорожку, которая привела ее к гибели, она ступила сама, но это не умаляет вины Серебровой. Инга Петровна должна быть наказана, и она будет наказана! При чем тут семейный друг и воскресный чай?

Мерцалова поджала губы. Она не имела привычки возражать сыну, хотя в глубине души считала, что тот имеет отвратительное свойство все излишне драматизировать. Прямо как сейчас! Ну, да бог с ними со всеми, можно ведь немного изменить тему разговора.

– Я все думаю, неужели такая приличная женщина, какой была Инга Сереброва, могла обагрить руки кровью? – задала Ольга Сергеевна очередной вопрос. – Это же чертовски неприятно! Спору нет, даже у меня чешутся иногда руки при мысли, что кухарка сожгла праздничный пирог, а увалень-дворник перепутал грязь с рассадой. Но дай мне в руки бейсбольную биту, я смогла бы разве что раскрошить ее об асфальт.

– И слава богу, мама, – улыбнулся краешками губ Андрей. – Меня это успокаивает. Видимо, Сереброва из другой породы людей.

– Но, милый мой! Мы совсем забываем о существовании могилы Серебровой. Ведь там, под мраморной плитой, покоится чье-то тело. Неужели Инге Петровне пришлось еще кого-то… – Тут женщина щелкнула пальцами и многозначительно посмотрела на невестку с сыном.

– Нет-нет, мама, – успокоил ее Андрей. – Бедняжка, которой устроили пышные похороны, умерла сама. При жизни она и не рассчитывала на подобные почести. Ее безымянное тело находилось в морге, и один оборотистый санитар продал его по сходной цене. По данному факту идет проверка. Я вот только думаю, неужели Сереброва сама покупала «мертвые души»?

– Инга Петровна особа трезвомыслящая и решительная, она брала на себя лишь интеллектуальную сторону преступлений, – заметила Лиза. – Черновую работу за нее выполняли другие люди. Кстати, на днях в одном из ломбардов изъяли гранатовый браслет, тот самый, который пропал с тела Норы в ночь убийства. Украшение сдал неопрятного вида мужчина, по виду обыкновенный бродяга. Документов, подтверждающих личность, у него при себе, конечно, не было. Скорее всего это и был убийца Малининой, снявший браслет с ее руки. Он получил в ломбарде на руки небольшую сумму и, довольный, убрался прочь. Сыщикам предстоит нелегкая задача, ведь доказательств, свидетельствующих о причастности Серебровой к убийству маникюрши, нет никаких. А сама Инга будет ссылаться на то, что произошло случайное стечение обстоятельств и Нору убил бродяга. Мало ли у нас преступников ходит по улицам и подъездам?

– Но ты, кажется, говорила про то, что в день убийства Норы во дворе ее дома маячила «Ауди» Вощинского? – вдруг вспомнил Андрей детали недавнего разговора. – Неужели Павел Алексеевич здесь как-то отметился?

Елизавета неопределенно покачала головой.

– Действительно, Вощинский несколько раз подвозил до дома Нору, выполняя просьбу Серебровой. Никакой связи между ним и девушкой не было, вопреки предположениям соседей. Что касается дня убийства и «Ауди» в соседнем дворе, то это весьма любопытное наблюдение, но шаткое доказательство. Сидела ли в машине сама Инга, контролируя тем самым ход преступления, мы скорее всего не узнаем. Да и вообще, была ли там та самая «Ауди» или похожая на нее машина, также неизвестно.

Лиза вздохнула и развела руками.

– Есть большая вероятность того, что Сереброва сможет выпутаться, если, конечно, у нее будет хороший адвокат.

– Такой, как ты? – усмехнулся Андрей.

– Может быть, – лукаво улыбнулась Лиза. – Ты же знаешь, мне всегда нравилось решать сложные задачи…

Вместо эпилога

Инге Серебровой предъявлено обвинение по целому ряду серьезнейших преступлений, в том числе ст. 306 ч. 3 Уголовного кодекса, предусматривающая ответственность за заведомо ложный донос, соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого и особо тяжкого преступления и с искусственным созданием доказательств обвинения. Как и предсказывала Дубровская, Сереброва отрицает убийство Норы, пользуясь тем, что бродяга, похитивший гранатовый браслет, так и не найден. Говорят, что ее интересы защищает известный адвокат.

Павел Вощинский с трудом оправился от перенесенного потрясения. Рана оказалась несерьезной. Но он пережил сильнейший психологический стресс, связанный с арестом Инги. Многолетняя дружба с семейством Мерцаловых дала трещину. Не помогли ни искренние соболезнования, ни приглашения на воскресные обеды.

Дмитрий Серебров не только развелся с коварной супругой, но также был признан потерпевшим по уголовному делу за заведомо ложный донос на него. Имя его представителя в процессе, разумеется, всем хорошо известно. Елизавета Дубровская пока обдумывает цифру, которая с лихвой компенсирует моральный вред, причиненный ее подзащитному.

Константин, верный управляющий домом Серебровой, по-прежнему трудится на своем посту. Указания о том, что необходимо сделать по хозяйственной части, он получает от Инги Петровны. Судя по всему, та надеется, что ее заключение не будет долгим. Константин также рассчитывает на это.

Роза и Потапов живут вместе, хотя свадьбу пока не сыграли. В отношении Розы вынесли приговор, осудив ее к шести месяцам условно. Но она не унывает, полагая, что за счастье нужно было заплатить.

Степан из фирмы «Эдельвейс» был немало обескуражен тем, что товарищ адвокат Дубровская не сможет оказать ему содействия в получении адвокатского статуса. Но Елизавета пообещала ему помочь в подготовке к квалификационному экзамену. Это для него неплохое подспорье, тем более что из фирмы «Эдельвейс» его уже уволили.

Андрей и Елизавета живут почти мирно. Мерцалов с тревогой ожидает, куда заведет супругу очередное уголовное дело, за ведение которого она принялась пару дней назад. Он тайно надеется увидеть ее в ближайшем будущем в декретном отпуске. Может, хотя бы тогда он сможет вздохнуть свободно. Однако кто знает?

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей:

«Как распознать фиктивный брак».

«Мне 35, ему 26. Я родилась и прожила всю свою жизнь в Екатеринбурге. Он приехал в мой город из небольшого поселка. Когда мы только собирались пожениться, все мои знакомые советовали не торопиться. Мол, присмотрись получше к жениху, нет ли у него корысти. Я от тех слов только отмахивалась, ведь Вадим был так нежен и заботлив. Обвиняла подружек в обыкновенной женской зависти. Еще бы! Молодой и красивый, к тому же без ума от меня. Короче, сыграли свадебку. Поначалу все было хорошо. Но вот потом стала я замечать, что мужа как подменили. Стал неласков, постоянно задерживается на работе. Вот сейчас я и задумалась. Неужели подружки были правы? Что мне делать?

Алевтина К., Екатеринбург».

Дорогая Алевтина! Может быть, вы торопитесь с выводами? Семейная жизнь – вовсе не ровная дорога, убегающая в лазоревую даль, а скорее всего – полоса с препятствиями, и от того, насколько виртуозно вы сможете преодолевать их, зависит долголетие вашего брака и семейное счастье. Но ваше письмо дало мне повод рассказать немного о фиктивном браке. Наверняка ваши подруги говорили вам об этом, правда?

Так вот, фиктивным называется брак, заключенный без намерения супругов (или хотя бы одного из них) создать семью, а лишь с целью получения имущественных и иных льгот. К таким «маленьким» радостям можно отнести: право на жилплощадь, право на регистрацию по месту жительства (раньше это еще называли пропиской), право на имущество супруга в случае его смерти и. т. д.

Решение о признании брака недействительным по причине его фиктивности может быть принято судом (ст. 27 Семейного кодекса).

Но если вы собираетесь добиваться признания вашего брака недействительным, то столкнетесь с большими сложностями в доказывании своей правоты. Ведь, как правило, недобросовестный супруг на определенное время сохраняет видимость семьи, так сказать, маскируется под примерного семьянина. Лишь потом, получив желаемое (право на регистрацию, право на пользование жилым помещением), предъявляет требование о разводе, о разделе имущества и т. п. Брак может быть признан недействительным лишь при доказанности факта регистрации брака без намерения создать семью. Значит, пострадавший супруг должен эти доказательства предоставить! Могут пригодиться свидетельские показания (где они теперь, ваши верные друзья и подруги?). Приготовьтесь аргументировать собственную позицию, обращая внимание суда на такие факты: как долго продержался ваш брак и как скоро в отношении к вам супруга произошли «необратимые изменения». Можно ли сказать, что вы вели совместное хозяйство? Помогал ли вам муж обустраивать дом, покупал ли вещи для общего пользования или, быть может, семейное гнездышко заботило только вас? Появились ли у вас дети, а если нет, то планировал ли ваш супруг пополнение семейства?

Если суд посчитает ваши доводы обоснованными и примет решение в вашу пользу, брак будет считаться не существовавшим вообще, и у вас обоих не возникнет ни личных, ни имущественных прав и обязанностей. Что это значит? Теряется право на ношение фамилии, взятой при регистрации брака; не возникает права пользоваться жилым помещением бывшего супруга; не будет права наследования и т. д. К имуществу, приобретенному в фиктивном браке, применяются положения Гражданского кодекса о долевой собственности, а не нормы Семейного кодекса.

Однако взвесьте все хорошенько. Быть может, ситуация спровоцирована нетерпимым отношением ваших знакомых к «неравному браку»? Тогда вам требуется семейный психолог, а не юрист. Удачи!

* * *

«Скоро мы собираемся пожениться. Я очень хочу иметь детей и желала бы удостовериться еще до свадьбы в том, что мой молодой человек здоров. Но пока он только смеется надо мной и к врачу идти отказывается. Ситуация усугубляется еще и тем, что у него есть старший брат, который живет в бесплодном браке. Слышала, что за границей существует обязательное медицинское обследование будущих супругов. Есть ли такое у нас? Могу ли я повлиять таким образом на своего молодого человека?

Дружинина Яна (г. Киров)».

Дорогая Яна! Могу понять вашу обеспокоенность и страстное желание иметь детей. Легкомысленное, бездумное отношение к собственному здоровью влечет печальные последствия. В Семейном кодексе есть статья 15, которая так и называется «Медицинское обследование лиц, вступающих в брак». Этой статьей предусмотрена возможность бесплатного медицинского обследования лиц, вступающих в брак, а также их консультирование по медико-генетическим вопросам и вопросам планирования семьи.

Наверняка вы понимаете, что медицинское обследование возможно лишь на добровольной основе. Таким образом, оно не является обязательным условием для заключения брака, и никто, кроме вас, разумеется, не будет настаивать на походе к врачу.

Кроме этого, результаты обследования составляют врачебную тайну и могут быть сообщены вам только с согласия вашего молодого человека. Конечно, вы можете быть возмущены и спросить меня, как же быть со случаями, когда будущий супруг утаивает наличие серьезного венерического заболевания или ВИЧ-инфекции? Вопрос, будем считать, является абстрактным и не касается ни вас лично, ни вашего молодого человека.

По результатам обследования лицу, у которого выявлена ВИЧ-инфекция, делается уведомление о необходимости соблюдения мер предосторожности в целях исключения распространения заболевания. Лицо обязательно предупреждается об уголовной ответственности за поставление в опасность заражения другого лица и само заражение. К сожалению (или к счастью?), и здесь врачебная тайна остается нерушимой.

Не хотелось бы обращаться к банальностям, но все-таки напомню, что брачный союз строится на любви и взаимном доверии. Что, однако, не исключает здорового прагматизма. Поговорите со своим молодым человеком еще раз, но все же имейте в виду: печальный опыт старшего брата не обязательно станет реальностью вашего брака.

* * *

«Мой муж пару лет назад уехал покорять Америку. У нас была договоренность, что, как только он устроится на новом месте, заберет нас с дочкой к себе. Однако время идет, дочка растет, а злые языки мне нашептывают, что он попросту от меня сбежал. Мне помогает его бывший друг. Мы, может, даже задумаемся о свадьбе. Но как быть? По закону-то я по-прежнему замужем.

Валерия Зубенко, Пермская область».

Дорогая Валерия! Если вы всерьез озаботились вашим новым семейным счастьем, то закон может вам в этом помочь. Пункт 2 ст. 19 Семейного кодекса говорит о том, что в некоторых случаях расторжение брака в органах загса может производиться не только по заявлению обоих, но и одного супруга (вне зависимости от наличия у них общих несовершеннолетних детей). Основанием к этому может быть признание судом супруга безвестно отсутствующим.

Вы наверняка уже поняли, что нужно делать. Конечно же, обратиться с соответствующим заявлением в суд. Согласно ст. 42 Гражданского кодекса, если в течение одного года нет сведений о человеке по месту его жительства, то он может быть признан безвестно отсутствующим. На основании судебного решения, по вашему заявлению, орган загса расторгнет ваш брак, а дальше свою судьбу будете решать только вы сами.

Возможно, вы меня спросите, что произойдет в случае, если блудный супруг все же возвратится домой, а вы уже будете наслаждаться семейной жизнью с новым мужем. На самом деле такая ситуация вполне реальна. Но волноваться не стоит. Согласно статье 26 Семейного кодекса новый брак в подобной ситуации препятствует восстановлению старого. Семью стоит беречь!

Хотите задать вопрос члену коллегии адвокатов Наталье Бороховой?

Пишите по адресу:

127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18, к. 5

Издательство «Эксмо», редакция № 1,

для Н. Бороховой. С пометкой «Вопрос адвокату».

Ответы на самые интересные вопросы ищите в следующих книгах Натальи Бороховой!

Content

Наталья Борохова
Адвокат Казановы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Вместо эпилога

Профессиональный адвокат Наталья Борохова отвечает на вопросы читателей: «Как распознать фиктивный брак».