Наталья Борохова

Волшебство для адвоката

Декабрьская поземка стелилась по тротуарам огромного города, путаясь под ногами спешащих по домам людей. На носу был Новый год с мохнатыми елками, фейерверками, подарками в хрустящей бумаге, но самого главного, без чего этот праздник казался таким же пресным, как еда без соли, на улицах в этом декабре не оказалось.

То грязно-серое месиво, хлюпающее на каждом шагу днем и покрывающееся скользкой коркой льда вечером, никак нельзя было назвать снегом. Пушистое белое чудо, которое должно было укрыть мерзлую землю, осесть шапками на фонарях, принарядить парки и детские новогодние городки, радовало глаз только на рождественских открытках. Неудивительно, что люди, подгоняемые ледяным, пронизывающим до костей ветром, спешили в тепло и уют своих домов и квартир, поминая недобрым словом глобальное изменение климата, из-за которого морозная русская зима постепенно превратилась в вялотекущую осень.

Впрочем, в модном клубе на набережной в этот промозглый вечер расслабиться можно было не хуже, чем дома. Небольшой зал, не рассчитанный на массового посетителя, был до отказа заполнен респектабельной публикой. В приятном полумраке зала загадочно поблескивали бриллианты, белели обнаженные женские плечи. В воздухе витал аромат дорогих духов и сигар.

– А теперь, дамы и господа, для тех, кто любит погорячее! – на ломаном русском языке произнес конферансье Анри Перье, вытирая платком сияющую, как бильярдный шар, лысину. Публике этот жест показался естественным вступлением к дальнейшему номеру программы. Откуда им было знать, что конферансье потеет от дурного предчувствия? За несколько минут до выхода шоу-балета выяснилось, что у примы совершенно непостижимым образом исчез сценический костюм. Проклятье! Бедный француз не сомневался, что платье и кокошник Снегурочки стащил кто-то из своих, и не ради забавы или корысти. В женском коллективе плелись интриги с изяществом, достойным времен Ришелье. Что до него, то ему было невдомек, чем руководствовался Создатель, творя из ребра Адама слабое подобие человека. Разумеется, если бы ему удалось представить, насколько лживы, изворотливы и вероломны окажутся эти существа, он населил бы землю исключительно мужчинами. Прекрасный пол! Да у того, кто впервые произнес подобную чепуху, было не все в порядке с головой...

* * *

На сцену высыпали артистки ансамбля «Крошки а-ля Рюс». Вернее было бы сказать, девушки выкатились на сцену, подгоняемые бурными овациями зала. Каждая балерина весила не менее центнера, и даже если бы у тщедушного француза появилось желание, он не смог бы обхватить самую худую из них своими нервными руками. На изготовление одной балетной пачки шел целый рулон материи, а туфли шились по специальному заказу втридорога. Но шоу имело успех, и траты на танцовщиц с лихвой окупались.

Анри Перье всегда вжимался в стену, когда по узенькому коридорчику дамочки неслись на сцену. Он опасался быть размазанным, как жук под пятой бегемота, и эти страхи преследовали его даже во сне. Хуже всего, конечно, было на борту авиалайнера, когда ансамбль отправлялся на гастроли. Анри казалось, что они непременно разобьются, поскольку ни один летательный аппарат не выдержит веса слоновьего стада...

* * *

Девочки старательно исполняли свой обычный репертуар, включая классическое «Лебединое озеро», а конферансье, прячась за кулисами, ожидал появления потерпевшей от инцидента примы с претенциозным именем Марго. Он чувствовал, что его костюм прямо на глазах становится меньше, безбожно впиваясь в подмышки.

– Поприветствуем, мадам и месье, наша Снегурочка! – произнес он нараспев, моля Бога, чтобы чертова Марго все же появилась.

Публика подхватила его последние слова. Балет застыл в эффектной позе, дожидаясь появления примы. Анри начал нервно вытираться платком. Становилось душно.

– Мадам и месье, мы слишком вяло хлопаем! – нашелся он, судорожно цепляясь за микрофон. – Анкор, господа, анкор! Еще!

Публику было трудно упрекнуть. Захмелевшие мужчины исправно рукоплескали. Какой-то молодец с галерки даже свистел, но вздорная баба и не думала появляться. В тот момент, когда Перье почувствовал, что его душа, шурша крыльями, отделяется от тела, раздался дробный перестук каблуков и на сцене появилась Марго. Но, боже, во что она была одета! Красная юбка из органзы в пол, завитой парик и черное боа – разве так одеваются Снегурочки?

Перье решил, что его конец уже близок, и покорно дожидался свиста и улюлюканья, а может, даже сырых яиц, разбитых об его бедную голову, но публика, по-видимому, восприняла казус как шутку и охотно приветствовала знаменитую Марго. Через минуту и сам Анри забыл о своих страхах. Он, как в первый раз, зачарованно следил за ее выступлением.

Сказать по правде, это был гвоздь программы. «Женщина – колодец!» – кричали о ней афиши. Правда, некоторые озабоченные граждане с чрезмерно развитым воображением называли ее не иначе как «Мисс – Бездонная Глотка», но утонченному французу это прозвище нравилось меньше. Слишком уж оно отдавало вульгарщиной! Хотя Анри не мог не оценить его меткость. Во рту Марго исчезали острые шпаги, веревки и канаты, мячики и даже живая змея! В чем тут дело, Перье так и не понял. Однажды он даже тайком от примы исследовал реквизит. Вертя в руках шпагу, он пытался найти кнопку, которая превращала бы грозное оружие в нечто маленькое, размером с зубочистку, но мало преуспел в этом. Он даже запустил острие в рот, но в этот момент вошла Марго, и бедный француз на самом деле едва не проглотил шпагу целиком. Прима была еще та штучка!

* * *

Выступление закончилось под восторженный рев публики. Респектабельные мужчины, позабыв о своих спутницах и растеряв остатки самоуважения, топали ногами и орали «Бис!», а секьюрити, вежливо поддерживая под мышки, оттаскивали одного особо ретивого поклонника от сцены. Грубую мужскую восторженность понять было можно. Шикарный бюст Марго, едва удерживаемый низким вырезом, завораживал взгляд, а соблазнительно пухлые губы обещали бездну наслаждений. Вряд ли нашелся бы в зале кто-нибудь, разумеется, кроме Анри Перье, кто отказал бы себе в удовольствии запустить руку в бюстгальтер «крошки», а заодно положить туда миленькую европейскую купюру. Но сегодня Марго была не в настроении. Закончив номер, она собрала восторги толпы, раскланялась и убралась за кулисы под разочарованные вопли зрителей. Балет последовал за ней, и последний акт вечернего представления увидел только бедняга-конферансье, замыкающий шествие.

На последней ступеньке технической лестницы, ведущей в сторону гримерок, прима едва не расшибла себе нос. К несчастью, это случилось не по причине ее оплошности, а по вине другой балерины, Ренаты, которая, пользуясь удобным случаем, толкнула товарку в спину. Завязалась обычная перепалка. Вход на сцену с левой стороны оказался заблокирован мощными телами танцовщиц.

– Ах ты мерзавка! – кричала Марго, уперев руки в поручни. – Ты дождешься, я когда-нибудь сверну твою жирную шею.

– Пока я иду сзади, это у тебя вряд ли получится, – осклабилась в неприятной улыбке Рената.

– В этом ты права, – неожиданно согласилась Марго только для того, чтобы в следующий момент ехидно добавить: – Ты всегда будешь у меня на подтанцовке. Сольного номера тебе не видать как своих ушей! Думаешь, я не знаю, чьи пакостливые руки тиснули мой костюм? Вообразила себя Снегурочкой? Комплексы из детства?

– Проглоти лучше свое ощипанное боа! – зло отозвалась Рената. – Да следи лучше за своим красавчиком. Мне кажется, кое-кто положил на него глаз, а ты знаешь, молоденькие мальчики любят разнообразие.

– Да как ты смеешь говорить мне про Макса! – задохнулась от гнева Марго. – Ах ты бочонок сала! Держись от него подальше...

– Девочки! Девочки! – суетился сзади Анри, опасаясь, что словесная перепалка грозит перерасти в битву слонов. Вернее, слоних.

Если бы не охрана, состоящая из десяти дюжих молодцов, рукопашной было бы не избежать. Девушек растолкали по разным гримеркам и для верности закрыли на ключ...

* * *

Марго села перед зеркалом и устало стянула со своей головы парик. Под ним оказался ежик стриженых каштановых волос. Она начала снимать грим, освобождая свое лицо от маски вызывающей сексуальности. Несколько мазков специальным средством, и ее глаза, лишенные жирной подводки, стали привычными, насыщенно-карими, почти шоколадными. Исчез хищный прищур дикой кошки, зато во взгляде появились мягкость и теплота. Губы без алой помады стали нежно-розовыми, припухшими, как у ребенка. И вообще, сказать по правде, ее лицо, отмытое от косметики, только выигрывало, хотя и теряло агрессивную яркость, столь притягательную для многих ее поклонников.

Она закурила, глядя на свое отражение в зеркале. Интересно, что нашел в ней Макс, молодой двадцативосьмилетний мужчина, сотканный из сплошных достоинств? Марго взяла в руку небольшое фото в вычурной рамке, и в одно мгновение выражение ее лица изменилось. Черты смягчились, словно под рукой невидимого косметолога. Во взгляде появилась мечтательность, а на губах – нежная улыбка. Она смотрела на снимок так, как это могут делать только влюбленные женщины. Хотя кто бы мог оказаться равнодушным, разглядывая лицо этого писаного красавца? Темноволосый, синеглазый, его лицо могло показаться на первый взгляд слишком симпатичным, даже немужественным, если бы не твердый подбородок с крохотной ямочкой. Когда он только начал ухлестывать за ней, Марго даже и предположить не могла, что из этого флирта может вырасти настоящая любовь. Вокруг нее всегда крутились любители этакой «клубнички», и отшивать докучливых кавалеров стало для нее делом привычным. Макс же был терпелив и настойчив. Он дал ей понять, что она его интересует как личность и как яркая женщина, а вовсе не как глотательница шпаг и веревок или, еще того хлеще, секс-машина. Он не позволял себе сальных намеков и вместо привычных для нее приглашений в гости или на дачу, от которых ее воротило, он позвал ее на прогулку в парк, а потом в кино. В полумраке зала он не пытался запустить руку ей под юбку, а только смеялся, делясь с ней самыми интересными впечатлениями от комедии. Он ухаживал за ней красиво, неспешно, и, когда случилась близость, Марго восприняла это как самое долгожданное событие. Они стали жить вместе, и она впервые поняла, что может стать ему верной женой. И возблагодарила Бога за то, что он создал ее именно такой, какой была: большой, с необъятной грудью и широкой талией. Ведь благодаря этому все случайные в ее жизни мужчины прошли мимо, а остался он один, ее избранник. Ее Макс...

* * *

Он баловал ее, как ребенка. Обожал покупать ей шоколадные конфеты, и теперь каждый день Марго в гримерке дожидалась новая коробочка, перевязанная алым бантом. Даже бант он завязывал по-особому, как лепестки диковинного цветка, внутри поменьше, снаружи побольше и попышнее. Случалось, что он тайком пробирался в ее гримерку средь бела дня, чтобы оставить для нее конфеты, крупную голландскую розу или даже букетик полевых цветов.

«Ты меня балуешь», – смеялась Марго, отправляя в рот очередную конфету, а он целовал ее в губы, утверждая, что она сделана из чистого шоколада.

Макс никогда не делал ей глупых намеков на то, что неплохо бы ей сбросить вес. Напротив, он утверждал, что сразу же оставит ее, если она потеряет хотя бы один драгоценный килограмм. Цифра переваливала за сто, а он только смеялся, делая шутливые попытки поднять ее на руки. «Кому нужны эти суповые наборы?» – негодовал он, рассматривая фото модных манекенщиц. Он клал голову ей на грудь, как на большую мягкую подушку, и с наслаждением вдыхал ее запах. Конечно, это была любовь...

* * *

Марго взглянула на часы. Разумеется, все балерины уже разошлись по домам, включая отвратительную Ренату. Ключ в замке ее двери давно щелкнул, показывая, что арест снят и она может отправляться на все четыре стороны. Однако спешить не хотелось. Макс уже неделю был в деловой поездке, а пустая квартира действовала ей на нервы. Признаться честно, у нее давно появились какие-то неосознанные страхи. Марго стала бояться темноты, одиночества и еще одно ужасное ощущение – она чувствовала, что ее преследуют. Кажется, на языке психиатрии это так и называлось – «мания преследования». Но откуда это у нее? Марго ощущала себя совершенно здоровой и разумной женщиной. Тогда откуда взялась эта дрожь в пальцах, эти внезапные приливы первобытного страха, когда она просыпалась одна в своей постели и, вперив глаза в ночь, прислушивалась к звукам в своей квартире?

Стоило Максу появиться на пороге ее квартиры, и все сразу же становилось на свои места. Пугающие шорохи исчезали, и темнота переставала казаться враждебной. Конечно, глупо было привязывать к себе Макса и заставлять его находиться с ней круглыми сутками. Он был молодым преуспевающим юристом и имел полное право строить карьеру, а не сидеть, карауля покой истеричной женщины. Кроме того, Марго пугало то, что она может оказаться ему в тягость, стать гирей на его ногах. Было достаточно того, что она весила куда больше той штанги, которую он мог поднять в своем спортивном клубе. В общем, Марго старалась не говорить Максу о своих страхах. Поразмыслив на досуге, она сделала вывод, что причина ее болезненного состояния вполне банальна и легко объяснима. Она просто очень любила Макса и боялась его потерять. Темнота усиливала чувство одиночества и рождала ужас. Известно, от любви нет спасения и нет лекарства. Значит, ей оставалось одно – ждать любимого. Ведь все командировки рано или поздно заканчиваются...

* * *

Подъезд ее встретил гулкой тишиной. Марго поднялась по ступеням на верхний этаж. Жильцы, разумеется, все давно спали. Было где-то около четырех часов утра – время, когда сон самый крепкий. Откуда-то засквозило. Тихонько стукнула дверь, мягко лязгнув железным запором, но не закрылась. У Марго ёкнуло сердце. Ведь это была ее дверь, с цифрой двенадцать, выбитой на деревянном полотне. В первый момент она подумала, что раньше времени вернулся Макс, и едва не кинулась наверх, неся свое огромное тело через две ступеньки. Однако то пресловутое чувство обостренной осторожности, которое не давало ей спокойно жить последние месяцы, в этот раз остановило ее от опрометчивого поступка. Марго осторожно подошла к двери и прислушалась. Было очень тихо, отвратительно тихо. Было слышно даже, как воет за окнами ветер, швыряясь ледяной крупой в стекло. Тогда она приоткрыла дверь шире и сделала шаг внутрь...

* * *

Следователь милиции был хмур и неразговорчив. Было видно, что его вытянули из постели в неурочный час и он до сих пор не понял, для чего он здесь находится.

– Беспорядок, говорите? – спрашивал следователь в сотый раз, окидывая квартиру бессмысленным взглядом. Вокруг и в самом деле царил ералаш. Выдвинутые ящики, распахнутые шкафы, смятое и разбросанное белье, а посередине всего это безобразия огромная баба, размером с несгораемый шкаф, точно такой же, какой находился у него в кабинете.

– Значит, так и запишем. Беспорядок в квартире и открытая дверь, – сказал он, царапая что-то на форменном бланке. – Что пропало? Деньги, золото, шубы или бриллианты?

– Деньги на месте, – сказала женщина. – Шуба была на мне...

Следователь посмотрел на пострадавшую, прикидывая, какого размера должна быть шуба у такой женщины. Наверняка ее бы с лихвой хватило для того, чтобы пошить меховое манто для его жены и дочки. Скорее всего, еще бы и на шапки осталось.

– ...разбита настольная лампа, – продолжала потерпевшая.

– Ценная? – спросил следователь. – Я спрашиваю: ценная лампа?

– Нет, но она мне очень нравилась, – пояснила женщина. – Кроме того, украдены сборник стихов, бюст Менделеева, пять серебряных ложек и два флакона духов.

Следователю показалось, что все происходящее является лишь продолжением дурного сна, сейчас кошмар рассеется, и он проснется в своей уютной постели с посапывающей рядом женой. Но толстая баба продолжала стоять перед ним, уперев руки в огромные бедра. Если бы не ее комплекция, внушающая ужас и уважение, он давно послал бы ее куда подальше и пошел досматривать сон.

– Итак, бюст, – пробормотал он, вперив взгляд в грудь потерпевшей. – Какого размера бюст?

Женщина сверкнула глазами, но, сообразив, видимо, что речь идет все-таки о бюсте Менделеева, конфликт раздувать не стала.

– Обычный такой, довольно тяжелый. Мне его подарили еще в школе за участие в олимпиаде по химии, – сказала она.

– Значит, так и запишем. Ценности не имеет, – заявил следователь, ставя в конце предложения жирную точку.

– Но в этом нужно разобраться, – настойчиво заявила женщина. – Бюст требуется найти, а виновного наказать по всей строгости закона.

Страж порядка оторвался от протокола, и в глазах его мелькнул злой огонек. Женщина-шкаф начинала его раздражать.

– У нас на носу новогодние праздники, чертово количество краж, разбоев и хулиганств, – выплюнул он, сверля ее глазами. – Вы что, и вправду считаете, что вся наша милиция будет искать этот ваш бюст? Или что еще? Сборник стихов? Да, может, вы сами его кому-то отдали почитать. Ну а ваши духи? Из-за пары начатых флаконов мы проведем облавы среди сбытчиков краденого?

– Но позвольте! – возразила потерпевшая. – Кто-то вломился в мою квартиру, перерыл мою одежду, разбил лампу, а теперь останется безнаказанным?

– Вам крупно повезло, гражданочка, – сквозь зубы заметил следователь. – Вора, должно быть, кто-то спугнул, и он забрал у вас сущую безделицу. Мой совет – смените замки, почините лампу и живите спокойно...

* * *

– Он почти прямым текстом заявил, что заниматься этим не будет, – жаловалась Марго, измеряя комнату огромными шагами. От каждого ее шага посуда в буфете жалобно дребезжала, словно боясь разбиться.

Молодая худенькая женщина, адвокат Елизавета Дубровская, стоя среди всего этого беспорядка, решительно не знала, чем помочь. Марго приходилась ей давней знакомой, не то чтобы подругой, но доброй приятельницей, и оказать ей содействие в столь непростой ситуации было для Елизаветы делом чести. Но что может сделать адвокат, пусть даже по уголовным делам, когда милиция отказывается вести расследование?

– Хочешь, мы напишем на него жалобу? – говорила она, вопросительно глядя на знакомую. – Заставим его возбудить дело.

– А мне какая корысть от этой твоей жалобы? – спрашивала «жертва», уставившись своими шоколадными глазами в пространство. – Морока одна, а толку нет.

Тоненькая субтильная Дубровская, с весом барашка, по части упрямства могла поспорить даже с ослом.

– Давай тогда определимся, чего ты хочешь, – сказала она, усаживаясь в кресло и бесцеремонно укладывая на журнальный столик ноги. – Тебе жаль украденных вещей? Ты хочешь их вернуть?

Марго поморщилась:

– Да шут с этими вещами! Не шибко-то они мне нужны.

Дубровская довольно кивнула головой.

– Так и думала. Лично я бы не возражала, если бы незнакомый дядя, зайдя ко мне домой, уволок пару мешков хлама, выбросить который у меня просто не поднимаются руки. Ведь, как я понимаю, ничего ценного не пропало?

– Все на месте. И деньги, и золото, – подтвердила хозяйка.

– Странный вор.

– Следователь сказал, что его спугнули.

– Тем более, – пожала плечами Лиза. – Если его спугнули, зачем ему нужно было тащить с собой все это барахло? Он ушел бы налегке.

– Я тоже так думаю.

– А как, кстати, вор проник в квартиру?

– Понятно же, через дверь. Она была открыта.

Дубровская соскочила с кресла и устремилась к двери. Марго в недоумении проследовала за ней.

Елизавета вышла в подъезд и, усевшись на корточки, начала исследовать замочную скважину. Она едва не скользила носом по двери, и хозяйке до смерти хотелось узнать, что же она там видит. На взгляд Марго, ничего примечательного после себя вор не оставил.

– Так говоришь, вор подобрал ключ? – спросила она насмешливо.

– Ну да. Во всяком случае, так сказал следователь. Сначала он попытался отомкнуть дверь какой-то железкой, но, видимо, не получилось. Потом он просто пробовал ключи. Видишь царапины?

– Вижу, – как-то странно весело сказала Дубровская и провела пальцем по полосам, оставшимся на металлической накладке. Затем она зачем-то осмотрела ригель, дважды хлопнула дверью, словно проверяя, работает ли замок.

– Сегодня же поставлю новый, – отозвалась Марго, но Дубровская ее, по всей видимости, и не слышала. Теперь она нюхала замочную скважину, а на ее лице блуждала какая-то странная ухмылка.

Марго весь этот спектакль начал порядком утомлять. Ее гостья, похоже, решила примерить на себя роль Шерлока Холмса, а ее выставить полной дурой, которая сама не знает, что творится у нее в доме. Бессонная ночь уже сказывалась на ее настроении.

– Буду тебе очень благодарна, если расскажешь, что веселого ты нашла во всей этой истории, – поджав губы, заметила Марго. Но Дубровская, наконец-то оставив в покое дверь, и не думала раскрывать свои секреты. Она вскочила на ноги, отряхивая джинсы.

– Ты слишком много от меня хочешь, – сказала она, улыбаясь. – Адвокаты не ведут расследование: не снимают отпечатки пальцев, не ведут протокол, не ловят преступников. Они только защищают права граждан. Так что сообщи, если вдруг передумаешь насчет следователя. Помогу тебе написать красивую и длинную жалобу.

Марго была разочарована.

– Премного благодарна, – сказала она недовольно. – Я лучше последую его совету и сменю замки.

– Делай как знаешь, – кивнула головой Елизавета. – Кстати, забыла тебя спросить, кто этот симпатичный парень у тебя на столе, в рамке? Какой-нибудь актер?

– Это Макс, – холодно ответила Марго. – Между прочим, мой будущий муж. Он уже сделал мне предложение. В будущем месяце мы собираемся пожениться.

– Он работает с тобой в клубе? – как бы между прочим спросила гостья. Разумеется, она хотела поиздеваться над ней. Конечно, у девушки такой комплекции, как Марго, парень может быть только клоуном или канатоходцем.

– Не угадала. Он твой коллега, юрист. Причем первоклассный.

Дубровская не услышала в этом издевки. Первоклассных юристов сейчас пруд пруди. Она и сама такая...

* * *

...Макс, стоя на стуле перед большой мохнатой елкой, улыбаясь, принимал из рук хорошенькой блондинки розовый шар с позолотой.

– Если все будет хорошо, свадьбу мы сыграем в начале марта, – говорила она. – Куда ты хотел бы поехать в свадебное путешествие? Европа, Новый Свет, острова?

– Куда хочешь, милая. Только бы с тобой, – говорил он. – Но почему нельзя провести регистрацию раньше?

Девушка махнула рукой.

– Ты же знаешь отца. Он ужасно старомоден. – Она смешно наморщила маленький носик. – Для него важно, что подумают люди. Эти все его скучные деловые партнеры, денежные мешки. Он же выдает замуж свою единственную дочь! Спорим, информация скоро просочится в прессу?

Макс нахмурил брови:

– Этого еще не хватало! Милая, ты уверена, что мы не сможем избежать всей этой шумихи? Сказать по правде, не выношу журналистов. Кроме того, я ужасно выхожу на фото.

– Ты такой милый! – захлопала в ладоши блондинка. – И ты так не похож на всех моих прежних ухажеров. Неудивительно, что отец от тебя в таком восторге. «Наконец ты нашла стоящего парня, дочка, – сказал он мне тут на днях. – Это не прожигатель жизни и не альфонс, которых я перевидал в нашем доме уже достаточно. У этого парня есть голова на плечах, и, кажется, он влюблен в тебя по уши».

– Он совершенно прав, крошка.

– Тогда держи еще один шар, – смеясь, сказала она, протягивая ему очередную елочную игрушку. – Не забывай, у нас сегодня прием. Отец сведет тебя с некоторыми нужными людьми. Они чертовски скучны, но, если ты собираешься подняться на их орбиту, тебе придется немного потерпеть их общество.

– Сколько угодно, любимая, – проговорил Макс, накидывая ей на голову золотистую мишуру. – Ради тебя я сверну горы...

* * *

... Анри Перье пребывал в состоянии полнейшей прострации. Он был уверен, что в жизни их ансамбля наступила черная полоса. Иначе чем объяснить то ужасное происшествие, которое случилось в их клубе сегодня пополудни? Какие-то неприветливые люди заявились к ним без приглашения и, показав опешившему конферансье какую-то бумагу, осмотрели одну из гримерок. Когда его вызвали на ковер, он сразу понял, что произошло что-то ужасное.

– Вы можете изъясняться на русском языке? – спросил его мужчина в отвратительном мешковатом костюме.

Уж лучше бы Перье не мог связать двух слов! Но чертовы бабы наверняка уже донесли, что он является французом лишь наполовину, а иностранные словечки употребляет только на публике, для создания соответствующего антуража. Поэтому Анри скромно склонил голову.

– Я говорю по-русски.

– Тогда вы будете понятым, – безапелляционно заявил мужик в пиджаке. От него пахло дешевым табаком, а Перье этого не выносил.

– Распишитесь тут и тут, – сказал следователь, ткнув пальцем в протокол. – Будем считать, что со своими правами вы ознакомились. А теперь гляньте сюда, и вы, гражданочка, тоже.

Пожилая уборщица, судя по всему вторая понятая, испуганно таращила глаза, не понимая, что за представление разыгрывается в гримерке одной из актрис шоу-балета.

Анри посмотрел туда, куда указал следователь, и его сердце переместилось из груди в пятку. Мужчина лихо отрезал ножницами ленту на коробке с шоколадными конфетами и поднял крышку.

– Вуаля! Так, что ли, говорите вы, французы? – спросил он. – Приподнимая за краешек маленький пластиковый пакетик.

– Что это? – проглотил комок в горле француз.

– Кес ку се? – безбожно коверкая язык Гюго и Флобера, произнес следователь. – Что такое, говорите? А вы не знаете, что означает белый порошок в пакетике?

– Героин! – произнесла уборщица, пятясь к двери.

– Это покажет экспертиза. Не будем спешить, может, это только молотый школьный мел, – с потугой на остроумие заявил мужчина в пиджаке. – Хотя, судя по всему, сигнал мы получили верный. Одна из ваших девушек распространяет наркотики.

– Кто же это? – обалдело уставилась на него женщина.

– А вот вы сейчас сами и ответите на этот вопрос. В чьей гримерке мы находимся?

Анри едва не рухнул на пол.

– Это комната нашей примы. Ее зовут Марго...

* * *

... – Я знаю, чем вы недовольны, госпожа адвокатесса. Дело ведь яснее ясного, не правда ли? Вам сложно отработать гонорар? – говорил следователь, расслабленно развалясь на стуле и с удовлетворением глядя на то, как молодая привлекательная девица низвергает на него фонтаны своего недовольства.

– Говорю вам, это какая-то ошибка, – заявляла она уже в сотый раз. – Марго никогда не была наркоманкой. Вы хотя бы вены-то ее видели? Она исключительно здоровый и разумный человек.

– Я бы сказал, слишком здоровый человек, – хохотнул следователь. – Кроме того, что вы заладили: «Марго! Марго!» По документам она проходит как гражданка Докучаева Маргарита. Как, впрочем, и их голубоватый конферансье. Анри Перье! По паспорту-то он и вовсе Перов! Развели притон, мать их...

– Это не имеет значения, – терпеливо втолковывала ему Елизавета. – Маргариту просто подставили. Она невиновна!

– А вы-то почем знаете, что она невиновна? – огрызнулся следователь. – Вы-то мать ей или сваха?

– Я ее знакомая и знаю ее, как облупленную. Маргарита – порядочный человек. Она прилично зарабатывает, и ей не было нужды торговать наркотиками.

– Ну, знаете ли, от человека, который зарабатывает на жизнь тем, что глотает всякую пакость, можно ожидать всего, чего угодно! Кому нужно было ее подставлять?

– Гримерка почти не закрывается, – заметила Елизавета. – Туда имеют доступ все, кто пожелает. Кроме того, у Марго натянутые отношения с коллегой по труппе, некоей Ренатой.

– А, слышали уже! – отмахнулся следователь.

– Надо проверить эту версию, а вдруг? Кроме того, от кого вы получили сообщение, что Докучаева распространяет наркотики?

– Это оперативная информация, которая не подлежит разглашению, – проговорил следователь, зная, что речь идет всего лишь об анонимном сообщении, полученном по телефону доверия.

– Я уверена, что этот ваш оперативный источник – и есть тот, кто подставил бедную Маргариту, – сердито заключила Дубровская, осознавая, что бьется головой о глухую стену.

Следователь вспомнил голос анонима. Противный, дребезжащий, непонятно чей – мужчины или женщины.

– Довольно, госпожа адвокатесса, – сказал он решительно. – Мне есть чем заняться. Да и вам, впрочем, недосуг сидеть без дела. Собирайте характеристики своей подопечной. Скорее всего ближайшие годы ей придется глотать только тюремную баланду...

* * *

... – Макс, это ты? – послышался короткий всхлип в трубке. – Где ты был, дорогой? Мне тебя так не хватало.

– Марго?! Вот так сюрприз! – голос звучал почти удивленно. – Ты же знаешь, крошка, у меня важные переговоры. Я уже две недели торчу в Сибири. Считаю дни, когда окажусь дома.

– Макс, милый. Здесь происходят какие-то чудовищные вещи. Мою квартиру пытались обокрасть. А саму меня обвинили в распространении героина.

– О чем ты, ради всего святого, говоришь?!

– Ох, Макс, это так долго объяснять. Ты можешь срочно приехать?

– Я?! Я бы, конечно, с радостью... Но что, черт подери, происходит? Ничего не понял.

– Сама ничего не понимаю, – призналась она, тихонько всхлипывая. – Но ты бы мне помог. Ты же юрист!

– Но, дорогая, я не веду уголовных дел. Тебе нужен адвокат.

– У меня он есть. Но уверена, что без тебя не обойдусь.

– Ладно. Что-нибудь придумаю.

– Это здорово! – Голос на другой стороне трубки заметно повеселел. – Знаешь, а у нас, кажется, наконец-то пошел снег. Я вижу первые снежинки.

– Отлично, крошка. Здесь тоже пролетает снег.

«Еще бы, ведь мы находимся в одном городе!»

– Милый, где ты? – пропел рядом мелодичный голосок.

– Прости, бегу на переговоры! – поспешно бросил он в трубку и нажал отбой.

– Мне нравится, что ты такой занятой! – обхватила его за шею невеста. – Папа хочет обсудить с тобой местоположение твоего будущего офиса. Если поторопишься, то застанешь его в кабинете.

– Бегу, бегу, родная.

«Чертова Марго! Кто бы знал, что все так произойдет. Но скажу, положа руку на сердце, она сама вырыла себе яму...»

* * *

...Он увидел ее в первый раз в клубе, куда они заглянули с приятелями, чтобы скоротать вечерок. Шоу было великолепным, а сама Марго казалась просто королевой. Честно говоря, Максим никогда не увлекался «пышечками», предпочитая, как и все, девушек со стандартным набором достоинств: развитой грудью, тонкой талией и упругой попой. Но прима шоу-балета сразила их наповал. Она выделывала такие штуки со шнурами, веревками и змеями, что парни только елозили на своих сиденьях, представляя, каково будет тому, кто сумеет затащить ее в постель.

– Дохлый номер, – сказал один из них. – Я слышал, она не слишком жалует мужиков. Так что сглотните слюни.

– А может, ей просто не встречался нормальный мужчина? – спросил тогда Макс, не спуская глаз с породистой толстушки.

– Вот так номер! – поперхнулся приятель. – Значит, среди нас появился настоящий мужчина? Ты хочешь сказать, что сможешь переспать с ней на спор?

– И не только, – усмехнулся Макс. – Через неделю я поселюсь у нее в доме и буду пользоваться ею, сколько пожелаю.

– Заметано! – хохотнул приятель. – Делайте ставки, господа!

– Играем по-крупному. Значит, попросим с него фотографию. Причем, самую неприличную, – отозвался другой, тоже задетый за живое. – Имей в виду, за фотомонтаж ответишь двойной суммой!

– Фотомонтаж не понадобится, – с чувством оскорбленной добродетели заявил Макс. – Она сама упадет в мои объятия...

* * *

Спор он, разумеется, выиграл, хотя вынужден был признать, что это было делом нелегким. Маргарита отнеслась к нему поначалу настороженно, приняв за очередного сексуального маньяка, обивающего порог ее гримерки. Но Максим имел неплохой опыт общения с женщинами и знал, что к каждой из них нужно просто подобрать свой ключик. Только дурак идет напролом и пользуется одной отмычкой. В случае с Марго он предпринял тактику, которой до него никто не догадался воспользоваться. Он пошел от противного. Девушка сексуальна? Даже слишком? Значит, она до смерти устала, отбиваясь от потных озабоченных мужиков, в глазах которых читалось одно вожделение. Максим же окружил ее заботой, дав понять, что видит в ней личность. Конечно, он мужчина, а не какой-нибудь французский конферансье, который напропалую строит глазки. Он преклоняется перед красотой дамы, но ценит ее чувства и держит руки под контролем. В общем, когда этот зрелый плод упал к ногам Максима, он и сам удивился той лавине нерастраченной нежности, которую Марго обрушила на него со всей страстью своей необузданной натуры. Они занимались с ней любовью, и Максим был вынужден признать, что доселе ничего не понимал в женщинах. Оказавшись в объятиях большого чувственного тела, горячего, страстного, он испытал такой восторг, что все его прежние стройные подружки показались ему холодными и твердыми, как костыли. А уж какие фокусы показывала ему Марго в постели, не могло присниться ему раньше даже в самом откровенном эротическом сне. Друзья доставали его вопросами, вызывая на откровения, но он только отмахивался. Был уверен, что сорвал банк. «Давай поженимся», – сказал он однажды, неожиданно для себя, когда они, усталые после любви, но довольные лежали в их общей постели. «Давай!» – сказала она. Кто знал, что за этим последует...

* * *

...Он был неплохим специалистом, дотошным, пронырливым, но не мог признаться себе в том, что ему особо везет. Занимая должность скромного юриста в крупной нефтепромышленной компании «Ойл Индастри», трудился за жалованье, с завистью наблюдая, как те, кто половчее, кладут в свой карман баснословные прибыли. Неплохо жили и опытные юристы, обслуживающие большой бизнес. Он же всегда находился у них на побегушках, не имея ни малейшей возможности проявить себя в полную мощь.

Может, так бы и прозябал, выполняя черновую работу, если бы не судьба, которая, сжалившись, преподнесла ему неожиданный шанс. Получилось так, что начальник юридической службы попал в автокатастрофу, несколько его ближайших помощников пребывали в это время на переговорах, и дело по крупному иску, заявленному к их компании, поручили вести ему. Максим не спал несколько суток, вывернулся наизнанку, но дело выиграл, за что и был удостоен аудиенции у Большого босса. Судьба и тут проявила к нему благосклонность. Прелестная белокурая дочь шефа навестила любимого папеньку в день и час, определенный, казалось, свыше. Молодые люди встретились глазами и были смущены. Девушка сделала первый шаг, пригласив юриста к себе на вечеринку. Так все и завертелось...

Большой босс был вначале немного обескуражен расторопностью своего подчиненного и любвеобильностью дочери, но, рассудив здраво, решил не рубить сплеча. Наведя справки, он узнал, что Максим вырос в профессорской семье, да и сам вышел умом и статью: молод, красив, здоров, сообразителен и предприимчив. Что еще нужно для зятя? В самом деле, не выдавать же единственную дочь замуж за сына его делового партнера? Тот хотя и богат, но своим умом не живет, а, кроме того, давно осел за игровым столом и всем женщинам на свете предпочитает карты. Другой претендент был женат дважды и волочился за любой юбкой, появлявшейся в его поле зрения. Третий страдал болезнью сердца, и здорового потомства от него ждать не приходилось. В общем, как ни крути, этот новый знакомый дочери явно заслуживал того, чтобы к нему присмотрелись получше. Он был неплох. Совсем неплох...

* * *

Казалось, в жизни Максима наступила белая полоса. Большой босс полюбил его, как сына, а его белокурая дочь возжелала его, как мужа. Все было бы хорошо, если бы не Марго, которая при данных обстоятельствах становилась досадной помехой.

Макс не решался сказать ей, что между ними все должно быть кончено. Он сам понимал, что если до босса дойдут слухи о его связи с клубной танцовщицей, то на блестящем будущем можно будет поставить крест. Ему, может быть, и простили бы легкую интрижку с хорошенькой моделью или с молоденькой балериной. В конце концов, с кем не бывает? Но его увлечение сексуальной толстушкой, чье имя в приличном обществе и произнести вслух было невозможно, грязным пятном ляжет не только на его репутацию, но и на репутацию его новой семьи. «Что общего между „Ойл Индастри“ и Бездонной Глоткой?» – видел Макс интригующие заголовки газет и обливался холодным потом.

Марго, словно почуяв неладное, вела себя тоже не лучшим образом. Она приставала к нему с проявлениями своей нежности, чем только еще больше раздражала. Частые отлучки переживала болезненно, названивала по нескольку раз за сутки.

– У тебя кто-то появился? – спрашивала она.

– Не говори ерунды, – отмахивался он досадливо.

– Мне почему-то кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

– Говорю, тебе показалось, – морщился Макс.

Марго пытливо заглядывала ему в глаза.

– Если ты бросишь меня, я этого не переживу. – Она хватала его за руку. – И не отдам тебя. Ни-ко-му! Понял? Ты – мой, навек!

«Вот тут ты ошибаешься, крошка! – думал он. – Если бы твоя глотка была нефтяной скважиной, я мог бы еще подумать».

Но, поразмыслив на досуге, он пришел в ужас. Чертова баба права! Ему так просто от нее не отделаться. Сведения, которые она сообщит прессе, станут той бомбой, которая разнесет его будущее в клочья. А тут еще и невеста заявила, что известие об их помолвке будет опубликовано в прессе. Время поджимало. С Марго нужно было что-то решать...

* * *

Елизавета Дубровская пребывала в черной меланхолии. Ей нужно было объявить подруге о том, что виновником всех ее злоключений был Макс, тот самый красавчик, который в ближайшее время должен был стать законным супругом танцовщицы Марго.

Сопоставив весьма скупые данные, почерпнутые из бесед со своей подопечной, с результатами осмотра ее квартиры и приняв к сведению неожиданное обнаружение наркотика в ее гримерке, Дубровская пришла к выводу, что два странных случая находятся между собой в неразрывной связи. Одна и та же рука разбрасывала вещи в комнате танцовщицы, она же и заботливо подсунула наркотик в коробочку с шоколадными конфетами.

Исследовав входную дверь в квартире Маргариты, Елизавета поняла, что никакого взлома не было. Злоумышленник проник внутрь легко, пользуясь, видимо, вторым ключом. Что ему было нужно в квартире в отсутствие хозяйки? Совершенно ясно, что ценности, в обычном смысле этого слова, его не интересовали. Деньги, золото остались на своих местах. Было понятно, что странный набор предметов воришка взял просто для отвода глаз. Он хватал первое, что попалось под руку: бюст великого химика, книги, духи. Напоследок инсценировал взлом, расцарапав металлическую накладку на двери, и несколько раз попытался отжать дверь, просто так, для проформы. Нашел ли он то, что искал? Кто знает? Но одно Дубровская запомнила четко: второй ключ от квартиры был только у Макса!

Происшествие в гримерке тоже не было случайностью. Люди в форменной одежде появились в клубе по наводке того лица, которое и подложило наркотик в туалетный столик примы шоу-балета. Кто был заинтересован в том, чтобы подставить Марго? Сначала Елизавета подумала, что возможной виновницей могла стать Рената. Но, побеседовав с девушками из труппы и с самой «подозреваемой», Дубровская пришла к выводу о том, что Рената завистлива и глупа. Ее проявления «нелюбви» были всегда очень примитивны и прямолинейны. Толкнуть в спину, насыпать в туфли толченое стекло, испортить сценический костюм – это было вполне в духе Ренаты. Но в случае с наркотиком действовал кто-то другой, осторожный, изворотливый и опасный. Все ниточки вели к Максиму, но до поры до времени Елизавета никак не могла понять, какой ему был резон губить невесту? Не хочешь жениться – не женись.

Но сегодня все встало на свои места. Небольшая заметка в разделе светской хроники объявляла о помолвке господина Максима Воронцова и единственной дочери главы «Ойл Индастри» Валерии. Красивую рамочку со свадебными колокольчиками, как и содержание заметки, Марго оценить не могла. Она уже два дня находилась в изоляторе временного содержания...

* * *

«Он подставил тебя для того, чтобы без помех устроить свою личную жизнь, – скажет она, оказавшись на свидании с Марго. – Ты должна принять это, как и то, что настоящих веских доказательств его вины у нас нет». Господи, но вдруг это простое совпадение? Но ехидный внутренний голос тут же подначивал: «Да-да! Инсценированная кража и невесть откуда появившийся белый порошок в коробочке с конфетами. А еще помолвка с невестой, которая просто сидит на нефтяной вышке, закрывая прелестным задом скважину с нефтедолларами».

«Крепись, но ты должна это принять», – скажет она с трагической миной. Елизавета, набрав в грудь больше воздуха, зашла в кабинет. Марго уже была там...

* * *

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Елизавета серьезно.

– Вот и отлично! – чему-то обрадовался следователь. – Вы тут поболтайте пока, а я на минутку выйду.

В уважаемом заведении царила предпраздничная неразбериха. Многие кабинеты уже были наглухо закрыты, а по коридорам сновали нарядно одетые секретарши. Запах казенных помещений дивно смешался с ароматами свежеприготовленных закусок.

– Я хотела поговорить о Максиме, – произнесла Елизавета, старательно оттягивая момент истины.

– Он появился? – без обиняков спросила Марго, внимательно глядя на адвоката своими шоколадными глазами.

Дубровская пожала плечами:

– Мне об этом ничего не известно. Но мне кажется, что он...

– Максим обязательно что-то придумает, – убежденно заявила арестантка. – Он мне обещал. Ты его не знаешь. Макс самый лучший.

– Но Максим... – безуспешно пыталась продолжить Елизавета.

Дверь скрипнула. На пороге появился следователь.

– А вот, девушки, и я! – оповестил он радостно. На голове у него красовался алый колпак с белой бомбошкой на конце. – Позвал вас сегодня для того, чтобы поздравить с наступающим Новым годом! Кроме того, решил выполнить вашу просьбу...

Фразы неестественно растягивались, а на лице следователя блуждала странная улыбка. Дубровская повела носом, пытаясь уловить запах алкоголя.

– Вот товарищ адвокат просила меня осмотреть коробку, в которой было обнаружено наркотическое вещество, мотивируя это тем, что защитник и обвиняемая в обыске не участвовали, – сказал он, пытаясь обнаружить на заваленном бумагами столе то самое ходатайство, о котором шла речь. Но сделать это было непросто. – Подержите елку! – попросил он, сунув в руки Марго маленькое, наряженное крошечными игрушками деревце. Пошарив рукой в куче папок, он не нашел того, что искал.

– Ну да ладно! Приступим к делу, – сказал и вытащил из сейфа конфетную коробочку. – Глядите, какая красота! Это я про бант, – произнес он, любуясь им, как диковинным цветком. – Даже не стал развязывать. Просто щелкнул вот здесь ножницами...

* * *

Марго, как завороженная, смотрела на чудесный бант. Так, завязать ленточку мог только Максим. И конфеты всегда дарил он, тихонько подкладывая их ей в туалетный столик. Максим...

Дышать стало тяжело, словно воздух налился свинцом. Она смотрела на красочную коробку, и в глазах ее расплывалось огромное яркое пятно. Внезапно все события последних дней, крутившиеся в сумасшедшем водовороте, выстроились в единую цепочку. Его частые отлучки, долгие телефонные переговоры в ванной комнате, осторожные взгляды. А потом это странное вторжение в ее квартиру. Коробка с белым порошком в ящике...

– Максим, – произнесла она еле слышно.

– Он женится, – жестко сказала Елизавета, глядя ей прямо в глаза...

* * *

Женится! Казалось, весь мир наполнился вдруг колокольным звоном. В ушах Марго он звучал как реквием.

– Сейчас мы с вами заполним протокольчик, – бормотал следователь, теперь пытаясь отыскать в ящиках стола пустой бланк.

Обвиняемая посмотрела на Елизавету, на копошащегося в бумагах служителя правопорядка, а потом на небольшой пластиковый пакетик, мирно покоящийся сейчас в конфетной коробке. Марго выдохнула, представив, сколько лет ей придется провести в неволе, прежде чем она выйдет на белый свет. Должно быть, к тому моменту дети Максима и его невесты уже пойдут в школу. Месть потеряет смысл, а сама она превратится в старуху. Может, ей даже удастся сбросить вес. На баланде лишние килограммы не нарастут!

Марго вздохнула еще раз, протянула руку к коробке, взяла пакетик и открыла рот... Мгновение, и он исчез во рту.

Все произошло так быстро, что Дубровская не успела моргнуть глазом. Бедняга следователь тоже открыл рот, не веря своим глазам. Он попеременно смотрел то на адвоката, то на обвиняемую. Наконец его взгляд упал на пустую коробку.

– Мама дорогая! – вскричал он и что было мочи забарабанил кулаком в стену. – Отравилась! – кричал. – Врача сюда! Конвой! Патологоанатома!

На его крик прибежали перепуганные коллеги. Был последний рабочий день, пять часов вечера. Чему удивляться, что кабинет следователя быстро заполнили захмелевшие Снегурочки и Снежинки, клоуны с красными носами. На зов примчался даже сам Дед Мороз.

– Она... – объяснял следователь, открывая рот и тыча туда пальцем. – Она того...

Все в надежде посмотрели на Дубровскую, ожидая, должно быть, что адвокат владеет членораздельной речью. Но та сидела невозмутимо, словно ничего и не произошло.

– Она... съела героин! – проговорил следователь, указывая на Марго.

– Как это съела? – удивился Дед Мороз.

Следователь развел руками:

– Вот так вот... Съела!

Дубровская пожала плечами, едва найдя в себе силы, чтобы улыбнуться.

– Я не знаю, о чем он говорит. Ему, должно быть, показалось.

Марго отчаянно закивала головой.

– Сейчас разберемся, – пообещал Дед Мороз. – Ты говоришь, что у тебя съели героин? – спросил он, обращаясь к следователю.

– Д-да... – проговорил тот, кивая головой. – Вот он тут лежал в этой коробке, а сейчас его нет.

Мужчина с красным носом усмехнулся.

– Нет ничего проще, друг мой! – хлопнул он по плечу ошалевшего коллегу. – Сейчас мы осмотрим дамочку и мигом обнаружим пропажу. Существует масса потайных мест, куда эта проказница...

– Да как вы смеете! – подала голос Дубровская. – Между прочим, я адвокат и возражаю, чтобы...

– Госпожа адвокатесса, здесь только что пропало важное вещественное доказательство, что в принципе можно расценить как преступление, – рявкнул Дед Мороз, являющийся, по всей видимости, еще и начальником учреждения. – Личный обыск коснется и адвоката, так как есть основания подозревать вас в преступном сговоре с обвиняемой. Не держите нас за дураков!

Марго поднялась во весь рост, уперев руки в бока. Дед Мороз уперся красным носом ей в грудь и сразу как-то сжался, стал меньше.

– Я думаю, – начала обвиняемая грозно, – нам стоит подчиниться.

У того гора упала с плеч.

– Вот это разумное решение, – просипел он. – Спасибо.

Видимо, от избытка чувств, Марго обняла Деда за талию. Тот сопротивлялся вяло, чувствуя себя в ее объятиях так же, как муравей в человеческой ладони.

– Хорошо, – согласилась Дубровская. – Тогда я требую, чтобы осмотр производили только Снегурочки...

* * *

Через час, когда одежда Дубровской и самой Марго была исследована самым тщательным образом, а кабинет, сантиметр за сантиметром, проверен на предмет обнаружения наркотика, новогодняя компания опять расселась на свои места и задумчиво уставилась на потертый линолеум.

– М-да! – озадаченно сказал Дед Мороз. – Неужели она и вправду его проглотила? Сколько там было? В граммах?

– Три, – убито произнес следователь. – Целых три грамма. Особо крупный размер. Я сам видел, как она открыла рот.

Дед Мороз с уважением посмотрел на обвиняемую.

– Проглотила, говоришь? Как такое возможно?

– Она все глотает. Веревки, мячи, канаты, даже живых змей. Что ей стоило проглотить один маленький пакетик, – чуть не плача, сокрушался мужчина.

– Но тогда она уже должна быть мертва, – несмело вставила Дубровская. – Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что такое невозможно.

– Эй, герой! А ты уверен, что этот пакетик вообще был в этой коробке? – подозрительно спросил Дед Мороз.

– Какая правильная мысль! – подала голос Марго. – Дайте, я вас расцелую, дедушка, – сказала она, протягивая руки к Морозу.

Тот еле вырвался из ее объятий, поправляя съехавшую на сторону бороду.

– Хватит с меня этих нежностей! – гаркнул он, но, встретившись взглядом с огромной женщиной, осекся. – Надо что-то решать!

– А что решать? – удивилась Елизавета. – Наркотика нет, и возникает вопрос, был ли он вообще? Кроме того, позвольте спросить вас, господа, на каком основании вы удерживаете здесь мою клиентку?

– Но не мог же героин просто раствориться в воздухе! – негодующе воскликнул следователь.

– Не знаю, но если вы начнете в суде говорить про то, как бедная девушка проглотила у вас на глазах дозу героина, достаточную для того, чтобы отправить на тот свет нескольких быков, обвинение вряд ли выиграет это дело, – насмешливо произнесла Дубровская.

– Ваша бедная девушка весит, как эти быки, – пробормотал следователь. – Я не знаю, может, стоит пригласить эксперта, чтобы выяснить, сколько граммов зелья необходимо, чтобы сбить с ног эту... – он пытался подобрать слово, – ... эту массу? Взять на анализ мочу...

– Нет, ну нам все равно придется это как-то объяснять! – вклинился Дед Мороз, чрезвычайно досадуя по поводу отсутствия здравого смысла в головах его подчиненных.

– А может, – подала голос одна самая молоденькая Снежинка, должно быть, секретарша. – Может, под Новый год на самом деле случаются чудеса?!

Наступило долгое молчание...

* * *

То, что чудеса все-таки случаются, Марго убедилась на следующие сутки, когда увидела снег не через зарешеченное окошко своей камеры. Она поймала в ладонь несколько снежинок и, ощутив кожей их прохладную влагу, поняла, что жива. Солнца не было видно. Мир окутало ватной пеленой. Но в ее груди беспокойной птицей билось сердце. В нем не было мести. В нем была гулкая пустота. И Марго была совершенно свободна!

В витрине книжного магазина сверкала праздничными огнями елка, а перед глазами усталой бледной женщины уже разливалось багрянцем новогоднее зарево далекого Парижа. Она поедет туда на гастроли! Анри Перье получил приглашение, и «Крошки а-ля Рюс» сорвут аплодисменты на французской сцене. Пусть «Мулен Руж» содрогнется под тяжестью их красивых тел! Париж – вечный город любви. Кажется, так говорил ей старина Анри. Кто-кто, а ловкий француз всегда знал, где стоит лечить душевные раны...

* * *

На Елизавету Дубровскую снег всегда действовал благотворно. Вот и сегодня, глядя на непроницаемые белые тучи, от которых небо едва не ложилось горожанам на плечи, она ждала снегопада. Не тех редких снежинок, которые, падая на землю, покрывали тротуары белой проседью, а волшебных хлопьев, мерно падающих за окном. Тогда лихорадка последних дней уступит место безмятежному спокойствию. Какое же потрясение она испытала вчера, после того как в кармашке своей сумки обнаружила треклятый пластиковый мешочек с белым порошком! «Дорогая, я привезу тебе из Парижа чудесную сумку, – шепнула ей Марго на прощанье. – А эту рвань выброси не жалея». Смысл загадочной фразы дошел до нее не сразу. Поначалу она не поняла, с какой стати ей нужно отправлять в мусорный контейнер вполне еще приличную сумку!

Теперь-то она уже знала, что фокусница Марго вовсе и не думала глотать ядовитый порошок. Ловким движением, она переместила пакет себе в рукав, а уж после в карман новогодней шубы Деда Мороза, где он и находился во время всех поисковых мероприятий. Уже потом, облобызав дедушку во второй раз, она забрала мешочек и сунула его в сумку адвоката, зная, что после того как ту перетрясли трижды и даже вспороли ножом подкладку, вряд ли кто отважится испытывать терпение обозленной защитницы еще раз. В конце концов, озадаченные сыщики решили, что вещественное доказательство было утеряно при пересылке от эксперта к следователю. Дело выглядело не совсем привлекательно, учитывая то щекотливое обстоятельство, что следственное действие совпало по времени с корпоративным праздником по случаю Нового года в стенах уважаемого заведения. Для того чтобы не давать повода для всякого рода слухов, версию про проглоченный обвиняемой героин было решено не обнародовать. Дело спустили на тормозах...

* * *

Максим раздраженно сорвал с груди белый цветок. Ну надо же было такому случиться! Все, что он так тщательно планировал последние несколько недель, лопнуло как мыльный пузырь. Какой-то доброжелатель послал тестю большую фотографию, на которой он в первобытном экстазе тискал груди Марго. К письму была приложена краткая пояснительная записка, прочитав которую Большой босс превратился в раненого зверя. Он с треском выгнал несостоявшегося родственника за порог и объявил помолвку рождественской шуткой.

Значит, все, что он сделал для того, чтобы оказаться свободным и богатым, оказалось напрасно! А ведь он почти свернул горы.

Забравшись в квартиру Марго, он пытался найти снимки, которые выдавали его с головой. Он так боялся, что влюбленная баба пустит их в ход! Когда разбил любимую лампу Марго, стало ясно, что в тайне сохранить визит к подруге вряд ли удастся. Он инсценировал кражу, расцарапав дверь и перевернув все вверх дном. Но задача не была решена. Марго становилась для него слишком опасна, и тогда он решился на крайние меры. Запрятал ее за решетку, поставив на кон все: честность, порядочность, собственное самоуважение. Но проиграл! Та самая фотография, которую он некогда презентовал приятелям как доказательство выигранного пари, стала для него роковой. Кто-то из них и подложил ему свинью, выслав компромат вместе с поздравлениями шефу...

* * *

В двенадцать часов ночи, когда взлетели в воздух первые пробки от шампанского, небо, наконец, взорвалось вихрем белого конфетти, как одеяло накрывшего большой город. Люди восприняли это как доброе предзнаменование. Ведь на самом деле, если на Новый год идет снег, значит, все будет хорошо. По-другому и быть не может...

Content

Наталья Борохова
Волшебство для адвоката